Тим Леббон

Конг: Остров Черепа

Tim Lebbon

Kong: Skull Island – The Official Movie Novelization

© 2017 Legendary. All rights reserved. KONG: SKULL ISLAND and all related characters and elements

© Warner Bros. Entertainment Inc. WB SHIELD: TM & © WBEI. (s17)

© ООО «Издательство АСТ», издание на русском языке, 2017

* * *

Пролог

Марло понимал: на этот раз ему конец. Нет, ему не впервые довелось прыгать из обреченного самолета. Этот прыжок был уже третьим – не будь Марло первым из асов своей эскадрильи, мог бы подумать, будто на нем висит проклятье. Но что ж поделать – если ты ас и рвешься в самую гущу боя, будь готов стать главной мишенью для врага.

Однако на сей раз он впервые в жизни покинул самолет, не контролируя ситуацию.

Марло падал. Нет, не парил в воздухе, покачиваясь под уютным парашютным куполом, словно в колыбели. Он стремительно несся вниз. Выброшенный из кабины P-51[1], он отлетел в издырявленный, истерзанный хвостовой отсек самолета и сильно ушиб левую руку и плечо. Теперь Марло едва мог чувствовать их. Раскрыть парашют удалось, однако его закрутило, руки и ноги запутались в стропах, а воздух, сделавшийся вдруг таким упругим и тугим, что не вдохнуть, оглушительно свистел в ушах. Если он не умрет от удушья или от разрыва сердца прежде, чем упадет, удар о землю на такой скорости уж точно будет смертельным.

Перед глазами все мелькало, так что охваченному паникой разуму не сразу удалось собраться и оценить обстановку.

Дымящийся, подбитый «Мустанг» медленно удалялся от него, спускаясь по широкой, пологой дуге к массиву суши, темневшему далеко внизу.

Остров, такой далекий во время воздушного боя, быстро приближался, рос, заполняя собой все поле видимости.

А в небе, в полумиле от Марло, парил еще один парашют.

«Ну, хоть достал этого ублюдка, – подумал он. – Я сбит, но и он не ушел».

От этой новости сделалось легче на душе. Сегодняшний «Зеро»[2], сбитый на тихоокеанском театре военных действий, был семнадцатым на его счету. Мать часто шутила, что число «семнадцать» приносит ей несчастья, потому что именно в семнадцать лет она встретилась с отцом Марло, влюбилась в него и забеременела. Теперь оказалось, что на самом деле это число приносит несчастья не ей, а ее сыну.

Борясь со стропами, летчик внезапно – всего на миг – ощутил поразительный покой и ясность, и замер от потрясения. Свист в ушах стих; забылись остров, море и падающий самолет… Прикрыв глаза, он увидел перед собой красавицу-жену и маленького сына, родившегося совсем недавно, в его отсутствие. Увидел. Запомнил. Осознал, как любит их…

Внезапно стропы за спиной натянулись и рванули вверх, жестко встряхнув Марло. Падение замедлилось, сменившись плавным спуском. Открыв глаза, он поднял взгляд к развернувшемуся куполу, вцепился в стропы, потянул для пробы – влево, вправо…

Парашют послушно скользнул влево, затем вправо.

– А вот не сегодня! – торжествующе закричал Марло.

Но, несмотря на переполнявшее его облегчение, праздновать избавление от неизбежной гибели было рано. Если за следующие несколько минут он сделает хоть что-то не так, то лучше бы ему разбиться при падении, чтоб не мучиться.

Взглянув вниз, он поразился: остров был совсем близко! Сквозь густой тропический туман можно было разглядеть только часть суши. Мягкий изгиб береговой линии выглядел бы весьма заманчиво, если б не устрашающе густые джунгли, начинавшиеся у самого берега и простиравшиеся вглубь острова, насколько хватало глаз. Среди зарослей можно было различить и намеки на негостеприимность рельефа – острые вершины, ущелья, поросшие лесом отроги гор, темные тени долин, в которых могло скрываться все, что только можно вообразить…

Красота лазурного моря внизу завораживала: вода то темнела, то становилась светлее с каждой набегавшей на берег волной. Недалеко от берега навстречу прибою скользнула большая тень. Возможно, от облака в вышине. Или это косяк рыбы… Увидев что-то наподобие взмаха огромного плавника, Марло попытался выровняться и приглядеться…

Внезапно справа раздался оглушительный рев и свист, а затем – грохот, сотрясший воздух так, что купол парашюта всколыхнулся волной. Повернув голову, Марло увидел огромный огненный цветок, распустившийся там, где рухнул на берег сбитый им «Зеро». Рвущиеся боеприпасы расчертили воздух арками горящих трассеров. Разбившийся самолет снес несколько деревьев, и пальмовые листья, точно перья огромных птиц, кружили в воздухе и вспыхивали на лету, опускаясь в огонь. В небо взвился столб дыма.

Ни японского летчика, ни его парашюта нигде видно не было.

Марло приготовился к приземлению. Он собирался спуститься в полосу прибоя – там, где тихо шуршали, набегая на берег, волны. Его несло туда по чистой случайности, но лучше и придумать было нельзя: он надеялся, что мокрый песок и вовремя подоспевшая волна смягчат удар о землю.

Тень в море исчезла.

Марло слегка согнул ноги в коленях, готовясь, по всем правилам, упасть набок, коснувшись ступнями земли. Сделав все в точности как на занятиях, через десять секунд он вновь окажется на ногах, готовый продолжать бой.

Правая нога увязла в песке, и падение на бок вышло жестким. Стропы больно рванули ушибленную левую руку вверх, и в этот миг он услышал и почувствовал, как где-то позади, совсем близко, столкнулся с землей его собственный самолет.

Марло обмер: сейчас его настигнет струя горящего топлива, пламя слизнет летный комбинезон, кожу, плоть… Он все время клялся самому себе, что никогда не погибнет вот так. Лучше уж разбиться насмерть или словить пулю, чем сгореть заживо. Слишком многие его товарищи умерли таким образом.

Летчика накрыло волной, и на секунду он почувствовал, как вскипает, вздуваясь волдырями, кожа. Затем вода хлынула в рот, его перевернуло, покатило к берегу. Стропы перепутались так, что было не разобрать, где право, а где лево.

Волна отхлынула. Хватая ртом воздух, щурясь от ослепительного солнечного света, он огляделся, пытаясь понять, что происходит, и оценить обстановку.

P-51 зарылся носом в воду в двух сотнях футов от берега. Волны бились о его брюхо; там, где загорелась обшивка, клубился пар. Но взрыва не последовало. По крайней мере, пока.

Справа, в отдалении, на берегу догорал «Зеро».

«Хорошо. Надеюсь, этого ублюдка занесло прямо в огонь…»

И тут Марло увидел за горящим вражеским самолетом бегущую фигуру, искаженную дымом и дрожью раскаленного воздуха. Японский пилот быстро миновал свою машину и с яростным криком устремился к нему. Его меч-катана у пояса болтался на бегу.

Марло вцепился было в стропы, чтобы выпутаться из них поскорее, но тут же передумал: не успеть. Возясь со стропами, можно запутаться еще сильнее, и тогда этот ублюдок возьмет его тепленьким и без помех снесет ему голову одним взмахом меча.

Оставив в покое стропы, он вынул табельный револьвер и поднялся на колено. Намокший парашют потянул назад. Прицелившись, Марло выпустил шесть пуль, надеясь, что хоть раз да попадет.

Японский летчик остановился в пятидесяти футах от него, прижав обе руки к груди.

Марло почувствовал тошнотворный холод в животе. Ему не впервые было убивать – он сбивал самолеты и видел, как они срываются в штопор, вонзаются в землю и горят. Но вот так, лицом к лицу, он не убивал еще никого.

Вражеский пилот взглянул на Марло… и с воплем еще более громким и яростным кинулся к нему.

«Промах! Черт, как же это я?..»

Едва он успел расстегнуть и сбросить подвесную систему, враг открыл ответный огонь. Барабан револьвера был пуст, времени на перезарядку не оставалось, и Марло помчался к зарослям. Пули жужжали над головой, точно разъяренные осы, и каждую секунду он ждал, что вот-вот почувствует их жала.

Но – обошлось.

Пропеченный солнцем песчаный берег сменился тенистыми, тихими джунглями. Контраст был ошеломителен, но Марло понимал, что нельзя мешкать ни секунды. Джунгли, несмотря на всю свою дикую красоту, могли оказаться крайне опасными, если как следует не смотреть под ноги и по сторонам. Любой неверный шаг – и он споткнется и рухнет наземь. Неверно выбранное направление вполне может привести в тупик, заканчивающийся отвесной скалой или непреодолимой расщелиной.

Но враг гнался за Марло по пятам, и ему оставалось только без оглядки мчаться вперед. Любая задержка означала гибель. Тут уж – кто кого, на этот счет у Марло не было ни малейших иллюзий. Что с того, что оба они оказались на необитаемом острове? Между ними – война и кровь. Их схватка в воздухе продолжалась от силы пять минут, но теперь, продолжившись на земле, могла затянуться намного дольше.

Пожалуй, нужно было отыскать подходящее место, укрыться и пропустить джапа[3] вперед. Выиграть время. Перезарядить револьвер. И тихо, крадучись, пуститься в погоню самому.

Если не получится, остается только убегать.

Земля под ногами пошла на подъем. Бежать в горку стало тяжелее, но и преследователю придется замедлить шаг. Марло бежал, отбрасывая с дороги пальмовые листья, уворачиваясь от свисающих с веток лиан, пробиваясь сквозь густую траву и от души надеясь, что под ногу не подвернется змея и ядовитый паук не защекочет за шиворотом мохнатыми лапками. Прежде он никогда не бывал в джунглях, но прошел базовый инструктаж на авианосце и знал, какие опасности могут таиться на этом острове. Хищные животные, ядовитые растения, зараза и паразиты в воде. Плюс злобный японский пилот…

Раздался новый выстрел, и пуля ударила в ствол дерева в десятке футов слева от него. Нырнув вправо и пригнувшись, Марло устремился в глубь острова, раздвигая руками листву и ветки, словно пловец. Враг был слишком близко, чтобы расслабляться. Времени на осторожность не оставалось. Какие бы опасности ни поджидали впереди, они – ничто по сравнению с той, которая настигает сзади.

Подъем сделался заметно круче. Пришлось упасть на четвереньки и двигаться, цепляясь за лианы. Что впереди – сквозь плотные заросли было не разглядеть. Оставалось только надеяться, что склон там не становится слишком крутым: вынужденный двигаться ползком, летчик вмиг превратится в живую мишень.

За спиной раздался торжествующий вопль.

Марло остановился и оглянулся. Японец целился в него, стоя футах в двадцати ниже. На плече его комбинезона зияла обгорелая прореха, и волосы с той стороны головы были сильно опалены. Лицо японца украшала тонкая паутина порезов, оставленных осколками разбитого стекла. Выглядел он, точно демон, явившийся по душу Марло прямиком из адского пекла.

Оскалив зубы в широкой ухмылке, враг нажал на спуск…

И тут же ухмылка исчезла с его лица: вместо нового выстрела последовал негромкий щелчок. Обойма его «Намбу»[4] тоже был пуста!

Издав резкий, лающий смешок, Марло снова полез вверх. Судя по звукам сзади, враг устремился за ним. Только бы добраться до места поровнее… Там можно будет принять бой. С виду японец пострадал куда сильнее Марло, и этим преимуществом следовало воспользоваться.

Некоторое время склон шел на подъем. Вскоре Марло совсем вымотался – сырость и неподвижность воздуха словно высасывали из него энергию, лишая сил. Он часто оглядывался назад, на преследователя. Упорство японца против воли впечатляло.

Впечатляло и пугало.

Склон стал еще круче, сплетение кустов и деревьев казалось все гуще и гуще. В сумраке теней огромных листьев мог скрываться кто угодно – вот-вот выскочит, укусит, ударит, ужалит…

Крутой склон кончился так же внезапно, как и начался. Перевалив край гребня, Марло упал на спину, откатился вбок и встал – изнуренный, истекающий потом. Он огляделся в поисках бревна, камня – чего угодно, чем можно швырнуть в карабкающегося за ним врага и сбить его вниз или хотя бы ранить, чтобы легче справиться с ним. Но японский летчик оказался ближе, чем он полагал.

Вначале он увидел меч. Поднявшийся над краем гребня клинок блеснул в лучах палящего солнца.

Марло развернулся и бросился бежать, но, сделав десяток шагов, резко затормозил – и как раз вовремя. По другую сторону гребня оказался отвесный обрыв, и дно его было скрыто густой, непроглядной тенью. А путь вдоль гребня преграждали огромные острые камни и угрожающие осыпи по обе его стороны.

Оставалось лишь принять бой – здесь и сейчас.

Услышав за спиной шаги, он быстро обернулся, подняв левую руку, закрываясь от удара мечом. Но лезвие свистнуло в воздухе, не встретившись с плотью. Бросившись навстречу врагу, Марло ударил с правой – и попал в горло. Японец захрипел и выронил меч. Упавшая катана подпрыгнула, зазвенев о камень.

Японец скосил глаза влево, провожая взглядом упавшее оружие. Марло жестко пнул его в левое колено. Вскрикнув, враг рухнул наземь, и Марло тут же навалился на него сверху.

Земля вздрогнула.

Марло бил вновь и вновь. Казалось, земля содрогается всякий раз, когда его кулак врезается в скулу или челюсть противника.

«Странно…» – подумал Марло. Но времени на раздумья не было.

Японский летчик под ним извернулся, и Марло услышал отчетливый шелест ножа, выхваченного из ножен. Перекатившись на бок, он хотел было встать, но успел лишь подняться на колени. Японец уже летел на него, сжимая нож в правой руке. Лицо врага было красным от крови.

Японец взмахнул ножом, целя в горло, и Марло поймал его за запястье. Они сцепились лицом к лицу. Теперь исход схватки решала только сила. Кожей чувствуя жаркое дыхание врага, Марло взглянул в его глаза и увидел в его взгляде нечто – словно бы часть самого себя.

На миг их взаимная ненависть угасла.

И тут земля под коленями содрогнулась так мощно, что от удара Марло завалился на бок. С трудом он поднялся на четвереньки, хватая ртом воздух, точно загнанная лошадь, силясь вдохнуть – и заодно понять, что происходит.

Невдалеке от них приземлилось… нечто. Огромное, похожее на темный, почти черный валун, поросший слоем какой-то вздыбленной щетины. Возможно, черными кактусами. Густые колючие иглы вздрогнули, всколыхнулись – обросшая ими громада внезапно развернулась, растянувшись по скалистому гребню.

Еще один невероятно мощный толчок – и Марло рухнул на спину. С другой стороны, футах в тридцати, на гребень приземлился еще один непонятный огромный объект.

В темном ущелье по ту сторону гребня зашумело, словно кто-то или что-то поднималось наверх.

«Землетрясение?! – подумал Марло. – Вулкан?!»

Нараставший грохочущий звук мог означать и то и другое. Но нет, дело было не в природных катаклизмах, а в чем-то совсем ином.

Наверх – все выше и выше – взбиралась какая-то темная фигура. Ее руки – руки? – с легкостью крошили камни, ломали скальные выступы, подтягивая гигантское тело и с каждым разом вскидывая его намного выше очередной точки опоры. Оказавшись наверху, фигура затмила собой солнце, и в ее тени Марло с летчиком-японцем сделались совсем крохотными. Одно ее присутствие разом превратило все, из-за чего они дрались, в пустую блажь.

Грохот сменился рокочущим рыком, от которого задрожала под ногами земля.

Только теперь, увидев пару невероятно огромных глаз, устремленных прямо на него, Марло начал что-то соображать. Но понять, что перед ним, это не помогло.

Марло и его враг замерли в ожидании…

Глава первая

– Мир окончательно съехал с катушек и пускает слюни прямо нам на порог!

Брукс вел машину. Билл Ранда глядел в окно. Если бы он лишь на миг закрыл глаза, то мог бы вообразить, что они где-то очень далеко от той Америки, которую он знал и любил. К этим улицам он не привык и не питал к ним теплых чувств. Нет. Совсем не о таком будущем мечтал он в детстве…

– Нужно быть позитивнее, – сказал Брукс с водительского сиденья. – Это полезно для здоровья.

– Правда?

– Точно.

– Вспомни об этом, когда застрянешь вот так же.

С этими словами Ранда указал направо. Впереди была заправочная станция, и в очередь к ней на обочине, заняв аварийную полосу, выстроилась длинная вереница автомобилей. Очередь вытянулась по меньшей мере на четыреста ярдов[5]. Вдоль нее было припарковано несколько полицейских машин. Рядом с ними, развернувшись лицом к водителям, торчали копы. Водители вели себя по-разному. Одни просто скучали, устало усевшись на капоты и прикрыв глаза от солнца, другие были в ярости – что-то кричали, размахивали руками, полицейские увещевали их… Из-за шума потока автомобилей криков было не разобрать, однако Ранда легко мог представить себе, какая там стоит ругань.

На территории заправочной станции творился сущий бедлам. Из всех терминалов работал только один, но, похоже, после долгого ожидания на обочине любые понятия об очередности при въезде на территорию станции заканчивались. Ранда был очень рад, что сам избавлен от этого. Его организация имела доступ к государственным запасам топлива, и временами он чувствовал себя виноватым перед согражданами, но чувство облегчения неизменно оказывалось сильнее.

– Люди недовольны, – продолжал Ранда, – и кто может их винить? Это знак времени. Вот, кстати говоря… – он показал налево. Там, с балконов жилых домов, свисали лозунги с требованиями «Мира сейчас же!» и другими подобными призывами. – Вьетнам, Уотергейт[6], демонстрации на улицах… Горящие города… Как будто конец света наступил!

Брукс мельком глянул на Ранду и поднял бровь. Ранда ожидал от него какой-нибудь колкости, но его спутник промолчал. Брукс быстро привык к нечастым философствованиям Ранды. Обычно его прорывало в ситуациях вроде сегодняшней, когда их будущее висело на волоске. Ждет ли их слава и почет, или прозябание в неизвестности? На кон было поставлено все, и Ранда прекрасно понимал, что невольно приписывает встревоженным народным массам собственную нервозность.

– У некоторых, по крайней мере, есть чувство юмора, – заметил Брукс, тормозя у светофора.

Ранда не сразу понял, что он имел в виду. Через улицу, наискосок от них, кто-то испортил афишу кинотеатра. Фильм назывался «Избавление»[7], а ниже краской из баллончика было приписано «…от Никсона!».

Сначала Ранда хихикнул, но эти признаки брожения умов только усугубили его тревоги. Мысль о том, что общество не в состоянии позаботиться само о себе, не могла не внушать беспокойства. А если придется столкнуться с еще более серьезной угрозой? С катаклизмом всепланетного масштаба? Хотелось бы верить, что человечество способно выстоять.

Ах как хотелось бы верить…

– О’кей, пускай. Пуская вешают лозунги, идут на марши… Но если вдруг на самом деле наступит полная задница?.. Что тогда?

Брукс молча повел машину дальше. Сидя на пассажирском сиденье, Ранда крепко прижимал к груди портфель. Неумолимое будущее, а вместе с ним и его цель – истинная цель всей его жизни – приближались с каждой минутой.

* * *

Казалось, жгучее полуденное солнце готово превратить здание Конгресса в угли. Обычно, оказавшись здесь, Ранда не жалел времени – он непременно остановился бы, чтобы восхититься величественной архитектурой и проникнуться атмосферой этого места, самого сердца любимой страны. Но не на этот раз. Срочная надобность гнала вперед, да еще волнение и нервы сыграли злую шутку с желудком.

Не надо было есть те оладьи на завтрак…

Спеша на назначенную встречу, Ранда почти бежал вверх по широким ступеням, и Бруксу пришлось попотеть, чтобы не отстать. Ранда знал, что молодой человек здесь впервые, и хотел бы дать ему время освоиться, но времени не было.

– В Вашингтоне такое творится, что и не вообразить, – говорил Ранда на ходу. – Политики между собой все в контрах. А если бы и не это, у ребят с Капитолийского холма все равно связаны руки. Им даны указания резать бюджет, а денег на инфраструктуру и основные потребности и так нет. И вокруг этого столько шума, что они могут не оценить важности нашего проекта.

– Так, может, сейчас не лучшее время для просьб? – спросил Брукс.

Ранда остановился, не дойдя трех ступенек до верха лестницы, и бросил на молодого спутника испепеляющий взгляд.

– Ну… мы же не «инфраструктура» и не… «основные потребности», – пояснил тот.

– Выживание, – отрезал Ранда. – Это основная потребность или нет? «Монарх» на грани закрытия, Брукс. Мы банкроты. Когда же еще просить, если не сейчас?

Ранда вошел в здание Конгресса. Брукс последовал за ним, и огромный вестибюль как будто принял их в мягкие, прохладные объятия. Но, как ни приятно было укрыться от палящего солнца, Ранда был слишком сосредоточен на цели визита, чтобы радоваться этому.

Они пересекли вестибюль. Дорогу Ранда помнил наизусть. Пройдя по широкому коридору и повернув налево, они оказались в комнате поменьше, перед широкой и высокой стойкой. Здесь Брукс занервничал и вновь принялся высказывать те самые сомнения, от которых Ранда пытался избавиться последние несколько дней.

– Я не уверен в наших материалах, – заговорил он. – В смысле, наши материалы уж очень разрозненны, и…

Ранда открыл было рот, чтобы назвать их имена женщине за стойкой, но тут его внимание привлек мерцавший в углу экран телевизора.

– Я бы за день привел их в порядок и даже переплел… – продолжал Брукс, но Ранда поднял руку, призывая его помолчать.

На телеэкране появилось лицо Никсона. Кто-то из персонала заметил это и прибавил звук.

– …перемирие под международным контролем[8] начнется в семь часов вечера в эту субботу, – сказал президент с экрана.

– У нас нет ни единого лишнего дня, – возразил Ранда.

Он постучал по стойке, привлекая внимание секретарши, кашлянул и улыбнулся со всем обаянием, на какое был способен:

– Здравствуйте. Билл Ранда, к сенатору Уиллису.

Женщина за стойкой молчала, переводя взгляд с Ранды на Брукса и обратно.

– Что-то не так? – спросил Ранда.

– Ах, мистер Ранда, я думала… Видите ли, сэр, мы пытались перенести назначенную на сегодня встречу…

Дверь за ее спиной отворилась, она осеклась, оглянулась, и плечи ее тут же безнадежно поникли. Похоже, она решила, что на этом ее карьера здесь кончена.

В дверях стоял сенатор Эл Уиллис – высокий, загорелый, седой. Некоторые сказали бы, толстый, но за его полнотой скрывалась недюжинная сила, и Ранда, как никто другой, знал, что с ним не стоит шутки шутить. Сенатор был зол и возбужден – лицо покраснело, губы сжаты. Казалось, он и не заметил Ранду и Брукса: взгляд его был устремлен куда-то вдаль. Но рассеянность сенатора не смутила Ранду. Переступив с ноги на ногу, он громко кашлянул. Заметив его, сенатор Уиллис замер.

– О господи, – сказал он.

– Эл! – воскликнул Ранда, широко улыбнувшись. – Прекрасно выглядишь.

Несколько секунд Уиллис смотрел на Ранду и Брукса… и просто забыл об их существовании. Эта его манера всегда приводила Ранду в замешательство – сенатор как бы занимал собой все помещение, сколько бы людей там ни находилось, и от одного его взгляда или слова все вокруг чувствовали себя какой-то мелочью, не более трех дюймов ростом. Сенатор молча протянул к секретарше руку. Та точно знала, что он нее требуется, – пошарив в ящике стола, она нашла упаковку «Ролэйдс»[9] и вложила ее в руку босса.

– Ранда, ты разве не получил мое письмо? – спросил Уиллис, вытряхивая в ладонь несколько таблеток и отправляя их в рот. – О переносе встречи?

Говоря, сенатор продолжал рассматривать упаковку лекарства, словно таблетки интересовали его гораздо больше, чем люди, стоящие перед ним в каких-то пятнадцати футах. Если он намеревался обезоружить их, то почти преуспел.

– В пятый раз? – спросил Ранда. – Прости. Наверное, я его пропустил.

Уиллис ответил на его сарказм резким взглядом. Он не привык, чтобы с ним разговаривали в подобном тоне, но именно такой реакции и добивался Ранда.

– Сенатор, если бы не срочность, меня бы здесь не было, – сказал он. – Я знаю, что у вас хлопот полон рот, но уделите немного вашего драгоценного времени нашему маленькому, но очень важному делу.

Вместо ответа Уиллис лишь перенес пассивную агрессию на другой объект. Повернувшись к Бруксу, он смерил его взглядом:

– А это еще кто?

– Хьюстон Брукс, мой коллега, специалист по вопросам полой Земли.

Брукс сделал шаг вперед, наклонился над стойкой и протянул через нее руку с самодовольной улыбкой на лице. Ранда вздохнул про себя. Как он еще молод… Общению с людьми вроде сенатора Уиллиса ему еще учиться и учиться…

Уиллис даже не взглянул на Брукса, и тот так и остался неуклюже стоять с протянутой рукой. После неловкой заминки он шагнул назад и посмотрел на секретаршу. Та мимолетно улыбнулась.

– И сколько ему, пятнадцать? – спросил Уиллис.

– На самом деле мне двадцать два, – сказал Брукс. – Только закончил Йельский университет. Сейчас на стажировке.

Он оглянулся на Ранду в поисках поддержки, но тот только вздохнул и покачал головой. Все шло не так, совершенно не по плану. Ранда знал, что сенатор готов на все, лишь бы избежать встречи – в последний раз он ясно видел его спину в конце коридора, как раз когда секретарша на голубом глазу уверяла, будто он на конференции в Канаде, – однако упорство должно было оправдать себя. А Брукс вел себя как наивный юнец из какого-нибудь телесериала, что давало Уиллису все поводы выставить вон их обоих.

Но зато наивность Брукса, похоже, произвела впечатление на секретаршу. Она подчеркнуто избегала смотреть на него, а он даже и не знал, что это значит, что все ее внимание сосредоточено на нем.

Да, учиться ему еще и учиться.

– Прошу тебя, Эл, – сказал Ранда. – Ради старых добрых времен.

Сенатор тяжело вздохнул. Действительно, у них имелось общее прошлое, и сейчас оно на миг легло всем своим весом на широкие плечи сенатора. В последнее время эти двое общались лишь изредка, но они вместе учились в колледже, играли в футбол в одной команде, пили в одних и тех же барах и танцевали на одних и тех же вечеринках. Правда, всего год. Потом семья Ранды переехала в Южную Америку, и его тоже повлекла за собой экзотика Амазонки. Но ни один из них не мог отрицать всего, что они пережили вместе за этот год, и Ранда точно знал, что в глубине души сенатор, как и он сам, хранит о тех временах самые теплые воспоминания.

Однако одними этими воспоминаниями дело не ограничивалось. Были и другие – вызывающие стыд и чувство вины, а может, даже страх. Прежде Ранда ни разу не упоминал этих острых моментов их прошлого – ни словом, ни даже намеком. Но сенатор Уиллис знал, что они здесь, висят над головой, как спелые плоды, которые можно и сорвать, если возникнет нужда. Правда, возникнуть она могла только у Ранды. Его репутации откровения об употреблении наркотиков и участии в декадентских оргиях уже не могли бы повредить.

А вот сенатору было что терять.

Упоминание о «старых добрых временах» было тонким намеком на скелеты в шкафу сенатора и на тот факт, что у Ранды есть ключ от этого шкафа.

– Джейн? – спросил сенатор.

– У вас и в самом деле не так много времени, – ответила секретарша, раскрыв ежедневник на стойке и бросив на Ранду с Бруксом сердитый взгляд. – В самом деле.

– Мы будем кратки, – сказал Ранда, огибая стойку и направляясь к Уиллису, все еще стоявшему в дверях. Брукс последовал за ним. – А ты толстеешь, Эл, толстеешь.

– Ты тоже, Билл.

– Это называется старость, – заметил Ранда.

– Скажешь тоже. В этом году мне исполнилось шестьдесят, а чувствую я себя максимум на сорок!

Уиллис развернулся и прошел в свой кабинет, кивком велев обоим следовать за ним. Брукс аккуратно прикрыл за собой дверь.

Ранда уже бывал здесь и знал, что его ждет, а потому лишь улыбнулся, услышав вздох Брукса. До этого его спутник никогда не бывал в сенаторских кабинетах. Возможно, у него имелись какие-то представления о том, чего ожидать, но действительность потрясла его не меньше, чем Ранду, когда он впервые в жизни вошел в офис к сенатору. То было шестнадцать лет назад, и сенатор был другим… Что ж, люди меняются, но любовь к роскоши остается прежней.

Кабинет был огромен – почти сорок на сорок футов. Между двумя высокими – от пола до потолка – окнами стоял большой дубовый стол и кресло, развернутое так, чтобы свет из окон падал на стол из-за спины сидящего. На столе кроме нескольких папок с документами, двух телефонов и стаканчиков с ручками и карандашами стояла маленькая статуэтка, изображавшая ныряющую русалку и стоившая, как подозревал Ранда, больше, чем он зарабатывал за месяц. В другом конце кабинета лицом друг к другу стояли два дивана, разделенные широким низким столиком. Стеклянная столешница была сплошь завалена журналами и газетами, уставлена чашками из-под кофе, пепельницами и бокалами. Посреди столика возвышался хрустальный графин, до половины заполненный темной, бронзового оттенка жидкостью. Ранда знал, что внутри – отменный односолодовый виски. Вкусам сенаторов имеет смысл доверять.

На стенах висели картины, на деревянных постаментах стояли еще несколько небольших статуэток, в углу – большой телевизор с четырьмя креслами перед ним, а возле окна – прекрасно укомплектованный бар. Ранда помнил: Уиллис всегда любил выпить.

Сенатор сдернул пиджак с высокой спинки кресла у стола и сунул руки в рукава.

– Я уже опаздываю, – сказал он. – У вас пять минут.

Ранда сел в кресло перед столом сенатора и жестом велел Бруксу сделать то же самое. Ему все еще было жарко после бешеной гонки через весь город, всю дорогу его одолевали страхи, что их не пустят к сенатору, что он дал охране инструкции отправить их восвояси, что его может действительно не оказаться на месте. Теперь торопиться было некуда: где пять минут, там и десять. А перед предстоящим разговором очень важно спокойно сесть и отдышаться.

Если нужно, он на колени перед ним встанет…

Уиллис уселся поудобнее, положил руки на стол и подался вперед.

– Так за какими воображаемыми монстрами ты охотишься на сей раз?

– Ценю твой юмор, Эл, – сказал Ранда, – снимает напряжение. Секунду… – Он открыл лежащий на коленях портфель и достал картонную папку. Аккуратно положив ее на стол перед собой, он вытащил несколько отдельных страниц с текстом и изображениями, сложил их стопкой, перелистал и передал одну из страниц Бруксу.

Пока Ранда возился с портфелем, Уиллис собирал свой, готовясь к неминуемому отбытию. Портфель его был хорош – добротный, солидный, с металлическими уголками, кодовым замком и прочной ручкой, которую при нужде можно пристегнуть к запястью наручниками. Определенно, Эл весьма преуспел в жизни. Ранда был рад за него и надеялся, что к концу дня сможет порадоваться и за самого себя.

Привстав, Ранда подал Уиллису большую фотографию. Взглянув на нее, сенатор вновь поднял взгляд на Ранду и слегка изогнул бровь, словно спрашивая: «И что с того?»

– Это спутниковый снимок одного неисследованного острова в южной части Тихого океана, недалеко от Кирибати[10], – объяснил Ранда. – До последнего времени о его существовании практически никто не знал, но история мореплавания пестрит упоминаниями о нем – если, конечно, знать, что искать. Испанские мореходы назвали его «Исла дель Кранео» – Остров Черепа. Существуют также тексты, называющие его «островом, где Господь не завершил Творение». Этот район печально известен рекордным количеством пропавших без вести кораблей и самолетов.

– Еще один Бермудский треугольник, – хмыкнул сенатор Уиллис.

Брукс заерзал в кресле, готовясь возразить, но Ранда взял у него из рук страничку и между делом ткнул молодого коллегу локтем, веля заткнуться. Он знал, как разговаривать с Уиллисом, и отвечать злостью на его сарказм означало испортить все дело. Сенатор должен быть уверен, что нить беседы в его руках.

– В каком-то смысле да, – ответил Ранда. – Но мы считаем, что тут скрывается намного большее.

Он взглянул на фото, взятое у Брукса, и на миг замер – как всегда, когда смотрел на это изображение. Он видел его уже сотни раз и был готов рассматривать его бесконечно, пока не разгадает его тайны. Может быть, если как следует всмотреться в размытые, расплывчатые контуры волн, шкуры и костей, ему наконец станет ясно, что это такое?

Он положил фото на стол и толкнул его к Уиллису. Сенатор придержал снимок пальцем, чуть довернул, пригляделся… и улыбнулся. Он тоже уже видел это изображение, и, в отличие от Ранды, воспринимал его совсем иначе.

– Ядерные испытания по программе «Касл Браво» в пятьдесят четвертом году были вовсе не испытаниями, – сказал Ранда. – Там, на Бикини, пытались уничтожить кого-то. В этом я абсолютно уверен. Думаю, и ты, Эл, тоже. Думаю, ты понимаешь, что это.

Уиллис поднял взгляд на Ранду, улыбаясь все той же ничего не означающей улыбкой.

– Чтобы сосуществовать с этими созданиями, мы должны знать, где они обитают. А обитают они, как мы полагаем… – он покосился на Брукса, – как я полагаю, обитают они на этом самом острове.

Наступила тишина. Некоторое время Уиллис смотрел то на Ранду, то на Брукса, ожидая продолжения. Наконец он рассмеялся, щелчком пустил фото обратно через стол и захлопнул свой портфель.

– Во-первых, Билл, никто не доказал, что это «создание» – не обыкновенный кит, пострадавший от взрыва. Значит, все это – сказки.

В ответ Ранда поднял свой портфель и постучал по эмблеме «Монарха» на боку.

– Гарри Трумэн, учредивший «Монарх» в тысяча девятьсот сорок седьмом, отнюдь не считал, что все это сказки.

Уиллис проигнорировал его замечание и, даже не взглянув на эмблему, продолжал:

– Во-вторых, даже если это был не кит, а некое неизвестное существо, с тех пор о нем ни слуху ни духу. И в смысле разбазаривания средств неизвестно на что «Монарх» бьет все рекорды, на пару с программой СЕТИ[11].

– Ну, уж эти-то и вправду чокнутые, – запротестовал Ранда.

– Мой ответ – нет.

Сенатор подхватил портфель и стремительно вышел из кабинета, оставив дверь широко открытой и ни разу не оглянувшись.

Брукс поднял брови.

– М-да, хороша была попытка, – обескураженно сказал он.

Не обращая на него внимания, Ранда встал и поспешил за Уиллисом. Он чувствовал, что упускает шанс, и невольно вспомнил о том, как уже бывал здесь с теми же фотографиями и теми же просьбами. Он был убежден, что Уиллис знает больше, чем говорит. Почти наверняка сенатор кое-чему да верил. Но как, как пробить эту броню незаинтересованности и скептицизма, за которой он предпочел спрятаться? Эту проблему следовало решить – и незамедлительно.

Ведя за собой Брукса, он остановился у стойки, посмотрел направо, налево… Несколько человек слонялось по просторному вестибюлю, но Уиллиса среди них не было. У Ранды упало сердце. Сенатор просто отмахнулся от них и оставил тут сосать лапу…

«Ради старых добрых времен»… – подумал Ранда, вспомнив пару моментов, которые сенатор Эл Уиллис предпочел бы не обсуждать даже в частной беседе – не то что на публике.

Но Билл Ранда не таков. Конечно, он не станет рушить карьеру сенатора. Беда была лишь в том, что и Уиллис знал это. Ранда полагал, что играет с сенатором по своим правилам, но его обыграли.

– Билл, – окликнул его Брукс, остановившийся рядом с секретарской стойкой.

Секретарша Уиллиса смотрела на чистый лист бумаги перед собой, держа наготове ручку и постукивая пальцами свободной руки по столешнице. Встретившись взглядом с Рандой, Брукс кивнул на неприметную дверь в нише – всего в дюжине футов от двери в кабинет.

– Спасибо, – негромко сказал он секретарше и двинулся вперед. Ранда направился следом.

За дверью оказался широкий коридор, и Ранда увидел впереди Уиллиса. Тот, полагая, что они достаточно сбиты с толку, даже не торопился. Наверное, предстоявшая встреча была не такой уж срочной.

Они устремились за сенатором. Тот заметил их, только когда они поравнялись с ним, негромко выругался и покачал головой.

– Через неделю такой возможности уже не будет, – сказал Ранда.

– Ранда, хватит за мной гоняться. Денег не дам!

– А кто сказал, что мне нужны деньги? – возразил Ранда. Этот ответ должен был удивить и остановить сенатора. И он сработал. Им вновь удалось привлечь внимание Уиллиса. – Разве что совсем немного, но…

Уиллис двинулся дальше.

– Позвольте-ка мне, – сказал Брукс, вклинившись между Рандой и Уиллисом и взяв сенатора за рукав.

Уиллис повернулся к нему и уставился на пальцы Брукса на своем рукаве. Но молодого человека не так легко было смутить.

– Послушайте, сенатор, НАСА посылает на этот остров экспедицию в рамках программы «Ландсат»[12]. Им нужно маркировать область для дальнейших съемок. Мы можем упасть к ним на хвост и поделить расходы, это сильно снизит стоимость экспедиции. С вашего разрешения, естественно.

– И что вы думаете там найти?

– Ресурсы, – ответил Брукс.

«Вот это сенатор точно не оставит без внимания», – подумал Ранда. Инстинкты призывали его заткнуть Брукса и продолжить разговор самому, но он сдержал себя.

Стажер между тем продолжал:

– Кто знает? Лекарство от рака, полезные ископаемые, альтернативное топливо, новый стратегический опорный пункт под контролем США…

Уиллис медленно кивал. Стоило Бруксу умолкнуть, последовал новый кивок – приглашающий продолжать.

– Честно говоря, сенатор, пока мы точно не знаем, что там. Но зато знаем, что завтра ночью над этим сектором пройдет русский «Новсат». В течение трех дней они получат те же снимки, что и мы.

– А почему раньше ни у одной из стран не было этих снимков?

– Грозовой фронт, – пояснил Брукс. – Остров находится в центре практически постоянной штормовой системы, порождаемой взаимодействием течений и восходящих воздушных потоков, и, насколько нам известно, впервые в ней появится просвет. По крайней мере, впервые с тех пор, как у нас есть спутники для съемки поверхности Земли.

– Так, значит, русские это тоже увидят, – пробормотал сенатор себе под нос.

– Да. И что бы там на острове ни было, лучше нам найти это первыми, – сказал Брукс.

Уиллис взглянул на часы и почесал подбородок. «Он задумался над этим!» – отметил Ранда, стараясь сдержать воодушевление. Он знал, что, если Уиллис задумается над чем-то, шестеренки у него в голове завертятся, и идея пустит корни. Требовался лишь небольшой толчок – этим-то толчком и послужили слова Брукса.

– Не могу поверить, что говорю это вслух, – сказал сенатор, – но в этом уже есть какой-то смысл. – Он посмотрел на Ранду. – В следующий раз не встревайте со своими монстрами. Пусть лучше говорит этот парень из Йеля… Хорошо, Ранда. Я дам вам разрешение прокатиться с ними, но это в последний раз.

Ранда часто закивал. Сенатор повернулся и шагнул вперед.

– Ах да, сенатор, еще одно, – сказал Ранда.

Уиллис раздраженно затормозил и обернулся. Он был готов разразиться громами и молниями, но Ранда уже знал, что они победили.

– Что еще, Ранда?

– Нам понадобится сопровождение военных.

Сенатор рассмеялся, но Ранде показалось, что смех его был не таким искренним, как в прошлый раз.

– На случай встречи с монстрами, да? – спросил Уиллис. Брукс с Рандой промолчали. – О’кей, пусть будет. На случай встречи с монстрами.

Глава вторая

Уорент-офицер[13] Глен Миллс не сомневался, что товарищи проникнутся к его детищу и к нему самому самой нежной любовью. Нет, пива-то им и без того хватало, но такого пива они еще не пробовали. Сваренное одной из лучших наземных команд техобслуживания Третьей вертолетной транспортно-десантной роты (она же – «Небесные Дьяволы») только из натуральных ингредиентов, с использованием фильтрационной системы собственной конструкции, собранной из потрохов старого «Хьюи»[14], это пиво вполне могло бы применяться взамен напалма. Если б война еще продолжалась, конечно.

Но война кончилась.

«Домой еду… Надо же, домой», – снова подумал Миллс. Эта мысль беспокойно копошилась в затуманенном пивом мозгу. На протяжении всех трех его боевых командировок мысли о доме неизменно успокаивали нервы, но чем больше времени Глен проводил здесь, тем более чужим местом становился для него родной дом. Последний отпуск дома он провел, меряя шагами окрестности и с нетерпением дожидаясь следующей командировки. Он понимал, что это – перекос, и вовсе не хотел стать одним из тех, кто привык к войне, вжился в нее и не представлял себе другой жизни, кроме боевого товарищества. И до сих пор был уверен, что сам – не из таких. «Скоро приеду домой, – снова подумал он, стараясь вспоминать только о хорошем: мать у плиты готовит ужин; мягкие губы Джейн Бродерик; закат над возвышающимся над городом холмом, куда они подростками бегали обжиматься-целоваться… – Приеду – в лепешку расшибусь, но снова стану чувствовать себя как дома».

Он пошел напрямик, через дальнюю стоянку, где резали машины, списанные в утиль. Здесь стояло с дюжину «Хьюи» – большей частью уже разобранных на металлолом. Над остальными трудились разборочные бригады: визжали сверла дрелей и диски пил, стонал и скрежетал разрываемый металл… Порой при этих звуках Миллс словно вновь оказывался среди боя. Остановившись у одного из вертолетов, он осмотрел нарисованного на борту грифона – полульва-полуорла, эмблему «Небесных Дьяволов». «Надо бы вырезать его отсюда»… Эта мысль приходила ему в голову и прежде. Хотелось увезти одного из этих грифонов домой, да все никак руки не доходили. Может, и не дойдут. Тогда единственным сувениром с войны останутся воспоминания. Как хорошие, так и плохие.

Втащив бочонок в старый центр управления, он пинком захлопнул за собой дверь.

Ребята все еще праздновали. В большом помещении не было никого, кроме группы «Небесных Дьяволов», устроившихся в углу. Они плясали, расплескивая пиво, меняли пластинки на портативном проигрывателе Сливко и вовсю наслаждались новой, послевоенной жизнью. В их веселье чувствовалась какая-то истерическая надрывность – раньше Миллс ничего подобного не замечал. Раньше причиной подобных истерических настроений была реальная угроза гибели при выполнении следующего задания. Теперь же дело было прямо в противоположном – в полной безопасности… Сколько же времени потребуется, чтобы заново привыкнуть к ней?

Задержавшись на миг, он окинул взглядом длинную стену. На ней все еще висел ряд фотографий – портретов их погибших друзей с выписками из приказов об объявлении благодарностей и медалями, приготовленными к отправке домой, родным и близким. С некоторых снимков улыбались, обнявшись на фоне своих машин, разбившихся со всеми ними на борту, целые экипажи. Многие, так и не найденные, навеки остались догнивать в чаще джунглей, точно уродливые памятники из костей и металла. С других фото смотрели парни, которым не повезло словить пулю во время боевого вылета. Миллс давно потерял счет, сколько раз после боя ему приходилось отчищать кабины «Хьюи» от крови и ошметков мяса.

– Эй, Миллс! – заорал один из техников, Джо Релес. – Раздобыл подарок своей девчонке?

– Это вам, дебилоидам, – ответил Миллс.

– О, вот это правильно! Верно мыслишь: нет смысла волочь подарки домой, своей милашке!

Пособив Миллсу поставить бочонок на пол, Релес весело хлопнул его по плечу, со звучным хлопком откупорил бочонок и принялся разливать его содержимое, а остальные разразились торжествующими воплями. Варево Миллса могло свалить с ног одним только запахом.

– А вы как думали? Все мы здесь ангелами не были, – сказал Глен. – И теперь, когда войне конец, глупо ожидать, будто вернетесь домой и найдете своих женщин прямо там, где их оставили.

– Я свою оставил в койке, совсем заезженной и страстно ждущей моих ласк! – захохотал Сливко.

Этот молодой хиппарь из Детройта смеялся чему угодно, по поводу и без, но теперь Миллс чувствовал в его смехе нотку отчаяния. Служил он хорошо, но пару раз срывался из-за чрезмерного увлечения дурью, которую здесь так легко было раздобыть. Сливко полагал, что наркотики помогут заглушить боль, но на собственном горьком опыте убедился, что, избавляя от одних страданий, они неизменно приносят с собой другие. Впрочем, теперь он с этим завязал. Миллс от души надеялся, что парень и по возвращении домой не потеряет головы.

Коул, как всегда, просто смотрел на Миллса сквозь летные очки. Коул куда чаще смотрел и слушал, чем говорил.

– Точно. Одного Коула это не касается, – продолжал Миллс, в свою очередь уставившись на него. – Он найдет свою женщину именно там, где ее оставил. У себя дома, в подполе.

Коул и бровью не повел.

– Улыбнись же, братишка, – сказал Сливко. – Только подумай: пицца, гамбургеры, прохладные ночи с горячими девчонками!..

– Ну, хоть губу скриви, чтоб мы видели, что ты еще жив, – добавил Миллс, шагнув ближе к Коулу. Несчетное множество раз они летали вместе на боевые задания, а в одном приснопамятном вылете спасли друг другу жизни. Это дорогого стоит. Однако он до сих пор не мог понять этого парня. Что там, в глубине, за его холодной невозмутимостью? Этого Миллсу до сих пор не удалось разглядеть. – А то ошибемся рейсом, и полетишь домой грузовым, в гробу, накрытом флагом.

– Да отцепись ты от него, – сказал Релес. – Он от шока никак не оправится.

– Как родился, так с тех пор и не оправится? – возразил Миллс. – Он же за всю войну ни разу в лице не изменился!

Визг и скрежет металла вертолета «Небесных Дьяволов», отправляющегося в утиль, сделался громче: распахнулась боковая дверь в ангар. Оглянувшись, Миллс увидел на пороге майора Чепмена. За ним шел сам полковник Паккард. Миллс вздохнул. Вот так всегда: стоит начаться бардаку – и старик тут же является, чтобы все испортить.

– Смир-рна! – рявкнул Чепмен. – Шевелись!

Миллс и все прочие поднялись и встали навытяжку, слегка покачиваясь. От выпивки и жары Миллса замутило. Вот черт. Пожалуй, на сегодня ему и вправду уже хватит. Да и для остальных этот последний бочонок отравы был уже лишним.

– Вольно, придурки, – сказал Паккард. – Торчите здесь, как идиоты… а сегодня праздник!

Строгая мина Чепмена сменилась широкой ухмылкой. Вынув руки из-за спины, он предъявил всем большую бутылку шампанского и выстрелил пробкой в потолок. Миллс с парнями разразились одобрительными криками, а Чепмен, не забывший прихватить и бумажные стаканчики, принялся разливать. Надо же. Целый майор разливает шампанское для простой солдатни… Миллс ухмыльнулся, однако едва удержался, чтоб не козырнуть, когда очередь дошла до него.

– Хочу сказать только одно, – заговорил Паккард, когда «Небесные Дьяволы» выпили. – Мне выпало служить с вами, и это – величайшая честь. Знаю, все вы рады вернуться домой, но через десять, через двадцать лет вы поймете… вы вспомните эти времена и будете скучать по ним. По той семье, которой мы все стали здесь. По нашему братству. Знаю, мне будет очень не хватать всех вас. Вам пришлось воевать в составе самого заслуженного транспортно-десантного подразделения за всю историю аэромобильных войск… – с этими словами Паккард взглянул прямо на Миллса и принесенный им бочонок отравы. – Если уж это не роднит людей, то даже и не знаю, какая дьявольщина для этого требуется.

Миллс и прочие разразились аплодисментами. Развернувшись «налево-кругом», Паккард направился в дальний угол ангара. Прежде чем полковник скрылся за дверью выгороженного в углу небольшого кабинета, Миллс успел заметить, как улыбка разом исчезла с его лица.

Шум и лязг снаружи вновь сделались громче. Казалось, Миллсу никогда не привыкнуть к этому: каждый удар или визг пилы словно ломал частичку его самого. Казалось, в утиль отправляют историю его собственной жизни. «Ну и ладно. Кое-что лучше оставить позади», – в который уж раз сказал он самому себе в надежде, что вскоре и вправду поверит в это.

Боковая дверь снова распахнулась, и в ангар, точно в поисках, чего бы такого еще разобрать на части, заглянули двое из разборочной бригады.

– Эй, ребята! – крикнул Миллс. – Не видите – у нас тут совещание!

Демонтажники быстро убрались прочь, закрыв за собой дверь. Миллз покосился в дальний угол ангара. Дверь в полковничий кабинет была затворена. Тогда он вновь повернулся к товарищам, и прерванная гулянка пошла своим чередом.

* * *

Паккард опустился в кресло, закинул ноги на стол и устремил взгляд вперед – сам не зная, куда. Раньше стены его кабинета были увешаны картами, пестревшими красными и синими булавками, клейкой лентой и метками маркеров, обозначавшими зоны высадки десанта и цели атак. Он досконально знал все эти места, хотя далеко не всегда летал над ними лично. Он внимательно изучал эти карты с Чепменом и лучшими из своих пилотов, стараясь учесть все хитрости изображенной на них земли, прежде чем отправлять своих «Небесных Дьяволов» в бой. Он неизменно считал, что для заданий, предстоящих его людям, исключительно важна любая информация, и потому частенько – вопреки сложившимся традициям – отправлялся на задание вместе со всеми. Некоторые полагали, будто командовать – значит отдавать приказы, сидя в безопасном месте, но Паккард никогда не послал бы своих людей делать то, чего не сделал бы сам. Он знал, что подчиненные это ценят, но дело, скорее, было не в них, а в нем самом: это внушало ощущение собственной силы.

Теперь вокруг были только голые доски, и лишь крохотные клочки бумаги под оставшимися в них кнопками напоминали о былом. Кабинет был немым свидетелем бессчетного множества разработанных в нем планов и запланированных смертей. Под его стенами навсегда было погребено эхо таких совещаний и переговоров, каких полковнику, скорее всего, не вести больше никогда. И любой на его месте был бы только рад.

Подавляющему большинству сослуживцев нечего было терять здесь: дома их ожидало неизмеримо большее…

Разоренный кабинет нагонял тоску. Если на свете и существуют призраки, они наверняка обитают именно в таких местах. Когда-то эти стены служили колыбелью планов войны – планов насилия, страха и смерти. Теперь же полковнику оставалось только сидеть за пустым столом, бессмысленно пялясь на голые доски.

– Сэр?

При звуке голоса Чепмена Паккард вздрогнул от неожиданности. Он очень не любил, когда его заставали врасплох, но сейчас, кроме себя самого, винить было некого. Майор стоял на пороге, не отпуская ручку отворенной двери.

– Это вы, Чепмен, – сказал Паккард.

– Вам что-нибудь нужно, сэр?

– Чепмен, что вы собираетесь делать дальше?

Майор озадаченно нахмурил брови. Войдя в кабинет, он прикрыл за собой дверь, заглушив шум веселой пирушки в ангаре. Возможно, от него не укрылась тень бессилия в выражении лице командира, и он не хотел, чтобы ее заметили подчиненные.

– Н-не понял, сэр.

– Вот вы вернетесь домой. И каковы ваши планы?

– У меня все на мази с «Истерн Эрлайнс»[15]. Грейс с Билли уже перебрались в Атланту. Ждут меня, готовятся…

Чепмен улыбнулся. Он был доволен своим будущим. Но сумрачное настроение Паккарда тут же стерло улыбку с его лица.

– А как насчет вас, сэр?

– Не знаю… – ответил Паккард – заметно тише, чем намеревался.

– Домой, а там видно будет? – спросил Чепмен, переминаясь с ноги на ногу.

Он явно был смущен и чувствовал себя неловко, и Паккард понимал, отчего. Никто из его людей не знал о нем ничего. Он был для них загадкой, и ему это нравилось. Его солдаты даже делали ставки, споря, взаправду ли он женат или носит обручальное кольцо только для виду.

– Посмотрите вокруг, – заговорил Паккард, игнорируя вопрос и указывая на стены кабинета. – Когда эти стены были увешаны картами, я иногда чувствовал себя вроде короля, повелителя всех окрестных земель. Вытянув руки в стороны, мог коснуться мест, отстоящих на сотни миль друг от друга. А бывало, в неудачные дни… вы понимаете, о чем я… в те дни, когда кто-то из наших возвращался на базу в пластиковом мешке или вообще не возвращался, я, бывало, чувствовал себя самим дьяволом. Так вот, домой… Пожалуй, я не знаю, где мой настоящий дом.

Чепмен промолчал, не найдя ответа.

– Черт побери, простите, – сказал Паккард. – Идите. Отдыхайте.

– Сэр, вы уверены, что с вами все в порядке? – уже по-товарищески спросил Чепмен.

Паккард с улыбкой махнул в сторону двери:

– Иди уж.

Майор развернулся и вышел. Стоило ему закрыть за собой дверь, улыбка Паккарда угасла.

«Все ли со мной в порядке?» – подумал он. На этот вопрос у него не было настоящего ответа. Там, в Штатах, его не ждал никто. А скоро и здесь не останется никого, кто привык доверять ему и полагаться на него. Что ждет его впереди? Кабинетная работа до самой пенсии – в лучшем случае. А могут и определить в козлы отпущения и отдать на съедение волкам. После такого позорного завершения войны головы полетят градом, в этом он не сомневался ни минуты. Он был достаточно стар, чтобы помнить всеобщее ликование, с каким встречали солдат, вернувшихся с победой со Второй мировой, и достаточно мудр, чтобы понимать: на этот раз встреча будет совсем иной.

Может, тем, кто вернулся домой в ящиках, еще крупно повезло? А самыми везучими окажутся те, кому хватит ума вообще не возвращаться?

Паккард закрыл глаза и прислушался к голосам своих солдат, доносившимся снаружи. Ему всегда было достаточно своего собственного общества, но теперь вдруг сделалось одиноко, как никогда прежде.

Пожалуй, лучшее, что он мог сделать, – это пойти и посмотреть, что может ждать его там, впереди.

* * *

Снаружи стемнело. Лил дождь. Закинув на плечо вещмешок, Паккард побрел через территорию базы к воротам. Что там, за воротами – он и представления не имел, но, в отличие от большинства, ничуть не боялся неизвестности. Он знал одно: ему нужно вновь найти цель и смысл жизни, а здесь, на базе, больше не было ни того ни другого. Только сердце обливалось кровью при виде списанных вертолетов, отправляемых в утиль.

У КПП стояло с дюжину грузовиков – загруженных и готовых к отправке. Завтра прибудут новые, бойцов Паккарда отвезут в крупный аэропорт в семнадцати милях от базы, а оттуда отправят в США. В дороге они еще будут вместе, будут поддразнивать друг друга, шутить о том, кто чем займется, вернувшись домой – кому пиво, кому гамбургеры, кому бабы… Но это ненадолго. Стоит остаться одному, и тут уж не до шуток. Со временем они еще будут скучать по джунглям, грохоту и вражеским пулям.

Паккард очень хорошо знал это чувство.

Остановившись у грузовиков, он вздохнул, поправил вещмешок на плече и сделал еще шаг навстречу будущему.

– Сэр! – окликнули его сзади.

Обернувшись, Паккард увидел бегущего к нему часового и облегченно перевел дух. Он думал, это кто-то из «Небесных Дьяволов» явился спросить, отчего он уезжает, не попрощавшись.

– Господин полковник, вас к телефону!

– Благодарю, рядовой.

Отсалютовав, часовой удалился. Паккард остался стоять, размышляя, кому он вдруг мог понадобиться на ночь глядя. Может, плюнуть на этот звонок и продолжить свой путь в никуда? Нет, так поступить полковник не мог. В первую очередь он был солдатом, а значит, долг превыше всего.

Подойдя к ближайшему аппарату, висевшему на столбе под простым металлическим козырьком, он снял трубку.

– Паккард у аппарата!

– Паккард? Говорит генерал Уорд.

– Слушаю, сэр!

Вот кого Паккард меньше всего ожидал услышать! Однако разговор с генералом всегда вызывал в нем приятное возбуждение. Уорд тоже был истинным солдатом, кадровым военным, не имевшим иной семьи, кроме армии. Он не раз говорил Паккарду, что лучше уж погибнуть на своем посту, чем медленно дряхлеть в приюте для престарелых военных пенсионеров, а однажды сказал так: «Кто слишком стар или слаб, чтобы драться, тот больше не солдат».

– Говорят, ты просился на задание, – сказал генерал.

Паккард замер с прижатой к уху трубкой и обернулся к воротам, через которые готовился выйти наружу. Возможно, вот оно, решение всех проблем?

– Возражений не имею, сэр, – ответил он.

– Но почему? Приказ о твоей отправке домой уже утвержден. Уверен, твоим ребятам не терпится вернуться в реальный мир.

«Реальный мир – здесь, а не там», – подумал Паккард.

– Именно так, сэр, – сказал он вслух.

– А тебе, значит, нет? – испытующе спросил генерал. Он явно знал ответ заранее.

– Вы хотите, чтобы я соврал вам, генерал?

– Ты уверен, Паккард? – Голос генерала зазвучал тише, словно Уорд опасался чужих ушей.

Паккард вновь взглянул в сторону ворот и попытался представить себя на месте своих бойцов. Вот они идут к выходу с базы – вещмешки на плечах, куча сувениров на память о Вьетнаме распихана по потайным местам. Все они готовы вернуться к прежней жизни – к женам, подружкам, семьям, работе, друзьям, родным домам, где они выросли и куда теперь возвратятся, израненные и усталые, чтобы постепенно состариться и умереть…

– Да, сэр, – ответил он. – Вполне уверен.

– О’кей. Тогда слушай. В НАСА есть шайка умников под названием «Ландсат». Они хотят, чтобы мы забросили их на какой-то остров. Для полевых исследований. Им требуется полдюжины «сликов»[16], плюс пилоты и техники, чтобы доставить их до места и обратно. Несколько дней в раю. Как ты? Готов к последнему вылету? Подробности высылаю, но ты должен поставить людям задачу и подготовить их немедленно.

Паккард улыбнулся. Все складывалось просто прекрасно. Правда, операция не боевая, но это ничего, может, даже к лучшему. Зато он проведет еще несколько дней в воздухе со своими «Небесными Дьяволами». Ворота базы подождут.

– Сэр…

– Да, Паккард?

– Благодарю вас, сэр.

Паккард повесил трубку и поднял взгляд к небу. Гроза над базой бушевала все сильнее и сильнее.

Глава третья

Там, где все прочие видели последствия войны, Билл Ранда видел лишь новые возможности.

На улицах Сайгона было шумно. Мопеды и мотороллеры шныряли в потоке еле ползущих автомобилей, оставляя за собой клубы выхлопа и эхо раздраженных гудков. Более крупный транспорт вяз в хаосе «пробок». Лица пассажиров за стеклами выглядели отрешенно, словно они уже смирились с тем, что никогда не доберутся туда, куда направлялись. Огни фар плясали по стенам домов. Сквозь уличный шум слышались громкие голоса, но, хотя некоторые из них казались криками ярости, Ранда понимал, что на самом деле здесь не тот случай. Просто-напросто обыкновенная уличная сцена. Сколь бы чужими ни выглядели здесь он и его спутник, Хьюстон Брукс, непрошеными гостями для местных они, пожалуй, не были.

Ранда указывал путь. Ему стукнуло пятьдесят – вдвое больше, чем Бруксу. В этом возрасте обретаешь уверенность в себе. К тому же, его уверенность зиждилась на знании. Он точно знал, что в этот вечер на этих улицах относительно безопасно, потому что заранее исследовал район и убедился, что это именно так. Он точно знал, куда направляется, так как не пожалел времени и загодя разузнал, где околачивается человек, которого нужно разыскать. Он всегда отличался тщательностью в предварительной подготовке, и это неизменно приносило хорошие плоды. Теперь же, благодаря этому обыкновению, он был как никогда близок к главному, самому желанному успеху в своей жизни.

Брукс шел следом, безмолвно – и совершенно естественно – признавая первенство Ранды.

Они свернули в переулок. Здесь было темнее и тише, неподвижный воздух наполнял тяжелый смрад. Из стороны в сторону в сумрак метнулись какие-то неясные тени. Видимо, собаки – учитывая размеры, Ранда надеялся, что не ошибается.

Они миновали группу вьетнамцев, бросавших о стену игральную кость и передававших деньги из рук в руки. Другого их непрестанная негромкая трескотня заставила бы понервничать, однако Ранда, напротив, почувствовал облегчение: она означала, что эти люди заняты игрой, а до них им дела нет. Двое-трое подняли было на них с Бруксом взгляды, но тут же отвернулись. Угрозы Ранда не ощущал.

Чуть дальше по переулку располагался игорный притон, куда направлялся Ранда. Вход заслонял вышибала – вьетнамец огромного роста.

Брукс брезгливо глянул из стороны в сторону, будто поблизости чем-то воняло. В переулке и вправду воняло, но Ранда почти не замечал этого.

– Нам точно так уж нужен этот тип? – спросил Брукс.

– Может, нас проведет по джунглям твой йельский диплом? – спросил Ранда в ответ, не удостоив молодого человека и взглядом. – К тому же мой отец всегда говорил: не смотри, где мужик пьет. Смотри, как выпивку держит.

Подойдя к великану-вышибале, Ранда заговорил с ним. Вьетнамским (одним из семи известных ему языков) он владел в совершенстве. Еще один пример тщательной подготовки.

