В.А. Гречухин

Мышкин. Малый город в большом туризме. Состояние, проблемы, продвижение, перспективы

© Гречухин В.А., 2017

© Книжный мир, 2017

Вступление

Эта книга прослеживает многолетнюю работу сообщества ярославского города Мышкина по активному продвижению своей районной «столицы», рассказывает о прорыве самого маленького города Верхневолжья в большой туризм и о путях и методах его успешной работы в туризме. Она желает рассказать о пятидесятилетнем творческом пути горожан, об их конструктивной работе для повышения известности своего города и об обретении им новой большой востребованности. Её содержание касается также проблем, возникших в ходе современной работы и возможных перспектив дальнейшего развития.

В.А. Гречухин

Создатели этой книги надеются, что трудный и содержательный опыт Мышкина, на сегодняшний день достигнувшего ощутимых успехов, может быть полезным для многих других российских городов районного подчинения, соизмеримых с Мышкином и схожих с ним по своей исторической судьбе и социальным особенностям. Сегодня в России около 200 городов с населением меньше 12 тысяч человек, и это количество в силу демографических или иных причин, увы, множится. Убыль населения в них самих и в тяготеющих к ним сельских территориях понижает прежнюю востребованность этих малых центров и повышает надобность в поиске новых дел и предназначений. И скромные, но реальные достижения одного из таких городов могут заинтересовать сообщества многих других его собратьев и помочь им в поиске новых путей и новых полезных занятий.

Наблюдения за развитием нашего города и социальными изменениями в жизни его населения могут заинтересовать как исследователей жизни провинции, так и практиков, непосредственно занимающихся продвижением своих малых центров. Любой город даже и самый маленький это (по Энгельсу) самостоятельный сложный организм. И любой город уже по определению содержания своей жизни – это яркое средоточие важных общественных явлений и яркий пучок цивилизационных проявлений. В нем есть все приметы «столичной» повседневности – от многочисленных управленческих функций до разнообразных примет культурного бытия. И мы полагаем, что в очень малом городе все эти особенности и качества прослеживаются ясней, нежели в большом; как все события деятельности сообщества, так и его существенные изменения здесь, как говорится, лежат на поверхности жизни. Здесь они легко доступны наблюдениям, анализу и посильной объективной оценке.

Семья городов России очень велика, их сейчас больше тысячи. Их судьбы весьма неодинаковы, так история и нынешний день десятков городских поселений, созданных в советское время, совсем отличны от пути пройденного «екатерининскими» городами, а тем более городами с древнерусским происхождением. Совершенно несхожи, например, назначение и социальные обстоятельства «ресурсных» городов с назначением и обстоятельствами бытия среднерусских районных столиц. И таких различий очень много и столь же много содержательных возможностей для изучения русской городской жизни в самых разных ее реальностях. Но, может быть, особенно примечательна жизнедеятельность центральнороссийских городов, имеющих богатое историческое прошлое и успешно решающих свои сегодняшние задачи.

Все эти городские центры сформировались в долгом процессе складывания и развития русского государства и каждый этап этого «государствосозидательства» наложил на них свой отпечаток и оставил глубокий след, как в их облике, так и в миропонимании их населения. Такие города – это подлинная живая летопись российских колонизационных, урбанистических и цивилизационных действий, предпринимавшихся в разные исторические эпохи.

В таких старых городах наряду с факторами численности населения, показателями экономического развития оказываются отнюдь не малозначащими «показатели» исторической памяти, наличие большого «банка» культурного Наследия и существование городского Мифа.

Зимний Мышкин. Городская сказка

Такие города гораздо более многолики, нежели города «транспортные» или «ресурсные», а менталитет их сообществ, несмотря на их малочисленность, оказывается гораздо более сложным и многоуровневым. И если центры угледобычи и города русского Севера несут печать своих производственных задач, то малые исторические «столицы» центра России отличны сильным влиянием на их повседневность и миропонимание населения местных ценностей Наследия. И во всем этом открывается немалое поле для исследовательской работы, в сердцевине которой оказывается духовный мир горожан, способный оказывать ощутимое влияние на чисто экономические успехи города и изменение материального бытия горожан.

Постперестроечное время немало изменило реальность существования таких городов. Большинство их силой общероссийских политических и экономических обстоятельств фактически попало в число безусловных моногородов. Урбанизационные процессы, в очередной раз идущие «сверху», привели к резкой трансформации здешней территориально-производственной структуры, а нередко и к полному ее разрушению. И во многих случаях к утрате административно– хозяйственной востребованности маленьких районных центров. Число городов-«неудачников» стремительно возрастало, сегодняшний день поставил перед ними суровую неотложную задачу по отысканию себе новой нужности для страны. Немногие справились с этой трудной задачей.

Пример отчасти успешного Мышкина – это как раз один из таких немногих случаев. Нам хочется верить, что читатели со вниманием примут нашу книгу и станут доброжелательными и заинтересованными участниками обсуждения поднятых в ней вопросов.

Что такое Мышкин?

…Наверно, для того, чтобы судьба и «портрет» Мышкина нашему читателю стали вполне ясными, нам нужно начать издалека. С XII века, в котором археологи усматривают городские начала Мышкина. Тогда он уже жил, занимаясь лоцманством, торговлей, ремеслами. Но после катастрофы монгольского нашествия возродился лишь селом, сперва монастырским, а потом «экономическим». И в этой данности пребывал до 1777 года, когда был создан Мышкинский уезд, а само селение получило статус уездного города.

Давний интерес к торговле сразу же пригодился, и большинство мышкарей приписалось к купеческому сословию и активно занялось оптовыми делами. Горожане успешно торговали хлебом (и здешним, и «низовым»), яйцами, маслом, мануфактурой, лесом, рыбой. Особенно значительна была низовая хлебная торговля, в первой десятке Рыбинской хлебной биржи, доставлявшей хлеб в Санкт-Петербург, постоянно значились три мышкинских фамилии – Чистовы, Ситцковы и Замяткины. Немногим отставала яичная торговля, яйца собирали на большом участке верхней Волги – от Мологи до Кимр и каждый год отправляли в северную столицу до пяти миллионов штук. Быстро расширялась и укоренялась торговля русским маслом, которое закупали как в соседних уездах, так и в дальних – Даниловском и Любимском и даже в Грязовецком Вологодской губернии.

Вид на город с Волги

Но все эти три главных дела вскоре серьезно уступили мануфактурной коммерции. Мануфактуру закупали в обеих столицах и продавали на большой территории Центра и Севера страны, включая Олонецкую губернию.

Внутренняя торговля города совершенно уступала внешней (оптовой), но в крошечном городе с двумя тысячами жителей было семь десятков торговых заведений и две бойкие ярмарки. Обе ярмарки (Борисоглебская и Введенская) входили в десятку самых лучших по Ярославской губернии, а Введенская, на которой торговали скотом, стала одной из четырех ведущих на этом направлении по всему ярославскому краю.

Мышкин. Ярмарка

Улица Ярославская – ярмарочный центр города

Мышкин – это один из молодых «екатерининских» городов, которые удачно нашли применение бывалости и предприимчивости своего населения. Население это было весьма любопытным по своему социальному происхождению. Здесь кроме многоопытных странствователей – волжских лоцманов и матросов – во множестве появились «шереметевские» крестьяне, выбившиеся на волю из соседней знаменитой своими крепостными порядками и своими зажиточными мужиками графской Юхоцкой вотчины. Эти выходцы из владений «графа-государя» отличались завидной расторопностью и ухватистостью, не случайно И.С. Аксаков называл их лучшими представителями крестьянского населения Ярославской губернии.

С такой «кадровой внешней подпиткой» маленький город по своим торговым оборотам быстро опередил соседний достославный Углич и не раз «казал характер» перед другим соседом, могучим Рыбинском, торгуя напрямую, не пользуясь ни услугами рыбинской биржи, ни услугами его пристаней.

Городок-кроха являл немалую самодостаточность и очень заботился о своем благоустройстве. Здешнее купечество, перероднившись и передружившись, ввело в маленьком городе свои согласованные порядки общения, фактически узаконило местные торговые обычности и учредило общегородскую денежную «раскладку» на пополнение бюджета и «благоукрашение» Мышкина. В застройке города не было с этих пор никаких наивных самоделок, купцы-оптовики и лоцманы везли сюда из Санкт-Петербурга все новые моды в стройке и благоустройстве. Лучшие городские усадьбы впечатляли стилистическим единством ансамблей, а их интерьеры – богатым современным содержанием. Известный писатель и общественный деятель В.П. Мещерский не мог с удивлением не отметить, что высокий вкус уверенно проложил себе дорогу в столь малый и отдаленный город.

Улица Ярославская

И это было, действительно так, богатые здешние купцы заказывали себе мебель в лучших столичных фирмах, «туровский» стиль здесь был так же привычен, как и в дворцах Царского Села. А Успенская площадь и прилегающие участки улиц были замощены, как и Невский проспект в северной столице, квадратами с диагоналями из цветных камней.

Не только вкус в архитектуре и меблировке пришел сюда и здесь укоренился. XIX век Мышкина – это время библиофильской и издательской работы, время активных исследований края, время напряженных и плодотворных просветительских трудов.

В Мышкине увлеченно трудился просветительский кружок местной интеллигенции, собравшийся вокруг известного русского библиофила, мышкинского предводителя дворянства Ф.К. Опочинина. Федор Константинович, просвещенный человек, друг детских лет императора Александра III и соратник историка М.И. Семевского, много занимался собиранием редких книг, автографов замечательных русских людей и популяризацией этих ценностей. А в нашем уезде Федор Константинович и его соратники развернули широкую работу по созданию школ и библиотек и добились немалых добрых результатов.

В Мышкине они открыли первую в губернии научную публичную библиотеку, развернули сеть ее филиалов в крупных селах уезда и начали в Мышкине издательскую деятельность, избрав своей целью переиздание редких книг по русской истории и русскому праву.

При преемнике безвременно скончавшегося Опочинина A.A. Тютчеве, племяннике великого поэта, мышкинцы решили задачу всеобщего начального образования в своем уезде и строительства школ в каждой группе селений, а также создания трех сельских больниц. И самым замечательным делом мышкинских просветителей стала издательская деятельность, ее венцом было издание в Мышкине (второе после Москвы) «Древней Российской Вивлиофики», то есть Полного собрания древнерусских летописей. Этот научный подвиг был бы достоин и университетского города.

…В Мышкине сословные отношения сложились так, что купечество и отчасти мещанство несли основные заботы об экономической жизни города от торговли и промышленности до строительства и благоустройства, а дворяне и разночинцы обращались к вопросам культуры, просвещения, досуга. Порядок этот, конечно, не нов, и он заявил о себе по всей России, но в очень малом, почти семейно живущем городе он проявлялся особенно отчетливо. И оба эти главных направления – хозяйственное и культурное – получали немалую заботу и неплохое «кадровое обеспечение». Нельзя сказать, что положение было идеальным и никаких трений не случалось. Они были, и иногда оказывались болезненными, но в целом жизненная реальность города сама отрегулировала эти отношения и определила для разных сословий разные «сферы влияния». И это достаточно благотворно сказалось на бытии крохотной уездной столицы. Современники всегда отмечали красоту города, гармоничность его застройки, удивлялись уникальной библиотеке, которая, по их отзывам, могла сделать честь любому губернскому городу. Должно быть, не случайными были отзывы некоторых искусствоведов, которые решались назвать Мышкин «маленьким Петербургом».

Улица Никольская

А верхневолжский историк В.И. Серебреников в свое время высказал уверенное мнение, что город Мышкин дальнейшими ревностными стараниями своих граждан в будущем, наверняка, станет одним из лучших городов Российской империи. Увы, его ждало совсем другое будущее, но прежде чем, рассказывать об этом, нужно охарактеризовать уезд, сложившийся вокруг «маленького Петербурга».

Каков был Мышкинский уезд?

Мышкинские земцы при Ф.К. Опочинине и A.A. Тютчеве, который руководил земством больше двадцати лет, много внимания уделяли селу, серьезно содействуя улучшению агротехники и животноводства, продвигая в деревню новейшие технологии работы – от севооборотов до применения машин. К чести тогдашних земских деятелей они высоко оценили явление крестьянской кооперации и много содействовали ее укоренением и развитию. И к концу XIX века Мышкинский уезд являл собой весьма примечательный феномен, став самым пашенным и земледельчески развитым в Ярославской губернии.

Первое большое сведение лесов здесь было отмечено еще в XVI веке. А в XVIII веке мышкинские крестьяне не только полностью обеспечивали свой уезд хлебом, но и предлагали его на продажу и на вывоз. В первой половине XIX века уезд стал признанным особо хлебородным местом Ярославской губернии, вывозящим хлеб за ее пределы, главным образом в Санкт-Петербург. Весь вывоз шел через пристани города Мышкина, хлеб отсюда уходил по Вышневолоцкой речной системе. В самом городе и в целой группе крупных селений появились крупяные заводы и мельницы, перерабатывающие местное и привезенное («низовое») зерно. Экономическая значимость местного зернового хозяйства после этого серьезно повысились, оно получило новый импульс развития.

Вторая половина XIX века для сельского хозяйства уезда ознаменовалась большой диверсификацией сельскохозяйственного производства, на первое место, существенно потеснив площади, занятые под зерновые, вышло льноводство и серьезно заявило о себе травосеяние. И на этих направлениях работы мышкинские крестьяне уверенно первенствовали в губернии, все новшества в агротехнике и обработке продукции шли именно отсюда.

Здесь способами крестьянской селекции создали свой, на всю Россию известный Брагинский лен, здесь появились первые коллективные пункты льнообработки, ко времени революции уже развившиеся в комбинаты переработки сельскохозяйственной продукции. Увлечение работой со льном оказалось столь значительным, что земству приходилось вмешиваться, настойчиво предостерегая крестьян от нарушения севооборотов, ведущих к истощению почв. Для этого практиковали проведение зимних агротехнических курсов и лекций по волостям, волостные и уездные выставки и введение опытнической работы.

Земство старалось привлечь внимание крестьян к возможности интенсификации как льноводства так и других направлений хозяйства, в частности большое внимание обращали на развитие молочного и мясного животноводства. Для введения полного цикла работы крестьянских хозяйств агитировали за создание перерабатывающих производств и оказывали помощь в их устройстве. Можно полагать, что эти устремления приводили к определенным успехам, потому что к 1900 году в уезде успешно работали 108 ветряных и водяных мельниц, 25 заводов, выпускавших сыр и масло, пять кожевенных мастерских и другие более мелкие предприятия.

Улица Угличская. Часовня Николая Мирликийского

Существенно проявляла себя и крестьянская кооперация, в уезде работали два молочных товарищества, пять льняных крестьянских товарищества и десять товариществ по совместной обработке земли.

Мышкинские крестьяне были одними из лучших и увлеченнейших своим делом земледельцев Ярославской губернии, они всецело сосредоточили свое хозяйское внимание на работе с землей, гораздо меньше, чем население других уездов, отвлекаясь на промыслы и ремесла. И здесь нам уместно обратиться к цифрам.

Наш уезд сравнительно с другими ярославскими был совсем невелик (предпоследний из десяти по общей площади). Но по обработанности земли, по площадям, включенным в хозяйственный оборот, он либо не уступал большим – либо даже превосходил некоторые из них. Так уже на 1861 год пахотной земли здесь имелось 117 726 десятин, в то время как крупный Ярославский уезд имел ее 129 889 десятин. Столь же большой Рыбинский имел пахотной земли 105 820. Еще выразительней были показатели по сенокосным угодьям. В Мышкинском уезде имелось 44 792 десятины сенокосов, в гораздо большем Угличском – 42 089, в Любимском – 38 620 и в соизмеримом Даниловском лишь 33 125 десятин. Столь же выигрышными были показатели по наличию выгонов.

И весьма убедительны данные, говорящие о том, сколько земледельчески неосвоенной земли осталось в Мышкинском уезде. Под лесом ее здесь оставалось только 13 437 десятин, в то время как в Мологском – 135 833, а в Пошехонском – 196 042 десятины. Наш уезд был абсолютно первым в губернии по включению земельных площадей в крестьянское хозяйственное пользование. Все источники убедительно рассказывают об особом прилежании здешних крестьян к работе с землей. Уместно, например, привести свидетельство «Памятной книжки Ярославской губернии на 1862 год» /Ярославль, 1863/. Вот они:

«…До сих пор большая часть крестьян уезда занимается хлебопашеством и только теми промыслами, которые тесно связаны с земледелием…» /стр. 98/

«… Картина нравственности ярославского народа представляется весьма непривлекательной, исключая Мышкинский уезд, где крестьяне до сих пор еще с любовью занимаются земледелием и теми промыслами, которые тесно связаны с земледелием, а потому они и по характеру и по образу жизни не похожи на крестьян других уездов губернии и в нравственном отношении стоят выше их» /стр. 74/

Как на постоянные крестьянский добродетели, исследователи XIX века указывают на «… любовь к Царскому Дому и вообще к правительственным властям, на добровольные пожертвования для Отечества и вообще на усердное пособие бедным и страждущим. Щедрые пособия и пожертвования для бедных мы встречаем чаще со стороны незажиточных крестьян, чем со стороны богатых. В здешних крестьянах есть сознание и благодарность за сделанное им добро»

Но из приведенных отзывов не следует делать вывод, что Мышкинский уезд оставался неким островом нерушимо давних производственных и общественных отношении, неким заповедником патриархальной хлеборобской жизни. Отнюдь нет, исторически он был не только самым прогрессивным в губернии по совершенствованию земледелия, но одновременно и самым продвигающимся по глубине капитализации сельскохозяйственного производства. Не случайно цены на землю здесь были такими же высокими как в центральном, подгороднем Ярославском уезде. Уровень развития товарно-денежных отношений, глубина диверсификации производства были уже столь ощутимыми, что крестьяне уезда пришли к сознанию кооперативной деятельности, и к концу XIX столетия уезд заслуженно приобрел авторитет как «пионера» во введении новых передовых приемов агротехники, так и во введении новых /кооперативных/ производственных отношений.

Для того чтобы понять этот феномен малого развитого региона, нужно внимательно всмотреться в жизнь мышкинского Верхневолжья на рубеже XIX–XX веков. Тот период четче выявляет многие основополагающие факторы жизни и развития местного сельского хозяйства. Каким в те годы был наш уезд? В нем имелось 874 селения, 16 403 «двора», 17 735 домохозяев. Жилых построек им принадлежало 16 828, холодных построек – 36 114.

Постоянного и сезонного пришлого населения в уезде перед мировой войной насчитывалось 115 000 человек. В городе Мышкине жили всего около трех тысяч, а все остальные – сельские жители. Для них главное богатство земля Кому она принадлежала?

Всей удобной земли в уезде на то время имелось 210 370 десятин, из них под пашней 78 806, или 37,5 процента. Под сенокосами (заливными, суходольными, лесными и болотными) 67 254, или 28 процентов. Чьими были удобные для сельского хозяйства земли в Мышкинском уезде?

Вот в этом пункте нашего изложения уместно обратится к новой книге H.A. Иванова и В.П. Желтовой «Сословное общество Российской империи (XVIII – начало XX века)» (М., 2009). В этой весьма интересной и содержательной книге есть одно положение, которое, на наш взгляд, нуждается в некотором комментировании. Авторы отмечают, что больше половины земли, продававшейся дворянами после 1907 года, покупалось представителями того же сословия. Суждение несколько неожиданное, но, для всей России, может быть и верное. Но оно совсем не соответствует реальному положению, которое на тот же самый период сложилось в целой группе развитых, хозяйственно продвинутых уездов центра России. Возьмем для примера Мышкинский уезд. 175 926 десятин, или 83,7 процентов принадлежали рядовым крестьянам. Более крупные хозяйства (дворян купцов, мещан) имели только 30160,8 десятин (или 14,3 процента), а церкви и монастыри – всего-навсего 2 процента земли. Казенных (государственных) земель было только 0,1 процента и городской лишь 0,2 процента.