Поразмыслив немного, вышибала кивнул и распахнул дверь. Ранда оглянулся. Брукс, не понявший ни слова из того, что он сказал, был впечатлен. Делиться с ним информацией Ранда не собирался: молодым вообще вредно позволять расслабляться.

Интерьер притона вполне соответствовал фасаду – внутри оказалось сумрачно, грязно, дымно и шумно. Крики, смех, перебранки, тосты… «Блюдом дня» служили кости и карты. По залу было расставлено несколько карточных столов, кости метали на стойке бара, а то и прямо на полу. Казалось, каждый дюйм свободного пространства был занят мужчинами и женщинами, охваченными игорным азартом. Как Ранда и ожидал, среди вьетнамцев то тут, то там виднелись и немногочисленные европейцы. Деньги есть деньги – неважно, какого цвета рука, бросающая их на кон.

Ранда двинулся к стойке. Брукс неохотно потащился следом. Несколько человек проводили их взглядами, но никакого интереса к ним не проявили. Протолкавшись к стойке, Ранда кивнул бармену – судя по хозяйской манере, он был и владельцем этого заведения.

– Ищу Конрада, – сказал он, выложив на стойку пятидолларовую купюру и прихлопнув ее ладонью.

Сделав паузу, Билл выжидающе побарабанил пальцами по стойке. Коротко глянув вниз, бармен уставился сквозь него. Ранда приподнял ладонь и выронил на стойку еще пятерку, которую держал сложенной между средним и безымянным пальцами.

Бармен удовлетворенно крякнул и кивнул в дальний угол большого зала с низким потолком.

– Бильярд, – сообщил он.

– Верно.

Оставив деньги на стойке, Ранда двинулся в глубину зала. Там, в дальнем углу, почти незаметный среди гвалта и табачного дыма, стоял бильярдный стол, тускло освещенный свисавшей с потолка лампочкой без абажура. Вокруг стола, наблюдая за игрой, толпились около десятка человек.

Один из них и был тем самым Джеймсом Конрадом, которого разыскивал Ранда. Возможно, он предпочитал заведения столь низкого пошиба, чтобы не привлекать к себе внимания, однако и здесь сильно выделялся из толпы цветом кожи и военной выправкой. Он был худощав и невзрачен – особенно по сравнению с некоторыми из собравшихся у бильярдного стола, – но взгляд его говорил о многом.

– Это он? – спросил Брукс.

Ранда не удостоил товарища ответом. Конечно же, это был он.

Словно подтверждая этот факт, Конрад завершил партию, загнав в лузу черный шар, потом выпрямился, потянулся и опустил руку на стопку купюр, лежавшую на бортике.

Но его противник не спешил сдаваться. Огромный вьетнамец с маху опустил ладонь поверх руки Конрада и навис над ним – едва ли не нос к носу.

– Ты сжульничал! – заявил он. – Деньги – мои!

Кто-то другой попробовал бы затеять спор. Некоторые дали бы слабину и попытались сгладить возникшее напряжение – возможно, предложив соглашение, выгодное обеим сторонам. Однако ни вежливость, ни споры не изменили бы ситуацию: угрожающий вид здоровяка-вьетнамца и внезапное напряжение зрителей не укрылось даже от Ранды.

А уж тем более – от Конрада.

Конрад резко крутанул кий, и его толстый конец ударил в лоб громилы. Тот вскрикнул и вскинул руки, но даже не успел прижать ладони к ушибленному месту: обратным движением кия Конрад ткнул его в глаз. Отпрянув назад, здоровяк споткнулся о высокий табурет у стойки и врезался в нее спиной. На пол посыпались бутылки, зазвенело разбитое стекло. Несколько человек проворно отскочили в стороны.

Один из дружков громилы зашел Конраду за спину, занося бутылку над его головой. Не оборачиваясь, Конрад перехватил кий двумя руками и еще раз взмахнул им – снизу вверх и назад. Толстый конец кия ударил нападавшего между ног. Тот резко выдохнул, выронил бутылку, схватился за пострадавшие яйца и сложился пополам. Подняв ногу, Конрад уперся подошвой в его голову и с силой толкнул. Перевернувшись через голову, нападавший отлетел к стене, сполз на пол и замер.

Конрад держался совершенно спокойно. Опустив кий, но держа его наготове, он взглянул через стол на остальных зрителей. На миг Ранде удалось поймать его взгляд, но глаза Конрада тут же скользнули в сторону в поисках новых вероятных противников. Приглашение было – очевиднее некуда, но никто не спешил им воспользоваться, и Конрад потянулся к купюрам, разлетевшимся по сукну бильярдного стола. Ранда быстро сунул руку в карман и бросил на стол свернутую в рулон пачку денег. Прокатившись по столу, она легонько ткнулась в руку Конрада.

«Он опасен, – подумал Ранда. – Ему не в новинку убивать. Все это очевидно. Но что, если он не желает никого видеть и не любит, когда его узнают?» Он не на шутку опасался, что его тоже ждет удар кием, однако попробовать стоило.

И деньги, несомненно, привлекли внимание отставного солдата.

– Не могли бы вы уделить нам немного времени? – спросил Ранда.

– Я занят.

Ранда оглядел бар. Внезапная драка почти не привлекла внимания – музыка вновь играла вовсю, гул голосов, стук костей и шелест карт наполнил атмосферу, словно дым.

– Чем же? – спросил Брукс.

Конрад, не торопясь, собрал свой выигрыш.

– Вот этим. Их нужно потратить.

– Там, откуда появились эти, есть еще, – заметил Ранда, кивнув на свернутую рулончиком пачку денег, все еще лежавшую на столе.

Конрад взглянул на него, перевел взгляд на Брукса, снова посмотрел на Ранду и убрал пачку в карман.

– О’кей. Я вас слушаю. Но вам придется выпить со мной.

– Здесь подают приличный виски? – спросил Ранда.

Конрад улыбнулся.

– Нет.

Кивнув в сторону столика в углу, он махнул рукой бармену и перешагнул через недавнего противника, все еще лежавшего на полу и державшегося за яйца.

«Настало время заинтересовать его», – подумал Ранда. Воистину, перед лицом всей этой мрачной, убогой реальности то, что он собирался сказать, должно было выглядеть волшебной сказкой.

* * *

Конрад долго разглядывал их обоих. Он оказался прав, приличного виски здесь не подавали, но это не помешало ему прикончить треть бутылки, пока Ранда с Бруксом объясняли, зачем они здесь и для чего им нужен он. Ранда объяснил, что их экспедиция преследует научные цели, не вдаваясь в экстравагантные подробности наподобие гипотезы полой Земли и того, что сенатор Уиллис называл «дурацкой охотой на монстров». Он сильно опасался, что Конраду хватит малейшего повода, чтобы ответить отказом, – этот человек явно намного сложнее, чем может показаться на первый взгляд. Да, любит деньги, любит выпить, но это вовсе не все, далеко не все. И что там у него на уме, этого Ранда пока что не мог себе даже представить, но надеялся, что на это еще будет время.

Чувствовалось, что Брукс лихорадочно думает, что бы еще сказать, чем бы еще увлечь Конрада, но все, что можно, было уже использовано. Включая перекочевавшую в карман Конрада пачку денег.

Оглядев их обоих поверх бокала с виски, Конрад вдруг расплылся в широкой улыбке.

– Вы и дня не выдержите, – сказал он.

– Что? – переспросил Брукс.

Он тоже пил, но в силу юного возраста, да и просто с непривычки, мог очень быстро опьянеть. Ранда всерьез опасался, как бы парень не сболтнул чего-нибудь о настоящей цели их экспедиции. Для этого было еще рано. Это наверняка не привлекло, а оттолкнуло бы Конрада. Он явно прагматик, а цели исследований «Монарха» вряд ли покажутся рациональными человеку со стороны…

– Значит, «нетронутое биологическое разнообразие»? – продолжал Конрад. – Это просто красивое выражение, означающее «необитаемые земли». Дожди, жара, грязь, разносящие заразу мухи и москиты… Укрыться практически негде, питание по минимальной норме, пополнить припасы негде… Допустим, от малярии запасетесь акрихином, а другие бактерии? Особенно те, о которых мы ничего не знаем? – Опустошив свой стакан, он дотянулся до бутылки и налил себе еще. – И это мы еще не дошли до всех тех тварей, которые непременно пожелают сожрать вас живьем.

Ранда поставил свой бокал на стол и подтолкнул его к Конраду. Тот налил ему виски еще на два пальца.

– Прогресс в переговорах налицо, – сказал Ранда.

В выложенном на стол конверте были еще деньги. Первая пачка предназначалась лишь для привлечения внимания Конрада, а в конверте лежало в десять раз больше. Конрад и не прикоснулся к нему, однако конверт лежал посреди стола, словно просьба и вместе с тем обещание. «На эти деньги он сможет хоть купаться в дрянном виски», – подумал Ранда, выкладывая конверт на стол, но тут же обругал себя за эту мысль. Возможно, образ Конрада – пьяницы, темной личности, завсегдатая злачных мест – и был абсолютно точен, на самом деле не имел ничего общего с реальностью. Скорее всего, с окончанием войны он перешел в режим ожидания и просто ждет, что будет дальше.

А может, и вовсе не хочет ничего ждать.

– Мы заплатим вдвое, – сказал Ранда.

– Втрое, – сказал Конрад. – Плюс премиальные, если все вернутся назад.

– Если все… – Брукс посмотрел на Ранду широко раскрытыми глазами. – Заплатите ему! То есть… То есть, я считаю, что мы должны предложить мистеру Конраду достойную компенсацию за его мастерство.

Ранда поднял свой бокал.

– За достойную прибыль в мирное время, – сказал он.

Конрад присоединился к его тосту и поднес бокал к губам.

– Еще вопрос, – сказал он. – Вы явились сюда искать следопыта.

Ранда кивнул. Брукс замер, едва коснувшись губами края бокала.

– Так чьи же следы мне предстоит искать?

– Мистер Конрад, – начал Брукс, отставив нетронутый бокал. Ранда был рад: то, что Брукс почти не пьет, говорило о многом. Может, он еще молод и зелен, однако уже понимает, как важно не терять головы. – Это вся информация, которой мы располагаем, понимаете? Карт этой местности не существует. Насколько нам известно, прежде там никто не бывал, а если и бывал, то не сумел составить карту и вернуться с ней обратно. Поэтому нашей экспедиции и требуется такой специалист, как вы, обладающий уникальным опытом работы в джунглях.

– Мы ведь всего-навсего кабинетные ученые, – добавил Ранда. – Нам нужен опытный человек – на случай, если что-то пойдет не так.

– Если что-то пойдет не так… – задумчиво проговорил Конрад. – Верно.

Сделав еще глоток, он грохнул бокалом о стол.

«Дело сделано», – подумал Ранда. Теперь он мог бы облегченно вздохнуть: экспедиция стала еще на шаг ближе. Но радость омрачали мысли об истинных причинах, в силу которых им был нужен этот человек. Он был не только следопытом, но и превосходным бойцом, убийцей. Он прекрасно знал джунгли, но не имел ни малейшего представления о том, что может ожидать их на этом острове.

Обманывать было очень неприятно, но пока что иначе не получалось. Со временем он посвятит Конрада в истинные цели экспедиции. Оставалось лишь надеяться, что он успеет сделать это до появления первой реальной опасности.

В сравнении с теми местами, куда им предстояло отправиться, этот грязный и дымный бар внезапно показался ему сущим раем земным.

Глава четвертая

Взглянув в глаза перепуганной девочки, Мейсон Уивер пожалела о том, что не слепа. На фотоснимках все выглядело намного ярче, чем в жизни. Она помнила, как увидела эту девочку, стоявшую на фоне развалин разнесенной бомбежками деревни и смотревшую на нее. Ей стало тоскливо, она сделал снимок и двинулась дальше. То был всего лишь миг среди многих других, таких же ужасных мгновений, и через несколько минут девочка исчезла из ее памяти.

Теперь, глядя на изображение, проступающее на фотобумаге в кювете с проявителем, в свете красного фонаря, Уивер понимала, что этот кадр способен тронуть сердца целых народов.

«Конечно, ты не звала меня к себе в гости, – думала она, глядя в глаза девочки. – И совсем не обрадуешься, если узнаешь о существовании этого фото». Все это она видела во взгляде девочки, и прекрасно понимала ее, потому что и сама думала и чувствовала то же самое.

Все, чего Уивер хотелось от жизни, – это держаться в тени, поэтому большую часть своей жизни она пряталась за фотокамерой.

Наверное, причиной всему этому послужил отец. Она редко размышляла о прошлом, но в минуты воспоминаний на нее накатывало… нет, не злость, не сожаление, скорее – вязкая, тягучая тоска. Отец был добрым человеком, но, при всей своей доброте, неизменно – с детства и до самого начала взрослой жизни – ухитрялся вызывать у юной Уивер тревожное чувство уязвимости, незащищенности. Он всегда желал своей единственной дочери самого лучшего. Ничто и никогда не было достаточно хорошим для нее – включая и то, что делала она сама, и то, что делали те, кто ее окружал. Если она плохо справлялась с контрольной в школе, отец винил в этом школу, но в его тоне она всегда чувствовала невысказанный упрек в собственный адрес – неважно, реальный или воображаемый. В стремлении создать из дочери женщину своей мечты он забыл учесть хоть какие-нибудь ее собственные желания. То была настоящая диктатура, пусть он и желал ей только добра, и, когда Уивер доросла до понимания и осознания всего вреда, который может нанести ей его родительская власть, было поздно. Весь возможный вред уже был нанесен.

Отец умер, когда ей исполнилось шестнадцать, и она сразу же почувствовала себя невидимкой, таким же бесплотным духом у его смертного одра, как и он сам, витающим из комнаты в комнату, но не замечаемым никем из собравшихся на поминальное бдение. Мать сутки напролет простояла у плиты, готовя бесчисленные чашки кофе для скорбящих, а ни братьев, ни сестер у Уивер не было. Поэтому она просто бродила в одиночестве по дому, словно в непрестанных поисках чего-то неуловимого – может, какой-то вещи, а может, места, – нигде не находя покоя и уюта.

Через полгода она отправилась в колледж, покинув родной дом, и с тех пор возвращалась туда лишь изредка – и то ненадолго. И все это время, по сей день, искала эту вещь, это место. И только глядя на мир через объектив камеры, чувствовала, что вот-вот найдет.

Уивер слегка пошевелила фотографию в кювете, выжидая, когда ее пора будет вынуть.

Зазвонил телефон на стене. Она ждала звонка весь день, и более неподходящего момента придумать было невозможно. Если передержать снимок в проявителе, он будет безнадежно испорчен, а она уже понимала, что это – один из лучших кадров за всю ее жизнь.

– Ну давай же, давай, – пробормотала она, легонько полоща фото в кювете.

Телефон едва не лопался от нетерпения.

Едва подошло время, она выхватила снимок из кюветы, бросила в другую – с водой – и сорвала трубку с аппарата.

– Уивер!

– Мейсон, это Джерри.

Сердце Уивер замерло. Именно этого звонка она и ждала! Джерри работал военным корреспондентом сразу от нескольких европейских служб новостей, но поиском сюжетов его таланты отнюдь не ограничивались. Джерри мог достать или разузнать все, что угодно, а потому быстро сделался чем-то вроде палочки-выручалочки для всей журналистской братии Дальнего Востока. Он организовывал интервью с генералами, договаривался о включении репортеров в полевые группы войск специального назначения, добывал информацию у работников посольства, всегда был в курсе, где и когда последует то или иное официальное сообщение, и знал все ходы-выходы в военных и политических кругах, как никто другой. У него было множество связей – как на самом верху, так и в самом низу, и Джерри часто шутил, что у него очень много должников. Вопрос, чем он помог всем этим людям, оставался открытым. Любые разговоры о его прежней жизни, о том, что он делал до того, как появиться здесь, неизменно заходили в тупик. Уивер думала, что он был замешан в чем-то секретном, а то и вовсе – противозаконном, но на это ей было плевать. Плохой ли, хороший – Джерри был человеком бесспорно полезным.

Она пыталась сдержать нетерпение, но едва Джерри начал расспрашивать, удачной ли вышла прошлая командировка, повезло ли с погодой, слышала ли она новости о том-то и о сем-то, ей очень захотелось вцепиться ему в глотку.

– Эй, Джерри, говори, не тяни, о’кей?

– О’кей, – согласился тот. Однако этот сукин сын не отказал себе в удовольствии сделать небольшую паузу, прежде чем перешел к делу. – Ты едешь.

– Правда? О господи! Спасибо, Джерри!

Прижав трубку ухом к плечу, Мейсон вновь взяла пинцет и переместила снимок в кювету с закрепителем.

– Слушай подробности.

– Секунду, я только ручку возьму! – Отыскав ручку, она оглядела захламленный стол в поисках чистого листа бумаги, не нашла ничего подходящего и решила писать прямо на тыльной стороне ладони. – О’кей, давай!

– Судно называется «Афина», отплывает из Бангкока завтра в восемнадцать ноль-ноль.

– Записала. Без шуток, Джерри, я у тебя в долгу.

Бросив ручку на стол, она вынула снимок из закрепителя и повесила сушиться. Девочка со снимка глядела прямо на нее. «Где же ты сейчас?» – подумала Уивер, от души надеясь, что с девочкой все в порядке. Она всегда чувствовала себя в ответе за свои снимки, хотя – вот странность! – не за тех, кто на них изображен. Ее делом было – запечатлеть изображение на пленке и опубликовать, чтобы те, кто увидит ее фото, поняли проблему и решили ее. Странно, отчего беда этой девочки так потрясла Уивер сейчас? Наверное, все дело в глазах…

Вот в такие минуты и понимаешь всю силу фотографического искусства!

– Отчего ты считаешь, будто в этой экспедиции есть что-то особенное? – спросил Джерри.

– Что? А-а. Джерри, когда три источника повторяют тебе одно и то же, слово в слово, можно точно сказать, что они врут.

– Не могут же все на свете врать, – возразил Джерри.

Чувствуя улыбку в его тоне, Уивер подумала: «Лжец лжеца видит издалека»…

– И еще одно, – продолжала она. Взгляд девочки с фото сделался одобряющим. – Кое-что, о чем все молчат. Это не просто научно-исследовательская экспедиция, и снимать там придется вовсе не только пейзажи.

– Ты осторожнее там, – сказал Джерри.

– Ты же меня знаешь.

– Ага. Знаю. Вот поэтому – осторожнее там.

Он повесил трубку. Уивер, приблизив руку к красному фонарю, еще раз перечла записанное.

Пора было собирать вещи.

Глава пятая

Капитан Джеймс Конрад уже не в первый раз задумался: во что же он встрял на этот раз? Новое задание, новый заработок… И тому и другому он был рад, однако дело явно было куда серьезнее, чем ожидалось вначале. Дурацкий спектакль «плаща и кинжала», разыгранный парочкой штатских в игорном притоне, создавал впечатление небольшой, но прекрасно финансируемой прогулки на какой-то богом забытый остров с лопатами, буровым оборудованием и мешками для образцов всего, что там удастся откопать. Всего несколько человек. Ничего масштабного.

Но размах подготовки к этой операции оказался неожиданно широк.

Казалось, обычная для бангкокских доков кипучая, деятельная суета целиком сосредоточилась на шестьдесят втором причале, куда направлялся и сам Конрад. Центром схождения хаотических потоков грузовых фургонов, стрел портовых кранов и верениц людей, сновавших взад-вперед по трапам и вдоль пирса, была ожидавшая его «Афина» – огромное, повидавшее виды грузовое судно. Пирс был загроможден штабелями мешков и ящиков с припасами и снаряжением – их постепенно перетаскивали на борт по целому десятку трапов. На кормовой вертолетной палубе «Афины» стояли несколько «Хьюи» и великан «Си Стэллион»[17] – винты убраны, полозья шасси принайтованы к палубе. И – ни единой лопаты или буровой установки.

Неожиданным оказалось и обилие военной формы. Но этому, при наличии вертолетов, удивляться не стоило – кто бы еще мог предоставить их для транспортных нужд экспедиции, кроме Вооруженных сил США? А вот ящики с военным снаряжением вдоль пирса и вправду удивляли. Другие, возможно, и не поняли бы, что перед ними, но Конрад узнал стандартную упаковку для оружия и боеприпасов с первого взгляда. Он даже мог бы точно сказать, что в некоторых из этих ящиков. Очевидно, кто-то решил, что без крупного калибра в экспедиции не обойтись…

Конрад шевельнул плечами, вскидывая рюкзак повыше, и остановился, пытаясь осмыслить увиденное. За свою недолгую жизнь он успел повидать и совершить многое – и дома и на войне – и давно проникся тем, что сам полагал здоровым цинизмом. Это весьма способствовало самосохранению – ведь истинное положение вещей далеко не всегда таково, как о нем говорят, особенно когда дело касается денег. В данном случае за экспедицией, несомненно, стояли большие деньги. Ранда с Бруксом наглядно продемонстрировали это с самого начала, метнув перед ним на стол увесистую пачку наличных. Картина, открывшаяся ему здесь, на пирсе, лишь подтверждала первое впечатление.

Деньги искривляют души и лишают разума – Конрад понимал это не хуже, чем всякий другой. Придется держаться настороже.

Направившись к «Афине», он миновал открытый джип, тарахтевший двигателем на холостых оборотах. Сзади сидели несколько человек в военной форме – по знакам различия Конрад понял, что перед ним вертолетчики. Заметил он и грифона – эмблему «Небесных Дьяволов». С некоторыми из них ему доводилось работать прежде, но этих парней он не знал.

– Всего сутки до отправки домой, – говорил один из них. – Ну, это ж надо – всего сутки оставались! И на тебе: вместо одного острова – другой, опять в эти клятые джунгли!

– Ну, ты, Миллс, и тупой, – сказал другой. – Вьетнам – не остров.

– Я про Ки Уэст, – откликнулся Миллс. – Именно там мне сейчас и положено оттягиваться со стаканом в руке.

– Ки Уэст – тоже не остров. Ки Уэст – коралловый риф.

Встретившись взглядом с Конрадом, знаток географии не отвел глаз, пока джип не тронулся с места.

Конрад тоже пошел своей дорогой. Опытные бойцы, только что отвоевавшие, в одном шаге от отправки домой… Если это и частная экспедиция, то им удалось заручиться неслабой правительственной поддержкой. Великолепно. Если дело касается не только денег, но и политики, то все не просто плохо, а еще хуже.

До судна он добрался как раз к погрузке последнего из вертолетов. Стрелы тяжелых грузовых кранов опустили машину на палубу, где ее быстро закрепили и укрыли брезентовыми чехлами. У трапов стояли вахтенные, но стоило Конраду предъявить удостоверение личности, его пропустили на борт без лишних вопросов. Это значило, что его ждут.

* * *

Уивер, как всегда, опаздывала. Подбегая к нужному причалу, она увидела, что все трапы, кроме одного, уже убраны, линии береговых коммуникаций отключены, а из труб «Афины» в темное небо валит дым. Сумка, болтавшаяся на плече, колотила по бедру. На другом плече висел кофр с камерами и съемочными принадлежностями. Если что-то придется бросить, это будет сумка. Она с радостью обойдется одной переменой одежды хоть месяц, хоть два, если только удастся поймать стоящие кадры. Не в первый раз.

Кадры решают всё.

Приближаясь к последнему неубранному трапу, она едва не столкнулась с парой докеров, увернулась от них и помчалась наверх, гремя подошвами по металлическим ступенькам. Здесь ее остановил вахтенный.

– Стоп-стоп, сюда посторонним не положено, – сказал он.

– Я не посторонняя… Стив, – ответила Уивер, разглядев имя вахтенного на нагрудном шевроне. Куртка его была странной – не военной, однако похожей на форменную.

В ответ Стив лишь преградил ей путь, вытянув руку поперек прохода. В другой руке он держал папку. Судя по всему, к какой-либо власти он не привык. Ну что ж, если его представления о власти таковы, зачем же спорить?

Уивер подала вахтенному документы и, пока он внимательно вчитывался в удостоверение личности и приказ о назначении в экспедицию, окинула взглядом судно. Уже сейчас было ясно, что экспедиция организована на широкую ногу, куда основательнее, чем она могла надеяться. «Афина» оказалась огромной: на ее вертолетной палубе свободно разместились шесть «Хьюи» и «Си Стэллион», не считая припасов и снаряжения, закрепленных на палубе под широкими брезентовыми тентами. Да, эта экспедиция вполне могла быть чисто научной. Изначально, пожалуй, таковой и являлась. Но звено «Хьюи» с полной боевой нагрузкой подсказывало, что у экспедиции имеются и другие задачи. Солдаты, расположившиеся возле своих вертолетов, также говорили о многом.

– Мейсон… Уивер, – сказал Стив, очевидно, отыскав ее фамилию в своих списках. – Женщина?

– Вроде с утра была, – подтвердила она. – Все в порядке, Стив?

Тот кивнул. Забрав у него документы, Уивер двинулась наверх. В работе ей нередко приходилось сталкиваться с дискриминацией и с удивлением, вызываемым ее именем[18]. Те, кто знал Уивер заочно, обычно считали ее мужчиной, и это многое говорило об отношении к людям, работающим в зоне боевых действий. Многие полагали, что это не женское дело, и считали, что женщине следует сидеть дома и согревать постель. Иногда их удивление доставляло ей удовольствие, но чаще просто раздражало.

На борту, у трапа, Уивер ждал еще один человек – судя по знакам различия, полковник. А это, должно быть, Паккард. Судя по наведенным заранее справкам, жесткий, авторитарный тип.

– Чем могу помочь? – спросил он.

Уивер подала ему бумаги. Если все, что она слышала о нем, правда, он тоже навел о ней справки заранее. Полковник тоже внимательно изучил ее документы, но то, что привлекло его внимание, ее приятно удивило:

– Два года во Вьетнаме. Где именно?

– Управление по оказанию военной помощи Вьетнаму, группа исследований и наблюдений[19].

– Какое подразделение?

– Южное. Буонметхуот.

Полковник кивнул:

– Значит, довелось вам хлебнуть лиха.

Он вернул Уивер бумаги, и она прошла вперед. Мейсон была рада наконец-то оказаться на борту, но понимала, что разговор еще не кончен.

– Я уважаю вашу смелость. Но именно из-за таких людей, как вы, мы проиграли поддержку на родине.

Уивер вздохнула, остановилась и обернулась. Она слышала это не в первый раз. Обычно – от тех, кто занимал посты повыше, не от тех, кто в самом низу, носом в земле и дерьме. Не от тех, чью кровь, гибель, увечья и страх ей приходилось снимать день за днем, месяц за месяцем. Эти считали, что она рассказывает людям правду.

– Вы обвиняете безоружных людей в том, что они проиграли вашу войну? – спросила она.

– Фотокамера много опаснее оружия, – ответил полковник. – А война не проиграна. От войны просто отказались.

Снова вздохнув, Уивер собралась было ответить, но лишь покачала головой и двинулась дальше. Это был бы далеко не первый спор подобного рода, и переубедить Паккарда она даже не надеялась. Спина полковника была пряма и тверда, словно у каменной статуи, – таким же твердокаменным было и его мировоззрение. Может, фотокамеры и опасны, но опаснее всего – такие люди, как он. Именно они желают продолжать войну, не считаясь ни с чем.

– Да, идите, идите, – негромко сказал ей в спину полковник. – Я все это как-нибудь переживу.

Уивер отправилась вниз, чтобы отыскать свою каюту. Она и раньше не сомневалась, что это не просто научная экспедиция. Присутствие на борту людей наподобие полковника Паккарда делало это еще более очевидным.

* * *

Поднявшись на борт, Конрад немного постоял, привыкая к ощущению палубы под ногами. Даже стоявший у пирса, корабль едва уловимо покачивался. Конраду довольно давно не приходилось бывать в море, и, несмотря на всю таинственность вокруг предстоящей экспедиции, ему не терпелось отправиться в плавание.

У противоположного борта он заметил Брукса и Ранду в обществе военного – очевидно, командира вертолетчиков. Знаков различия на его форме было не разобрать, однако Конрад мог точно сказать, что перед ним человек, привыкший командовать. Высокий, прямой, уверенный в себе, он держался чуть в стороне от обоих штатских, словно намеренно подчеркивая дистанцию.

Направившись к ним, Конрад прошел мимо одного из вертолетов. «Си Стэллион», с полной боевой нагрузкой. «Миниганы»[20] под брюхом, полудюймовые «Браунинги»[21] на бортовых люках, внутри сквозь проемы люков видны ровные ряды канистр с напалмом…

Конрад притормозил. Кожа его покрылась мурашками. Один раз он видел результаты напалмовой бомбардировки небольшой деревушки – базы подразделения противника, и очень надеялся никогда больше не увидеть ничего подобного. Вид скрюченных, обугленных тел сам по себе был ужасен, особенно когда сделалось ясно, что большинство – мирные жители, использованные в качестве «живого щита». А уж характерная резкая вонь делала это зрелище совершенно невыносимым.

Значит, научно-исследовательские изыскания… Ну да, конечно.

Увидев Конрада, Ранда замахал рукой, приглашая присоединиться к компании. Доверие к этому толстяку, и прежде-то невеликое, вплотную приближалось к нулю.

Конрад помедлил, внимательно, напоказ, оглядев вооружение «Си Стэллиона», чтобы не оставлять никаких неясностей, но Ранда и глазом не моргнул. Положив руку на плечо полковника, он представил его подходящему Конраду:

– Полковник Паккард. А это – капитан Джеймс Конрад.

Конрад подал полковнику руку. Секунду помедлив, Паккард протянул руку в ответ. Рукопожатие его оказалось хорошим – сильным, но в меру. Конрад улыбнулся.

– Командир в небе и командир на земле, – сказал Ранда, с самого начала обрисовывая границы полномочий.

– Я командир везде, где бы ни находился, – заметил Паккард.

– Не буду спорить, – согласился Конрад. – Я здесь – так, на подхвате.

– В каком подразделении служил, сынок? – спросил Паккард. Он был старше Конрада от силы лет на десять, но уже строил из себя отца-командира.

– Специальная авиадесантная служба[22]. Несколько лет назад был назначен инструктором к разведчикам-следопытам вооруженных сил США.

– Хм… «Кто дерзает, побеждает»[23], так? Розыск потерянных в джунглях? Рад сообщить, что никогда в жизни не нуждался в ваших услугах.

– Ни одного оставленного на поле боя. Ваша боевая биография хорошо известна, полковник. Горжусь личным знакомством с вами.

– Что удерживает вас здесь? – спросил Паккард, немного понизив голос. – Война окончена.

– Да, я что-то об этом слышал, – ответил Конрад.

– Что ж, наверное, каждый делает то, что знает и любит.

– В меру сил, – согласился Конрад.

Указав в сторону «Си Стэллиона», он обратился к Ранде:

– Помнится, вы говорили, что это не военная экспедиция.

– А, вы об этом? Мы заказывали только транспорт. Оружие, видимо, досталось нам в нагрузку.

От Конрада не укрылась реакция Брукса – его глаза слегка расширились, и он тут же отвел взгляд в сторону. Они знали об оружии заранее. Вероятнее всего, сами его и заказали. Таких людей, как полковник Паккард, не нанимают для увеселительных прогулок.

– Исчерпывающе, – сказал он.

Во все это вникать сейчас не стоило, и отказываться от участия в экспедиции он не собирался. Требовалось лишь соблюдать сугубую осторожность, и в этом ничего дурного не было.

– Вскоре состоится предварительное совещание – в офицерской кают-компании, – сообщил Ранда. – А пока – прогуляйтесь, осмотритесь…

Конрад пожелал всем доброго дня, отошел к борту и принялся наблюдать за окончанием погрузки. Ему предстояло неделю, а то и больше, провести в море, и потому хотелось как следует насмотреться на твердую землю.

Именно в такие периоды, на заре новых операций, ему вспоминалась Дженни. Когда его послали на ее поиски, ей было семь. Банда индонезийских дезертиров похитила девочку ради выкупа, но правительство Малайзии отказалось платить. Вместо этого они обратились за помощью к британскому военному спецназу, и Конрад со своей командой, уже привыкший к вольной трактовке границ между Малайзией и Индонезией[24], отправился за ней. Им было приказано найти девочку и доставить ее обратно, сохранив ее жизнь любой ценой. В конце концов, она была незаконной дочерью работника британского посольства, хоть и рожденной от туземки.

В самом начале операции возникла куча проблем. Конрад сразу заподозрил, что кое-кто из облеченных властью вовсе не желает им успеха, хотя от них, конечно, и ждут всех и всяческих стараний. Конечно, громкая спасательная операция куда хлопотнее, чем обычный поиск тела, но он и его ребята знали, что на кону – жизнь ребенка. Ночью, встав лагерем в густых приграничных джунглях и сгрудившись вокруг костра, все они, шестеро, поклялись спасти жизнь девочки, несмотря на любые изменения в приказах, которые могли последовать.

За эту клятву некоторые из них отдали жизни, а прочим пришлось жить дальше, весьма сожалея о ней.

Они взялись за дело жестко, не мешкая. Первые дни ушли на выяснение местонахождения похитителей, поиск их следов, указавших на отдаленный укрепрайон в горах, оценку ситуации и составление плана. Спасательная операция началась всего через семь дней после пересечения границы.

Все они знали свое дело. Конрад и еще два бойца осуществили отвлекающий маневр, уничтожив схрон с оружием и боеприпасами, устроенный в горной долине, в миле от базы дезертиров. Остальные трое из группы проникли в укрепрайон, уничтожили охрану и ушли, забрав с собой девочку.

Дженни оказалась очень симпатична, храбра и пугающе умна. Она понимала, что эти люди пришли к ней на выручку, и послушно выполняла все указания. Она даже плакать и дрожать от пережитого ужаса начала только через час после того, как они покинули укрепрайон и направились в сторону границы.

А вот радировать о своем успехе и возвращении было ошибкой.

На засаду они нарвались неожиданно, уже углубившись на территорию Малайзии минимум на милю и оказавшись в районе, предположительно не затронутом пограничными столкновениями между двумя взбаламученными народами. Конечно, они не расслаблялись, держались начеку и приняли бой, но двое бойцов из группы Конрада были убиты в перестрелке. А когда стрельба утихла и нападавшие исчезли так же быстро, как появились, Дженни была мертва. Лежала ничком с простреленной головой. Осмотрев рану, Конрад безошибочно определил: пуля была выпущена из снайперской винтовки. Это была не случайная гибель от шальной пули. Это было заранее спланированное убийство.

В тот день Конрад утратил значительную часть своего существа – доверие к стране и правительству, которым он служил, и веру в себя самого. Впервые в жизни он не сумел уберечь того, кого был послан спасти. Поэтому с тех пор он и выбирал себе разовые задания с предельной осторожностью. Он никогда не брался за работу, если видел, что шансы – против него.

То было его последнее задание в Специальной Авиадесантной Службе. В тот день для него началась новая жизнь – жизнь в отставке, и теперь, восемь лет спустя, он еще не решил, как ему построить эту новую жизнь.

Стоя на палубе, наблюдая за пирсом и размышляя над предстоящим путешествием, он попробовал оценить свои шансы. Сделать это, не зная подробностей операции, было трудно. Но это не мешало чувствовать знакомую дрожь – дрожь предвкушения нового предприятия. Несмотря на всю свою осторожность, в душе он жаждал приключений, а предстоящее, похоже, могло потянуть на целый приключенческий роман с продолжением.

Пожалуй, Паккард был прав – он делает дело, которое знает и любит.

Глава шестая

Ранда чувствовал, как нарастает с каждой минутой радостное волнение. Столько времени, столько сил потрачено – и вот экспедиция началась! Сколько всего пришлось организовывать и утрясать – и легальными путями, и подковерными способами, – и вот наконец-то он плывет!

Плывет к своему таинственному острову…

Его пробрало дрожью, и он окинул взглядом помещение, полное потных, усталых людей. Дрожь не имела никакой связи с температурой. Как же не задрожать, когда прямо здесь и сейчас, на твоих глазах, твоими руками творится История?

Те, кто знал его, сказали бы, что он положил на это лет пять. На самом деле он стремился к этому всю жизнь. Ему всегда страстно хотелось раздвинуть границы возможного, приподнять вуаль общепризнанной реальности и официальной науки и заглянуть за нее. Там, за этой вуалью, скрывались невиданные чудеса. Он всегда был уверен в этом, и поиск этих чудес был главной движущей силой всей его сознательной жизни. Детство он провел, уткнувшись носом в книгу. Пока друзья гоняли на велосипедах или лазали по старым рудникам в холмах Аризоны, он дни напролет торчал дома или в библиотеке, читая Жюля Верна и Джека Лондона и придумывая собственные, еще более невероятные истории.

Билл никогда не записывал этих историй. Еще в юности дал себе слово, что его выдумки попадут на бумагу не раньше, чем станут реальностью. Он наслаждался полетами своей фантазии, которые пробуждали в нем тягу к путешествиям и открытиям. Но его песочницей для игр неизменно оставался реальный мир, а нянькой – наука.

Началась Вторая мировая война, и Ранду отправили в Северную Африку, а затем – в Италию. Он оказался отнюдь не самым старшим в своем подразделении, однако к нему быстро приклеилось прозвище «Проф» – «Профессор». Пока его сослуживцы находили радость в местном вине и женщинах, Ранда охотился за книгами о выжженных землях, через которые они шли, и жадно поглощал их историю, словно стараясь понять и запомнить, какими были эти земли, прежде чем пули, бомбы и кровь не изменили их ландшафт навсегда. Точнее говоря, он, точно губка, впитывал местные легенды и мифы и постоянно старался разглядеть зерно истины, которое – Билл знал это – кроется в любой сказке. Порой, наткнувшись на это зерно, он пытался взрастить его, но их постоянно бросали в новое сражение прежде, чем из семян древних сказаний прорастало нечто осязаемое.

Потом Ранду перебросили на Тихоокеанский театр военных действий, и перед ним открылся целый мир. Перемещаясь от острова к острову, он пытался спастись от окружающих ужасов, занимая мысли неведомыми, невероятными чудесами, и чувствовал, какое неохватное, несчетное множество нерассказанных сказок таит в себе этот безбрежный океан.

Цель его поисков мало-помалу определилась. По окончании войны он остался в этих краях, используя любую возможность для путешествий и нигде не задерживаясь дольше двух-трех месяцев. Случались в его жизни и женщины. Раз или два даже угораздило влюбиться. Но первая любовь неизменно одерживала верх, и, думая о неизбежных слезах разлуки, он смотрел вперед и предвкушал новые захватывающие открытия.

Круг поисков медленно, но верно сужался.

И вот теперь его жизнь обрела реальный смысл. Эту экспедицию он собирался задокументировать, а по возвращении – наконец-то изложить свои приключения на бумаге. Все его невероятные грезы вот-вот станут несомненной истиной, и космический масштаб его помыслов будет явлен миру в виде серии научных статей, которые перетряхнут историю человечества до самых корней.

Оглядывая помещение, Ранда улыбнулся. Еще немного – и его амбиции оправдаются, сколь бы они ни были высоки.

В кают-компании собралось человек тридцать. Воздух гудел от множества негромких голосов. Чувствовалось общее волнение, смешанное с любопытством. Многие уже почуяли неординарность предстоящей экспедиции. У одной из стен стояли несколько демонстрационных стендов, укрытых простынями. Это еще сильнее возбуждало общий интерес.

Здесь были двенадцать человек из группы «Ландсата», щеголявшие в синих штормовках с ландсатовской эмблемой. Ранда видел, что лишь двум-трем из этих парней уже доводилось бывать в поле: остальные просто-таки излучали детский восторг. Для них это было настоящим приключением, и он был рад их энтузиазму. Именно так, наверное, выглядел он сам лет тридцать назад…

Особняком от всех сидели «Небесные Дьяволы» – пилоты, вторые пилоты и техники, а также Паккард, тот самый полковник с не знающим жалости лицом. Ранде полковник не нравился. Возможно, возмущала его манера нагонять страх, или на то были какие-то иные причины. В любом случае, Паккард был кадровым военным, и у Ранды сложилось стойкое впечатление, будто он смотрит свысока на любого человека без погонов.

В дальнем углу, в одиночестве, прислонившись к стене и разглядывая попутчиков, стоял Конрад. Отставной капитан САС тоже действовал на Ранду несколько пугающе – учитывая его прошлое и кое-какие делишки – однако Ранда невольно проникся к нему симпатией. Этот никогда не повышал голоса и, в отличие от Паккарда, не смотрел на штатских с явным превосходством. Хотя, возможно, лишь потому, что ни на миг не сомневался в собственном превосходстве над кем бы то ни было. Сейчас Конрад ненавязчиво, но внимательно изучал всех и вся вокруг, негромко пощелкивая крышкой зажигалки.

Ранда с самого начала решил, что с этим человеком экспедиции повезло.

Сам Ранда и шестеро членов его группы также уселись отдельно от остальных, поближе к первым рядам. Это вселяло ощущение всеобщей замкнутости, отчужденности, однако он надеялся, что за время плавания атмосфера изменится. Девяти дней в море должно хватить, чтобы лед между разобщенными группами растаял.

Особенно радовало то, что с ними Сан Лин. Не только потому, что она была гениальным ученым, автором сногсшибательных теорий – беседы с ней здорово помогали Ранде освежить в памяти китайский. Он никогда не упускал возможности овладеть любыми знаниями, которые могли принести пользу делу всей его жизни.

Увидев приближающегося Брукса, Ранда немедленно понял, что сейчас молодой человек автоматически переключится в режим флирта, – и не ошибся. Тот, подойдя прямо к Сан, подал ей руку.

– Привет. Я – Хьюстон Брукс.

– Вы ведь еще не знакомы, не так ли? – спросил Ранда. – Сан, Брукс – автор той самой йельской диссертации, о которой я рассказывал.

– Ах, тот самый геолог, – улыбнулась Сан, обмениваясь с Бруксом рукопожатиями. – Я – Сан Лин, биолог. Когда вас нанимали и до недавнего времени – работала в полевой экспедиции. Такое ощущение, будто и не прекращала.

– Сан исследовала бразильские джунгли, – пояснил Ранда. – Обязательно взгляни на ее находки. Весьма впечатляюще!

– Ага, я читал отчет, – сказал Брукс. – Занятные допущения.

Сан подняла бровь.

– Вот как? Вы настроены скептично?

– Не принимайте близко к сердцу, – заговорил Брукс, бросив взгляд на Ранду, – но меня все это ни в чем не убедило. Да и над моей диссертацией еще работать и работать.

– Пожалуйста, будьте снисходительны к новичку, – вмешался Ранда, обрадовавшись случаю сбить с Брукса спесь. Да, он был неплохим парнем, но порой относился к делу слишком несерьезно. Сказывался недостаток увлеченности. – У него исключительно острый ум, он еще не научился ценить прелесть неизведанного. Ваша работа, мистер Брукс, не имеет ни единого изъяна, пусть даже вы сами не уверены в этом. И данная экспедиция докажет это раз и навсегда.

Ландсатовцы зашевелились. Оглянувшись, Ранда увидел Виктора Нивса, выступившего вперед. Подойдя к установленному перед собравшимися столу, он скользнул взглядом по укрытым простынями стендам, пошелестел стопкой бумаг и тревожно оглядел помещение. Поначалу Ранда решил, что парень нервничает, – некоторые совершенно не приспособлены к публичным выступлениям. Но тут же до него дошло: Нивс выглядит в точности как молодой и пылкий учитель, несущий ученикам сокровища знаний.

– Представление начинается, – негромко сказал Ранда, вновь ощутив дрожь радостного возбуждения, пробирающую до самых костей.

– Добро пожаловать! Рад приветствовать всех, – заговорил Нивс. – Я – Виктор Нивс, руководитель группы полевых исследований «Ландсата». А вон там сидит мой коллега, Стив Гибсон, занимающийся «выпасом данных»[25].

Гибсон приветственно поднял руку. В помещении воцарилась тишина. Все напряженно ждали.

– Поясню для тех, кто не в курсе, – продолжал Нивс. – «Ландсат-один» – это искусственный спутник нашей планеты, наблюдающий один и тот же участок земной поверхности с периодичностью в шестнадцать суток и предоставляющий нам объективную картину, полученную при помощи мультиспектрального сканера и видикона с возвращаемым лучом, поставляющих восьмиразрядные данные…

«Идиот, – подумал Ранда. – Так облажаться и потерять внимание публики, едва начав»…

Собравшиеся уже переглядывались, закатывая глаза к потолку, и, встретившись взглядом с Нивсом, Ранда отрицательно покачал головой. В кают-компании послышались смешки. Кто-то из солдат Паккарда негромко выругался.

– Э-э… Мнэ-э… Короче говоря, спутник присылает нам фотографии Земли, сделанные из космоса. С самого старта программы «Ландсат» наша группа вела наблюдения за дюжиной ранее неизвестных массивов суши, обнаруженных спутниковой съемкой, с непосредственной целью организовать там полевые исследования. Мы полагаем, что данный остров, место нашей экспедиции, наиболее труден и интересен для исследований из всех обнаруженных. Все наши снимки свидетельствуют, что этот остров находится в центре практически постоянной штормовой системы. Это означает, что нам никогда не добраться бы туда по воздуху… поэтому – от всего сердца благодарю вас, третья вертолетная транспортно-десантная рота!

Паккард и его люди закивали. Двое-трое негромко выкрикнули: «Йю-ху-у!»

– Мы также рады, – продолжал Нивс, – первому знакомству с сейсморазведочной группой, возглавляемой мистером Рандой. В то время, как мы, картографы, сосредоточимся на поверхности острова, мистер Ранда займется тем, что лежит под ней. – Улыбнувшись Ранде, он кивнул Бруксу. – Мистер Брукс, вам слово!

Поднявшись и выйдя вперед, Брукс сдернул простыни с пары стендов. «Театральщина, – подумал Ранда. – Но это и к лучшему – так мы вернее завладеем вниманием публики». Под одной из простыней оказалась большая карта, под другой – экран. Включив проектор, Брукс вставил в него первый слайд. Большая карта была скомпилирована из множества спутниковых снимков, а слайды должны были показывать ее участки более крупно, во всех подробностях. Некоторые области были обведены контурами, другие – помечены стрелками.

Ранда глубоко вздохнул. «Надеюсь, хоть Брукс не облажается», – подумал он.

Настало время представить его план на всеобщее обозрение.

* * *

«Многовато поваров для одной кухни», – с неудовольствием подумал Конрад. Внимательно изучив собравшихся, он пришел к неутешительному выводу: в этом предприятии было замешано слишком много независимых сторон – каждая с собственными задачами и собственным лидером. «Ландсат», группа Ранды, «Небесные Дьяволы», журналистка. Он сам. И даже внутри этих небольших групп имелись люди, познакомившиеся друг с другом лишь сейчас. Брукс не знал китаянку – на этот факт явственно указывали его неуклюжие ухаживания, парни из «Ландсата» нервничали, словно школьники, впервые отправленные на экскурсию за город, а эта журналистка, Мейсон Уивер, похоже, вообще не была знакома ни с кем из присутствующих. Это было странно. Интересно, что она думает обо всем этом? Конрад надеялся, что вскоре ему представится случай спросить ее об этом.

Все это Конраду очень не нравилось. Вся организация экспедиции не внушала доверия, и, едва оказавшись на борту, он уже начал сомневаться в разумности своего решения. Конрад, не привыкший ошибаться в решениях, очень редко приходил к выводу, что сделал неверный выбор, и именно такие мысли не давали ему покоя сейчас.

То, о чем завел речь Брукс, отвлекло Конрада от размышлений и понравилось ему еще меньше.

– Мы проведем полномасштабную сейсмическую разведку недр острова, – сказал он, указывая на экран. – Облетим южный берег и сбросим вот в этой зоне датчики. Они обеспечат сбор с поверхности земли данных, полученных путем подрыва сейсмических зарядов, которые будут сброшены при следующем облете.

В кают-компании воцарилась мертвая тишина.

– Собираетесь бомбить? – спросил Конрад.

– Это всего лишь исследовательское оборудование, – возразил Брукс.

– Не одобряете? – вклинился Паккард.

Конрад пожал плечами:

– Ладно. Разве ученые когда-нибудь вели нас неверным курсом?

– Слыхали, ребята? – бросил Паккард своим. – Мы с вами – ученые!

Летчики захохотали, хлопая друг друга по спинам.

На экране замелькали слайды, демонстрировавшие волны от взрывов сейсмических зарядов, распространявшиеся под поверхностью острова и достигавшие датчиков, обозначенных красными точками. Затем при помощи примитивной анимации была показана передача данных от датчиков на регистрирующую аппаратуру, расположенную вокруг и внутри области исследований.

Вслед за Бруксом слово вновь взял Нивс:

– По окончании сейсморазведочных работ мы высадимся и разобьем лагерь. Он послужит базой для поисковых вылазок, с организацией которых нам поможет наш чудесный мистер Конрад.

– Ваш скромный гид, – сказал Конрад. – Чаевые приветствуются.

Нивс кивнул майору Чепмену из группы Паккарда. Тот быстро вышел вперед и повернулся к собравшимся. Как ни восхищали Конрада его деловитость и выправка, на душе стало еще тревожнее. Зачем мирной гражданской экспедиции могли потребоваться вертолеты огневой поддержки, сейсмические бомбы и уйма канистр с напалмом?

– Как только мы прибудем на остров, – сообщил Чепмен, – возмущения магнитного поля, создаваемые грозовым фронтом, сделают невозможной какую-либо радиосвязь с «Афиной». Это означает, что мы будем предоставлены сами себе. Через трое суток нас будут ждать здесь… – он указал на карту. – Северное побережье, тринадцать ноль-ноль. Это будет единственное безопасное «окно» для эвакуации в течение неопределенного срока. Поэтому никакие задержки недопустимы.

Собравшиеся тревожно зашептались. Взглянув через зал, Конрад встретился взглядом с Уивер. Одарив его холодной улыбкой, она отвернулась. Казалось, она не разделяла всеобщего беспокойства, и Конрад понимал, отчего: видимо, она еще не поняла, к чему идет дело.

Впрочем, всей подоплеки этой экспедиции, похоже, еще не знал никто.

Глава седьмая

Разжившись выпивкой у барной стойки, Ранда опустился на табурет рядом с Нивсом и прочими из его группы. Что ж, на этом судне хотя бы имелся офицерский салон. На этот рейс он был зарезервирован для пассажиров – члены команды не допускались. Ранда думал, что Паккард явится один – ну, может, приведет с собой майора Чепмена, но полковника, похоже, вполне устраивало, что здесь же выпивают и его бойцы. Ранда против этого тоже не возражал – их присутствие сообщало салону атмосферу непринужденности, столь необходимую сейчас всей экспедиции.

Однако в данный момент он пришел сюда не ради отдыха, и Нивс это понимал. Он был здесь, потому что на корабль проник посторонний, а это могло поставить под угрозу все его скрупулезное планирование. Вся тщательно соблюдавшаяся секретность могла полететь к чертям.

– Ну? – спросил Ранда.

Нивс прекрасно понял, о чем речь.

– Послушай, Билл… Выходит так, что тот тип, которого мы наняли, отказался в последний момент. Я сам узнал об этом только сейчас.

– Кандидатура не рассмотрена. Личные данные не проверены.

– Ну и что? Не понимаю, в чем проблема, – возразил Нивс. – Согласно нашим стандартным процедурам, в подобных экспедициях должен быть штатный фотограф.

Ранда тяжело вздохнул, стараясь сдержать злость. Внезапное появление этой Уивер могло испортить все. Чим, можно сказать, был у него в кармане, и потому на него можно было положиться – насколько вообще можно полагаться на журналистов. А эта женщина не зависела от него ни в чем. В конце концов, это была его экспедиция, и «темная лошадка» среди своих ему совсем не нравилась.

– Послужной список у нее впечатляющий, – заметила Сан.

– Мне плевать, что там у нее впечатляющее, она – журналист! – с досадой сказал Ранда.

При этих словах Сан с Нивсом уставились на нечто за его плечом, и Ранда понял, что Уивер стоит прямо за его спиной. Но и на это ему было плевать. Он был достаточно толстокож, чтобы стесняться подобных социальных ляпсусов. Но все же он изобразил на лице улыбку, встал и развернулся.

– А, мисс Уивер! Билл Ранда, начальник экспедиции. Рад видеть вас в наших рядах.

– Так из какого вы правительственного учреждения? – спросила она в ответ. Вот так. Ни преамбул, ни даже «здрасьте». Прямо к делу. – Я не разобрала аббревиатуру.

– А я ее и не называл, – ответил Ранда, убирая с лица улыбку. – Мы – исследователи. Так сказать, первооткрыватели.

– Первооткрыватели… – Уивер оглядела собравшихся, точно фотографируя их невооруженным глазом. Вполне вероятно, что и в прошлом большинства из них она загодя озаботилась покопаться. – Я думала, что это кончилось в эпоху пионеров[26]. С тех пор идеалы Явного предначертания[27] сильно упали в цене.

– Да, наш век – век цинизма, – абсолютно искренне заметил Ранда.

– Знаете, как тонко можно настроить внутренний фуфлометр за пять лет участия в военных пресс-конференциях?

– Послушайте, мисс…

– Мисс Уивер.

– Да, верно. Мисс Уивер. Неужели европейцы пускались в плавания по неизведанным морям ради золота? Или все же их сильнее влекла вперед тайна и жажда знаний?

– Ради золота, я уверен, – ответил за нее Конрад, стоявший у стойки неподалеку.

Подняв кружку с пивом, он лихо опорожнил ее и двинулся к выходу. Уивер проводила его взглядом. Ранде очень хотелось схватить следопыта за плечо, развернуть к себе и как следует отчитать. Однако он помнил о том, на что способен этот человек – за это он его и нанял, – и последнее, чего бы ему хотелось, это разозлить его. Если после высадки на остров все пойдет наперекосяк, то такого человека, как Конрад, следовало иметь на своей стороне.

К беседе – самим фактом своего присутствия – присоединился Паккард, подошедший к бару налить себе еще виски.

– Вы знакомы с мисс Уивер, полковник? – поинтересовался Ранда.

– Я знаком с ее работой, – ответил старый солдат, ни на йоту не меняясь в лице. – И мне она не нравится.

Единым духом прикончив свой виски, Паккард коснулся виска двумя пальцами и покинул салон.

– Замечательную вы собрали экспедиционную партию, – негромко сказала Уивер, склонившись к уху Ранды.

Подойдя к бару, она налила себе выпить.

* * *

В море Конраду нравилось. Порой казалось, будто, поднявшись на борт корабля, он оставляет позади все, сделанное в прошлом, а плавание обещает новые горизонты, новую жизнь впереди. А фосфорическое мерцание кильватерной струи за кормой оставалось позади, точно обломки прошлых дел.

Вот и сейчас в кильватерном следе ему привиделось лицо маленькой Дженни. Он часто видел ее лицо.

Да, потребовалось очень много времени, но Конрад вполне примирился со своей жизнью. Он сам выбирал себе путь, и даже если приходилось убивать, то убивал лишь тогда, когда это было необходимо. Когда, если не убьешь, будешь убит сам или подвергнешь риску жизни других. Он много раз убивал в бою. Одного прикончил во сне. Еще одну сжег в машине – живьем. Но этих и людьми назвать было сложно. Нелюди это были, иначе и не скажешь…

Он всегда делал выбор сам и неплохо уживался с ним. Промахнулся только раз, и его промах стоил малышке Дженни жизни, а ему потребовались годы, чтобы научиться мириться с этим. Может, это и эгоизм, или даже трусость, но он мало-помалу признал, что его вины тут не было. Просто – не в силах ведь он спасти всех до единого. И всякий раз, вспоминая ее лицо и печальный голос, он старался заменить эти воспоминания голосами и лицами тех, кого смог спасти. Сбитые летчики, оставленные на поле боя солдаты, штатские неумехи, влипшие в ситуации, намного превышавшие их скромные способности… Множество тех, кто неизбежно погиб бы, если бы не он, до сих пор были живы и здоровы. А его, точно в насмешку, мучили, не давая покоя, не те жизни, которые он отнял, а та единственная, которую отнял не он.

Однако сейчас, на борту корабля, плывшего через безбрежный простор Тихого океана к новому неведомому будущему, ему было хорошо – пусть даже его обманывали.

* * *

Разведка, затеянная Конрадом, чтобы раскрыть обман, тоже подняла настроение.

В трюме, против ожиданий, оказалось не так уж темно. Здесь горели несколько небольших лампочек, и это вполне позволяло отыскивать путь среди штабелей коробок, ящиков и мешков с припасами и снаряжением. Часовых видно не было, однако Конрад двигался тихо и скрытно – просто так, на всякий случай. Камер наблюдения в трюме тоже не было, в этом он уже убедился. К безопасности на борту вообще отнеслись наплевательски, и это внушало надежды. Может, им просто нечего скрывать? Но в этом Конрад сомневался. Скорее, тот, кто хранил секреты, просто не подумал, что кому-нибудь придет в голову разгадывать их самостоятельно.

Укрывшись за штабелем ящиков, он осветил их зажигалкой. На прочных деревянных стенках имелась надпись «Монарх». Конрад перешел к соседнему штабелю и прочел нацарапанное маркером на боку одной из коробок: «Сейсмические заряды». На другой было написано «Осторожно! Взрывчатые вещества».

Конрад погасил зажигалку.

– «На случай, если что-то пойдет не так»… – прошептал он.

Взрывчатка? Может, они в самом деле собираются искать полезные ископаемые? Происходящее нравилось ему все меньше и меньше, но вскрывать коробки не стоило: это означало оставить следы.

В данный момент лучше всего было оставить все как есть и посмотреть, что будет дальше. В конце концов, заплатили ему очень неплохо.

Услышав щелчок за спиной, он резко обернулся. Сзади, направив на него камеру, стояла Уивер. Шагнув вбок, она поправила резкость, еще раз щелкнула затвором и опустила камеру.

– Экспедиция с каждой милей все интереснее и интереснее, – сказала журналистка.

– Что вы здесь делаете? – спросил Конрад. Она застала его врасплох, и это ему не понравилось. Он явно утратил бдительность.

– Я могла бы задать вам тот же вопрос.

– Лично я просто убиваю время, – ответил он.

– Вот и я тоже. – Направив камеру на ящики за его спиной, она сделала еще один снимок. – Зачем геологам и картографам может потребоваться взрывчатка?

– Вы плохо слушали учителя, – пояснил Конрад. – Сейсмические заряды предназначены для сейсморазведки. И прочих геологических исследований.

– Вы сами-то в это верите?

Развернув камеру, она еще раз сфотографировала Конрада – просто, как бы между делом. Фотоаппарат словно был частью ее тела, служащей для общения с людьми, а может, и чем-то вроде щита. Даже во время совещания он висел на шее Уивер, хотя снимков она там не делала.

– Я ведь не геолог, – сказал он.

– Не нужно быть геологом, чтобы понять, чем все это пахнет.

Уивер оглядела трюм, точно раздумывая, что снимать дальше. Корабль качался на волнах, корпус его скрипел, звуки доносились отовсюду, и Конрад вполглаза наблюдал, не идет ли кто проверять груз. Если их застанут в трюме, придется столкнуться с истинными целями экспедиции намного раньше, чем он будет готов к этому. А кто бы ни заправлял этим представлением – Ранда ли, Паккард, – на поверхности лежало далеко не все.

– Что еще может сказать журналист в погоне за сенсацией… Кто нанял вас в эту экспедицию?

– Нивс. Парень из группы «Ландсата».

Сделав шаг вперед, Уивер смерила Конрада взглядом. Взглядом фоторепортера. «Интересно, что она увидела? – подумал Конрад. – Какие сделала выводы?»

– Вы уже были знакомы с полковником Паккардом? – спросила она.

– Ага.

– Он здорово обижен на судьбу.

– Он герой войны, имеет множество наград. И он здесь вместе со всем своим подразделением… Значит, для вас съемки картографической экспедиции – вроде понижения? У меня создалось впечатление, что вам доводилось бывать в бою.

– Я сама напросилась на эту работу, – сказала она. – Казалось бы, война окончена – откуда такой внезапный интерес к какому-то острову на задворках Тихого океана? Зачем военные вертолеты, пулеметы, взрывчатка? Здесь же повсюду – следы грязных лап Пентагона.

– А вы хотите всех разоблачить и получить Пулитцеровскую премию[28]?

– Сидя дома, много не наснимаешь, – ответила она. Теперь они стояли совсем близко, и Конраду казалось, что здесь, в трюме, сейчас происходит самый важный разговор на борту. – Один снимок в нужном месте в нужное время может изменить все. Он может повлиять на общественное мнение.

– И принести вам Пулитцеровскую премию.

Уивер улыбнулась:

– А вы что скажете? Каким образом здесь оказалась легенда британского спецназа?

«Ну да, конечно, – подумал Конрад. – Конечно, ей известно, кто я такой». Он подозревал это и раньше. Более того – вероятно, она нарочно выследила его, чтобы завести этот разговор. Мысль о том, что он мог не заметить слежки, не радовала, но ей, наверное, не впервой. Она относилась к своей работе так же серьезно, как и он – к своей, и это было достойно уважения. Кроме того, он был абсолютно уверен, что они на одной стороне – какой бы эта сторона ни была.

– Вы знаете обо мне больше, чем я о вас, – заметил он.

– Я – журналист, капитан Конрад, и вопросы задаю я.

– Просто Конрад. Я в отставке.

– Да уж, похоже на то.

Он молча пожал плечами.

– Итак, когда я задаю вопросы, на них чаще всего отвечают. Хоть и не обязательно правду.

Уивер выжидающе уставилась на него. Конрад огляделся, прислушался – в трюме никого не было.

– Мне предложили деньги, – сказал он.

– Правда? Всего-то?

– Много денег, – объяснил Конрад, видя ее изумленно поднятые брови. – А мои доходы более чем скромны.

– Вы не похожи на наемника, – сказала она.

– А вы не похожи на военного фоторепортера.

– Я – антивоенный фоторепортер.

Эти слова удивили Конрада. От тех журналистов, с которыми ему доводилось встречаться, он ничего подобного не слышал. Он раскрыл было рот, чтобы задать еще вопрос, но тут издали донесся негромкий звук шагов.

Конрад с Уивер пригнулись и укрылись в узком проходе между штабелями ящиков. Она оказалась так близко, что он мог различить тонкий аромат духов и слабый запах пота. Чувствовалось, что у нее к нему немало вопросов, и на него она тоже действовала интригующе. Эта женщина приложила немало сил, чтобы попасть в эту экспедицию, и уже выяснила намного больше, чем он. Придется постараться, чтобы не отстать.

Прячась в тени, Конрад осторожно выглянул из-за ящиков и увидел двух солдат. Они вели себя как ни в чем не бывало – болтали, смеялись… Один из них взял из штабеля небольшую коробку, и оба, быстро оглядевшись вокруг, удалились.

– Ушли? – спросила Уивер.

– Ага. Не волнуйтесь. Мы просто убиваем время.

Уивер усмехнулась и тоже двинулась к выходу. Держась в тени, она прошла через трюм и исчезла за противоположной дверью.

Глава восьмая

– А я думал, что давно к этому привык…

Плавание оказалось сущим праздником. Солнца Миллсу хватало и во Вьетнаме, но загорать, лежа рядом с вертолетом, в постоянном ожидании команды на взлет и отправки навстречу возможной гибели, – это совсем не то.

Здесь-то – прямо курорт…

«Небесные Дьяволы» расположились на палубе «Афины» со всеми удобствами. Скинув рубашки, Миллс, Коул и Релес играли в карты и попивали пиво – Сливко, казалось, мог раздобыть его где угодно. Релес поднял ставку до десятки, а Миллс уже давно убедился на собственной шкуре, что играть с Коулом в покер – дело гиблое. Этот парень как будто отроду не менялся в лице. Может, и улыбнулся разок в жизни, но вряд ли кто смог бы припомнить, когда и при каких обстоятельствах. Пожалуй, и его родная мать сказать затруднилась бы.

Уивер фотографировала солдат за игрой. Те делали вид, будто не замечают ее, но Миллс ясно видел, как ребята поджимают брюхо и напрягают мускулы, стоит камере повернуться в их сторону. Девица, конечно, огонь – с этим были согласны все. Про себя же Миллс подозревал, что, случись ей драться с любым из них, она и тут сумеет себя показать. Чтобы всю войну проработать военным корреспондентом, журналистка вроде нее должна быть твердой, как гвоздь, и вдвое острее. И она уже показала, что на всякую хренотень не купится.

А еще Миллс заметил, что она часто сидит, уткнувшись лицом в камеру, даже когда вроде бы ничего не снимает. Странно. В этой операции вообще была уйма странного.

– А, чтоб тебя!.. – воскликнул Релес, глядя на вскрытые Коулом карты. Тот, выиграв при жалкой паре семерок на руках и, как обычно, даже не изменившись в лице, придвинул к себе выложенные на кон купюры.

Чепмен сидел неподалеку, прислонившись спиной к куче снаряжения, умостив на коленях планшет и закусив ручку в уголке рта – точно в раздумьях, что написать.

– Эй, майор! – окликнул Миллс. – Снова пишете Билли?

– Да, Миллс. А что?

– Нет-нет, майор, ничего.

Улыбаясь, Миллс поднялся на ноги, хлопнул в ладоши и забарабанил по брюху, чтобы привлечь всеобщее внимание.

– Дорогой Билли! – громко, чтобы слышали все, заговорил он. Кто-то из ребят заранее захихикал. – Помню, я обещал уже сегодня быть дома. Но мир так велик, а запах этих клятых потных мужиков так соблазнителен!..

Бойцы разразились дружным хохотом, а Чепмен, как обычно, снисходительно улыбнулся. Миллс прекратил балаган и оставил майора в покое, дописывать письмо. Все знали, как важны для него письма домой, а раз так – для них они были не менее важны.

– Эй, Миллс, – сказал Коул. – На тебя сдавать?

– Конечно, – отозвался Миллс. – Ты же еще не ободрал меня на целых семнадцать долларов.

Усевшись обратно за карты, он взглянул в сторону журналистки. Та продолжала сидеть неподвижно – казалось, даже не заметила его краткого представления. Ее камера была поднята к глазам и нацелена на занятого письмом Чепмена. Ждет удачного кадра…

Однажды Миллсу довелось пару дней пообщаться со снайпером из морской пехоты, человеком средних лет, только что добровольно завербовавшимся на третий срок. Того парня звали Максом, а от вьетконговцев[29] он получил прозвище Гадюка – из-за змеиной шкуры, которую носил на шляпе вместо ленты. Имея на боевом счету более сорока подтвержденных убийств, а неподтвержденных, по собственным подсчетам, – за сотню, Макс стал чем-то вроде легенды по обе стороны фронта. Миллс был восхищен им, но очень быстро увидел, что Макса не назовешь ни благополучным, ни счастливым. В работе, выйдя на позицию, он полностью сосредоточивался на всем, что его окружало – небо, трава, листок, паучок, цель. Весь его мир сужался до пределов очередного боевого задания. Он так и сказал Миллсу: настоящая жизнь для него – только то, что он видит в прицел. Все прочее – просто ожидание.

Это знакомство здорово выбило Миллса из колеи. Ему не впервой было встречать ребят, ушибленных войной, но таких – никогда. Гадюку-Макса война лишила способности видеть мир своими глазами…

А эта Уивер… Интересно, что видит она через свой объектив?

* * *

Настроение на борту изменилось к худшему, едва «Афина» покинула спокойные воды. Большая часть группы, охваченная приступом морской болезни, предпочла перебраться вниз и завалиться по койкам, но легче от этого не стало. К удивлению Ранды, даже «Небесные Дьяволы» позеленели и скрылись, чтобы не блевать на людях. Раньше он думал, что экипажи вертолетов привычны к качке, резким толчкам и болтанке в животе, но на ногах из них остались лишь Паккард да Миллс. Стоя возле своих закрепленных на палубе «птичек», они любовались великолепием океана.

Сам Ранда любил море – даже спокойное и гладкое, словно мельничная запруда. Когда же волны вздымались навстречу, с грохотом разбиваясь о форштевень, его неизменно охватывал восторг. В такие минуты океан обретал характер и рельеф, напоминая, что люди здесь – всего лишь проездом. Нет, Ранда не был склонен к суевериям и не проводил параллелей между поведением океана и человеческими чувствами, но он любил его волнение. От этого океан становился естественнее, откровеннее, казался гигантским зверем, встряхивающимся, чтобы избавиться от угнездившихся в складках шкуры блох.

А отсюда, с высоты, буйство стихий выглядело особенно прекрасно.

Из «вороньего гнезда» открывался фантастический вид. Корабль там, далеко внизу, поднимался на гребни и опускался вниз, рассекал носом волны, осыпавшие бак тучами брызг. Океан морщился и сверкал, словно чешуйчатая кожа планеты. Порой Ранде думалось, что сама Земля – гигантский неведомый зверь. Люди странствуют по морям, ныряют в глубину в поисках их богатств, но до сих пор не понимают, что океан – лишь часть живого, дышащего существа. С такой высоты он мог окинуть его незашоренным взглядом, и от того, что открывалось перед ним, вдоль спины пробегала дрожь предвкушения.

Гигантские звери с детства вдохновляли воображение Ранды. Взрослея, он все больше узнавал о человечестве, к которому принадлежал, и все меньше ожидал от него.

Может, поэтому ему так нравилось наверху, в «вороньем гнезде». Корабль качался, ревел океан, мачту трясло, а он держался – наперекор буйству коварной планеты.

Вновь подняв к глазам бинокль, Ранда посмотрел вперед. Увеличенный оптикой, морской ландшафт был изборожден белыми пенными гребнями: волны – точно высокие горы, впадины меж волн – бездонные ущелья. Далекий горизонт был скрыт за обширной стеной туч. В глубине облачных масс сверкали молнии, но грома не было слышно – слишком далеко. С такого расстояния грозовой фронт казался сплошной стеной, но Ранда понимал: по мере движения «Афины» вперед будут проявляться и подробности картины, ждущей впереди. Жесткие, пугающие… Но ничего. Никто и не обещал, что путешествие будет легким.

Представив себе Брукса, лежащего внизу и выворачивающегося мехом внутрь, Ранда улыбнулся. «Нет, мальчуган, ты еще ничего не видел. Это только начало, – подумал он. – По сравнению с тем, что будет твориться вблизи грозового фронта, эта качка покажется легким бризом…»

Услышав шум, Билл опустил взгляд. Снизу к нему поднимался Конрад. Это обрадовало. От Ранды не укрылось, как отставной офицер САС тихо и ненавязчиво осмотрел все судно и наблюдал за каждым членом экспедиции и даже каждым матросом. Вслух он мог сколько угодно заявлять, будто он здесь – «так, на подхвате», но тем не менее следил, чтобы плавание оказалось безопасным для всех участников, насколько это возможно.

– Хороша погодка, – сказал Конрад, добравшись до «вороньего гнезда» и взглянув вперед, в сторону грозового фронта. Похоже, качка на него не влияла – он был спокоен и нетороплив, как всегда. – Насколько далеко до грозы?

Ранда подал ему бинокль.

– Барометр падает. Мы почти в центре Огненного Кольца[30].

– Остров Черепа, Огненное Кольцо… Вы знаете толк в местах для пикников.

– Это самый нестабильный геологический регион на планете, – сообщил Ранда. – Магнитные аномалии, сбои радиосвязи, водовороты… Здесь исчезли сотни кораблей и самолетов. Здесь намного опаснее, чем в прославленном Бермудском треугольнике, хотя по некоторым причинам этот район и известен куда хуже. Говорят, в тридцать третьем здесь исчезла без следа целая киногруппа. Я изучал этот регион не один десяток лет, и вот… Должно быть, так же чувствовал себя Магеллан!

Конрад, приникнув к окулярам бинокля, внимательно вглядывался в грозовые тучи на горизонте.

– Магеллан не вернулся назад, – заметил он, опустив бинокль и отдав его Ранде. – Был убит на обратном пути.

– За нами следят, – заметил Ранда, улыбаясь Конраду.

Отставной солдат не нуждался в лишних словах. Оглянувшись, он увидел внизу Уивер. Та стояла на корме, опершись о бортовой леер, и целилась в них камерой с трансфокатором.

– Ага. Пусть. У нас своя работа, у нее – своя.

Впереди ярко сверкнула молния. Следом за ней явился первый раскатистый рык далекого грома.

* * *

Чуть более часа спустя Ранда с Нивсом, Паккардом и Чепменом поднялись на капитанский мостик. Капитан «Афины», норвежец, уже заводил речь о повороте назад, а этого Ранда допускать был не намерен, да и попросту не мог: они уже зашли слишком далеко – и не только в смысле плавания. Экспедиция была плодом многих лет научных изысканий и планирования, не говоря уж об…

«Не говоря уж об ее исключительной важности, – подумал он. – Пока никто из них еще не представляет себе, насколько она важна. Но вскоре…»

– При личной, так сказать, встрече этот шторм выглядит препоганейше, – заметил Нивс.

Ранда метнул в его сторону испепеляющий взгляд. Капитану вовсе не стоило добавлять аргументов в пользу разворота назад и трусливого бегства от оскалившегося на них зверя.

– Как далеко мы от острова? – спросил Паккард.

– Может, в пятидесяти милях, а может, и дальше, – буркнул капитан. – Как прикажете определять свое местоположение относительно места, которого не существует?

– Подойдите ближе, – велел Ранда. Нытье капитана ему уже порядком надоело.

– Най[31], не на этом судне! Хотите лететь – летите отсюда. Я буду находиться в этом районе, но ближе к тому, что впереди, не подойду.

Сжав губы, Ранда уставился на капитана, однако норвежец и глазом не моргнул. Ранда понимал, что все это – не из трусости. Имея за спиной тридцать лет капитанского стажа, этот человек прекрасно представлял себе, с чем его судно справится, а с чем – нет. Кроме того, как и всякий капитан, плававший в этой части Тихого океана, он наверняка слышал множество сказок об этих местах. Посему – нет, никак не трусость. Просто опасения.

Ранда обратился к Паккарду:

– Сможете пробиться, полковник?

– Но ведь высота грозового фронта – свыше двадцати тысяч футов! – запротестовал Чепмен.

– Я вижу грозу и шторм, майор, – твердо сказал Ранда. – Но наше «окно» уже открылось.

– А как насчет вон того просвета? – спросил Паккард?

Крякнув и покачав головой, Чепмен задумчиво постучал кончиком пальца по крохотному «глазу шторма» на одном из разложенных на столе спутниковых снимков.

– Это – одна из редких областей низкого давления, – сказал Ранда. – Часть местных погодных условий. Я изучал их многие годы, обращаясь к прогнозам климатологов, и на основании их данных построил погодную модель всего этого района.

– Все мы прекрасно знаем, насколько можно доверять предсказателям погоды, – заметил Чепмен.

Ранда стиснул кулак и тяжело, медленно вдохнул, стараясь успокоиться. Если он сейчас выйдет из себя, это ничего не даст.

– «Окно» уже открылось, – повторил он. А через трое суток откроется еще одно, и у нас будет возможность улететь. После этого штормовые ветры усилятся и вынудят наше судно покинуть эти воды.

В разговор вступил Нивс:

– Мы все понимали, что возможности может и не представиться. «Окно» слишком уж узко.

– Нонсенс, – возразил Ранда.

– Я ценю вашу самоотверженность, – заговорил Нивс, – но, как руководитель полевых исследований, назначенный управляющей организацией, склонен отменить работы.

– Мудрое решение, – сказал Ранда, надвигаясь на Нивса и глядя ему в глаза. – Уверен, дирекция «Ландсата» будет восхищена вашей смелостью.

– Это всего лишь картографические съемки…

– …одного из последних не нанесенных на карты участков планеты!

Ранда почувствовал, что упускает контроль над ситуацией, а вместе с ним и все, что она обещала. Целые годы работы рушились в бездну, оставляя за собой лишь след разбитых надежд. И этого он позволить не мог. Столько времени, столько сил… Столько мечтаний!

– И вы в самом деле намерены отменить экспедицию по причине дождика? Хотите – так оставайтесь на борту.

Он обернулся к Паккарду, молча, с непроницаемым лицом слушавшему их перепалку:

– Полковник! Я слышал, что ваше подразделение способно справиться со штормовой погодой.

Конечно, он не рассчитывал, что такой человек, как Паккард, купится на столь откровенную подначку. Но попробовать стоило.

Паккард сделался еще прямее и выше прежнего.

– Этот шторм – легкий бриз в сравнении с тем, к чему мы привыкли. Не так ли, Чепмен?

– Так точно, сэр, – после секундной паузы ответил майор.

– Начинайте раскручивать, – велел Паккард.

Ранда на миг прикрыл глаза, затем взглянул на Нивса и капитана. Решение полковника, очевидно, не уменьшило их тревог.

– Хорошо, – с улыбкой сказал он. – Все будет хорошо.

Глава девятая

Следуя командам Коула, Миллс выполнял предполетную подготовку. Он был на взводе и слегка нервничал. Все были очень удивлены тем, что старик согласился поднять своих птичек в воздух в такую погоду, хотя бывало и хуже. Вроде бы. Только вот сейчас было никак не вспомнить, когда.

– Аккумуляторы. Генераторы. Холодная прокрутка.

Коул был их пилотом. На его шлеме красовалась трафаретная надпись «Изгой», и Миллс считал, что ничего более подходящего и выдумать нельзя.

Сам Миллс носил прозвище «Дитя Любви». Пожалуй, не такое уж подходящее, судя по тому немногому, что помнилось о родителях. Они либо дрались, либо напивались в стельку, а чаще всего – и то и другое разом. Поэтому его настоящая семья была здесь. Никого и ничего роднее и ближе «Небесных Дьяволов» для него на всем белом свете не было.

Заработали турбины, и Миллс выглянул наружу, в непрестанно трепавший «Афину» шторм.

– Во что старик втравил нас на этот раз?

– Да ни во что, чего не сделал бы сам, – ответил Коул, кивнув влево.

Паккард, уже в шлеме, готовый к взлету, вышагивал вокруг своего «Хьюи», выполняя предстартовый визуальный осмотр.

– Ну да, – сказал Миллс. – Этот, пожалуй, сделает уйму такого, от чего я лично предпочел бы держаться подальше.

Тем временем матросы из палубной команды погрузили в вертолеты последние ящики с припасами и снаряжением и очистили взлетную палубу. Большая часть экипажей уже расселась по машинам и пристегнулась. Ранда, единственный пассажир Миллса и Коула, уселся позади, угнездив на коленях портативную кинокамеру. Он явно был взволнован и уже успел заснять, как они готовились к взлету. Хорошо хоть не болтал попусту.

Последним из «Небесных Дьяволов» поднялся на борт своей «пташки» Паккард.

– Корабль разворачивается к ветру, – сказал Коул.

Волны, бившие в правый борт, мало-помалу начали разбиваться о форштевень – капитан развернул судно навстречу шторму. От каждого удара волн по «Афине» пробегала дрожь – вибрация ощущалась даже на борту вертолета.

– Мы же вправду летим, – сказал Миллс.

– Ничего сложного, – ответил Коул – возможно, стараясь убедить в этом самого себя.

* * *

Ранда поспешно шагал к своему вертолету. Брукс тащился сзади. Наконец-то! Несмотря ни на какие препоны, экспедиция вот-вот поднимется в воздух, и, как только они пробьются сквозь грозовой фронт, пути назад не будет. Цель всей его жизни была совсем рядом.

– Ведь вертолеты вооружены по нашей просьбе, – сказал Брукс. – Может, стоит сказать всем, почему?

Собрав волю в кулак, Ранда сдержал злость на юнца, едва не испортившего такой великий момент.

– И вызвать всеобщий переполох? – саркастически спросил он, остановившись у люка. – Брукс, это всего лишь мера предосторожности.

От души хлопнув Брукса по спине, он поднялся на борт и обернулся. Брукс, Сан и Нивс погрузились в другой вертолет, пилотируемый Сливко.

По крайней мере, в полете Брукс не будет ныть у него над ухом.

* * *

Как только матросы из палубной команды убрали последний страховочный трос, Конрад и Уивер, пригнувшись, побежали к машине Сливко. Проследив, как Ранда поднялся на борт к Коулу с Миллсом, а Брукс, Сан и Нивс сели в вертолет, отведенный ландсатовцам, Конрад сообразил, что они с Уивер опаздывают. Все ждали только их двоих, и это с большой вероятностью могло вызвать подозрения.

По пути Уивер непрестанно щелкала затвором фотоаппарата – снимала подготовку к запуску, невзирая на шторм, грозивший в любой момент смыть ее за борт. Ее самоотверженностью оставалось только восхищаться.

Взобравшись в вертолет Сливко, они сели, пристегнулись и надели шлемофоны. Уивер проверила, надежно ли закреплен кофр под сиденьем. Одну из камер она оставила на коленях, захлестнув ремешок футляра вокруг левого запястья.

До взлета Конрад проверил надежность ремня безопасности раз десять.

– Да ладно вам, – сказала Уивер. – Летать – это же здорово!

– Предпочитаю земную твердь, – возразил он. – Воду, на худой конец. А вот воздух…

С этими словами следопыт помахал ладонью из стороны в сторону.

В наушниках раздался голос Паккарда:

– Пора еще раз показать рожденным ползать, на что мы способны. За мной, плотным строем! Делай, как я!

Машина Паккарда за лобовым стеклом кабины оторвалась от палубы, вздрогнула под внезапным порывом ветра и поплыла к правому борту, набирая высоту. Вертолет Сливко взлетел, и его тоже затрясло. Брызги, поднятые штормовым ветром, и струи проливного дождя хлестнули по обшивке, словно пулеметная очередь.

Конрад вцепился в подлокотники – крепко, до боли в пальцах.

Шесть лет назад, в Малайзии, ему довелось оказаться в вертолете, рухнувшем вниз при столкновении со стаей птиц. Кроме него не выжил никто. Три дня, до прибытия спасательной группы, он пролежал бок о бок с медленно разлагавшимися останками экипажа. Обычный солдат на его месте был бы отмечен в приказе, а то и получил бы медаль. Ему же после разбора полетов дали четверо суток отпуска по болезни и отправили обратно в зону боевых действий. Конечно, с него и спрос другой, но от этого было не легче.

– «Лис-первый» – группе, – хрюкнул в наушниках голос Паккарда. – Набирай чуть высоты и стройся в хвост за мной.

– Он в своей стихии, – заметила Уивер.

В этом Конрад ничуть не сомневался. Судя по тону полковника, здесь, в воздухе, был его мир.

– Следуем разомкнутым боевым порядком, – продолжал Паккард. – Держать всех в виду. «Лис-шесть», дай знать, когда встанешь на место.

– «Лис-шесть», строй замкнул, – невозмутимо ответил Коул.

– Потеряем друг друга из виду – просто держите курс. Ничего нового, все это мы уже делали не раз.

– Что не может не радовать, – пробормотал Конрад.

В бортовые иллюминаторы был виден грозовой фронт впереди – огромный, непроницаемый, точно отвесная скала. По стеклам иллюминаторов косо хлестал ливень. Извернувшись в кресле, Конрад увидел позади и внизу «Афину», медленно разворачивавшуюся по широкой дуге, уходящую от шторма ждать их возвращения в более тихих водах. В глубине души он слегка жалел, что не остался на борту корабля. Но все его существо – то, главное, что удерживало здесь, несмотря на конец войны, что заставляло снова и снова дергать смерть за усы по причинам, которые он никогда не смог бы объяснить, – стремилось к тому, что ждет впереди. Ну, после благополучного приземления, конечно.

Он вновь сел прямо – и увидел, что Уивер отстегивает ремень безопасности.

– Уивер, куда вас черт понес?

– Сходить кой-куда, повидать кой-кого, – ответила журналистка, протискиваясь между креслами пилота и второго пилота.

Оба оглянулись на нее. Сливко закатил глаза и вновь устремил взгляд вперед, на приборную доску, готовясь к встрече с надвигавшейся громадой грозового фронта.

Стало темнее, вертолет завибрировал. Ощущения и звук не внушали доверия. Конрад открыл было рот, но тут машина словно провалилась в глубокую темную яму.

Вертолет затрясся, заплясал в воздухе.

Уивер продолжала снимать. Конрад заметил, что объектив камеры нацелен не наружу, а на Сливко и его напарника, выравнивавших машину. Пожалуй, эти застывшие кадры могли бы сказать об опасности полета и мастерстве пилотов очень многое.

За окнами, залитыми ливнем, то тут, то там вспыхивали на краткий миг едва различимые бортовые огни остальных машин.

– В джунглях вам наверняка пришлось пережить еще и не то! – крикнула Уивер, обернувшись к нему.

Вертолет вновь рухнул в воздушную яму. Конрад еще крепче вцепился в подлокотники:

– Ключевое слово – «пережить»…

– Дорогой Билли, – заговорил Сливко. – Сегодня я видел ураган и врезался прямо в него.

– Дорогой Билли, – подхватил голос Миллса в наушниках, – приходилось ли тебе хоть раз смотреть в темноту и чувствовать, как ледяная рука смерти сжимает брюхо, пока не перестанешь чуять ног под собой?

Как ни хотелось Конраду проникнуться их игривым настроением, у него ничего не вышло. Он мог оценить этот черный юмор, юмор боевого братства, но был чужим, не принадлежал к их крепко спаянной группе. «Дорогой Билли» был шуткой личной, только для своих, звеном цепи, связывавшей их друг с другом даже вне прямой видимости, в шторм, силящийся разъединить и разметать их строй. Той самой, что соединяла их и в бою, под пулями и ракетами.

Порой он очень жалел, что ему самому не с кем писать вот такие «письма дорогому Билли».

Он взглянул на Уивер. Та сосредоточенно пыталась поймать в кадр лобовое стекло вместе с лицом и шлемофоном пилота. Искала кадр, который не удалось снять еще никому.

«Может быть, в этой экспедиции такой кадр и найдется», – подумал Конрад, охваченный странным мрачным предчувствием. Пожалуй, это предчувствие было вызвано вовсе не боязнью высоты. Скорее – тем, что могло ожидать их впереди, внизу. Да, там была земная твердь. Но на нее еще не ступала нога человека.

– Компас совсем взбесился – показывает черт знает что, – сказал кто-то в наушниках.

– «Лис-первый» – всем, – откликнулся Паккард. – Перейти на инерциальную навигацию. И помните историю Икара. Отец дал ему крылья, склеенные воском, и предостерег: не поднимайся слишком близко к солнцу. Но радость полета оказалась так сильна, что Икар поднимался все выше и выше, пока солнце не растопило воск и он не рухнул в море. Но, джентльмены, армия Соединенных Штатов – не какой-то безответственный папаша. Она снабдила нас крыльями из раскаленной добела пенсильванской стали холодной прокатки.

– Очень поэтично, – буркнул Конрад, не заботясь о том, слышит ли его кто-нибудь.

Еще несколько секунд – и они прорвались сквозь грозу. Тряска и качка пропали так же мгновенно, как начались. В иллюминаторы, ненадолго ослепив Конрада, хлынул яркий солнечный свет, преломленный потоками ливня. Его пальцы на подлокотниках ослабили хватку.

– Эй, Конрад, наш праздник начался! – сказала Уивер.

– Снижаемся до предельно малой высоты. Держать плотный строй! – приказал Паккард.

Конрад распахнул бортовой люк «Хьюи». Воздух с оглушительным ревом ринулся внутрь, но открывшийся вид оказался потрясающим.

Внизу катились синие океанские волны. Темные тени отмечали перепады глубин, а белые ломаные линии означали верхушки рифов, скрывавшихся под поверхностью. Впереди волны разбивались о берег огромного острова, выступившего из тумана.

У Конрада перехватило дух. Как странно это было – нырнуть в грозу, пройти ее насквозь и оказаться лицом к лицу с таким пейзажем. Ошеломляюще прекрасная, нетронутая, неизведанная земля дышала первозданной, едва ли не пугающей дикостью. Если все, что говорил Ранда, было правдой, возможно, на этом таинственном острове не бывал еще никто за всю историю человечества.

Изогнутая полумесяцем полоса прибрежных пляжей сменялась темными джунглями. В глубине острова виднелись заросшие деревьями холмы и горы, острые каменные гребни и шрамы глубоких ущелий, куда не мог заглянуть не только глаз человека, но даже солнечный луч.

Перегнувшись через Конрада, Уивер взглянула вниз и тут же защелкала затвором фотоаппарата. Искоса взглянув на Конрада, она ухмыльнулась.

– Вы вообще ничего не боитесь? – спросил он.

– Только клоунов.

– Буду иметь в виду.

Вертолеты с ревом прошли над берегом. Казалось, джунглям, лежащим внизу, миллионы лет. Девственные заросли… Нигде, куда хватало глаз, не было видно ни единого признака присутствия человека – ни дорог, ни просек, ни зданий, ни линий электропередач. Ни намека на вырубки, тропы или населенные пункты. Глядя назад, Конрад видел лишь листву, потревоженную струями воздуха от винтов, да стаи птиц, вспугнутых поднятым неведомыми пришельцами шумом. Земля резко пошла на подъем, затем – снова на спуск. Дальше лежала долина, дно ее рассекала темная извилистая черта – может, река, может, еще более глубокий спуск в темноту.

Остров простирался направо и налево, а впереди, в глубине его, поднимались к небу каменные пики и линии горных хребтов. Он был огромен. Конрад даже не представлял себе, как такая громада могла существовать на планете никем не замеченной. От этой мысли он почувствовал себя совсем крохотным и незаметным. Обычно это чувство радовало, обнадеживало: затеряться на просторах мира – что может быть спокойнее и уютнее? Но это место навевало ощущение, будто он заблудился в самом себе. Сам Конрад не был верующим, но подозревал, что некоторые – и военные и штатские – сейчас наверняка шепчут молитвы.

– «Лис-первый» – всем, – сказал Паккард. – Разбиться на две группы. Осмотреть свои сектора. Работаем!

Конрад снова ухватился за подлокотники покрепче: их «Хьюи» накренился, поворачивая вправо, вместе с двумя другими ухнул вниз, в долину, и пошел вдоль бурной реки, вверх по течению. Здесь, в долине, вой двигателей, назойливым эхом отражаясь от крутых склонов, зазвучал еще громче. Невольно думалось, что он вот-вот разбудит нечто, спящее безмятежным, спокойным сном.

Уивер, точно в трансе, щелкала камерой, свесившись в открытый люк. Что такого, недоступного его зрению, она видит сквозь объектив? Конрад решил спросить ее об этом, когда представится случай.

– Первый заряд к сбросу готов, – доложил по радио Чепмен.

«Значит, сейчас они начнут бомбить, – подумал Конрад. – Вот сейчас и увидим, что это за остров».

Глава десятая

«Хьюи» Ландсата опустился на небольшую полянку у реки. Ранда запечатлел их приземление с борта своего вертолета, зависшего в воздухе неподалеку. То был судьбоносный момент, кульминация всех его надежд и мечтаний, однако он понимал, что и о деле забывать нельзя. Там, внизу, из приземлившегося вертолета выпрыгнули Брукс с Сан, и ландсатовцы принялись за выгрузку регистрирующей аппаратуры и прочего оборудования. Процесс, отточенный множеством репетиций, шел как по маслу, и вскоре они взлетели. Ранда помахал им рукой.

Его вертолет тоже набрал высоту и отправился дальше, вверх по реке. Он продолжал снимать. Долина сделалась шире и глубже, и вскоре они свернули налево, к первой намеченной точке.

– К приему данных с сейсмических источников готов, – сообщил по радио Нивс.

Проверив ремень безопасности, Ранда наклонился поближе к открытому люку. Он понимал необходимость соблюдения безопасной дистанции, но сгорал от желания заснять то, что должно было вот-вот произойти. Конечно, это было чисто научное мероприятие, однако оно обещало быть весьма зрелищным.

Впереди был виден «Хьюи», круживший над намеченной точкой сброса. Должно быть, там, внутри, солдаты готовили первый из сейсмических зарядов. И верно: через пару секунд Ранда увидел выпавший из люка цилиндрический предмет, над которым тут же раскрылся купол маленького парашюта, и услышал сквозь треск статических разрядов голос по радио.

– Добро пожаловать в мир людей, – сказал кто-то из солдат.

Не прекращая съемки, Ранда нахмурился. Любопытный выбор слов. Показательный. «Нет, мы – не обычные люди, – подумал он. – Мы пришли изучать, а не разрушать». Однако там, на борту, были солдаты, а не ученые…

Он проследил, как цилиндр спускается и исчезает в сомкнутом покрове джунглей. Сердце затрепетало в предвкушении. Еще несколько секунд – и первый заряд сработал.

Взрыв пригнул деревья к земле. Расщепленные стволы и сломанные сучья взлетели к небу в кипящем облаке дыма и огня. Взрывная волна всколыхнула покров джунглей, точно брошенный камень – воду, вспугнув птиц и уйдя вдаль широким, переливающимся кольцом.

Ранда продолжал съемку. Нараставшее ощущение чуда сменилось странным предчувствием – неотвязным и тревожным. Как там ни называй эти штуки – сейсмическими зарядами, исследовательским оборудованием, – на самом деле это были бомбы.

Их вертолет кружил над местом взрыва, и он продолжал снимать клубившийся в воздухе дым. Вскоре все улеглось, и джунгли оказались практически невредимыми. Заросли словно поглотили взрыв и скрыли его следы. Та легкость, с которой джунгли оправились от удара, повергла Ранду в благоговейный ужас. У него не было ни малейшего желания крушить и ломать, но ведь он должен был оставить здесь свой след!

Но то, что последовало дальше, наконец-то принесло триумфальное чувство, которое он с нетерпением предвкушал с той минуты, как они пробились сквозь грозовой фронт.

– Ранда, скальное основание! – раздался в наушниках вопль Брукса. – Это надо видеть – там огромная полость!

Ранда улыбнулся, не прекращая снимать дым над местом первого взрыва.

– Ну-с, юноша, и что вы в данный момент чувствуете? – спросил он.

– Идем на второй заход, заряд номер два к спуску готов, – сообщили с одного из вертолетов, круживших ниже.

Брукс не отвечал. Вероятно, сейчас он взахлеб изучал полученные данные и, вместе с Сан глядя на мониторы, проверял, все ли записывающие устройства работают штатно. Но Ранда вполне мог представить себе его смешанные чувства – и был рад. Не стоило этому Бруксу сомневаться в нем.

Конечно, он прекрасно понимал, что это – лишь предварительный результат, что показания сняты только с одной точки, и тем не менее восторг его нарастал. Устроившись поудобнее, он вновь приник к видоискателю кинокамеры. Перед ее объективом – здесь и сейчас – творилась История.

* * *

Еще три взрыва разорвали полог джунглей, взметнув в небо указующие персты огня и дыма. Как же Уивер жалела, что не сама управляет этой железякой! Какие бы ракурсы могли получиться! Впрочем, она и без того старалась, как могла. Серия снимков: вид из кабины, в центре – чудовищный взрыв, по бокам – силуэты пилотов. Бесстрастное лицо пилота; в стеклах летных очков – отражение взрыва. Кадры, сделанные из распахнутого бортового люка: взрывная волна гнет деревья, взбегает вверх по склонам и теряется в тенистых ущельях. На ум поневоле приходило сходство с прудом, в который бросили камень – всплеск, круги разбегаются по воде, постепенно сходят на нет, и вскоре на поверхности не остается ни следа. Остров словно поглощал взрывы, и Уивер надеялась, что сделанные серии кадров наглядно проиллюстрируют этот странный эффект.

Страха не было – только радостное волнение. Она давно отвыкла от таких командировок и теперь, снимая взрывы, предназначенные не для убийства, а для науки, чувствовала себя на редкость легко и свободно.

Обернувшись, она взглянула на Конрада. Тот все так же сидел у открытого люка, уставившись вниз, и явно был чем-то встревожен. Наверное, его страх перед полетами был намного серьезнее, чем она думала. Почувствовав ее взгляд, он повернулся к ней.

– Выйдет прекрасный фотоальбом, – сказала она, поймав его в кадр и щелкнув затвором.

Снаружи раздался еще один взрыв – совсем не такой, как прежние. Подрывы сейсмических зарядов начинались с оглушительного грохота, звук раскатывался по долине и постепенно угасал, отражаясь от склонов затихающим эхом. Теперь же рокот, вначале негромкий, нарастал. Судя по реакции Конрада, он тоже уловил разницу. Оба они подались к люку. Ухватившись за потолочную петлю, Уивер высунулась наружу.

– Что за чертовщина? – спросил Конрад. Но, если кто-то его и услышал, ответа не последовало.

Заглушив отголоски взрывов сейсмических зарядов, рокот продолжал нарастать. Его первозданная мощь повергала в трепет – казалось, то встряхивается и злобно рычит сам остров, разбуженный вторжением непрошеных гостей.

Глядя вниз, в сторону тройки «Хьюи», круживших над дымящимися местами взрывов, Уивер с Конрадом увидели нечто темное, взлетевшее вверх со дна долины, из гущи зарослей.

Тело сидевшего рядом Конрада напружинилось, и в наушниках Уивер раздался отчаянный крик одного из пилотов:

– Внимание! Маневр!

Но маневрировать было поздно. Массивный ствол сломанного дерева, ударивший «Хьюи» прямо в лоб и пронзивший фюзеляж, словно копье, вдребезги разнес кабину и превратил пилота в фарш. Машина свалилась в губительный неуправляемый штопор.

– Замедленный взрыв? – предположила Уивер.

– Там не было никакого взрыва, – ответил Конрад.

Это не проясняло дела. Уивер ничего не понимала. Не было взрыва? Но тогда как же?..

Эфир переполнился встревоженными возгласами. Под этот хаотический гвалт сбитый вертолет рухнул в джунгли и вспыхнул.

– «Лис-четвертый» подбит, падает! – крикнул кто-то.

Рука Конрада стиснула плечо Уивер, словно спасительный якорь, зацепку, позволяющую не утратить связи с реальностью. Самой Уивер таким якорем послужила фотокамера.

Непонятная штука, взвившаяся над пологом джунглей и ударившая второй «Хьюи», больше всего походила на огромную черную ручищу.

От удара вертолет завертелся. Бешено вращаясь, отлетел в сторону рулевой винт. Кто-то выпал из открытого бортового люка, рухнул вниз, отчаянно размахивая руками, и исчез в сделавшихся вдруг смертельно опасными джунглях. Следом пошел вниз потерявший управление «Хьюи». Пилот явно пытался выровнять машину и набрать высоту, но дело было безнадежным.

– Мэйдэй[32], мэйдэй, падаем! – крикнул он в эфир.

Привстав, Конрад еще крепче стиснул ее плечо:

– Вы видели?..

– Да. Но не верю собственным глазам.

Терявший высоту «Хьюи» достиг полога леса и повис, подхваченный вершинами деревьев, точно мощными щупальцами. Глядя вниз из своей машины, кружившей над местом аварии, Уивер надеялась, что оставшихся на борту можно будет спасти. Вот кто-то выбрался наружу, обвив руками и ногами стойку, соскользнул на полоз шасси и огляделся, силясь понять причину своего чудесного спасения…

Джунгли под упавшим вертолетом точно взорвались. Массивная темная фигура, поднявшаяся снизу, из глубокой расщелины в зарослях, подхватила подбитую машину гигантской ручищей и взметнула к небу. Следом в воздух тучей взвились сломанные деревья и мириады оборванных листьев. Уивер изо всех сил пыталась понять, что происходит, хоть как-то связать увиденное со знакомым реальным миром.

Без толку.

Над джунглями возвышалась невероятная, небывало огромная горилла ростом в добрую сотню футов. Могучая рука встряхнула «Хьюи». Человек, цеплявшийся за стойку шасси, не удержался и сорвался вниз – в ревущую разинутую пасть.

Уивер захлестнула волна холодного ужаса, от которого застыло сердце, а желудок – словно наполнился льдом. Забыв о камере, забыв обо всем, кроме того, что она только что видела, женщина тяжко опустилась в кресло рядом с Конрадом. Сейчас для нее не осталось ни прошлого, ни будущего – одно лишь жуткое, невероятное настоящее.

На миг забылось даже собственное имя.

* * *

Конрад прекрасно понимал, что последует дальше. Еще год назад и сам он поступил бы так же. Но здесь не было войны, а перед ними был не враг. По крайней мере, не тот враг, с каким человеку доводилось встречаться до сих пор. Капитан представления не имел, что перед ним. Но страх и растерянность следовало отставить до лучших времен, иначе до этих лучших времен просто не дожить.

Паккард и уцелевшие «Небесные Дьяволы» переключились в боевой режим.

– «Лис-семь» – к бою! – кричал полковник из своей машины. – «Лис-шесть» сбит, «Лис-пять» сбит! «Лис-три», ответь!

Конрад взглянул в иллюминатор. Несколько «Хьюи», рассредоточившись, вились в воздухе, как вспугнутые птицы. Их пилоты выполняли классические маневры уклонения. Беда была в том, что они не знали, от чего уклоняться, и не представляли себе, что выкинет гигантский зверь в следующую секунду.

Коул занял место в строю «Небесных Дьяволов» и направил машину к высившемуся впереди зверю, силуэт которого рос по мере приближения и в конце концов полностью заслонил солнце.

– Что же это за дьявольщина такая? – спросил Миллс, высказав вслух то, о чем думали все. Но этого не знал и не мог знать никто.

«Это горилла», – подумал Конрад. Однако произнести это вслух означало бы смириться с невероятной, потрясающей истиной.

Вертолет приблизился к исполину, и Конрад наконец-то сумел по-настоящему оценить величину и мощь зверя. Тот возвышался впереди горой мускулов, кипящей неистовой яростью. Казалось, Конрад чувствует волны этой ярости кожей. Что ж, неудивительно. В конце концов, это они явились с бомбами на его территорию…

При приближении вертолетов зверь отшвырнул изувеченную машину в сторону, точно ребенок – сломанную игрушку, и развернулся им навстречу.

– Стрелкам приготовиться! – приказал Паккард.

Даже по радио Конрад расслышал лязг затворов и щелчки пулеметов, разворачивавшихся на турелях. Стрелки у бортовых люков готовились открыть огонь.

Конрад почувствовал, что наконец-то готов действовать – отбросить прочь недоверие и положиться на инстинкт самосохранения. Именно он вызволил его из множества передряг живым и практически невредимым. Протиснувшись мимо Уивер к креслам пилотов, он заорал:

– Не стрелять! Отводите машины! Прикажите всем выйти из боя!

– Не слушать его! – крикнул в ответ Паккард. – Прикройте тех, кто подбирает сбитых!

Склонившись вперед между пилотскими креслами, Конрад отыскал взглядом место падения. Над ним завис один из «Хьюи», из люка на тросе скользнул вниз человек. Отстегнув трос еще на высоте нескольких футов, он приземлился на ноги и бросился к сбитой машине.

– Быстрей! – крикнул Паккард. – Шевелись!

– Ага, шевелись, – негромко сказал Конрад. Он уже видел, что сейчас произойдет.

Огромный зверь присел к самой земле – словно утес рухнул – и опустил сжатую в кулак ручищу на упавший вертолет. Удар накрыл всех уцелевших вместе с тем, кто пришел им на выручку.

Конрад повидал на своем веку множество убитых, но никогда еще на его глазах людей не лишали жизни вот так – размазав по земле, смешав с грязью легким движением руки.

– «Лис-первый» – всем, – зазвучал в наушниках негромкий ровный голос Паккарда. – Товсь. Беглым. Огонь по готовности. Повторяю: огонь по готовности. – Последовала пауза. Вокруг затрещали выстрелы. – Вот же сукин сын… – негромко пробормотал полковник.

Эфир наполнился грохотом пулеметных очередей – заработал полудюймовый калибр. «Хьюи» пошли на боевой разворот, и Конраду пришлось ухватиться за спинки пилотских кресел – его машина нырнула вниз и развернулась, обеспечивая стрелку сектор обстрела.

Он оглянулся и встретился взглядом с Уивер. Та захлестнула запястье левой руки потолочной петлей и снимала, держа камеру в правой. Глаза ее были широко распахнуты, взгляд застыл. Ни он, ни она не знали, что сказать – даже если бы могли расслышать друг друга в таком грохоте.

Конрад вновь повернулся вперед – как раз вовремя, чтобы увидеть, как огромный зверь прыгнул, уйдя из-под обстрела с невероятной, учитывая его величину, ловкостью и проворством.

– Левее, полковник, мы же сейчас!.. – закричал кто-то.

Но поздно. Два «Хьюи», зашедших на цель встречными курсами, столкнулись в воздухе лоб в лоб. Да, их пилоты имели немалый боевой опыт, но в создавшейся ситуации зазевались и забыли об осторожности.

– Полковник падает! – крикнул Сливко.

Конрад мог лишь с ужасом наблюдать, как «Хьюи» Паккарда, медленно вращаясь в воздухе, летит вниз. Прошив насквозь заросли, он ударился оземь, перевернулся и вспыхнул. Пожалуй, при таком падении не смог бы выжить никто. А если бы и выжил – что толку?

Огромный зверь тем временем пустился за уцелевшими при падении первых двух вертолетов. Те кинулись от него врассыпную. С маху прыгнув на одну из сбитых машин, монстр притопнул, отскочил и обрушил на нее сжатые кулаки. «Хьюи» взорвался, взметнув ввысь облако горящих обломков. Но если исполинская горилла и почувствовала боль, это лишь усилило ее ярость.

Подняв лицо к небу, обезьяна взревела. Казалось, ее рев расколол воздух на части, будто удар грома.

– Плотнее огонь! – заорал Сливко.

Сомкнув строй со вторым вертолетом, их «Хьюи» атаковал противника всей огневой мощью. Очереди перечеркнули густую шерсть чудовища. Пройдясь поперек груди, стрелки сместили прицел выше – к шее и морде. Могучее тело расцвело кровавыми кляксами.

И это, конечно же, не могло не привлечь внимания зверя.

Гигант вновь опустил руки к земле – на сей раз растопырив пальцы, и Конрад немедленно понял, что сейчас произойдет.

– Сливко, назад! – закричал он. Но было поздно.

На атакующие машины обрушился град камней, комьев земли и сломанных сучьев, тут же окутавших вертолеты густым облаком. Они забарабанили по обшивке, словно пули. Камни, попавшие в лопасти винтов, буквально взорвались. Осколки рикошетом хлестнули по лобовому стеклу, тут же покрывшемуся трещинами, и свистнули в распахнутом люке, оставив кровавую отметину на тыльной стороне ладони Конрада.

В винты ударило чье-то тело.

Никто не успел разглядеть, чье. В секунду его рассекло на мелкие куски. Осколки костей, кровавые ошметки кишок и плоти хлестнули по разбитому лобовому стеклу. Брызги крови оросили приборную доску и грудь Сливко.

Машина опасно накренилась. Движки заработали с перебоями, напряжение в сети упало. Отчаянно заверещала аварийная сигнализация.

– Пристегнуться! – заорал Сливко, оглянувшись на Уивер и Конрада. – Будем падать.

Рухнув в кресло, Конрад принялся судорожно затягивать ремень. Вдруг стало тяжело дышать. Снова вспомнился тот случай шестилетней давности… Ну, на этот раз все будет иначе. Если кому-то из них и удастся пережить падение, раздразненный ими зверь живо исправит это.

Уивер крепко стиснула его руку, и он обрадовался этому. Неизвестно, кому из них это было нужнее, однако ему отчего-то стало легче.

– Я – «Лис-четыре», иду на вынужденную, – крикнул Сливко в микрофон. И чуть тише добавил: – Постараюсь уйти подальше.

Двигатели захлебывались. Сквозь заляпанное кровью лобовое стекло Конрад увидел быстро приближавшийся склон заросшего лесом холма. Пилоту кое-как, бороздя полозьями шасси верхушки деревьев, удалось перевалить через гребень. В ноздри ударил свежий, резкий аромат срезанных листьев.

– Впереди есть место для посадки, – сказал Сливко. – Нам бы только…

Верхушки деревьев поднялись навстречу «Хьюи», словно стремясь схватить его с той же яростью, что и рука исполинского зверя. Ветка, попавшая в распахнутый люк, хлестнула Конрада по бедру. Они с Уивер наклонились вперед, опустив головы пониже и обхватив их руками. Стараясь не напрягаться, Конрад приготовился к удару.

Машина словно налетела на непреодолимую стену. Удар вышиб воздух из легких, встряска смешала и перевернула все внутренности, ремень так жестко врезался в живот, что Конрада стошнило. Окружающий мир взорвался – капитан отчетливо ощутил, как все вокруг разлетается на части. На миг вспомнилась мертвая малютка Дженни. Может, и ее мир вот так же рухнул, рассыпался в прах в момент ее гибели?

Потом лицо залило кровью – теплой, липкой, густой. Но не его кровью. Чужой.

Глава одиннадцатая

Видя весь этот хаос вокруг, Миллс тут же смекнул, что делать. Паккард был сбит, Сливко был сбит, а растревоженный ими зверь – охвачен жаждой убийства. Этот бой был не из тех, которые им под силу выиграть.

– Разворачиваемся, уходим! – крикнул он в микрофон.

В поле зрения сбоку появился «Си Стэллион» Чепмена. Тяжелая машина несла на борту большую часть их оружия и снаряжения, и Миллс очень жалел, что сейчас всего этого нет под рукой. Переглянувшись с Чепменом, он понял, что тот, как и он сам, до сих пор не может поверить в случившееся. Сильнее всего потрясло Миллса то, что сбит Паккард. Полковник всегда был рядом, надежный и несокрушимый, как скала. Видеть, как его машина падает… Это было все равно, что узнать о смерти бога.

Миллс открыл было рот, собравшись окликнуть Чепмена, и тут чудовище прыгнуло. Взлетев на добрую сотню футов над землей, оно схватило «Си Стэллион» за хвост и, не разжимая хватки, потянуло за собой вниз. Машина опрокинулась, и ее винты рубанули по руке зверя. От брызг ярко-алой крови небо порозовело, словно во время заката.

«Получи!» – подумал Миллс, радуясь боли чудовища. Но, разжав пальцы, оно успело встряхнуть «Си Стэллион» так, что треснул фюзеляж, и отшвырнуть беспомощную машину прочь. Кувыркаясь в воздухе, она полетела…

…прямо к «Хьюи» Миллса.

– Берегись! – закричал он.

Коул и без него увидел, что происходит, и бросил машину вверх, уходя от кувыркающегося «Си Стэллиона», но было поздно. Винты врубились в корпус их «Хьюи» прямо по миделю. Раздался оглушительный скрежет рвущегося металла. Бортстрелка разорвало надвое. Релеса удар выбросил наружу, и он полетел вниз так же быстро, как и они.

Миллс зажмурился, и его машина рухнула сквозь полог джунглей, укрывший этот треклятый остров.

* * *

Никогда в жизни Паккард не терял вертолетов. Однажды был подбит, сорвался в сваливание, но сумел посадить машину и даже дотянуть до дома, имея на борту второго пилота и двух пассажиров, разнесенных в клочья удачным выстрелом из вражеского РПГ.

А сейчас вот-вот мог сбыться страшнейший из его кошмаров, величайший кошмар любого летчика – сгореть заживо.

Он висел вниз головой. Где-то слева стонал его второй пилот, Нова, но Паккард не мог видеть его – глаза заливала кровь, а в кабине сбитого «Хьюи» было полно веток и листьев. Полковник оценил полученные травмы, надеясь не найти ничего, что могло бы помешать выбраться. Плечи – оба – зверски болели, но это ничего, двигаться было можно. Еще он получил множество ушибов и чувствовал, что изо рта в ноздри течет кровь. Откашлявшись, Паккард выплюнул плотный сгусток крови и слизи. При ударе он прикусил язык, но был вполне уверен, что не откусил его часть.

Сквозь кровь, заливавшую ноздри, пробивался запах гари, а кроме того – та самая, весьма специфическая вонь авиационного топлива. Едва языки пламени доберутся до разлитого горючего, ему конец. Полковник потянулся к поясу, нащупал кобуру – к счастью, до нее удалось достать. Но будем надеяться, что воспользоваться пистолетом не придется.

Затрещала, напоминая о том, что он – лишь один из участников общего хаоса, рация. Послышался голос Чепмена:

– Я «Лис-семь»! Утечка топлива. Хвостовой роторный бок поврежден, сбоит, штатное управление… пытаюсь следовать к северному берегу…

Паккард потянулся к замку привязной системы, но огромный расщепленный сук не позволял нащупать его. Тогда он провел рукой вдоль пояса и нащупал ножны.

Позади с негромким «пах!» вспыхнула лужица бензина.

Нова застонал опять.

– Сзади есть кто живой? – крикнул Паккард. От крика заболело в груди, но звуком собственного голоса он остался доволен. Он не утратил главного – уверенности.

Сзади не откликались. Значит, его стрелок потерял сознание, погиб или вовсе исчез.

С трудом вытащив нож из ножен, Паккард извернулся, просунул лезвие под привязные ремни так, чтобы захватить и плечевой и поясной разом, и начал пилить короткими резкими движениями.

Едва ремни подались, он втянул голову, прижал подбородок к груди, упал, приземлившись на плечи, перевернулся и выбрался из разбитого «Хьюи». Спрятал нож, обежал кабину кругом.

– Нова, я здесь, – сказал он, дотянувшись до руки второго пилота. Тот был жив, но тяжело ранен. Только бы вытащить его – тогда можно будет организовать первую помощь.

Паккард сжал запястье Новы…

…но оно тут же вырвалось из его пальцев. Гигантский зверь подхватил их «Хьюи» и поднял его к небесам, обрушив на Паккарда град обломков. На миг прикрыв лицо ладонями, полковник снова поднял взгляд – и увидел, как огромное, словно гора, чудовище подкинуло изувеченную машину вверх, полюбовалось, как она падает, кувыркаясь в воздухе, и жестоко ударило ее сжатой в кулак рукой. Вертолет исчез из виду. Через несколько секунд в отдалении раздался треск и удар, а затем – взрыв.

Паккард выхватил пистолет, выстрелил раз, другой… Но это было все равно, что пускать пули в черную дыру.

Непонятное существо обернулось к нему и уставилось прямо ему в глаза. Палец Паккарда застыл на спусковом крючке…

Поперек морды чудовища хлестнула пулеметная очередь. В воздух взметнулись клочья шерсти и брызги крови. В бой вступил единственный задействованный в операции «Чинук»[33]. Его знакомое «уока-уока» странным образом подействовало успокаивающе. Эта тяжелая, тихоходная «птичка», кроме прочего снаряжения, несла на борту разом два джипа. Уж с таким-то великаном чудовищу не справиться.

Паккарда вдруг охватило тягостное чувство обреченности. Все происходящее казалось до боли ирреальным, словно во сне. Он оглянулся вокруг, окинул взглядом незнакомые джунгли, деревья, сломанные и вырванные с корнем рухнувшим на них «Хьюи»… Да все это – просто кошмарный сон, а уцелевшие вертолеты, пулеметные очереди, рев огромного зверя – лишь порождения его больного разума…

Резко встряхнув головой, он хлестнул себя по щеке. На пальцах осталась кровь. Нет, это не сон. Кровь – настоящая, и жизни его людей – тех, кого этот зверь еще не успел погубить, – тоже вполне реальны.

«Это не просто зверь, – подумал он. – Эта тварь – нечто иное».

Чудовище сорвалось с места, одним гигантским скачком преодолев расстояние, отделявшее его от атакующего «Чинука». Земля вздрогнула под тяжким ударом его ног, огромные руки с растопыренными пальцами взлетели кверху, ладони сомкнулись поперек фюзеляжа вертолета. Лопасти винтов рубанули его по рукам, и оно взревело, вторя скрежету металла и вою двигателей пострадавшей машины. Фюзеляж великана-«Чинука» разломился пополам. Ухватив обе его половины, зверь ударил их друг о друга, швырнул оземь и принялся топтать.

Полковника объял ужас. «Если оно вспомнит обо мне… – подумал он. – Если обернется…»

И Паккард сделал то, чего не делал никогда в жизни. Он бросился бежать от врага. Нет, не от страха – от яростного желания жить.

Жить – и в свое время продолжить этот бой.

* * *

Конрад открыл глаза. Возможно, он был оглушен при падении, а может, разум и тело просто отключились в момент удара, спасая его от лишних потрясений. Теперь пора было прийти в себя. Теперь требовалось быть в полностью рабочем состоянии – начеку, в здравом уме, готовым ко всему, чему угодно. Как ни смешно, но на миг он усомнился – может, все это был только сон?

В ноздрях щекотало от запаха дыма. Рядом кто-то закашлялся.

– Вы в порядке? – прохрипел он, пытаясь разглядеть Уивер, но дым ел глаза и не давал этого сделать. Капитану был нужен ответ. Его лицо было залито кровью, инстинкт подсказывал, что кровь – чужая, и ему был очень нужен ее ответ!

– Уивер! – окликнул он громче.

Протянув руку в сторону, он нащупал ее бедро. Значит, журналистка все еще сидит рядом, пристегнутая к креслу…

– Да, вроде бы все о’кей.

Конрад протер залитые слезами и кровью глаза, отстегнулся от сиденья и взглянул в сторону противоположного люка. Бортстрелок исчез вместе со своим «Браунингом». От него остались лишь пятна крови.

– Сливко, оставайся на месте, – сказал Конрад, еще не зная, жив ли хоть кто-нибудь из пилотов. – Мы висим, застряли в деревьях.

Уивер тоже пыталась отстегнуться, но замок ее ремня заклинило, а времени терять не стоило. Конрад выхватил нож, наклонился к женщине и разрезал ремень безопасности.

Подобравшись к двери, оба начали спуск. До земли оказалось всего футов десять – их «Хьюи» повис почти горизонтально, улегшись брюхом на два сломанных ударом корпуса дерева. Скорее всего, они-то и смягчили удар.

Оказавшись на земле, Конрад потянул носом воздух. Авиационным топливом не пахло – по крайней мере, пока. Он поднял взгляд к кабине:

– Сливко! Что с пилотом?

– Мертв.

– Сможешь выбраться?

Ответа не последовало.

– Сливко! – крикнула и Уивер.

Тот осторожно выглянул из кабины сквозь проем люка. Ужас в его взгляде был смешан с восторгом от осознания, что он жив.

– Давай вниз, – сказал Конрад. – Надо уходить.

Пережив катастрофу и почувствовав под ногами земную твердь, он вновь обрел уверенность в себе. Как ни смешно – учитывая, что нескольких десятков человек, скорее всего, погибли, а все вертолеты до единого уничтожены гигантским чудовищем, – но на душе стало спокойно. В воздухе его судьба зависела от посторонних. Теперь же он снова мог решать за себя сам.

Настало время разобраться, что за чертовщина творится вокруг.

Сливко, с ног до головы залитый кровью, неуверенно пополз вниз по стволу поваленного дерева.

– Уивер, помогите ему, – велел Конрад. – А мне нужно подняться повыше.

– Что? Вы серьезно?

– Скоро вернусь.

Он сделал шаг, но Уивер схватила его за плечо.

– Конрад…

Все, что она хотела сказать, было видно в ее взгляде, но сейчас было не время. Позже непременно возникнут и недоверие, и шок, и скорбь.

Не говоря уж о страхе.

– Я понимаю, – ответил он.

Кивнув, она разжала руку. Он углубился в заросли и спрыгнул в глубокую вмятину – след, оставленный огромной ногой. Пройдя поперек следа, он выбрался наверх с другой стороны. В воздухе отчетливо пахло зверем – словно от мокрой собаки, которую давно не мыли. Тяжелый, влажный дух едва не валил с ног. «Вот как пахнут немытые ноги горилл», – подумал он, сдерживая смешок.

На земле и листьях вокруг обнаружилась и кровь. Много крови. Неудивительно, что эта зверюга взбесилась.

Конрад побежал, пробиваясь сквозь густой подлесок – по возможности вверх по склону. Внимательно глядя вокруг, Конрад немедленно понял, что многие виды местной растительности ему незнакомы. Он служил в джунглях трех континентов, но таких джунглей не видел никогда. С ветвей огромных деревьев свисали лианы и стебли ползучих растений. Путь преграждала плотная завеса широких листьев – упругих и скользких на ощупь, точно резина. На нижних ветвях пышно цвели растения-паразиты… Несмотря на редкостную красоту вокруг, Конрад был совершенно сбит с толку.

Склон сделался круче, и он полез наверх. Опасаясь, что времени у него совсем немного, он торопился, как мог, и не обращал внимания на быстро иссякающие силы. Адреналин подхлестывал, гнал вперед. А к изнурению было не привыкать. Оно даже радовало: чувствуешь усталость и боль – значит, несмотря ни на что, ты жив.

В отличие от множества солдат и штатских, покинувших «Афину» вместе с ним.

До гребня оставалось совсем немного, но склон сделался почти отвесным. Ползком не выйдет – слишком круто. Вскарабкаться, цепляясь за трещины и скальные выступы, – тоже: в густой растительности их не разглядеть. Оставалось подниматься, подтягиваясь на ветках кустарника и стеблях вьюнов. Конрад продолжал двигаться как можно быстрее. Ладони горели огнем, мышцы сводило от напряжения, но адреналин придавал сил. Вероятнее всего, времени у них в обрез, и потому…

Очередной стебель подался под его весом и скользнул книзу. Конрад замер и затаил дыхание, готовясь прыгнуть, если стебель оборвется. Но вместо этого тот вдруг согнулся. Не понимая, что происходит, Конрад помедлил, а стебель пришел в движение и заскользил вверх вдоль обрыва, увлекая его за собой. Тогда он разжал пальцы и поехал вниз, лихорадочно шаря вокруг. Наконец под руку попался куст, крепко вцепившийся корнями в поверхность скалы.

Странный стебель достиг края обрыва, изогнулся и нырнул вниз, к нему.

Прямо перед лицом Конрада возникла морда змеи – огромная, размером с его собственную голову. Раскрыв пасть пошире, гадина легко могла бы проглотить его целиком. Хвоста видно не было – он находился далеко внизу, возможно, футах в тридцати. Конрада охватил страх: устремляясь к нему, чудовищная рептилия изогнулась чуть ли не пополам, а значит, в ней было, по меньшей мере, футов шестьдесят.

Он потянулся за пистолетом и опять заскользил вниз. Чтобы остановить падение, пришлось ухватиться левой рукой за сухую ветку, тут же отделившуюся от скалы. Конрад закачался над бездной. Сухое дерево зловеще затрещало.

Змея зашипела и последовала за ним. На клыках ее выступили капли яда, глаза на миг потускнели, затянувшись пленкой, и вновь хищно блеснули. Ее тело напряглось и оттолкнуло Конрада от скалы. Теперь его удерживала от падения только сухая ветка. Впереди – обрыв и пасть огромной рептилии. Под ногами – бездна, упасть в которую – верная смерть.

Только бы не поддаться панике…

До кобуры с пистолетом было не дотянуться, и потому он вынул из ножен нож – не торопясь, отчетливо понимая, что если в спешке выронит его, то выбора не останется: придется отпускать ветку и падать. А уж там, если повезет не разбиться или уцепиться за что-нибудь и остановить падение, змея настигнет его и проглотит заживо.

Едва он успел поднять и развернуть нож, как змея бросилась на него. Покрепче сжав рукоять, Конрад ударил навстречу. Рука вошла прямо в пасть змеи сбоку, и лезвие ножа отсекло юркий раздвоенный язык под самый корень. Удачное попадание причинило гадине такую боль, что она забилась, свернулась кольцами, оттолкнувшись от обрыва и едва не сбив Конрада вниз. Ветка, за которую продолжал цепляться капитан, отломилась, и за долю секунды до падения он прыгнул к соседнему кусту и вцепился в него свободной рукой. Тело змеи ударилось о камень совсем рядом.

Конрад сжал нож в зубах, чудом удержав рвотный позыв от привкуса змеиной крови, и полез вверх.