Были в уезде хуторяне, вышедшие из общин по реформам П.А. Столыпина, таким хозяевам принадлежало 3412,1 десятина (или 1,6 процента). А хуторяне – это тоже крестьяне, только не общинники, а одиночки. Значит, у крестьян в нашем уезде к 1920 году всего было 85,3 процента (или шесть седьмых) всей хорошей земли.

То есть, по владению землей Мышкинский уезд был крестьянским.

Дворяне имели лишь 8,2 процента земли, купцы – 2,5 процента, мещане – 1,6 процента, город Мышкин – 0,2 процента.

Притом у дворян в основном оставалась малодоходная земля, крестьяне и не стремились ее получить. Да и совсем мало ее оставалось в уезде! Правда, дворянам принадлежали все строевые леса, но в самом распаханном, самом малолесном уезде губернии их имелось совсем мало (1,2 процента земли). Революционеры, в это время проникшие в Мышкинский уезд, пытались волновать деревенский народ призывом «Всю землю – крестьянам!». Но где же было взять эту землю? Если даже отнять у дворян и купцов, так это всего-навсего десять процентов. Каждому крестьянину даже теоретически досталось бы по крохотной дольке. Да «каждому» на какую-то дольку надеяться не приходилось, в уезде было немало волостей без единого метра земли дворянской или купеческой.

Революционеры в нашем случае говорили пустые слова, земли для раздачи крестьянам здесь просто не было, она давно уж и безо всякой революции почти вся и так была в руках крестьян. Но может быть, все-таки надо было силой отнять остатки помещичьих владений?

Не было в этом никакой необходимости, дворяне постоянно продавали и продавали эти клочки земли, с 1867 по 1898 год они продали 60 236 десятин (или 67,7 процентов всей земли, переходящей по торговле в другие руки).

При всех этих распродажах главными продавцами были дворяне, а главными покупателями – крестьяне. Переход к крестьянам еще оставшихся невеликих участков шел мирно, а за ближайшие 15–20 лет у дворян и без каких-либо социальных революционных потрясений не осталось бы и аршина земли.

Совсем уж крохотный остаточек земли (около одного процента), помещики очевидно, на какое-то время еще смогли бы сохранить, потому что несколько помещичьих хозяйств отчасти приспособилось к новым условиям сельскохозяйственного производства и работали, в целом сводя концы с концами. И эта часть хозяйств была весьма полезной, именно от них к крестьянам и приходили лучший опыт, лучшие примеры агрономических достижений и применения машин. И в этом была их немалая польза для всего сельского хозяйства уезда и многие крестьяне это хорошо понимали.

По всем этим причинам никакой «революции» в уезде никакие местные значительные силы устраивать не собирались, а в городе и тем более был вполне устойчивый классовый мир. Присланным сюда столичным революционерам и группе молодых крестьян-отходников, работающих на заводах, пришлось немало потрудиться, чтобы «раскачать» самых малообеспеченных и призвать к оружию самых неудачливых и неумелых. Вот эта сила и заявила о том, что в уезде состоялись революционные перемены, и власть принадлежит им. А… что дальше?

Советская судьба «Пионера капитализма»

Закономерно она оказалась весьма суровой. Реквизиции, «законные» и даже по тогдашним понятиям вполне незаконные поборы, денежные и продовольственные контрибуции, вводимые в нашем уезде с безжалостной суровостью, очень скоро отняли у крестьян всякую веру в справедливость и человечность новых властей. Самый земледельческий, самый пашенный уезд губернии на «новую политику» на селе ответил двумя большими крестьянскими восстаниями. Плохо подготовленные, слабо организованные эти массовые выступления были трагически величественны в своем масштабе и трогательно жалки в своей политической наивности и безоружной беззащитности. Власть двинула против них громадные силы изо всех ближних городов ярославского и тверского Верхневолжья, кавалерию, артиллерию и даже латышских стрелков…

Въездной знак в советский Мышкин

Восстания были потоплены в крови, задавлены громадным вооруженным превосходством, растоптаны жестокой бесчеловечностью. Во всех крупных селениях прошли расстрелы, многие из которых явили картины, с одной стороны крайней безжалостности, а с другой – полные душевного величия. Так, в селе Климатино на расстрел вывели одиннадцать человек. Двое из них, совсем молодые мужики, плача, очень сокрушались о своей судьбе. Священник, которого тоже вели на смерть, утешал их: «Не плачьте, братья! Мы все вместе достойно жили, вместе трудились, вместе молились и вместе встали за справедливость. Так давайте все вместе достойно уйдем с нашей милой земли к Господу Богу!» И ободренные они все одиннадцать взялись за руки, встали к волнующемуся под ветром ржаному полю и … полегли под залпами карателей.

…Безоружных рубили шашками… Убитых не разрешали хоронить на общих кладбищах… Непогребённые тела лежали на лугах и пашнях. В Мышкине людей расстреливали на волжских обрывах и в подгороднем Золотом бору… Их неизвестно куда увозили на баржах… Тела расстрелянных, чуть забросанные песком, городские мальчишки по утрам находили на волжском приплеске… «Самая справедливая власть» круто управилась с мужиками самого крестьянского, самого хлебородного уезда губернии. И он, оглушенный, ошеломленный, убитый этими ужасами, замолчал, сжался и покорно ждал новых бед. Те не замедлили явиться. «Социально ненадежный» уезд расформировали, его земли присоединили к соседним, а самую дальнюю, никому не приглянувшуюся западную часть даже передали в Тверскую губернию. А «классово чуждый» город Мышкин «разжаловали», лишив городского статуса и даже имени. Так на административной карте Ярославской губернии появилось … село Мышкино, страшно неудобно подчиненное далекому пролетарскому городу Рыбинску.

И репрессии продолжались, из бывшего города вывозили все предприятия и учреждения, вывозилось все имущество от машин типографии и коллекций музея до булыжника мостовых и плитняка тротуаров.

Благоустроенный, чинно красивый городок превратился в некую даровую каменоломню – здесь разбирали ставшие ненужными новоявленному селу богатые особняки, церкви и часовни, и даже вывозили с кладбищ мраморные и гранитные надгробия. Чудовищное разграбление «маленького Петербурга» остановилось лишь в 1929 году, когда началось создание новых малых муниципальных образований, и на свет Божий появился Мышкинский район. Но перед самой Великой Отечественной войной бывший город испытал новый тяжкий удар – подтопление большой Волги. Оно отняло у него несколько приречных улиц, всю заводскую зону, оба волжских бульвара и сорвало весь фасад, обнажив дворы, сарайки, огороды. Конца-края потерям уже не виделось, и старожилы вспоминали слова «маленький Петербург» с горькой усмешкой.

Советский Мышкин. Вид с Волги

Да и старожилов оставалось буквально на счет. Все старые русские уездные (районные) центры в тот период испытывали мощное вторжение пришлого сельского населения, бежавшего из деревень, но, может быть, пример Мышкина оказывается одним из самых горестных, самых крестных. По подсчетам старейшего краеведа, учителя В.А. Порецкого к 1940 году на три тысячи населения оставалось всего сорок семей с мышкинским городским прошлым. И это не удивительно, ведь в нашем случае «антигородская» репрессивная политика властей продолжалась с исключительной последовательностью – вплоть до создания в бывшем городе … двух колхозов, хотя земли для их полноценной работы было слишком мало и лежала она в разных местах и отнюдь не близко. В эти колхозы пришлось записаться даже оставшимся немногочисленным учителям и медикам, иначе для их детей, выходцев из опального Мышкина, поступление в ярославские высшие учебные заведения оказывалось невозможным. И, кстати, участие таких «колхозников» в общеартельных делах оказывалось самым реальным, они все вносили в кассы колхозов «Борьба за урожай» и «Переселенец» некоторые денежные взносы из своих учительских и медицинских зарплат…

Эта дикая и гротескная политика проявлялась в самых причудливых и экстравагантных формах. Так колхоз «Переселенец», практиковавший почти коммунарские порядки быта, разместил свои общежития на одной из двух городских площадей, в домах соборного причта, а конюшни устроил почти на самой площади. Отсюда каждое утро с красными флагами на каждой дуге колхозный обоз грохотал через весь Мышкин, чтобы как-то добраться до выкроенных для «Переселенца» разрозненных клочков земли. Животноводческие фермы разместили почти на задворках улицы Алексеевской на другом конце города, и шествие доярок в красных платочках и с флагами выглядело некой ежедневной демонстрацией или неким «крестным ходом».

Детский садик «Петушок»

Уникальный фонд Опочининской научной библиотеки частью вывезли в Ярославль и Рыбинск, а частью сожгли «за ненадобностью». В главном храме города, Успенском соборе, устроили склад сена и льнотресты, в Скорбященской церкви – столярную мастерскую, а Никольскому собору «повезло», он стал Домом культуры. Действительно, повезло, ведь Алексеевская церковь и храм иконы Божией Матери «Утоли моей печали», а заодно и все четыре городских часовни просто сломали. Колхозному селу не требовались ни храмы, ни особняки, ни мощеные улицы, ни тем более музей, картинная галерея, научная библиотека, научно-краеведческое и спортивное общества. Все это, казалось навсегда осталось в решительно отринутом прошлом.

Улица Кладбищенская. Храм Божьей Матери Всех Скорбящих радости

До семидесятых годов XX века в Мышкине капитально не ремонтировался ни один большой дом, не была обновлена ни одна крыша, не было положено ни одного метра асфальта. Бывший город оставался словно неким зачумленным заклятым местом. На бескрышных верхах Успенского собора росли высокие березы, словно на затерянных в джунглях храмах Индонезии. С этой выси можно было видеть скопища ржавых некрашеных крыш, погромыхивающих на ветру отдельными оторванными листами жести и можно было видеть безгласный печальный переклик искалеченных колоколен и куполов оставшихся храмов. Вопрос об их взрывах и сносе не решался лишь потому, что областная власть поставила перед районной самый практический вопрос: если взорвем, то на чем и как сможете вывезти с площадей весь щебень от рухнувших гигантов?! Да, вопрос насущный и по тем временам совершенно неразрешимый. Уж лучше не взрывать!

Точно так же решался вопрос и с искалеченным именем бывшего города. Местные ветераны партии очень хотели переименовать Мышкин в … Комаров, увековечив память несчастного паренька-красноармейца, погибшего при подавлении одного из крестьянских восстаний. И этих «крестных отцов» тоже остановила областная власть, с усмешкой заметив, что «и так-то уж совсем малость – Мышкино», а будет уж совсем ничтожество – «Комарово». Одумайтесь, не смешите людей, найдите что-нибудь позначительней и – не замедлим пойти навстречу! Но позначительней на месте, к счастью, ничего не нашлось.

Примеров обидных и нелепых проявлений последовательной дискриминационной политики по отношению к опальному месту можно приводить много, но и приведенные здесь, очевидно ярко показывают тогдашнюю реальность. И нам, очевидно, нужно коснуться вопроса – каким же было сообщество жителей этого несусветного «села Мышкина»?

Речные ворота советского Мышкина, к которым приставали «Метеор», «Заря» и плавмагазин

Вчерашние селяне, во множестве перебравшиеся сюда, принесли с собой все повадки и обычности деревенских жителей, да и немалую часть своего хозяйственного уклада. Все они и в Мышкине всё так же старались вести хоть какое-то усеченное, но свое собственное подсобное хозяйство. Пришельцы содержали коров, овец, свиней, птицу. Хоть по одной голове, но у них имелось все кроме рабочего скота, лошадей. Каждое свое городское домовладение они сумели приспособить под таковое хозяйствование, прилегающие старые городские земли распахали под картофельники, а сады внутри кварталов «перепрофилировали» в те же картофельники и огороды. В выигрышном положении оказались те, кто приобрел дома на наиболее тихих или даже слободских кварталах, там коров пасли прямо на улицах или на неудобицах восьми ручьев и оврагов, разрезающих всю территорию мышкинской застройки и ближайшего окружения.

Селяне принесли с собой все свои бытовые привычки и традиции вплоть до сожжения масленицы, хождения ряженными и выливания помоев… прямо перед домом. Прежние городские порядки и поведенческие нормы испытали мощнейший прессинг поведения нового социума, и их дотоле нерушимое жизненное пространство существенно сократилось.

Районный Дом культуры

Однако прежние взгляды на быт и прежние бытовые правила твердо сохранялись в жизни немногих коренных горожан, оставшихся в «селе Мышкино». Это глубоко уязвленное (и оскорбленное) всем происходящим маленькое общество считало и позиционировало себя именно городским и ревностно сохраняло как чистоту домовладений и прилегающих территорий, так и «чистоту» городского самосознания. И нередко их отношение к инородной сельской массе, затопившей «бывший город» бывало окрашено неприкрытой иронией, а то и открытым проявлением превосходства, некой посвященности в жизнь более высокую и содержательную.

И у них оставался поруганный и униженный, но все еще очень сильный союзник – сам город. Ведь его «канонический» облик, которого он достиг к концу XIX века, это и был для всей старой России тот нерушимый образец, то состояние, которое внешне уже определяло понятие «город». То есть здесь отчетливо сохранялся и все время довлел над сознанием сам образ городской среды. Он по-прежнему царил в людском восприятии, когда они видели рядовую застройку, улицы, пересекающиеся под прямым углом, здания классической архитектуры, храмы, мостовые. Тот вечный феномен, при котором каждое отдельное старое городское здание особой ценности и значимости, кажется, и не имеет, ограничиваясь поддерживающей ролью, но все время они непреложно формируют целостное представление именно о городе. Он и оставался поруганным, израненным, но несомненным памятником культурного ландшафта, особым природно-рукотворным образованием. И селяне, даже пригнав сюда своих коровушек и овечек, до конца не могли ни отнять, ни чем-то заменить этот городской облик Мышкина. Он нерушимо оставался историческим и ландшафтным памятником долгой творческой деятельности XVIII–XIX веков.

И средь его пересекающихся под углом улиц, его геометрически правильно очерченных площадей, его дворов и переулков по-прежнему (хоть и «незаконно»), но обитал его главный, его великий житель – городской миф Мышкина. Вот он-то неумолчно, непрерывно и собеседовал с малочисленными коренными горожанами, создавая сердечный резонанс со всем смыслом их жизни и памяти и со всеми возрожденческими стремлениями их души.

Универмаг

У современного ярославского культуролога Е.А. Ермолина есть безошибочное замечание: «Мифу, чтобы быть Мифом, нужны адепты, хотя бы один адепт». А в униженном и оскорбленном «маленьком Петербурге» адептами оказывались все уцелевшие горожане и их дети, воспитывающиеся на ностальгической боли о былом, бесчестно отнятом «величии». Все они, словно французы Квебека, вековечно несущие в душе больную память о сражении на «равнинах Авраама», хранили скорбь о катастрофе родного города. И, совершенно безосновательно, мечтали об его возрождении.

И все эти люди, как умели, чаще всего до слез наивно, самой повседневной практикой своего бытия творили сопротивление абсурду повседневности. И их муравьиные труды ясно выделяли их среди пришельцев, все больше сакрализовали Миф и одновременно смущали пришельцев своей неодолимой стойкостью в «городской вере».

Известно, что все мифы весьма разнятся между собой и можно, например, различать мифы актуальные (живые!) и мифы неактуальные (мертвые). Так тихий и скромный миф «бывшего города» Мышкина оказался и живым, и живучим, он согревал память уцелевших горожан, он начинал удивлять пришельцев и он манил к, казалось бы, недосягаемому возврату «потерянного Рая». А если он манил, то, стало быть, он изначально имел общественную, гражданскую ценность и великую ли, малую ли, но социальную значимость.

Собственно, чем он был для малочисленных коренных горожан? Конечно, общей, коммуникативной памятью, окрашенной сожалением и любовью. А точнее – коллективной версией своего собственного общественного былого. И в этой версии постепенно все выстроилось самым благим образом, время помогло смягчить, а потом и вовсе вымести самые негативные стороны прошлого и высветить и расцветить лучшие грани утраченной городской жизни. В этой прежней жизни виделся целый милый мир людей и событий, любое запоминающееся городское действо оказывалось удачно и живо персонифицированным.

Хочется думать, что в таких случаях кроме обычного и заурядного времени календаря действует и прекрасное и незаурядное время Героев, там есть хронотоп Мифа. И сразу хочется предостеречь излишне строгих аналитиков: не нужно думать, что городской Миф (и наш в том числе) – это заведомая гиперболизация истории. Нет, Миф идет от совершенно реального и он граждански замечателен тем, что умеет сквозь фильтр времени удалять, отсеивать сущностно незначительные мелочи бытия и выявлять главное, решающе важное в людях и событиях. А мышкинскому «фильтру» было что выявлять. И благородство городничего князя Вяземского, упорно боровшегося с бюрократизмом и взяточничеством, и отеческое отношение к городу его многолетнего головы Т.В. Чистова и просветительские старания Ф.К. Опочинина и A.A. Тютчева, и благотворительность еще одного здешнего городского головы купца Н.И. Зайцева, и многие-многие добрые качества многих-многих других истинных граждан. А уж сколько в нем просияло прекрасных любовных происшествий и целых историй. (Горожане так и говорили: «Город-то у нас амурный!» Красивый и очаровывающий расцветал Миф…)

Он и помогал горожанам сохранить себя как ячейку городского мира, нести, словно знамя, память о Городе и… добиваться возврата имени и статуса!

Да, эти милые скромные герои начали говорить о возврате имени и статуса уже с конца двадцатых годов и не раз имели смелость входить в районные и областные органы с петициями об этом. В тридцатые годы это окончилось тем, что целая группа таких «знаменосцев» городской идеи во главе с директором музея Гробовым навсегда сгинула в сталинских лагерях. Эти наивные люди полагали, что их ходатайства за Мышкин ни в коей мере политическими действиями не являются и никакого буржуазного окраса не имеют! И это в годы разгрома краеведения… Дорогая жертва была возложена на «алтарь» мышкинского возрождения…

Но, дивное дело, многие из приезжего деревенского люда все с большим интересом относились к оставшимся «мифотворцам» и воспринимали все детали их мимолетных упоминаний, а то и связных рассказов с немалым интересом и пробуждающимся сочувствием. Они постепенно становились много ли, мало ли, но посвященными в почти легендарные знания о городе и исподволь напитывались им, и были вполне готовы поведать о них очередным пришельцам, вещая уже с неких высот этой посвященности, приобщенности к мифосохранению и мифотворчеству!

Дорога десятилетий

Оглядываясь на прошедшее советское время, можно искренне удивиться тому, как в те суровые, безжалостно прагматические годы Миф города-лилипута не исчез, не был окончательно растоптан и стерт. Ведь была начисто растоптана и стерта вся крестьянская культура, вся народная цивилизация самого пашенного, самого земледельческого уезда, и он, в конце концов, превратился в заурядный малый сельскохозяйственный район Ярославской области. А Миф города уцелел и даже расцветился новыми и в целом исторически верными красками. Его «иллюстраторами» были в первую очередь учителя-краеведы, а, в сущности, все коренные горожане.

В их самых простых и немудреных воспоминаниях и рассказах прошлое рисовалось если не в восторженных, то, по крайней мере в сочувственных тонах. Даже ирония оказывалась вполне доброжелательной. И Миф набирал яркость, становясь активной силой и все больше играя некую практическую роль в здешнем постепенно роднящемся, сближающемся сообществе. Стоило заметить, что сочувственными созерцателями картин былого городского бытия становились многие приезжие уже в какой-то мере гордящиеся местом, где они живут (как и своим «мудрым» выбором места жительства!) и среди них (можно ли поверить?!) в конце концов оказались вчерашние «буревестники» новой жизни – ивановские и ковровские рабочие-«двадцатипятитысячники» и некоторые советские и партийные работники и рабфаковская и техникумовская молодежь.

Улица Ленина

Свой «райцентр», обладавший по их теперешним сведениям замечательным прошлым, они никак не оставили вровень с «новыми» районными столицами, вчерашними обычными селами. Мышкин они ставили неизмеримо выше!