Но рептилия, как ей ни было больно, не забыла о жертве. Ее хвост захлестнул его, обвив поперек туловища гораздо проворнее, чем он полагал возможным. Одно кольцо, другое, третье – и тело змеи сдавило ребра, словно тугие стальные обручи.

Конрад напряг мускулы в борьбе с ее мощной хваткой и застонал от напряжения сквозь стиснутые зубы, не выпуская из рук ветки и стебли, покрывавшие скалу густым ковром. Но стоило ему освободить одну руку и потянуться к ножу, змея рванула его прочь от скалы.

Охваченный ужасом человек повис в воздухе. Внизу зияла бездна, а до скалы было не дотянуться. Но змея, обвившаяся вокруг нескольких толстых сучьев, не разжала колец и вытянула к нему голову. Ее била, отдаваясь во всем теле Конрада, крупная дрожь. Кольца вновь начали сжиматься – сильнее, сильнее… Не в силах выдерживать их давление, Конрад выдохнул – и обнаружил, что не может вдохнуть. В глазах потемнело. Голова змеи покачивалась прямо перед ним, всего в нескольких футах от его лица. Клыки – в палец длиной – придвинулись ближе, еще ближе, еще…

Выхватив изо рта нож, Конрад собрал все силы и ударил сверху вниз, вбив острие в макушку рептилии.

Стальные обручи вокруг тела мгновенно ослабли. Чувствуя, что сейчас выскользнет из змеиных объятий, он высвободил нож и ухватился за одно из разжавшихся колец. Обмякшее тело змеи дрогнуло и заскользило вниз. В последний момент Конрад сумел оттолкнуться от него и прыгнуть к скале, отчаянно взмахнув руками в поисках опоры. Ногти заскребли о камень, тонкие побеги подались, и левая рука ухватилась за удачно подвернувшуюся ветку. От резкого рывка в плече хрустнуло, но падение прекратилось. Распластавшись по стене обрыва и судорожно глотая воздух, он нащупал ногой еще одну ветку, а тело змеи, отброшенное толчком, рухнуло вниз.

Падало оно долго – секунд шесть, а то и семь. Наконец снизу донесся глухой тяжелый удар. Скала ощутимо вздрогнула. Конрад опустил взгляд, но змея уже скрылась в подлеске – только треск кустов и дрожь верхушек деревьев указывали путь ее бегства.

Тяжело дыша, стараясь совладать с запоздалым испугом, Конрад спрятал нож, еще крепче прижался к скале и лишь несколько секунд спустя сумел перевести дух. Он много раз бывал на волосок от смерти, но так близко – еще никогда.

Немного передохнув, капитан снова полез наверх. Теперь он внимательно следил за тем, чтобы вновь не ухватиться за что-нибудь живое.

Еще три минуты – и он достиг края обрыва и рухнул на спину, тяжело дыша. Руки ходили ходуном.

«Контроль, контроль, – подумал он. – Успокойся, дыши. Все в твоих руках. Возьми ситуацию под контроль, и останешься жив».

Мало-помалу сердце успокоилось, а в глазах прояснилось. Глядя вверх, он видел над собой белые облака и синеву неба – точно такие же, как над любой другой точкой планеты.

Поднявшись на ноги, он повернулся к северу и занялся тем, ради чего взбирался наверх, – осмотром местности. Отсюда открывался прекрасный вид на просторы внутренней части острова.

Остров оказался даже больше, чем он предполагал. Если справа еще виднелось море, то слева и впереди простиралась только суша. Конечно, до гор, заслонявших горизонт, было не так уж далеко, но за ними остров явно продолжался. Обширные, густо заросшие лесом земли… Множество мест, где могут скрываться гигантские звери…

Конрад вынул из футляра на поясе компактный бинокль и начал разведку.

Вскоре он обнаружил справа неширокую речку, змейкой уходившую вглубь острова. Видно речку было лишь местами, но ее направление отчетливо прослеживалось по склонам речной долины, огибавшей подножья горного массива в центре острова и терявшейся вдали. Там и сям в небо поднимался дым, клубившийся над местами взрывов сейсмических зарядов и сбитыми вертолетами. Да, зверь отменно расправился с «Небесными Дьяволами» – на уничтожение одной из лучших штурмовых эскадрилий Вооруженных сил США ему хватило пятнадцати минут.

Теперь следовало направляться вглубь острова, а после – двигаться на север, на ту сторону центрального горного массива. Точка эвакуации – там, на северном берегу. Как добраться до условленного места без единого исправного вертолета или катера… Эту проблему Конрад отложил на потом. План на ближайшее время был готов: дойти до реки и, следуя вдоль ее русла, пересечь горы.

Путь выглядел таким далеким…

Он посмотрел влево и вправо в поисках каких-либо следов…

Что-то темное закрыло обзор.

Конрад опустил бинокль, чтобы расширить поле зрения, и снова увидел огромного зверя. Тот только что поднялся на вершину холма, возвышавшегося в некотором отдалении. Чудовище все еще рычало, плевалось и било себя в грудь со звуком, больше всего напоминавшим тот, с каким самолет преодолевает звуковой барьер.

Огромный зверь перевалил гребень холма и устремился вниз – напролом, круша деревья и разметывая груды валунов на своем пути. Он явно спешил, и вскоре Конрад понял, куда. Зверь торопился к одной из воронок, оставленных взрывами сейсмических зарядов. Там полыхал пожар, быстро углублявшийся в джунгли, пожирая все и вся на своем пути. Над двумя длинными извилистыми стенами пламени клубился дым – жирного, маслянистого цвета смерти.

Чудовищный зверь оглянулся назад, в сторону Конрада, и заревел. Конрад похолодел: казалось, гневный рев адресован именно ему и никому иному. Бросившись наземь, он распластался по скале. Да, он был уверен, что с такого расстояния гигантской горилле его не разглядеть, однако отчетливо почувствовал на себе ее ненавидящий взгляд.

Рев утих. На миг зверь замер и опустил взгляд, словно изучая воронку. Затем он принялся тушить пожар, загребая огромными ладонями землю и забрасывая ею пламя. Вскоре с пожаром было покончено. Последние облачка дыма рассеялись в воздухе. Тогда зверь, устало отфыркиваясь, сел и начал ощупывать израненную грудь, плечи и морду. Слегка успокоившийся, он выглядел не так угрожающе. В облике исполинской обезьяны проступило нечто до боли человеческое.

Конрад пришел в восторг. Конечно, эта тварь погубила столько людей – но в то же время не сделала ничего дурного. Ведь это они явились сюда и первыми начали швыряться бомбами. Зверь же – просто защищался.

Развернувшись, Конрад отправился назад – тем же путем, каким пришел. Спускался он гораздо медленнее и осторожнее, а внизу через каждые несколько шагов останавливался – проверить, не вернулась ли гигантская змея, и наслаждаясь последними минутами одиночества.

Вскоре ему предстояло вернуться к Уивер и всем остальным. Вернуться, уже зная, что нужно делать дальше.

А нужно было возвращаться домой…

Глава двенадцатая

Паккард быстро шагал сквозь заросли, ведя за собой тех немногих, кому посчастливилось уцелеть. Обойдя несколько сбитых машин, они обнаружили очень много погибших. Двое оказались еще живы, но, ужасно израненные, истекавшие кровью, тоже были обречены на смерть. Его людей!.. Его боевых товарищей истребляли на его глазах, втаптывая в грязь, как букашек! Ни разу за всю свою не столь уж и короткую жизнь ему не приходилось бессильно наблюдать, как истребляют тех, кого он любит…

Прежде чем зверь исчез, Паккарду показалось, что они встретились взглядами. В тот миг он молча поклялся отомстить. А зверь взревел, насмехаясь над ним, и пошел прочь с презрительным равнодушием. Издеваясь над ним. Бросая вызов.

«Ничего, ублюдок, – подумал Паккард. – Я до тебя, сукина сына, доберусь».

Релеса нашли под деревом. Он получил множество ушибов, истекал кровью, однако был жив, хоть с виду и не горел желанием признавать этот факт. При виде подходящего Паккарда и остальных он расплылся в улыбке и закрыл глаза.

– Брось, Релес, брось, сердце у тебя бьется, – сказал Паккард, хлопнув его по щекам. – Я отсюда слышу. Поднимайся. Это приказ.

– Полковник…

Релес неуверенно поднялся на ноги, моргнул и застонал.

– Ты в порядке?

– Ага, только на нас напала… – он не смог заставить себя закончить фразу.

– Знаю. Вижу, ты в порядке. Глянь-ка, не найдется ли рабочей рации.

Паккард оглядел уцелевших бойцов. Да, не много же их. Перепуганные, окровавленные, зрачки во весь глаз… И он должен вновь сплотить их и повести за собой. Именно для этого он здесь. Да, его ребятам нужен покой и отдых, а этого он им обеспечить не мог.

Но, пожалуй, мог предложить кое-что другое.

Подошедший сбоку Релес подал полковнику аварийную рацию. Он еще не оправился от встряски, но был рад снова оказаться вместе с товарищами.

– «Лис-первый» – всем. Доложите обстановку. «Лис-первый» всем станциям. Общая проверка. Прием.

– Первый, я «Лис-семь»… Чепмен…

– Чепмен! – воскликнул Паккард. – Чепмен, ответь. Повтори свое местонахождение.

– Первый, я у «Си Стэллиона». Я сбит, других выживших нет. Нахожусь у места падения… четыре километра к западу, самый высокий горный пик. Новэмбер-альфа, азимут три-ноль-ноль.

Паккард вынул из кармана карту с навигационной сеткой. Составленная на основе снимков «Ландсата», она отображала известные элементы ландшафта с кодовыми обозначениями, присвоенными его группой.

– Роджер[34], Чепмен, запад, самый высокий горный пик, принял.

– Роджер, – ответил Чепмен, – новэмбер-альфа, три-ноль-ноль!

– «Лис-семь», оставайся на месте, – сказал Паккард. – Чепмен, мы идем к тебе. На «Си Стэллионе» хватит оружия и боеприпасов, чтобы прикончить эту тварь. Осмотрись на местности, выбери место для засады.

– Вас понял, – ответил Чепмен. – Осмотреться на местности, ждать подхода группы. Направл…

Рация затрещала, и связь прервалась.

– «Лис-семь», ответь, – позвал Паккард, сменив частоту. – Чепмен, ответь. Джек!

Связь пропала.

Паккард покосился на Релеса, стоявшего рядом с пистолетом наготове. Несмотря на потрясение от только что пережитого, он и остальные держались и действовали, как и подобает опытным солдатам. Трое заняли оборонительные позиции вокруг места катастрофы, остальные осматривали разбившуюся машину в поисках боеприпасов и провизии. Один из бойцов собирал личные жетоны погибших.

– Ждешь суточного отпуска, специалист? – спросил Паккард. – Или все же готов выдвигаться?

* * *

Миллс сидел на земле, привалившись спиной к стволу дерева. Его M16 лежала наготове поперек коленей, но при взгляде на нее его всякий раз разбирал смех. Однажды Миллсу довелось убить человека из этой винтовки – выстрелив издали, он попал ему в живот, а после, подойдя ближе, пустил пулю в голову. Ощущения были не из лучших. В нем никогда не было той напускной храбрости, с которой держались многие другие. Больше того – Миллс твердо верил, что мало кто способен убить другого, не убив при том и частичку самого себя. Поэтому «Убей или умри» для него никогда не сводилось к однозначному «все или ничего».

А тот убитый до сих пор снился ему в ночных кошмарах.

Взглянув на винтовку, он представил себе, как пуляет из нее в зверюгу, сбившую их вертолет, и вновь рассмеялся.

Со стороны разбитого «Хьюи» подошел Коул. Машина загорелась и взорвалась, едва они успели выбраться и отбежать подальше. Но стоило пламени погаснуть, он принялся копаться в дымящихся обломках и теперь держал в руках банку консервированных фруктов из полевого рациона, каким-то чудом уцелевшую при взрыве. Вскрыв ее на ходу, он отправил ложку в рот.

Миллс вытаращился на товарища, не веря собственным глазам.

– Коул, какого черта ты делаешь?

– Ем, чтобы не умереть с голоду, – объяснил тот.

– На нас только что напала какая-то макака размером с небоскреб!

– Горилла.

– А?!

– Не макака, а горилла. Но ты прав, столкновение действительно необычное.

– И это все? Все, что ты можешь сказать?

– А что тут скажешь. Боевым уставом такое не предусмотрено, – пожав плечами, Коул зачерпнул из банки еще ложку фруктов. – В сложившейся ситуации мы сделали все, что могли.

Миллс поднялся на ноги и хотел было сказать что-то еще, но тут сзади донесся шорох. Там, в зарослях, кто-то осторожно двигался. Миллсу подумалось, что той огромной скотине осторожничать незачем, однако он упал на колено и развернулся, направив ствол винтовки на кусты позади.

Раздвинув низко склоненные ветки, в поле зрения показался Паккард.

– Не стрелять, – скомандовал он, выходя на открытое место.

За ним появился Релес и еще несколько человек, нагруженные оружием, носимыми аварийными комплектами и полевыми рационами.

– Господи Иисусе, сэр, – выдохнул Миллс. – Вы живы!

– Да, если только здесь не рай, а вы, уроды, не ангелы, – ответил полковник. – Сколько у нас еще выживших?

– Из летного состава – семеро, – доложил Миллс. – Погибших трое – Ходжс, Сараф, Галетта. Остальные не обнаружены, но я видел, как их машины были сбиты, и…

Он протянул командиру три жетона. Паккард принял их и спрятал во внутренний карман. «Еще три письма писать нашему полковнику…» – подумал Миллс.

– А что с гражданскими? – спросил полковник. – Где Ранда?

Миллс указал через плечо большим пальцем:

– Там. Сидит на камне. Молчит.

– Молчит… – Такого выражения на лице полковника Миллс еще не видел и от души надеялся не увидеть впредь. – Ладно. У меня – заговорит.

* * *

Уивер очень не любила поломок аппаратуры: разбить объектив – все равно, что потерять руку или ногу. Фотокамера была для нее не просто инструментом – она открывала для Мейсон мир. Порой казалось, что истинная реальность существует лишь по ту сторону объектива. Возможно, камера защищала ее от жестокой правды жизни – служила системой безопасности, вроде толстого стекла, отделяющего посетителя зоопарка от диких зверей. Только укрывшись за камерой, она обретала уверенность в себе и была способна на все.

Думать о том, что случится, лишись она вдруг своего щита, было крайне неприятно.

Уивер присела, чтобы оценить ущерб. Объектив наверняка не пережил падения…

Действительно, линзам объектива пришел конец, но, к счастью, в ударостойком водонепроницаемом кофре имелось целых два запасных. В остальном камера не пострадала. Вставив новую кассету, Уивер бережно спрятала отснятую пленку в карман. Этой пленке не было цены: вполне возможно, она несла на себе будущую обложку «Нэшнл Джиогрэфик»[35].

Только теперь Уивер заметила, как у нее трясутся руки. Опустив камеру на колени, она стиснула кулаки. Ей хватит сил. Она много раз доказала это на поле боя, под огнем. Она справится.

– С вами все в порядке? – спросил Брукс.

– Абсолютно.

Брукс, Сан и Нивс, нагруженные своим оборудованием, вышли к месту их падения совершенно ошеломленными. Уивер догадывалась, что никому из них еще не приходилось наблюдать насильственную смерть. Во всяком случае, такую.

Такого уж точно не видел еще никто на свете.

Собравшись в кучку, они жались друг к другу, словно дети, ждущие, когда им скажут, что делать дальше.

«Где же Конрада черт носит?» – уже не в первый раз подумала Уивер. Капитан был самым дельным человеком из всех собравшихся, и от нее не укрылось то, как он изменился после падения вертолета. Он тихо, без затей, принял командование на себя. К тому же с ним – опять-таки единственным из собравшихся – ей было спокойно. Да, ощущать то же самое в компании человека, обученного убивать, было непривычно, но собственной интуиции она вполне доверяла.

Сливко, едва успев выбраться из машины, начал возню с портативной рацией – проверил батареи, поиграл с настройками, включил и с тех пор напряженно вслушивался в треск помех. Уивер еще полчаса назад могла бы сказать, что рации хана.

– Всем, всем! Кто в воздухе, ответьте! Повторяю…

– Сбиты все, – сказал появившийся из-за деревьев Конрад. Переводя дух, он обменялся взглядами с поднявшейся на ноги Уивер. – Все до одного.

Кивнув Бруксу, Нивсу и Сан, он окинул оценивающим взглядом принесенное ими оборудование. Уивер чувствовала, что в нем опять что-то изменилось, но не могла понять, что. За время его отсутствия с ним явно что-то произошло, но об этом можно было спросить и позже.

Все молча ждали продолжения. Конрад был не из тех, чьи слова остаются без внимания.

– Так, слушайте меня. Мы в южной части острова. Он значительно больше, чем мы полагали. В паре километров отсюда – река. Она выведет нас к центру острова, оттуда выйдем на северное побережье.

Сливко, слушавший Конрада разинув рот, оглядел остальных.

– Вот так просто? – проговорил он. – Не посоветовавшись, не…

Но Конрад уже шагнул к Бруксу и Сан.

– Теперь вы двое, – сказал он. – Что это за существо? Что вам известно?

До сих пор, с самого момента своего появления, Нивс стоял столбом, уставившись неподвижным взглядом куда-то поверх голов. Уивер решила, что он никак не оправится от шока, и понимала, насколько глубоким может оказаться его потрясение, а потому очень удивилась, услышав наконец его голос.

– Я… я ведь совсем недавно сидел у себя, за столом… – заговорил он. – А на столе – фото жены, детей… Точилка для карандашей такая забавная… И скрепки. Я их иногда цеплял одну к другой, пока не…

– Вы в порядке? – спросил Конрад Уивер.

– Да, – ответила она. – Но все это… Я никогда…

– Я тоже. И более того. Я только что столкнулся со змеей, – сообщил Конрад. – Пятидесяти футов в длину, а то и больше. Этот остров не похож ни на одно из мест, которые кто-либо из нас видел прежде. Сначала горилла, потом змея – значит, подобных зверей здесь еще немало. И любой из них без разговоров прикончит нас. Или сожрет. Или и то и другое.

Глаза Уивер медленно расширились.

– Похоже, ваши подозрения подтверждаются, – добавил Конрад.

– Причем – самые худшие.

– Что ж, сидя дома, много не наснимаешь, не так ли?

– Деньги, которые вам заплатили… – ответила она. – Надеюсь, их действительно много. И что вы стоите этих денег.

Глава тринадцатая

Ранда порезал палец и кроме этого пореза не замечал вокруг ничего. Порез был неглубок и формой напоминал что-то наподобие знака вопроса – один конец был загнут, другой тянулся прямо и ровно. Знак вопроса. Или крюк. Или, возможно, коса… Кожа была не разодрана, а аккуратно рассечена – по всей вероятности, осколком стекла. Он и не почувствовал ничего, пока не заметил кровь, капавшую на носок ботинка. Этот порез оказался единственной травмой, полученной при падении. Как странно, что такая мелочь настолько приковала к себе внимание… Но в данный момент в крохотной ранке умещался весь его мир. Раздвинуть его границы, заглянуть за горизонт, вспомнить о том, что произошло, подумать о том, что произойдет дальше, – все это означало распахнуть дверь в бездну безумия.

«Я уже распахнул эту дверь, – подумал он, – в тот миг, когда понял, что мы…»

Да, он достиг того, к чему стремился. Он отдал этому всю жизнь. Его детские годы были сплошной чередой обид и издевательств. В отрочестве, пока его сверстники увлекались спортом или выбирали профессии на будущее, он, стеснительный и замкнутый, не видел в жизни ничего, кроме книг. Ну, а пору зрелости провел в неустанном поиске. Он знал, что непременно найдет то, что приведет его к славе, к триумфу, позволяя остаться самим собой. И вот, в день гибели «Лоутона»…

Сегодня час его триумфа наконец настал. Но триумф повлек за собой трагедию.

Покачав головой, Ранда вновь опустил взгляд к порезу на пальце. Набухшая капелька крови казалась самим совершенством, и цвет ее был прекрасен. Капля жизни… Его жизни…

Да, он-то жив… При этой мысли вспомнились вертолеты, уничтоженные огромным зверем, рухнувшие вниз и разбившиеся вдребезги, а затем представилась кровь – множество крови, пузырящейся в огне, брызжущей из раздавленных тел, сочащейся из смятых летучих машин, обильно орошающей джунгли, те самые джунгли, где…

Чья-то тень заслонила солнце. Алая капелька на пальце потемнела. Сердце встрепенулось в груди. Похолодев от страха, Ранда поднял взгляд.

Перед ним стоял Паккард.

– Вы в порядке? – спросил полковник.

– Порез довольно глубокий, но в остальном – да, вполне.

– Вот и славно, очень рад это слышать.

Паккард придвинул ногой ящик, уселся напротив Ранды, почти вплотную к нему, и поерзал, устраиваясь поудобнее. Билл улыбнулся ему, но ответной улыбки не последовало.

Вместо этого полковник вынул пистолет и направил ствол прямо в лицо Ранды.

– Сейчас ты выложишь мне все, чего я до сих пор не знаю. Иначе – башку отстрелю.

Ранда вмиг забыл о порезе. От страха в горле защипало, на глаза навернулись слезы, но он не на шутку опасался, что, если хоть одна упадет, Паккард исполнит свою угрозу. Сейчас не стоило выказывать ни слабости, ни жалости к самому себе. Этот солдафон не оценит ни того ни другого.

– На свете действительно существуют неизвестные науке чудовища, – начал Ранда, стараясь не обращать внимания на темный зрачок нацеленного на него ствола.

– Короче.

– До сегодняшнего дня в это никто не верил, – заговорил Ранда. Предмет разговора согревал душу. – Еще вчера я был для всех просто чокнутым, но с этого дня…

– Значит, все это с самого начала было не для геологии! – заорал Паккард. – Вы сбросили эти заряды, чтобы приманить своих тварей!

Ранда лишь молча глядел на него.

– Да кто же ты, черт побери, такой? – спросил Паккард.

– Еще один солдат на передовой, точно такой же, как и вы. Моя организация называется «Монарх». Мы специализируемся на охоте за МИРСами – Малоизученными Исполинскими Реликтовыми Существами… – Ранда улыбнулся, но улыбка вышла слишком уж натянутой.

– Значит, ты с самого начала знал, что эта тварь здесь, – подытожил Паккард, чуть отклоняясь назад и опуская оружие. Теперь ствол был нацелен Ранде в живот.

– Точно не знал… Но надеялся. Не на такой исход, конечно же. Надеялся найти доказательства. Доказательства, которые помогут оценить угрозу. Которые помогут понять, что мир намного больше, чем можно себе вообразить. Дыры в этом острове не просто ведут внутрь полой Земли. Они служат выходами наверх для созданий, которых мы и представить себе не можем.

– Ты поставил под угрозу жизни моих людей. И это привело к гибели многих из них.

– Да, и очень сожалею об этом. Все это с самого начала было разведывательной операцией, и теперь она превратилась в войну – намного более важную, чем та, что у вас позади. – Ранда посмотрел на порезанный палец. Кровь унялась, но все же он перетянул палец бинтом. – Дело в том, что этот мир не всегда принадлежал нам. Древние существа владели Землей задолго до появления человечества – и заберут ее обратно, если мы будем продолжать прятать голову в песок.

Паккард выпрямился, сунул пистолет в кобуру и направился прочь.

– Доставьте нас домой, полковник, – сказал Ранда ему вслед. – А я позабочусь об остальном.

* * *

Оценивая спутников, Конрад очень старался не поддаваться пессимизму, однако все, кроме Сливко и Уивер, представляли собой мало на что годный балласт. Ни Брукс, ни Сан, ни Нивс совершенно не походили на людей с полевым опытом. Возможно, они прекрасно умели копать и собирать образцы, но он был твердо уверен: попроси их разложить костер или подвесить гамак – и у них опустятся руки.

А убедиться в том, что ты ни на что не годен, означало заранее сдаться на милость Бугая – так Конрад мысленно окрестил гигантскую гориллу. Насколько он мог судить, она была самкой, но прозвище «Бугай» почему-то подходило ей как нельзя лучше.

Впереди был путь через джунгли на север, к обнаруженной им реке. Следовало собраться с мыслями. Перед тем, как сняться с места, от него, как обычно, ждут наставлений и рекомендаций. Он много чего мог бы сказать, но все это вряд ли спасет чью-то жизнь. Особенно в настолько незнакомой местности, населенной настолько опасными тварями.

– В пути держимся плотнее и двигаемся быстро, – сказал он. – Сливко, раздай оружие. По стволу на каждого.

Покопавшись в рюкзаке, Сливко предложил Уивер пистолет. Она отрицательно покачала головой и показала фотоаппарат:

– Мне и этого хватит.

Сливко молча пожал плечами и подал Бруксу и Сан по винтовке. Но стоило Бруксу потянуться к оружию, пилот придержал винтовку в руке.

– Слышь, а ведь это ты завел нас всех в ловушку.

– Я не знал! Вернее, не верил. Я никогда не видел ничего подобного живьем. Только окаменелости, ископаемые останки, которым миллионы лет, но…

– А вот Ранда верил, – заметила Сан.

– Во что именно? – спросила Уивер, не прекращая снимать. Конраду пришло в голову, что она, вероятно, делает это инстинктивно, практически бессознательно.

– В гипотезу полой Земли, – объяснил Брукс. – Он нанял меня потому, что я написал статью с обоснованием этой гипотезы. Большинство-то считает ее просто бредовой идеей. А я теоретически допустил, что глубоко под поверхностью земли существуют огромные пустоты – полости, изолированные от нашего мира и сообщающиеся с поверхностью лишь в некоторых местах.

– Ранда искал эти места, – сказала Сан. – Он полагал, что один из выходов на поверхность может обнаружиться здесь, на этом острове.

Сан с Бруксом заметно оживились: речь шла о том, что они знают или хотя бы предполагают. Конраду же все это казалось абсурдом. Впрочем, не большим, чем гигантская горилла, воюющая с вертолетами под пулеметным огнем.

– Он убежден, что где-то здесь, на острове, существует выход, открывающий путь наверх тем, кто обитает внизу. Древним существам… наподобие того, что мы только что видели. – Брукс покачал головой. – А я-то думал, будто он не в своем уме…

– Так и есть! – вклинился в разговор Нивс. – И вы с ним за компанию! Ведь это же чистое безумие!

– Ну, это мы обсудим позже, за пивом, – сказал Конрад. Ему не терпелось отправиться в путь. – А пока что мы застряли в неисследованной дикой местности, имеем неполных трое суток на то, чтобы достичь северного берега, и один черт знает, с чем можем столкнуться в пути. Двигаемся вглубь острова по реке, следуя вдоль русла.

– Вглубь острова? – повторил Нивс. – Ты сдурел? Сам же сказал: мы представления не имеем, с чем там можем столкнуться. Лично я иду назад той же дорогой, какой мы прибыли сюда.

Выхватив из рук Сливко винтовку, он направился к зарослям. Оружие он нес так, что Конрад тут же понял: этот тип не то что ни разу в жизни не стрелял из винтовки, но даже не держал ее в руках. Того и гляди – прострелит себе ногу, а то и прикончит кого-нибудь.

– Только вот той же дорогой, пожалуй, не стоит, – заметил Конрад. Он бросил взгляд на Уивер. Та фотографировала его, и под безликим, бесстрастным взором объектива он вдруг почувствовал себя необычайно уязвимым. Укрывшись за камерой, Уивер словно напрочь лишалась собственной личности…

– Это почему еще? – спросил Нивс.

Конрад указал на ствол дерева рядом с Нивсом:

– Видите потертости на коре? Примерно на уровне пояса?

Обойдя Нивса, Конрад ощупал поврежденную кору, затем опустился на колени и осмотрел следы на земле. Следы оказались неразборчивыми, сильно затоптанными, но и того, что он видел, вполне хватало, чтобы сделать выводы. А особая точность ему сейчас была ни к чему.

– Следовая цепочка ломаная, шаг диагональный, когти… возможно, семейство кошачьих, но скорее – псовых[36]. Длина тела по позвоночнику… минимум полтора метра. Похоже, здесь его охотничья территория. – Поднявшись, он повернулся к Нивсу и приглашающим жестом указал на заросли. – Кстати, за время моего отсутствия я видел змею длиной с фюзеляж «Си Стэллиона» и с головой размером с человечью. Змея такой величины проглотит человека целиком, заживо. И медленно переварит. Впрочем, не буду задерживать – гуляйте на здоровье.

Нивс смутился. Остальные сгрудились за спиной Конрада – да иначе и быть не могло. Конрад точно знал: коллектив – это сила, даже если некоторые его члены, мягко говоря, слабоваты.

– Согласно порядку субординации, командовать должен я! – упрямо, словно капризный ребенок, воскликнул Нивс. – А не вы!

– И вы действительно хотите командовать? – с досадой спросила Уивер.

Нивс метнул в ее сторону свирепый взгляд, но тут же опустил глаза в землю и отрицательно покачал головой.

– Тогда идем.

Конрад, не оглядываясь, пошел вперед: время не ждало. Прислушавшись на ходу, он сосчитал шаги за спиной. За ним следовали все.

* * *

Казалось, этот парень из «Ландсата» вот-вот обмочится. Вроде бы его звали Стивом, но Паккард мог и перепутать. Для него все эти гражданские были на одно лицо. Они сидели вокруг, бинтовали раны, некоторые покачивали головами как заведенные, и каждый из них оставался наедине с наступившей бедой – даже сидевшие совсем рядом друг с другом. Среди них не было взаимной поддержки, не было товарищества.

Вот оставшиеся в живых люди Паккарда – те занимались делом. Вытащили из уничтоженных вертолетов все боеприпасы, какие смогли, собрали все оружие и теперь проверяли его исправность. Двое тем временем стояли в карауле, пристально всматриваясь и вслушиваясь в заросли вокруг каменистого косогора, где был устроен привал.

Они старались стряхнуть с себя прошлое, но ужасные воспоминания были еще слишком свежи…

Паккард отчетливо чуял в запахе гари знакомые нотки. Сквозь заросли до сих пор плыл дым горящих машин, а острый дух жареного мяса был знаком полковнику слишком хорошо. Судя по выражениям лиц его ребят, они тоже чуяли, чем пахнет. Там, в джунглях, жарились в пламени тела их погибших товарищей. А Ранда с ландсатовскими настолько зациклились на своих крохотных личных несчастьях, что не замечали ничего.

– Их нет… – повторял тот, кого вроде бы звали Стивом. Сидя на поджатых под себя пятках, он медленно раскачивался взад-вперед в такт собственным словам. – Их больше нет…

– Что будем делать, сэр? – спросил Миллс, подойдя поближе, чтобы их разговора никто не слышал. Лицо его было сплошь иссечено осколками стекла, но он, казалось, не замечал этого. – Как мы, черт возьми, будем выбираться отсюда?

– Никак, – ответил Паккард. – Никак, пока не отыщем всех своих до единого. На юге, у «Си Стэллиона», находится Чепмен. Пойдем туда, а по дороге соберем остальных.

– А как быть с этой зверюгой в джунглях, сэр? И что насчет гражданских? – спросил Миллс, кивнув в сторону Ранды и нытика-Стива из «Ландсата».

– Что есть «гражданский», Миллс? – повысив голос, чтобы слышали все, спросил в ответ Паккард.

Все повернулись к нему. Ранда уставился на полковника, словно в страхе перед тем, что тот сейчас скажет или сделает.

– Э-э… сэр? – озадаченно переспросил Миллс.

– Гражданский есть человек без оружия. – Паккард кивнул одному из солдат, охранявших груду уцелевшего оружия. – Раздай, боец. Всем, кроме этого! – Полковник указал подбородком на Ранду. – Он уже достаточно натворил дел.

Ландсатовцы неуверенно приняли розданное оружие. Судя по выражениям их лиц, никому из них прежде не приходилось стрелять или хотя бы держать в руках ствол. Будь у Паккарда время, он не упустил бы возможности устроить им хотя бы краткий курс стрелковой подготовки. Но времени не было. На кону жизни – как его людей, так и этих штатских. Придется им учиться на горьком опыте.

– А разве никто не покажет, как из него… – заговорил Стив, держа выданный ему пистолет так, словно ему сунули в руки раскаленный камень, но, видя, что на него никто не обращает внимания, умолк. На лице его отразилась такая отчаянная безнадежность, что Паккарду внезапно стало жаль его. Впрочем, всего лишь на миг.

Взобравшись на большой замшелый валун, полковник повернулся к собравшимся. Даже обладая самым буйным воображением, его воинство невозможно было счесть боеспособным, но это было все, чем он располагал. Однако военная служба научила полковника обходиться тем, что имеется в наличии, и Паккард был готов к этому. Ничего, не в первый раз. Главное, с ним его люди, его солдаты, его семья, и это – настоящие бойцы.

Все остальные – приманка.

– Внимание! – скомандовал полковник. – Слушайте меня. Эта образина уничтожила наши машины и убила множество наших товарищей и братьев. Но, начиная от первого заостренного камня и первого копья и вплоть до эпохи напалма и не знающего пощады станкового M-60[37], миром и всеми его обитателями повелевает человек – то есть мы, а до нас – наши отцы и деды. Кем бы ни было это существо, оно – всего лишь животное, а мы – люди. И наши стальные посохи, химические молнии и кара небесная пятидесятого калибра[38] прикончат любого, кто осмелится пойти против нас, и отправят его душу – или что там у него вместо души – прямиком в пекло. Понятно? – Окинув взглядом обращенные к нему лица, Паккард предпочел не замечать ничего, кроме почтительного согласия. – Тогда собраться, встряхнуться – и марш!

Похоже, краткая речь подхлестнула оставшихся в живых. Бойцы подтянулись, разобрали снаряжение, готовясь к походу.

Паккард удовлетворенно крякнул. Жгучая ненависть заглушала страх и обостряла чувства. Полковник представил себе, как огромный зверь падает, сраженный его рукой…

Как он был рад наконец-то взяться за дело!

Глава четырнадцатая

Конрад шел впереди, прорубая путь сквозь заросли взмахами мачете. Двигался он легко и изящно. Сама Уивер тоже постоянно жила в командировках – всегда в движении, в погоне за новым сюжетом, высматривая сквозь объектив настоящую жизнь, абсолютную истину, скрытую за войнами, конфликтами, человеческими жертвами и неотвратимым превращением цивилизации в хаос. Да, именно это она наблюдала везде, куда ни глянь. Ничто из увиденного не говорило о том, что человечество движется в каком-нибудь ином направлении.

Потные, перепачканные, усталые, объятые страхом, они шли вперед. Сливко на ходу не прекращал обшаривать эфир, но тот был пуст. Только треск помех то утихал, то вновь становился громче – казалось, это шепчет сам остров, и в шепоте его отчетливо слышалась насмешка.

– Побереги батареи до тех пор, пока не подойдем поближе к остальным, – посоветовал Конрад. – Если, конечно, хоть кто-то, кроме нас, еще жив.

Сливко выключил рацию и повесил ее через плечо. Поймав в кадр его понурое, подавленное лицо, Уивер щелкнула затвором. Еще одно застывшее мгновение… Интересно, что покажет этот снимок, когда… если будет проявлен и отпечатан? Именно поэтому ей так нравилось снимать. Жизнь в видоискателе камеры бурлила, постоянно была в движении, но лишь неподвижные кадры, выхваченные из общей суеты, несли в себе истину. Частенько истина мелькала слишком быстро или крылась слишком глубоко, чтобы различить ее невооруженным глазом.

Вдруг Конрад, шедший впереди, замер на месте. Обернувшись, он прижал палец к губам, а затем указал вперед – туда, где в зарослях виднелся просвет. Там, впереди, река превращалась в обширную заводь. На тихой воде слегка покачивались мясистые листья водяных лилий, берега поросли густым камышом. В центре заводи возвышалось нечто вроде небольшого островка, усеянного принесенным рекой плавником и длинными, волокнистыми стеблями королевского чистоуста[39]. Яркие, разноцветные птицы то и дело перепархивали с островка на берег, копались в земле и возвращались на островок с крупными крылатыми насекомыми в клювах.

– Что там? – прошептала Уивер.

В ответ Конрад лишь молча покачал головой и указал на островок. Уивер пригляделась внимательнее, но лишь подняв к глазам камеру, сумела разглядеть едва уловимое движение.

От островка по водной глади широкой заводи расходились круги. Листья водяных лилий слегка покачивались на волнах. То там то сям с листа на лист прыгали усеянные бородавками лягушки. От всплесков по поверхности заводи тоже шла рябь. Уивер щелкнула затвором камеры…

Островок шевельнулся и начал медленно подниматься из воды.

Уивер чудом не выронила камеру. Казалось, земля уходит из-под ног. Она ахнула, покачнулась, но удержалась на ногах и тут же поняла, что перед ней.

Из воды и ила медленно поднялся огромный, величественный водяной буйвол. Его рога, увешанные водорослями, достигали пятнадцати футов в длину. Огромная голова, которую Уивер и приняла за островок, повернулась в их сторону. Глядя на них, буйвол медленно жевал. Тяжелые челюсти смыкались с глухим, хлюпающим звуком, разносившимся над заводью громким эхом. С огромной спины струились целые водопады. Птицы, немедленно кинулись выбирать из водорослей, длинными прядями повисших на поднятых над водой рогах, каких-то мелких подводных созданий.

Сливко поднял свою M-16, но Конрад положил руку на ствол и пригнул его книзу. Летчик, к немалому облегчению Уивер, не сопротивлялся.

Буйвол, похоже, и не думал угрожать пришельцам. В отличие от них, у него встреча не вызвала ни удивления, ни восторга. Он просто опустил голову в воду, открыл пасть и зачерпнул со дна пруда новую порцию водорослей пополам с вонючим илом.

– Какой… здоровенный, – прошептала Уивер.

Конрад улыбнулся в ответ. В его глазах отражалось то же ощущение чуда, которое испытывала и сама Уивер, и это было очень приятно. «Может, жизнь – вовсе не одни только войны и смуты? – подумалось ей. – Может, на самом деле я все это время искала чуда?»

– Дальше следуем тихо, – сказал Конрад, обращаясь ко всем. – Судя по всему, опасности он не представляет. Но: двигаться медленно, соблюдать осторожность, быть готовыми к чему угодно.

Буйвол фыркнул. Уивер тут же вспомнился звук, который издают киты, всплывая на поверхность, чтобы наполнить легкие воздухом. От животного шел густой запах ила и мокрой шерсти, отдававший чем-то незнакомым – сладковатым и пряным. Пока они обходили заводь, буйвол продолжал жевать, провожая незваных гостей равнодушным взглядом. Теперь впереди Уивер шли Сливко с Конрадом. Брукс и Сан, шедшие за ней, не сводили с удивительного зверя изумленных взглядов. Последним шел Нивс. Этот внимательно смотрел вокруг – казалось, потревоженный вторжением великан ничуть не интересовал его. От этого Уивер стало спокойнее: мало ли, кто может наблюдать за ними из зарослей, пока общее внимание приковано к огромному буйволу.

При виде небывалого рогатого исполина она в очередной раз подумала о том, что еще может обнаружиться на этом острове. Горилла, змея, с которой столкнулся Конрад, теперь – буйвол… Все это значило, что остров могут населять бессчетные множества других неизвестных существ. Наверняка потрясающе восхитительных, но от этого не менее опасных.

Вскоре заводь скрылась в джунглях позади. Идти стало тяжелее: земля пошла на подъем, потом – под уклон, потом – снова вверх… Колючий кустарник сделался гуще, и Конраду становилось все труднее расчищать дорогу. Время от времени Уивер попадались на глаза знакомые растения, но таких было очень мало. Конечно, она мало что понимала в ботанике, однако была уверена, что большую часть местных растений не найти больше ни в одной точке планеты. Прежде ей доводилось слышать о растениях-хищниках, и то, что некоторые виды способны питаться пойманными насекомыми, не было для нее новостью. Однако на крупные цветы, похожие на высокие, наполненные водой вазы, первым обратил внимание Конрад. Подойдя поближе, он осмотрел то, что темнело внутри.

– Что там? – спросил Сливко.

Переломив стебель, Конрад выплеснул содержимое цветка наземь. Наружу выпали несколько птиц, ящерица и оса размером с кулак Уивер – все в разных стадиях разложения.

– Не трогать, – предупредил Конрад. – Кислота.

Уивер щелкнула затвором камеры.

Они продолжили движение, держась как можно плотнее и оставаясь начеку. Нивс со Сливко часто останавливались, чтобы оглядеться и оценить положение. Звуки и запахи джунглей ошеломляли, но Уивер знала – не понаслышке, – что это добрый знак. Вот если постоянный шум вдруг стихнет, жди беды: джунгли как будто предчувствуют надвигающуюся опасность.

Однако разнообразие запахов и звуков здорово отвлекало внимание. Сделав очередной шаг, Уивер врезалась в остановившегося Сливко. Но тот, казалось, даже не заметил толчка.

– Что? – встревоженно спросила она.

– Конрад? – прошептал он.

Прямо перед ним открывался путь, прорубленный Конрадом в зарослях. Рассеченные лианы роняли вниз капли сока. Вверх по склоненной ветке с шипением скользнула, убираясь с пути, змея. Крупный паук тенью скрылся в примятой листве.

Сливко позвал громче:

– Конрад!

Но ответа не последовало.

– Что случилось? – спросила Уивер.

– Я потерял Конрада.

– Что значит «потерял»? Он шел прямо перед нами.

– А потом я на секунду оглянулся, и он исчез, – сообщил Сливко, медленно обводя стволом винтовки заросли впереди. – Конрад! – позвал он еще громче прежнего.

Стоило ему сделать вдох, чтобы крикнуть в полный голос, Уивер уловила какое-то движение сзади, на самом краю поля зрения, и, резко развернувшись, пригнулась. Пожалуй, зря она отказалась взять пистолет…

Из зарослей показался Конрад.

– Не шумите, – сказал он, взглянув на Сливко и Уивер. – Не хотелось бы разбудить кого-нибудь большого и клыкастого.

– Где ты был? – спросил Сливко.

Конрад указал назад, в сторону деревьев, из-за которых только что вышел. Прямо за ними Уивер различила пятно примятой зелени.

– След армейского ботинка. Свежий. Ему максимум минут пятнадцать.

– Значит, остальные где-то рядом! – обрадовалась Уивер.

– Так быстро двигаться по этим джунглям невозможно, – возразил Конрад. Он оглядел спутников, оценивая их состояние, и, видно, остался доволен. – Идемте. Сюда.

Все вновь последовали за Конрадом. Теперь курс изменился: он направился вверх по крутому склону, к гребню холма, густо заросшего лесом. Вскоре они взобрались наверх, но сквозь густую растительность даже оттуда не было видно почти ничего. Слегка передохнув, они двинулись вниз по противоположному склону.

Мастерство Конрада приводило Уивер в восхищение. По большей части она не понимала, что он делает, но капитан явно шел по следу той, другой группы. Он то и дело останавливался, осматривал ветки и листья, приседал на корточки, вглядываясь в землю, ощупывал царапины на стволах деревьев, принюхивался… Она любовалась всем этим, держась за ним вплотную, но стараясь не мешать.

Вдруг он остановился и замер, напряженно вглядываясь во внезапно открывшуюся впереди долину.

Джунгли кончились, и перед путниками предстало новое чудо.

– Здесь жили люди! – воскликнул Брукс.

Долина была полна развалин – огромных строений из шероховатого серого камня, местами выцветшего под солнцем до меловой белизны. Некоторые имели форму грубых пирамид, другие были похожи на длинные, высокие стены. Те, что пониже, совсем заросли ползучими кустарниками, но самые высокие, почти не тронутые зеленью, возвышались над зарослями, и все это явно представляло собой единое целое – огромное поселение.

И тут Уивер увидела на камнях яркую, кроваво-красную строку символов. Язык был ей совершенно незнаком – раньше она не видела ничего хотя бы отдаленно похожего.

«А вот это здесь не с древних времен, – подумала она. – Иначе знаки давно выцвели бы от дождей и солнца. Это было написано совсем недавно».

– Не жили, – сказал Конрад. – Живут.

Он уже вынул пистолет и держал его наготове, опустив ствол вдоль бедра. Уивер разом стало не по себе.

Тем временем в открывшейся перед ними картине что-то изменилось. Развалины словно зашевелились. От их текучего, почти неуловимого для глаза движения у Уивер так закружилась голова, что она пошатнулась. Казалось, жара, от которой одежда так пропиталась потом, что намертво прилипла к телу, внезапно спала, сменившись пробирающим до костей холодом.

Люди, возникли внезапно, словно из ниоткуда. Они оказались совсем рядом, но лишь движение выдавало их присутствие. Превосходная камуфляжная раскраска – зеленые и бурые пятна на телах и лицах – сливалась с зарослями, делая их практически невидимыми. Еще одна группа людей двинулась к путникам со стороны каменных зданий. У этих раскраска была иной – серо-белой, сливавшейся с каменной кладкой.

Их одежды – накидки, укрывавшие головы, и куски ткани, обернутые вокруг бедер – были раскрашены так же, как и кожа.

Они надвигались, держа наготове натянутые луки и тяжелые копья.

Сливко поднял свою M-16. Конрад, медленно поднимая пистолет, напружинился, готовясь к выстрелу.

Уивер очень хотелось закричать «Нет!», однако она сознавала опасность сложившегося положения и привычно переключилась в режим стороннего наблюдателя – вскинула камеру, заранее ужасаясь тому, что ей сейчас придется видеть и снимать. И в этот миг – в который уж раз готовясь увидеть и запечатлеть очередное кровопролитие извне, а не изнутри – она вдруг поняла, что вот таким сторонним наблюдателем прожила всю жизнь. Всю жизнь она была уверена, что камера помогает ей приблизиться к истине…

А камера на самом деле только отгораживала от нее.

– Э-ге-гей! – закричал кто-то. – А вот этого не надо! Ну-ка охолоните все, живо!

Из джунглей стремительно вырвался человек, обросший длинной седой бородой. Расталкивая мужчин и женщин в камуфляжной раскраске, он опрометью бросился к путникам. Вновь прибывший был заметно выше и светлее прочих островитян и, очевидно, не принадлежал к их племени, но никто из них даже не взглянул в его сторону. На нем красовался ветхий, рваный, чиненый-перечиненый комбинезон ВВС США, перепоясанный ремнем от подвесной системы парашюта. Обут он был в изношенные, стоптанные армейские ботинки.

– Что за?.. – начал было стоявший за спиной Уивер Брукс.

«И в самом деле, что за…» – подумала она.

Конрад повернулся к странному бородачу и направил на него ствол. Тот резко остановился, подняв руки кверху ладонями наружу, и неожиданно улыбнулся, обнажив прорехи в зубах. Окончательно разрядил ситуацию его сияющий взгляд. Он был откровенно рад – просто счастлив видеть их всех. А еще – в этом Уивер не сомневалась – он мог рассказать такое!..

Конрад медленно опустил оружие и жестом велел Сливко сделать то же самое, но солдат опустил винтовку лишь наполовину. Обе группы стояли лицом к лицу с оружием наготове, и путь вперед им преграждал лишь странный шальной бородач.

– Армейские ботинки, – сказал Конрад, словно это что-то объясняло.

– Ты ж только погляди! – воскликнул бородач. Казалось, он вот-вот пустится в пляс. – Я ведь ушам не поверил, услышав, что вы идете! Всю ночь глаз не сомкнул – вспоминал, сколько раз мы с Гунпэем мечтали об этом дне – и вот он, пожалуйста! Двадцать восемь лет и одиннадцать месяцев! Восемь попыток вернуться в большой мир! А вместо этого мир сам пришел ко мне. Нет, я не жалуюсь! За всю свою долгую жизнь не видел ничего прекраснее, чем вы. Вы прекраснее, чем банка пива и сосиска в летний денек на трибуне Ригли[40]! Вы настоящие! – Шагнув вперед, он тронул Конрада за плечо и тут же отдернул руку, точно опасаясь, что от прикосновения тот исчезнет, превратившись в облако дыма. – Ну да, точно! Ха-ха, ну и наделало ваше явление шуму! На кой вы с ходу взялись бомбить? Это вы зря, зря… – Внезапно вспомнив о чем-то еще, он заволновался еще сильнее. – А что это у вас за самолеты такие – без крыльев и с вентиляторами на макушке?

– Это вертолеты, – пояснил Конрад. – Вы что же, никогда не?..

– Вы потерпели крушение? – спросила Уивер.

Вспомнив о прочих пришельцах из внешнего мира, удивленно глазевших на него, странный человек немного успокоился.

– О да, прошу прощения. Лейтенант Хэнк Марло, сорок пятая истребительная! – Подняв брови, он расплылся в широкой улыбке. – Ради вас даже надел свой старый летный комбинезон. – Он кивнул Сливко. – А эту штуку уже можно опустить. И даже нужно, без шуток говорю. Иви не причинят вам вреда.

Сливко нерешительно опустил ствол винтовки.

– Слышь, там, в джунглях, живет такое…

– О, там, в джунглях, кого только нет! – заверил его Марло. – Пошли. Нам еще домой добираться.

– Домой? – переспросил Конрад, недоуменно покосившись на Уивер. Та лишь пожала плечами и подняла камеру.

Приняв картинную позу, Марло улыбнулся в объектив – дико, радостно, от всей души.

Глава пятнадцатая

Доверившись Марло и островитянам, Конрад со спутниками последовал за ними вниз, в долину. По сравнению с местными уцелевшие участники экспедиции двигались шумно и неуклюже. Казалось, островитяне плывут сквозь заросли, не касаясь земли, и даже Марло было практически не слышно. Конраду оставалось лишь восхищаться их искусством оставаться незаметными. Впрочем, неудивительно – если этот остров действительно так опасен, как он полагал, без этого здесь не выжить.

Спустившись на дно долины, они прошли через развалины, оказавшиеся вовсе не развалинами, и Конрад получил шанс рассмотреть постройки поближе. Некоторые здания на вид казались заброшенными – а может, имели какое-то особое предназначение, которого Конрад не смог определить. Во всяком случае, их явно поддерживали в относительном порядке. Сколько же им лет? На это не было ни единого намека.

Миновав развалины, они оказались на берегу реки. Здесь, возле нескольких лодок-плоскодонок, покачивавшихся у берега, ожидала еще одна группа островитян.

– Нам нужно отыскать своих, – сказал Конрад.

– Отыщете. Я помогу, – заверил его Марло, указывая на лодки. – Но пока что вам лучше с нами. Безопаснее. Слишком уж вы нашумели поначалу – как знать, какую чертовщину мог разбудить весь этот грохот.

Поразмыслив, Конрад забрался в лодку. Немногочисленные спутники последовали за ним. Последним в ту же лодку прыгнул Марло, и это обнадеживало.

Их лодку оттолкнули от берега, и она пошла вперед, подхваченная спокойным, ровным течением. Остальные лодки двинулись следом. Островитяне держали курс, ловко орудуя длинными шестами. Вокруг царил такой мир и покой, что Конрад рискнул на минутку ослабить бдительность. Прикрыв глаза, он подставил солнцу черное от грязи и копоти лицо, исполосованное извилистыми бороздами, проложенными струйками пота. Такие минуты были бесценны – они позволяли «подзарядить батареи».

У Конрада имелось предчувствие, что в самом скором времени ему потребуются все его силы.

Послышались знакомые щелчки затвора. Уивер продолжала съемку, затем зашуршала, завозилась, перезаряжая камеру. Марло наблюдал за ней. Он явно удивлял ее не меньше, чем безмолвные островитяне. Конрад подумал, что после столь долгого ожидания ему не терпится поведать свою историю, и не ошибся.

– Вы не смотрите, что они молчат, – заговорил Марло. – Мы с Гунпэем от них первые два месяца ни слова не слышали.

– Кто такой Гунпэй? – спросил Конрад.

– Японский летчик, который меня подбил. Ну, а я тоже зацепил его. Да, вот это был бой! Пришлось нам обоим прыгать. Раскрыли парашюты, сели на этот остров, начали было друг друга убивать, но тут…

– Вас обнаружили аборигены?

– Ага. И поди их разбери – то ли сейчас сожрут, то ли воздадут королевские почести.

Конрад исподволь оглядел своих туземных попутчиков. Лица и у мужчин, и у женщин были одинаково суровы и бесстрастны. В выражениях лиц он разбирался хорошо: лицо – особенно глаза – может многое сказать о намерениях человека задолго до того, как он начнет действовать. Это обстоятельство не раз спасало Конраду жизнь.

Однако эти люди были непостижимы. Держались они спокойно и уверенно, но их взгляды и выражения лиц под камуфляжной раскраской не говорили ни о чем. Как будто все они носили маски.

– Надеюсь, сработал второй вариант? – спросил он Марло.

– Нет. Нечто среднее, – ответил тот.

– Это обнадеживает, – заметила Уивер. – И после этого вы с Гунпэем стали друзьями?

– Со временем он стал моим лучшим другом на всю жизнь.

– Простите, вы говорили, что услышали, что мы идем, – сказал Нивс. – От кого? Это они вам сказали?

– Ну да. Два дня назад, – подтвердил Марло.

– Два дня назад? – переспросила Сан. Марло кивнул. – Но каким образом они?..

– Правду сказать, это выше моего понимания, как и большая часть всего того, что здесь творится. Эти ребята как будто живут на вершинах деревьев, а мы, по сравнению с ними, где-то под корнями. Некоторые, похоже, даже не стареют. Я здесь, видите ли, что-то вроде сторожа-привратника… – Он пожал плечами, вполне довольный сказанным. – Ну да. Так вам, наверное, будет понятнее.

– Что это? – спросил Конрад.

Впереди показался высокий, величавый скалистый утес. Река исчезала в огромной пещере у самого его подножия. Это Конраду совсем не понравилось. Их и так везли неизвестно куда, а в пещере вдобавок будет темно. Конечно, при нем был маленький карманный фонарик, но это не помешает туземцам сделать все, чего они ни пожелают.

– Вот, – сказал Марло. – Мы почти дома. Эй, не сомневайтесь, на это стоит посмотреть! Всем и каждому.

Конрад окинул взглядом своих спутников. Тем было не по себе, но глаза их разгорелись от любопытства. В первый раз за время их похода любопытство одержало верх над страхом перед неизвестностью.

Лодка вошла под своды пещеры. Тихий плеск сделался громче, отдаваясь эхом от каменных стен, дневной свет вскоре исчез позади. Однако в пещере оказалось не так уж и темно: какие-то твари, ползавшие по низкому своду, мерцали ярким фосфорическим светом, словно непрестанно движущиеся звезды. Река тихо и ровно текла среди отвесных стен, и у Конрада создалось явственное впечатление, что эти стены – скорее, дело рук человека, а не природных стихий. Еще одна загадка таинственного острова…

– Вас все это не тревожит? – шепнула Уивер, наклонившись к его уху.

– Тревожит, – ответил он. – Но вряд ли они собираются причинить нам вред, иначе сделали бы это давным-давно.

– Надеюсь, что так.

– Эти парни явно знают остров, как свои пять пальцев, – объяснил Конрад. – Они живут здесь с… с незапамятных времен. А если они сумели выжить здесь, то сумеем и мы. И, если мы собираемся выбраться отсюда, нам нужно узнать у них все, что возможно.

За время их разговора в пещере стало светлее. Вскоре лодка выскользнула из-под низкого свода на открытое место. Впереди простиралась новая долина.

Эта долина оказалась намного уединеннее, чем прежняя. Окружавшие ее склоны были заметно круче. Здесь река сузилась, течение сделалось быстрее и понесло лодки к левому берегу. Вдоль берега высились колонны, увенчанные пьедесталами, на которых стояли причудливые статуи. В глубине долины виднелись и другие сооружения, очень похожие на те, которые Конрад уже видел, только не такие заброшенные с виду. Их стены тоже украшала затейливая вязь символов разного цвета и формы. Все вокруг дышало чужой, неземной красотой.

Через несколько минут впереди показалась широкая лагуна. Опытные рулевые обогнули небольшой мыс и направили лодки к берегу. Там, на берегу, раскинулась деревня. Здесь дома были совсем не похожи на величественные каменные сооружения. Многие из них были подняты на сваях. Над вогнутым берегом лагуны возвышался остов корабля. Очевидно, надпалубная часть судна тоже представляла собой часть деревни: многие дома были выстроены вдоль борта, а с верхних палуб к земле спускались веревочные лестницы. Ржавый металл корпуса пестрел той же яркой, угловатой вязью, что и стены домов.

Судно казалось здесь настолько чужеродным, что Конрад заморгал и покачал головой, будто стряхивая наваждение. Но корабль не исчез. Вскоре Конрад смог различить и его название – «Уондерер».

– Похоже, мы не первые, кому посчастливилось застрять здесь на веки вечные, – заметил Сливко.

Лодка заскрипела днищем о песок.

– Выберемся, – твердо сказал Конрад.

Однако, выйдя на берег и оказавшись лицом к лицу с толпой вышедших навстречу прибывшим островитян, он начал сомневаться в своей правоте.

* * *

Чепмен остался один. Больше из экипажа сбитого «Си Стэллиона» не выжил никто. Чепмен осмотрел своего второго пилота, но Варзовски был мертв – сломал шею при падении. А бортстрелок, Мюллер, просто исчез. Его пулемет остался висеть на турели, но проем люка был вырван из борта «с мясом». На стенах и потолке пассажирского отделения подсыхали потеки крови.

Вдобавок, глючила рация, и короткий радиообмен с Паккардом вышел, мягко говоря, бессвязным. Чепмен так и не понял, известно ли кому-нибудь, где он находится. Зато он точно знал, что остальные машины тоже сбиты – все до единой. Оценив свои возможности, он решил оставаться у упавшего вертолета – по крайней мере, пока. Здесь хотя бы имелась еда и крыша над головой, а уж оружия на борту хватило бы, чтобы начать новую войну.

Он крайне устал, получил тепловой удар, а раны под наскоро наложенными повязками причиняли мучительную боль. Больше всего беспокоила глубокая рваная рана поперек левого предплечья. Следовало бы наложить швы, а он ограничился тем, что соединил разошедшиеся края раны при помощи медицинского клея.

А еще у него не было воды. Водяные баки пострадали при падении так, что в них не уцелело ни капли, а фляги, которые удалось найти, пилот уже опустошил. Впрочем, в джунглях воды должно быть в изобилии. Настала пора отправляться на поиски.

Всего через четверть часа пути вниз, под уклон, он вышел к синему озерцу – здесь протекавшая по джунглям река расширялась, заполняя дно небольшой чашеобразной долины, угнездившейся между трех гор. Чепмен обессиленно опустился на землю у самого берега, в тени, отбрасываемой крупным валуном. Оставалось только надеяться и молить бога, чтобы вода оказалась пресной, а не соленой морской.

Ползком преодолев полосу прибрежного ила, он дотянулся до воды, зачерпнул горсть, поднес к губам, сделал глоток… Чистая пресная вода! Облегченно вздохнув, он зачерпнул еще пригоршню…

Земля содрогнулась от тяжкого удара, больно отдавшегося в локтях и коленях. По воде пробежала рябь. Расплескав воду, Чепмен замер и затаил дух.

«Что за чер…»

Еще удар, ближе – и сверху упала тень, полностью, словно при затмении, заслонившая солнце. Поверхность озерца вновь подернулась рябью, а когда рябь улеглась, Чепмен увидел, кто возвышается за его спиной, точно гора.

«Та самая тварь!»

Сердце на миг замерло и пустилось вразнос. Земля вновь вздрогнула. Чуть повернув голову, он увидел гигантскую гориллу, опустившуюся на колени у берега озера меньше, чем в сотне футов от него.

«Увидит, узнает, сожрет и…»

Чепмен сделал медленный глубокий вдох, стараясь взять себя в руки. Зверь еще не видел его. Огромный валун, возле которого сидел человек, загораживал его почти целиком. Значит, шанс еще есть. Только не двигаться и не шуметь…

Зачерпнув со дна озерца огромную пригоршню ила пополам с водой, горилла приложила ил к огромной рваной ране на предплечье. Чепмен застыл от изумления и взглянул на собственное предплечье – на рану, не дававшую ему покоя. Он был глубоко потрясен.

«Это же мы его так», – подумал он, в первый раз с момента прилета увидев в этом звере не чудовище, не врага, а нечто иное.

Горилла замерла и вдруг взглянула прямо на него. Взгляд ее изменился. Сморщившись, она громко потянула носом воздух, протянула вперед вымазанную илом руку, направилась к Чепмену, потянулась через его валун…

…и резко погрузила руку в озеро по самый локоть.

Поднятая волна окатила берег. Воспользовавшись представившимся случаем, Чепмен подался назад и вжался в камень в отчаянной надежде, что валун может послужить ему защитой.

А зверь уже тащил из озера огромное щупальце, крепко сжав его в кулаке. Щупальце извивалось, его присоски пульсировали, сжимаясь и разжимаясь на открытом воздухе. Вода всколыхнулась – и новые щупальца выхлестнули из глубины наружу, оплетая предплечье гориллы. Тогда она поднялась во весь рост и изо всех сил потянула противника к себе.

Из воды показался кальмар – воистину гигантский; куда больше, чем Чепнему когда-либо приходилось видеть. Да что там, он и не слышал о таких! От кончиков щупальцев до кончика хвоста в нем насчитывалось, вероятно, футов восемьдесят. Сила кальмара оказалась под стать размерам. Несколько его щупальцев цеплялись за что-то в глубине озера, а горилла, пыхтя, тянула остальные к себе, стараясь вытащить врага из воды. Бурлящая вода потемнела – кальмар выпустил струю густо-черных чернил. Их брызги достигли берега и окатили Чепмена с ног до головы. Вонючая вязкая жидкость, облепившая одежду, оказалась тяжелой, будто деготь.

Одно из щупальцев хлестнуло по валуну, за которым прятался Чепмен. Даже самый его кончик оказался толщиной с предплечье вертолетчика. Этот-то кончик и опустился ему прямо на ноги. От резкой боли Чепмен вскрикнул, но его голос совершенно потерялся в шуме битвы двух исполинов, вскоре сменившемся тошнотворным хрустом. Рискнув выглянуть из-за валуна, Чепмен увидел, как горилла вгрызается в голову кальмара. Кожа моллюска лопнула, и голова его взорвалась, обдав все вокруг омерзительной слизью, обрызгавшей шкуру гориллы и растекшейся по поверхности озера толстой пленкой.

Съежившись за валуном, Чепмен ждал, когда же все это кончится. Тихонько постанывая, он вслушивался в чавканье гигантских челюстей. Кончик щупальца, упавший ему на ноги, обмяк, а потом вдруг резко отдернулся и исчез. Обед огромной гориллы шел к концу.

Чепмен посидел за камнем еще немного, прислушиваясь к чавканью и причмокиванию, эхом разносившемуся над озером. Кровь и чернила моллюска расплылись по поверхности воды, словно разлитая нефть. Вскоре вокруг вновь воцарился мир и покой. Летчик снова рискнул высунуться из-за валуна. Там, за валуном, не оказалось никого: и кальмар и горилла исчезли без следа, как будто их здесь и не было.

– Вот дерьмо-то, – пробормотал Чепмен. – Вот дерьмо…

Ему уже не хотелось ничего – только бы вернуться к разбившемуся «Си Стэллиону».

Глава шестнадцатая

Уивер уже начала сомневаться, что захватила с собой достаточно пленки. Она предпочитала ленты по тридцать шесть кадров и уже истратила шесть штук. Осталось максимум восемь. А по пути от реки к деревне открывались такие картины, что восемь пленок по тридцать шесть кадров можно было заполнить в один миг.

Во-первых, жители деревни. Все они носили разноцветные одежды, раскрашенные и расшитые так, чтобы ткань сливалась с определенным фоном. Одни носили оттенки джунглей, другие – бледные, под камень, третьи – грязные, илистые цвета местных водоемов. Мужчины и женщины одевались одинаково, да и во всем остальном, похоже, были равны. Какой бы ни была местная иерархия, положение в ней явно не зависело от пола. Дети играли и бегали по улицам, как и положено детям, но и их лица и обнаженные тела были испятнаны камуфляжной раскраской.

Не менее удивительной была и сама деревня. Постройки, поднятые на сваях выше уровня возможных наводнений, ей встречались и во Вьетнаме, но местная архитектура была намного сложнее и основательнее. Сваи, прочные столбы из бревен и камня, выдерживали дома в несколько этажей, пристроенные к стволам высоких, вполне возможно, тысячелетних деревьев. Жилища островитян были сплошь покрыты вязью из ярких черт, складывавшихся в узоры, на фоне которых любой из туземцев, встав неподвижно, делался совершенно неразличимым. Возможно, каждая семья в деревне имела фамильные узоры и цвета…

Уивер щелкала затвором, и камера послушно фиксировала на пленке виды и лица. Жители деревни не реагировали на направленный в их сторону объектив никак – не принимали картинных поз, но и не отворачивались в раздражении. Они просто относились к камере как к еще одному чужеземцу. Внешне они вообще не выказывали никакой реакции на что бы то ни было. Что у них на уме – оставалось только гадать.

А за деревней, в глубине долины, возвышалась стена.

Эта стена была больше и выше всех прочих построек на острове. Циклопическое сооружение из камня и дерева надежно перегораживало долину от края до края. Оно напоминало Уивер высокую плотину – разве что, в отличие от плотины, было полностью вертикальным. Стена была сложена из огромных глыб тесаного камня, укрепленных рядами бревен в двух самых высоких местах. Заостренные бревна, выставленные наружу сквозь гнезда между глыбами, довершали образ могучей и неприступной крепости.

Вся поверхность стены была расписана теми же причудливыми орнаментами, что и дома островитян. Орнамент явно предназначался не для маскировки – должно быть, он имел какое-то церемониальное значение или был связан с местными суевериями.

Стена выглядела великолепно и устрашающе. Такого Уивер не видела никогда. Ей не терпелось подойти поближе и разглядеть ее подробнее.

– Эта стена – от зверя, которого мы видели в джунглях? – спросила она.

– Его зовут Конг, – сказал Марло.

– У этой зверюги есть имя? – удивился Брукс.

– Он – не зверь. И – да, туземцы считают, что его зовут Конг. Но стена – не из-за него.

Уивер похолодела. «Значит, здесь есть нечто еще хуже Конга», – подумала она, и это не было ни мыслью, которую ей хотелось бы высказать вслух, ни вопросом, который хотелось бы задать. Переглянувшись с Конрадом, она прочла в его взгляде те же опасения.

– Надо же, петроглифы[41], – заметил Брукс, глядя на символы, украшавшие крепостную стену и дома островитян.

– Нет, – возразила Сан, – больше похоже на письменность.

Она принялась изучать узоры, словно стараясь отвлечься от всего, что произошло. Уивер тоже очень хотелось бы отвлечься от пережитого хоть на что-нибудь, кроме видов в кадре и рассказов Марло, прожившего здесь всю жизнь.

– Это вы обучили их строительным технологиям? – спросил Брукс.

– Я? Обучил их? – Марло расхохотался. – Ну, ты сказал! Вот это ты выдал!

– А кто здесь главный? – поинтересовался Конрад.

– Никто, – ответил Марло. – У них демократическое общество. Здорово живут, доложу я вам. Ни собственности, ни преступности. Для них все это в прошлом. Подвох тут в другом. Что бы сюда ни попадало – остается здесь навсегда.

К ним подошла группа островитян заметно старше, чем прочие. Одеты они были так же, как все, отличаясь лишь затейливыми ожерельями на шеях да множеством украшений в многочисленных отверстиях в мочках ушей.

– Все в порядке, – заверил их Марло. – Это мои друзья. Вреда от них не будет.

Старейшины молча, с непроницаемыми лицами взирали на него и новых гостей. Однако для Марло их молчание и едва заметные движения явно имели какой-то смысл.

– Добро, добро, спасибо!

Обратившись к Конраду, он объяснил:

– Они говорят: устраивайтесь, живите на здоровье.

– Я не слышал, чтобы они хоть что-то сказали, – заметил Конрад.

Уивер вполне разделяла его недоумение и подозрения. Мало ли, что взбредет в голову этому сумасшедшему!

– Да, разговорчивыми их не назовешь, – согласился Марло, морща лоб, словно с трудом подбирал слова, чтобы выразить свою мысль. Наверное, за тридцать лет на этом острове он успел отвыкнуть от родного языка. – Согласен, чудно все это выглядит. Но поживете здесь с мое – и сами начнете понимать их без лишних слов.

– Передайте им, что мы здесь так надолго не задержимся, – сказал Конрад. – Там, в джунглях, есть еще наши. Раненые. Убитые.

Уивер переступила с ноги на ногу. Она явственно чувствовала растущее напряжение. Нет, не в словах Конрада – в его поведении. Напряглись и остальные. Нивс и Сливко по-прежнему держали винтовки стволами вниз, но крепче стиснули рукояти – костяшки пальцев заметно побелели.

– Одним словом, нам нужно туда, – продолжал Конрад, указывая в сторону стены за деревней.

На это островитяне отреагировали мгновенно. Выражения их лиц ничуть не изменились, но человек десять угрожающе подняли копья, а остальные чуть присели, готовясь кинуться в бой.

– Туда? – В голосе Марло впервые послышался испуг. – О нет. Туда они вас не пустят.

– Не пустят? – переспросил Нивс, точно не веря своим ушам.

– Нет-нет-нет. Вы ж там такое осиное гнездо разворошили… – заговорил Марло. – Даже не думайте. За стену вас не выпустят.

Нивс неожиданно грозно шагнул вперед.

– Минутку, что значит «не выпустят»? Вы шутите! Не можем же мы остаться здесь навсегда. Нам нужно убраться с этого острова. У нас дома свои дела, своя жизнь… по крайней мере, у меня. Скажите им, что мы должны…

– Поблагодарить их за гостеприимство, – вмешался Конрад, выступив вперед и оттеснив Нивса.

Уивер поняла, что еще миг – и она сделала бы то же самое. Нивс, очевидно, терял голову. Пожалуй, все-таки зря ему доверили оружие.

Нивс оглянулся. Встретившись с ним взглядом, Уивер отрицательно покачала головой.

– Поезжай в экспедицию, говорили они… – пробормотал Нивс себе под нос. – Классно отдохнешь, говорили они… Посмотришь мир, наберешься впечатлений… Будь оно все проклято. Мне надо… мне надо…

Разом обмякнув, он пустился прямо на землю, уронив винтовку на колени.

Одна из деревенских женщин спокойно, уверенно подошла к нему и подала ему воды в каменной чашке, украшенной искусной резьбой.

Нивс поднял на нее удивленный взгляд.

– О… благодарю вас.

Привычно отстранившись от этой странно проникновенной сцены, Уивер сделала снимок: стоя перед сидящим мужчиной, женщина подает ему воду. «Да тут каждый кадр тянет на уйму премий», – подумала она.

– Они вас не тронут, – сказал Марло, оглядывая новоприбывших. – Правда, не тронут. Пойдемте. Покажу вам деревню.

– Я бы предпочел осмотреть корабль, – возразил Конрад, кивнув в сторону покоившегося на песке «Уондерера».

– О да. Там есть на что посмотреть. Ладно, с него и начнем. Идемте.

Марло направился к кораблю, но Нивс остался сидеть у ног женщины, принесшей ему воды.

– Я, наверное, лучше здесь подожду, – сказал он.

Уивер сделала еще один снимок.

Пройдя через деревню, они подошли к выброшенному на берег кораблю. Вблизи судно оказалось очень большим – ненамного меньше «Афины». В ржавой обшивке Увивер увидела несколько пробоин. Интересно, это следы крушения или обшивку просто разъела ржа?

А еще Уивер было очень интересно, что случилось с пассажирами и экипажем…

Следуя за Марло, Конрад, Брукс, Сан, Сливко и неохотно присоединившийся к остальным Нивс вошли внутрь сквозь одну из пробоин, миновали небольшую кучу обломков и оказались в коридоре. Коридор, освещенный лучами солнца, проникавшими внутрь сквозь несколько больших отверстий в потолке, был украшен резьбой и росписями – плодами многолетних трудов – так, что ничем не напоминал корабельный.

Подключив вспышку, Уивер принялась снимать. Только сейчас она вполне поняла, что документально фиксирует удивительное, небывалое и ужасное – такое, чего до нее уж точно не снимал никто. Эти кадры не имели прецедентов. Каждый из них был уникален.

Оставалось только сохранить их и выбраться с этого острова живой…

Она еще раз сфотографировала Марло – со спины, за разговором с Конрадом. С виду он был в прекрасной форме, несмотря на без малого тридцать лет вдали от человечества. Однако он еще рассказал о себе далеко не все. Уивер чувствовал, что Конрад постоянно держится настороже, пусть даже Марло, очевидно, был всего лишь искренне рад их появлению.

– Насколько могу судить, этот корабль занесло сюда лет за десять до меня, – пояснил старый летчик. – И лег он не где-нибудь, а прямо поверх источника. И вместе с источником стал святым местом для здешних. Зал с источником там – идемте, поглядите. Там малость… жутковато, но вы не пугайтесь.

Марло не врал. Уивер еще издали увидела странное сияние, озарявшее стены, заставлявшее мерцать плясавшие в воздухе пылинки.

Войдя в зал с источником, Уивер на миг забыла о камере. Возможно, когда-то здесь был грузовой трюм или салон первого класса с высоченными потолками, но теперь все изменилось. Стены были облицованы деревом и засохшим илом и украшены загадочными узорами. Пол, вымощенный камнем, – до блеска отшлифован множеством ног тех, кто приходил поклониться источнику на протяжении десятилетий. Высокий потолок сменили переплетения лиан и ползучих растений, образовавших наверху искусственный растительный полог, сквозь который внутрь проникал солнечный свет. А в центре зала находился колодец – идеально круглый, возвышавшийся на пару футов над полом. Странный холодный свет, исходивший изнутри, озарял все помещение.

Пока остальные осматривали колодец, источавший странный свет, Уивер обратила внимание на стены. В изображенных на них фигурах в узорах на деревянных панелях, в сочетаниях красок с резьбой и лепниной тоже было нечто странное и непонятное. Причудливая игра света и тени… нет, не гипнотизировала, но притягивала взгляд, заставляя сосредоточиться на себе. Щелкая камерой, Уивер вглядывалась в стену и наконец, поморгав и приглядевшись как следует, поняла, что перед ней.

Нет, все это были вовсе не абстрактные узоры.

– Смотрите! – воскликнула она.

Конрад и остальные подошли к ней и через несколько секунд тоже поняли, в чем дело.

Одна из главных картин оказалась изображением Конга, сидевшего на гигантском каменном троне. Спинку и сиденье украшали черепа непонятных существ, судя по размерам – не меньше самого Конга. Ножками служили огромные кости – не менее тридцати футов в высоту. Голову Конга венчала корона из острых клыков.

– Конг… – выдохнула Уивер. Само имя гигантской гориллы было исполнено невероятной силы.

– Местное племя считает его королем или даже кем-то вроде бога, – пояснил Марло. – Порой и мне думается: может, так и есть?

– Не знаю. Должно быть, этот урок в воскресной школе я пропустил, – ответил Конрад.

Глядя по сторонам, Брукс и Сан обнаружили и другие, еще более устрашающие изображения. У Уивер при виде их похолодело в груди: она наконец начала представлять себе истинную причину, заставившую туземцев отгородить свою долину циклопической стеной.

– А я-то думал, эта экспедиция – так, ерунда, мартышкин труд… – протянул Брукс. – Просто для украшения резюме…

– А оказалось, что мы собственными руками пишем Историю… – добавила Сан.

– Или наблюдаем ее, – уточнила Уивер.

– Понимаете ли, Конг обычно гуляет сам по себе и никого не трогает, – продолжал Марло. – Но сами посудите – вот явится кто-то к вам домой, да как начнет кидаться бомбами… Словом, не надо винить его в случившемся.

– Но разве не Конг убил вашего друга? – спросила Уивер в надежде разговорить старика и разузнать о нем побольше.

Впервые с момента встречи Марло помрачнел.

– Нет, не Конг, – сказал он, указывая на другие изображения. – Это они.

Изображения, на которые он показал, даже сами по себе нагоняли страх, а мысли о том, что сделаны они с натуры, повергали в ужас.

Гигантские рептилии; одна из них – о трех головах… Крокодил пятидесяти футов в длину… Змееподобные монстры, высунувшиеся из своих нор и скалящие клыки, рыча на солнце… Какие-то твари с перепончатыми лапами ныряют с острова в океан; на шипы вдоль их спин насажены окровавленные человеческие тела…

– Если Конг – бог этого острова, то эти твари, живущие внизу, – демоны, – сказал Марло. – Местные о них помалкивают, и я никогда не слышал, как они называются взаправду. Я их зову просто «черепозавры».

– Почему? – спросил Конрад.

Марло пожал плечами.

– А что? По-моему, звучит!

– Так почему же мы их не видели? – продолжал Конрад.

– А надо ли нам это? – сказала в ответ Уивер.

– Нет, это вам совсем не надо, – с горькой печалью в голосе подтвердил Марло. – Они живут там, глубоко под землей, и иногда вылезают наверх. Потому-то Конг и взбесился. Большинство мелких тварей ему вполне по силам, и он им ходу наружу не дает. Но если растревожить ту, большую…

– Большую? – переспросил Брукс, указывая на изображения ужасных чудищ. – То есть – что ж, вот эти все – мелочь?!

Пройдя вдоль стены, Марло молча указал на картину, которой никто из них до сих пор не разглядел. Там было изображено нечто невообразимое – клыкастое, когтистое воплощение самой ярости.

– Да оно не меньше, чем Конг! – воскликнула Сан.

– Больше, – ответил Марло. – Сам никогда не видел, но зову его Черепом Дьявола. Конг – последний из своей породы, да к тому же еще маленький… Вот, глядите!

С этими словами он подошел к следующей картине. Здесь, в самом темном углу зала, было изображено огромное поле битвы, усеянное трупами горилл, очень похожих на Конга, и «черепозавров», разорванных их могучими лапами. Над полем, тяжко ссутулив мощные плечи, в гордом одиночестве возвышался Конг.

– Он еще подросток? – не веря своим ушам, спросила Сан.

– С виду, черт его дери, и не скажешь… – поддержал ее Сливко.

– Он вырастет еще больше, – заверил Марло. – Если останется жив. И лучше бы, чтоб ему это удалось. Местные говорят: если Конга не станет, та, большая тварь выйдет наружу, и тогда всем конец.

– Поэтому и не хотят отпускать нас? – уточнил Конрад.

– Да уж конечно – после такого-то появления.

– Нас должны забрать через трое суток с северного берега острова, – сказал Конрад. – Нам нужно туда.

Марло поднял брови. Пышная борода придавала его лицу особую выразительность, и Уивер ясно видела, что он абсолютно не верит в успех их предприятия.

– Да, мы не согласны сидеть тут, медленно превращаясь в… – заявил Нивс, кивком указав на Марло. – Э-э… только без обид, ладно?

– Без обид, без обид, – сказал Марло. – Значит, за вами вправду должны прийти…

– Мы будем рады взять с собой и вас, – заверила его Уивер.

Но Марло остался тверд. Он отрицательно покачал головой:

– Не. До северного побережья за трое суток вам не добраться. Не выйдет. Через джунгли – никак не успеть.

Конрад помрачнел. Окинув взглядом остальных, Уивер увидела на их лицах разочарование и страх. Но Марло, неожиданно улыбнувшись, продолжал:

– По крайней мере, пешим ходом.

– Хочешь сказать, что за это время сумел починить свой самолет? – с горькой насмешкой в голосе спросил Нивс.

– Намного лучше, – ответил Марло. – Идемте. Сами увидите.

Взглянув на Уивер, он широко ухмыльнулся. В ответ она быстро подняла камеру, взяв крупным планом его лицо, и щелкнула затвором.

Глава семнадцатая

Полковник прицелился. Миллс затаил дух и еще раз взглянул на его жертву. Он ничего не понимал, был здорово напуган и не мог поверить своим глазам.

Он никогда не видел ничего, похожего на эту огромную, размером с человека, птицу. Она напоминала гигантского грифа: редкие перья, кожистые крылья, крупная голова, покрытая ярко-красными наростами, кожа – в морщинах и складках… Весь облик птицы напоминал о доисторических существах, вымерших миллионы лет назад. Задрав башку, птица заорала, и ее голос только усилил это впечатление. Высокое черное дерево за ее спиной, видимо, служило ей домом, и оба – и дерево и птица – прекрасно подходили друг к другу.

Однако Миллс не видел никаких причин отправлять ее в пекло.

Они укрылись за огромным упавшим деревом. Между стволом и землей было довольно места, чтобы пройти, но Коул увидел эту птицу в сотне ярдов впереди, и полковник приказал остановиться. Что ж, самое время было передохнуть и посмотреть еще на одного обитателя этого удивительного и ужасного острова.

Паккард сделал глубокий вдох и медленно выдохнул.

– Что за уродливая тварь, – пробормотал он и нажал на спуск.

Голова птицы взорвалась, тело тяжело рухнуло на землю. Звук падения был слышен даже издалека. И тут с деревом позади птицы начало твориться что-то странное.

«Пуля прошла навылет», – подумал Миллс.

Ствол начал трескаться и рассыпаться.

«Вот это да… Из камня оно, что ли? Или это вообще…»

Ветки всколыхнулись и опали, рассыпаясь на части.

«Это вообще не дерево».

То, что Миллс издали принял за дерево, оказалось множеством странных птиц, таких же, как убитая полковником, сгрудившихся вместе, тесно прижавшись друг к другу. Звук выстрела и смерть сородича вспугнули их, странная пирамида рассыпалась, птицы захлопали крыльями и с криками взмыли в воздух.

– Ложись! – закричал Миллс, заранее зная, что это бессмысленно.

Если птицы набросятся на людей, им конец. Из имеющихся в наличии стволов удалось бы подбить еще штук пять, от силы восемь, а затем острые клювы и когти разорвут всех в клочья. Визг множества глоток и хлопанье крыльев повергали в ужас. Миллс вжался в землю. Залегший рядом Коул смотрел на него невидящим взглядом. Губы его шевелились – может быть, он шептал молитву.

Но птицы не стали нападать. Вместо этого они устремились вверх, описывая в воздухе широкие круги. Зрелище вызывало невольное восхищение. Может, на земле эти птицы и были уродливы, но в воздухе оказались живым воплощением изящества.

Паккард поднялся на ноги и как ни в чем не бывало повесил винтовку на плечо.

– Вперед, – сказал он.

Миллс встал и отряхнулся, стараясь унять бешеное биение сердца и не выказывать страха. Полковник уже шел вперед. Миллс с остальными выбрались из-под огромного ствола упавшего дерева.

– Господи Иисусе, – пробормотал Коул.

– Мы в преисподней, – согласился Релес. – Других объяснений нет. Это же ад.

– Дорогой Билли, – заговорил Миллс. – Монстры на самом деле существуют. Они живут у тебя под кроватью и подписывают приказы о начислении денежного довольствия.

Построившись, они двинулись следом за полковником. Тот был уже в двадцати ярдах впереди. Он шагал сквозь заросли, внимательно глядя по сторонам, и, казалось, совершенно не испугался.

– Кто-нибудь верит, что у нас получится? – спросил Миллс – негромко, чтобы не слышал Паккард.

– Что именно? – отозвался Коул.

– Убраться отсюда, – пояснил Миллс. – У нас всего сутки с половиной, чтобы добраться до точки эвакуации. Если не успеем, этот поганый остров станет нашим домом. Милым домом…

– Успеем, – твердо сказал Коул.

Миллс не любил, когда приказы полковника ставили под сомнение, но ничего не мог поделать с собой. Обычно он без лишних вопросов следовал за Паккардом куда угодно, но сейчас сомнения снедали его самого, а задание было очень уж необычным.

– Не знаю, – сказал он вслух. – Даже если бы мы не пошли за Чепменом, туда ведь топать и топать.

– Если бы я был на его месте, я бы все понял, – заметил Релес. – Наверное, не стал бы возражать, если бы вы, ребята, ушли без меня. – Помолчав, он окинул взглядом товарищей. – Я вот что думаю. Откуда нам знать, что Чепмен еще…

– Полковник сказал, что он там, значит, он там, – оборвал его Коул.

– Ладно, Коул, ладно, – сказал Миллс. – Он там. Доберемся до него, разживемся боеприпасами, отыщем эту гигантскую гориллу, устроим ей войну. И что дальше?

– Дальше – марш-бросок по жаре к точке эвакуации, – ответил Релес.

На некоторое время все умолкли. Каждый думал о своем, но, заговорив вновь, Релес высказал именно то, что думал Миллс:

– А с ним все ли в порядке?

– С кем? – уточнил Коул.

– С полковником. Похоже, он малость…

– С ним что-то не то, – поддержал его Миллс. – Похоже, убить эту гориллу для него важнее, чем вернуться домой.

Все промолчали. Даже Коул, который пошел бы за полковником хоть в огонь.

«С ним что-то не то», – подумал Миллс, глядя на шедшего впереди Паккарда.

Полковник словно бы сделался выше ростом. Казалось, цель впереди придавала ему жизни. Оставалось лишь надеяться, что цель эта – не единственная.

* * *

Конрад и Сливко проследовали за Марло через всю деревню и направились вдоль реки к огромной стене. Казалось, за пять минут пути они ничуть не приблизились к ней. Только теперь Конрад смог оценить истинную величину этого сооружения. Это было подлинное чудо строительного и инженерного искусства. Как же велик был страх, вынудивший местных жителей взвалить на себя такую задачу, заведомо требовавшую труда многих поколений? Да и содержать эту стену в порядке – тоже дело не из легких; должно быть, этому целиком посвящена жизнь многих туземцев…

Отойдя от деревни примерно на милю, они взошли на причал из бревен, уходивший от берега к середине реки, и наконец увидели то, что Марло хотел показать им.

Все ожидания Конрада померкли перед действительностью.

– Мы с Гунпэем долго строили его вдвоем, – сказал Марло. – Закончили пару лет назад. Ну, почти закончили. Вытащили на блоках двигатели из моего пэ-пятьдесят первого, винт взяли с его «Зеро». Совсем уж собрались отправиться в открытое море, назад, в цивилизованный мир. И тут он попался одной из этих…

– Что произошло? – спросил Конрад.

– Мы отправились на побережье, снять еще кое-что с моей машины. Ее выкинуло штормом на берег и наполовину завалило песком. Мы надеялись найти кой-какую электронику, чтобы соорудить что-нибудь вроде зажигания, а еще хотели… – Оборвав фразу на полуслове, он печально махнул рукой. На глаза его навернулись слезы. – Ладно, это неважно. На обратном пути слышим: крик снизу, из глубокой расщелины. Вроде как ребенок кричит, зовет на помощь. А ты, Конрад, местных видел и сам убедился, что не шибко они разговорчивы – даже дети. Мы – бегом на помощь…

Поникнув головой, Марло вновь погрузился в молчание.

– А это был не ребенок, – догадался Сливко.

– Не ребенок, – подтвердил Марло. – Гунпэй обвязался веревкой и полез вниз, в расщелину, а я его страховал. Он всю жизнь был сильнее. И храбрее. Так вот, спустился он футов на тридцать, и тут странный голос умолк. Слышу…

Он снова умолк, глядя куда-то вдаль, за реку.

– Марло, – окликнул Конрад, тронув старика за плечо.

– Может, это был смех, – сказал Марло. – Не знаю. Слышу – снизу, из расщелины, этакий громкий, гулкий стрекот, будто огромная погремушка. Гунпэй поднял взгляд, глаза – во-от такие, и я потянул изо всех сил, потому что понял, как мы ужасно ошиблись. Да поздно. Я даже не разглядел толком, что это была за тварь. Что-то хлестнуло снизу, из темноты, поймало его за ноги и дернуло. И я… не смог удержать. Веревка обожгла ладони, выскользнула, и Гунпэй исчез.

Конрад со Сливко молчали: мешать человеку выговориться в такой ситуации было бы просто свинством.

– Я даже крика его не слышал…

– Так это ж хорошо, – сказал Сливко. Марло свирепо взглянул на него. – Правда же, Конрад?

– Правда, Марло, – подтвердил Конрад. – Это хороший знак. Он умер мгновенно. Даже не понял, кто его убил.

– Зато я понял, – с тяжкой ненавистью в голосе сказал Марло. – Его убила одна из этих тварей. Я ночами не спал – лежал и думал, как бы с ними поквитаться. Но… – он медленно покачал головой, – не сумел. Да и никому не суметь. Не справиться…

– Так давайте хоть посмотрим, что вы с другом построили, – сказал Конрад.

Марло улыбнулся, и они двинулись вдоль причала к судну, построенному двумя смертельными врагами, которых остров сделал друзьями на всю жизнь.

Конрад принялся осматривать стоявшую у причала посудину, и чем больше смотрел, тем сильнее восхищался. Корпус, явно от старого торпедного катера времен Второй мировой, был сплошь залатан частями обшивки самолета и искусно вытесанными на месте досками. Катер не отличался ни изяществом, ни красотой, но инженерное мастерство двух друзей, сумевших построить такое вдали от цивилизации, обходясь лишь тем, что оказалось под рукой, было достойно высшей похвалы.

– Красавец, – сказал Конрад.

– Может, он даже плавает? – недоверчиво спросил Сливко.

– Н-ну… тут есть, над чем поработать… – Оглянувшись по сторонам, Марло склонился к уху Конрада. – Но возьмемся все вместе – управимся легко. Нужно собрать инструменты, а как стемнеет – начнем. Как я уже говорил, наши друзья не горят желанием отпускать вас – мало ли, вдруг вы снова приметесь шухер наводить.

– Думаете, они попытаются остановить нас? – спросил Конрад. Он помнил об увесистой кобуре на поясе, но очень хотел бы обойтись без стрельбы. Стрелять в этих людей… Рука вряд ли поднимется.

Марло пожал плечами.

– Речь-то идет о жизни племени. Им тоже жить охота.

– Значит, если племя сочтет нас потенциальной угрозой…

Конрад умолк, не договорив. Заканчивать фразу никакой надобности не было.

Время покажет.

* * *

Истина наконец-то выплыла наружу, и это придавало Ранде сил. Цель их поисков находилась совсем рядом – только руку протяни. Да, она и сама уже успела дотянуться до них, но это лишь упрощало задачу.

Да, это стоило многих жизней. Гибель спутников легла на сердце Ранды тяжким бременем. А когда Паккард угрожал ему оружием, он был как никогда близок к смерти. К счастью, это осталось в прошлом. Теперь, по пути к месту падения «Си Стэллиона», Ранде представилась возможность оценить свое открытие по достоинству.

Все говорило о том, что его гипотезы верны. Если существует этот зверь, само собой разумеется, что и прочие твари, существование которых он допускал, тоже где-то рядом – в огромном, никем еще не виданном подземном мире, отставшем от эволюции на миллионы лет.

Чудовища…

Горилла – только начало. Ранда был уверен, что обнаружит и других – многих и многих. Только бы не столкнуться с ними нос к носу…

А вот понаблюдать их издали было бы замечательно. В конце концов, его камера уцелела, и, как только экспедиция вернется с Острова Черепа, он будет готов бросить вызов всему миру и объявить, что его гипотезы абсолютно верны. А ведь даже Брукс с Сан сомневались до последнего, не говоря уж об остальном научном сообществе. Для некоторых он вовсе сделался парией, сумасшедшим ученым, которому посчастливилось заручиться поддержкой богатенькой организации. В обиходе прочно укоренилось уничижительное «пустоземельщик».

Теперь Ранде очень хотелось посмотреть, какие лица сделаются у всех этих маловеров, когда он представит собранные доказательства.

Оставшиеся в живых члены экспедиции медленно шли под охраной солдат сквозь джунгли, нагруженные припасами и снаряжением. Паккард вел отряд так, словно находился в зоне боевых действий, и его осторожность Ранду вполне устраивала. Все уже видели, к какому хаосу и разрушению может привести беззаботность.

Едва ли не на каждом шагу на глаза попадалось такое, чего не было больше нигде в мире. Растения, насекомые, несколько неизвестных видов мелких млекопитающих, уникальные райские птицы, щебетавшие, прыгая по ветвям деревьев… И сами деревья древние, огромные, такие высокие, что их вершины зачастую терялись в дымке тумана, клубившегося над джунглями из-за высокой температуры воздуха в сочетании с высокой влажностью. Эта замкнутая экосистема была настоящей дикой землей.

Дикой – и непредсказуемой. Вот они пробиваются сквозь чащу огромных папоротников, а в следующую минуту перед ними – открытый простор, по колено заросший травой, над которой виднеются редкие хилые кустики… Идти было тяжело, и вскоре Ранда совсем выбился из сил, но радостное волнение помогало держаться на ногах.

– Ого! Зацените, – сказал один из солдат, указывая стволом винтовки налево.

Слева возвышался обрыв футов в сто высотой. На скальной поверхности был виден отчетливый кровавый след – отпечаток огромной пятерни. На кровь слетелись мухи и сбежались юркие ящерки. Огромная горилла была здесь – и совсем недавно.

– Великолепно, – выдохнул Ранда, стрекоча кинокамерой.

– Эта тварь истекает кровью, – сказал подошедший к нему Паккард. – И сделали это мы. Скоро дойдем до Чепмена и его «Си Стэллиона», и тогда нам хватит оружия и боеприпасов, чтобы закончить работу.

Колонна тронулась, но Ранда застыл на месте, не в силах оторвать взгляд от скалы. Отпечаток был очень похож на нечто наподобие племенного знака и напоминал доисторические рисунки на стенах пещер. Насчет этих рисунков существовало множество теорий, но ни один историк так и не смог определить, что именно хотели сказать давным-давно умершие художники. Подобная загадка чувствовалась и в этом отпечатке – оставив на камне свою кровавую метку, гигантская горилла словно бы хотела что-то сказать. Но что?

Ранду пробрала дрожь. Сзади его легонько подтолкнул Коул:

– Не задерживайтесь, мистер ученый.

Ранда двинулся следом за остальными. Огромный отпечаток ладони явно встревожил солдат не меньше, чем его самого.

– Ну вот на кой было будить спящего зверя? – пробормотал себе под нос Миллс.

– Любой зверь рано или поздно проснется, – заметил Ранда. – Вопрос только, готовы ли мы к этому?

Шедший впереди Коул вскинул свой АК-47 стволом кверху, точно призовой кубок.

– Знаете, почему я ношу его, а не M-16? – спросил он. – Я взял его у крестьянина, воевавшего за эн-ви-эй[42]. Он сдался в плен после того, как мы сровняли с землей его деревню – один из немногих, кто не стал драться до конца. Ему было лет пятьдесят, не меньше. И он сказал мне, что до нашего появления никогда в жизни даже не видел оружия. Иногда врагов просто не существует, пока не начнешь их искать.

– А что, если их не искать, а они вдруг явятся прямо к вам на порог? – спросил Ранда.

Коул снова поднял свой АК:

– Автомат-то при мне.

– Ну, удачи тебе, солдат, – сказал Ранда. – Ты уже видел, какие враги здесь водятся.

– Да, но теперь мы знаем, с кем имеем дело.

– Безусловно, – согласился Ранда. – Но меня тревожит другое. То, чего мы еще не видели.

Миновав открытый участок, отряд вновь углубился в джунгли. Ранда никак не мог отделаться от ощущения, что из зарослей, из-за каждого куста, из-за каждого дерева за ними пристально следят сотни глаз.

Глава восемнадцатая

Шагая сквозь заросли с винтовкой наготове, Миллс от души надеялся, что больше никогда в жизни не увидит этих проклятых джунглей. Ведь до отправки домой оставалось каких-то пара дней! Больше всего на свете ему хотелось убраться подальше – от джунглей, от армии, от этой чокнутой операции. В конце концов, он сюда не напрашивался и даже не знал, начислят ли им всем боевую надбавку за эту небольшую увеселительную прогулку.

Одно слово – «фубар»[43]. Полный. Полнее некуда.

Даже сама местность представляла собой сплошной кавардак. Миновав полосу джунглей, пришлось протискиваться сквозь густые заросли бамбука с толстыми, твердыми стеблями и исключительно острыми листьями, о края которых Миллс сразу же и порезался. С костяшек пальцев закапала кровь. Вспомнив огромный отпечаток на скале, Миллс принялся оставлять там и сям, на самых толстых бамбуковых стеблях, отпечатки собственной пятерни.

Что-то коснулось шеи. Миллс судорожно смахнул его рукой. Черный паук размером не меньше большого пальца упал на землю и поспешил убраться с глаз долой.

– А, черт!

– Что там? – невозмутимо спросил Коул.

– Паук. Терпеть не могу пауков.

– Уверен, уж они-то о тебе самого высокого мнения.

– От них требуется всего лишь заниматься своими делами. Не лезь ко мне, и я тебя не трону. Все по-честному.

– Ты слышал сказку про льва, мышь и колючку? – спросил Коул.

– А что?

– Ничего. Просто напоминаю – на случай, если снова встретимся с этим зверем.

– Погоди, сказка вроде про то, как мышь подружилась со львом, вытащив из его лапы колючку, – сказал Миллс.

– Ничего подобного, – возразил Коул. – Мышь прикончила льва этой колючкой.

– Это кто тебе сказал?

– Моя мать.

Миллс удивленно поднял брови, но промолчал. Да, Коул был одним из них, «Небесным Дьяволом», но кроме того – еще и крутым парнем с запальным шнуром переменной длины. Поджигать этот шнур, проявив непочтительность к его матери, совсем не стоило.

Бамбуковые заросли впереди сделались еще гуще. Встав во главе колонны, Паккард принялся рубить твердые, упругие стебли, расчищая тропу.

– Слышь, ну и вонь здесь, – заметил Миллс.

– Да, видать, что-то крупное сдохло, – сказал солдат, шедший справа. Его прозвали Глушителем, а почему – Миллс уже не помнил за давностью времени. Глушитель отер пот со лба и поднес к губам фляжку.

– Нет, – возразил Миллс, – совсем не мертвечиной тянет. Кем-то живым…

Оглядевшись, он поднял стол винтовки и повел им слева направо, описывая широкую дугу. Нет, никого. Только бамбук, бамбук – бамбук без конца и края.

– Что за?.. – послышалось спереди.

Паккард остановился, уставившись на только что срубленные толстые стебли. На срезах выступила густая, черная, сладко пахнущая жидкость, вязкая и тягучая, словно мед. Один из обрубков приземлился на ботинок полковника. Срубленный стебель зашевелился, и Миллс мгновенно понял, в чем дело.

– К бою! – отчаянно заорал он. Но было поздно.

Едва Глушитель опустил фляжку, длинный, толстый стебель бамбука вонзился ему в горло и вышел между лопаток. На землю брызнула кровь вперемешку с ошметками плоти. Глаза Глушителя вылезли из орбит. Он широко раскинул руки и забился в судорогах, расплескивая воду из фляжки, которую так и не успел закрыть.

Миллс поднял взгляд, одновременно вскидывая винтовку в направлении атаковавшего их врага и нажимая на спуск. Поначалу он ничего не мог разглядеть – в глазах рябило от колышущегося над головой бамбука. Казалось, тяжелые листья вдруг налились жизнью, вскормленные выстрелами и страхом. Но в следующий миг он увидел прямо над головой зловещую темную массу.

Паук! Огромный, ужасный, туша – в человеческий рост – возвышается над зарослями на длинных, пятнадцати футов в высоту, лапах в ожидании, когда под него забредет ничего не подозревающая жертва.

На этот раз жертвой оказались люди. Влажные паучьи жвала, щелкнув, сомкнулись в предвкушении пищи. Длинная лапа потянула еще бьющегося в судорогах Глушителя вверх, к многоглазой голове хищника.

Миллс открыл огонь. Винтовка заплясала в руках, очередь оглушительно ударила по ушам, но в глазах отчего-то помутилось. Он моргнул – раз, другой, и тут лицо, плечи и грудь опутало теплым и клейким. В этом прикосновении чувствовалось нечто ужасно интимное. Солдат попробовал было поднять винтовку, но руки внезапно отяжелели, словно под водой. С каждым вдохом становилось труднее дышать.

«Паутина!» – в ужасе подумал он.

Опутав Миллса шелком, паук потянул новую добычу кверху. Палец нажал на спуск, но магазин оказался пуст. Снизу, словно откуда-то издали, затрещали очереди, раздались отчаянные крики друзей, пытавшихся спасти его от столь мрачной участи.

– Миллс! – Казалось, голос Коула звучит совсем далеко, в противоположном конце длиннющего туннеля.

Миллс рванулся, забился, стараясь порвать паутину, но невероятно легкие, почти невесомые нити оказались прочны, как сталь. Снизу вновь раздались крики и стрельба, и тут он увидел…

…зубастую, влажную от яда пасть. Восемь глаз – каждый величиной с кулак, в каждом из восьми – его отражение. Мех, вздыбившийся на жуткой паучьей голове, словно шипы. Захотелось зажмуриться и хоть так спрятаться, скрыться от ужасной смерти, но не вышло. А если бы и вышло, такого кошмара все равно не забыть…

«Не выношу пауков», – подумал Миллс.

Вдруг мир качнулся вбок. Солдат упал набок, больно ударившись о твердую землю, судорожно разевая рот в попытках сделать вдох. Перед глазами блеснуло лезвие, и паутина разом расселась.

Подоспевший на выручку Коул наклонился к Миллсу, чтобы помочь ему освободиться. Поверженный паук конвульсивно взбрыкнул лапами, пытаясь подняться. Бамбук затрещал, острые щепки свистнули в воздухе, точно шрапнель. Миллс с силой оттолкнулся ногами от паука, а Паккард, подойдя ближе, поднял пистолет, прицелился и выпустил в паучью башку всю обойму.

Паук снова взбрыкнул – и обмяк, медленно поджав лапы к брюху. Когти заскребли по земле, вырвав с корнем несколько настоящих стволов бамбука, среди которых прятался хищник. Тело Глушителя, все еще насаженное на один из когтей, проволокло по земле и прижало к кровоточащему подбрюшью паука.

Теперь вокруг в самом деле запахло смертью.

Миллс вцепился в Коула мертвой хваткой и никак не желал отпускать. Его трясло с ног до головы. Он смотрел и смотрел на мертвое чудовище, не в силах оторвать от него взгляд.

– Все о’кей, дружище, – сказал Коул. – Эй, очнись. Пусти-ка, я тебе помогу. Все о’кей.

Высвободившись, наконец, из объятий Миллса, он принялся сдирать с него паутину. Та затрещала, отлепляясь от кожи и ткани. Вскоре руки и ноги Миллса оказались свободны, и он смог подняться. Колени его тряслись.

– Проклятье, – дрожащими губами проговорил бедолага.

В ответ Коул лишь молча поднял брови.

Остальные топтались вокруг, перезаряжая винтовки и понемногу оправляясь от потрясения. Теперь все внимательно смотрели не только по сторонам, но и вверх. Во Вьетнаме смерть могла прийти откуда угодно – сверху, с пулей засевшего на дереве снайпера, снизу, с острым колом убийцы из подземного хода, не говоря уж о вьетконговцах, без единого звука возникающих из густых джунглей в двух шагах от тебя. Казалось, и здесь сами джунгли ополчились на незваных гостей.

– Встряхнись, боец, – сказал Паккард. – Я и мысли не допускал, что та горилла – единственное чудовище на весь остров.

Но Миллс словно окаменел. Он никак не мог прийти в себя.

– Неужто никто не заметил? – огрызнулся он дрожащим голосом. – Меня только что чуть не сожрал гигантский паук!

– Видали и хуже, – непреклонно сказал Паккард. – А ты жив, солдат. Выдвигаемся!

Больше всего на свете Миллсу хотелось сесть, обхватить себя за плечи и никуда не двигаться. Но он понимал: если на этом острове где и безопасно – то только рядом со всеми.

* * *

Уивер понимала, что чувствовать себя в безопасности не стоит: эта деревня была самым странным и непривычным местом, какое она только видела, да и о монстрах из-под земли забывать не следовало. Но среди островитян-иви отчего-то было спокойно. Их молчаливое гостеприимство, их очевидная способность жить и процветать в таком ужасном мире, сила в их взглядах, спокойствие и изящество в каждом движении – все это внушало уверенность.

Она бродила по деревне в одиночестве, держа наготове камеру. На небольшой круглой площадке в центре деревни играли дети. Они метали разноцветные камешки в сложную сетку, выведенную в пыли толченым мелом. Игра явно шла на очки, но правил Уивер понять не смогла. Дети смеялись и визжали, но ничего, похожего на слова, слышно не было. Некоторое время она наблюдала за ними, присев у края круга, и сделала несколько снимков. Ее присутствие никого не удивило и не встревожило.

Мало-помалу Уивер прошла через всю деревню. Пожалуй, подсознательно она с самого начала чувствовала, куда ее влечет, а когда деревня кончилась, в этом не осталось ни малейших сомнений. Великолепие огромной стены манило к себе. Войдя в ее тень, Уивер огляделась, нет ли кого вокруг. Местные жители не возражали, видя, что она покидает деревню, и, пробиваясь сквозь высокую траву и папоротники, она не заметила никаких признаков слежки. В траве имелись тропинки, протоптанные за многие годы и почти не заросшие, но ими, похоже, пользовались нечасто.

Впрочем, островитяне держали все под контролем. Уивер знала, что стоит ей сделать что-то не то или пойти туда, куда не следует, они непременно вмешаются, и приняла их молчание за знак согласия.

Вблизи размеры стены поражали. Уивер никогда не видела египетских пирамид, но много читала и слышала о них. И эта постройка вполне могла бы сравниться с ними – как величиной, так и мастерством ее создателей. Внизу, у самой земли, некоторые бревна и камни выглядели невероятно древними. Местами среди них виднелись участки поновее: похоже, некоторым из иви приходилось посвящать поддержанию стены в порядке всю свою жизнь.

Подойдя ближе, Уивер увидела дыру в стене и ничуть не удивилась, словно с самого начала знала о ней. Ее наполовину скрывали тяжелые плети темно-зеленого плюща, почти целиком покрывавшего нижнюю часть стены. Вспышка камеры осветила вход, но внутри оказалась лишь темнота. Судя по щепкам вокруг, ход был пробит уже после постройки стены, а протоптанная к нему тропинка показывала, что им пользуются, хотя трудно было сказать, кто – люди или животные.

Тихо, с опаской, Уивер подошла ближе. Вокруг пели птицы, сверчки стрекотали в траве. В листьях папоротника над головой сновали паучки – темные силуэты то замирали, то совершали короткие перебежки, чтобы замереть вновь.

Уивер направила камеру прямо в дыру и щелкнула затвором. Вспышка озарила туннель, уходящий вперед, в темноту. Внутри оказалось пусто.

Глубоко вдохнув, Уивер огляделась вокруг. «Если за мной следят, а мне действительно нельзя туда, самое время сказать об этом», – подумала она. Но вокруг по-прежнему было тихо, и иви не возникли из зарослей, чтобы помешать ей.

– Сидя дома, много не наснимаешь, – сказала она, достав из кофра фонарик и шагнув внутрь.

Внутри оказалось прохладно, словно жара не могла проникнуть сюда снаружи. Туннель был вырезан прямо в стене, сквозь бревна и камень – на стенах и потолке виднелись отчетливые следы каких-то орудий. Пол был сделан из утрамбованного ила, затвердевшего со временем, точно бетон. На каменных стенах тут и там были видны разноцветные отпечатки ладоней. Кое-где они сложный узор, смысла которого Уивер не понимала.

Она была не одна. По полу шмыгнули в стороны ящерки, пауки метнулись прочь, укрывшись в щелях. Луч фонаря, освещавший ей путь, сметал живность с дороги, словно струя воды из брандспойта, и Уивер шла вперед. Ей вовсе не хотелось задерживаться и выяснять, какие еще твари могут водиться здесь.

Впереди забрезжил дневной свет. Еще минута – и журналистка вышла наружу с другой стороны.

Она стояла на небольшой возвышенности над речной долиной. В сотне ярдов справа из-под стены с ревом вырывалась река. Вот она, та часть острова, от которой предпочли отгородиться иви. Самая опасная его часть…

Уивер с самого начала понимала, что здесь опасно, но теперь внезапно почувствовала, что за ней пристально наблюдает бессчетное множество невидимых глаз. По эту сторону стены было намного просторнее: склон долины полого спускался вниз и терялся вдали, а вершины гор на горизонте вгрызались в небо, словно неровные острые зубы гигантского зверя. «Может, так оно и есть? – подумала она. – Может, сам этот остров – огромное чудище, только и ждущее случая разжевать и выплюнуть нас?»

Она начала съемку. Далеко отходить не стоило, но любопытство пересиливало благоразумие. Правда, не стоило забывать и о запасах пленки. Здесь, среди нетронутых первозданных джунглей, легко можно было сделать полсотни пейзажных кадров, не сходя с места, но Уивер понимала, что увидеть предстоит еще многое. Кто может знать, какие картины и события ждут впереди, в будущем? И все их, конечно же, нужно будет заснять!

Снизу донесся стон. Уивер уже привыкла к постоянному звуковому фону острова – пению птиц, жужжанию насекомых, кваканью лягушек, шорохам мелких животных в траве. Но этот звук был заметно громче, и в нем явственно слышалась боль.

Уивер поспешно двинулась вперед, поскользнулась на опавших листьях и съехала вниз, прижимая к груди камеру, чтобы уберечь ее от повреждений. Поднявшись на ноги, она огляделась, стараясь определить направление, и двинулась на звук.

Подошвы ботинок вязли в топкой грязи. Раздвигая тяжелые кожистые листья, Уивер взошла на небольшой холм посреди болотца и увидела, откуда доносится стон.

Обломок фюзеляжа вертолета был здесь совершенно чужим и зиял на фоне диких зарослей, словно рваная рана в ткани нового мира. Большой кусок оторванной от корпуса сбитой машины хвостовой секции сильно обгорел, маслянисто-черные потроха двигателя вывалились наружу, словно кишки механического чудовища. Под грудой железа, вдавленный в болото ее тяжестью, ворочался большой водяной буйвол. Один из длинных рогов его был сломан. Выбившееся из сил животное вот-вот готово было сдаться. Оно едва шевелилось, голос его звучал слабо и глухо.

Увидев Уивер, буйвол вновь издал тяжкий, утробный стон.

Опустив камеру, Уивер подошла к краю болотца. Под ногами захлюпало. Двинуться дальше означало погрузиться в болото, по крайней мере, по колено, но выбора не было. Уивер шагнула вперед. Ботинки увязли в иле и гниющих водорослях. Подняв руки, она уперлась в закопченное железо и поднажала.

Буйвол, казалось, понял, что ему пытаются помочь. Он замер и покосился на Уивер. Взгляд его был полон страха и отчаяния. Бормоча какую-то бессмыслицу, чтобы хоть как-то успокоить животное, Уивер нажала еще.

Хвост вертолета даже не шелохнулся. Ни капельки. Уивер сдвинулась в сторону, потом подлезла снизу, но, как она ни билась, ничего не помогло. Тяжесть была ей явно не по силам…

…но вдруг хвост вертолета сам собой поднялся в воздух и отодвинулся в сторону. Споткнувшись, Уивер вскрикнула от неожиданности и упала прямо на злосчастного буйвола. Животное встрепенулось и забилось в воде.

Солнце скрылось… а позади буйвола возвышалась над болотом огромная ножища.

Конг!

Сделав несколько шагов назад, Уивер задрала голову. Да, это был Конг. Ноги его торчали из болота, словно стволы огромных деревьев, могучее тело заслоняло солнце. Небрежным взмахом руки он зашвырнул хвост вертолета далеко в болото. Вторая рука гигантской гориллы расслабленно свисала вдоль туловища; в сжатом кулаке вполне поместился бы автомобиль. Уивер чувствовала тепло звериного тела и его мускусный запах. Он взгляда бестии спина покрылась гусиной кожей.

Конг смотрел вниз – прямо на нее.

Колени Уивер ослабли. Спотыкаясь, не отводя глаз от Конга, она попятилась назад. Он мог бы раздавить ее одним движением ноги, одним взмахом руки, но, глядя ему в глаза, Уивер поняла, что он не сделает этого.

Секунды тянулись бесконечно долго. Казалось, в мире не существует ничего, кроме Конга. Уивер забыла обо всем – кто она, где она, зачем она здесь. В этот миг вся вселенная состояла лишь из нее и исполинского зверя.

А потом Конг развернулся и пошел прочь. Уивер смотрела ему вслед. Ей отчаянно хотелось броситься за ним, но она знала, что не догонит его. С каждым шагом он уходил все дальше и дальше и вскоре скрылся из виду среди высоких деревьев и густого подлеска.

Пока Уивер рассматривала Конга, водяной буйвол поднялся и ушел. Она осталась среди болота одна. Стоило ей перевести дух, все вокруг вновь ожило и зазвучало, словно джунгли тоже вздохнули с облегчением. Жизнь продолжалась, но Уивер знала, что этот миг останется в ее памяти навсегда.

* * *

Каждую минуту Конрад ожидал, что островитяне-иви увидят, чем они заняты, и вмешаются. И кончится это, в лучшем случае, нелепой стычкой. А то и до кровопролития дойдет.

И то, и другое было крайне нежелательно. Однако он прекрасно понимал, что Марло и его самодельный катер – самый верный способ добраться до северного побережья вовремя. Если не единственный.

Марло провел здесь три десятка лет и, по его собственным словам, остался жив только благодаря иви. Это тоже следовало учесть. Конрад повоевал достаточно, чтобы понять: помощь друга, не понаслышке знакомого с местностью, не имеет цены.

Вопрос о том, доплывет ли это ржавое корыто хоть куда-нибудь, оставался открытым.

А пока что Конрад, Марло и Сливко устанавливали на место двигатель при помощи специально для этого сконструированной и построенной Марло на пару с Гунпэем системой блоков и рычагов. Большая часть блоков обходилась без смазки, а несколько рычагов проржавели так, что были готовы вот-вот треснуть.

Нивс сидел в сторонке и не изъявлял ни малейшего желания помочь.

Любопытству Марло не было границ. Он не умолкал с первого же момента встречи, однако поначалу Конрад чувствовал вокруг него нечто вроде незримой защитной скорлупы. Но чем больше он расспрашивал о внешнем мире, тем больше эта скорлупа трескалась. Вскоре она рассыпалась окончательно, и экс-летчик был полностью поглощен тем, что происходит за пределами замкнутого островного мирка.

За работой Марло расспрашивал обо всем, что пропустил.

– Погоди, не гони коней. Россия была нашим союзником. А теперь у нас с ней война?

– Так сказать, холодная война, – объяснил Конрад. – Без стрельбы.

– Это как? Кто кого хлеще обругает?

– Что-то вроде того… – изнемогая под тяжестью двигателя, Конрад ожег взглядом Нивса. – Эй, там! Помогайте по возможности!

– Ну и ну, – задумчиво протянул Марло. – Значит, холодная и без стрельбы… Пожалуй, прогресс налицо.

– А еще мы запустили человека на Луну, – сказал Нивс, подойдя помочь (насколько мог судить Конрад, с явной неохотой).

– Во как. И назад вернули?

– Ага, всех троих.

– Ну и дела… – Марло покачал головой и вдруг вздрогнул, точно вспомнив о чем-то крайне важном. – А «Кабсы»-то, «Кабсы» как?! Выиграли Мировую серию?![44]

– Кто, «Кабсы»?! Мировую серию? – Сливко заржал. – Нет, брат. Даже близко не стояли.

– Ну что ж, – вздохнул Марло, – по крайней мере, этого я не пропустил.

С помощью Нивса двигатель наконец-то удалось позиционировать как раз там, где требовалось.

– О’кей, теперь опускаем! – скомандовал старый пилот. – Легче, легче! Он – малыш нежный!

Двигатель опустили под палубу, в моторный отсек. Конрад постоянно держался начеку, следя за берегом и ожидая появления островитян, но жители деревни, похоже, предоставили их самим себе. Возможно, из-за излишней доверчивости. А может, наоборот – точно знали, чем занят Марло и его новые друзья, и успокоились на том, что из их затеи ничего не выйдет.

– Ты уверен, что сумеешь завести двигатель? – спросил он у Сливко.

– Мой папаша – механик. Если я не сумею починить даже это, он от меня отречется. Если, конечно, мы с ним когда-нибудь увидимся.

Свесившись в моторный отсек, Сливко принялся копаться в двигателе.

– Допустим, он заставит двигатель заработать, – заговорил Нивс. – И что дальше? Поплывем назад, откуда пришли? Нам же надо на северное побережье, а не на южное. А вся северная часть острова – там, за этой стеной.

– А ты разве не видишь, что за стену течет река? – с улыбкой спросил Марло.

– И что же из этого? – вмешался Конрад.

– А то, что там, в нашей старушке-стене, есть дыра. Как раз до уровня воды. Во время прилива через нее не выйти, если ты не рыба. Но во время отлива высоты как раз хватит, чтобы пройти.

– Не верится мне, что эту дыру оставили по ошибке, – задумчиво сказал Конрад. – Чтоб люди, способные построить такую махину, по забывчивости не перекрыли легкий доступ внутрь…

– Верно, – объяснил Марло. – Порой иви требуется пройти дальше вглубь острова.

– Кстати, почему «иви»? Странное название…

– Просто это ближе всего к тому, как они называют себя на самом деле[45]. Точнее перевести не могу.

– Итак, когда наступает отлив? – спросил Конрад.

– Примерно на рассвете. Отсюда следует, что у нас есть целых три часа, чтобы познакомиться поближе, пока Сливко колдует с мотором. Я проживаю в «Уондерере». Устроил там себе шикарнейший лофт, не сочтите за похвальбу!

Глава девятнадцатая

Уивер всегда была не только внимательной наблюдательницей, но и ничего не упускающей слушательницей. То, что видишь через объектив, конечно, важно, но не менее важно было и услышанное – особенно когда говорящие забывали об ее присутствии.

Сейчас Уивер устанавливала штатив, чтобы сделать несколько необычных снимков сквозь прорехи в крыше зала с источником. Марло устроил своих гостей на одной из верхних палуб «Уондерера». В нескольких местах сплетение ползучих стеблей и лиан над их головами было совсем редким, и сквозь эти прорехи открывался потрясающий вид на сполохи полярного сияния, озарявшие ночное небо и долину, перегороженную стеной.

Вокруг царила безмятежность.

Неподалеку, прижавшись плечом к плечу, сидели Брукс с Сан, и Уивер помимо воли слышала их беседу.

– Когда я впервые выступал с докладом по той статье о полой земле, весь зал ржал в голос, – говорил Брукс.

– Кроме Ранды, – уточнила Сан.

– Ага. Он – единственный во всей толпе – принял меня всерьез. В тот момент я был этому рад. А потом, когда он заявил, что полая земля битком набита чудовищами, решил, что он всего-навсего чокнутый.

– Да, – согласилась Сан. – Что по мне, то пусть бы лучше чудовища и оставались гипотетическими.

По ту сторону палубы Сливко установил поровнее портативный проигрыватель и осторожно опустил иглу на диск. Тихий шорох, потрескивание – и ночь огласилась тяжелым гитарным драйвом «Лед Зеппелин».

Марло смирно сидел, избавляясь при помощи Нивса от своей экстравагантной бороды. Музыка Сливко его совершенно не впечатлила.

– Что ж это за музыка такая? А как же свинг? Что с Бенни Гудменом[46]?

– Ты, отец, просто-таки путешественник во времени, – сказал Сливко. – Это же новый звук, голос нового поколения!

– Надеюсь, это корыто, которое вы называете катером, в самом деле сможет доставить нас вверх по реке, на северное побережье, за тридцать шесть часов, – озабоченно сказал Нивс. – Если не уложимся в срок, то в буквальном смысле окажемся «без весел посреди моря».

– Как-то не шибко ты похож на рискового парня, искателя приключений, – заметил Марло.

Уивер усмехнулась. Сказать такое человеку, держащему у твоего горла опасную бритву, – вот это, в самом деле, достойно рискового искателя приключений!

– Я не искатель приключений, а обычный администратор, – сварливо ответил Нивс. – А брить намного проще электробритвой!

– Электро… бритвой? – изумленно переспросил Марло. – Это как же?

Нивс в ответ лишь возвел очи горе и продолжил бритье, Сан и Брукс заговорили еще тише, и Уивер – хочешь-не хочешь – оставалось лишь вернуться к штативу, настройкам камеры и задуманному кадру.

Появления Конрада она не замечала, пока он не остановился рядом.

– Самые прекрасные места всегда опаснее всего, – сказал он, и Уивер кивнула, вспоминая недавнюю встречу с Конгом.

– Хочу снять на длинной выдержке, – пояснила она. – Вот только фонарик сломался…

Конрад щелкнул крышкой зажигалки. Уивер вздрогнула и взглянула на зажигалку, опущенную в ее ладонь. Металлический корпус украшала эмблема Королевских ВВС Великобритании.

– Спасибо. А почему Королевские ВВС?

– Это ваши репортерские штучки?

– Просто интересно, – улыбнулась Уивер.

– Отцовская, – объяснил Конрад. – Он бросил ее мне из окна вагона, уезжая бить нацистов.

– Он вернулся с войны? – спросила Уивер, но увидев, как изменилось его лицо, поняла все без слов. – Ох… простите.

Конрад взглянул на Марло. Тот все еще подвергался парикмахерским процедурам и без умолку болтал, поглощая уйму новой информации о старом мире, который покинул так давно.

– Марло очень напоминает мне его. Наверное, из-за формы. Отец был сбит где-то под Гамбургом. Пропал без вести. Я всю жизнь верил, что еще увижу его. Для меня он был мифическим героем, вроде Джона Уэйна[47] – высокий, плечистый, форма безукоризненна, ботинки сияют…

– Ваш отец не вернулся с той войны, и потому вы спасали сбитых пилотов на этой?

– Значит, вы не только фоторепортер, но и психоаналитик?

– Нет. Просто говорю то, что вижу в видоискатель.

– Наверное, главная подлость войны в том, что на самом деле с нее не возвращается никто, – задумчиво сказал Конрад.

– Так стоит ли все это тех денег, что вам заплатили? – спросила Уивер. Конрад нахмурился, в его взгляде мелькнуло разочарование. Впрочем, он понимал: эта женщина знает, что дело не в деньгах. – Да, я совсем забыла о скромности ваших доходов.

– А вы чувствуете настоящую жизнь, только оказавшись на волосок от смерти? – в свою очередь спросил он.

– Вы еще скажите, что хотите остаться здесь навсегда, – фыркнула Уивер. От этих слов на миг сделалось стыдно, словно она невзначай раскрыла собственную тайну. Хотелось бы ей самой остаться здесь? Вряд ли. Однако этот остров был точно наркотик – познавая его, она никак не могла остановиться.

– Нет, – ответил Конрад. – Совсем не хочу. Этот остров принадлежит Конгу.

– Верно, – согласилась Уивер, вспомнив, как стояла в тени исполина. – Нам здесь не место. Мы не имеем никакого права быть здесь.

– Значит, вся надежда на катер Марло, – подытожил Конрад.

Отвернувшись к камере, Уивер приготовилась снимать.

* * *

От усталости Ранда валился с ног. Затеянный Паккардом марш-бросок по полным опасностей, каждую секунду грозившим гибелью джунглям, оказался чертовски трудным, а ведь Ранда был куда слабее его солдат. Прежде он нередко подумывал избавиться от лишнего веса и поднабраться сил, и теперь очень жалел, что дальше благих намерений дело не пошло. Все мышцы болели, одежда насквозь промокла от пота, мозоли, синяки и царапины горели огнем. Он стоял, устало привалившись спиной к дереву, и думал, сможет ли сделать еще хоть шаг.