То есть Миф уже в тридцатые годы обрел определенное значение в местной действительности. И снова, обращаясь к определениям ярославского культуролога Е.А. Ермолина, решимся назвать наш мышкинский Миф неким «прагматическим документом» здешнего сообщества. Именно его они всегда и «предъявляли», как обоснование своей появившейся расположенности к Мышкину и гордости своим местом. Миф стабилизировал, украшал и… спасал внутренний мир многих жителей Мышкина в те годы, начисто отрицавшие спасительную красоту.

Однажды я прочитал у П. Флоренского поразившие меня слова о том, что на прахе святынь вырастают мифы, а на прахе мифов сияют святыни. Я был потрясен этим определением, сразу ответившим на все мои вопросы. Я понял, что мышкинский миф, словно плющ по упавшему ветхому древу, упорно продвигался по сгубленному городскому прошлому Мышкина, и, расцветая, необычно расширял сферу духовной жизни населения и питал душу оставшихся граждан «разжалованного» города.

… Я помню, как в шестидесятые, а потом в семидесятые годы эти люди (уже и с нашим активным участием) дважды ходили в свои очередные «крестовые походы» за имя и статус города. Они снова проводили свои встречи, составляли петиции к районным и областным властям, собирали подписи под этими бумагами. И вот тут-то и ждала нас всех ободряющая неожиданность: под этими петициями охотно ставили подписи и многие приезжие люди (да я и сам-то был таким!). Эти «новые варвары», чьи отцы и матери в свое время пришли в «Рим» и осели здесь, незаметно для самих себя немало изменились и впитали в себя здешнее «трагическое геройство». Они становились тоже явными адептами мифа.

Такими стали многие первопоселенцы «сельского нашествия», а один из них – двадцатипятитысячник Григорий Михайлович Баскаков вошел потом в число самых стойких и страстных борцов «за имя и статус». И тем более приверженными к городской идее и Мифу становились их дети, родившиеся и выросшие в «бывшем городе». Они уже любили его, как родное место, и переживали за его обиды, они любили Мышкин со всеми его улочками, пересекающимися под прямым углом, с его геометрическими правильными площадями, площадками, дворами и переулками, со всеми городскими воспоминаниями – то есть со всем Мифом.

Да они и сами приложили руку к его обогащению, именно в этом поколении родились непременные для всякого старого города легенды о подземных ходах, о зарытых в земле кладах, о старых роковых пророчествах. Вот тогда, в те овеянные надеждами годы «оттепели» вокруг старых героев, паладинов городской идеи в Мышкине и собралась новая большая армия, готовая за нее сражаться. И хотя в «сражениях» шестидесятых-семидесятых годов мы снова не смогли одолеть чиновничьих бастионов, но отнюдь не пали духом, а скорей настроились на новые бои. Мы обозлились и весело ожесточились.

А наше молодое поколение, пришедшее в активную общественную жизнь именно в шестидесятые годы, словно стая молодых дерзких псов жаждало новой и победоносной борьбы за справедливость к нашему милому городу, за его возрождение. Ветер «оттепели» временами еще веял нам в лицо, и мы верили в свою победу. Тем более, что к этим дням мы нашли новый, дотоле незнаемый способ добыть ее, и способом этим был – туризм.

Туризм наивной эпохи

… Собственно, на этот путь мы впервые вышли еще в конце пятидесятых годов и много и неумело трудились для туризма, но совсем не осознавали, что он-то и может стать «волшебной лозой лозоходца», способной указать путь к победе. А было это так – игнорирование Мышкина, оказывавшееся подлинной информационной блокадой, совершенно исключало нас из информационного поля области, не говоря уже о масштабах российских или всесоюзных. В областной печати о каких-либо событиях жизни нашего несчастного райцентра не бывало ни строчки, а из района брали информацию разве что колхозную или о партийной жизни.

В советские, даже и в «оттепельные» годы в областных изданиях для сбора информационных сообщений из провинции считались апробированными лишь Ярославль, Ростов, Переславль, Рыбинск и Углич. А остальные районные «столицы» и тем более Мышкин, никогда в расчет не принимались. Кстати, точно так же было с туризмом. Мощный профсоюзный, действительно социальный туризм знал на ярославской земле все те же свыше дозволенные для этого пять выше перечисленных городов.

Мы истинно задыхались в этой исключенности из российского общения и страстно желали Мышкину известности, посещаемости, контактирования с широким российским миром!

Вот тогда старенький милый дедушка, трогательно любивший Мышкин краевед А. К. Салтыков и организовал здесь… общественное туристическое бюро. Добровольными бесплатными экскурсоводами в него вошли он сам и школьник Володя Гречухин, то есть я. И мы везде старались заявить о себе – в заволжском доме отдыха, в пионерских лагерях, в школах и ярославских учебных заведениях… И первый успех нам сопутствовал – мы приняли за первый летний сезон до тридцати групп гостей. Уж как этому радовались-то… Вот так мы и начали, так впервые прорастала травинка первого мышкинского туризма. И те, кто считает, что все здесь случилось одномоментно успешно, конечно, упрощают наши мышкинские обстоятельства.

Порой к двум одиноким экскурсоводам присоединялись и другие знатоки истории города, и даже сам признанный вождь многолетней смелой борьбы за имя и статус стойкий и мужественный Владимир Александрович Порецкий… Но чаще мы работали вдвоем, отзываясь на любую просьбу, любой интерес.

Что мы показывали нашим тогдашним первым гостям? Господи, конечно, наш город с его простыми и милыми прелестями, ведь у нас больше ничего и не было. И музей, и картинная галерея были закрыты и вывезены еще в самые разгромные двадцатые годы, и о них мышкари могли лишь вспоминать как об утраченных святынях старой здешней культуры. (Кстати, когда через много лет, уже в девяностые и двухтысячные годы появились первые эффектные альбомы ярославских портретов XVIII и XIX веков, то вполне нами ожидаемо среди них оказалось немало прекрасных работ, вывезенных из Мышкина… Да, на дни нашего туристического начала у нас ничего-ничего не было кроме нашего несчастного города и его прекрасного Мифа.)

Какое счастье, что туристы тех далеких лет были и душевны и внимательны к нашим «песням» и «сказкам» и ко всем нашим скромнейшим, но для нас великим ценностям. И Мышкин для них оказывался словно неким нежданно обнаруживаемым «мертвым городом Хара-Хото», где жизнь явно приостановилась и где на запущенных улицах нежными цветами тихо цветут воспоминания о дальних лоцманских странствиях, больших торговых удачах, барских причудах и сердцетрогательных романах. Да и мы сами, светившиеся любовью к родному прошлому, являли собой неких доверенных лиц заснувшего, заколдованного, но не умершего царства старой жизни и оказывались едва ли не живыми «экспонатами». И уж, по крайне мере, несомненными посредниками между слушателями и рассказываемыми нами «чудесами». То есть и мы сами, право, оказывались некими «объектами показа». Тогдашний «бывший город» и мы, люди с ключами от его славы, оказывались гармонично едиными и способными привлекать и увлекать.

Единственному в тогдашнем Мышкине профессиональному историку, кандидату наук П.М. Широчину (работавшему, конечно, в идеологическом отделе райкома партии!) и то случалось очаровываться этими Преданиями. Он с усмешкой говаривал: «Кажется порой, что в этом забытом «граде» клады под каждым забором!» «Клады» мы все вместе создавали сами, наполняя романтическим светом каждую мелочь былого. (Или стирая с нее пыль времени, чтобы она сама засветилась?) Нам тогда еще не было известно выражение «нематериальное производство», но интуиция вела именно в его сторону.

И еще в начале шестидесятых годов мы уже почувствовали необходимость создания для туризма некоего опорного ядра в показе города, то есть истинно мышкинского музея. А решающий шаг к этому был сделан в 1966 году, когда, не имея ни копейки средств, ни самой малости поддержки власти, мы начали создавать этот музей.

А поскольку первыми и самыми надежными и героическими кадрами оказались дети, мышкинские школьники, то с первых же дней начала создаваться детская «республика равных», совершенно не зависящая ни от кого. Эта реально самоуправляющаяся детская и молодежная организация и стала «квинтэссенцией» мышкарства и новым боевым штабом возрожденческих действий.

День рождения В.И. Ленина (22 апреля) в Мышкине. Пионеры

Музейная республика, имеющая свое правительство, свой Устав, свой флаг, свои законы и порядки, прошла крестный путь – от первых нищенских лет до сегодняшнего Некоммерческого Учреждения «Мышкинский Народный музей» и стала авангардом борьбы «за имя и статус» и слабым, несовершенным, даже примитивным, но реально подходящим инструментом для работы в туризме.

То есть наша городская идея получила свою штаб-квартиру, она свято сияла и под сводами занятой нами для музея заброшенной кладбищенской церкви, и в задних темных комнатах старинного банковского дома, где одно время квартировало наше ребячье храброе братство, и, наконец, в целом квартале старой улицы Угличской, над которым уже законно развевался наш бело-красный флаг с золотым солнцем и голубой чайкой (утвержденный районным советом пионерской организации!)

Это «государство в государстве», смеша, удивляя и сочувственно располагая к себе людей, и стало систематически принимать немногочисленных, но уже постоянных гостей-туристов, трогая их своей невероятной бедностью, крайней неопытностью и великой любовью ко всему мышкинскому «старью», жадно собираемому по чердакам и подвалам Мышкина и увлеченно выставляемому на самодельных скромных витринах и стендах.

Мальчишки – экскурсоводы, мальчишки – «заведующие отделами», мальчишки – командиры поисковых групп («генералы») – все это были частицы и звенья забавного и бесстрашного ребячьего «государства», которое одни называли «бандой Гречухина», а другие «очагом мышкарства». И то и другое было верно, совет музея (а в походах и экспедициях – «совет стаи») управлялись почти пятью десятками самых искренних, самых увлеченных и самых геройских юных граждан «бывшего города». И уже престарелые «знаменосцы» городской идеи во главе с В.А. Порецким охотно, с любовью и верой, передали нам эстафету своей долголетней борьбы за Мышкин. Мы приняли ее и с жаром неофитов понесли дальше.

«Республика равных» своими тяжкими трудами и нищенской братской жизнью завоевала и признание, и уважение многих людей, и любая районная властная структура уже принимала нас всерьез, как явление имеющее быть. Как некую дикую, но странно цепкую и жизнеспособную «поросль», вдруг явившуюся на совершенно формализованной «грядке» районного общества. Даже и райком партии относился к нам вполне сочувственно и аккуратно показывал всем районным организациям, что самочинную ребячью организацию не стоит отрицать, что она находится вполне в русле советской социалистической идеологии! А туризм и городская идея это, мол, дело тоже безвредное и ничему серьезному не мешающее! А вот большой коллективизм музейных ребят и их отнюдь не хулиганское времяпровождение – факт хороший! Какое уж тут хулиганство, у нашей республики были самые благородные цели и самые достойные порядки. Мы невероятно много работали, своими руками обустраивали и содержали примитивные «экспозиции» и громадную, чуть не двухгектарную территорию музея. Мы уже уважали себя, и мы очень уважали и любили всех посетителей города, любой гость Мышкина был для нас гостем от Бога!

И это светлое время нашей начальной работы оказывалось совершенно согласным с нерушимым правилом большого туризма, гласящим, что турист всегда прав. К этим первым азам наивного, но потихоньку взрослевшего туризма мы приходили вслепую, на ощупь. Но, может, это и есть самый органичный и верный путь?

Вторжение

Муравьиная возня детской и молодежной организации, конечно, не только не мешала нерушимой советскости здешней жизни, но и ничем всерьез не нарушала сложившийся «баланс» производственных и правительных сил. Где уж там!.. Семнадцать колхозов и совхозов района, сеть райцентровских организаций и учреждений – все это жило и трудилось под недреманным правительственным вниманием всесильных районных властей. И вдруг этот баланс дрогнул и уступил масштабному и бесцеремонному вторжению совсем иной жизни. Район попал в планы громадной всесоюзной стройки – создания газопровода «Сияние Севера», который не только прошел сквозь почти весь район, но еще получил здесь свою восемнадцатую компрессорную станцию. А станции были нужны не только производственные объекты, а и жилой комплекс, и развитая инфраструктура, и все – все вплоть до новой школы и новой современной больницы.

Люди, «пришедшие с трубой» (так их называли) хотя и признавали почти священную роль районных партийных властей, но на деле старались держать себя высоко, независимо и значительно. И с ними в Мышкин пришло не только большое новое строительство и серьезное расширение налоговой базы, а и полная независимость от некой инерционной политики дискриминации в отношении Мышкина. Они желали здесь жить удобно и комфортно, желали строить и развивать свою отрасль, их не устраивали обветшалые дома с ржавыми крышами и безасфальтовые улицы. Они хотели и современного тепла в квартирах, и современного благоустройства в общественном центре и они хотели, чтобы о них самих и их месте жительстве писали и говорили!

Они знать не знали и знать не хотели каких-то запретов и ограничений на этот счет! И это оказалось подлинным вторжением новых сил, и мы, еще не сознавая всех его последствий, радовались большому оживлению жизни и несомненному повышению значимости Мышкина.

Вторжение состоялось вовремя и было социально менее чуждым, нежели волны прежних переселенцев. На этот раз «новые варвары» вели с собой не коровушек и овечек, а наличие серьезного промышленного фактора. И у них было хотя и в немалой мере «вахтовое» и северно-кочевническое представление о Городе как таковом, но все же именно о городе. И мы на то время в их лице получили отнюдь не противников, а, скорей, иронически благожелательных наблюдателей, которые оказывались не прочь оказывать и некоторое содействие здешним «революционерам».

А ведь успех любой «революции» зависит от ее способности слить в один поток все наличные протестные силы. У нас этих «протестных сил» прибыло, а главными союзниками стали даже не «пришедшие с трубой», а построенные ими производственные и гражданские объекты, которые уверенно заявили о Мышкине как о месте развивающемся и отнюдь не оказывающемся на обочине жизни.

Вся жизнедеятельность нашей районной столицы получила более серьезную основу, во всем прибыло уверенности и профессиональности. И районные организации, восхищенные примером газовиков, словно проснулись от многолетнего сна и сперва робко, а потом азартно взялись за строительство хозспособом, за неумелое, но горячее благоустройство, и значит, волей-неволей, но за фактическое продвижение Мышкина. И здесь мы были как нельзя, кстати, ведь целая группа наших людей работала в местных средствах массовой информации, а стало быть, именно они и стали главными просветителями и популяризаторами каждого успеха. Мы плотно заполняли такими сообщениями и местную газету, и местное радио и буквально штурмовали областные СМИ. Мы старались не упустить из вида ни единого случая добрых свершений и трудовых достижений и уверено стали хорошо знаемыми и близкими всем обустроителям и украшателям здешней жизни.

В районной газете мы имели свои постоянные целевые страницы по строительству, военно-патриотической тематике, общественной жизни и, конечно, по краеведению. А на районном радио мы вели целые тематические циклы передач, длящиеся месяцами. Работа с такой тематикой нам вполне позволяла доминировать в газете и на радио и быть желанными информаторами населения обо всем новом и интересном в здешней действительности. Быть популярными и признанными любимцами публики. (А это ли не решающее условие в «борьбе за массы»?)

А если сказать об этом безо всякой иронии, то нам всем вместе – от газовиков и строителей до музейщиков и газетчиков – удалось в немалой степени оптимизировать общественные настроения населения и увести их от опасной черты апатии и отчаяния. Мы еще не читали Данилевского и не знали его горестно чеканной формулировки, что при неудаче у народа или города возникает апатия отчаяния. Не знали, но инстинктивно чувствовали, что такая опасность есть и что она рядом, ведь мы столько раз терпели поражения в своих возрожденческих устремлениях…

И мы очень заспешили, даже засуетились, желая поскорей использовать для успеха фактор небольшого, но важного промышленного развития и фактор повышения бытового комфорта. А одновременно нам пришлось поспешить и на другом «фронте» – позаботиться, чтобы при появлении новых ценностей Мышкин не утратил прежних и в первую очередь городского Наследия. То есть мы хотели знать и видеть наш Мышкин отнюдь не вахтовым поселением, а, по И.М. Гревсу, маленьким, но непременным «пучком цивилизации». А если подойти внимательней и тоньше, то, оглядываясь на суждение К.Д. Ушинского об «инстинкте местности», мы очень желали всемерно сохранять самость города, его собственное, особое обаяние и его чувствование своей собственной роли в ярославской и русской провинции. Мы не хотели утратить память о «маленьком Петербурге» и желали вновь стать именно им!

… Еще не читав Данилевского, мы конечно, читали Шукшина и готовы были, как откровение, повторять его слова: «В город надо входить, как верующие входят в храм, верить, а не просить милостыню…» А вторжение новых промышленных сил и новых «индустриальных» людей было не только благодатным, но и опасным – эти силы и люди несли с собой тиражированные решения в архитектуре и застройке, готовые клише для благоустройства, расхожие способы общения и стандартный набор ценностей, и чем дальше углублялись процессы «вторжения», тем больше не согласовывалась со всем этим мышкинская «эстетика исчезновения»…

А для таких городов как Мышкин фактор благородного, тихо тающего во времени былого – это фактор драгоценный! О такой сути глубокой русской провинции замечательно точно говорил американский исследователь Уильям Брумфильд. Он подчеркивал, что, видимо, некоторые цивилизации повязаны со своими руинами, реликвиями, призраками и тенями. И что Россия – одна из таких цивилизаций. Не можем подтвердить этого в российских масштабах, но для исторически обиженных, дискриминированных городов, как Мышкин – это истинно. И отсюда понятна наша забота – как сохранить все эти «призраки былого», ведь они и были едва ли не единственным нашим тогдашним «турпродуктом» и едва ли не главным нашим Наследием. Ответ был, пожалуй, один – сделать все эти малые и милые духовные ценности города… товаром. То есть широко и активно предлагать их российским потребителям (туристам!) и этим самым ввести их в ряд уже общеосознаваемых ценностей, которые могут приносить материальную отдачу, а потому непременно должны быть сохраняемы! Идея, как показала потом действительность, в немалой мере утопическая, отнюдь не гарантирующая ни чистоты исполнения, ни трепетности бережения, но в целом, очевидно, верная. И нам удалось сделать еще один шаг к ее реализации. Наверно, он стоит отдельного рассказа.

Мы и наследие

Первые советские искусствоведы, в шестидесятые и семидесятые годы «нашедшие» Мышкин, были искренне удивлены его архитектурной целостностью, почти полным отсутствием вторжений новостроек и скромной гармонией провинциальных классических решений.

Начиная с Ю.Г Герчука и М.И. Домшлак, они называли его естественным заповедником застройки XVIII–XIX веков. И в этом не было преувеличения, ведь архитектура «екатерининских» городов, сформированная по единым принципам своего времени, уже начиная с генеральных планов уездных центров, задавала стилистическое единство, и эта заданная «мелодия» во всё дореволюционное время сохраняла свою устойчивость и чистоту.

В Мышкине эти классические идеалы ничто не могло серьёзно поколебать. Даже поздний «кирпичный стиль» здесь нерушимо сохранял все классические ордерные детали и отнюдь не выбивался из общего звучания, а модернистские решения в Мышкине прижились слабо. Проникнув сюда лишь в начале XX века, они не стали популярными. Если соседний Рыбинск активно воспринимал новый стиль и посвятил ему целые кварталы и улицы, то малые города губернии, и Мышкин в их числе, очароваться модерном не успели.

Первые советские пятиэтажки. 1978 г.

А в советские годы в «наказанном» городе никакого строительства совсем не велось, и эта уездная столица так и пришла ко второй половине XX века во всём своём скромном и обветшалом, но сохранном провинциальном классицизме. И Герчук, и Домшлак в своих книгах метко определили Мышкин, как «может быть, самый типичный город классической провинции». И их определение оказалось редкостно устойчивым и с тех пор стало неким брендом нашего места. Список мышкинских памятников архитектуры доходил до семидесяти объектов, не говоря уж о бесспорных ландшафтных ценностях и о многих микропланах, достойных внимания и сохранения. И, убедившись в наличии у нашего города такого богатства, мы принялись энергично разъяснять это населению, желая дать его простой и верной любви к своему Мышкину определённую культурно-ценностную обоснованность. Наша работа включила много лекций, газетных выступлений, выставок, радиопередач и имела широкий местных охват, лекции проводились даже для сотрудников районной администрации и для личного состава районного отдела внутренних дел. Мы старались доказать, что опальный и, казалось бы, по всему вполне незначительный Мышкин на самом деле обладает громадным богатством. Что он обладает таким Наследием, какого нет ни у одного новодельного советского райцентра.

Советский Мышкин. Новое здание школы

За несколько лет этот тезис был понят и вполне воспринят как значительной частью населения, так и районной властью, и мы уже уверенно пришли к этой власти с ходатайством об учреждении в Мышкине особого градостроительного статуса для большей части старой застройки. Глава администрации Г.А. Замятин заинтересовался этим начинанием и дал ему ход. Мы с заведующей отделом архитектуры В.А. Шевченко разработали как границы зоны особого статуса, так и целый ряд требований и ограничений по строительству и благоустройству. Знали ли мы, что этим самым открываем в Мышкинском сообществе тяжкую полосу «локальных войн», упорной и очень часто неудачной борьбы за каждый объект, каждый забор, каждый метр пространства? Предполагали, но то, что началось, превосходило все наши предположения. Против нас, против наших требований, узаконенных решениями районной администрации, выступили многие, от рядовых застройщиков до строительных организаций и районной прокуратуры.

Рядовой застройщик, давно и безнадежно воспитанный в понимании щитового домика или трехэтажки с совмещенной крышей-кровлей, как идеала в архитектуре, и хилого штакетного заборчика как идеала в благоустройстве, взглянул на нас как на противников всего «нормального» и рационального. А прокуратора вполне согласно с тогдашними законами опротестовала как решения местной власти о зоне особого градостроительного статуса, так и практические действия нашего градостроительного совета. И вскоре перед нами неотразимо встал вопрос: как быть? Или все бросить и уступить – или продолжать бесконечную изнурительную борьбу? А она была поистине изнурительной, ведь все организации Мышкина уже активно вели строительство хозспособом, и каждая желала получить место для застройки именно в красивой приволжской старинной части города. Каждое строительство стало делом конфликтным!

У Зигмунда Баумана в его известной книге «Индивидуализированное общество» есть суровый и четкий вывод о том, что культура есть деятельность по установлению различий. Воистину так… На улочках Мышкина и шло резкое размежевание понятий, как в градостроительной культуре, так и в понимании русской провинциальной культуры в целом. (Да и размежевание в гражданских понятиях…) Мы подвергались тяжелым испытаниям. Чтобы добиться выноса в натуру простенького наличника или сандрика нам с районным архитектором В.А. Шевченко приходилось по целым дням в любую погоду быть на конкретном объекте. Хоть в мороз, хоть в дождик – пока нужный элемент не будет выполнен.

А во многих случаях членам градостроительного совета приходилось ломать уже сделанное каменщиками и самим брать мастерки в руки, чтобы исполнить задуманное. Так на новом здании будущего горсовета нам пришлось самим делать все – от сноса уже выполненного фронтона волжского фасада до его новой кладки. Член совета, связист H.A. Грачев вел кладку, а я замешивал раствор и таскал его на третий этаж. А рабочие-строители с несдерживаемой насмешкой наблюдали – скоро ли мы выдохнемся. Но не выдохлись, ведь мы в прошлом сами профессиональные строители и нам дай в руки хоть топор, хоть мастерок и дело пойдет не худшим образом. Оно и пошло, за день мы, работая всего вдвоем, выложили правильный фронтон с двумя видами окон и карнизом и этим разом «заткнули» всех «оппозиционеров» в этой большой и сильной строительной организации ПМК-1236.

Таких случаев было несколько, «Войны» шли упорные, но через три года мы уже различали впереди свет трудно добытой победы. Сопротивление стало ослабевать, а к нам начала поступать долгожданная «кадровая поддержка» в самых разных проявлениях. Механизатор В.А. Борисов, явив большие плотницкие таланты, превратил свой серый невыразительный дом на улице Успенской в прекрасный терем. Каменщик А.Д. Соболев в безликий проект новой больницы внес богатый «ковровый» фриз на растительные цветочные мотивы. Второй секретарь райкома партии В.Л. Филиппов не только решительно поддержал наше предложении о двухсветном громадном стрельчатом окне в новом здании суда, и «продавил» его сквозь все здешние и областные согласующие инстанции, но и, преодолев смущение местных столяров, вдохновил их на исполнение небывало крупного изделия.

Начинали пониматься и поддерживаться и чисто местные подходы в строительстве и декоре. Учитель CA. Овсянников, реконструируя купленный им старый ветхий дом, не только капитально отремонтировал его, но и деликатно восстановил весь его барочный декор. А другой местный преподаватель, учитель труда Н.П. Савельев своим творчеством далеко вышел за пределы и своего домовладения, и своей улицы, украсив резным убором многие новые и реставрируемые дома.

А самой эффектной оказалась работа каменщика М.А. Саватеева, который по собственному желанию, не пожалев ни сил ни времени, решил совсем голый, вызывающе несодержательный фасад очередной трехэтажки украсить гигантским изображением нашего городского герба. И исполнил свой замысел с впечатляющей красотой. И не лишним будет заметить, что вначале всех наших «локальных войн» именно он был среди самых непримиримых наших противников!

И наша «армия» множилась, нас понимали и поддерживали уже довольно многие. А все ли у нас стопроцентно получалось? Конечно, нет. Было много случаев проигранных боев… Было немало творческих несообразностей и забавностей, когда внестильные самодеятельные решения, казалось бы, интересные сами по себе, никак «не строили» в общем облике улицы или квартала. Всего хватало, на войне – как на войне… Но на том этапе наш градостроительный совет, включивший в свой состав немало людей, разделявших идею защиты внешностной самости города, всё долгое противостояние не только выиграл, но и заставил всех новых застройщиков прислушаться к себе, учитывать нашу смелую охранительную силу.

… Откуда нам было знать, что через десять лет новый российский градостроительный кодекс нанесет нам тяжелейший удар, буквально обезоружит нас и вырвет почву из-под ног? Откуда нам было знать, что в новой России вопросам защиты исторических городов и самому их статусу не будет придаваться никакого значения? Могли ли мы предполагать, что в старинной, прославленной своими памятниками истории и культуры, создавшей еще в XVII веке свою архитектурную школу Ярославии, историческими будут признаны лишь всего-навсего… три города? Что даже древние и славнейшие Переславль и Углич будут лишены этого статуса? Этого знать мы не могли и самоотверженно вели свои едва не каждодневные «бои местного значения». Мы были честными солдатами Наследия и сражались за него. И даже при всех своих неудачах и неумениях много смогли сохранить. И гость, понимающий в «градоведении», мог с полным согласием повторить слова Уильяма Брумфилда: «Красота города даже при всей его немощи преследовала меня…»

На тот период нам казалось, что мы преодолели один из труднейших перекрестков любой городской судьбы – конфликт голой пользы с желанием красоты. Ведь нами двигало не что иное, как любовь, а она всегда умеет усматривать нечто более высокое, чем польза, а именно – Ценность. И коль она самой своей сутью предназначена для бессмертия, то ее самопожертвование не может остаться бесполезным! Так мы чувствовали и понимали.

А еще мы уже понимали, что цивилизация XX века, которую поднимали и несли на щите все наши оппоненты, понимается ими в первую очередь и главным образом как торжество техники. Торжество «метража» жилплощади, торжество однообразных тиражированных решений, и, в конкретном месте в конкретное время с отчаянной храбростью малограмотных новичков, старались противостоять этим откровенно убогим принципам. Нам хотелось крикнуть на всю Россию, что человеку кроме теплого санузла еще и красота его дома надобна… Что без этого он страшно скудеет душой. Что без этого он лучшее человеческое в себе обедняет…

Но не может никакая страна, тем более такая необъятная как Россия, услышать мышиный писк из какого-то своего крошечного уголка… Это естественный закон жизни. Однако в мышкинском случае он оказался нарушен, нас – услышали. Да, в уже начавшееся перестроечное время наши «бури в стакане воды», наша для всех читающих россиян забавная и трогательная борьба за городской статус и за имя города (против всего лишь буквы «О» в новопожалованном нам именовании!) были так интересны и примечательны, что мы собрали громадную прессу. О «баталиях» в крошечном городе писали все тогдашние газеты, от «Правды» до «Пионерской правды». О нас написали многие журналы, в том числе и престижные. Мы прорвались сквозь долгую информационную блокаду и стало ясно, что она уже побеждена не только на фронте защиты Наследия и движения в туризм, но и в обретении утраченных имени и статуса. А стало быть, в обретении известности и достоинства!

Наше упорное движение ко всем этим победам областные чиновники со снисходительной иронией (но уже вполне благожелательной!) называли «мышкинским безумием». Должно быть, исходя из своих жизненных оценок и чиновничьих обычностей, они были вполне правы. Но ведь они не читали Владислава Иноземцева, который неотразимо верно сказал, что «безумие перестает быть безумием, если оно коллективно». Так у нас и было.

Поражения после победы

И вот он – миг последнего боя в бесконечно долгом походе за именем и статусом. И уже позади горячие трудные собрания в организациях и учреждениях Мышкина, на которых мы почти везде добились поддержки. Позади обсуждение наших ходатайств в исполкоме и на сессии поселкового Совета. Позади самый трудный барьер – районный Совет и оказавшееся на этот раз совсем не трудным прохождение областных инстанций. В области и прежние чиновники, и новые «демократизированные» структуры если и не мыслили, то, по крайней мере, вели себя уже вполне по-перестроечному и, видя в нашем деле явное демократическое содержание, безоговорочно шли нам навстречу.

Пошли нам навстречу и в Москве и двумя Указами Б.Н. Ельцина Мышкину возвратили сперва историческое имя, а потом и городской статус. И мы уже пережили день своего короткого победного счастья. И… заранее знали, что это и высшая точка наших побед и последний час нашего общемышкинского единства.

Завтра у многих появятся первые сомнения, а затем разочарования, появится все крепнущее отрицание пользы нашего достижения. Появятся все усиливающиеся осуждения. А дальше – скрытый, но все более обрисовывающийся общественный остракизм по отношению к нам. В чем причины таковых неизбежно ждущих нас перемен? Главных было две – материальные потери работников культуры, медицины и народного образования и «подрывная» работа потерпевшей сегодня поражение оппозиции.

Материальные потери случились у многих, сельских льгот лишились учителя, медики, библиотекари, работники детских и внешкольных учреждений. А взамен они пока не приобрели ничего материального. Работа с туризмом надолго замедленная и борьбой за имя и статус, и чередой «локальных войн» за спасение Наследия, очень запаздывала с положительными результатами, и мы не могли предложить людям ничего материального взамен понесенных ими потерь. В глазах многих и многих мы ради своего пустого любования тешимся городским статусом, нагло обокрав сотни (а считая и их семьи – тысячи) земляков. Это не могло не проявиться и резким осуждением, и неумирающей ненавистью самых разных людей. Так все и случилось.

А оппозиция, еще недавно разбитая и смущенная нашими мощными общими выступлениями, перешла к действиям уже отнюдь не на собраниях, отнюдь не к открытым акциям, а к весьма результативной и непрестанной «партизанской войне». Теперь оппозиция нашла свое главное сосредоточение в кабинетах районной администрации. Там счастливо осознали, что теперь у них есть спасительная отговорка на любой случай – хоть за плохое благоустройство, хоть за переполненные школьные классы, хоть за недостаточность бюджета – во всем можно винить новоявленный городской статус и его ревнителей! И этим снимать с себя все неудачи и угождать всем недовольным. И на такой основе немало возвращать себе расположенность населения, крепко утраченную в разгар перестройки, когда во время местного «межнационального кризиса» погибли два мышкинца.

Эта счастливая для чиновников мысль хорошо служила им несколько лет, и мы ничего не могли эффективно противопоставить этой неуловимой «партизанской войне» и никак не могли отнять у противников их «палочку-выручалочку». Еще недавно успешно преодоленный нами местный чиновничий бастион оказался теперь опорным пунктом всей местной «пятой колонны». Ей было не отказать ни в изобретательности, ни в догадливости. Ни в силе ссылок на пример всех малых районов Ярославии и… всей России. Ведь тогда, в условиях скудной, разом обедневшей жизни все маленькие муниципальные столицы поспешили отказаться от своих мишурных статусов поселков городского типа и ради сельских льгот причислили себя к селам. Было это и великой близорукостью и великим и жалким лукавством, но давало людям маленькие реальные выгоды, и население активно соглашалось: лучше иметь синицу в руках, чем журавля в небе.

Статистика знает, что против начала шестидесятых годов повсеместно произошло резкое убавление числа населенных пунктов, носящих межеумочный статус ПГТ. Так в нашей области его пожелали сохранить лишь в поселке Пречистое, центре Первомайского района, а к повышению статуса, городскому состоянию в Ярославской области устремились одни мы. Да, кажется, и по всей России мы были единственными. А одиночество тягостно, особенно когда вокруг неустанно ссылаются на «мудрые» решения соседей, одномоментно превратившихся из ПГТ в села.

Свое грозное слово не в нашу пользу сказала и демография. Сокращение сельского населения, вполне обоснованное и естественное, шло уже с начала двадцатых годов, но фактическая ликвидация сельского хозяйства центра страны в перестроечное время начала начисто выметать людей из деревень. И известно, что например, в Белгородской области против 1960 года стало на целую треть меньше сельских районов, на четверть в Воронежской и Липецкой, на 12–15 процентов в Курской и Тамбовской. Подчеркнем, что исчезали сугубо малые сельские районы. А ведь наш район был именно таков (в Перестройку здесь вместе с райцентром было всего лишь двенадцать тысяч жителей против 43 тысяч в 1950 году и 115 тысяч прежнего уездного населения). Дерурализация русской Провинции идет с неуклонной последовательностью. Так в Курской и Тамбовской областях в целом сельских жителей убыло почти вдвое, а по русскому Черноземью число сельских населенных пунктов убавилось с 16,6 тысяч в 1959 году до 9,2 в 2002 году. По показателю людности уменьшение произошло почти вдвое. А Нечерноземье находится в отнюдь не в лучшем состоянии. Отток населения из деревни и фактическая ликвидация целых немалых колхозов и даже сельсоветов стали обычными явлениями. И перед столицами малых сельских районов еще с шестидесятых годов XX столетия уже встал неразрешимый вопрос: кем и чем теперь управлять? Для чего нужны эти еще живые центры уже мертвых территорий?

Наш «штаб» движения по возрождению Мышкина во многом состоял из самых публичных людей района (журналисты, библиотекари, клубники и люди иных относительно свободных профессий), и мы уже с этих самых шестидесятых годов не могли в самой практике сельской жизни района не видеть неотвратимости происходящих процессов. А частые музейные экспедиции по прилегающим областям и Северу России, знакомя с состоянием дел в других местах, реально подтверждали всероссийскость Беды.

Разумеется, эти явления имеют всеевропейский и даже всемирный характер, но для российского Нечерноземья они стали именно Бедой, полным запустением громадных территорий и их полным выбыванием из хозяйственного использования. На тысячелетиями осваиваемых и улучшаемых землях выросли леса, и мы не имеем никаких оснований полагать, что сюда вернется активная производственная деятельность. Нам понятно, что сегодняшний уровень техники не требует наличия столь громадного как прежде, населения, но нам не менее понятно и полное отсутствие хоть каких-то стимулов для закрепления здесь хоть какой-то его малой части. Хорошо зная сельскую реальность, мы уже в семидесятые годы с сожалением могли констатировать, что современность всем комплексом своих действий достигла двух грандиозных результатов: ликвидации русского крестьянстве как класса и ликвидации у селян желания работать на земле. Вот в этом советская власть оказалась самым успешным реализатором самых радикальных урбанизационных начинаний. Пресловутое «стирание граней между городом и селом» привело к стиранию и исчезновению самого села.

Новая волна беглецов из деревни в основном уже катилась мимо центров сельсоветов и мимо райцентров, миграционные процессы шли уже по новому, сорванному с места «перекати-полю» уже не остановиться ни у какой маленькой «плотники», его неостановимо катит и тянет к «преградам» куда более крупным, к городам большим, многолюдным и, казалось бы, обещающим и стоящую работу, и приличный заработок. И стремительно пустеть стали не только деревни и сельские центры, но и малые районные столицы и столь же быстро терять свое значение. И тем жестче такая реальность диктовала нам принести в них новые занятия, новый приток материальных средств, перепрофилировать труд хотя бы части населения и всем этим оправдать хотя бы часть лишений, связанных с обретением городского статуса.

И мы, стиснув зубы, пробивались в туризм, мысленно дивясь и негодуя на полное неучастие муниципальных и региональных властей.

Но оказалось, что и до этого участия уже недалеко. Оказалось, что и областной инстанции туризм уже виден некой панацей от вплотную надвинувшихся урбанизационных бед.

Призыв с региональных высот

Политика централизации, начатая еще в шестидесятые годы, сперва пугала немногих (кроме самих «централизуемых»). Так, например, закрытие в Мышкине кирпичного завода в Ярославле рассматривалось как деяние, несомненно, благое. Для чего, мол, там иметь достаточно маломощное полукустарное производство, если в самом Ярославле открывается огромный кирпичный завод с современным итальянским оборудованием, который по объему выпуска продукции превзойдет не только мышкинский, но и весь тогдашний объем выпуска кирпича на заводах всех трех малых заволжских районов?! Здесь, в Ярославле, все пойдет современней, культурней и экономически выгодней!

Так виделся этот конкретный вопрос с областной «колокольни». А для нас он виделся по-иному – а именно утратой пятидесяти рабочих мест, утратой ежегодного местного миллиона кирпичей. И… утратой использования собственных местных ресурсов. Это уж не говоря об утрате больших местных выгод. Для любого потребителя привоз тысячи кирпичей со своего мышкинского завода и привоз этой же тысячи из Ярославля – как говорят одесситы – две большие разницы. Из самой дальней точки района до Мышкина только сорок километров, а до Ярославля летом – сто, а в иные времена года и все двести. За морем телушка – полушка, да рубль перевоз! (К тому же эта самая ярославская «телушка» вышла не только много дороже районной, но и качество кирпича оказалось много ниже, чем местное мышкинское. И до сих пор этот ярославский кирпич так и страдает низкой сопротивляемостью влиянию осадков).

Это один-единственный малый случай, а такие случаи пошли потом вполне лавинообразно, всё ускоряя и ужесточая свой ход и охватывая все сферы производства, давя и стирая все местные малые и средние предприятия. Исчезали и исчезли сыродельные, мебельные производства, канатное, швейное, ткацкое, гончарное, домостроительное. Число рабочих мест таяло на глазах и многие люди из самой трудоспособной части населения уже не связывали свое будущее с Мышкином.

Излишне говорить, что точно то же самое происходило в громадном числе других малых городов Ярославии и всей России, что таких «Мышкинов» оказались сотни, а считая райцентры, ушедшие в группу поселений сельского типа, даже и тысячи. Но мы ведем речь именно о нашем городе, именно ему отданы наши жизни, именно в нем, как в волшебной призме, для нас всего ярче отразились их беды и Беда всей русской провинции. И нам, как, может быть, никаким иным людям, отчетливо был виден во весь свой рост вставший вопрос самой ближайшей нашей судьбы, вопрос нашей новой востребованности.