Присев над небольшим костерком, Паккард готовился разогревать консервы из полевых рационов. Он с самого начала объявил, что привал будет кратким. Всего лишь остановка для дозаправки…

– Что вы творите? – выдохнул Ранда. – Весь этот марш-бросок к сбитому вертолету… это же чистая блажь.

Паккард молча взглянул на него и вновь устремил взгляд в огонь.

– Спасти товарища – это понятно, но все остальное… Зачем? По-моему, добром это все не кончится.

Больше всего на свете Ранде хотелось вернуться к собственным задачам – собрать свидетельства очевидцев и прочие сведения о гигантской горилле и прочих невероятных обитателях острова и вовремя вернуться в точку эвакуации. Это было важнее всего. Успеть убраться с этого острова и поведать о своих находках миру…

И продолжать дело «Монарха».

– Кому не нравится мое руководство – выход там, – сказал Паккард, махнув рукой в темные заросли и даже не подняв взгляда.

Ранда вздохнул и устало прикрыл глаза. Продолжать разговор не имело смысла. Уж лучше в полной мере использовать недолгий привал для восстановления сил.

Глава двадцатая

В свете восходящего солнца выброшенный на берег пароход уже не казался грудой хлама. Скорее, он выглядел частью острова. Корабль словно принадлежал к этому месту с начала времен – вырос из песка и камня, а вовсе не был вместилищем несчастья и смерти, занесенным на остров с мертвой или обреченной на гибель командой на борту. Этот вариант, несмотря на всю его фантастичность, нравился Конраду намного больше. Лежащий на земле пароход был прекрасен, и даже дыры в изъеденной временем обшивке, сквозь которые внутрь проникал свет занимавшейся зари, казалось, были всегда – каждая на своем месте.

Конрад шел к кораблю вдоль берега, внимательно следя за тем, что происходит вокруг. По пути через деревню попадавшиеся навстречу иви провожали его бесстрастными, спокойными взглядами. Их взгляды, если приглядеться, были вовсе не пусты, как полагали все прочие. За внешним бесстрастием лиц крылись глубокие знания. «Речь идет о жизни племени», – говорил Марло. Чтобы так долго жить в таком гиблом месте, нужно не только мужество, но и исключительная мудрость. Да, они всегда при оружии, но что их копья против зверей, которых он уже видел, и других подобных? Безусловно, племя продолжает жить только благодаря знаниям, передаваемым из поколения в поколение.

Проникнув внутрь корабля через одну из пробоин в борту, Конрад направился к странному центральному залу. Что-то – что именно, он и сам не знал, – влекло его туда. Конечно, вряд ли в этом месте имелись ответы на занимавшие его вопросы, однако оно вполне могло подсказать, где их искать.

Кроме того, где-то здесь, наверху, ночевал Марло. К старому летчику у Конрада тоже имелось множество вопросов.

Приближаясь к залу источника, он услышал шепот. Слов было не разобрать – эхо от стальных сводов делало их практически неразличимыми. Заглянув внутрь, капитан увидел Марло.

Лучи, проникавшие внутрь сквозь дыры в ржавых стенах и потолке, пронзали полумрак огромного зала, будто сияющие копья. Колодец в центре зала – священное место иви, спуск в неизведанные глубины, где, как подозревал Конрад, таились отнюдь не только тени, – все так же испускал странное фосфорическое свечение. Поросшие мхом камни колодца поблескивали в свете нового дня.

В углу, у одной из стен, перед небольшим сооружением, напоминавшим алтарь, стоял на коленях Марло. За алтарем на стене висел ветхий, рваный японский летный комбинезон, а на алтаре, в специально вырезанном в камне гнезде, стоял меч-катана. Клинок, ослепительно сверкавший в солнечном луче, казался живым.

При звуке шагов Марло на миг замер и, не оборачиваясь к Конраду, заговорил:

– Его звали Гунпэй Икари. Мы с ним попали на этот остров седьмого июля тысяча девятьсот сорок четвертого года. – Марло поднялся на ноги, старчески скрипнув коленями, но так и не обернулся. – Это была последняя дата, хоть что-то значившая для нас обоих. Вначале мы пытались убить друг друга в небе, и это нам почти удалось, а оказавшись на земле, возобновили попытки… Но стоило нам снять форму и стряхнуть с себя бремя войны – и мы стали, точно братья. Да что там – мы сделались настоящими братьями. И поклялись никогда не покидать друг друга.

Конрад ощутил комок в горле. Такого всплеска эмоций он не испытывал давно. Нет, не от бесчувственности, просто чаще всего эмоции возникали крайне не вовремя и очень мешали работать. Но старый летчик заставил его забыть об осторожности. Вместо того чтобы цепляться за прошлое, он и его смертельный враг устремились в будущее и превратились в людей – добрых, честных и любящих. В таких, каким и должен быть человек. Войны только начинаются на уровне империй, а заканчивают их самые обыкновенные люди.

– Уже рассвело, – глухо проговорил Конрад. – Пора убираться с этого острова.

Сжав рукоять меча, Марло медленно и бережно вытащил его из гнезда в алтаре. Шорох металла о камень прозвучал, словно внезапный отголосок давнего шепота.

* * *

– Может, все-таки не надо, а? – нерешительно спросил Брукс.

Сан молча смотрела в колодец. Казалось, она ушла в себя так глубоко, что не замечает ничего вокруг. Все остальные давно были на причале и без лишнего шума готовили катер к отплытию.

– Сан?

Сан моргнула, точно пробуждаясь от глубоких раздумий. Колодец сиял, освещая огромный трюм, и его мягкий фосфорический свет смешивался с лучами солнца, проникавшими внутрь сквозь дыры в обшивке «Уондерера». Крайне странное место. Бруксу здесь ни капельки не нравилось.

– В тот год, когда я родилась, было расщеплено ядро атома[48], – медленно проговорила Сан. – А в этом году уже научились делить на части ген[49]. Все уверены, что наши знания дают нам власть над природой. И что в природе больше не осталось тайн.

– Думаешь, они не готовы к еще одному большому сюрпризу? – нервно съязвил Брукс.

На самом деле он не просто нервничал. Он был в ужасе.

Склонившись над колодцем, Сан опустила в наполнявшую его светящуюся жидкость фляжку.

«Откуда берется эта дьявольская вода? – подумал Брукс. – Да и вода ли это вообще?» Пробовать жидкость на вкус, чтобы выяснить это, совершенно не хотелось. Представилось, что он падает в колодец и тонет, все глубже и глубже погружается в таинственные недра острова; загадочная жидкость светится вокруг, и вот он достигает дна и…

Сзади послышался негромкий шорох босых ног. Вздрогнув от неожиданности, он обернулся.

В зале появилась одна из деревенских девочек – совсем маленькая, прекрасно наряженная, кожа расписана странными символами и раскрашена так, чтобы сливаться с деревенским ландшафтом. Остановившись неподалеку, девочка смотрела на них – молча, с непроницаемым выражением на лице.

Стояла и смотрела, не отрываясь.

Сан медленно завинтила крышку, повесила флягу через плечо и прижала к губам палец, универсальным жестом призывая к молчанию.

– Ч-шшш…

И девочка отчаянно завизжала.

В ответ из-за корабельных переборок и снаружи раздались голоса. Брукс даже не надеялся понять этот странный, ни на что не похожий язык. Он вообще впервые услышал, чтобы кто-либо из туземцев издал хоть звук.

– О’кей, – сказал он, хватая Сан в охапку и увлекая за собой. – Бежим!

* * *

Конрад вовсе не был уверен, что катер Марло сможет доставить их на северное побережье. Конечно, конструкция впечатляла – оставалось только дивиться тому, чего старому летчику и его побратиму-японцу удалось достичь за время заточения на острове. Судно, построенное ими из разбитого торпедного катера, уцелевших частей двух самолетов, досок местного происхождения и всего, что удалось снять с выброшенного на сушу «Уондерера», само по себе было целой историей.

Теперь, как только Сливко закончит возиться с двигателем, им всем предстояло узнать, чем кончится эта история.

Сливко с ног до головы вымазался в смазке. Руки его были исцарапаны и изрезаны – уж очень часто срывался с гаек расхлябанный старенький разводной ключ, да и прочие инструменты тоже не отличались удобством. Техник как раз затягивал один из последних болтов двигателя, и тут Конрад услышал звук, от которого его кожа покрылась мурашками.

Мягкий топот бегущих…

Шагнув мимо Уивер и Нивса к бортовому лееру, капитан устремил взгляд на берег.

Марло тоже уже увидел Брукса и Сан, выбежавших из-за поворота.

– Заводи машину, – сказал Конрад, опуская руку на рукоять пистолета на поясе.

– Что там? – Над люком моторного отсека показалась голова Сливко. – А, хорошо.

Брукс и Сан мчались к причалу со всех ног. За ними со стороны деревни, вдоль берега, гнались по меньшей мере три десятка островитян. Бежали они молча, однако копья держали так, что Конрад с первого взгляда понял: дело плохо. Островитяне вышли на охоту.

– О господи! – встревожился Нивс. – Что случилось?

– Заводи машину! – рыкнул в ответ Конрад. Перебежав на нос, он начал отвязывать носовой швартов.

Сзади кашлянул двигатель, и из моторного отсека раздался болезненный вскрик.

– Рано! – раздраженно заорал Сливко. – Потерпите вы минутку!

– Извини, – ответил Нивс. Он стоял в рубке, рука его нерешительно повисла над кнопкой зажигания.

Поймав взгляд Уивер, Конрад кивнул ей в сторону кормы. Уивер опрометью кинулась отдавать кормовой швартов. Даже если не удастся запустить двигатель, можно оттолкнуться от причала и выйти в реку. Проблема только в том, что течением катер понесет в противоположную сторону…

Прогрохотав подошвами по причалу, Брукс и Сан прыгнули на борт. Оба совсем запыхались и взмокли, да к тому же натерпелись страху. Брукс был ни жив ни мертв.

– Что случилось? – спросила Уивер.

– Нас застали за взятием образца воды из колодца, – объяснила Сан.

Прислонившись к бортовому лееру, Конрад вынул пистолет из кобуры и опустил руку вдоль бедра. Пока что довольно и этого.

– Значит, они знают, что мы пытаемся уйти, – сказал Марло. – Уйти обратно.

– Толкаем! – велел Конрад. – Сливко, заводи же!

– Стараюсь! – донеслось из моторного отсека.

Стоя на корме, Уивер оттолкнулась от причала длинным деревянным шестом. Марло сделал то же самое на носу.

Островитяне вбежали на причал. Сердце Конрада забилось сильнее, кровь застучала в висках, живот свело от страха. Никогда в жизни он не боялся так, как сейчас. Обычно с врагом все было ясно и понятно: тени среди деревьев, люди, с криком бегущие навстречу, чтобы убить его… В островитянах же он не чувствовал врагов. Эти люди, спешащие к ним с копьями наперевес, были в своем праве: Конрад и его спутники вторглись к ним, да еще обманули их доверие. И теперь капитан боялся не только за себя и своих товарищей, но и за этих ни в чем не повинных людей.

Он поднял пистолет и трижды выстрелил в воздух поверх голов островитян.

И почти тут же Сливко заорал:

– Давай!

Нивс нажал кнопку, и старенький двигатель «Мустанга» ожил, затарахтел. Над моторным отсеком взвился клуб дыма, а двигатель уже рокотал, покашливая, словно старик, пробуждающийся после долгого сна.

Марло победно оглянулся на Конрада. Он сиял от счастья. Этого звука старый пилот не слышал три десятка лет. Конрад кивнул ему, не сводя глаз с туземцев на причале.

Однако катер не двигался. Третий швартов, забытый в суматохе, остался зачален за невысокий столбик прямо у ног подбежавших островитян.

Туземцы молча смотрели на катер, подняв копья. Большая часть их холодных, спокойных взглядов была устремлена на Сан.

Конрад вновь поднял пистолет, но не сумел заставить себя направить ствол на этих людей. Он не хотел, не мог выстрелить первым.

Протиснувшись за его спиной, к борту подошел Марло, и в островитянах что-то изменилось. Конрад не мог понять, что, однако мог поклясться, что все вокруг на миг затихло.

– Прошу вас, – сказал Марло. – Нам пора.

Все взгляды устремились на него, и после невыносимо долгих секунд безмолвных переговоров туземцы опустили оружие.

– Что случилось? – спросила Сан, крепко стискивавшая висевшую у нее на боку фляжку – главную причину раздора.

– Они отпускают меня, – ответил Марло.

Вытащив из-за пояса меч-катану, он поднял клинок вверх и улыбнулся тем, кто заменил ему семью на целых три десятилетия. Взмах – и клинок рассек последний швартов, удерживавший катер у причала.

Глядя в глаза туземцев, Конрад увидел, что и они улыбаются Марло в ответ.

– Вперед, – взволнованно сказал Марло. – Вверх по реке! Полный ход!

Кинувшись в рубку, он мягко отстранил Нивса и встал за штурвал. Старый пилот просто светился от счастья – наконец-то он правил судном, над постройкой которого трудился вместе со своим лучшим другом долгие годы.

Островитяне, опустив копья, двинулись вдоль берега следом за катером, плывшим к стене. Худо ли, бедно, но они двигались к стене. Мотор ревел, катер трясло, и вскоре Брукса с Сан отправили в трюм, к ручной помпе, откачивать воду, сочившуюся внутрь сквозь щели и отверстия для болтов. Пока что пассажирам катера удавалось сохранять баланс, но появление новых течей означало бы, что их бой проигран. Марло подбадривал их, говоря, что такая работа здорово помогает набраться сил.

Конрад подошел к Уивер, стоявшей на носу. Она, как всегда, снимала, направляя камеру то на туземцев, шедших вдоль берега, то на стену, возвышавшуюся впереди.

– Хотелось бы надеяться, что мы не ошиблись с направлением, – спокойно произнесла журналистка.

– На север, – ответил Конрад. – Другого пути нет.

Катер, пыхтя, двигался на север, одолевая спокойное течение и приближаясь к циклопической стене. Вскоре ее тень легла на палубу, и Конрада пробрала дрожь.

Туземцы уже были здесь. Они сгрудились на стене, там, где сквозь нее протекала река. Надводная часть стены была сложена из огромных бревен, украшенных резьбой. Толстые стволы были уложены двумя арками, отходившими от берегов и смыкавшимися в центре. Конрад представить не мог, какие огромные знания, какие технологии требуются, чтобы возвести такое монолитное сооружение, и даже – сколько времени может занять такая стройка. Возможно, столетия. А может, и больше.

Он полагал, что, подойдя к стене, Марло замедлит ход. Оставаясь на носу, они с Уивер пытались разглядеть обещанный старым летчиком проход под стеной при помощи трансфокатора камеры. Но прохода не было.

Конрад не на шутку встревожился, но в этот миг впереди раздался оглушительный скрип и скрежет, и нижний край солидной части стены, нависавшей над водой, пошел кверху. Островитяне внизу, на берегах, тянули канаты – по две дюжины человек на каждый, а поднявшиеся наверх, повиснув на «кошках», крутили зубчатые колеса. Часть стены над водой поднималась – медленно, но верно. Катер подошел вплотную к открывшемуся проему, и Конрад оглянулся на Марло. Тот, не отрываясь, смотрел на островитян, прощаясь с теми, кто все эти годы был его семьей…

Стена поглотила судно, и вокруг стало темно.

Конрад едва ли не физически ощутил огромную тяжесть нависших над головой сводов. Казалось, под их весом сам воздух сжался, сделался плотнее. Река потекла быстрее. Сан с Бруксом включили фонари и направили лучи вверх. Над головами показались массивные заостренные бревна. Жуткие темные лица, вырезанные на них руками не одного поколения, взирали на путников с высоты, словно провожая их взглядами.

В конце концов стена точно выплюнула катер с другой стороны. Впереди простирался остров. Река тянулась прямо на север среди гор и ущелий, закрывавших горизонт со всех сторон.

Вдоль берегов стеной стояли джунгли, и в их чаще наверняка не было ничего, кроме опасностей.

Огромная створка опустилась позади, закрывая проход, и путешественники вновь остались наедине с неизведанным диким краем.

Марло – капитан корабля – твердо стоял у руля.

Глава двадцать первая

Чепмен шел вперед.

В глубине души ему хотелось остаться возле разбитого «Си Стэллиона», но машина все еще дымилась, а ее падение наверняка переполошило все джунгли вокруг. Вернувшись к вертолету, майор вскоре почувствовал, что сидеть и ждать возле него, такого большого и столь явно чуждого этому острову, очень неуютно. Тем более – не зная, известно ли хоть кому-нибудь, где он находится. Тем более – помня об обитателях джунглей, которые, вполне возможно, прямо сейчас идут посмотреть, что это тут грохотало.

Не говоря уж о гигантской горилле и кальмаре! Кровавая схватка этих чудовищ вновь и вновь возникала перед глазами, а движение вперед позволило хоть как-то отвлечься от ужасных воспоминаний.

Через час ходу Чепмен начал говорить сам с собой. Неизвестно, зачем – раньше с ним ничего подобного не бывало. Однако звуки собственного голоса отчего-то подействовали успокаивающе. От них окрестные джунгли становились не такими чужими – пусть даже самую малость.

– Дорогой Билли! Бывает, что жизнь дает нам пинка прямо по яйцам…

Представив себе реакцию маленького Билли на эти слова, он улыбнулся. Сын бы очень удивился, но наверняка засмеялся бы. Билли… Остаться в живых стоило в первую очередь ради него.

Позади, в тени деревьев, что-то шевельнулось. Чепмен замер, затаил дыхание, прислушался, обернулся… Позади не было никого. Наверное, это все нервы – напряженное ожидание, что из зарослей вот-вот появится еще какая-нибудь ужасная тварь. Из-за этого разум и начал порождать призраков. Только этого не хватало! Галлюцинации были совсем не ко времени, и чтобы заглушить их, Чепмен заговорил громче:

– Дорогой Билли! Однажды…

Внезапно рация зажужжала, но, поспешно нажав клавишу приема, он не услышал ничего, кроме треска помех. Присев на корточки, Чепмен убавил громкость и принялся крутить ручки настройки частоты. Сдвинувшись в сторону, он опустился на валявшееся в траве бревно, устроился поудобнее и поднес рацию к уху. В треске статических разрядов чудились призрачные голоса, но Чепмену, пожалуй, не хотелось слышать, что они могут сообщить.

Он снова повернул ручку настройки… и тут бревно под ним шевельнулось.

Застыв неподвижно, майор опустил взгляд. Бревно шевельнулось вновь.

Чепмен едва успел подскочить. Встав вертикально, бревно поднялось высоко над его головой. Торец бревна глубоко погрузился в землю, точно противоположный конец поднял навстречу солнцу что-то тяжелое.

Чепмен попятился назад, сжимая в руке рацию, но не обращая внимания на голос, пробивавшийся сквозь треск помех. Ужас, охвативший майора, лишил его всех надежд и затмил разум. Ноги запутались в траве, но ему удалось не упасть. Перед ним во весь рост поднялся гигантский палочник[50].

Должно быть, в высоту он был не меньше двадцати футов. Толстые ноги густо усеяны шипами, голова – в человеческий рост… Выпуклые глаза медленно повернулись, обшаривая окрестности, и остановились на человеке. Склонив голову к майору, насекомое зашипело. Его дыхание отчетливо пахло смертью – этот запах Чепмен не спутал бы ни с чем на свете.

Судорожно сжимая в руке рацию, Чепмен бросился назад – туда, откуда пришел. Он вспомнил о пистолете, но тут же подумал, что стрелять бессмысленно – пули вряд ли оставят на толстом хитине даже царапину. Драться с этой тварью он не мог. Его охватила паника, и бегство было единственной реакцией, имевшей хоть какой-то смысл.

Но огромная тварь бросилась следом и легко настигла его. Чудовищные ноги гулко топали вокруг, как бы быстро майор ни бежал. Он понял, что этой гонки ему не выиграть.

Споткнувшись, он скатился по склону вниз и с маху врезался в ствол дерева. От удара перехватило дух. «Билли… – подумал он. – Ох, Билли, как жаль, что я не смогу вернуться домой…»

Выхватив из кармана запечатанный пакет с письмами сыну, он пригвоздил его к стволу дерева ножом и обвязал рукоять красным носовым платком в безумной надежде, что кто-нибудь когда-нибудь, возможно, найдет этот пакет, и Билли, в конце концов, прочтет его слова. Внезапно это почему-то стало важнее всего на свете.

Поднявшись на четвереньки, Чепмен развернулся лицом к врагу, выхватил второй нож и пистолет и приготовился отразить неизбежное нападение. Он прекрасно понимал, что все это – лишь жест отчаяния, но не мог просто лечь и умереть без боя.

Ноги палочника ударили в землю слева и справа от майора, и насекомое склонилось ниже. Вблизи его голова оказалась еще ужаснее. Словно монстр из тех фильмов пятидесятых… Чепмен представил, как длинные острые клыки вонзаются в его тело, а мощные челюсти одним движением перекусывают его пополам, и еще крепче стиснул рукоять ножа.

«Бить в глаза, – подумал он. – Ослепить гада. А там, может, и…»

Внезапно нависший над ним палочник замер, будто поваленное дерево, и почти пропал из виду, слившись с джунглями, – столь совершенен был его камуфляж.

В следующую секунду он попятился назад.

Чепмен затаил дыхание и замер. Может, чудовище не видит жертвы, пока она не движется?! Может, решило, будто она мертва?!

Сделав еще несколько шагов назад, палочник развернулся, ринулся прочь и исчез в зарослях так же быстро, как и появился.

Еще через несколько секунд Чепмен невольно усомнился в том, что на самом деле видел эту тварь. Смерть сбежала, скрылась в джунглях, оставив его позади, и он не смог сдержать широкой улыбки.

Рация вновь зажужжала, словно спеша присоединиться к его торжеству.

– Чепмен, я – «Лис-первый», слышишь меня?

В голосе Паккарда слышалось отчаяние.

– Да, сэр! – отозвался Чепмен. – Я – Чепмен, слышу вас хорошо, я…

Сзади, из-за дерева, под которым майор сидел, привалившись спиной к стволу, неспешно надвинулась тень. Лицо обдало холодом, но Чепмену подумалось, что это никак не связано с заслоненным тенью солнцем. Казалось, он чувствует ледяное дыхание смерти.

Медленно, совсем не желая видеть того, что появилось за спиной, но не в силах удержаться, он повернул голову.

Сзади стоял еще один монстр. Прежде Чепмен не видел ничего даже отдаленно похожего. Этот зверь не принадлежал к известным науке – ни к живым, ни к вымершим, – однако он стоял за спиной, дышал и, не мигая, смотрел на майора. Из его раскрытой пасти капала слюна. Испуганное лицо Чепмена отчетливо отражалось в широко раскрытых, мерцающих странным оранжевым огоньком глазах. Голова невиданного чудовища достигала шести футов в поперечнике. Огромное тело было большей частью скрыто в зарослях, сквозь которые монстр без единого звука сумел подобраться так близко…

Так близко, что можно потрогать.

– Чепмен? – сказал Паккард.

Выронив рацию, Чепмен обеими руками вцепился в свой личный жетон.

– Билли… – выдохнул он.

* * *

На привале Паккард уселся в сторонке от остальных. Трое часовых несли вахту по периметру небольшой прогалины на речном берегу, а прочие отдыхали и утоляли жажду, но оружие держали под рукой. После встречи с гигантским пауком и ужасной гибели Глушителя нельзя было ослаблять бдительность ни на секунду. Паккард старался говорить тише, но, в очередной раз выйдя на связь с Чепменом, отчаянно жалел, что не может сам перенестись к другу по радио и прийти ему на помощь.

Джек Чепмен, беспомощный и напуганный, явно нуждался в помощи. Но его ответ оборвался на полуслове, затем – тишина… и Паккард услышал душераздирающий предсмертный крик, сменившийся тошнотворным хрустом.

Отвернувшись от своих, полковник устремил взгляд в джунгли. Вскоре сигнал пропал.

– Ну как, сэр? – окликнул его Релес. – Что слышно?

– Нет связи, – ответил Паккард.

Свернув рацию, он поднялся на ноги. Решение было принято. Новость сильно подорвала бы дух бойцов, а дело еще не было сделано.

Гибель Чепмена не отменяет боевую задачу.

– Идемте, дамочки, – сказал Паккард. – До ночлега еще топать и топать.

Полковник молча смотрел, как его бойцы – умелые, целеустремленные, какими он всегда хотел их видеть – организуют походную колонну.

Он был охвачен яростью и горем. И знал, что самый страшный бой у них еще впереди.

Глава двадцать вторая

От мысли, что деревня иви навсегда осталась в прошлом, Уивер сделалось грустно. Да, в этой экспедиции и кроме них было множество нового и неизведанного, но как много ужаса и боли запечатлела ее камера в пути! Буквально на каждом шагу – но только не в деревне. Иви были таинственны, загадочны, и она с радостью провела бы среди них хоть месяц, хоть два, фиксируя на пленке их жизнь и создавая портрет этого незнакомого, не тронутого цивилизацией племени.

Марло прожил среди аборигенов больше тридцати лет, но даже он признавал, что практически не знаком с их историей и все это время оставался гостем, так и не став для них своим.

Катер шел на север, направляемый уверенной рукой Марло. Пользуясь удобным случаем, Уивер устроила ревизию оборудования. Отснятые пленки были надежно запакованы в кассеты, обернутые двойным слоем полиэтилена – от сырости. Их Уивер хранила в сумке, надежно притянутой лямкой к животу. Камеры и оптика в чистке не нуждались и были в целости и сохранности, кроме одного объектива, треснувшего при падении вертолета. Этот объектив тоже хранился в сумке – на всякий случай, в качестве последней надежды. А вот запас пленки был ограничен, и кадры следовало бы выбирать с умом. Но как? Каждое новое место, каждое новое мгновение этого ужасного и удивительного путешествия было достойно кадра! Даже сейчас, расхаживая по палубе, она находила новые кадры на каждом шагу.

Сливко, долго возившийся с проигрывателем, подкладывая щепки под углы, наконец установил его более-менее ровно и опустил иголку на диск. Над палубой загремели первые аккорды «Fly Me to the Moon»[51].

– С музыкой – оно веселее, – сказал механик, поднимая взгляд – как раз вовремя. Уивер щелкнула затвором. Сливко моргнул и отвел глаза. Уивер давно привыкла чувствовать себя виноватой, вторгаясь в чужую жизнь. Обычно она относилась к этому как к части своей работы.

– Веселее-то веселее, – заметил Конрад. – А тех зубастых тварей помнишь?

Сливко взглянул в сторону джунглей, подступавших к самой воде, и убавил громкость.

– Как можно слушать музыку в такой момент? – раздраженно зашипел Нивс. – И зачем вообще тащить с собой этот дурацкий проигрыватель?

«Интересно, он только меня одну так раздражает?» – подумала Уивер.

– Успокаивает нервы, чувак, – ответил Сливко. – Без музыки я вряд ли пережил бы Тетское наступление[52].

Уивер почла за лучшее нацелить камеру в каком-нибудь другом направлении. Вот Сан подошла к Бруксу и подала ему упаковку ИРП[53].

– Спасибо, – поблагодарил тот.

– Это тебе спасибо. За то… за то, что защитил меня, когда… Ну, ты понимаешь, – сказала Сан, хлопнув ладонью по фляжке, висевшей на ее плече.

– Я всего лишь попытался… Давай помогу.

Забрав у нее банку консервов, Брукс отогнул нож на крышке – и тут же порезал палец.

– Позволь мне, – улыбнулась Сан.

– Вот видела бы ты меня в библиотеке… – ответил Брукс.

Сан рассмеялась, и Уивер щелкнула затвором: смеющаяся Сан и Брукс с пальцем во рту. Еще одно застывшее мгновение, говорящее лучше всяких слов. Изобразительное искусство вечно, но Мейсон не уставала удивляться его философскому подтексту. Люди идут по жизни в уверенности, что жизнь – постоянное движение, но она-то знала, что каждая жизнь – бесконечная череда застывших мгновений. Просто в постоянном коловращении жизни лишь немногие способны оценить всю их красоту и безграничный потенциал.

– Эй, ребята! – громко, перекрывая музыку, заговорил Марло. – А тот, кто добрался до Луны, нашел там лунного человечка?

– Не-а, – ответил Нивс. – Только тени лунных пылевых морей, высокие горные цепи и все такое. Человеческий мозг имеет склонность к экстраполяции, к составлению несуществующих образов из абстрактных пятен. Это называется «парейдолическая иллюзия».

– Ага, понятно, – сказал Марло. – Мать мне в детстве рассказывала, что Луна – это глупый мальчишка, гоняющийся по небу за Солнцем и забывающий поесть. Потому он худеет, худеет, идет на убыль, а потом и вовсе исчезает.

– А это уже из инуитских[54] мифов, – объяснила Сан.

– Мифы – это сказки, которыми люди объясняют то, чего не в состоянии понять, – вставил Нивс.

– Однако порой печально, что благодаря космическим кораблям и фотокамерам на орбите мы утрачиваем мифы, – заметила Уивер, подходя к Конраду. Ей было приятно чувствовать его рядом. Рядом с ним она чувствовала себя в безопасности.

– Да, – согласился капитан. – Пока какой-нибудь миф не решит вас сожрать.

После этого все умолкли – возможно, вспомнив о самом худшем из недавно пережитого.

Уивер нацелила камеру вперед, поймала в кадр реку, по обеим сторонам обрамленную зарослями джунглей, ведущую в сумрачную даль, и запечатлела на пленке картину их общего будущего.

* * *

С того самого момента, как катер прошел под стеной, Конрада не отпускала тревога. Вернее, ему сделалось еще тревожнее, чем раньше. Остальные, похоже, просто радовались относительному покою на борту катера и дивились чудачествам застрявшего на острове пилота. Однако для человека, оторванного от привычного и родного мира на столь долгий срок, Марло выглядел на редкость благополучно. Все эти годы он явно не просто боролся за жизнь – он процветал и благоденствовал. Конечно, в нем чувствовалась какая-то затаенная тоска, но Конрад полагал, что причиной тому, скорее всего, гибель его друга, человека, когда-то бывшего его врагом. Воспоминания о жене и сыне, оставшимся дома, наверняка были для него чем-то далеким и смутным, наподобие полузабытого сна. А вот со смертью японского летчика он словно во второй раз потерял все, что у него было в жизни.

С этими мыслями Конрад мерил шагами палубу, внимательно глядя по сторонам. Проигрыватель Сливко играл и играл, и звуки музыки с заигранных, исцарапанных пластинок создавали впечатление какой-то странной фонограммы к проплывавшим за бортом пейзажам. Уивер стояла на носу, направив объектив камеры вперед, но время от времени оборачивалась, сосредоточиваясь на пассажирах. Пожалуй, ей было не менее тревожно, чем самому Конраду.

– Мы даже представления не имеем, что там, впереди, – сказала она.

– Некоторое – имеем. Впереди огромные злобные твари.

– Будем надеяться, что не наткнемся на них по пути.

– Будем, – согласился Конрад. – Хотя остров не настолько велик.

– Обнадеживающе, – саркастически огрызнулась Уивер. Конрад пожал плечами. Дескать, за фальшивым оптимизмом – пожалуйте к кому-нибудь другому.

Игла проигрывателя подпрыгнула. Сливко выругался.

– Что, по-вашему, будет, когда… – начала было Уивер, но игла подпрыгнула снова.

– Волна бьет, – сказал Конрад.

Поднявшись на ноги, он перегнулся через леер и посмотрел вперед, в рассекаемую носом катера воду. Она была мутной от ила после недавно прошедших ливней, однако никаких волн на поверхности не наблюдалось. Река здесь текла широко, и течение было медленным и ровным, если не считать редких небольших водоворотов.

Конрад оглянулся на Марло.

Внезапно старый летчик у руля напрягся и начал пристально присматриваться к реке впереди.

– Эй, постарайся рулить ровнее! – крикнул Сливко. – Это же «Зеппелин»! Такой диск грех лишний раз царапать!

– Никакой волны не вижу, – сказал старый летчик.

Конрад тут же понял, что беда близко. Марло, судя по его взгляду, тоже почуял беду. Дно катера задело что-то под водой.

– Всем внимание! – скомандовал Конрад. – Приготовить оружие.

– А? – недоуменно вскинулся Нивс.

Тут катер встряхнуло так, что игла проигрывателя со скрипом проехалась поперек бороздок, от края до края пластинки. Едва Сливко успел вскочить и схватить свою M-16, как нечто, взвившись над водой за кормой, перехлестнуло через ограждение правого борта, обвилось вокруг его ноги и дернуло. Катер продолжал идти вперед, и не удержавшегося на ногах Сливко поволокло к корме.

– Помогите! – закричал механик.

Ударившись о кормовое ограждение, он непроизвольно нажал на спуск, выпустив длинную очередь над палубой. Пули хлестнули по стене рулевой рубки и с визгом срикошетили.

– Все на корму! – заорал Конрад, бросившись к Сливко. Брукс и Сан уже подбежали на помощь и держали того под руки, не давая твари, схватившей его за ногу, стащить добычу в реку.

– Что это за гадость? – крикнула Уивер. Ринувшись на корму за Конрадом, она на миг притормозила у рундука и выхватила из него мачете.

Нечто, крепко обвившее ногу Сливко, больше всего походило на змею или лишенное присосок щупальце. Катер сбавил ход, и натиск твари, казалось, слегка ослаб, однако попыток сдернуть Сливко с палубы и уволочь под воду она не оставляла.

Марло дал задний ход. Двигатель плюнул дымом и взревел, гася инерцию судна. Винт вгрызся во что-то упругое, но податливое, и вода за кормой вскипела, окрасившись темно-коричневым, а затем – ярко-алым. Разжав хватку, неизвестный обитатель глубин скрылся под водой. Брукс и Сан рухнули на спины, увлекая за собой Сливко. Тот, судорожно брыкаясь, отполз спиной вперед как можно дальше от воды и сел, прислонившись спиной к стене рубки и направив ствол винтовки перед собой, между коленей.

– Марло, что это? – спросил Конрад.

– Ума не приложу, – ответил тот. – В этой реке столько всякого… А здорово я его винтом, а?

– Меня же чуть живьем не сожрали! – заорал Сливко.

– Не-е, это вряд ли, – заверил его Марло. – Скорее, оно бы уволокло тебя под воду, утопило и припрятало где-нибудь под корягой, пока мясо не загниет. А потом просто отщипывало бы по кусочку по мере надобности. Крокодилы именно так и делают.

– Что-что?

– Это был не крокодил, – заметила Уивер.

– Конечно, – подтвердил Марло. – Крокодилов на острове нет. А кабы и водились – твари покрупнее давно бы их извели. Теперь держите ухо востро: что дальше – никто не зна…

Еще несколько тварей почти без всплеска взвились над водой и опустились на палубу вдоль правого борта. Сперва Конрад принял их за длинных и тонких водяных змей футов двенадцати в длину, с узким перепончатым плавником и продолговатой головой, заканчивавшейся маленькой, похожей на присоску пастью. Но в следующий миг он заметил, что все они тянутся в воду – к чему-то темному и массивному у самой поверхности.

– Кальмар! – крикнул он. – Это гигантский кальмар!

Это было не совсем верно: странные щупальца, принятые им за змей, были лишены присосок, зато бугрились мускулами. Обрубленное щупальце, первым схватившее Сливко, обрызгало палубу кровью.

– Вперед! – скомандовала Уивер, и Марло навалился на рычаг газа.

Но кальмар умел учиться на ошибках. На этот раз он не подставил щупальца под винт, а просто ухватился понадежнее и потащился за катером, словно на буксире. Выхватив пистолет, Конрад выпустил в воду несколько пуль, и тут вновь раздался отчаянный крик Сливко – его вновь потащило к борту.

– Да отцепись от меня! – истерически заорал механик.

Уивер снова схватила мачете и наотмашь рубанула по щупальцу, стараясь не угодить Сливко по ноге, но клинок словно соскользнул с упругой кожи и лишь высек искры из палубы. Брукс вцепился в руку Сливко, помогая ему удержаться, а Конрад оглянулся в поисках Нивса. Увы, ландсатовский администратор в ужасе съежился в комок, прижавшись к стене рубки, и на его помощь рассчитывать не стоило.

– Гле Сан? – спросил Конрад. – Проклятье, где Сан?!

На миг ему показалось, что китаянка мертва, и сделалось больно оттого, что ее гибели даже никто не заметил. Но в следующую секунду Сан вновь появилась на палубе – с катаной Марло в руках. Клинок рассек щупальце в шести дюймах от ноги Сливко и с мелодичным звоном отскочил от палубы.

Остальные щупальца заплясали в воздухе от боли. Получив удар в лицо, Конрад резко присел и откатился назад, прежде чем щупальце успело обвить его шею.

– Марло, давай быстрее! – закричал он.

– Даю всё, что есть! – крикнул тот в ответ.

Представив, что Марло кричит это с шотландским акцентом[55], и не удержавшись от смеха, прозвучавшего почти истерически, Конрад поднялся на ноги.

Несколько щупальцев, уцепившись за катер там, где для них нашлась опора, напряглись и потянули, поднимая наверх тело моллюска. Бурая от ила и красная от крови, вода вспучилась, и огромная туша поднялась над поверхностью реки. Ухватившись за леер и взглянув за борт, Конрад увидел, что кальмар – или что это за дьявольская тварь? – вот-вот взберется на палубу. Огромный глаз подводной твари смотрел прямо на него. Мощный острый клюв раскрылся, точно кальмар смеялся над ним или посылал ему проклятие.

Конрад выстрелил в его глаз. Глазное яблоко лопнуло, брызнув в реку кровавой слизью.

Тем временем Сан обрубила еще одно щупальце. Отцепившись от борта, моллюск с громким плеском рухнул в реку и быстро остался позади.

– Дерьмо! Вот дерьмо!

Сливко брыкнул ногой, стряхивая щупальце. Обрубок взмыл в воздух и отлетел за борт, оставляя за собой кровавый след.

– А ведь он без вас просто жить не мог, – заметила Уивер.

Поднявшись на ноги, она благодарно кивнула Сан, все еще стоявшей над Сливко с мечом в руках. Судя по ее лицу, китаянка была безмерно удивлена тем, что ей удалось сделать.

– Прекрасно владеете мечом, – заметил Конрад.

– Э… да, – Сан машинально кивнула, широко распахнутыми глазами глядя на катану в собственных руках.

Марло слегка отпустил рычаг газа, однако почти не сбавил хода.

– Так что это за дьявольская тварь? – спросил его Конрад.

– Понятия не имею, – пожал плечами летчик. – Я же говорю: в этой реке столько всякой живности…

Катер держал курс на север. Сливко молча сложил и упаковал проигрыватель. Недолгая передышка кончилась.

Глава двадцать третья

Паккард вел бойцов на охоту. Немного – самую малость – тревожило то, что не все они знают об этом. Но, когда придет время раскрыть свои планы, солдаты не станут возражать – они всегда шли за ним хоть в огонь, хоть в ад, хоть на вечные муки. И сейчас пойдут.

А вот гражданским его план мог прийтись не по нраву. Но командует здесь он, а шпакам слова не давали. Не нравится его план – вольному воля, пусть убираются и идут на север сами.

Все очень устали и взмокли от пота. Жара высасывала силы, вытягивала жизнь, но колонна не сбавляла шаг. Даже Ранда – заметно старше и слабее других – держался молодцом.

Паккард шел впереди, ни на миг не позволяя себе проявить слабость. Ярость была ему топливом, а двигателем – жажда мести.

Земля вздрогнула. Полковник тоже вздрогнул – в предвкушении, но тут же подумал: «Рано!» Выйдя против гигантского зверя сейчас, они проиграют. Смерти он не боялся – плевать ему было и на собственную жизнь и на жизни всех прочих – но чудовище должно было умереть. Это было важнее всего на свете.

Паккард махнул рукой, приказывая всем укрыться в подлеске.

Зверь появился совсем рядом. Гигантская горилла вышла на опушку и остановилась на склоне. Впереди склон круто обрывался, почти отвесно уходя вниз, ко дну широкой долины.

Размерами она могла поспорить с горой. Паккард еще не видел ее так близко и испугался, что чудовище может почувствовать его ненависть, обернется, увидит его и вместе со всем отрядом втопчет в землю. Он попытался сдержать чувства, но ненависть полыхала внутри, выжигала мозг, расплавленной сталью растекалась по жилам, гнала вперед – вскочить и ринуться в атаку, крича и стреляя на бегу.

«Нет, нужно выждать, – подумал Паккард. – Я доберусь до тебя, тварь. Только не сейчас».

Горилла взглянула под ноги, изучая что-то на земле невдалеке от укрывшегося в зарослях Паккарда и его людей. И приглядевшись, Паккард увидел, что.

Следы на склоне. Глубокие отпечатки когтистых лап, оставленные в земле кем-то не менее огромным, чем она сама.

Горилла фыркнула, придвинулась еще ближе, склонилась к земле и принюхалась. Поднявшись, она пошла по следу к самому краю обрыва – и, лишь секунду помедлив, огромным прыжком ухнула вниз.

Паккард бросился вперед, прыгая через огромные следы на земле, и достиг края обрыва как раз вовремя, чтобы увидеть ее стремительный спуск. Цепляясь за стволы деревьев и качаясь вправо-влево, массивный зверь мчался вниз с такой грацией, что Паккард не смог сдержать невольного восхищения. Лавины камней с грохотом рушились в темноту, но горилла, казалось, была неподвластна земному притяжению.

Спуск кончился так же внезапно, как и начался. Остановившись, горилла присела над какой-то ямой. Принюхалась. Пощупала. И заревела – громко и протяжно, оглядываясь вокруг, словно в поисках тех, кто учинил это безобразие.

Паккард подумал, что это одна из воронок, оставленных взрывами сейсмических зарядов, но нет – рядом с ней было что-то еще.

Горилла поднялась, опираясь на руки, подошла к высокой груде камней на краю воронки, навалилась на камни спиной и с кряхтением поднажала. Под густой шкурой взбугрились мощные мускулы, плечи развернулись, груда валунов медленно подалась, покачнулась… и рухнула, засыпав и воронку, и открывшуюся рядом с ней глубокую трещину. От оглушительного грохота задрожала земля.

«Чтобы никто оттуда не выбрался», – догадался Паккард, покосившись на след, который осматривала горилла. Какой зверь мог оставить его? Об этом не хотелось даже думать.

Серия взрывов, прогремевших снизу, заставила полковника вздрогнуть и вновь взглянуть под обрыв. На миг он решил, что одному из вертолетов все же удалось уцелеть, и теперь он вернулся показать чудовищу, почем фунт лиха. Но источником звуков оказался сам монстр. Он бил кулаками в грудь. Гулкий рокот ударов всколыхнул джунгли и эхом раскатился по долине. Ознаменовав таким образом свою победу, зверь устремился прочь, то и дело останавливаясь и вглядываясь в землю под ногами.

Он шел по следу.

– Уходим, – распорядился Паккард. – В следующий раз он может и не пройти мимо.

«В следующий раз мы сами дадим ему бой».

* * *

Ни гигантских кальмаров, ни речных змей больше не попадалось. Несколько раз под водой мелькали какие-то тени, но катер быстро оставлял их позади. Однако Уивер понимала: весь этот мир и покой – лишь ширма, за каждой створкой которой поджидает смерть.

Вскоре река привела их к обширным болотам и разделилась на дюжину проток, сведя всю навигацию к методу проб и ошибок. Конрад сменил Марло у руля, но Уивер не могла заставить себя уйти с носа катера: отсюда ей было видно все вокруг. Птицы – знакомые и незнакомые. Цветы водяных лилий – каждый размером с подлокотник кресла – на плавучих листьях шириной с корпус катера. Тучи бабочек не крупнее ногтя большого пальца, двигавшиеся в воздухе, словно единое целое. Уивер была несильна в биологии, ее предметом изучения были конфликты – точнее, люди, конфликтующие меж собой, – однако она не сомневалась, что неизвестных науке организмов вокруг не меньше, чем известных.

К ней подошел Марло. Передав управление Конраду, летчик без остановки расхаживал по палубе. Он был горд судном, построенным им и его другом, и имел на то все основания. Корпус дребезжал и протекал, двигатель то и дело кашлял и плевался выхлопом, и Уивер была уверена, что это суденышко развалится не более, чем через пару дней, но все равно им удалось сотворить истинное чудо.

– Давно вы вместе? – спросил он.

Этого вопроса Уивер ожидала меньше всего. Оглянувшись на Конрада, она поняла, что и он все слышит.

– Что? – переспросил он. – Мы не…

– Мы только вчера познакомились, – пришла ему на помощь Уивер.

– Да. У нас что-то вроде первого свидания, – сказал Конрад.

– А я женат, – сообщил Марло. – Во всяком случае, был. Сейчас – не знаю, как с этим обстоит. Мы поженились как раз перед моей отправкой на фронт, а в тот день, когда я был сбит, она прислала телеграмму: у нас родился сын, Хэнк-младший. Значит, сын у меня где-то там есть. Взрослый человек, которого я никогда в жизни не видел. Наверное, думает, что отец его погиб тридцать лет назад.

Вынув из кармана фотографию жены – потертую, пожелтевшую от времени, – Марло показал ее Мейсон.

– Уивер, позвольте вас спросить. Вы бы стали дожидаться парня двадцать восемь лет?

– Она наверняка думает, что ты давно мертв, – сказал Сливко.

Это было жестоко. Уивер обожгла механика негодующим взглядом. Тот, пожав плечами, отвел глаза.

– А я так не думаю, – возразил Конрад. – Люди так просто не сдаются. Попомни мое слово: вот вернешься домой – и они будут тебя ждать.

Кивнув Конраду, Марло вновь устремил взгляд вперед. Перед мысленным взором Уивер возник отличный кадр: Марло, потерявшийся во времени, на фоне болот и джунглей – земли, над которой даже время не властно. Но камера так и осталась висеть на шее – сейчас не стоило лезть в его жизнь.

– Случился в одном городе потоп, – заговорил Марло. – Мужик забрался на крышу, стоит по колено в воде. Подплывают соседи на лодке и говорят: «Прыгай к нам, мы тебя выручим». Мужик качает головой и говорит: «Нет, спасибо. Господь меня не оставит». Через час воды – уже по горло. Подлетают пожарные на дирижабле, один кричит: «Хватайся за веревку, мы тебя вытащим!» А он опять качает головой и отвечает: «Нет, спасибо. Господь меня не оставит». Прошел еще час, и утонул этот мужик, и прибыл в рай в сильной обиде на бога. Вот он богу и говорит: «Я в тебя веровал, я на тебя полагался, а ты мне не помог!» А бог отвечает: «Как это не помог? Я ж тебе посылал и лодку, и дирижабль»… – Марло негромко рассмеялся. – Честно говоря, я думаю, не ждут они меня. Да и винить их в этом глупо. Мне бы только повидаться с ними еще разок да обнять… И больше никакого рая не надо.

– Повидаете, – твердо сказала Уивер. – Мы позаботимся об этом.

На палубе стало тихо, но тишину тут же нарушило шипение рации.

– «Лис-шесть», ответь, – раздался сквозь треск помех голос Миллса. – Есть там кто живой?

Сливко коршуном метнулся к рации и схватил ее.

– Я «Лис-шесть», слышу тебя! У нас судно, следуем по реке на север!

– Судно? – переспросил Миллс. – Какое судно?

Сливко оглянулся и отыскал взглядом Марло.

– Скажем так, на плаву держится.

– Понял вас, «Лис-шесть», – раздался из динамика голос Паккарда. – Обозначаю свое текущее место сигнальной ракетой. Оставайтесь на связи.

Все задрали головы к небу. Уивер принялась вглядываться в джунгли справа и слева, используя телеобъектив, и заметила вспышку одновременно с Нивсом.

– Вон! – закричала она, указывая налево, в глубину острова.

– Сигнал вижу, – доложил Сливко.

– На катере не пройдем, – покачал головой Марло. – Ни одна протока туда не ведет.

– Передай им: пусть остаются на месте, – сказал Конрад Сливко, подводя катер к берегу.

Оставив штурвал, капитан подошел к Марло с Уивер. Он явно готовился оставить их.

– Что вы делаете? – спросила Уивер.

– Встаньте на якорь у берега. Я пойду за ними и приведу сюда. Займет от силы пару часов.

– А если вас…

Внезапно Уивер умолкла и нахмурилась. «Что-то не так, – подумала она. – Что-то…»

В небе мелькнула тень. Джунгли смолкли. Даже воздух как-то странно дрогнул.

На долю секунды все замерли…

…и Нивс отчаянно завизжал. Огромная птица метнулась вниз с нависших над берегом ветвей, вонзила когти в его плечо и подняла в воздух одним взмахом крыльев.

– Ложись! – крикнул Конрад.

Уивер и Марло рухнули на палубу. Перекатившись на бок, Марло выхватил из ножен катану.

Конрад со Сливко подняли винтовки и открыли огонь по зарослям над головами. Во что они стреляют, Уивер было не разглядеть. Крылья, когти, хищно изогнутые клювы – больше всего напавшие на катер птицы были похожи на гигантских грифов.

Тварь, утащившая Нивса, запуталась в густых ветвях. Человек судорожно извивался, зацепившись за толстый сук, а огромная птица хлопала крыльями, пытаясь уволочь его в небо. Стрельба продолжалась – вниз посыпались срезанные пулями листья, щепки брызнули в стороны. Уивер испугалась, что шальная пуля угодит в Нивса, но тут он… треснул пополам. По-другому увиденного было не описать. Половина тела отлетела в одну сторону, половина – в другую, огромная крылатая тень исчезла в небе за пологом джунглей, и что-то с плеском упало в воду в двух десятках футов от катера.

– Прекратить огонь! – крикнул Марло. – Тихо!

Стрельба прекратилась. Грохот выстрелов эхом раскатился над рекой и угас. На палубе алели широкие, изогнутые радугой потеки крови. Кровавые капли падали вниз из густой листвы.

– Что за черт! – потрясенно воскликнул Сливко. – Его же…

– Он мертв, – перебил его Конрад, продолжавший держать винтовку наготове и внимательно следить за ветвями, нависавшими над головой.

Уивер не верила своим глазам. Как быстро все произошло! Вот человек жив, секунда – и он разорван напополам и мертв. Один-единственный миг отделяет жизнь от смерти…

А ведь на месте Нивса мог оказаться любой другой.

– Я должен отыскать Паккарда и его группу, – сказал Конрад, перезаряжая винтовку. – Отойдите на середину реки и встаньте на якорь подальше от джунглей. Я вернусь как можно скорее, и будем выбираться отсюда.

– Хочешь, чтобы мы ждали здесь? – заговорил Сливко. – Нет, так не пойдет. Я с тобой.

– Парнишка-то прав, – поддержал его Марло.

– Вместе мы сильнее, – добавила Сан.

Конрад взглянул на Уивер, и она кивнула. Идея Сливко действительно имела смысл.

– Ладно, – сказал Конрад. – Собирайтесь. Выдвигаемся через две минуты.

– Разве никто не хочет ничего сказать? – спросил Брукс. Голос его дрожал, руки ходили ходуном. – Ну, понимаете… О нем.

Он поднял взгляд кверху. Но все молчали. Никто не знал Нивса настолько, чтобы сказать подходящую траурную речь.

– Наверное, он был хорошим администратором, – в конце концов сказал Марло.

Глава двадцать четвертая

Они направились вглубь острова. Конрад засек направление на вспышку сигнальной ракеты по компасу и теперь каждые несколько минут останавливался проверить, не сбились ли они с курса.

Конечно, он предпочел бы идти в одиночку. Это была его стихия – идти вглубь враждебной территории, передвигаться тихо и скрытно, всегда начеку, в любую секунду готовясь к встрече с неизвестной угрозой. Все это было давно знакомо и привычно. Пусть обстановка и возможные опасности не те – главное, методы оставались теми же. Умение ходить по джунглям он развивал сам, годами подстраивая его под собственные силы и навыки. Присутствие остальных грозило свести все его мастерство на нет.

Однако он прекрасно понимал, что вместе – безопаснее. Оставить спутников одних на борту могло означать обречь их на смерть, а Конраду очень не хотелось потерять кого-либо еще.

Особенно Уивер.

Он почти сразу начал скучать по относительному комфорту и покою на борту катера. Жара стояла немилосердная, над ухом жужжали насекомые, ветки кололи и царапали обнаженное тело, таинственные шорохи и медленные, размеренные шаги, казалось, слышались отовсюду. Из-под ног то и дело разбегались, прячась в траве, какие-то мелкие твари, и Конрад не на шутку опасался, что это ядовитые пауки или заразные грызуны. Он намного лучше других знал, сколько опасностей может подстерегать человека в джунглях. А уж этот остров был самым гиблым и странным местом из всех, какие ему доводилось видеть. Гигантские гориллы, гигантские змеи, гигантские стервятники…

Что же дальше?

Свернув в неглубокий ручей, он повел группу по его руслу, вверх по течению, в надежде, что идти станет легче. Чем меньше придется прорубаться сквозь заросли, тем скорее они доберутся до группы Паккарда. Оставалось лишь надеяться, что полковник со своими людьми ждет на том же месте.

Ручей несся по каменистому руслу. Над камнями впереди висели облачка мелких брызг, и в каплях воды сияли крохотные радуги. Над водой трещали стрекозы, по топким берегам скакали лягушки, небольшие рыбешки серебряными стрелками мелькали в воде под ногами. Но Конрад держался настороже и не позволял себе отвлекаться.

Уивер, как всегда, наблюдала окружающий мир через объектив камеры, и Конраду стало интересно, каким предстанет перед ней окружающий мир и он сам, если она вдруг столкнется с ним лицом к лицу без надежной защиты стекла и пластика.

Из-за ручья послышался шорох, затем – негромкий глухой удар. Конрад замер, подняв руку и веля идущим следом остановиться. Джунгли были полны звуков – шорохов, всплесков, птичьего пения и жужжания насекомых – но этот звук был другим. Его издал кто-то, старавшийся не шуметь.

Конрад поднял винтовку и направил ствол в густые заросли на противоположном берегу. Там, над зарослями, рассерженно жужжа, кружилась в воздухе целая туча вспугнутых насекомых.

В сумраке возникла чья-то тень. Конрад потянул за спусковой крючок.

Из-за деревьев показался человек. Это был полковник Паккард.

– Полковник Паккард?

Конрад перевел дух, но не спешил расслабляться. За Паккардом к ручью вышли остальные.

– Вот это бальзам для усталых глаз, – сказал Паккард едва ли не с улыбкой. – Даже вы, мисс Уивер.

Сливко бросился к своим товарищам. Хлопки по плечам, добродушная перебранка – все они явно были рады вновь оказаться вместе. Однако во всем этом чувствовалась горечь недавних потерь. Это чувство было знакомо Конраду слишком хорошо.

– Сливко, – сказал Коул. – Я думал, ты давно пошел обезьянам на корм.

– Ну извини, Коул, не оправдал твоих надежд, – отшутился тот.

Ранда, едва выступив из-за спины Паккарда, кинулся в воду, подняв тучу брызг, и принялся жать руки Бруксу и Сан.

– А я-то думал, вы не в своем уме, – повинился Брукс.

– Ох да, – ответил Ранда. – Но я уже жалею, что ты ошибался.

Конрад ясно видел ложь в его глазах. На деле Ранда откровенно наслаждался своей правотой.

– Я тоже, – сознался Брукс.

– Вы ранены? – спросила Сан на путунхуа[56]. Возможно, она не хотела, чтобы ее понял кто-то еще, но Конрад говорил на этом языке не первый год.

– Всего лишь царапина, дорогая моя, – на том же языке ответил Ранда.

Марло, при первом же шорохе обнаживший катану, сунул меч в ножны и подошел к солдатам.

– Рад видеть вас, ребята, – сказал он. – Нечасто здесь встретишь новых людей.

– А это еще кто, черт побери? – спросил Паккард, глядя на Марло, словно на какую-то гадость, подвернувшуюся под подошву на тротуаре. Конраду очень захотелось врезать ему в челюсть. Мысленно он давно отметил полковника как человека бесцеремонного и опасного. Похоже, чванства и высокомерия ему тоже было не занимать.

– У нас новый попутчик, – сказал Конрад.

– Лейтенант Хэнк Марло, сэр. Сорок пятая истребительная эскадрилья пятнадцатой истребительной авиагруппы. Уилер Арми Эрфилд[57], Гавайи.

– Вы здесь со Второй мировой?

– Большую часть жизни, – подтвердил Марло.

– Будь я проклят, – изумленно выговорил Паккард. – Смирно, лейтенант!

Вытянувшись, он отсалютовал Марло. Марло ответил тем же, но сейчас он держался совсем не как старый солдат.

– Я позабочусь о том, чтобы он вернулся домой, – сказал Конрад. – Вместе со всеми нами. Сейчас двинемся к реке, и его катер доставит нас поближе к северному побережью как раз к назначенному времени.

– Рад слышать, – с улыбкой кивнул Паккард. – Но мы еще не уходим.

– Как «не уходим»? – изумленно спросил Ранда. – Мы должны выбраться отсюда, пока есть возможность, и вернуться домой с собранной информацией! Это исключительно важно!

– Я не брошу здесь Чепмена, – отрезал полковник.

– Он все еще где-то в джунглях? – спросил Конрад. – И жив?

Он полагал, что все уцелевшие уже собраны вместе. О том, что кто-то все еще оставался один среди джунглей, не хотелось даже думать.

– В последний раз он вышел на связь вчера, – сообщил Паккард, разворачивая поверх валуна, перед Конрадом и прочими, карту. – Он должен ждать у сбитого «Си Стэллиона», на западе… примерно здесь.

Полковник указал точку на карте. По прикидкам Конрада, до нее было не более двух миль.

– Э нет, – запротестовал Марло. – Туда вам соваться совсем не стоит. Уж поверьте.

– Почему? – спросил Ранда. – Кто там обитает?

– Кто бы ни обитал – справимся, – непреклонно заявил Паккард.

– Как справились с Конгом? – спросил Марло.

– У этой макаки есть имя? – удивился Паккард.

– Он – горилла, а не макака. И – да, имя у него, конечно, есть. Послушайте, там…

Но Паккард, не слушая старого летчика, шагнул к Конраду и заговорил – прямо в его лицо:

– Разве розыск и спасение сбитых пилотов не ваша работа?

В его голосе звучала скрытая угроза, но Конрад даже не дрогнул под взглядом полковника. Таких задир и мелких тиранов он повидал немало. Всякий тиран и задира в глубине души трус и, стоит применить к нему его же собственные средства, непременно даст слабину.

Однако кое в чем Паккард был прав, и Конрад не мог этого отрицать. Ему очень не хотелось бросать кого-либо на произвол судьбы.

– Если его не будет в указанном месте – больше никаких напрасных поисков, – сказал он. – Дотемна нужно вернуться сюда. Понятно?

– Вполне, – улыбнулся Паккард, разворачиваясь к своим. – Все слышали?

Солдаты зашевелились, разбирая оружие и вскидывая на спины рюкзаки.

Подошедшая Уивер направила на них камеру.

– Напомните потом, что я с самого начала считал это плохой идеей, – попросил ее Конрад.

В ответ она лишь быстро развернулась и сфотографировала крупным планом его лицо, запечатлев на пленке его минуту сомнений.

Две группы объединились, и Конрад почувствовал, что теперь все они еще на шаг ближе к дому – прочь с острова, едва не погубившего всех. Разобрав груз, и штатские и военные повернулись к нему и замерли в ожидании. Теперь он стал их проводником, а фактически – командиром, и такая ответственность ничуть не успокаивала.

* * *

Полковник Паккард приступил к выполнению боевой задачи, и ничто в мире не могло остановить или хотя бы задержать его. Даже крутой подъем, который пришлось преодолевать «в лоб».

Подъем оказался всего-навсего очередной морщинкой на коже этого своенравного острова. Путь через джунгли был неизменно труден, но Конрад, похоже, умел выбирать самую легкую дорогу. Паккард не мог не восхищаться этим человеком, хоть и чувствовал возникшую между ними напряженность. В чем ее причина – в свойственном всем военным избытке тестостерона или в чем-то еще, – он не знал, но чувствовал, что полностью довериться Конраду не может. Возможно, из-за того, что сам кривит душой. К упавшему «Си Стэллиону» полковник стремился вовсе не из-за Чепмена. Майор давно был мертв, и эта утрата жгла полковника изнутри не меньше, чем гибель остальных его солдат, погибших на этом острове. Но Паккард был солдатом на поле боя, и ему требовалось оружие.

Едва Конрад заподозрил его в обмане, Паккард понял: проблем не избежать. Внешне отставной капитан САС держался спокойно и даже мягко – но лишь затем, чтобы произвести впечатление на фоторепортершу. Паккард же был уверен: едва возникнет нужда – этот человек превратится в самого жестокого и беспощадного убийцу из всего отряда.

Наконец отряд выбрался из низины и перевалил гребень холма. Поднявшись над гребнем, Паккард разом ощутил леденящий душу страх и безнадежность.

Открывшийся сверху пейзаж повергал в ужас. Эта долина, в отличие от остальных, оказалась практически голой. Немногочисленные деревья сбились в небольшие рощицы. Некоторые, лишенные и листьев, и жизни, торчали над землей, словно одинокие могилы. Голая земля была изборождена трещинами, из глубины которых кое-где поднимались наверх тяжелые ядовито-желтые газы. Местами газы вырывались наверх, словно выброшенные взрывом, и выбросы возносили к небу на вершинах столбов раскаленного пара отрывистые звуки, напоминавшие гудок сирены. В одном-двух местах трещины в земле светились вулканическим пламенем, точно рваные раны, пульсировавшие в такт биению сердца земли. И – ничего живого вокруг…

Только мертвые.

Их было множество – скорченных трупов и голых костей, больших и малых, лежащих грудами и встретивших смерть в одиночку. Большинство трупов было и не разглядеть: отсюда, издали, они сливались в пятна – белые, серые, бурые там, где шкура или кожа еще не успела истлеть.

Но некоторые, самые большие, легко было различить даже на расстоянии.

Уивер была так потрясена, что забыла поднять камеру. Остальные тоже остолбенели от потрясения. Взяв себя в руки, Паккард сосредоточился на боевой задаче, и это помогло стряхнуть наваждение.

– Что здесь за дьявольщина? – прошептал Сливко.

– Что-то вроде братской могилы, – ответила Уивер. – Я сняла столько массовых захоронений, что уже ни с чем их не спутаю.

– Нет, здесь не могила, – возразил Конрад. – Здесь чье-то логово.

Паккарду пришло в голову то же самое. Полковник переглянулся с отставным спецназовцем, и тот повел отряд вниз, чтобы не торчать на виду у возможных наблюдателей, а то и преследователей.

Особенно – у хозяина подобного логова.

На пути вниз отряду попалась очередная каменная россыпь. Отыскав проход в лабиринте огромных валунов и выйдя на ровное место, Конрад вновь остановился и замер.

На этот раз даже Паккард почувствовал всю глубину пропасти, отделяющей этот остров от привычного мира. Остров с самого начала казался чужим и пугающим, но сейчас полковник словно заглянул в иной мир – в неземной рай, не предназначенный для человеческих глаз, или в неземной ад, ожидающий и его, и всех его спутников.

С новой позиции были отчетливо видны два гигантских обезьяньих скелета. При жизни обе гориллы были заметно крупнее, чем та, которую Марло назвал Конгом, а трагизм постигшей их смерти произвел впечатление даже на Паккарда. В минуту гибели они крепко держались за руки.

– Эти кости обглоданы дочиста, – заметил Конрад. – Они погибли не здесь. Их принесли сюда.

– Кто-то намеревался истребить их всех, – согласился Ранда.

– Черепозавры, – прошептала Сан.

– Кто такие черепозавры, черт побери? – изумленно спросил Паккард.

– Твари из-под земли, – ответил Марло. – Адские создания, полковник. Лучше вам и не знать.

– В живых остался один только Конг, – сказал Брукс.

– Ага. Ну что ж, «Си Стэллион» упал прямо по ту сторону этой долины, – сказал Паккард. «Недолго ему оставаться в живых, если все выйдет по-моему, – подумал он. – Когда я уйду с этого острова, здесь будет гнить одним скелетом больше».

– Не-не, в эту долину соваться ни за что нельзя, – затряс головой Марло. – Ходу нет. Надо кругом.

– Если пойдем в обход, рискуем не успеть вовремя к северному побережью, – сказал Паккард. – А Чепмен там один, и угроза его жизни увеличивается с каждой минутой.

– Мы уже сейчас должны двигаться к северному побережью! – заявил тот самый Стив из команды «Ландсата».

– Пожалуйста, сынок. Иди, – ответил Паккард. – Один. А я не оставлю Джека там ни на одну лишнюю минуту. Кто со мной?

Его бойцы нерешительно глядели по сторонам. Им было не по себе, но возражать полковнику никому не хотелось. Релес смотрел прямо вперед, вглядываясь в раскинувшуюся перед отрядом долину смерти.

– Если будем держаться вместе, можем пройти, – сказал Конрад.

Не на шутку удивленный, Паккард благодарно кивнул проводнику.

– Все слышали? В две колонны, плотнее строй; вперед!

Бойцы проверили оружие, и Паккард с Конрадом повели отряд вниз, в долину.

Глава двадцать пятая

Уивер снова взялась за камеру. Пожалуй, впервые за всю карьеру увиденное потрясло ее настолько, что она забыла запечатлеть его на пленке. Теперь, придя в себя, она принялась наверстывать упущенное.

Спустившись со склона, отряд словно ступил на враждебную чужую планету. Уивер быстро поняла, что просто снимать останки невероятных существ не стоит, – здесь обязательно нужно было показать масштаб. А для этого следовало сосредоточиться на спутниках.

Брукс и Сан увлеченно собирали образцы, наполняя камнями на глазах тяжелевшие рюкзаки, набивая пластиковые пакетики песком и пеплом. Им было и тревожно, и крайне любопытно. С детской боязливостью глядели они по сторонам, и каждая новая находка оказывалась еще необычнее, любопытнее и страшнее прежней. Эти двое не задерживались на одном месте дольше двух-трех секунд.

Поймав в кадр Ранду на фоне огромного скелета, который ей не удалось опознать, Уивер щелкнула затвором. Ранда в это время снимал окрестности на кинокамеру. Рот его был слегка приоткрыт. Наверное, он не меньше всех остальных был потрясен собственной правотой.

Конрад задержался у груды разрозненных обломков костей. Отметины на них могли быть оставлены только клыками и когтями. Отчетливые следы когтей имелись и на земле.

Марло, остановившийся рядом с ним, взглянул вниз – и на лице его отразился ужас. Уивер поняла, что он узнал след черепозавра, и вздрогнула, фотографируя старого летчика.

Коул закурил. Уивер поймала в кадр его лицо, окутанное табачным дымом, на фоне разноцветного пара, клубившегося над трещиной в земле. Вид у него был почти умиротворенный.

– Коул, ты что творишь? – сказал Миллс. – Нашел время курить! Убери сигарету – вдруг какие-нибудь твари учуют?

Поглядев на товарища, Коул вздохнул и метким щелчком отправил окурок в ближайшую трещину.

Над трещиной расцвел огненный шар. Воздух содрогнулся от оглушительного грохота. Шарахнувшись прочь, Миллс рухнул на спину. Уивер пригнулась к земле, в памяти замелькали ужасные картины – люди с обожженными лицами, дети с обуглившейся кожей…

Но огонь исчез так же мгновенно, как и появился, – земля словно всосала его обратно.

– Осторожнее с этими испарениями! – крикнул Ранда. – Тут вся земля в фумаролах[58]! Как знать, что за газы могут подниматься оттуда!

Уивер быстро пришла в себя. К счастью, огонь не дотянулся до солдата – его вовремя отбросило наземь ударной волной. Она еще несколько раз сфотографировала Коула, помогающего Миллсу подняться на ноги, отряхнуться и убедиться, что тот не получил ожогов. Обоим им здорово повезло.

– Наука-то дело говорит, – пробормотал Коул.

Уивер улыбнулась и последовала за остальными – Конрад уже повел отряд дальше через долину. Местами земля была сплошь усеяна мелкими обломками костей, с треском рассыпавшимися под башмаками на еще более мелкие осколки. Возможно, и песок под ногами тоже был остатками древних костей, копившимися здесь с самого начала времен.

На глаза попалась стая стервятников – вполне обычных, устроившихся на огромном черепе и наблюдавших за таинственными пришельцами, свесив головы вниз. Щелкнул затвор, в сумраке заслонивших солнце густых испарений сверкнула фотовспышка.

– Не одолжите ли и мне такой? – попросил Ранда, перекинув свою кинокамеру через плечо.

Конечно, у него была кинокамера, но Уивер отдала Ранде аппарат со вспышкой и достала из кофра другой. Чем больше кадров, тем лучше.

Солдаты двигались вперед осторожно, стволы их винтовок двигались из стороны в сторону, точно так же, как объективы камер в руках Ранды и Уивер. Страх и восхищение, орудия убийства и созидания…

Отряд достиг огромного остова грудной клетки. Паккард повел свою прямо колонну между ребер – туда, где некогда располагались внутренности неведомого исполинского создания. Уивер последовала за Конрадом вдоль кромки небольшой лощины. Обогнув ее и поравнявшись с Конрадом, она ахнула.

Вблизи череп гигантской гориллы оказался еще удивительнее. Он был огромен – намного больше головы Конга, в этом она была уверена. Кому же удалось убить такого великана?

Второй череп, поменьше, покоился рядом. Глубокие отметины, оставленные на нем чьими-то когтями, скорее всего, и были причиной смерти огромного зверя.

Уивер повела камерой, ловя в кадр оба гигантских черепа и солдат, уставившихся на них в изумлении и ужасе. «Вот и обложка альбома», – подумала она, несколько раз щелкнув затвором…

Кто-то зарычал. Казалось, рык доносится одновременно отовсюду – неровный ландшафт и туман вокруг совершенно сбивали с толку. Уивер быстро развернулась кругом, держа камеру у груди, наготове.

Солдаты мгновенно рассредоточились, укрывшись внутри черепов и за ними. Заняв оборону и целясь в туман, они замахали гражданским, призывая поскорее последовать их примеру.

Метнувшись к самому крупному из черепов, Уивер с Конрадом забрались внутрь и выглянули наружу через страшную дыру, пробитую сбоку, у виска. Кость оказалась на удивление гладкой и чистой, совершенно лишенной запаха. Похоже, все, что могло гнить, сгнило давным-давно.

«Я же стою прямо там, где был его мозг», – потрясенно подумала Уивер.

Конрад тронул ее за плечо и показал наружу.

Туман впереди клубился причудливыми вихрями. Там что-то двигалось, и вскоре из тумана вышло нечто чудовищное. До этого Уивер видела только изображение черепозавра – искусно раскрашенную резную фигуру на стене зала священного источника внутри выброшенного на берег корабля. При виде чудовища живьем, во всем его ужасном великолепии, кровь заледенела в жилах.

Больше всего черепозавр напоминал дьявольскую помесь тритона с гигантским индонезийским вараном. Чешуйчатая кожа, покрытая шрамами, полученными в каких-то давних схватках, блестела от слизи. Вдоль хребта тянулся шипастый гребень – несколько шипов были сломаны. И когти – не меньше локтя в длину.

Уивер замерла. Только бы Ранде не вздумалось снимать! Одолженная ему камера была оборудована автоматической вспышкой – сработав, она непременно привлекла бы внимание ужасной твари. Солдатам – в этом Уивер была уверена – не по силам убить или хоть отогнать такого врага.

Черепозавр медленно раскрыл огромную пасть. Наружу выскользнул длинный, кожистый, покрытый шрамами язык. Брюхо чудовища конвульсивно дрогнуло, бока заходили ходуном, то раздуваясь, то втягиваясь. Каждое движение сопровождал звук – низкий и громкий, словно кто-то бил в огромный барабан, и наконец чудовище извергло из утробы кости – остатки недавнего пиршества.

Два человеческих скелета… Кости были отделены друг от друга – только черепа еще держались на спинных хребтах. Плоти на черепах не осталось – желудочные соки чудовища растворили лицевые ткани дочиста. На одном из позвоночников болтался кожаный ремень. Из высокого армейского ботинка торчал обломок кости с ошметками мяса.

Уивер в ужасе зажала ладонью рот и впилась зубами в кожу.

Зверь встряхнул башкой, окропив усеянную костями землю слюной и кровью, и засеменил прочь. С громким, частым топотом чудовище скрылось в тумане так же быстро, как и появилось.

Вытащив нож, Конрад высунулся наружу и потянулся к откатившемуся в их сторону черепу.

– Что вы делаете? – зашипела Уивер.

Отмахнувшись, он дотянулся до личных жетонов, зацепившихся за нижнюю челюсть черепа, поднял их и, чуть помедлив, показал Уивер.

– «Чепмен», – прочла она вслух. – Личный номер такой-то…

Уивер сдвинула брови.

– Значит, Паккард… – заговорила она.

– Только не говорите, что для вас это неожиданность, – ответил Конрад.

Уивер не знала, что и думать. Полковник врал им всем, но зачем? Майор был мертв – сожран и даже переварен, хотя Паккард утверждал, что он на связи. Поход к месту падения «Си Стэллиона» оказался пустой тратой времени и сил.

– Строимся, строимся, – негромко сказал Паккард, вместе со всеми покидая укрытие. Его бойцы, настороженно вглядываясь в туман, заняли круговую оборону. Выпрямившись во весь рост, полковник быстро огляделся, убедился, что все на месте, и устремил взгляд на Конрада, Уивер и черепа у их ног. Затаив дыхание, Уивер покосилась на Конрада, но тот уже сунул нож в ножны и успел убрать жетоны с глаз долой.

Отрывисто кивнув, Паккард устремился вперед сквозь туман. Марло с обнаженной катаной последовал за ним.

Уивер с Конрадом двинулись за остальными. Она попыталась заглянуть в его глаза, но он лишь молча смотрел в спину Паккарда и хмурился.

«Полковника нужно призвать к ответу, – подумала Уивер. – Он подвергает всех опасности. Нужно узнать, зачем». Но делать это по пути через логово чудовища не стоило.

Взглянув вокруг, Уивер заметила, что Ранда уклонился вправо от колонны. Он стоял, вглядываясь в туман в поисках исчезнувшего зверя, и медленно водил одолженной у нее камерой из стороны в сторону, так же, как солдаты – стволами винтовок. На миг показалось, что Ранда очень похож на нее, несмотря на всю его бесцеремонность и однобокость: он – так же, как и она сама – отдавал себя поискам без остатка, отрешившись от всего остального мира.

– Ранда, – шепотом окликнул Брукс, но его босс словно и не слышал. Он медленно поворачивался кругом, держа камеру наготове.

– Не отставайте! – в полный голос крикнул Паккард. Уивер моргнула от неожиданно громкого оклика.

Ранда поднял руку, показывая, что все слышит, но, стоило ему сделать шаг, что-то шевельнулось в тумане за его спиной.

Уивер затаила дыхание. Над меньшим из огромных черепов сородичей Конга появилась тень – темный силуэт в дымке на фоне неба. Вскарабкавшись наверх, рептилия почти неслышно перебралась через покатую лобную кость и скользнула вниз, к Ранде.

Огромная змеиная голова черепозавра склонилась вправо, потом влево, словно чтоб лучше рассмотреть жертву.

Ранда медленно обернулся и уставился прямо на ящера.

– Вот это да! – сказал он.

Монстр бросился на него.

При всей своей величине двигался он очень быстро. Соскользнув вниз, монстр хлестнул хвостом вперед, через спину, подхватил Ранду, отправил онемевшего от ужаса человека в разинутую пасть и проглотил целиком.

Сан отчаянно завизжала.

Пасть черепозавра озарилась вспышкой. Должно быть, Ранда случайно переключил камеру в режим непрерывной съемки и благодаря этому, падая головой вперед в пасть чудовища, прекрасно смог разглядеть, что его ждет. Последним, что видела Уивер, были ноги ученого, исчезающие между длинных жутких клыков.

Камера продолжала снимать, отмечая вспышками, отчетливо видимыми сквозь полупрозрачную кожу ужасной твари, путь несчастного вниз по пищеводу.

– Ложись! – заорал Конрад, хватая Уивер за плечо и вместе с ней падая на усеянную костями землю. В тот же миг весь мир вокруг словно взорвался. Загремели автоматные очереди. После относительной тишины грохот выстрелов был невыносим. Зажав ладонями уши, Уивер перекатилась на бок, чтобы видеть, что происходит.

Конрад палил из пистолета, после каждого выстрела смещая прицел вслед за монстром, кружившим в тумане неподалеку. Его кружение сопровождали едва различимые в дымке вспышки – камера в руках Ранды продолжала снимать. Мысль о том, что он целиком оказался в пищеводе этой твари и, возможно, пусть ненадолго, еще жив, одновременно ужасала и приводила в восхищение.

«Как жаль, что этой пленки не достать», – подумала Уивер.

В кружившего в тумане ящера полетели гранаты. Земля вздрогнула от череды мощных взрывов, чувствительно встряхнув Уивер.

– Разворачивай полсотый! – крикнул Паккард.

Последовала короткая сумятица, и один из солдат установил поверх расколотого черепа, принадлежавшего некогда трицератопсу, пулемет. Пули обожгли воздух, с визгом отскочили от камня и кости. Очереди трассирующих зарядов потянулись в туман, нащупывая неуловимого ящера, но в паузах между ними неподалеку отчетливо слышался рык, семенящий топот и хруст древних костей – черепозавр все еще был рядом.

Узнав, что здесь люди, монстр явно не собирался уходить.

При первых же выстрелах «браунинга» Конрад и Уивер бросились к одному из гигантских обезьяньих черепов и укрылись за ним. Опустошительный огонь крупнокалиберного пулемета пробивал дыры в плотной завесе дыма и тумана. Дав короткую очередь, пулеметчик смещал прицел в сторону следующей вспышки фотокамеры.

Тут на открытое место выбежал Марло с обнаженной катаной в руках, и черепозавра словно что-то толкнуло к нему. Туман расступился, и ящер кинулся к старому летчику с разинутой пастью, роняя на землю кровавую слюну.

Марло взмахнул мечом, пригнулся, уклонился от зверя и прыгнул внутрь древнего остова гигантской грудной клетки. Там, за огромными ребрами, уже укрылись Брукс и Сан. Ящер развернулся к нему, и пулеметная очередь прошлась вдоль груди чудовища. Из ран брызнула кровь. Взвившись от внезапной боли, ящер крутанулся на месте, хлестнул хвостом, сбил пулеметчика наземь, щелкнул огромными клыками и вновь кинулся к Марло. Древние исполинские ребра с треском разлетелись вдребезги…

…и Марло, высоко подняв меч, прыгнул вперед, а потом вогнал клинок в глаз чудовища.

На миг все вокруг замерло. Прекратилась стрельба, утихло эхо выстрелов, ящер застыл на месте. Тишину нарушил лишь стук осколков костей, осыпавших Брукса и Сан.

«Глубже, до мозга!» – подумала Уивер. Поймав взгляд Марло, она закивала, призывая его поднажать.

Но тут черепозавр открыл настоящие глаза – в добрых двух футах позади того места, куда вонзился клинок Марло – и низко, утробно зарычал.

– Жабры! – изумленно вскричала Сан. – Он двоякодышащий!

– Статью будем писать потом! – пробормотал Брукс, увлекая ее прочь от ящера и обломков гигантских ребер.

Высвободив клинок, Марло устремился за ними, но корчившийся от боли черепозавр толкнул его носом в спину. Старый летчик полетел на землю, но тут же вскочил и вновь пустился бежать. Обломки костей брызнули из-под его ног, а прах взметнулся в воздух, словно дорожная пыль.

– За мной, – велел Конрад. – Не отставать!

Уивер последовала за ним. Вместе они обогнули черепа горилл, оставляя разъяренное чудовище справа, и побежали туда, где собрались солдаты. Вспышки в брюхе ящера прекратились, и Уивер вновь вспомнила о проглоченном заживо Ранде. Теперь-то он точно мертв? Задохнулся, или, едва оказавшись в пасти, был перекушен пополам… Она надеялась, что так и вышло. Оказаться в желудке ящера живым, чувствовать, как желудочный сок щиплет кожу, прекрасно понимать, что последует дальше… Какие пытки могут быть ужаснее?

По крайней мере, он погиб, зная, что все его гипотезы подтвердились – пусть даже одна из них и сожрала его живьем.

Справа раздался крик Паккарда:

– Огонь! Огонь!

Выдвинувшись вперед, солдат с огнеметом выпустил в черепозавра струю пламени. Правое плечо и ногу обдало жаром. Черепозавр заверещал и отпрянул прочь. На лицах солдат засияли победные улыбки, но ящер тут же кинулся вперед – прямо сквозь огонь. Хвост чудовища взвился в воздух, удар – и струя пламени с ревом устремилась в небо, а отброшенный назад огнеметчик врезался спиной в огромный обезьяний череп. Канистра с горючим, висевшая у него за спиной, треснула и взорвалась, разнеся череп на куски. Осколки кости свистнули в воздухе, будто шрапнель.

Уивер бросилась на усыпанную обломками костей землю и залегла рядом с Конрадом. Кто-то завопил. Еще чей-то вопль резко оборвался, сменившись сдавленным бульканьем. Конрад схватил Уивер за руку и рывком поднял на ноги. Подхватив камеру, она несколько раз щелкнула затвором вслепую.

Вокруг царил хаос. Солдаты стреляли на бегу, но черепозавр, похоже, ничуть не пострадал. Там и сям между скелетов мертвых гигантов занимался огонь. Брукс и Сан куда-то пропали, а Сливко корчился на земле – из его тела торчал кверху длинный и тонкий обломок кости.

Паккард и его бойцы были поглощены боем с черепозавром и не замечали, что творится позади. Между тем пламя из огнемета охватило полуразложившийся труп какого-то огромного зверя, и изнутри туши, отчаянно хлопая крыльями, в воздух взмыла стая разъяренных стервятников. Когти, хищные клювы, дымящиеся перья…

Вместо того чтобы поскорее убраться подальше от пылающего поля битвы, птицы обрушили свой гнев на солдат.

– Марло, меч! – крикнул Конрад.

Старый летчик бросил ему меч. Поймав оружие за рукоять, Конрад двинулся вперед, рубя воздух и отмахиваясь от крылатых хищников. Уивер и Марло последовали за ним, стараясь держаться как можно ближе.

Добравшись до Сливко, Уивер увидела, что обломок кости буквально пригвоздил его к земле. Вокруг слышались крики и выстрелы – черепозавр был где-то позади.

– Помогите! – крикнула она.

Но Марло уже был рядом и крепко держал Сливко за плечи. Конрад продолжал махать мечом, отбиваясь от подлетающих птиц. Земля вокруг уже была сплошь усеяна перьями и залита кровью.

Уивер собралась с духом.

– Сейчас, – предупредила она Сливко. – Но будет больно.

– Там, в основном, куртка, – ответил он. – А меня, похоже, только слегка…

Уивер дернула. Сливко вскрикнул. Тяжелый, острый обломок был в крови, а поперек бедра механика шла поверхностная рана. Следовало наложить швы, как только представится случай.

– …оцарапало, – закончил Сливко.

Конрад опустил окровавленный меч и выстрелил из пистолета поверх головы Уивер – раз, другой, третий…

Пригнувшись, Уивер оглянулась и увидела черепозавра, несущегося прямо на них. Пули били в толстую чешую, покрывавшую его тело. Некоторые из них достигли цели, окрасив шкуру ящера кровью, другие отскакивали от чешуи, выбивая из нее радужные облачка пыли. Как бы там ни было, а ящер мчался вперед, полный решимости дополнить сегодняшнее меню еще четырьмя человечишками.

– Ложись! – крикнул Конрад, толкнув Уивер на землю, поверх Сливко и Марло.

Выхватив из кармана отцовскую зажигалку, он чиркнул колесиком и швырнул ее навстречу чудовищу.

«Бесполезно, глупо», – подумала Уивер, испугавшись, что Конрад сдался и напоследок решил утешиться дурацким показным презрением к неизбежной гибели.

Но тут она увидела, что зажигалка, вращаясь в воздухе, летит к небольшой расселине прямо на пути бегущего черепозавра, и все поняла.

Распластавшись поверх Сливко, она едва успела прикрыть локтями свою и его головы. Заполнявший расселину газ вспыхнул, и земля содрогнулась от оглушительного грохота. Поверху дохнуло жаром, опалив волосы на ногах и на затылке, и тут же уши заложило от пронзительного визга, казалось, расколовшего воздух надвое.

Уивер рискнула поднять голову и увидела черепозавра, распростертого на земле меньше чем в тридцати футах от нее. Столб пламени, вырвавшийся из расселины, точно реактивная струя, опалил и вскрыл его брюхо. Вскипевшие и обуглившиеся внутренности черной массой вывалились наружу. Ящер стонал, бился в предсмертных судорогах, отчаянно мотая головой из стороны в сторону. Страшные когти бороздили землю, оставляя на ней письмена страданий и боли. На миг Уивер стало жаль умирающего зверя. В конце концов, охота и убийство – это все, что он знал и умел в жизни.

Вскоре судороги прекратились. Поднявшись на ноги, Уивер вновь взялась за камеру.

– Прекрасный бросок, – сказала она Конраду, вместе с ним подхватив Сливко под руки и помогая ему встать. – Папа был бы горд…

Стрельба стихла. Над полем боя повисла жуткая, тревожная тишина. Плоть мертвого черепозавра горела, плюясь брызгами жира. Уивер подняла камеру, чтобы сделать несколько снимков, но, оценив повреждения, нанесенные ящеру струей пламени, передумала. Брюхо его было располосовано от шеи до хвоста, толстая чешуйчатая кожа сморщилась, обугленные ребра черным гребнем торчали над распахнутой грудиной. А что могло обнаружиться в желудке, Уивер не хотелось видеть даже мельком.

Последняя сожранная жертва…

Отвернувшись прочь, Уивер закрыла глаза, глубоко вдохнула и сглотнула, сдерживая подступившую к самому горлу тошноту. В воздухе пахло горелым мясом и смертью. Да, с этими запахами она давным-давно освоилась, но сейчас они казались намного отвратительнее, чем когда-либо прежде.

– Стройтесь, – велел Паккард. – Пора двигаться дальше.

Уцелевшие бойцы охотно подчинились приказу. Заняться хоть чем-то осмысленным было намного лучше, чем просто стоять и смотреть на результаты только что завершившейся страшной битвы.

Хоронить погибших товарищей времени не было. Паккард лично собрал их жетоны и бережно спрятал в карман.

Воспользовавшись моментом, Уивер оглядела поле боя. От запоздалого ужаса перехватило дух. Всем, кто остался в живых, невероятно повезло: с ними был Конрад. Он спас всех, и она с удовольствием слушала, как Небесные Дьяволы благодарят его, – даже Паккард снизошел до отрывистого кивка.

Ну, а к костям, собранным черепозавром в этой долине, вскоре прибавится еще один скелет. Последний. Его собственный.

Глава двадцать шестая

Вот и еще двое бойцов Паккарда погибли прямо на его глазах. Но их смерть была не напрасной – они погибли ради победы над тварью, которая поначалу одержала над ними верх. Покончить с Конгом… Это гнало его вперед, не давая угаснуть огню, жгущему изнутри, и смрад новых смертей, щекотавший ноздри, ничуть не поколебал его целеустремленности. К этому смраду полковник давно привык. Гигантская горилла превратилась в его личного врага, а внешний мир отодвинулся куда-то очень далеко. Война вовсе не закончилась – сменилась лишь точка приложения сил.

Выбравшись из усеянной костями долины наверх, отряд вновь оказался среди джунглей. Несмотря на раны, усталость и страх, люди полковника шли вперед как настоящие профессионалы – постоянно наготове и без лишнего шума. В отличие от остальных.

Топот Марло позади Паккард услышал еще за пятьдесят футов.

– Послушайте, это ж безумство, – сказал старый летчик, поравнявшись с Паккардом. – Может, вы и старше по званию, полковник, но я прожил здесь чертову уйму времени. Так вот, я вам говорю: тварь, что покромсала нас, – это только начало. Сейчас мы на их земле. Нужно поворачивать назад – и ноги в руки!

– Никаких «назад», пока там Чепмен! – В голосе Паккарда зазвучал искренний гнев. Он уже и сам начал верить в свой обман. – Мы не бросаем своих.

– Чепмена там нет, – сказал Конрад.

Услышав его слова, отряд встал посреди зарослей как вкопанный. В лучах солнца, падавших на землю сквозь густую листву, жужжали насекомые. Атмосфера накалялась с каждой секундой. Пожалуй, стоило посвятить отставного спецназовца в свои планы с самого начала. Или с самого начала прикончить…

– Его сожрала та самая тварь, которую мы только что убили, – продолжал Конрад. Вынув из кармана комплект личных жетонов, он пустил их по рукам.

Приняв у Конрада жетоны, Миллс долго смотрел на них, прежде чем передать остальным.

– Это ничего не меняет, – сказал Паккард. – Продолжаем двигаться к упавшему «Си Стэллиону».

– Что вам так срочно понадобилось в этом вертолете? – спросил Конрад.

– Оружие, – ответил Паккард. – Достаточно, чтобы убить эту обезьяну.

– Конг не убивал Чемпена, – заметил Конрад.

Достав из кармана горсть личных жетонов, Паккард предъявил их остальным.

– Но он убил этих людей. Моих людей! Все они погибли!

– Нет, – твердо, словно кто-то пригрозил убить его родную маму, сказал Марло, отрицательно покачав головой. Паккард почти проникся к нему уважением. – Ни за что, – продолжал старый летчик. – Конга убивать никак нельзя. Только он защищает весь этот остров от тех тварей.

– Он прав, полковник, – сказал Брукс. – Нельзя убивать Конга. Настоящая угроза – это те существа.

– Черепозавры, – пояснил Марло.

– Да, – кивнул Брукс. – Там, под землей, их много. Очень много.

– И только Конг не пускает их наверх, – добавила Сан.

– В отсутствие естественного врага, без межвидовой борьбы, они размножатся так, что с ними будет не совладать, – продолжил Брукс.

– К тому же, у них есть жабры, – заметила Сан. – Помните, Марло ранил эту тварь, думая, что бьет в глаз?

– Черт возьми, у нас тут что – урок биологии? – спросил Паккард. Он стремительно терял терпение, но нужно было сохранять хладнокровие. Не выходить из себя. Держаться в рамках.

– Это значит, что они вполне могут покинуть пределы острова, – пояснил Брукс.

– Тогда мы прикончим и их, – ответил Паккард. – Всех до одного. А начнем с животного, которое вы называете Конгом.

Катана Марло тихо свистнула, покидая ножны, и ее острие оказалось прямо перед глазами Паккарда.

– Этого я не допущу, – тихо сказал Марло.

Паккард молчал и не двигался. Его бойцы без лишних слов взяли Марло на прицел – и сделали это совершенно искренне. Полковник знал, что их пальцы уже выбрали слабину спусковых крючков. Стоит Марло шевельнуться, по нему откроют шквальный огонь и разнесут в клочья.

– Прекратить! – велел Конрад. – Не стрелять!

Паккард окинул Марло и Конрада презрительным взглядом.

– Когда я был маленький, – сказал он, – от старших мальчишек всегда доставалось тем, кто пасовал перед ними. Видно, и вы из маменькиных сынков. А я? А у меня всегда был наготове камень. И эту войну мы не проиграем.

– Да ты сбрендил, – сказал Марло. – Это же полный идиотизм!

Стремительно нырнув, Паккард с размаху ударил Марло прикладом винтовки под ребра. Старый летчик захрипел и согнулся от боли, выронив меч, прижав руки к животу, не в силах вдохнуть.

Миллс ринулся вперед и подхватил меч.

– Пожалуйста, – заговорила Сан, сделав шаг к ощетинившимся стволами солдатам. – Послушайте нас.

– Вы совершаете ошибку, – поддерживая подругу и коллегу, добавил Брукс.

– Ваше вранье привело к гибели моих людей, – оборвал их Паккард, сжав челюсти и изо всех сил сдерживая желание броситься на них, на этих идиотов. Ослепленные страстью к науке, они не видят грубой реальности. Но здесь он – реалист до мозга костей. – Это вы совершили ошибку. А я ее исправляю.

– Вы сошли с ума, – сказала Уивер.

Паккард развернулся и направился к ней, но Конрад взял Уивер под руку и встретил полковника спокойным взглядом.

– Это не наша драка, – шепнул он ей на ухо.

Паккард остановился, уставившись на обоих. Он знал, что, если дойдет до дела, Конрад способен доставить им всем чертову уйму неприятностей. Сейчас это было бы совсем не вовремя, и цель Паккарда была вовсе не в этом.

Его цель скрывалась где-то там, в темных закоулках этого проклятого острова.

– На чьей вы стороне? – спросил Паккард Конрада.

– Ваш «Си Стэллион» вы найдете там, на гребне холма, – сказал Конрад, показывая за спину Паккарду и аккуратно оставляя его вопрос без ответа. – Я отведу гражданских обратно к катеру. Мы будем ждать вас там.

Доверять этому капитану не стоило, но Паккард не видел в его взгляде обмана. Конрад просто заботился о безопасности штатских и прекрасно осознавал опасность затеи полковника. Кроме того, полковнику представлялась прекрасная возможность выкинуть отставного спецназовца из головы. Это был просто подарок судьбы. Паккард понимал: если они останутся вместе слишком долго, добром это не кончится.

Кивнув Конраду, он повернулся к своим:

– Идемте. Отправим эту тварь в пекло.

* * *

Солдаты последовали за полковником. Конрад помог Марло подняться на ноги и подал ему брошенный Миллсом меч. Марло сорвал пучок листьев, почистил лезвие, вложил меч в ножны и страдальчески поморщился, приложив руку к ушибленным ребрам. Похоже, происшедшее его вовсе не удивило – и Конрад понимал, отчего. Удивить старого летчика после всего, что ему довелось пережить, вряд ли было в человеческих силах.

– Им нужно помешать, – сказал Марло.

– Попробуйте, – ответил Конрад. – Полковник вполне дружелюбен и открыт для дискуссий. Но лучше – пусть идут, а мы пойдем своей дорогой и, может быть, выберемся с этого острова.

– Но вы сказали Паккарду, что будете ждать его на катере, – напомнила Уивер.

– Тогда живым отсюда не уйдет никто.

Смысл был очевиден. Конраду очень не нравилось такое решение, но по-другому не выходило.

– Вы уверены, что сможете? – спросила Уивер.

– У нас действительно нет другого выбора, – ответил капитан. – Паккард навязался на нашу голову со своей манией капитана Ахава[59] и вряд ли изменит решение. Идемте. Нам пора.

– Но Конг… – начал Марло.

– Думаю, Конг сам способен о себе позаботиться, – оборвал его Конрад.

Однако, ведя свою группу обратно – через долину, к реке, Конрад все сильнее сомневался в своих словах. Исполинский зверь провел всю жизнь, сражаясь с чудовищами и побеждая, – многочисленные шрамы на его теле говорили сами за себя.

Но теперь ему предстояла встреча с самым страшным чудовищем, имя которому – человек.

* * *

Паккард возглавлял колонну. Миллс и остальные следовали за ним. Миллс последовал бы за своим полковником куда угодно – за последние несколько лет все они не раз отправлялись прямиком в ад и возвращались обратно живыми. Но сейчас у него впервые появились сомнения.

Паккард был спокоен и владел собой, как всегда, но теперь в его действиях явственно чувствовалась одержимость. Логика и здравый смысл отправились в отпуск. Раз уж подразделение тает на глазах, нужно же сменить тактику, учесть, что бойцов в его распоряжении осталось меньше… Почему он не делает этого? Похоже, то, что двигало Паккардом, затуманило его взор. Это не на шутку беспокоило, но Миллс пока что держал свои тревоги при себе.

Отряд шел по дикой земле, пробираясь наверх, к гребню, где разбился «Си Стэллион». Подъем давался нелегко, но двигались без остановок, прорубаясь сквозь густой подлесок под пологом джунглей и постоянно готовясь к встрече с новой опасностью – знакомой или неведомой. Последние события показали, что ожидать можно чего угодно.

Суждено ли кому-нибудь из них вернуться домой? Миллс не раз задумывался об этом и раньше, но тогда перед ними был враг всем известный и понятный – хотя бы отчасти. Да, солдатская служба – дело опасное, смерть может поджидать всюду, но прежде Миллсу удавалось держать подобные мысли в узде – чтоб не мешали и не отвлекали от дела. Теперь же все было по-другому. Думать о возможной гибели в каких-то богом забытых дебрях от лап никому не ведомого создания было жутко.

Ведь никто никогда даже не узнает, что с ними случилось! Из джунглей Вьетнама до дома дошла бы хоть весточка о твоей смерти и ее обстоятельствах. Там погибали с честью. А здесь – пропадешь пропадом, а остальной мир даже и не почешется.

Шли тихо, говорили только по необходимости и только шепотом. Склон сделался круче; пришлось подтягиваться на руках, хватаясь за корни и стебли ползучих растений, пока несколько человек держали круговую оборону. Потом менялись: поднявшиеся прикрывали остальных по пути наверх. Таким манером крутой подъем одолели быстро и вновь двинулись вперед.

До сбитого «Си Стэллиона» оставалось всего ничего, и тут Миллс углядел что-то белое, пришпиленное к стволу дерева чуть в стороне от курса. Он двинулся к дереву, поглядывая, не удаляется ли слишком далеко от товарищей. Встретившись взглядом с Коулом, он кивнул: «Я сейчас».

Еще не дотронувшись до бумаг, Миллс понял, что это. Он вытащил из дерева нож, снял с лезвия поблекшие страницы и издали показал их Коулу. Тот поднял бровь, отвернулся и продолжил путь наверх.

«Дорогой Билли, – подумал Миллс, – твой отец был лучшим отцом на свете»…

Догнал Коула и остальных, он спрятал письма во внутренний карман, а нож Чепмена сунул за пояс.

– Я привезу тебе эти письма, – прошептал он.

Путь продолжался. Настала очередь Миллса идти замыкающим. Он очень не любил этого, но понимал, что без этого никак. Сместившись к хвосту колонны, он двинулся следом за остальными, каждые несколько секунд оглядываясь, не крадется ли кто-нибудь сзади.

Как-то раз во Вьетнаме он пошел в разведку с девятнадцатью другими солдатами. Пятеро суток под непрерывным ливнем, из-за которого вокруг не было видно ни зги… Затем провизия подошла к концу, и командир повел их к точке эвакуации. Всю ночь Миллс шел в середине колонны, помогая нести носилки с раненым. Путь был очень тяжел. А когда следующим утром они добрались до точки эвакуации и услышали рокот летящих за ними «Хьюи», Миллс оказался в колонне последним. Все, кто шел позади, исчезли.

Джунгли проглотили семь человек. Никого из них так и не нашли.

Миллсу совсем не хотелось, чтобы то же самое случилось и с ним, а джунгли острова были опаснее тех, прежних. Здесь ствол дерева вполне мог оказаться лапой какой-нибудь твари, шорох в тени – обернуться стаей плотоядных крылатых чудовищ… Вне поля зрения могло спрятаться – и наверняка пряталось – все что угодно. Подавив страх, Миллс удвоил бдительность.

Место крушения Миллс унюхал задолго до того, как увидел сбитую машину. Резкую вонь авиационного топлива не спутать ни с чем. Хорошо, что обошлось без пожара: боеприпасов на борту «Си Стэллиона» хватило бы, чтобы разнести в прах всю гору, не говоря уж о том, за чем они сюда пришли.

Земля вокруг остова сбитой машины была усеяна обломками. Там и сям лежали стволы поваленных деревьев, на других лопасти сломанных винтов оставили глубокие зарубки. Вертолет, не так уж пострадавший при вынужденной посадке, лежал посреди обширной прогалины скорбным надгробным памятником, немым свидетелем последних мгновений майора Чепмена на этой земле.

Подойдя к машине, Миллс увидел мертвое тело второго пилота, все еще пристегнутое к креслу. От него уже пахло тленом. Глаза были аккуратно выедены.

– И здесь, – негромко сказал Коул, остановившись над вторым телом футах в тридцати в стороне. – Наверное, выбросило при падении.

– Похоронить, – приказал Паккард. Голос его дрогнул от скорби и ярости. – Похороним наших – и возьмемся за убившего их зверя.

Миллс принялся за дело. Выкопав неглубокие могилы, Небесные Дьяволы уложили в них тела погибших, стараясь не обращать внимания на урон, нанесенный коченеющей плоти обитателями джунглей. Когда вынули из кабины тело второго пилота, из раны в его груди выскочил паук и пустился наутек. Коул успел придавить его каблуком, но чтобы раздавить твердый панцирь восьминогой твари, ему пришлось ударить еще трижды.

Засыпав могилы землей, Небесные Дьяволы минуту постояли над ними. Солнце пекло невыносимо, пот заливал глаза. Сколько же товарищей пришлось им хоронить в таких же неглубоких могилах посреди джунглей?

Релес связал из веток два кривых креста, воткнул их в могильные холмики и повесил на них личные жетоны. Паккард выступил вперед, воткнул в землю между могилами еще один крест и повесил на него жетон Чепмена. Его тела уже не найти, и потому майор разделил могилу со своими товарищами.

– Они погибли не зря, – сказал Паккард. Он говорил тихо, но Миллс и все остальные отчетливо слышали в его голосе ярость. – И их смерть, а также смерть всех тех, кто погиб здесь на острове, не останется неотмщенной.

Еще немного постояли молча и неподвижно, прощаясь про себя с друзьями. Молчание вновь нарушил Паккард.

– Теперь убьем это чудовище, – сказал он. – Соберите все уцелевшее оружие и боеприпасы. Посмотрим, что у нас есть, и разработаем план, исходя из этого.

Миллс, Коул, Релес и остальные забрались в сбитый вертолет и принялись рыться внутри. Спускались сумерки, света становилось все меньше. Мешкать было нельзя.

– Что скажете? – тихо спросил Миллс.

Пассажирское отделение вертолета сильно пострадало при падении, но палубная команда «Афины» знала свое дело, и большая часть груза осталась на месте.

– У старика есть план, – сказал Релес. – Ему и будем следовать.

– А ты, Коул?

– Судя по всему, ты хочешь, чтобы я возразил, – ответил Коул, подтаскивая к люку бочку с напалмом. – Но я не собираюсь.

Миллс подхватил бочку с другой стороны.

– А сам что думаешь? – спросил Релес.

– Такого мы раньше никогда не видели, – заговорил Миллс. – Допустим, полковник скажет, что мы победим, если спрыгнем с обрыва. Будем прыгать? Вот что я думаю.

– Раньше он всегда успевал вниз первым, чтобы подстраховать нас, – ответил Коул.

– Это верно, – согласился Миллс.

Полчаса спустя все собрались вокруг целой груды оружия и боеприпасов, извлеченных из сбитой машины, и Миллс почувствовал, что волосы на затылке встают дыбом. До этого он и не представлял себе, сколько при них огневой мощи. Всего этого дерьма хватило бы, чтобы завоевать небольшое государство.

Паккард держался мрачно, но результатами остался доволен.

– В прошлый раз внимание этой твари привлекли сейсмические заряды, – сказал он. – Миллс, Коул, подготовьте их.

– Где устроим засаду, сэр? – спросил Коул.

– У озера на дне долины, мимо которого мы прошли, – ответил Паккард. – Ровное место, полно укрытий, хороший обзор. Вопросы, возражения?

«Небесные Дьяволы» молчали. Ни вопросов, ни возражений не последовало. Если у кого-то и были сомнения, их предпочли держать при себе.

Миллс и Коул принялись готовить к установке и подрыву сейсмические заряды. Миллс всю жизнь подчинялся приказам и был уверен, что это и делает его хорошим солдатом. Какие бы сомнения в предстоящей операции у него ни возникли, Релес и Коул были правы. Сейчас не время обсуждать приказ командира.

Хороший солдат приказов не обсуждает.

Глава двадцать седьмая

«Небесные Дьяволы» перетащили все найденное вниз, к озеру. Работа оказалась не из легких, хотя путь и лежал под уклон. Бочки с напалмом можно было катить, контролируя скорость спуска веревками, но вечер был уж очень жарким, а груз – тяжелым. Вдобавок, съестные припасы убывали на глазах, а местным ягодам и орехам Миллс не доверял. Раз уж от здешних животных добра ждать не приходится, логично предположить, что и от растений – тоже.

– Скоро ночь, – сказал Паккард. – Поторопитесь! Времени мало.

Начали готовить ловушки. В этом «Небесным Дьяволам» опыта было не занимать, однако с таким огромным противником им сталкиваться еще не доводилось. Оставалось надеяться, что старые методы не подведут, – вопрос только в огневой мощи.

Когда работа была закончена, а солнце скрылось за горизонтом, все заняли свои позиции и принялись ждать.

– Ты считаешь, что старик проиграет, – сказал Коул, засевший справа от Миллса, и это был вовсе не вопрос.

– Я не собираюсь обсуждать приказы старика, – ответил Миллс. За глаза они все звали Паккарда «стариком». Конечно, он был не так уж стар, но старше всех остальных по крайней мере лет на двадцать.

– И все-таки, – сказал Коул.

Какое-то время оба молчали.

– Так что ты сказать-то хотел? – наконец спросил Миллс.

Коул пожал плечами и не ответил.

Миллс посмотрел через поляну на берег озера. Там, между двух груд облитых горючим ветвей и сучьев, неподвижно сидел Паккард. «Проиграет? – подумал он. – Похоже, мы проиграли, еще не начав. Но я пойду за полковником даже на край света».

Хотя, если глянуть вокруг, они и так уже на самом краю света…

* * *

Как ни противно было признавать это, Конрад заблудился. За последние полчаса они уклонились от выбранного им курса, и теперь слева возвышался крутой склон, а справа тек быстрый ручей. Ни того ни другого он не узнавал. Разумно было предположить, что ручей выведет их к реке и к катеру Марло, но это было легче сказать, чем сделать. Невдалеке от места, где они остановились, ручей превращался в бурный поток и исчезал в узком ущелье. Безопасного прохода не наблюдалось: поток так неистовствовал, что в воздухе повисла водяная пыль, пропитавшая одежду насквозь и радужно сиявшая в лучах заходящего солнца, внушая обманчивые надежды.

– Значит, убраться с этого острова живыми? – спросила Уивер. Хорошо, что хоть догадалась не повышать голоса…

– Сарказм не относится к числу необходимых для выживания навыков, – нравоучительно отпарировал Конрад.

Он огляделся в поисках легкого пути вверх по склону. Сверху можно будет сориентироваться по заходящему солнцу и определить нужное направление.

– Оставайтесь здесь, – сказал Конрад. – Мне нужно подняться наверх.

В памяти тут же всплыла змея, с которой он столкнулся в прошлый раз при схожих обстоятельствах. Еще одна подобная встреча вполне могла кончиться не в его пользу.

Почти все закивали. Они были только рады возможности отдохнуть. Шагнув в облако брызг, Конрад полез наверх и почти сразу почувствовал, что сзади кто-то есть.

– Подождите!

Следом карабкалась Уивер. В одной руке она держала камеру, а другой цеплялась за ветки и корни. Конрад оглянулся, и она щелкнула затвором. «Не лучший ракурс», – подумал он.

Конрад улыбнулся. Ее обществу он был рад.

Они полезли наверх вместе. Сумерки сгущались, склон становился все круче. Гребень, снизу казавшийся невысоким, словно рос и рос по мере того, как они лезли вверх. Склон зарос деревьями и кустарником так густо, что падения можно было не бояться, однако заросли сильно затрудняли подъем. Физическая форма роли не играла: хотелось есть, хотелось пить, а если уж он устал, то остальные просто валятся с ног…

Помогая друг другу, они наконец взобрались на гребень и рухнули на спины, тяжело дыша. Передохнув пару минут, Конрад взглянул вниз – проверить, как там остальные, но сквозь заросли не смог разглядеть ничего. Пожалуй, оставшихся внизу было бы не видно, даже вздумай они развести костер.

Уивер коснулась его плеча и показала направо. Там заходящее солнце багровело над первобытным горизонтом, а в свете взошедшей луны – всего в миле к югу – поблескивала серебристая змейка.

– Вон она, река, – сказал Конрад. – Немного осталось.

Уивер защелкала затвором.

Вдруг Конрад замер и затаил дыхание, стараясь понять, что только что почувствовал, услышал или унюхал в воздухе.

Уивер удивленно посмотрела на него. Конрад поднял руку: «Погодите».

Все вокруг замерло. Воцарилась мертвая тишина, словно неподалеку возникло нечто, разом поглотившее все звуки джунглей. Нечто громадное…

Над кромкой гребня с противоположной стороны поднялась голова Конга. Огромный зверь легко подтянулся наверх, шумно фыркнул, выпустив пар из ноздрей, и устремил взгляд на них.

Никогда в жизни Конрад не видел ничего более величественного и не чувствовал себя столь ничтожным. Под взглядом этого существа он словно превратился в призрак, в мимолетную тень самого себя. Все воспоминания и опыт разом исчезли, стоило ему оказаться лицом к лицу с бесспорным повелителем острова.

Уивер попятилась, споткнулась. Поймав ее за руку, Конрад почувствовал, как бешено бьется ее сердце, и привлек ее к себе. От этого обоим стало спокойнее. «Мы действительно видим это», – подумал Конрад. Он чувствовал запах исполинской гориллы и ощущал жар ее тела. Конг был реальнее всего, что он когда-либо видел или знал.

Конг надвигался, не отрывая от них взгляда и сосредоточенно хмурясь. Ближе, ближе… Конрада обдало мощным дыханием зверя, он чувствовал тепло его тела и слышал, как бьется его сердце. Внезапно ему представилось, как огромная пасть распахивается во всю ширь, могучий вдох увлекает их внутрь, сбивает с ног, и они летят вниз, в громадный желудок… Вспомнилось, как Ранда исчез в пасти черепозавра и вспышки камеры, просвечивая сквозь тонкую кожу амфибии, отмечали его последний путь.

Доведется ли и им с Уивер испытать то же самое? Проживут ли они достаточно долго, чтобы живьем оказаться в желудке Конга, в вязкой каше желудочного сока и пережеванного мяса?

Холодные мурашки пробежали вдоль спины Конрада. Но тут все изменилось.

Уивер сделала шаг вперед, протянула руку и дотронулась до Конга – провела пальцами по морщинистой узловатой коже его носа и прижала к ней ладонь. При этом она даже не дышала – казалось, на свете не осталось никого и ничего, кроме нее и Конга, женщины и зверя, связи, протянувшейся сквозь бессчетные эпохи эволюции. Весь остальной мир вращался вокруг них, и Конрад почувствовал себя бесконечно крохотным. Рядом с ними само время утратило всякий смысл.

Где-то вдали глухо прогремел взрыв. Этот звук Конрад слышал столько раз, что ошибиться было невозможно. Реакция Конга подтвердила его опасения. Тот ринулся вниз и назад, двигаясь удивительно бесшумно для своих размеров. Только что он был здесь – и вот его уже нет, исчез внизу, в вечернем тумане, поднявшемся над долиной.

Уивер так и осталась стоять, протянув руку ладонью вперед, словно память о Конге все еще была с ней.

Вдали прогремел еще один взрыв.

– Выманивают его на себя, – сказал Конрад.

– Они сами не знают, что делают, – медленно, словно во сне, ответила Уивер. Опустив руку, она развернулась к нему. – Конрад, они же ничего не понимают. Мы не можем допустить этого. Не можем!

– Мы и не допустим, – сказал Конрад. – Идем.

Он развернулся и направился вниз. Уивер последовала за ним. Они неслись, почти не думая, куда поставить ногу, цепляясь за стволы, корни, лианы, ветки кустов, перебираясь через валуны, перепрыгивая трещины в крутом склоне. Сердце Конрада рвалось из груди в восторге и страхе от увиденного и в предчувствии того, что должно было вот-вот произойти.

Земля под ногами дрожала от новых и новых взрывов. Звук заглушала скалистая гряда, но ударные волны разбегались по острову, точно рябь по воде, и звали Конга к возможной гибели. При первой стычке Паккарду и его бойцам не удалось взять его даже с воздуха, но тогда они были не готовы к бою, захвачены врасплох.

На сей раз все могло обернуться совсем иначе.

– Конрад, – заговорила Уивер, когда они почти добрались до лагеря, хватая его за руку и рывком разворачивая к себе. Оказавшись лицом к лицу с ней, Конрад почувствовал, будто они знают друг друга не несколько дней, а многие годы. – Мне кажется… я чувствую себя совсем не такой, как раньше.

Конрад кивнул. Он понимал, о чем речь. Подъем наверх был всего лишь попыткой понять, где они и куда им идти, но там, наверху, изменилось все его мироощущение.

– Мы должны спасти его, – сказала Уивер. – Ведь вы этим и занимаетесь, верно? Спасаете людей?

– Кое-кого пришлось и прикончить, – ответил он. Он сам не знал, зачем заговорил так откровенно. Прозвучало это резко, но Уивер, похоже, ничуть не встревожилась.

– Кое-кого? – переспросила она.

– И даже многих.

– И поэтому теперь вы спасаете человеческие жизни?

– Я просто делаю то, что у меня хорошо получается. Но… не всех удается спасти. Та девочка, Дженни… Мы вызволили ее из бандитского логова и вели домой, но от пули в голову уберечь не смогли.

Продолжать стало трудно. Он не рассказывал о Дженни никому и никогда – ни старым друзьям из САС, ни женщинам, с которыми иногда проводил ночь и разговаривал до рассвета, зная, что они никогда больше не встретятся.

– И вы вините в этом себя, – подытожила Уивер.

– Конечно, нет, – сказал Конрад, чувствуя, что краснеет. Ложь была слишком явной, и врать было совестно, но признать правду было бы еще хуже. – А вы?

– Я?

Конрад кивнул в сторону склона, с которого они только что спустились, словно спрашивая: «Зачем вам нужно спасти его?»

– Мой отец… – начала Уивер. – Он был хорошим человеком, добрым, но мне никогда не удавалось произвести на него впечатление. Наверное… Наверное, он стремился вырастить из меня человека, каким хотел бы быть сам. Но мне так и не удалось оправдать его ожиданий.

– И вы убежали от окружающего мира, чтобы больше не терпеть поражений?

– Отчасти, – ответила она. – И я постоянно гонюсь за всем, что есть плохого на свете, чтобы…

– Чтобы чувствовать себя хорошей?

Уивер пожала плечами.

– Не думаю, что он гордился бы дочерью.

– Так перестаньте тратить жизнь на то, чтобы порадовать отца, – сказал Конрад. – Живите в свое удовольствие.

– Мы должны помочь Конгу!

– Поможем, – сказал Конрад. Иного выбора ни у кого из них не было.

Они направились к остальным. Зная, что все на взводе, Конрад замедлил шаг. Стоило им появиться из вечернего сумрака, Брукс опустил огромный сук, которым успел вооружиться, и облегченно перевел дух.

– Ну как? Видели реку? – спросил он.

Конрад попытался ответить, но не смог. Все вокруг – и джунгли, и эти люди, и страх на их лицах, и сгущающиеся сумерки – казалось сущей ерундой по сравнению с тем, что они видели совсем недавно.

Один только Марло понял, в чем дело.

– Они видели Конга, – сказал он.

– О чем это он? – недоумевающе спросил Брукс. – И куда нам идти?

– Вы трое отправитесь к катеру, – ответил Конрад, показывая на склон, с которого они только что спустились. – Вон туда. Перевалите гребень и спуститесь к реке. Уже темнеет, но медлить нельзя. Воспользуйтесь фонарями. Опасайтесь любой тени и не спешите. Ждите нас до рассвета. Если мы не вернемся, плывите на север.

– Возражений не имею, – поспешно сказал Брукс.

– А вы двое куда? – спросил Марло.

– Мы идем выручать Конга, – ответил Конрад.

Марло покачал головой:

– Без меня?! Нет, приятель, не выйдет!

Конрад кивнул. Марло знал, с чем они с Уивер столкнулись, и понимал их чувства. Кроме того, он знал этот остров лучше всех.

В сгущающейся темноте, под раскатистый гром взрывов вдали, они втроем вновь двинулись к самому сердцу острова.

Глава двадцать восьмая

«Вот так-то, – подумал Паккард. – Настал мой час. Это моя эпоха. Это мой мир!»

Он неподвижно сидел в тени, пристально вглядываясь в темноту. Вдали занимались пожары, расцветали и опадали взрывы. К войне ему было не привыкать. Слабый запах дыма защекотал ноздри, успокоив нервы и замедлив биение сердца. Война исцеляла полковника, а огонь придавал сил.

Он ждал, зная, что неизбежное приближается. Конг. Бой. Конец – либо зверю, либо ему самому.

Скорее бы.

– «Лис-первый» – «Лису-три», – сказал он в рацию. – Подрывайте вторую серию зарядов.

Невдалеке от его укрытия грохнуло еще несколько взрывов, осветив каньон и озеро внизу. Эхо заскакало от склона к склону, словно сам остров недовольно заворчал. Вспышки угасли, эхо стихло. Затаив дыхание, Паккард ждал. Сработает ли?

«Давай, чудовище, давай, – подумал он. – Иди ко мне».

Окинув взглядом поляну, Паккард проверил позиции бойцов. Полковник знал, где они должны быть, но никого не видел. Ребята знали свое дело.

Издали донесся еще один глухой удар.

– «Лис-три», – негромко пробормотал он в рацию, – это вы?

– Нет. Мы истратили все заряды, это не мы.

– Значит, это он. Всем приготовиться. Цель приближается.

Еще удар, и еще, и на стене каньона в дальнем конце озера заплясала тень. Темная фигура – человекообразная, огромная сгорбленная – заслонила лунный свет и отблески угасающих пожаров. Конг заглотил наживку.

Паккард подкинул на ладони заготовленный факел и запалил его от зажигалки. Факел вспыхнул. Щурясь от внезапного яркого света, Полковник поджег кучи хвороста, между которых сидел, и отпрянул от взвившегося пламени. Щедро политое горючим дерево выстрелило искрами, затрещало, поглощаемое огнем.

Паккард поднял взгляд как раз вовремя: впереди, по ту сторону озера, в воду с треском рухнули несколько деревьев.

На берег вышел он – могучий Конг, явившийся завершить начатое.

– На этот раз я готов, – пробормотал Паккард. – Иди сюда, сукин сын.

Конг заревел и ударил кулаком в грудь. Громкостью удар не уступал взрывам сейсмических зарядов. Поверхность озера подернулась рябью, серебрясь в свете луны. Полковник крепче стиснул в руке факел, но вовсе не от страха: огромная горилла делала именно то, на что он и рассчитывал.

Конг ринулся в озеро и с невероятной быстротой устремился вперед. Вода расступилась перед ним, волны в добрых шесть футов высотой плеснули на берег. Вода дошла ему до лодыжек, потом и до колен…

Паккард шагнул вперед, навстречу атакующему зверю. Почувствовав взгляды своих, он поднял свободную руку, приказывая не высовываться. Учуяв засаду, Конг мог отступить и зайти на них с другой стороны, а этого план не предусматривал.

Но пока что все шло как по нотам. Вот Конг достиг середины озера… Паккард широко замахнулся и сплеча, будто гранату, бросил факел в воду.

Конг остановился. Казалось, он понял, что его ждет. Паккард от души надеялся, что так и есть. Хотелось бы думать, что монстр понимает, какая мука его ждет.

Напалм, разлитый по поверхности воды, вспыхнул вокруг гигантской гориллы ослепительно-белым пламенем. Конг взревел, ударил себя в грудь и обрушил на воду огромные кулаки, стараясь загасить пламя, но горящий напалм только шире расплескался по поверхности озера и обрызгал густую обезьянью шерсть. Тени гигантской гориллы заплясали, задергались на склонах долины. При виде пламени, лижущего шерсть Конга, Паккард широко улыбнулся.

– Убейте его, – сказал он.

Его бойцы – Миллс, Сливко, Релес, Коул – и тот, Стив из «Ландсата», открыли стрельбу по исполинскому зверю, целя в голову. Опустошив магазины, они перезарядили оружие и продолжали огонь. Коул стрелял из гранатомета, посылая гранаты, одну за другой, поверх пылающей воды. Грохот взрывов и треск очередей звучали в ушах полковника, точно симфония, а болезненный рев гигантской гориллы лишь прибавлял ей величия.

Полковник поднял винтовку и добавил к граду раскаленного свинца несколько очередей, целя по глазам. Пусть шкура Конга в несколько дюймов толщиной, пусть его мышцы и подкожный жир способны остановить хоть миллион пуль, но если удастся попасть в глаз и задеть мозг…

Конг рванулся вперед, к берегу, отмахнувшись от языков пламени и расплескав вокруг горящий напалм.

Паккард помедлил, впервые засомневавшись в своем плане, но тут же продолжил стрельбу.

Конг вышел из воды. Прилипший к шерсти напалм пылал, искрясь, словно стекляшки на костюме эстрадного танцора. Рыча от ярости и боли, Конг качнулся в сторону Стива и рухнул ничком, раздавив ландсатовца в лепешку. Земля вздрогнула. Толчок сбил с ног остальных. Рухнули вырванные с корнем деревья, по озеру прокатилась волна, горящий напалм закружился на поверхности причудливыми, завораживающими водоворотами.

Поднявшись на ноги, «Небесные Дьяволы» встали вокруг Паккарда и направили винтовки на павшего гиганта. Но тот еще не был мертв. Он дышал – тяжко, неровно, стук его сердца эхом отдавался в земле. Шкура Конга горела, волоски ее, каждый – в добрую ветку толщиной – трещали, съеживаясь в пламени. Смрад горелого мяса, едва не валивший с ног, напомнил полковнику Вьетнам.

– Ребята, перед вами реликт давно ушедшей эпохи, – заговорил Паккард. – Он побежден, и нам выпала честь покончить с ним. Закладывайте заряды. Пора кончать.

Уцелевшие «Небесные Дьяволы» пришли в движение, с опаской поднося заряды, против которых не устояло бы даже могучее тело поверженного гиганта. Релес, тащивший три последних, метнул их издали. Прицел его был точен, и заряды легли на землю совсем рядом с головой Конга. Горилла медленно моргнула. Глаза ее застилали слезы. Если она и понимала, что означают эти штуки, то ничем не выдала этого.

Под прикрытием остальных Релес попятился прочь от Конга, разматывая провод. Дойдя до Паккарда, он отдал провод ему. Полковник благодарно кивнул и подключил провод к взрывному устройству, уже видя мысленным взором последствия взрыва. Еще один мертвый враг вот-вот останется позади. Со временем его тело сгниет, а скелет останется лежать здесь свидетельством отваги тех, кто победил его.

– Паккард, не делайте этого, – раздалось сзади.

Этот голос полковник узнал тут же. Конрад… Паккард должен был предусмотреть появление отставного спецназовца. Не зря он самого начала не доверял ему.

Полковник оглянулся. «Небесные Дьяволы» рассредоточились и взяли Конрада на прицел, а тот целился из пистолета Паккарду в грудь. Полковник улыбнулся – спокойно и уверенно. Сейчас все было в его руках, и превосходство его было очевидным.

– Конрад, – сказал он. – Даю три секунды.

– Ребята, в последний раз по-хорошему прошу, – перебил его Марло.

Старый летчик не выдал своего приближения ни звуком и теперь стоял позади Релеса, приставив острие меча к его спине. Если раньше Паккард и сомневался в нем, сейчас Марло доказал, что в бою не уступит его людям.

Коул и Миллс сместили прицел на Марло. Релес, выпучив глаза, продолжал целиться в Конрада вместе со Сливко. Ситуация зашла в тупик, но Паккард знал, что ему хватит духу выйти из нее победителем.

– Паккард, бой нам ни к чему, – сказал Конрад.