И вот здесь-то с высот губернской власти и раздался глас, который мы, слабые продвигатели Мышкина в большой туризм, сразу сочли и судьбоносным, и спасительным. Губернатор Ярославии А.И. Лисицын твердо сказал во всеуслышание, что все приволжские города области просто обязаны поискать своей занятости в большом российском туризме. А Мышкин уж самый-самый расприволжский! Где больше красивого волжского речного прошлого? Где больше старинной лоцманской судоводительской славы? Где больше тишины и тихого уюта, который, должно быть, понравится туристам!

Мы не знаем, как все происходило в те дни, например в Рыбинске или Тутаеве, а в Мышкине районная власть в ответ на твердое (если не жесткое) указание сверху «встала по стойке смирно и взяла под козырек»: будет сделано!

И вскоре в администрации открыли отдел туризма. И хоть в нем начал работу всего-навсего один человек – молодая современно мыслящая заведующая Елена Васильевна Миколова, но ведь она была уже отнюдь не одинока, у нее были мы!

А мы как раз перед этим сделали первый шаг к некоторой профессионализации. Предприимчивый, смело мыслящий здешний юрист В.Н. Гусев, к тому времени уже учредитель и успешный руководитель юридического кооператива, предложил нам создать кооператив… туристический! Он брал на себя все организационные дела, подбор минимального количества кадров (директора и бухгалтера), их командировочные расходы, а мы весь показ и весь экскурс. Вячеслав Николаевич хорошо понимал, что никакой материальной выгоды он здесь не обретет, что первый сезон мы отработаем с сущими копейками, но в силу своей увлеченности новыми делами и желания помочь в продвижении города он пошел на это.

Директором кооператива стал преподаватель одной из подгородних школ С.С. Пушкин. И мы – начали! Нашим первым потоком стали ребята заволжских пионерских лагерей и отдыхающие пансионатов. Трудились мы увлеченно, сезон «отмолотили» вдохновенно и закончили его, имея в кассе кооператива прибыль в… пятьдесят рублей. Над нами смеялись… Нас готовы были теперь уж вовсе не принимать всерьез. Но мы были рады и довольны, ведь работая с пятикопеечными билетами, мы не только полностью оправдали все затраты нашего «отца-создателя», но еще и пятьдесят рублей заработали!

Вот такими гордыми и довольными мы пришли к Елене Васильевне Миколовой, заявляя о своей готовности идти на куда более серьезные дела. Заявляя, что в Мышкине создана база для работы с туристами!

И к ее чести она хорошо поняла нас и в нас поверила. Вот с этой верой она отправилась на первые наши туристические биржи, ярмарки, выставки. И уже был у нее и отчасти у нас сильный и не менее нас увлеченный спутник и покровитель. Это первый заместитель Главы района П.П. Волков. Он поверил в туристическое будущее города, возгорелся этой верой и от имени администрации с первых дней возглавил наш смелый поход.

Мы обрели сильных союзников и соратников, наконец-то мы были не одиноки. Мы были поняты самыми современными и душевными людьми из здешнего чиновничества. А были ли мы поняты остальным мышкинским сообществом? Увы, нет. Оно по-разному и, конечно, по-другому искало ответ на жестокий вопрос востребованности.

Где наша… ниша?

Да, вся думающая часть здешнего сообщества так или иначе искала ответ на этот вопрос. На первом этапе общих исканий мнения сильно разнились. Едва ли не большая часть «искателей» упорно и судорожно цеплялась за израненную советскую сеть организаций и предприятий. За умирающую сеть… Эти люди долго не могли объективно оценить как направления государственной внутрихозяйственной политики, так и необратимый характер изменений, происходящих на селе.

Мы с большим уважением и пониманием относились к этим «последним Героям» деревни, тем более, что многие из них были героями истинными и настоящими. Одни из них посвятили всю жизнь увлеченному (и не побоюсь сказать вдохновенному!) труду в колхозах, а другие не менее увлеченно отлаживали районную систему обслуживания потребностей этих колхозов – от ремонта техники до «бытовки». Работники это были испытанные, в своих делах всезнающие, своим призваниям преданные. Но как же долго они не могли понять, что исчезновение этой системы хозяйствования (в некоторых точках и звеньях ими просто великолепной организованной!) уже государственно предрешено и завершится на наших глазах…

Они никак не могли понять, что все неладности в Перестройку и после нее обрушившиеся на сельское хозяйство, это не временные трудности, а рассчитанное удушение и достаточно быстрая ликвидация. Как долго им в это не верилось.

В памяти моей возникает, быть может, самый яркий для наших мест случай. Председатель заволжского колхоза «Дружба» A.A. Розанов, человек красивый и внешностью, и душевно, честный патриот колхозного строя, отчаянно защищал свое хозяйство ото всех бед, обрушившихся со всех сторон и, попадая в Мышкин на наши гражданские встречи, с тревожным душевным волнением громко спрашивал себя и нас: «Неужели это конец? Неужели твердо решили с колхозами покончить?» И громко рассуждая, скорей сам с собой, нежели с нами, продолжал: «Так ведь ошибутся! Работать врозь мужики давно разучились. Самостоятельной жизни боятся. Вкалывать, как их прадеды, никто не хочет. И не будут! Разбегутся, как тараканы, а потом будет не собрать… А уж дети этих «беглецов» к земле никогда не придут, мужиком-то ведь надо родиться! Неужели там «вверху» это непонятно?!»

Мы не знаем, понятно это было или нет новым вожакам России, но вся жизненная реальность ясно говорила о полном завершении как прежней системы сельского хозяйства, так и о завершении прежней востребованности районных городов. Коль не стало колхозов и совхозов, то не стал надобен и весь райцентровский комплекс обслуживавших их организаций и предприятий. Не нужны стали ни «Сельхозтехника» и «Сельхозхимия», ни транспортники и мелиораторы, ни «бытовики», ни строители. Даже ветеринарная станция, без которой на селе просто невозможно, стала никому не нужной, если в деревнях от прежних тысяч и десятков тысяч голов скота остались в лучшем случае сотни, а то и всего десятки голов. И несчастные «последние герои» этой исчезающей системы начисто утрачивали всякую опору под ногами и всякий смысл своего бытия.

Уже названный мною старый вожак A.A. Розанов сохранил свой колхоз. Может быть, единственный в России. Это колхоз ничего не пашет и не сеет, ничего не имеет и ничего не производит. Он лишь сохраняется в списках сельхозпредприятий района, и в нем два человека – сам Розанов и его жена. А имущество колхоза – это, пожалуй, одна колхозная печать, хранящаяся дома у Анатолия Александровича, как гордая и горькая реликвия прежних славных лет. Так завершают свой путь «последние могикане» колхозного мира, не сумевшие и не пожелавшие искать для себя других путей и дел.

… А другая часть местного мыслящего общества не менее страстно предавалась мечтам о создании некоего местного «внутреннего рынка», который бы в отдельно взятом районе имел все свое от перерабатывающих производств до сбыта и потребления их продукции. Должно быть, и эти взгляды имели свое теоретически разумное зерно, но стоило оглянуться на сегодняшние обстоятельства. Если все молоко нашего района сегодня вмещается всего в одну цистерну большегрузного молоковоза, увозящего его в Углич, то о каком своем собственном заводе можно говорить? Где для него сырьевая база? Где деньги для устройства завода и его оснащения? Где для него рынок сбыта? И это уже не говоря о том, как и за какое время и на какие деньги воссоздать дойное стадо для загрузки этого завода сырьем? Как решиться на займы, если сегодня бутылка молока стоит дешевле бутылки газированной воды?

… Третьи районные «искатели» желали найти сильных инвесторов. И это, конечно, было вполне разумным предложением. И их искали. Долго и безрезультатно. Не очень понимая по неопытности своей, что сильному инвестору для вложения его средств понадобится немало благоприятных условий, гарантирующих быстрое «отбитие» этих денег. Ему нужно очень многое, от благоприятной «географии» избранного места до наличия подходящей инфраструктуры и до наличия… земли!

А ведь земли-то уже и не было: она, разделенная на пресловутые «паи», вся была уже распродана. Произошло небывалое для России явление – сельский житель отказался от земли и оказался начисто лишен ее. И для отторжения земледельца от земли не понадобилось никаких английских «огораживаний» и «сгонов» с участков. Наши «крестьяне», начисто отученные колхозами от самостоятельного хозяйствования и лишившиеся даже инстинкта к самостоятельному труду на земле, сами отказались от нее. Куда же тут делать инвестиции, если вся земля уже не у производителей, а у спекулянтов? Во что же, в какую жуткую нерентабельность обернутся все возможные вложения?

Смятение этих честных и добрых людей жило во всем, а особенно возгоралось в дни очередных муниципальных выборов. Новые кандидаты в «спасители» района, конечно, старались потрафлять всем основным группам населения и всегда поднимали на щит призывы и обещания возродить здешние хозяйства, наполнить заказами и делами дни здешних организаций, создать активную районную экономику. Боже мой, они ведь и сами-то нимало не верили в свои слова, но многие избиратели искренне верили и это длило и длило и агонию прежнего хозяйствования и застой в общественном мышлении.

Никто не хотел признать (а может, и не догадывался), что идут необратимые процессы, что сегодняшний день качественно иной, нежели вчерашний, что наши районные городки и наши села – это не что иное, как монопоселения, у которых безвозвратно отнята сама почва их прежней занятости и перспективы.

Российская наука волей или неволей поддерживала россиян в их заблуждении. Экспертный институт называл весьма большую цифру населения городов– несчастливцев (24,5 миллионов человек), но для России она не казалась сколько-то тревожной. Однако Институт явно скромничал, не принимая в расчет поселки городского типа с населением менее пяти тысяч. Но даже и таковой подсчет был бы заниженным и вполне некорректным, потому что большинство этих самых ПГТ, по-страусиному пряча голову в песок, «ушли» в сельские населенные пункты и «выскользнули» из учета. И это уж не говоря о больших и малых исконно сельских поселениях, которые и статистикой, и высокой властью были просто списаны со счетов внутрироссийской политики.

И не следует думать, что лишь современный кризис привел все эти селения, в частности, районные центры, к роковой черте. Разумеется, нет, он лишь ускорил и обострил ликвидационные процессы. Большинство их и без кризиса давно уже оказались «рыбами на дне высохшего моря». «Высохшего моря» крестьянской жизни. Для примера уместно взять два соседних с нами района Ярославской области – Брейтовский и Некоузский. Это наши соседи, и вся их жизнь у нас на виду. Брейтовский район, не имеющий никаких местных центров притяжения и удержания рабочей силы, вступил в фазу стремительной потери населения и сейчас в нем вместе с райцентром всего-навсего неполных восемь тысяч жителей. А в крупных районах области есть сельские поселения-«сельсоветы» по десять-тринадцать тысяч населения. После этого стоит ли доказывать, что у такого исчезающего района нет, и не может быть будущего?

Некоузский район гораздо многочисленней, в нем почти восемнадцать тысяч жителей. Но разрушение всех ведущих предприятий фактически «уровняло» его в отсутствии заводов и фабрик с Брейтовским… (Закрылась и распродана вигоневая фабрика, остановилось желатиновое производство, лишь эпизодически работает громадное торфяное предприятие). А сам районный центр село Новый Некоуз не имеет ни единого производства, он является лишь административным центром района, но не экономическим и не культурным. Культурное и научное начало у него начисто отнимает академический поселок Борок. И целый ряд других селений района, как более крупных нежели сам райцентр, так и более исторически славных, относятся к такому центру скептически, не видя у него способности объединять и «вытаскивать» район из все ускоряющегося обезлюдения.

Немногим лучше и положение нашего Мышкинского района. Здесь вместе с городом насчитывается всего лишь одиннадцать тысяч жителей и этот показатель – тоже критический. На этот раз статистика совершенно права, она бесстрастно показывает постоянное убывание населения, до двухсот человек за год. Идет отток наиболее молодой и работоспособной части населения. Пока он имеет форму отходничества, люди по-прежнему сохраняют здешние квартиры (нередко пустующие, иногда сдаваемые в наем), но тенденция к полной смене места жительства уже отчетливо видна – многие из «отходников» на стороне (чаще всего в Москве) обзавелись семьями и в Мышкин наведываются все реже.

Каким может быть выход из создавшегося положения? Прогноз ИРП о конструктивной помощи регионов и государства нам представляется вполне необоснованным. У регионов вовсе нет средств для помощи, способной внести кардинальные улучшения. У них находятся средства только для отдельных подачек, а не для полноценного обеспечения социальных задач.

Надежда на государство тоже представляется не более основательной. И пример Пикалева подтверждает такой вывод. В пикалевском случае имело место не что иное как полная капитуляция власти перед критической (коллапсной) ситуацией и там для смягчения обстоятельств всего лишь открыли последний клапан. Надолго ли хватит такой «конструктивной помощи»?

Ничего обнадеживающего не содержит мысль о выводе в критические районные города филиалов больших заводов. Будем реально смотреть на свои обстоятельства – если в советские годы, когда выведение филиалов было едва ли не модным явлением, многие ли места они охватили? А в наш Мышкин областным партийным руководством заводам Ярославля и Рыбинска было даже категорически запрещено выводить свои филиалы… А сегодня что выводить? Производства обоих этих промышленных городов находятся в тяжелом состоянии, и рынок рабочей силы там переполнен. Так в Рыбинске сегодня десятки тысяч безработных и сокращения неумолимо продолжаются. Какой смысл в этих условиях выводить какие-то филиалы в какие-то малые города?

Последним претендентом на создание в Мышкине своего филиала, уже на самом закате советской эпохи был ярославский радиозавод. Тот самый, что обеспечил Советский Союз всей космической связью, которая «латаная-перелатаная» успешно работает до сих пор. Его прославленный директор В.Ш. Марголин особо выделил Мышкин среди других ярославских городов-малышей, отметив и наличие подходящих площадей, и некоторый резерв женской рабочей силы, и досягаемость места. И он настойчиво продвигал мысль о создании здесь филиала своего завода. Отсутствие железной дороги в этом случае ничуть бы не мешало, мелкую, едва ли не микроскопическую продукцию «радийщиков» было бы легко увезти на одном-единственном автомобиле!

Но и этому неукротимому человеку ничего не удалось достичь со своим филиальным замыслом, обком партии оставался неодолимо непреклонен. Куда угодно, но не в Мышкин! Странная, навек застылая позиция, не век же помнить о былых крестьянских восстаниях самого пашенного и самого земледельческого уезда? Но, видно, помнили и даже не прельстились тем, что завод смог бы неплохо помогать нашим к тому времени уже сильно обедневшим народом колхозам. А завод-то был преуспевавший, прославленный, с большими возможностями…

А что сегодня представляет тот самый некогда знаменитый завод? Недавно мне, по просьбе ветеранов его коллектива, довелось писать книгу об уже ушедшем из жизни их великом вожаке Владимире Шмаевиче Марголине. И я, собирая материалы, часто и подолгу бывал на Липовой Горе, и в поселке радийщиков, и на заводе. Впечатления от завода были тяжелыми. Многие цеха оказались заброшенными и даже полуразрушенными. Производство сильно сократилось и во многом утратило свою прежнюю высокую нацеленность.

Если прежде главным содержанием работы было создание новых средств космической связи, то сейчас завод делает носимые индивидуальные рации, морские радиобуи и иную аппаратуру такого же уровня. Дела это нужные и по-своему замечательные, но им далеко до прежних высоких заказов. И разве может в таких обстоятельствах родиться потребность в выводе филиала? И такие же обстоятельства у всех ярославских и рыбинских заводов, ведь даже флагман рыбинской промышленности НПО «Сатурн» и то сокращает производство и увольняет рабочих…

Вот обо всем этом мы и говорили с мышкинцами на наших гражданских встречах, главным штабом которых стало Районное Общественное Собрание, где я председательствую больше десяти лет. Мы часто ставили на своих заседаниях именно эти вопросы, обсуждали их горячо и порой совершенно непримиримо. Наша группа прежних продвигателей города старалась разъяснять и на самых житейских примерах доказывать, что недавняя функциональная специализация нашего Мышкина уже исчерпана, полностью исчерпана и если мы сами не создадим для себя хотя бы частичной специализации новой, то будем стопроцентно не нужны, и наши увядание и затухание неотвратимы, как смена времен года.

Наиболее информированные люди из «другого лагеря» нас «побивали», казалось бы, неоспоримыми истинами о примерах Канады и скандинавских стран в их муниципальной политике, приводили красивые доказательства жизненности их методов тесной увязки жизни города и жизни района, взывали к осознанию того, что именно муниципальная власть и должна повсеместно нести ответственность за развитие города и тяготеющих к нему сельских территорий. Да-да, все именно так и должно бы быть… И разве мы это оспариваем? Но на практике где это мы видим в русских областях РФ? Вектор реальности идет как раз не в ту сторону…

Наши оппоненты выдвигали серьезные доводы о том, что в условиях кризиса вся производственная (именно производственная) деятельность должна быть переориентирована на потребности своих местных производств, а в нашем случае, стало быть, на потребности сельского хозяйства… Что роль малой столицы без учета роли села совершенно несостоятельна и ущербна. Чисто теоретически, наверно, эти мысли тоже были верны и праведны, но разве такой сегодня мы видим государственную политику в отношении русской Провинции? Увы… И для нас в этих «гражданских боях» все непреложней становилось понимание того, что мы просто обязаны хотя бы частично перепрофилировать Мышкин с обслуживания районного сельского хозяйства на какую-то иную деятельность. И самым реальным и подходящим вновь оказывалось то, что сами много лет уже и делали – перепрофилирование на туристические и рекреационные занятия.

Мы подчеркивали, что главным и отнюдь не утраченным капиталом города являются его красота, уют, тишина, его достопримечательности и его приволжское местоположение. И эти ценности – вечны, они при разумном использовании не могут растрачиваться, а могут только прирастать. И как бы активно ими не «торговать» с гостями, их может от этого стать только больше. Вот где золотой ключ к ощутимому и реальному успеху!

Мы хотели доказать, что именно сегодня, как никогда, нельзя впадать в безволие и безнадежность. Что все впавшие в нее (в том числе и наши недавно преуспевавшие соседи) уже жестоко пострадали от этого, придя в полной застой жизни. Для них даже роль «бедных приютов» и та сегодня показалось бы завидной!

И нас понимали. Но понимали умом. А не сердцем. И полного примирения в обществе, ищущем выхода из нерадостного положения, не оказывалось. А наше главное убеждение, которое прекрасно перекликалось с блистательной мыслью Ричарда Флориды о креативных людях, изменивших мир, нашими оппонентами даже и всерьез не принималось. Они были столь инерционными «государственниками», что ни на какие другие силы, а тем более на силы всего лишь креативных людей рассчитывать уж никак не могли.

Однако действительность уже близила день и час их прозрения. Но до этого момента мы еще должны были дойти, а на нашем пути к полному успеху в большом туризме лежали три упорно не решающиеся задачи – создание своего сувенирного дела, создание гостиничного комплекса, создание предприятий питания. А в условиях отсутствия всего этого мышкинский подрастающий туризм стоял всего лишь на одной опоре из нужных нам четырех!

И наш тогдашний смелый лидер, первый заместитель Главы района П.П. Волков, и первая заведующая отделом туризма Е.В. Миколова, и мы сами все это видели, знали, переживали, но до поры не могли ничего изменить. Туристы же, надумавшие побывать в Мышкине, вынуждены были ночевать и питаться… в Угличе. И там же закупаться сувенирами, которые опытные соседи стали делать по нашей мышкинской тематике. То есть, грубо говоря, мы стали «работать на дядю», своим уже ощутимым потоком гостей прибавляя денег соседу. Мы лихорадочно искали способ изменения этого неладного положения и прихода в туризм многих мышкинцев. То есть искали способ создания здесь его социальной базы.

Господин сувенир

С первого взгляда для Мышкина создание своих собственных сувениров, казалось бы, не представляло ровным счетом никаких затруднений. Ведь уже само чудесное имечко города, ласковое, сказочное, игровое, указывало на то, что здесь следует делать самых разных игрушечных мышей – матерчатых, глиняных, деревянных, металлических, да любых! Здесь «мышиным» могло быть все – от тапочек до шапочек! А у нас… не было ничего. Мы оказались в самом обескураживающем положении – туристам предложить абсолютно нечего.

Мы обратились к школьным учителям труда, но заинтересованности не обрели. Мы «кликнули клич» среди мышкинских самодельщиков, работающих с деревом. Но те предпочитали нарезать орлов и тигров и заполнять ими серванты и полочки в своих гостиных и зальцах. Мы обращались в здешнее профтехучилище, но оно, готовя строителей, к «мышиным» замыслам отнеслось тоже равнодушно. Сперва мы недоумевали – как же люди не могут понять, что перед ними надежный способ зарабатывать деньги? Как же они не могут осознать, что их увлечения и склонности могут успешно стать и главным делом жизни, и средством хорошего обеспечения семьи? И где же известная мышкинская предприимчивость, которая в старину была и бесстрашной, и неукротимой?

Не сразу мы поняли, что эти самые качества наших земляков, увы, в далеком прошлом. Что советский век до самых глубин, до самых мелких корешков выкорчевал все эти способности и склонности к жизнецепкости. Не скоро поняли, что наш провинциальный современник пока все так же остается прежним советским человеком, который скорей предпочтет уныло бедствовать, не высовываться и жить «как все». Что люди еще вовсе не проснулись для даже самых маленьких деловых предпринимательских инициатив, что они совершенно не решаются «высунуться» из общей безынициативной массы населения, что им просто совестно выйти на улицу с лотком игрушек, и это никак не входит в их миропонимание.

Патернализм мышления оставался в своей прежней силе, несмотря на все жестокие удары, которые по нему «отечески» и «воспитующе» нанесло само государство. Нам потом припомнились нерадостные слова академика Абалкина о том разочаровании, которое постигло многих идеологов перестройки. Академик вспоминал, что им всем казалось, будто бы за наглухо запертыми дверями к частной инициативе неустанно стучатся и рвутся к ней тысячи, если не миллионы людей. И вот перестройщики приложили громадные усилия, прорвались к этим дверям, распахнули их, а за ними… никого не оказалось.

Точно так же никого не оказалось в Мышкине для сувенирного дела, двери к которому были распахнуты, приток потребителей обеспечен, спрос имеется! Все здешние «умельцы» (так их звали на закате советских лет) словно приросли к своим буфетам и сервантам, забивая их своими поделками, а на улицу их было не вытащить никакой силой. Неодолимо довлели над людьми комплексы советской эпохи и материальное обеспечение виделось и понималось совсем не как «заработок» собственными исканиями и творениями, а лишь как «получка», навсегда и неизменно ниспослания откуда-то сверху. Было впору воскликнуть: Господи, да хоть кто-то у нас не задавлен этими комплексами?

Такие люди нашлись и, конечно, это были дети. Две милых девчушки, шестиклассницы Оля Котова и Марина Бутылкина решились предлагать туристам своих шитых мышек. С этим трогательным товаром, празднично приодевшиеся маленькие мастерицы расположились у самих дверей музея. В первый день я переживал не меньше чем они, и мы очень старались, чтобы гости что-нибудь купили у храбрых девчушек. И мы очень волновались – боялись: придут ли наши мастерицы завтра? Они пришли и завтра, и послезавтра, и… каждый день. Вот они и стали провозвестницами начала мышкинского сувенирного дела.

А мы, поняв, где искать помощи, обратились к своим союзникам по продвижению города. Тогда все продвигательные работы главным образом осуществлялись тремя учреждениями – Народным музеем, Опочининской библиотекой и Клубом Юных Друзей (бывшим Домом пионеров). Вот в этот детский клуб мы и пошли с просьбой помочь и «кадрами», и «продукцией». Просили обратить внимание их кружков на подготовку сувениров. Директор Клуба Р.Н. Осокина нас поняла с полслова, а особенно успешно работа пошла в кружке Л.А. Карсаковой, где ребята стали много заниматься изготовлением шитых игрушек и бисерных украшений. И маленьких продавщиц у подъезда музея прибавилось, а через год вскоре между зданиями наших Музея мыши и Музея лоцманов уже шумел веселый и красивый детский рынок. Дело было поставлено серьезно, рынок утвердили решением районной муниципальной власти, у него имелись свои порядки, свой Устав, свои старосты. И рынок работал несколько лет вполне хорошо, обеспечивая туристов очень наивными и порой совсем безыскусными, но подлинно местными поделками. И после этого взрослые мастера – проснулись. Глядя из сегодняшнего дня, порой хочется сказать: лучше бы не просыпались… Взрослые, примитивно хитрые «посредники» все уверенней проникали на детский рынок, изобретая целую систему уловок: то прикрываясь мнимой болезнью маленького торговца, то придумывая какой-то его неотложный отъезд, то его прямо-таки неодолимую занятость учебными и внешкольными делами, то его… моральную усталость. И так – до бесконечности.

Мышкинский сувенир

Сперва взрослые занимали места возле детского рынка, а потом втерлись и на него. А уж когда смысл и выгоду сувенирного дела понял местный «Дом ремесел», созданный одним из здешних «умельцев» Василием Владимировичем Теркиным, то вытеснение детей из торговли много усилилось. Учреждение Теркин создал весьма нужное и перспективное, которое быстро оказалось востребованным для самых разных дел – от ремонта и украшения домов до украшения улиц хорошими элементами благоустройства: фонарями, решетками, вывесками… Но взрослые ремесленники совершенно неизбежно тоже вскоре вышли на сувенирное дело, и это окончательно перекрыло детям дорожку к успеху.

Казалось, напротив, все будет ему только содействовать, ведь «Дом Ремесел» открыл свои детские кружки, проводил много мастер-классов и все воспринималось вполне обнадеживающие до… выхода на рынок. А на рынке и качество изделий взрослых мастеров, и их конъюнктурное чутье и их напористость лишали маленьких тружеников всех шансов. Так постепенно и затих и окончил свой путь столь милый моим воспоминаниям музейный рынок.

И мы поневоле примирились с пришедшим ему на смену взрослым предпринимательством и занялись его упорядочением. Знали бы мы, какие новые угрозы таятся в самой глубине этого дела. И какие неожиданности нам преподнесет господин мышкинский сувенир! Но об этом мы еще скажем, а в те дни мы могли даже и в немалой мере удовлетвориться – теперь мышкинский «стол» туризма стоял уже не на одной «ножке», а хотя бы на двух, на объектах показа и сувенирном деле. И… и по-прежнему не хватало еще двух основополагающих факторов – предприятий питания и мест ночлега. Деньги за это мы по-прежнему «возили» в Углич!

И изнутри, и извне

Мышкинское предпринимательство перестроечных и первых постперестроечных лет было не то чтобы молодым либо юным – оно находилось в младенческом возрасте. В возрасте лоточном, ларечном, «чипковом». И дальше простенького принципа «купи-продай» и дальше «быстрых денег» за продажу водки и пива оно уже по определению не могло ни идти, ни видеть. Вкладывать деньги в общественное питание или в гостиницы было еще просто некому, да и вкладывать было нечего. Даже сегодняшняя ведущая местная предпринимательница A.B. Слепнева, держащая теперь несколько магазинов и ресторан, тогда торговала на базаре с лотка, торча возле него и в снег, и в дождь. Рассчитывать на них было рано, и мы догадались начать решение «ночевального» вопроса с владельцев квартир и домов.

И радостный случай – вскоре несколько храбрых женщин отозвались на наши предложения, подготовив для возможных жильцов по одной комнатке. Господи, как переживали эти хозяюшки… И вот – первые гости, пожелавшие у них ночевать. Ну, с Богом! Снова как в начале сувенирного дела – миллион тревог и опасений за первые опыты. Но все они – удались! Милые мышкинские хозяюшки очень постарались и своей теплой заботой украсили здешние дни гостей города. Вот так и наметилось смягчение остроты «жилищного» вопроса. Предложения множились и, вскоре, в канцелярии нашего музея уже висел весьма почтенный список мест проживания на любой выбор – хоть в квартирах современных пятиэтажек, хоть в маленьких частных домах, хоть в новом жилом центре города, хоть на его совсем уж дальней тихой окраине. Дело пошло… Мы украшали свои предложения жилья легендами о домах, где нашим гостям придется жить; подчеркивали особости провинциальных построек; оттеняли выгодные черты характера и биографии хозяев. Мы выносили эти предложения на туристический рынок, как по-здешнему «упакованный» и разукрашенный товар!

И верили, что когда-то кто-то из вполне состоятельных людей (появятся же они, в конце концов!) заметит востребованность жилья туристами и придет-таки в сферу гостиничного дела. А сами тем временем старательно разнообразили свою скромную «палитру» объектов показа, стараясь угодить на любой вкус. Это ведь будет привлекать в Мышкин еще больше людей! А нам поможет сохранить как можно больше разнообразной старины и опять же повысить привлекательность города.

Из ребячьей республики музей постепенно превращался в забавное, незрелое, но, явно, профессионализирующееся учреждение. Его смешные самодельные экспозиции уже охватывали очень широкую тематику – от старого городского и старого крестьянского быта до военно-патриотической темы, народного творчества и даже крупной старой техники и малых форм народной архитектуры. И тогдашние невзыскательные и великодушные туристы с благодарностью все это воспринимали, и их поток все возрастал. Позади уже остались незабываемые дни прихода первых теплоходов, эпопея с приобретением своей собственной муниципальной пристани, первые пять, а потом и десять тысяч гостей за лето. Позади остались и первые «призывы» в экскурсоводы и «открывание» для них всех больших и малых тайн нашего города. Позади остались и многочисленные собирательские и методические экспедиции и поездки на русский Север. И вот уж позади и заветная, мечтанная цифра – пятьдесят тысяч туристов в год! Вот тут и появился первый гостиничный инвестор.

Он прибыл к нам в образе изящной светской дамы, которая со знанием дела ознакомилась с мышкинскими и туристическими обстоятельствами, с возрастным и социальным составом туристических групп, с востребованностью жилья и даже нехитрым мифологизаторством. Подход виделся самый профессиональный, предметный и деловой. Гостья не скрывала своих намерений начинать в Мышкине гостиничное дело и всерьез интересовалась возможностью купить какое-либо вместительное здание в центре города. И все эти дома она… хорошо знала!

Далеко не все мышкари и далеко не сразу узнали землячку, давным-давно, еще в юные годы покинувшую наш город и обретшую свою счастливую судьбу и свое предпринимательское призвание в Костроме. Вышло так, что Е.С. Попова оттуда внимательно наблюдала за трудами города своего детства. За его неумелыми, но истовыми стараниями стать одним из провинциальных туристических центров, и когда цифра посещений Мышкина перевалила за восемьдесят тысяч гостей, она сделала вывод, что ее час настал.

Поповы не только решились на масштабное и смелое вложение своих средств, но и совершили революцию в мышкинском «ночевательном» деле, уверенно решив вопрос, казавшийся долгое время неразрешимым. Они купили аварийное здание убогих советских гостиницы и ресторана, еще в последнее советские годы скончавшихся естественной смертью. Новые хозяева провели масштабную реконструкцию этой даже в свои лучшие годы совсем неуютной громадины. Деньги и усилия вкладывались впечатляющие, работы шли безостановочно и меньше чем через год ресторан «Мышеловка» и гостиница «Кошкин дом» распахнули свои двери перед гостями.

Для Мышкина это был первый пример мощного и благодатного прихода частного инвестора, некий долгожданный «парад капитализма». И ресторан и гостиница сразу порадовали и современностью, и культурой обслуживания, и быстрой реакцией на желания гостей. А инвесторы на этом не остановились, их заинтересовал тоже заброшенный старинный городской «Сицкий сад». Почему бы не превратить его в платный детский парк отдыха?

Вот здесь мнения горожан были уже не столь однозначны, как в случае с гостиницей и рестораном. «Сицкий сад» когда-то подаренный городу одной из самых почтенных и богатых купеческих фамилий (Ситцковыми) в понимании мышкарей всегда являлся общественной собственностью, общегородским достоянием. И как же это – продать в частные руки?

Но энергичный Глава района А.Г. Курицин, главная речь о котором еще впереди, сумел всех убедить в правильности такого решения. И эта правильность была несомненной, даже в устойчивое советское время сад влачил жалкое существование. И то старинное время, когда в нем действовали и летний театр, и лодки на пруду, и зимний каток, и игровые площадки, и танцы под духовой оркестр, были в далеком прошлом, и положение мог изменить только надежный приток средств. И Поповы осуществили эти вложения средств, инвесторы и здесь были решительными и деятельными. Так в Мышкине и появился новый детский парк с множеством забав и аттракционов, с павильонами для бесед и угощений, с хорошими блюдами для детей и взрослых. В этом виде услуг гостям Мышкин сразу и решительно обогнал соседей.

Поповы стали подлинными «Колумбами» мышкинской гостиничной и ресторанной сферы, они взломали лед неуверенности и своим успешным примером вызвали интерес к вложению денег в это направлении развития города.

Но здесь мы просто обязаны на время остановить свое повествование и вернуться к оставленной нами теме креативных людей, способных изменять мир. В предшествующей главе нашего рассказа мы сетовали, что местное общество в немалой своей части мыслившее сугубо патерналистски, не слишком принимало в расчет сильный личностный фактор как средство для коренного изменения всех дел. Но там же мы оговорились, что действительность уже готовила для них самое блистательное опровержение таких неоптимистичных настроений.

И оно состоялось и открыло новую эпоху в жизни маленького города. К упорной, самоотверженной «армии» продвигателей Мышкина наконец пришел – полководец.

«Золотой век» Курицина

Население несчастливого малого города – это сообщество, мыслящее двухуровнево. Чисто внешне, едва ли не декларативно звучащие заявления обычно почти вызывающе пессимистичны. Люди, пережившие много неудач, полны обиды и раздражительности. Они на пути к полной апатичности и громогласно заявляют, что их городу уже ничего не поможет. Малые, но несомненные свидетельства начала продвижения они обычно либо совсем не замечают – либо не принимают их на веру. И утверждают, что кого во власть не призови, итог будет тот же самый – новая полоса неудач и новые годы безнадежности.

Но это говорит о себе многолетняя обида, несчастливость своего места. А в душе сообщества… в душе совсем другое, там сокровенно живет, там нежно светится многажды обманутая и поруганная, но вечно живая надежда!

И она каждый раз разгорается перед очередными выборами и ведет вчера еще все отрицавших и все ругавших людей опять все на те же избирательные участки, к тем же «урнам общей судьбы», куда они со скрытой надеждой на нового избранника опустят свои избирательные бюллетени. С надеждой на внешне горячо отрицаемый ими личностный фактор и с надеждой на креативного человека!

… В тот раз новый претендент на верховую районную власть шел к нам из соседнего Угличского района. И судьба распорядилась так причудливо, что все мы, продвигатели города и района, были решительно против него, а наши оппоненты – все за него. Нет, они не обладали прозорливостью, способной разглядеть в хватком председателе отличного колхоза будущего мышкинского главного «креативщика». И не видели они в этом человеке больших способностей к объединению общества. И уж, конечно, не предполагали его будущего горячего увлечения туризмом, культурой, продвижением города именно этим путем!

На него «ставили» как раз с противоположными целями – для переключения усилий на совсем другие направления и для нейтрализации наших стараний. А еще бы лучше – для полной остановки нашего дела, ведь в период выборов каких только «страшных» обвинений на нас не возводили – от присвоения многомиллионных средств до… продажи города иностранцам. Самым «непримиримым» из наших оппонентов казалось, что «час возмездия» настал, и они громоздили одно несусветное обвинение на другое. Нам оставалось только печально удивляться всему этому, ведь людей всю жизнь бессребрено работавших на свой город, винили в истинно невероятных прегрешениях…

Но дивиться этому едва ли следовало. Кто знает, что такое выборы в граждански активном малом городе, чье сообщество в таких случаях резко расколото на разные лагеря, тот понимает, что в такие дни и месяцы «фронт» проходит через каждую квартиру и даже – каждую семью. Нередки случаи, когда муж и жена после выборов еще неделями не разговаривают друг с другом. Неприятие противоположных точек зрения в такие времена доходит до крайней остроты, надолго разобщает людей и трудно залечивается.

А для нас особая трудность была в том, что мы заранее знали о своем будущем поражении. И идти в долгий тяжелый бой, нимало не веря в победу, это – нелегко. На этот раз мы не имели сильного кандидата во власть и отчетливо видели, что «угличанин» несравненно лучше и в современности взглядов, и в быстроте реагирования, и в способности смелого и открытого общения с населением. Явный харизматический лидер, яркий собеседник и хороший знаток самых простых сторон человеческой жизни уверенно шел к своей победе. Но мы своей стойкостью были достойны хотя бы малого промежуточного триумфа. И мы добились его, скромно, но все же победив в первом туре выборов. Достоинство было сохранено, а значит сохранено главное – мы понимали, что даже в этот период мы оставались не одинокими.

Чувство одиночества подступило потом, пока в первые полгода новая власть осматривалась в Мышкине и… проверяла степень наших «великих виновностей» перед городом и районом. Виновностей не оказалось, а сама власть оказалась вполне способной делать разумные выводы из всего кипения страстей. Сперва нас просто оставили в покое, а потом постепенно стали привлекать к участию в большинстве дел, служащих продвижению Мышкина. Все это как нельзя лучше отвечало нашим желаниям, и мы даже возвратили себе некоторые общественные позиции. Особенно важным из них были районное Общественное Собрание, где я так до сих пор и остался председателем и градостроительный совет, где мы, даже потеряв количество членов, не утратили качеств участия в работе.

… Когда-то в революционные годы советская власть вооруженной силой разогнала наших беззаветно старательных и преданных своему делу земцев. А через несколько месяцев испытала в них крайнюю нужду и призвала большинство их на работу. И те охотно пришли, поставив единственное условие – начать «с чистого листа», оставив без внимания месяцы хаоса и беспорядка. Честное слово, мы напоминали тех земцев, нас вполне устраивало, что новая власть больше не верит смешным нелепостям выборного периода, будто мы «потаенные миллионеры» и будто мы продали Мышкин иностранцам. У «миллионеров» ни копейки за душой, а распродажа муниципального имущества началась именно теперь и, конечно, не нами, а самой властью.

И распродажа эта была необходима, сегодняшняя полная безденежность нынешних районных бюджетов обрекает на полную заброшенность и разрушение многие бывшие производства, аварийные дома и неиспользуемые земли. Всему этому требовались хозяева, и чем скорей они отыщутся – тем лучше. Мы знали, что из тех, кто купит эту обременительную для района недвижимость, далеко не все окажутся способными разумно и эффективно ее использовать, но какая – то часть этих людей такой способностью все же будет обладать. Так и случилось, и в целом ряде случаев положение поправилось и часть имущества обрела заботу и дельное использование и стала давать материальную отдачу.

А сам новый хозяин района проявил истинно порадовавшие нас способности. Мы вскоре убедились, что перед нами не что иное, как несомненный административный Талант и несомненное яркое человеческое явление. Если на свете всегда были великие полководцы (как Суворов) и великие предприниматели (как Мамонтов), то, без сомнения, бывали и есть и великие управленцы, администраторы (как Потемкин!). Вот наш новый Глава района и относится к этому крайне редкому и крайне ценному сорту людей, к одаренным и увлеченным администраторам. Оглядываясь на уже пройденный вместе семилетний путь, мы может благодарить мышкинскую судьбу, приведшую его сюда.

Изо всех наших многочисленных пришельцев это главный Пришелец. Нам он напоминает древнеримского полководца Стилихона. Тот тоже был пришельцем, и происходил отнюдь не из римлян, а из явных варваров, но оглядевшись в Вечном городе, он глубоко и искренне полюбил его и так же страстно и талантливо защищал ото всех врагов, водя римлян во многие победоносные войны. Вот и наш «Стилихон», оглядевшись в нашем «маленьком Петербурге», полюбил этот «городок в табакерке» и бросился в бесконечные бои по его защите и продвижению. Это и бои за продвижение себя, за реализацию своих способностей, но одно от другого уже не так легко отделить. Да одно без другого и не звучало и не сияло бы. Вот так у нашей сильно поредевшей от времени и «войн» армии появился горячий, непреклонный в своих стремлениях, в одном лице и ласковый и жестокий с людьми необычный полководец.