– Эта тварь сбила наши машины, – ответил Паккард. – И убила наших людей!

– Но вы же сами явились к Конгу с войной, – возразил Марло.

– Это вообще не война, – уточнил Конрад, все так же целясь в полковника. – Конг просто защищает свою территорию. А ваша задача, Паккард, вернуть этих людей домой живыми.

– Только вместе с его головой, – прошептал полковник, но услышали его все.

– Полковник, вы утратили ясность мышления, – сказал Конрад, шагнув вперед.

Напряжение росло, устремленные в цель стволы замерли, меч Марло кольнул Релеса, и тот коротко ахнул.

«Стоит глазом моргнуть – и начнется», – подумал Паккард. Именно в такие моменты он чувствовал, что живет по-настоящему.

– Мы солдаты, – сказал он. – Мы делаем грязную работу, чтобы наши жены и дети не знали страха и горя. Им не стоит даже знать, что в мире существуют подобные твари.

– Вы сошли с ума, – ответил Конрад.

Коротко глянув на него, Паккард вернулся к взрывному устройству.

– Бросьте эту штуку! – рявкнул Конрад.

– Нет, капитан. Придется вам меня пристрелить.

– Стойте! – раздался сзади новый голос.

Паккард возвел глаза к небу. Следовало бы помнить: если Конрад здесь, то и Уивер где-то рядом.

Но Уивер бежала не к ним. Миновав людей, она кинулась к гигантской горилле и остановилась в каком-то десятке футов от огромной головы и зарядов, которые вот-вот разнесут эту голову. Веки Конга дрогнули, из глубин его груди послышался утробный басовитый рык.

Пока все отвлеклись на Уивер, Паккард прижал большим пальцем последний провод рядом с контактом взрывного устройства. Легкий поворот кисти – и все взлетит на воздух.

– Вместе с ним погибну и я, – предупредила Уивер.

– Убери ее, – велел Паккард Релесу.

Но тот только смотрел на Уивер широко раскрытыми глазами и не двигался: острие меча Марло все еще кололо его спину. Одно движение, и клинок проткнет Релеса насквозь – если, конечно, у Марло хватит духу. Хотя – кто его знает… Он так давно торчит на этом острове – может, солнце напрочь выжгло ему мозги.

– Паккард, последнее предупреждение, – произнес Конрад. – Бросьте эту штуку!

– Солдат, это приказ, – сказал полковник Релесу, переводя взгляд на Уивер. – Отойдите. Не хотелось бы убивать вас, но…

– Шесть лет подряд я снимала одни развалины и трупы, – заговорила Уивер, шагнув еще ближе к голове Конга. – Я знаю, Паккард, в этом вся ваша жизнь. Но мир – намного больше. Он был до нас и будет существовать еще долго после нас. К чему бессмысленные поступки? Не нужно убивать только потому, что можете убить.

– Бросьте, сэр, – вдруг сказал Сливко.

Еще не успев оглянуться, Паккард понял, что он делает. Поднимает оружие против собственного командира.

– Сынок… – заговорил было полковник, но, посмотрев вокруг, увидел неуверенность и на лицах остальных.

Первым оружие опустил Релес, за ним Коул, а потом и Миллс – с внезапным усталым отвращением на лице.

– Ну же, полковник, – сказал Конрад. – Уже всё.

Каждая жилка в теле Паккарда, все его инстинкты толкали на бой с предателями, призывая не отступать. Стоит шевельнуть пальцем – и умрет и эта тварь, и эта баба, а после и он сам.

Он понимал, что даже малейшего сомнения порой хватает, чтобы поколебать любую решимость, и так оно и вышло. Ум старого солдата сознавал свою правоту, но человеческий страх перед смертным ничто удержал руку.

По воде пробежала рябь. Земля затряслась, поверхность озера вдалеке расступилась перед чем-то огромным, стремившимся наверх из глубины. Пронзительный визг, казалось, расколол небо пополам. Страх объял Паккарда до глубины души – словно кто-то невидимый провел когтем вдоль спины, взрезая кожу.

– А вот и он, – сказал Марло. – Тот, большой. Почуял, что Конг побежден…

– Уходим! – заорал Конрад. – Живо, живо!

Перепуганные люди пустились бежать, но Паккард остался на месте. Не затем он зашел так далеко, чтобы бегать. Не для того прошел сквозь все передряги, чтобы просто сдаться. Не отрываясь, смотрел полковник на озеро. Пальцы его намертво сомкнулись на взрывном устройстве.

– Полковник! Сэр! – окликнул его Конрад.

Паккард не удостоил его ответом. «Пусть драпают, – подумал он. – Они не заслуживают того, чтобы умереть здесь, рядом со мной».

Над озером взметнулся вверх, озаряя ночное небо брызгами горящего напалма, огромный столб воды. Из глубины, выталкивая водяной столб в небо, поднялась массивная лоснящаяся туша. Такой твари Паккард не смог бы даже вообразить. Эта громадина была даже больше, чем Конг. Змеиная голова – размером с небольшой дом, длинное тело, опирающееся на несколько странных согнутых конечностей…

Глаза Черепа Дьявола полыхали огнем – возможно, отражая огонь напалма, а может, сияя внутренним дьявольским светом. При взгляде на его пасть на ум невольно приходили мысли об адских вратах.

Почувствовав движение справа, Паккард взглянул на Конга. Тот медленно поднимал голову, глядя на полковника и чудовищную тварь над озером.

Паккард взвесил взрывное устройство на ладони, будто показывая его Конгу. «Напоследок я все же отправлю тебя в пекло», – подумал он.

– Получай, су…

Но Конг оказался быстрее. Огромный кулак обрушился на полковника, затмив небо и звезды, озеро и пламя напалма, а потом и весь мир.

* * *

– Паккард… – прошептала Уивер.

Полковник погиб, и это ее вовсе не печалило. Он был одержим кровопролитием и войной. И, как множество себе подобных, умер без славы, размазанный по земле кулаком Конга.

А вот силе и стойкости Конга оставалось только поражаться. Он, само воплощение силы, расстрелянный из пулеметов, обожженный напалмом, вновь встал на бой против единственного истинного врага. Опираясь о землю, Конг выпрямился и развернулся к нависшему над водой Черепу Дьявола. Они встали лицом к лицу – Конг на берегу, чудовище из глубин в воде, в окружении пламени, – точно две горы, влекомые друг к другу ужасной силой притяжения.

Уивер подняла камеру и щелкнула затвором как раз вовремя: ринувшись друг на друга, исполины столкнулись так, что вздрогнула земля.

Конрад схватил ее за руку и потащил за собой, но Уивер уперлась, наводя камеру на поле боя.

– Уходим! – прокричал он ей в самое ухо, но даже крик его казался ничтожным в сравнении с шумом битвы гигантов.

Кивнув, Уивер развернулась и побежала в заросли. Земля под ногами ходила ходуном. Вспомнилось мерное биение сердца Конга, лежавшего на берегу озера. Она ведь не сомневалась, что он при смерти, – но не тут-то было!

Продираясь сквозь джунгли, Уивер от всей души надеялась, что Конг останется жив.

Глава двадцать девятая

С востока небо над островом посветлело. Восход был очень красив. Лучи солнца озарили вершины гор, пронизывая листву зарослей, густо покрывавших горные гряды и пики. В любом другом случае Брукс не пожалел бы времени на столь прекрасное зрелище, но как раз сейчас времени было крайне мало. А может быть, время уже было упущено.

– Что ж они там так долго… – в десятый раз сказал он.

– «Окно» закрывается, – отозвалась Сан. – Опаздываем.

Это замечание тоже звучало уже не впервые. Оба лихорадочно искали причины подождать еще немного, но солнце встало, начался новый день, и причин для задержки не осталось.

«Но нельзя же просто бросить их тут», – подумал Брукс. Они больше не произносили этого вслух. Он этих слов становилось стыдно, и чувство вины нарастало, несмотря на то, что остальные уже наверняка мертвы. «Но ведь нельзя же»…

Однако колебания – колебаниями, а дальше тянуть с решением было невозможно.

Сан склонила голову набок и подняла руку, прося тишины. Брукс сдвинул брови и тоже прислушался.

Издали донесся раскат грома, хотя на небе не было ни облачка. За ним последовал рев.

Страх когтем скользнул вдоль спины, леденя в жилах кровь.

– Они велели уходить с рассветом, – сказала Сан.

– Знаю.

– Уже рассвело.

– Знаю!

Еще один рев вспугнул стаю птиц с прибрежных деревьев. Понять, откуда он доносился, не удавалось. Вроде бы издалека, но если ревущая тварь так же огромна, как и прочие местные чудища, она может добраться до них в мгновение ока.

– Итак, что будем делать? – спросила Сан.

Что нужно делать, оба прекрасно знали. Они поняли это, едва на востоке забрезжил рассвет.

Брукс кивнул, и Сан завела мотор.

* * *

Все возможные планы полетели к чертям. Конрад просто несся вперед, куда глаза глядят. Уивер с камерой в руке не отставала от него. «Пожалуй, она, даже умирая, не перестанет снимать»… – подумал Конрад, и мысль ему не понравилась. Если ситуация не изменится, если он сейчас же не придумает что-то получше, чем просто ломиться сквозь джунгли наугад, смерть настигнет их очень и очень быстро.

За Уивер мчались уцелевшие «Небесные Дьяволы» – Коул, Миллс, Релес и Сливко. Марло бежал последним, прикрывая тыл. Несмотря на возраст и многие годы, прожитые на этом странном острове, он был в лучшей форме, чем все остальные. Но в какой бы они ни были форме и как бы быстро ни двигались, от Черепа Дьявола не убежать.

Конрад понимал, что время уходит. Уже рассвело. Лавировать в зарослях стало легче, но это также означало, что крайний срок возврата в точку эвакуации все ближе и ближе. Если Сан и Брукс сохранили хоть немного здравого смысла, они уже идут на север…

Не зная, в каком направлении они движутся, понимая, что, кинувшись прочь от бьющихся насмерть исполинов, они забыли всякую осторожность, Конрад все же всматривался вперед сквозь заросли – не хватало еще свалиться с обрыва или угодить в нору какого-нибудь гигантского грызуна. В конце концов, угроза сзади была известна и очевидна.

Он вынул из ножен мачете и начал прорубаться сквозь густые плети лиан, поглядывая, не подвернется ли под очередной удар нога какой-нибудь затаившейся твари. Но разбегавшиеся с дороги пауки были не больше кулака. Змеи, скользившие прочь по ветвям, тоже не превышали обычных размеров. Судя по всему, сотен исполинских животных опасаться не стоило – экосистеме острова их просто не прокормить. Значит, те, что существуют, встречаются редко и живут подолгу. Оно и к лучшему: встречаться с ними снова Конраду совсем не хотелось.

Углядев впереди просвет, Конрад удвоил усилия. Релес и Миллс пришли ему на помощь и тоже принялись рубить. Вскоре заросли кончились, и отряд вышел на обширное открытое пространство.

– Есть! – торжествующе завопил Релес.

Остальные тоже радостно загалдели, но сердце Конрада замерло. На первый взгляд, они вышли к самому океану, но от океанского берега их отделяло болото, тянувшееся вправо и влево минимум на милю. В центре топи, на полпути к воде, возвышался насквозь проржавевший, наполовину ушедший в трясину остов корабля. От этого открывшийся вид был мрачен, словно кладбище. Впрочем, неудивительно: сколько мертвых остались в глуби этого болота навеки…

– Там болото, – сказал Конрад. – Утонем. Или увязнем, и…

Что «и», не нужно было уточнять. Шум позади приближался, и все понимали, что сошедшиеся в схватке гиганты движутся сюда. Земля вздрогнула, поверхность солоноватой болотной воды подернулась рябью. Яростный рык звучал, словно песнь, приветствовавшая новый день. Треск огромных деревьев, точно грохот взрывов, раскатывался эхом по джунглям.

Время уходило.

– Ужасно, и что? – спросила Уивер.

Она совсем запыхалась, но держала себя в руках, и если и паниковала, то никак не показывала этого.

– Релес, дай ракетницу, – сказал Конрад.

Солдат без лишних слов передал ему ракетницу и патронташ с сигнальными ракетами. Конрад еще раз оценил ситуацию, пытаясь учесть все, что он знал об этом месте. План получался не очень, но выбирать было не из чего. Проверив ракетницу, он отдал ее Уивер вместе с патронташем.

– Поднимитесь вон на тот камень и стреляйте, – сказал он, указывая на вершину скального мыса, врезавшегося в болото неподалеку. – Если повезет, сигнал увидят.

– А вы? – спросила Уивер.

Шум схватки приближался. Деревья на опушке дрогнули, и Конрад понял, что у них всего несколько минут. Марло с «Небесными Дьяволами» приготовились к бою, однако винтовки и меч вряд ли были способны хоть как-то повредить громадной твари.

О том, что все бесполезно, Конрад старался не думать. Лишь раз в жизни, когда у его ног лежала мертвая Дженни, он оставил всякую надежду. С тех пор такого с ним не бывало. И не будет.

– Бегите! – поторопил он Уивер. – Мы вооружены, а вы нет. И, скорее всего, бегаете быстрее любого из нас.

Перекинув камеру через плечо, она кивнула и побежала к мысу.

На опушку выступил Череп Дьявола. Здесь, на суше, в свете восходящего солнца, ужасное фантастическое чудовище казалось еще огромнее. Тело его напоминало змею на толстых когтистых лапах. Жабья голова, усеянная шипами, была покрыта толстой чешуей, а в пасть свободно вошел бы катер Марло вместе со всеми пассажирами. Хвост хлестал из стороны в сторону, оставляя глубокие зарубки на стволах деревьев. Остановившись, Череп Дьявола уставился на людей и повернул голову слева направо, будто оценивая обстановку. Взгляд его светился злобным нечеловеческим разумом.

Миллс выстрелил первым. Остальные присоединились к нему. Конрад понимал, что это бессмысленно, но тоже начал стрелять, целя в глаза.

Монстр устремился к ним. Если пули и пробили его шкуру, он даже не заметил этого. На бегу он зарычал, обнажив острые клыки. Длинный раздвоенный язык скользнул вперед, словно нащупывая добычу и пробуя ее на вкус. Добыча была мелковата – от силы на один зуб.

На поясе у Конрада имелась граната. В крайнем случае, он выдернет чеку за секунду до того, как исчезнет в пасти чудовища…

Он оглянулся. Уивер мчалась по узкой полоске твердой земли, вдававшейся в болото. Вот она достигла скалы и полезла наверх, поглядывая через плечо, но не останавливаясь. Ракетница торчала у нее за поясом. Нужно дать ей как можно больше времени – тогда у всех появится хоть какой-то шанс…

Но надежда таяла с каждой секундой. Как сражаться с тварью, чью шкуру не могут пробить ни пули, ни осколки гранат? Будь у них хоть огнемет, хоть крупнокалиберный «браунинг», хоть напалм, открытый бой с таким чудовищем все равно завершился бы быстро и однозначно.

– Назад, – закричал он остальным. – Назад!

Прекратив огонь, они побежали к берегу, и Конрад почувствовал хлябь под ногами. Будь здесь повыше и посуше, еще можно было бы на что-то надеяться, но на болоте появившийся из озера зверь наверняка должен чувствовать себя как дома…

Однако Конрад не сдавался. Сдаваться было рано. Пока в нем осталась хоть искра жизни, пока хоть одна отчаянная мысль крутится в мозгу, надежда есть.

– За мной! – крикнул он, углубляясь в болото. Если удастся пересечь топь, у них будет шанс продержаться на берегу до подхода судна.

Взглянув на остов корабля посреди болота, Конрад отверг мысль укрыться в нем. Слишком уж ненадежное укрытие – скорее, западня. Интересно, как его занесло сюда и что стало с командой? Может, эта громадная тварь выволокла судно на берег, как паук добычу?

– Коул! – закричал Миллс. – Ты что творишь?! Беги!

Оглянувшись, Конрад увидел, что солдат стоит на островке сухой земли лицом к атакующему монстру.

Коул обернулся и взглянул Миллсу в глаза.

– Отстань, – сказал он.

Повернувшись обратно, он вскинул на плечо гранатомет, припал на колено и выстрелил.

Граната понеслась навстречу приближавшемуся зверю. Конрад предпочел надеяться на лучшее. Хорошо, если попадет в пасть. Еще лучше – в глаз. Может, это и не убьет чудище, но у них появится шанс уйти. Возможно, попадание даже отобьет у твари охоту преследовать их.

Граната ударила в грудь Черепа Дьявола и взорвалась. Тот встал на дыбы, встряхнул головой и снова опустился на передние лапы. Когти в локоть длиной глубоко вонзились в топкую землю, обдав все вокруг зловонными брызгами болотной воды.

Монстр зарычал. От его дыхания веяло гнилью и смертью.

– Врешь, ублюдок, не возьмешь! – крикнул Коул.

Сорвав с пояса две гранаты и выдернув зубами чеки, он бросился навстречу чудовищу. От неожиданности монстр остановился, недоуменно глядя на крошечного врага, но в следующий же миг метнулся вперед.

Огромная пасть распахнулась, чтобы перекусить дерзкого человечка пополам, и тут взорвалась первая граната. Взрыв разорвал Коула на куски. Голова и часть тела, вращаясь в воздухе, полетели вправо. Череп Дьявола вздрогнул, щелкнул зубами и инстинктивно схватил летящий мимо кусок мяса, и в этот момент сработала вторая граната, зажатая в мертвой руке.

На этот раз рвануло прямо в пасти чудовища. Огромная голова окуталась дымом, осколки брызнули в стороны, кроша зубы и вырывая куски мяса из десен. Череп Дьявола взревел от боли, но отчаянный крик Миллса пробился даже сквозь его оглушительный рев.

– Не-е-ет!!!

Конрад схватил его за плечо и крепко встряхнул. Шанс, предоставленный Коулом, нельзя было упускать.

– Не стой! – крикнул он. – Шевелись!

Они побежали через болото. Островки твердой земли попадались все реже, движение замедлилось, однако расстояние, отделявшее группу от оглушенного Черепа Дьявола, неуклонно росло. Болото сделалось глубже, ноги проваливались в гнилую воду по колено, потревоженные пузыри скопившегося на дне метана лопались на поверхности, обдавая бегущих резкой вонью. Каждую секунду Конрад боялся провалиться по грудь, а то и глубже – это означало бы верный конец.

На бегу он продолжал стрелять. Много раз он видел, как люди гибнут от взрывов, много раз убивал других и сам был на волосок от смерти – и всякий раз неизменно задумывался: что же происходит в тот самый момент, когда существование переходит в небытие? Вид разорванного гранатой Коула заставил вновь вспомнить об этом.

Оглянувшись и снова подняв пистолет, Конрад увидел чудовище совсем близко – огромная голова метнулась вперед в смертоносном выпаде. Перед смертью вспомнилась Дженни – на этот раз она не лежала с простреленной головой, а плакала, протягивая к нему руки, как будто это она потеряла его, а не наоборот…

Огромный валун, брошенный сбоку, ударил рептилию в голову. Чудовище рухнуло в топь.

Ахнув от неожиданности, Конрад подался назад, споткнулся, но Марло подхватил его под руки, не давая упасть.

– Смотрите! – закричал он. – Смотрите!

Он показал налево. Там, на опушке зарослей, показался Конг. Он бежал на четвереньках, сжимая в громадном кулаке еще один огромный валун. Его шкура еще дымилась, а местами выгорела дотла, открыв взгляду жуткие багровые проплешины, но раны, казалось, ничуть не убавили его прыти.

Взгляд Конга пылал яростью.

Подбежав к Черепу Дьявола, пытавшемуся утвердиться на ногах, Конг занес камень над головой и обрушил его на врага. Раздался тошнотворный хруст, толстая шкура лопнула, из раны в боку ящера брызнула темная кровь. Тварь тонко, пронзительно взвыла.

Конг поднял камень для нового удара, но Череп Дьявола выгнулся и хлестнул его хвостом поперек груди. Конга отбросило назад, он покачнулся, споткнулся и рухнул спиной в заросли, выронив камень. Земля вздрогнула от удара огромного тела.

Череп Дьявола издал победный рев и бросился к поверженному гиганту.

Конрад понимал, что другой возможности бежать может и не представиться, но ноги словно приросли к земле. Он не мог заставить себя оторваться от столь страшного и завораживающего зрелища.

Конг оперся на ствол огромного дерева, поднялся на ноги, ухватил дерево обеими руками и вырвал его с корнем. Используя силу инерции, он развернулся и с маху ударил врага стволом по голове. Листья, щепки, комья земли брызнули в стороны. Оглушенный сильнее прежнего, ящер вновь упал и засучил лапами, отползая от Конга вдоль берега.

Конрад оглянулся на Уивер. Та взобралась на верхушку скального выступа и, ни секунды не мешкая, вытащила ракетницу и нажал на спуск. Ярко-красная ракета устремилась ввысь, волоча за собой длинный дымный шлейф.

– Вперед! – крикнул Конрад. – Вперед, пока не поздно!

«Небесные Дьяволы» и Марло последовали за ним через болото, параллельно скальному мысу, на котором стояла Уивер. Не в силах сдержаться, Конрад то и дело оборачивался назад: соотношение сил в который раз изменилось, и это внушало надежду.

Теперь верх был за Конгом. Размахивая стволом дерева, точно палицей, он молотил ящера по голове и спине, с каждым ударом загоняя его все дальше в болото. С каждым ударом он делал шаг вперед, тесня корчащегося врага ближе и ближе к остову корабля. Грязная вода пополам с кровью взлетала над болотом тучами брызг. Еще удар – и ствол в руках Конга треснул вдоль, превратившись из тяжелой палицы в острое копье.

– Вперед! – снова крикнул Конрад.

Внезапно, несмотря на весь окружавший его ужас, он ощутил небывалый душевный подъем. Только сейчас стало окончательно ясно, что за чудо этот великолепный зверь – жестокое, яростное, первозданное чудо, подобного коему он никогда не видел. Да, он от души надеялся, что никогда больше и не увидит ничего подобного – если, конечно, останется жив, – но само знание, что Конг существует, свидетельствовало о том, как огромен и удивителен мир. Найти Конга… Это было все равно, что обрести бога.

Но где бог, там и дьявол. И этот дьявол, пусть изрядно потрепанный и истекающий кровью, был еще очень и очень далек от поражения.

Воспользовавшись секундной паузой, Череп Дьявола бросился на Конга и ударил его головой в грудь. Тот пошатнулся, взревел от боли, и оба противника рухнули внутрь корпуса разбитого корабля. Раздался скрежет рвущегося металла.

«О нет», – подумал Конрад.

Ящер встал над поверженным Конгом и поднял хвост над головой, словно скорпион – жало. Конг попытался подняться, но Череп Дьявола вновь ударил головой, еще глубже вбивая противника внутрь искореженного корпуса судна.

Длинный мощный хвост чудовища заканчивался костяным шипом величиной с катер Марло. Один удар острием в морду – и Конгу конец.

Но тут затрещали выстрелы. Очередь, выпущенная из крупнокалиберного «браунинга», прошлась вдоль тела ящера. На чешуйчатой шкуре расцвели кровавые цветы. Ящер завизжал, упал на бок и пополз, укрываясь от пуль за останками корабля и гигантским телом лежащего Конга.

Вдоль берега шел, направляясь к ним, катер Марло. У штурвала стояла Сан, а Брукс приник к пулемету.

Никогда еще Конрад не был так рад кого-либо видеть.

– Быстрее! – закричал он. – К берегу, бегом!

Оглянувшись на Уивер, он махнул ей, но она уже лезла вниз.

– Гляди, опять встал! – изумленно воскликнул Миллс.

Череп Дьявола снова был на ногах и собирался броситься за ними. Теперь от обстрела с катера его укрывал скалистый мыс.

Но стоило ящеру сделать шаг, как Конг схватил его за хвост и дернул назад. Череп Дьявола вновь развернулся к нему. Вскочив, Конг выпустил хвост и отступил. Несколько секунд они кружили, выжидая удобного момента, готовясь к битве, которую не могли прервать, пока враг жив.

Череп Дьявола хлестнул хвостом. Конг увернулся, бросился вперед и врезался в противника всем своим немалым весом.

Подняв тучу брызг, Конрад вбежал в воду, навстречу катеру, подошедшему к самому берегу, насколько позволяла осадка. Вскоре все, кроме Уивер, подошли к катеру на расстояние слышимости.

– Рад вас видеть, ребята! – крикнул Брукс, стоя за пулеметом и пытаясь нащупать цель.

– Взаимно! – ответил Марло. – Надеюсь, на борту все в порядке?

– Уивер, быстрее! – закричал Конрад.

Неизвестно, расслышала ли Уивер его крик, но вниз она неслась едва ли не бегом, прыгая с камня на камень в опасной безрассудной спешке. Другого выбора не было – и она явно понимала это не хуже, чем Конрад. От неминуемой гибели их заслонял только Конг, а время было дорого.

Сливко и остальные добрались до катера вброд и полезли на борт. Тем временем Конг нанес Черепу Дьявола сильнейший удар, от которого тот завертелся волчком. Хвост ящера свистнул в воздухе. Конгу удалось увернуться от острого шипа, однако тяжелый хвост хлестнул его поперек пояса, сдавил и швырнул наземь. Конг снова рухнул в обломки корабля, взревел от боли и замахал руками, пытаясь встать, но этому мешали шпангоуты и якорная цепь, опутавшая его руку и обе ноги.

Конг замер, оценивая обстановку.

Хвост ящера снова взвился в воздух, и острый шип рассек бедро и брюхо гориллы. Конг взвыл, взмахнул рукой в попытке поймать хвост, но тот ускользнул, оставив на ладони глубокую рану. Кровь брызнула вверх по широкой дуге.

– Брукс! – крикнула Сан.

Тот вновь припал к пулемету и открыл огонь. Очередь прошлась по болоту, нащупала спину ящера. Брукс довернул ствол, смещая прицел к голове, и…

…пулемет заклинило.

Череп Дьявола изогнулся, развернулся к катеру, заворчал и припал к земле. Кровь ручьями текла по его бокам и капала из пасти. Конрад понял, что до последней атаки осталось лишь несколько секунд.

– Э-э… Марло, не поможете ли? – попросил Брукс.

Подбежав к пулемету, старый летчик взялся за дело.

– Эти машинки всегда отличались норовом… Эй, Релес, подсоби-ка!

Конрад ухватился за леер, но остался стоять в воде. Он смотрел на Уивер. Та уже спустилась со скалы, но все еще была слишком далеко. Не успеть…

Череп Дьявола медлил, поглядывая то на беспомощного Конга, то на катер. Он выбирал, с кого из врагов начать, и Конрад вновь почувствовал в его взгляде злой нечеловеческий разум.

Их взгляды встретились. Видимо, это и определило выбор.

– К бою, – сказал Конрад – больше самому себе, чем кому-то еще.

Он тоже сделал выбор. Вряд ли его решение было мужественным. Он никогда не считал себя смелым – скорее, он просто хорошо знал свое дело.

Череп Дьявола устремился к катеру, поднимая за собой фонтаны брызг. Выпустив леер, Конрад лег на воду, быстро доплыл до топкого берега и побежал от катера прочь. На бегу он поднял винтовку и выпустил в ящера короткую очередь, чтобы наверняка привлечь его внимание.

Пули угодили в голову Черепа Дьявола чуть выше глаза. Встряхнувшись, он остановился и повернулся к Конраду.

– Я отвлеку его! – закричал Конрад на бегу. – Уходите!

Ответа он не услышал, а оглядываться не рискнул. Оставалось только надеяться, что остальные не упустят шанса.

На бегу Конрад продолжал стрелять скупыми короткими очередями. Он бил по глазам, но если и попал, это ничуть не замедлило монстра. Ящер настигал. На это Конрад и рассчитывал, однако жить ему теперь оставалось – считаные секунды. Укрыться впереди было негде. Внезапно дно ушло из-под ног, и капитан погрузился в воду с головой, отчаянно вцепившись в винтовку. Вонючая вода хлынула в рот, он поперхнулся, закашлялся, и его стошнило. Вновь вскочив на ноги, он побежал дальше, отплевываясь от рвоты и тухлой болотной воды, стреляя через плечо из пистолета и сжимая винтовку в свободной руке.

Он рискнул оглянуться. Катер, рассекая волны, шел от берега прочь…

Искра, вспыхнувшая вдали, описала в воздухе широкую дугу и ударила ящера в затылок.

Монстр резко остановился, подняв перед собой волну воды и ила, встряхнул башкой и развернулся назад. Еще одна ракета, пущенная Уивер, шипя и искрясь, метнулась вперед и угодила ему в правую лапу.

Конрад тщательно прицелился и выпустил в затылок ящера длинную очередь, целясь в пятно, которое могло оказаться ухом, но не слишком надеясь на успех. Магазин М-16 опустел. Отбросив винтовку, Конрад снова поднял пистолет.

Там, за ящером, на полдороге от скалистого мыса к берегу, Уивер лихорадочно ощупывала патронташ в поисках ракет, но все гнезда были пусты. У нее тоже кончились боеприпасы.

Череп Дьявола в замешательстве вертел огромной башкой взад-вперед. Беспомощных жертв стало так много, что он был не в силах сделать выбор.

Конрад выпустил в ящера последние три пули, и монстр двинулся к нему. Хвост ящера взвился в воздух, готовясь вбить добычу в землю. Конрад рванул с пояса последнюю гранату…

Слева над болотом поднялась громадная фигура. Конг, кое-как выбравшись из обломков корабля, дернул тяжелую якорную цепь, все еще не пускавшую его вперед, взмахнул рукой, раскручивая ее, и ржавый гребной винт, запутавшийся в звеньях цепи, описал в воздухе огромную дугу и ударил ящера в бок.

Лопасть винта рассекла толстую шкуру, а удар отшвырнул тварь в сторону, на кучу валунов, с которую только что миновала Уивер. Хвост чудовища изогнулся, и сердце Конрада замерло: удар настиг журналистку и отправил ее в полет в сторону океана.

Ее тело рухнуло в волны в пятидесяти футах от берега и тут же скрылось под водой.

На излете удар хвоста зацепил и Конрада, сбив его с ног.

– Нет! – закричал Конрад.

Но делать было нечего. Он был слишком далеко, а с катера могли и не заметить, что произошло. Поднявшись на ноги, он бросился к берегу. Возможно, Уивер захлебнется и утонет задолго до того, как он подоспеет на помощь. Возможно, еще одна неведомая тварь поднимется со дна и утащит ее в глубину…

Оставалось только поспешить и надеяться на лучшее.

Конг тоже заметил, что случилось, и Конрад поразился перемене, произошедшей в обезьяне. Ее ярость испарилась в один миг, и она сделал шаг туда, где скрылась под водой Уивер. Конрад вспомнил, как вдвоем они стояли на той гряде, когда снизу из долины появился Конг, и как Уивер протянула руку, дотронувшись до его носа. Уже тогда он подумал, что между ними установилась какая-то связь, а сейчас она стала еще очевиднее.

Увидев, что Конг отвлекся, Череп Дьявола немедленно воспользовался моментом. Несмотря на ужасные раны, он поднялся и бросился к гигантской горилле.

Конрад посмотрел на катер. Суденышко вновь приблизилось к берегу, на палубе все еще возились с пулеметом – Марло с трудом вставил конец новой ленты в приемник, а Релес дважды стукнул большим молотком, вбивая ленту дальше. Над болотом запрыгало эхо.

Пауза – и Релес снова открыл огонь.

Пули ударили в бегущего ящера, отбросив его назад и сбив с ног. Шкура монстра украсилась новыми ранами – наконец-то стрельба возымела эффект. Чудище забилось в болоте, пытаясь уйти от шквального огня, но только подставило под пули другой бок. Релес оказался хорошим стрелком – лишь несколько пуль легли мимо цели. Конрад чувствовал, что ящеру очень хочется уйти из-под обстрела: битва с Конгом представлялась ему намного выгоднее.

Конг воспользовался беспомощностью врага. Двумя гигантскими шагами он достиг воды, наклонился и погрузил руку в море.

Пораженному, перепуганному Конраду не оставалось ничего иного – только стоять и смотреть.

Стрельба стихла. За штурвал катера встал Марло. Развернув судно, он повел его к берегу, поближе к Конраду – тот остановился по пояс в воде и, если бы Черепу Дьявола вздумалось напасть на него, оказался бы совершенно беспомощен и беззащитен.

Но Конрад никак не мог заставить себя сдвинуться с места.

Конг поднял из воды сжатую в кулак руку, выпрямился в полный рост, раскрыл ладонь и уставился на то, что в ней лежало.

«Уивер, – подумал Конрад. – Пожалуйста, пусть это будет Уивер. И пусть ему не придет в голову сожрать ее».

Фигурка на ладони точно заворожила Конга. Из-за его огромного роста Уивер снизу было не разглядеть. Конрад различил только какое-то движение – может быть, она подняла руку или взмахнула мокрыми волосами, перекатываясь на бок. Конг поднес ладонь ближе к глазам, и весь остальной мир словно утратил для него всякое значение.

Оставленный без внимания мир немедленно отомстил ему за это.

Злобно визжа, Череп Дьявола помчался к Конгу. Он обливался кровью, но многочисленные пулевые раны, казалось, только придавали ему сил. Боль и ярость гнали его вперед.

Конг осторожно сомкнул кулак, встал в полный рост и побежал навстречу приближающемуся врагу.

Перед самым столкновением ящер поднялся на дыбы и раскрыл пасть, готовясь пустить в ход клыки. Огромный хвост взвился в воздух, чтобы нанести удар.

Но у Конга были другие планы. Широко замахнувшись, он всадил кулак прямо чудищу в пасть, поднажал плечом и навалился всем весом, проталкивая кулак дальше, глубже в глотку, пока его рука не погрузилась в утробу чудовищной твари по самый бицепс.

Тогда Конг резко выдернул сжатую в кулак руку – сплошь в глубоких царапинах от клыков монстра – и победно взревел.

Череп Дьявола покачнулся, из пасти его хлынула кровь. Зловещий огонек в его глазах угас, ящер тяжко опустился в болото, испустил последний рокочущий вздох и замер.

Наступившая тишина оглушала. Минуту Конг, тяжело дыша, глядел на поверженного врага. Пихнул труп ногой – раз, другой, – проверяя, не притворяется ли ящер.

Но Череп Дьявола был мертв.

Плечи Конга расслабленно опустились. Переступив через огромную мертвую тушу, он подошел к Конраду.

Тот едва сдержался, чтобы не отступить. Конечно, отступать было бы бессмысленно, однако инстинкт – тот самый, что заставляет закрыть голову руками, когда сверху рушится небоскреб – гнал назад. Краем глаза Конрад видел катер, покачивавшийся на воде в пятидесяти футах от него, и понимал, что остальные наблюдают за Конгом и за ним.

Но Конрад не стал смотреть, что там, на борту. Он не мог оторвать глаз от исполинского зверя, оказавшегося совсем близко.

С громким всплеском, взбаламутив все болото вокруг, Конг присел на колени, опустил на землю окровавленный кулак и разомкнул пальцы. На ладони лежала Уивер, невредимая и в полном сознании. Шерсть, покрывавшая руку Конга, слиплась от крови и слизи из утробы ящера, с пальцев капала кровь, но на Уивер не было видно ни царапинки. Конг осторожно наклонил ладонь. Съехав на землю, Уивер со стоном села. Она промокла насквозь, после холодной морской воды ее била дрожь, но в глазах ее не было ни намека на испуг. Рука Уивер легла на ладонь Конга. Тот поднялся, высвобождаясь, но она задержала его – всего на миг.

Конг встал, и оба они оказались в его тени. Возможно, навсегда. Он смотрел на них, а они – на него. На миг – самый долгий миг в жизни Конрада – их взгляды встретились. Конг развернулся и, прихрамывая, слегка пошатываясь, двинулся прочь. Его огромное тело было покрыто свежими ранами и старыми, не заросшими шерстью шрамами – памятью о загадочных битвах прошлого. С кем ему довелось драться? Не оставил ли некоторые из этих шрамов ящер, чье мертвое тело теперь покоилось среди топи?

Они и представить себе не могли, сколько лет Конгу и в сколь древних сражениях он мог участвовать. Этому суждено было остаться тайной навсегда – как и истории любого бога или легендарного короля.

Конрад подбежал к Уивер и подал ей руку, помогая встать. Ни один из них не произнес ни слова. Слова были неуместны.

В молчании они провожали взглядами Конга, в тучах брызг шлепавшего по болоту к опушке джунглей. Уивер высвободила руку, открыла кофр, вытащила камеру, проверила ее, протерла линзы, навела на Конга…

Невдалеке от деревьев он остановился и обернулся к ним на прощание.

«Интересно, что у него в голове? – подумал Конрад. – Может, мы для него так же удивительны, как он для нас?» Скорее всего, это было не так. Конг был самым удивительным существом планеты – неважно, знают о нем люди или нет.

Уивер опустила камеру, так и не сделав снимок.

– А как же Пулитцеровская премия? – спросил Конрад.

– Наверное, есть вещи, которым лучше остаться мифами, – ответила Уивер, повторяя его собственные мысли.

Ее голос дрожал. Он снова крепко сжал ее руку в своей, и это прикосновение ободрило их обоих.

Конг уходил в джунгли. Деревья словно расступались перед ним, смыкаясь за его спиной. Какое-то время по их вершинам можно было проследить путь короля острова, потом все замерло, но Конрад и Уивер все смотрели и смотрели ему вслед. Двинуться с места означило уйти, отправиться дальше, а им, несмотря на все пережитое, отчаянно не хотелось расставаться с чудом.

Глава тридцатая

Чуть позже, покинув устье реки, они вышли в открытый океан. Катер едва ли годился для этого, но вполне держался на плаву. Пассажиры откачивали воду, сменяя друг друга у ручной помпы, а Марло гордо стоял за штурвалом. У него был вид человека, идущего навстречу чуду и оставляющего многие чудеса позади. «Он всегда будет жить в двух мирах, – подумала Уивер. – И мы все, наверное, тоже».

Уивер сидела на палубе в одиночестве, глядя вперед, но раз за разом возвращаясь мыслями назад, в тот миг, когда едва не погибла. Удар хвоста Черепа Дьявола отправил ее в полет. В глазах потемнело. Упав на землю, она неминуемо разбилась бы – ведь даже приземление в море оказалось очень и очень болезненным.

Сильнейший удар об воду вышиб из нее дух. Противно соленая морская вода заполнила рот, хлынула в горло…

Дальше все было, словно во сне. Она тонула. Вокруг сгущалась темнота, где-то на краю зрения мелькнули неясные тени – может, длинные плети водорослей, может, жадные щупальца какого-то морского существа, ждущего неизбежной жертвы и жаждущего попробовать что-нибудь новенькое.

Но тут тьма сомкнулась вокруг, потянула наверх, вынула из воды. Что было дальше, Уивер почти не помнила. Судя по рассказу Конрада, все обошлось как нельзя лучше. Конг разжал пальцы, теплый луч солнца лег на лицо, в двадцати футах, под бескрайним голубым небом, стоял Конрад, а она лежала в теплой, надежной ладони Конга.

Очень не хотелось, чтобы Конг ее отпускал. Она придержала его руку, но Конг понимал: они принадлежат двум разным мирам. Пусть он и спас ее, но между ними не было ничего общего.

Уплывая от острова прочь, она осознала всю глубину его правоты. Но расставаться со столь невероятным чудом было трудно.

Взглянув на остальных – Сан, Брукса, Миллса, Сливко, Релеса, – он прочла в их глазах те же мысли. Всем им довелось прикоснуться к великой тайне, и, несмотря на все пережитые ужасы, несмотря на гибель многих товарищей, все понимали, как им повезло.

Стоя у руля, Марло держал потрепанную фотографию жены. Конрад положил руку ему на плечо. Двое хороших людей… Подняв камеру, Уивер щелкнула затвором. Конрад поднял взгляд на звук.

– Что вы увидели на этот раз? – спросил он.

– Лица, за каждым из которых целая жизнь, – ответила она.

Конрад улыбнулся.

– Удалось ли вам сделать тот самый снимок? Ну, тот, что способен изменить мир?

– Один снимок Конга – и на этот остров тучами слетятся чиновники и военные. Мир, остающийся здесь, не нуждается в переменах. А другой, внешний мир… Это уже совсем другая история.

– Информация все равно просочится, – заметил Конрад, понизив голос и оглянувшись на остальных. – Без этого не обойдется.

– Только не через меня, – твердо ответила Уивер.

Впереди сгущался грозовой фронт, смыкавшийся вокруг острова плотным кольцом, надежно отгородившим от внешнего мира и неведомую землю, и всех ее обитателей. Катер устремился к просвету в сплошной стене туч. Уивер понимала, что впереди неспокойно, но знала, что они прорвутся. Не для того они забрались так далеко и увидели столько нового, чтобы просто сгинуть в море на пути назад.

Марло пошире расставил ноги, готовясь к качке. Уивер полезла в кофр и нащупала отснятые кассеты. Конечно же, все пленки были безнадежно испорчены морской водой, несмотря на упаковку. Странно, отчего она до сих пор не выкинула их? В любое другое время такая потеря была бы подобна смерти – но только не сейчас. Сейчас ей было все равно. Она уже поняла, что кольцо сплошного грозового фронта, надвигавшееся все ближе и ближе, отгораживает остров от мира не просто так.

Остров Черепа… Дикая земля, особый мир… И он и его обитатели – люди и нелюди – заслуживали того, чтоб их оставили в покое.

Поэтому Уивер не собиралась раскрывать тайну острова никому на свете.

Эпилог

Конрад очень устал. Веки отяжелели, точно налитые свинцом, руки и ноги были как чужие. Не хотелось ничего – только спать. Но высшие силы, похоже, имели на него другие планы.

Они не успели даже вернуться в порт. Его и Уивер сняли с борта «Афины» вертолетом и спешно перебросили на какую-то секретную базу для допроса. Остальных забрали с борта другие вертолеты. Конрад предполагал, что они где-то рядом – в таких же комнатах, отвечают на те же вопросы. Конрад не беспокоился. Он понимал, что происходит, – в подобных ситуациях ему приходилось бывать не однажды.

Однако все это не на шутку раздражало. Им даже не дали чистой одежды – только кофе да еду. Желудок приятно отяжелел от сытости, и только кофе, поглощаемый литрами, не давал заснуть. И воняло от Конрада жутко. Да и от Уивер – тоже. Им даже шутить об этом давно уже надоело.

Раны, полученные обоими, обработали и перевязали, Что до шрамов, оставшихся внутри, – с ними придется справляться самим. Быть может, они помогут друг другу излечить их. Конрад надеялся на это и полагал, что Уивер надеется на это тоже, но в свете последних событий подобные рассуждения казались такими пустяками! После всего, что они пережили вместе, просто пойти и выпить было бы слишком уж… манерно.

– Зачем нас столько времени держат здесь? – спросил Конрад, обращаясь к одностороннему зеркалу. Он подозревал, что за стеклом скрывается как минимум пара человек и камера, фиксирующая каждый вздох, каждый кивок, каждый взгляд.

– Мы уже рассказали все, что знаем, – сказала Уивер. Говорила она не так устало, как выглядела. – Мы хотим домой. Мы хотим… – Она демонстративно понюхала свою рубашку. – Переодеться, в конце концов.

– Мы все прекрасно понимаем, – добавил Конрад. – Ни на каком острове мы никогда не были…

– О чем это вы? – спросил Брукс.

Следом за Бруксом в дверь за спиной Конрада вошла и Сан, и Конрад разозлился на себя за то, что не услышал этого, – но лишь на миг. Усталость не оставляла сил даже на злость. К тому же, он сам позволил себе расслабиться и не следить ежесекундно, что творится сзади.

Бруксу и Сан хотя бы дали возможность привести себя в порядок. Они были чисто вымыты и избавились от рваной и грязной походной одежды. Об экспедиции не напоминало бы ничто, кроме синяков и ссадин, если бы не глаза. Взгляды их сильно изменились, и эти перемены под душем не смыть.

– Простите за все эти игры плаща и кинжала, – сказал Брукс. – Сами понимаете – чем солиднее бюджет, тем больше рук тянется к пирогу.

Конрад только пожал плечами.

– Кстати, добро пожаловать в «Монарх», – добавил Брукс.

– Как-то здесь не по-монаршески уныло, – заметила Уивер, поглядев вокруг. – Хоть бы дизайнера пригласили, чтобы сделал обстановку повеселей.

– Так поступайте к нам на работу и наймите кого-нибудь, – предложил Брукс.

– Значит, кадрами теперь занимаетесь вы, – отметил Конрад.

– Пусть Ранды больше нет, но мы продолжаем его работу.

– Мы понимаем, что вы устали, – сказала Сан. – И знаем, что вас уже допрашивали. Но нельзя ли нам с Бруксом отнять у вас еще немного времени?

Конрад взглянул на Уивер. Та явно тоже встревожилась, и он в который раз восхитился тем, как точно они настроены на одну волну. Возможно, пойти и выпить вместе – не такой уж пустяк. Возможно, из этого пустяка вырастет нечто большее…

– Такие вступления обычно означают плохие новости, – сказал Конрад. – Так что у вас там?

Сан кинула на стол папку и, не открывая, придвинула ее к ним. На обложке имелась эмблема «Монарха» – два сомкнутых вершинами треугольника.

Открыв папку, Конрад взглянул на первую из множества страниц с текстом – выдержками из радиообмена, расплывчатыми фотографиями и другой информацией – и испугался, что Остров Черепа вовсе не остался позади. Вспомнилась болотная вонь, искра нечеловеческого разума во взгляде Черепа Дьявола…

– Остров Черепа – это только начало, – сказал Брукс.

– На самом деле проблема гораздо масштабнее, – добавила Сан.

– Что значит «масштабнее»?

Конрад придвинул папку к Уивер, но ей явно не очень-то хотелось знакомиться с содержимым. Она не хуже него понимала, насколько это изменит всю их жизнь.

– Этот мир никогда не принадлежал нам, – объявила Сан.

Брукс включил слайд-проектор.

– И вопрос лишь в том, когда прежние хозяева вознамерятся забрать его обратно.

На ровной стене замелькали слайды. Рисунки на стенах пещер, источенные эрозией статуи, изъеденные временем иероглифы – все это изображало ужасных фантастических существ всех мыслимых и немыслимых форм и размеров. Некоторые были знакомы: в звере, бьющемся с гигантской крылатой тварью, легко узнавался Конг. Другие были более загадочны. Вот громадный ящер, стоя на задних лапах, борется с огромной стрекозой… Вот зверь с молотообразной головой в битве с многохвостым крылатым созданием, похожим на птичий скелет…

И еще, и еще… Великое множество прочих тварей, одна ужаснее другой.

Конрад тихо ахнул. Уивер раскрыла было рот, но голос ее осекся. Что тут скажешь?

Оставалось только смотреть и чувствовать, как все вокруг обволакивает страх.

* * *

С тех пор, как Марло отпустили, прошло уже несколько дней. Для некоторых старый летчик стал героем, вернувшимся с войны, уже ставшей достоянием истории. Поговаривали даже, что вскоре ему организуют встречу с президентом. Другие видели в нем знаменитость вроде кинозвезды. Его история как-то просочилась наружу, и теперь Марло предлагали написать книгу, снять фильм о его жизни и еще всякое.

Он рассказывал кое-что – самую малость. Когда расспросы начинали надоедать, изображал забывчивость и скармливал слушателям диковинные сюрреалистические небылицы. В конце концов все убедились, что за тридцать лет на необитаемом острове этот человек окончательно и бесповоротно спятил.

Оно и к лучшему. Вся эта слава и героизм… уж пусть лучше считают чокнутым. С того самого момента, как они прошли сквозь шторм и грозу во внешний мир, ему хотелось только одного – побывать здесь.

Ну что ж, вот он, тот самый дом… Никогда в жизни Марло еще не испытывал такого страха. Сидя в такси неподалеку от нужного дома, он вспоминал своего лучшего друга, Гунпэя Икари…

Вот они вцепились друг другу в глотки, размахивают ножами, глаза налились кровью, на уме – лишь убийство – и тут перед ними поднимается Конг. Под его взглядом оба становятся такими маленькими, причины для драки – такими ничтожными… А уж ярость и вовсе сходит на нет…

Семь лет спустя. Они с Гунпэем сидят у костра внутри выброшенного на сушу «Уондерера». День для всех выдался не из легких – выбравшийся на поверхность черепозавр утащил троих детишек из деревни, и Конг гнал его через пол-острова, пока не прикончил. Мало и Гунпэй сидят тихо, задумчиво, в уютном молчании попивая маленькими глотками туземный эль, как часто бывало и раньше.

– Когда ты сильнее всего испугаться? – спрашивает Гунпэй. Он знает английский, Марло знает японский, и беседуют они, как всегда, на смеси двух языков.

– Сегодняшний день заслужил плюшку, – отвечает Марло. – А ты?

Гунпэй долго не отвечает. Смотрит в огонь и молчит так долго, что Марло кажется, будто Гунпеи позабыл о его вопросе, полностью погрузившись в собственные мысли. Нет, Марло ничего не имеет против. С ним тоже порой бывает. Времени у них столько, что некуда девать, а потому чего только не придет на ум…

– В наш первый день здесь, – наконец говорит Гунпэй.

– Когда мы впервые увидели Конга?

– Нет. Сильнее всего я испугался как раз перед его появлением. Когда чуть не убил своего лучшего друга…

Марло вспомнил, как удивился его словам. Такая чувствительность и уязвимость были вовсе не в духе Гунпэя. С тех самых пор никто никогда не говорил ему ничего приятнее.

В конце концов он выбрался из такси и пошел по улице. В Чикаго была осень, легкий ветерок шуршал опавшими листьями. Вновь видеть смену времен года было приятно.

Может, его и ждали, но от этого было не легче. За эти годы жена вполне могла отойти в мир иной, а сын – обзавестись собственным сыном. Муж и отец ушел из их жизни, а теперь возвращается назад, и кто знает, чем все это обернется…

«Давай, Марло, – подумал он. – Ты с чудовищами дрался!. А здесь все намного проще».

Марло подошел к двери – и она распахнулась прежде, чем он успел постучать. На пороге стоял молодой человек – высокий, сильный, уверенный в себе. В глазах помутилось.

Молодой человек крепко сжал его руку и сказал самое прекрасное на свете слово:

– Папа!

Переводчик и российский издатель романа признательны Валентину «Valti» Ваулину за консультации в авиационных вопросах.

Об авторе

Тим Леббон – один из самых популярных авторов по версии «Нью-Йорк Таймс», родился и живет в Англии. Он написал более тридцати романов, сотни повестей и рассказов. Последние его работы – триллеры «Отец семейства», «Охота», «Тишина», «Колдбрук», а также фантастические романы «Чужой: Из теней» и трилогия «Война ярости».

Тим Леббон – четырежды лауреат Британской премии фэнтези и финалист Всемирной премии фэнтези за лучший роман, лауреат премий Брэма Стокера, Международной Гильдии Ужаса, «Scribe» и премии Ширли Джексон.

В ближайшем будущем издательство «Titan Books» выпустит новые романы Тима Леббона из серии «Реликвии». Кроме этого, в свет выйдет роман в стиле фэнтези «Кровь четверых», написанный в соавторстве с Кристофером Голденом.

В 2015 году рассказ Леббона «Заплати призраку» был экранизирован с Николасом Кейджем в главной роли. Разрабатываются еще несколько проектов для телевидения и большого экрана.

Сайт автора: www.timlebbon.net.

Примечания

1

«Норт Америкэн Р-51 Мустанг» (англ. North American P-51 Mustang) – американский одноместный истребитель дальнего радиуса действия времен Второй мировой войны. (Здесь и далее – прим. переводчика.)

2

Мицубиси A6M Зеро – японский легкий палубный истребитель времен Второй мировой войны.

3

Джап (англ. jap) – пренебрежительное прозвище японцев, сродни русскому «япошка».

4

Штатное оружие японских летчиков времен Великой Отечественной войны – восьмизарядный пистолет «Намбу» тип 14 обр.1932/1934 гг.

5

Речь идет о последствиях нефтяного кризиса 1973 года. 17 октября арабские страны – производители нефти во главе с Саудовской Аравией заявили, что не будут продавать нефть государствам, поддержавшим Израиль в его конфликте с Сирией и Египтом. В результате в США наступил дефицит бензина, несмотря на повышение цен.

6

Уотергейтский скандал разразился в 1972 году после того, как в штабе кандидата в президенты от демократической партии США были задержаны люди, устанавливающие подслушивающую аппаратуру. В результате в 1974 году президент Никсон был вынужден досрочно подать в отставку. Это было единственным за всю историю США случаем, когда президент прижизненно досрочно прекратил исполнение своих обязанностей.

7

«Избавление» (англ. Deliverance) – кинофильм режиссера Джона Бурмена; считается одним из лучших фильмов 1972 г.

8

27 января 1973 г., день подписания Парижских мирных соглашений, в результате которых американские войска были выведены из Вьетнама к концу марта 1973 года.

9

Лекарство, используемое при лечении заболеваний желудочно-кишечного тракта.

10

Кирибати – тихоокеанское островное государство, расположенное в Микронезии и Полинезии.

11

Проект СЕТИ (англ. SETI, Search for Extraterrestrial Intelligence) – общее название проектов и мероприятий по поиску внеземных цивилизаций и возможному вступлению с ними в контакт.

12

LANDSAT (от англ. land + satellite) – программа получения спутниковых фотоснимков планеты Земля. Первый спутник в рамках этой программы был запущен в 1972 г.

13

Уорент-офицер (англ. Warrant Officer) – группа воинских званий в англоязычных странах. По статусу уорент-офицер занимает промежуточное положение между сержантами и младшими офицерами, обычно выполняет функции технического специалиста.

14

«Хьюи» (англ. Huey) – Белл UH-1 «Ирокез» (англ. Bell UH-1 Iroquois) – американский многоцелевой вертолет, одна из самых известных и массовых машин в истории вертолетостроения.

15

Eastern Air Lines (EAL) – одна из четырех крупнейших авиакомпаний США, существовавшая с 1927 по 1991 год.

16

Слик (англ. slick) – жаргонное название вертолета UH-1 времен войны во Вьетнаме.

17

«Сикорский СН-53 Си Стэллион» (англ. Sikorsky CH-53 Sea Stallion) – тяжелый транспортно-десантный вертолет, способный нести свыше 13 тонн груза или 38 десантников. При этом является одним из первых вертолетов, на котором были исполнены фигуры высшего пилотажа – бочка и мертвая петля.

18

Как правило, Мейсон – мужское имя, хотя встречаются и исключения.

19

Группа исследований и наблюдений управления по оказанию военной помощи (Military Assistance Command Studies and Observations Group) была сформирована в 1964 г. в рамках секретной операции OPLAN 34A для выполнения диверсий и рейдов на территории Северного Вьетнама, а также Лаоса и Камбоджи. Состояла из Северного, Центрального и Южного подразделений.

20

M134 «Миниган» (англ. M134 MINIGUN / GAU-2/A), американский шестиствольный пулемет калибра 7,62 мм.

21

Браунинг M2 (англ. Browning M2) – американский пулемет калибра.50 дюйма (12,7 мм).

22

Особая воздушная служба (англ. Special Air Service, также расшифровывается как Специальная авиадесантная служба) – специальное подразделение вооруженных сил Великобритании, занимающееся разведкой сил противника, участвующее в контртеррористических и спасательных операциях, а также в освобождении заложников.

23

Англ. «Who Dares Wins» – девиз британской САС.

24

Воспоминания Конрада относятся ко временам Индонезийско-малайзийской конфронтации 1963–1966 годов, малой необъявленной войны, в которой также участвовали войска Австралии, Новой Зеландии и Британии.

25

«Выпас данных» (англ. data wrangling) – подготовка больших массивов данных для последующего их анализа.

26

Американские пионеры – люди, которые в разные периоды истории США, особенно в XVIII веке и в первой половине XIX века, переселялись на запад, заселяя новые территории.

27

Явное предначертание или Предопределение Судьбы (англ. Manifest Destiny) – крылатое выражение, которое используется для оправдания американского экспансионизма.

28

Пулитцеровская премия (англ. Pulitzer Prize) – одна из наиболее престижных наград США в области литературы, журналистики, музыки и театра.

29

Национальный фронт освобождения Южного Вьетнама, известный также как Вьетконг – военно-политическая организация в Южном Вьетнаме в 1960–1977 годах, являвшаяся одной из воюющих сторон во Вьетнамской войне.

30

Тихоокеанское вулканическое огненное кольцо (Тихоокеанский огненный пояс) – область по периметру Тихого океана, в которой находится большинство действующих вулканов и происходит множество землетрясений.

31

Nei (норвежск.) – нет.

32

Мэйдэй – международный сигнал бедствия, голосовой аналог сигнала SOS.

33

Боинг CH-47 «Чинук» (англ. Boeing CH-47 Chinook) – американский тяжелый военно-транспортный вертолет. Во время войны во Вьетнаме, помимо транспортного назначения, применялся как постановщик дымовых завес, распылитель аэрозолей, эвакуатор подбитой и брошенной авиатехники.

34

Роджер (англ. roger) – радиокод, означающий, что сообщение получено; то же, что «вас понял».

35

“National Geographic” – уникальный научно-популярный географический журнал, официальное издание американского Национального географического общества.

36

Конрад описывает цепочку следов, наиболее характерную для идущей шагом собаки или волка.

37

М60 – американский единый пулемет калибра 7,62 мм, принятый на вооружение Армии и Корпуса морской пехоты в 1957 году. Широко применялся в ходе Вьетнамской войны.

38

То есть калибр 0.50 дюйма (12,7 мм).

39

Разновидность папоротника.

40

«Ригли-филд» (англ. Wrigley Field) – известный бейсбольный стадион, расположенный в Чикаго.

41

Петроглифы – наскальные изображения, имеющие ритуальную, мемориальную, знаковую тематику. Традиционно петроглифами называют все изображения на камне со времен палеолита вплоть до Средневековья, за исключением тех, в которых достоверно присутствует хорошо разработанная система знаков.

42

NVA (North Vietnam’s Army) – северовьетнамская армия, также известна как Вьетнамская народная армия.

43

FUBAR (Fucked Up Beyond All Recognition; Fucked Up Beyond All Repair) – американское жаргонное выражение, означающее безнадежную, непоправимую ситуацию, или крайнюю степень беспорядка, неразберихи. Аналогично русским «полный абзац, труба, бардак» и т. п.

44

«Чикаго Кабс» (англ. Chicago Cubs) – профессиональный бейсбольный клуб, выступающий в Центральном дивизионе Национальной лиги Главной лиги бейсбола. Клуб базируется на стадионе «Ригли-филд», упомянутом Марло выше. На протяжении 108 лет не мог добиться успеха в чемпионате, что является одним из самых известных спортивных антирекордов в США, и выиграл Мировую серию только в 2016 г.

45

Самоназвание «люди», «племя», «род» свойственно многим народам, живущим в относительной изоляции. Вероятно, Марло использует для перевода маорийское, а не английское слово «люди», по ассоциации с Полинезией или югом Тихого океана вообще.

46

Бенджамин Дэвид Гудмен (англ. Benjamin David Goodman) (1909–1986) – знаменитый американский джазовый кларнетист и дирижер 30–60-х гг. XX века, прозванный «Королем Свинга». К описываемому в романе времени практически перестал выступать и записываться.

47

Джон Уэйн (англ. John Wayne, настоящее имя – Мэрион Роберт Моррисон; 1907–1979) – знаменитый американский киноактер, которого называли «королем вестерна». Его сценический образ – простой, незамысловатый, но надежный человек, на которого можно положиться, воплощение мужественности и индивидуализма.

48

Расщепление атомного ядра было открыто 17 декабря 1938 года немецкими учеными Отто Ганом и Фрицем Штрассманом. До этого расщепление атома считалось в принципе невозможным.

49

Ген, как и атом, долгое время считался неделимым. Но к 1975 г. – году окончания войны во Вьетнаме – в области генетики было сделано такое множество революционных открытий, что в том же году состоялась знаменитая Асиломарская конференция, по результатам которой были приняты первые в мире правила работы в генной инженерии, введен ряд запретов и мораториев.

50

Палочники, или привиденьевые – отряд растительноядных насекомых, имеющих сходство с палочками или листьями, отчего и произошло их название. Отличаются исключительной способностью к мимикрии.

51

«Fly Me to the Moon» («Заставь меня долететь до Луны») – песня, написанная Бартом Ховардом в 1954 г. и вскоре вошедшая в репертуар многих джазовых певцов. Наиболее известна версия Фрэнка Синатры, записанная в 1964 г. и тесно связанная в общественном сознании с высадкой на Луну в рамках американской космической программы «Аполлон».

52

Тетское наступление (также известно как Новогоднее наступление) – первое широкомасштабное наступление коммунистических сил во время войны во Вьетнаме в 1968 году. Тетское наступление принято считать переломным моментом войны, после которого общественное мнение в США утратило веру в возможность победы во Вьетнаме.

53

ИРП – индивидуальный рацион питания, «сухой паек».

54

Инуиты – группа канадских и североамериканских эскимосов.

55

Марло невольно цитирует американский научно-фантастический телесериал «Звездный путь» (англ. Star Trek). Фраза принадлежит инженеру Монтгомери «Скотти» Скотту, в английской версии фильма говорившему с шотландским акцентом.

56

Путунхуа (или «мандарин») – устная норма официального языка в Китайской Народной Республике, на Тайване и в Сингапуре.

57

Уилер Арми Эрфилд – гавайский аэропорт, база ВВС США во время Второй мировой войны.

58

Фумаролы – небольшие отверстия и трещины, по которым в виде струй поднимаются горячие вулканические газы и пары воды.

59

Капитан Ахав – персонаж романа американского писателя Германа Мелвилла «Моби Дик, или Белый кит», одержимый идеей мести гигантскому белому киту, убийце китобоев, известному как Моби Дик.

Content

Тим Леббон
Конг: Остров Черепа

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Эпилог

Об авторе

Примечания