Он действительно необычный, в том человеке сумели ужиться теплая доброта с неудержимой резкостью, сильное самообладание с крайней эмоциональностью, недостаток общей культуры с яркой способностью овладевать всем новым. Может быть, самое главное путеводительное качество этого неотразимого харизматика – это умение горячо увлекаться делом и ставить ему на службу всего себя без остатка и властно «впрягать» в этот дело всех подчиненных, да и не только их.

Он решительно превосходит всех своих предшественников и непременными способностями руководителя – видеть тактические и стратегические цели и мобилизовать людей на движение к ним. Я отнюдь не перехваливаю этого человека. Я желаю точно охарактеризовать сильного муниципального руководителя нового типа, который, действуя в плотных тисках сегодняшнего законодательства и финансирования, оказывается в немалой мере способным добиваться заметных положительных результатов. И я отнюдь не впадаю в безусловную апологию этой личности, напротив, мы видим ее слабые стороны и недостатки. И эти недостатки проявляются едва ли не с наибольшей силой в безудержной жесткости по отношению к сотрудникам, нередко переходящей этические границы. Этот муниципальный правитель отменно владеет умением нравиться простым избирателям и вселять страх в подчиненных и как нельзя лучше подходит к излюбленному народом образу местного «доброго царя», который якобы всегда благодетелен к простым людям и образцово и искренне суров с чиновниками.

Мышкинский «Добрый царь», оглядевшись в своем новом Отечестве и увидав немало примет серьезных запущенности и упадка, ухватился сразу за многое, начав «революцию» сразу на многих участках здешней жизни. Ему хотелось и благоустроить улицы старого центра, и сделать наш убогий Дом культуры подлинным Дворцом культуры, и создать молодежный центр, и начать большое строительство и, конечно, мощно двинуть вперед наш туризм. Везде хотелось и потрудиться, засучив рукава, и показать себя, и испытать радость побед. Он сразу ухватился столь за многое, что рабочий день главы района заканчивался в… десять часов вечера, а бывало, что и поздней. Видя светящиеся окна администрации, мышкинцы нередко шутили: «Спите, люди, в добрый час. Глава думает о вас!».

Он и впрямь и много думал и много делал, и эта дотоле незнаемая мышкинцами административная суперэнергичность буквально проламывала стену областной отчужденности по отношению к Мышкину. Губернатор А.И. Лисицын, выдвиженец перестроечных времен, ничем не связанный с «опалой» Мышкина, был человеком наблюдательным и доброжелательным. Он понял, что если мышкинское «неутихающее кипение» хорошо поддержать, то в этом маленьком городке непременно произойдет очень ощутимый прорыв и к улучшению жизни и к оптимизации общественных настроений. Губернатор принял решение о всемерной помощи и «стена областного отчуждения» окончательно рухнула! Для нашего руководителя раскрылись и двери областных инстанций, и, в немалой мере, открылась областная казна, а вслед за ней и… казна инвесторов.

И коль наступательный азарт «полководца» стал еще горячей, то успех засиял сразу на многих направлениях, мы обрели и подлинный Дворец культуры, и молодежный центр, и реставрацию Успенского собора, и благоустройство главных улиц. И это уже не считая множественных малых удач, ремонтов внутри многих зданий, появления цветников, нового офисного оборудования. У вездесущего «Доброго царя» руки доходили до многого – от помощи приходу Русской Православной Церкви до помощи спортивным секциям. И он весьма политично каждый такой успех превращал в некое общественное событие, выстраивая на нем полезную и убедительную политику.

Глава вторгался в нерадостно устоявшуюся районную жизнь с радостными новшествами на самых разных ее участках. Он мог мощно помочь дальнему сельскому музею в Мартынове, выделив ему целых семь муниципальных ставок! Мог, заметив у соседей прекрасного музыканта, «перетащить» его в Мышкин, обеспечив и жильем, и работой… Мог разглядеть в скромных занятиях детского кружка зерно большого дела и наделить этот коллектив прекрасным помещением для занятий. Инициатива не упускалась из рук, казалось, ни на день и казалось, что Пришелец жадно искал себе все новых и новых дел и жаждал все новых побед. Такого «огненного полыхания» в делах Мышкин не помнил со своих давних дореволюционных лет и то, что теперь происходило на наших глазах, уже вполне могло сравниться с тем давно минувшим «золотым веком».

Старожилы с улыбкой сочувствия и одобрения наблюдали за этим «смерчем» увлеченных хлопот и загадывали: «Выдохнется? Или так и будет долго бушевать?» А «Добрый царь» не выдыхался, но – сосредотачивался, постепенно собирая внимание на главных направлениях. И лучшим из них, наиболее обнадеживающим мы все тогда видели туризм. Его показатели обнадеживающе росли и уже перешли за девяносто тысяч за год. А мы, люди в туризме непосредственно занятые, конечно, сложа руки не сидели. Коль виден успех, то его нужно развивать: активно продолжать наступление! И за эти годы наш набор объектов показа весьма расширился. О нем стоит сказать отдельно.

Мышкинский пакет предложений

Мышкин в большом туризме начинал сперва со своего культурного ландшафта и нашего смелого самодельного Народного музея. Музей родился и много лет жил как ребячья республика равных и постепенно подрос в некоммерческое учреждение культуры и стал для Мышкина неким «государством в государстве». Больше тридцати лет он не получал от района и города никакой финансовой поддержки и держался на полном самообеспечении. Была и долгая эпоха жуткого нищенства, было время крайнего бережения каждой копеечки, и, наконец, настали годы скромного, но приличного существования. Туризм уже обеспечивал содержание сперва крохотного, а потом и значительного для нас штата. Начав всего с двух освобожденных сотрудников, мы постепенно довели численность работающих до двадцати двух человек, а все учредители-зачинатели, вся «законодательная власть» (совет музея) оставалась общественной. И я сам, и мои лучшие и самые давние сотрудники оставались волонтерами. За деньги мы работали совсем в других местах, а в музее не получали никаких заработков. Так остается и сейчас, и жизнь наша показала жизнеспособность такого краеведческого «организма», уже завершающего пятое десятилетие своих трудов.

Выше мы оговорились, что Народный музей – это словно старое дерево, давшее жизнь и опору целому ряду других организаций и объединений. И это действительно так, рядом с нами, на нашем примере и опираясь на нас, выросли и другие, тоже небывалые для нашего края учреждения. Им уже не нужно было повторять наш крестный путь, им не нужно было «лбом пробивать» стены и открывать двери, они уже избегли многих-многих издержек и ошибок нашего пути и пошли дальше нас.

И первое и на сегодняшнее день сильнейшее в мышкинском туризме – это муниципальное туристическое предприятие. Немало лет оно лишь посредничало между нами и фирмами-потребителями услуг и постепенно, исподволь создавало и развивало уже свою собственную сеть объектов показа, постепенно переключая поток посетителей уже на неё. И сейчас туристическое предприятие совсем немного внимания уделяет нашим объектам. Асами они успешно продают осмотр своих музея валенок, экспозиции старинной торговой лавки, экспозиции «На старой мельнице», картинную галерею и большой игровой комплекс «Мышкины палаты» (роскошный подарок губернатора А.И. Лисицына, обошедшийся области более чем в сто миллионов рублей).

Муниципальное мышкинское предприятие – это для Ярославии, пожалуй, самый удачный случай муниципального предпринимательства в туризме. За год оно принимает до ста тысяч гостей, кроме своих объектов показа содержит гостиницу экономкласса, валяно-катальное производство и магазин этой «национальной» обуви, а также городскую теплоходную пристань. Предприятие уверенно вошло в число серьёзных верхневолжских туристических фирм и имеет хорошие перспективы развития.

Наш Народный музей, располагая не худшим комплексом объектов показа, имеет гораздо меньшие показатели посещаемости. Наше собственное туристическое бюро «Мышгород» привлекает за год до шестидесяти тысяч гостей. Нашим главным направлением работы остаётся культурно-просветительское, включающее лекционные, издательские и научно-краеведческие труды.

И в городе успешно действует некоммерческое партнёрство «Дом ремёсел», которое предлагает гостям знакомство с живыми ремёслами: кузнечным, гончарным, стеклодувным, игрушечным.

Собственно, все три названные туристические организации имеют свой показ живых ремёсел. Так муниципальное турпредприятие показывает работу кузнеца и мастерицы, делающей льняных куколок. Наш Народный музей работу токарной и ткацкой мастерских, работу кузнецов, гончаров и игрушечниц. Но «Дом ремёсел» занимается этим целенаправленней и достигает несколько больших успехов, как в приёме туристов, так и в выполнении разных заказов гостей и местных жителей. Ассортимент этих заказов очень большой – от каминных принадлежностей и игрушек, до кованых решеток, зонтов-крылечек, наличников и оформления интерьеров. Здесь сфера действия учреждения успешно вышла за пределы чисто туристической востребованности, хотя туризм и остаётся для них постоянной «палочкой-выручалочкой», успешно восполняющей моменты перерывов в заказах.

Однако три названных нами организации не исчерпывают мышкинский спектр организованного участия в большом туризме. Ещё существуют частные объекты показа, лучшим из которых является музей художника СВ. Курова «Мышкин православный». Он имеет несколько привлекательных оригинальных экспозиций, рассказывающих о работе старинных церковно-приходских школ, жизни священнослужителей в старые времена и эпизодах приходского бытия. Удобно расположенный в старой части города, музей способен привлекать значительное число посетителей.

Сам факт появления в городе частных объектов показа радует

Уже сам факт появления в городе таких частных объектов показа радует нас и свидетельствует о разнообразном социальном участии в туризме и пробуждении для него самых разных слоев городского сообщества. Об этом же говорит и факт успешной работы объектов показа, принадлежащих городским приходам РПЦ. Самые привлекательные из них те, которые создавал о. Александр Иванов. Так его трудами главный храм города Успенский собор получил сразу несколько впечатляющих объектов. Во-первых, это сам интерьер храма с монументальной росписью академика живописи Тимофея Медведева. Во-вторых, лучшая в Ярославии смотровая площадка на соборной колокольне. И – «Древлехранилище Успенского собора», устроенное при помощи Народного музея.

Может быть, ещё более оригинален приходский музей «Тайны XVIII века», устроенный о. Александром в туннельных подвалах Никольского собора. Он включает городское казнохранилище (реально находившееся там в старину!), склад купеческих товаров (тоже находившийся под собором), квартиру истопника, дровяник, громадные калориферные печи, когда-то обогревавшие собор… Впечатляют и сами красивые протяжённые туннели, где в стеновых нишах стоят старинные светильники, а над головами гостей могут бесшумно пронестись летучие мыши… Приход о. Александра стал заметным и серьёзным участником мышкинского туристического дела.

Мы уже говорили о сувенирной торговле, сегодня она сосредоточилась на трёх небольших рынках и предлагает приезжим немало разных разностей. Но и само сувенирное дело, как и вся сеть объектов показа, всё время обновляется и развивается. И, может быть, самым милым для гостей из последних наших новинок стало ещё одно частное туристическое предприятие – это «Галерея кукол». Художница Ольга Павлычева в одном из старинных домов в центре города устроила богатую выставку очень добрых и обаятельных кукол и шьёт такие изделия на продажу.

Мышкинское туристическое дело – это постоянно обновляющаяся ценность. Каждое его звено на каждый сезон старается предложить гостям что-то новое. Так Народный музей лишь за последний год ввёл такие новинки как мини-музей «Соль в Мышкине», экспозицию «Князь Мышкин Ф.М Достоевского и наш город» и целую городскую купеческую усадьбу «Махаев двор».

Но пора сказать, что участие в большом туризме давно вышло за пределы города. И в сельской части района мы имеем уже несколько успешных сельских центров туризма. Лучший из них – в весьма отдалённой деревне Мартыново. Находясь более чем за сорок километров от Мышкина и не располагая ни одной из частей канонической триады успеха в туризме (знаменитый ансамбль, знаменитые персоналии, знаменитое событие) Мартыново, тем не менее, в туризме преуспевает! Уместно отметить, что здесь нет ни красивых пейзажей, ни содержательных видов, ни даже реки или леса.

Деревня находится на плоской невыразительной местности, но в туризме она чрезвычайно выразительна.

Её «Гений места», краевед С.Н. Темняткин много и творчески работавший с местной «микрорегиональной» идентичностью, пробудил в населении доброе самосознание и чувство самодостаточности. И создал Миф о некоем здешнем субэтносе. Вот этот миф о кацкарях (жителях долины реки Кадки) и стал великим инструментом и привлечения гостей, и их содержательного приёма в Мартынове. И сегодня эта отдалённая деревня стала абсолютным чемпионом Ярославии по приёму туристов на душу населения. Нынче она приняла двадцать две тысячи гостей и сделала свой «Музей кацкарей» главным «градообразующим» предприятием Мартынова. Оно спасло деревню, которая к нашим дням уже лишилась и сельской администрации, и восьмилетней школы и, казалось, всех перспектив развития. Сегодня те потери, казавшиеся погибельными, уже не страшны, музей открыл более двадцати новых рабочих мест и закупает у населения для питания туристов тонны картофеля, молока, сметаны, масла, мёда. Спросом пользуются и сувениры, катание на лошадях, и уход за домашними животными, и здешние деревенские игры, да и всё знакомство с сельской жизнью тоже пользуется спросом.

В Мартынове содержательно работает сельский краеведческий клуб «Кацкая летопись», он проводит свои научно-краеведческие изыскания, краеведческие чтения и выпускает свой весьма интересно полиграфически исполненный журнал.

Другой примечательный центр мышкинского сельского туризма – это исторические село Учма. И здесь, как в Мартынове, всё начиналось с яркого личностного фактора, колхозный шофёр В.Г. Смирнов, трепетно любящий своё редкостно красивое и тихо вымирающее село, начал с маленького музейчика и с простых трогательных выступлений на мышкинских встречах и продвижение своего села определил делом жизни и своим призванием. Немалая часть этой жизни уже прошла в больших трудах для малой родины и принесла замечательный результат – в Учме действует впечатляющий «музей Веры и Труда». В Учме открыт новый рубленный храм, здесь возродился приход, Учма имеет небольшой, но постоянный приток туристов.

«Музей Веры и Труда» – весьма своеобразное явление русского Наследия. В нём с равной силой любви к родному прошлому показаны жизнь и святые подвиги здешних крестьян-пахарей, плотников, рыбаков, защитников Родины. Этот музей нашёл свою особую «мелодию» рассказа о родном крае и это у него получается очень проникновенно и впечатляюще. И этим впечатлениям помогает прекрасный культурный ландшафт Учмы и её окрестностей – мягко звучащие панорамы волжских берегов и далей с островами, заливами, протоками, с красивой строгой Учмой. Это село, единственное в нашем Заволжье, имеет чётко выраженный северный характер – близость воды, много леса и камня, посадная планировка и монументальные традиционные постройки.

Пожалуй, нигде в нашем мышкинском крае в культурном ландшафте так по-родному не слиты красота природы и красота трудов человеческих. Тонко чувствуя это, семья Смирновых, создатели музея, тактично усилили восприятие ряда мест, «аранжировав» уже заданные природой и историей особенности сдержанными, но важными визуальными акцентами. К ним относятся часовни на монастырском острове и территория музея, бани, амбары и житницы, передвинутые в музейную усадьбу, колодцы на двух поворотах улиц.

Учме пока затруднительно принимать десятки тысяч гостей, но она – рай для семейных и товарищеских групп, для интеллигенции и студентов-гуманитариев. Вот эти люди сюда очень охотно и едут.

…И мы в этой главе своего рассказа уже говорили, что культурное Наследие города и края постепенно обогащается и приобретает новые примечательные объекты. И это действительно так. В этой работе оказались едины и наш неукротимый в делах «Добрый царь», и наша «армия» продвигателей города и несколько раз нам всем прекрасно помогла область. Для иллюстрирования этого единства уместно будет привести три разномасштабных примера. И начнём с Алексеевской часовни.

…Въезд в район со стороны Углича кроме обычного официального текста ничем отмечен не был, хотя приятный глазу пологий взгорочек и плавный непринуждённый поворот дороги, казалось, уже просили поставить здесь какой-то завершающий знак. Целесообразность украшения этого места почувствовал сам «Добрый царь» и развернул хлопоты по устройству здесь придорожной часовни. Мысль была понята и одобрена многими, и Глава на чисто общественных началах привлёк сюда усилия разных организаций – от дорожного управления до «Дома ремёсел». Часовня выросла металлическая, кованая с шатровым покрытием «шашками» и с чешуйчатой главкой. Рядом выкопали прудик, и въезд в район сразу «заговорил» с гостями, сразу приветливо заулыбался каждому проезжему.

А имя часовне дали, конечно, краеведы. Ведь мышкинские древние легенды связывали наш город с памятью древнеславного митрополита Алексия, наставника и воспитателя Дмитрия Донского, человека, освятившего дело тогдашней борьбы Руси за независимость. В Мышкине Алексия издавна называли «нашим барином», в городе были и Алексеевская церковь, и Алексеевская улица, и Алексеевская слобода. Вот в память о славном святом покровителе города въездную в наш район часовню и назвали Алексеевской.

Следующий пример – весьма масштабный. Это уже упоминавшееся нами строительство «Мышкиных палат». Идея создания в нашем городе некоего впечатляющего «мышино-сказочного» объекта жила давно. Но какой неожиданностью было для нас таковое же предложение губернатора А.И. Лисицына. Он сам пришёл к этой же идее, обдумал её, выносил и предложил нам. Мы очень уважали этого долговечного руководителя, но, право, не ожидали от него этаких способности и щедрости (вот так подойти к городскому Наследию и городскому мифотворчеству)! Конечно, все согласились, а Глава района, засучив рукава, принялся ускорять и продвигать дело.

Мышкины палаты

И комплекс, большой, весело смотрящийся, по внешности забавно псевдорусский, быстро вырос в старом центре города. Не скроем, у нас были большие опасения, вызванные и громадным масштабом здания и его нарочитой «русскостью» и немалым «кичем» многих архитектурных деталей. Чуждость сложившемуся облику города была несомненной, и он мог «взломать» весь характер застройки старого общественного центра. Наша группа даже входила в градостроительный совет с предложением изменить привязку здания и отодвинуть от зоны классической застройки. Но здесь с нами в решительное несогласие вступили уже новые социальные силы, выращенные большим туризмом. Торговцы, предприниматели, ремесленники, функционеры туристических организаций непременно желали иметь новый привлекающий объект в самом центре Мышкина и не желали воспринимать никакие аргументы «охранителей» Наследия. После завершения строительства опасения наши отчасти оправдались, но время – это могучий терапевт, и уже сегодня этот Дворец Мыши начал «привыкаться» и врастать в прежний привычный облик города. Он всё больше начинает становиться неким архитектурным курьёзом, забавно разнообразящим город. Более того, особо невзыскательные гости нередко принимают его за …памятник архитектуры начала XX века! Охотно фотографируют, осматривают, не вдруг замечая его совсем позднее происхождение. Очевидно, со временем он станет по-своему интересной запоздалой «репликой» на псевдорусские темы.

А может быть, даже и попыткой нового прочтения старых обращений к русской архитектурной образной системе.

А теперь время рассказать о самом сильном и творчески содержательном случае в обогащении нашего Наследия. Это строительство Мемориала Победы. Но, может быть, здесь перед нами открывается особая большая тема, в которой можно увидеть участие большой части городского сообщества в общем большом и благородном деле. И мы попробуем её рассмотреть отдельно.

Обновляться, не ухудшаясь?

Давний девиз нашего Мышкинского градостроительного совета звучит так: «Город должен обновляться, но не должен ухудшаться!» Наверно, такой девиз был бы справедлив для каждого исторического города, по крайней мере, с ним трудно спорить. Но ему очень трудно следовать, потому что любое значительное обновление вступает в немалый спор с традицией. И как не вспомнить Сент-Экзюпери: «Всё, что я люблю, всегда под угрозой!»

И под безусловной угрозой при каждом значительном новом хозяйственном, а особо строительном начинании оказывается то, что мы любим и о чём болеем душой – Наследие.

Наш безмерный в планах и неукротимый в делах Глава района – это прямая противоположность всему остальному и городскому, и районному чиновному люду. Если глава города А.П. Лыткин – это живой пример добросердечия, совестливости, осмотрительности, то Глава района А.Г. Курицин – это сама квинтэссенция горячего наступательного действия, это неустающий раскручиватель всего районного административного механизма и всей «машины» районной жизни. И к нам в Мышкин он пришёл с безоглядной решимостью – обновлять, обновлять и обновлять! И в этом обновлении догнать и перегнать все соседние районные столицы. Но как обновлять и догонять, не рискуя наследием?

Казалось, что мы вновь стоим на самом пороге новой и ещё более тяжёлой серии «локальных войн», в которой на этот раз уж будем непременно начисто разбиты и снесены со сцены принятия городских и районных решений. (Ведь на этот раз во главе наших противников всем ходом событий должен был бы оказаться не кто иной, как Главный Обновитель, сам любимый «Добрый царь» со своей блистательной победоносной харизмой.) Но, право, не зря я назвал его «мышкинским Стилихоном». Уже в самых первых «авангардных» стычках за сохранение Наследия он с большой заинтересованностью стал приглядываться к нам, со вниманием вникая в наши аргументы и …всё более располагаясь к нам! И в достаточно скором времени (а утрат за это время случалось не так уж много…) он исполнился сознанием, что ему в управление и в улучшение достался не абы какой заурядный городишка, а некий сокровенно ценный, чудесно сохранившийся и совершенно необыкновенный город! Этот живой, подвижный ум не только быстро оценил весь «капитал» старины и благородной внешности патриархальности, но и привёл его к гордому пониманию своей посвящённости в драгоценность Наследия и волшебного Мифа! И он загорелся идеей разумного компромисса вековой элегической «мелодии» Мышкина с бодрыми ритмами его обновления. И предложил нам вместе идти новым путём. Господи, да неужели мы и сами об этом не мечтали? Ведь самое мудрое правило любого успеха – это разумно изменяться вместе с неотвратимо меняющимся миром. И мы отозвались со всей готовностью на сотрудничество.

Мы отчётливо понимали, что городу остро нужны и новые гостиницы, и новые рестораны, и новые магазины и… памятники, скверы, цветники, клумбы, парковки и всё, что содержательно уплотнит и обогатит его пространство. Вопросы сжатия и насыщения пространства нам были хорошо понятны. И… и нам было понятно, что чем-то, какими-то частностями придётся жертвовать. Что-то придётся стилизовать… С чем-то придётся примиряться. Что делать, гражданская деятельность в малом городе – это всегда искусство компромиссов.

Есть такое старинное выражение – Бог за храбрых. Вот он во многих случаях и был за нашего «Доброго царя». Например, так случилось со строительством громадной по мышкинским масштабам гостиницы «Саммит». Столичный предприниматель В.В. Олексенко, начавший инвестировать в ярославских пределах и уже крепко обосновавшийся в Переславле-Залесском, побывал в нашем городе чисто для знакомства, без каких-либо основательных целей. Городок-кроха понравился и, прогуливаясь по берегу Волги с Главой района, гость благожелательно отозвался о Мышкине как о вполне возможном месте вложения его средств, если, конечно нашёлся бы выигрышный участок земли. И гость для примера продолжил: «Вот, например, как этот участок возле пристани подошел бы для гостиницы! В самом старом центре, на самом волжском берегу, у самой пристани, и на самом главном городском туристическом маршруте! Вот здесь я и построил бы хорошую гостиницу, если бы это место продавалось!»

И наш «Добрый царь», не моргнув глазом, ответил: «Оно продаётся. А мы все документы быстро оформим. Ни одна бумага не замедлит с появлением. Давайте строить гостиницу!»

Так и решился вопрос с ещё одним сильным и разумным инвестором. Успех был замечательный, но и угроза возникла немалая – ведь будущая трёхэтажная громада нового здания, размахнувшегося на половину квартала, многих заранее напугала: «Всё, братцы… Пропал весь облик нашего города! Безвозвратно погубят!» Было чего опасаться, ведь для того, чтобы гостиница оказалась выгодной, ей следовало иметь не меньше ста мест, а ещё лучше, если и более… Такой «дом-пароход» тут всё задавит! Да и облик-то у него, конечно, будет самый нынешний-разнынешний, ничего мышкинского! Вот тебе и «сохранение традиционного облика»! Вот тебе и «зона особого градостроительного статуса!», – так говорили, так недовольствовали и, так ругали нас очень многие земляки.

А мы не ругались, мы не обижались, и на заседаниях градостроительного совета и на встречах с застройщиками терпеливо искали взаимопонимания. И застройщику нужно отдать должное – он во многом пошёл нам навстречу, от понижения высотности постройки до придания ей некой классической стилизации. До красивых лестниц и пандусов, до сохранения растущего здесь древнего дуба, до бельведера на крыше! У градостроительного совета уж такая доля – он должен терпеливо вести свою линию, но делать это так аккуратно, как говорится, не перегибая палку, не доходя до конфликта с застройщиками.

И делать это приходится, мобилизуя всё возможное терпение, всю доступную нам тактичность, всю аккуратность в общении. Разве не так у нас было при реконструкции Дома культуры? Разве не так все шло при строительстве Дома ветеранов? А уж, какие треволнения мы все пережили при проектировании «Мышкинских палат»! Вот уж там-то и наш «Добрый царь», и наш градостроительный совет шли не просто «сквозь тернии к звездам», а превысили всякий допустимый лимит настойчивости. Мы три раза «заворачивали» проект Дворца, настаивая и на его возможном «примирении» с окружающей застройкой, и на полном изживании прямого сходства с древними образами соседнего Углича.

Работали в жестких тисках времени и обстоятельств. Губернатор, обещая громадные для Мышкина бюджетные средства, конечно, ждал от нас как можно более скорого согласования всех бумаг. Областные финансисты сурово торопились с этим же, чтобы объект попал в плановые перечни. Проектировщики и строители обижались на наши «проволочки», у них уже «горели» сроки и чесались руки. И сам наш Глава, конечно, очень переживал за эти горестные для него затяжки в согласованиях, уж его-то положение оказывалось самым сложным – ему давали большущие деньги, а он никак не мог дать этим деньгам «зеленую улицу».

Но к чести нашего Командира он твердо поддерживал мнение градостроительного совета – настолько приблизить к мышкинским мотивам новый объект, чтобы он как можно меньше выбивался из общего облика застройки. И хотя вполне избавиться от «кричащих» стилевых несогласий мы не смогли (да и едва ли это возможно), но мы устранили много самых бросающихся в глаза диссонансов, и точку в своей работе поставили лишь сознавая, что дальнейшие наши настояния уже могут угрожать самому обретению городом этого Дворца.

«Город должен обновляться, но не должен ухудшаться» – девиз обоснованный и способный отражать всю надобность развития и обновления, но сколько в нем таится сложностей… Реставратор, раскрывающий древнюю живопись, идет сквозь другие записи (по своей силе и творческой манере и самобытности для своих эпох тоже замечательные или, по крайней мере, качественные и красивые) и он неизбежно жертвует ими. А градостроительный совет, вписывая в старый город новый, даже весьма, эффектный дом, неизбежно жертвует обликом квартала или улицы. И порой непросто взвесить и понять – что же важней и дороже – обретаемое или теряемое? И мы в немалом затруднении не раз вставали перед суровым неизбежным выбором, и этот выбор даже и через месяцы и годы после реализации нового замысла, продолжал напоминать о себе и порой немало печалить неидеальностью решения вопроса.

Да и может ли решение быть идеальным? Ведь идя на приобретение столь нужной людям новой пятиэтажки, отказываемся от прежних зеленых лужаек, тихих перелесков, говорливого ручейка, живописных пригорков. Господи, да еще и от весеннего зеленого дыма пробудившихся ивушек и березок, и от тихих хороводов подснежников и … от соловьиного пения!

А размещая в старом квартале размашисто задуманное офисное здание, прощаешься со скромными милыми домиками, прибредшими из девятнадцатого столетия, с их задремавшими в воспоминаниях садами и огородами, с их наивно чинненькими палисадниками, с дымом из печных труб, со скрипом калиток – да со всем сонмом впечатлений и воспоминаний старой-престарой, еще уездной жизни. Градостроительный совет простых и легких решений не имеет и не предполагает! А если вспомнить, что за нами еще стоят резкие столкновения чисто материальных интересов множества людей, то мирной идиллии в его работе и вовсе не остается.

Но бывают-таки (бывают!) случаи решений как бессомненно справедливых, так и бессомненно благородных. И лучшим из них в нашей мышкинской практике было решение о строительстве Мемориала Победы.

Началась эта едва вероятная для крохотного города эпопея меньше чем за год до празднования 60-летия победного завершения Великой Отечественной войны. Казалось, все идет самым обычным порядком: оргкомитет, созданный для подготовки празднования, привычно начал свою работу, выверяя списки живых и покойных участников войны, определяясь, как следует поздравить уцелевших старых солдат, кто и какие подарки приобретать станет, откуда взять денежек, откуда начнется шествие… Конечно, нам следовало побывать и у нашего тогдашнего памятника павшим в годы войны, и посмотреть какие клумбы и как лучше подновить и украсить.

Вот тут-то и грянул гром очередной идеи нашего главы района. Он прикатил на своей машине на тихую улочку Подьяческую, где отчужденно возвышался железный параллелепипед, призванный быть памятником всем жертвам и победам великой войны и всем тысячам наших погибших земляков, и уже с подхода к нему явно преисполнился недоумения и возмущения. Нам было еще невдомек, что на сей раз так возмущает нашего горячего и нетерпеливого вожака. Но он уже на ходу гневно выговаривал: «Так что же?! Это и есть здешний памятник Победе?! И этот железный «чурбан» может взволновать чью-то душу и отразить чувства гордости за победу?! Да как вы все это терпите?! Да кто же вы такие?! Разве не ваши отцы и деды полегли на войне?!»

Памятный обелиск советским воинам

Оргкомитет обескуражено воспринимал это «ниспровержение основ», а Вождь бушевал, словесно изничтожая и «чахлую грядку цветиков», и «жалкие заборчики» ограждений, и «трафаретное» расположение списков погибших, и «нищенство» благоустройства и полную «постыдность» нашего примирения со всем этим! Наша (музейная и туристическая) часть комитета была уже в полном восторге от этого урагана возмущения. Мы и сами хорошо знали и лишь поневоле терпели и крайнюю убогость, и полную безликость памятного «ансамбля». Но чиновная часть нашего оргкомитета была буквально смятена и крайне растеряна от полного «погрома» столь привычных им заурядностей. Она никак не могли понять – что же происходит? Это просто показное возмущение, это «разрядка» недовольства, скопившегося по каким-то иным поводам или и впрямь призыв к какой-то невероятной, фантастически громадной работе?

Кто-то из них с несмелым возмущением спросил: «Так что же теперь тут надлежит делать?» И тут же был смят еще страшней забушевавшим «ураганом» обвинений: «Да строить здесь надо! Заново строить! И сотворить не это убожество, а такую мощь и красоту, чтобы душа содрогнулась! Чтобы сердце отзывалось! Чтобы слеза потекла!»

И оглядев нас то ли с горестным сожалением, то ли с глубоким изумлением, уничтожающе закончил: «Да как же вам всем не стыдно… Как вам перед павшими не совестно… Называется, почтили их память этим благоустроительным ничтожеством! Этак-то скотный двор можно благоустроить, а не святое место. Неужели так любят и чтят героев войны и свой город!»

Я в эти минуты был совершенно счастлив и готов был аплодировать нашему «громовержцу». А тот уже крушил оправдания наших «коллег» по комитету: «Говорите, дело требует больших тысяч? Нет, миллионов оно требует! Десятков миллионов, а может и сотен! Считать не умеем или мечтать не умеем?!»

– Говорите, что у нас нет достойных строителей? Так что мы в пустыне живем, что ли? Или в ледяной безлюдной Антарктиде?! Вокруг нас – Россия, где есть любые, даже самые знаменитые специалисты!

– Вас беспокоят сроки? Да, осталось всего шесть месяцев, и почти все они холодные. Но разве мы все в субтропиках выросли, разве мы не русские и морозов страшно испугались? А как же солдаты на войне их не боялись и в бой на смерть шли и в самые лютые холода?

– А-а, вас напугала ответственность? Да! Каждый за свое строго ответит. А главную ответственность я беру на себя. Пред народом, перед губернатором, перед … памятью отцов и дедов!

Господи, что творилось… тут же на тихой улочке у нашего прежнего убогого ансамблика Победы Глава района переформировал оргкомитет, дал каждому конкретное дело и… велел демонтировать, разбирать, как можно быстрей ломать и убирать «всю эту убогость».

Пора сказать, что у нас не было ни копейки денег, ни крохи материалов, никаких проектных разработок, не было НИ-ЧЕ-ГО. Кроме уже охватившего нас горячего желания создать в малом городе нечто великое, используя великий юбилей, 60-летие Победы. «Так и скажу Губернатору, и областной Думе и всей Ярославии, что мы в Мышкине впали в полный позор, в полное неуважение к героическим предкам, что с нашими сегодняшними обстоятельствами невозможно, недопустимо встречать такой драгоценный юбилей! Я перед ними на колени встану. Я плакать буду! К их доброте и человечности взывать, к памяти о погибших! И… нас поймут…» И мы все верили, что этого неустрашимого человека, чье сердце заполонила прекрасная идея, не могут не понять.

А дальше разразилось, заполыхало, засияло любовью, дружеством, трудом, может быть, самое лучшее время во всей долгой истории Мышкина. Во всяком случае – самое горячее и вдохновенное. Уже демонтировали прежний скромненький «ансамбль Победы», уже сносили соседние старые постройки, уже ломали-крушили все прежнее благоустройство улицы, уже рубили деревья, попавшие в зону строительства. И уже жарко воевали с несогласными и жарко убеждали колеблющихся.

А «Добрый царь» обязал градостроительный совет стремительными темпами вести… эскизное проектирование. Боже мой, мы никогда всерьез не занимались этим! Но в те счастливые и бескрайне творческие дни «мышкинское безумие» полыхало ослепительным огнем и одолевало все затруднения. Мы искали, думали, спорили, чертили, рисовали. Мы – проектировали! Мы то счастливили от, казалось бы, удачных находок, то расстраивались от их оказавшейся несостоятельности. Мы то собирались на месте будущего Мемориала (а это для нас был уже никак не менее чем Мемориал!), то корпели над бумагами в одиночку, то по вечерам все сходились в кабинете Главы района и наш «боевой штаб» предпринимал новые «мозговые штурмы». Боже, что это было…

Но мы, как Руже де Лиль, за одну ночь вдохновенно написавший «Марсельезу», старались за один месяц любой ценой выдать общий замысел и старались определить пространственную композицию мемориала. Трудным для нас было все, каждый шаг, но какие светлые озарения посещали этих «мышкинских безумцев»! А самым ярким обретателем лучших образов стал директор и создатель «Дома ремесел» и его главный мастер Василий Теркин. Его предложения легли в основу всего проекта, и он внес много самых насущных практических деталей и уточнений.

Случайных людей в нашем «боевом штабе» не оказалось, каждый что-то принес и чем-то помог. И сам Глава района был творчески состоятелен, ведь ему принадлежала мысль внести в общее звучание Мемориала тему солдатских писем. Над всеми бумагами, чертежами, рисунками неустанно трудилась наша милая заботница, все успевавшая Валентина Ивановна Горбачева, заведующая отделом архитектуры и градостроительства. А примером нерушимой уверенности в посильности всех строительных заданий стал директор «Мышкинского строительного управления» P.M. Барахоев. Стройный синеглазый красавец, со спокойной улыбкой взирающий на горячий мир наших заседаний, каждый раз ровным голосом вещал: «Сделаем. Технически не сложно. Выполним. Нет неодолимых затруднений. Все реализуем!»

А «Добрый царь» то вдохновлял всех тружеников, то азартно требовал ускорения работ, то бросался в Ярославль «падать на колени» перед региональными властями, и каждый раз возвращался… с деньгами! В дело уже были вовлечены московский скульптор Сергей Скала, ярославские гранитчики, рыбинские мраморщики, наш мышкинский «Дом ремесел», наш местный межрайонный газовый трест, областная служба заказчика и еще многие организации и люди. А по городу вдруг пошел сбор средств на Мемориал! Мы сознавали, что эти невеликие денежки земляков большой погоды не сделают, но погода-то тут была важна другая – сердечная, гражданская, человеческая отзывность на великое дело!

На глазах вершилось небывалое и для маленького города поистине дивное дело – параллельно с созданием проекта, фактически в ногу с его рождением, уже вовсю шли строительные работы. Сегодня градостроительный совет разрабатывал и утверждал расположение фундамента, а завтра строители уже брались за земляные работы. Сегодня определялись в мощности песчаной подсыпки для замощения всей площади Мемориала, а завтра уже начиналась завозка песка. Сегодня утверждалась трасса газопровода для Вечного огня, а завтра уже прокладывались его траншеи. И так было в каждом деле. Риск был величайший, ошибки могли случиться серьезнейшие, но наш общий «мозговой штурм» самым дивным образом не давал ни ошибок, ни сбоев. И уже настал момент, когда весь будущий облик Мемориала был нам вполне ясен и пришла пора звать профессионального архитектора для проработки рабочих чертежей, для точного определения параметров всех элементов ансамбля, для оптимального расположения изображений, символов, текстов. Московский архитектор О.С. Медведев быстро вник в общий замысел и его главные смысловые «узлы» и включился как в наши заботы, так и в наш рабочий ритм.

А как этот ритм испытывала на глазах суровевшая реальность! Божья Воля долго помогала нам, даже поздней осенью награждая прекрасной погодой. Но зима, в конце концов, взяла свое и встали жестокие морозы, перемежавшиеся обильным снегопадами. Как вести бетонирование и облицовку гранитом и мрамором в таких условиях? Как крепить чеканку? Как выполнять гравировальные работы? И, наконец, как обеспечить качество всех этих трудов, ведь при тридцатиградусном морозе бетон никак не «схватится» должным образом!

Но люди работали уже так, как, наверно в свое время комсомольцы Павла Корчагина на строительстве своей узкоколейки. Мышкинскому миру являлись и небывалые усилия строителей, и их небывалая предприимчивость и их небывалая решимость. Василий Теркин, словно всеспособный волшебник, откуда-то привез громадные армейские палатки, плотно закрывшие места основных «теплолюбивых» работ. Он же установил тепловые газовые пушки. Энергетики подтянули к объектам мощную электролинию для прогрева бетонных конструкций. И горячая работа не прерывалась и не стихала. Все уже были охвачены ею и все сознавали себя участниками и вершителями замечательного, единственного за всю жизнь деяния. Морозы держались свирепые, и в обледенелых, обросших исполинскими сосульками палатках, едва видных за высоченными отвалами снега, звучали фрезы мраморщиков и гранитчиков, гудели вибраторы бетонщиков, полыхала электросварка. Мышкинцы приходили смотреть на эту трудовую неистовость и уважительно дивились общему упорству, стойкости и общему вдохновению. Пожалуй, никогда еще наше «мышкинское безумие» не полыхало так ярко, и так дружно не устремлялось на штурм столь тяжело досягаемых трудовых целей.

А обстоятельства поистине испытывали наше Дело и нашего великого Деятеля. Из далекой Карелии прилетели тревожные вести, что положение с поставкой гранита неблагополучное, карьеры залило водой и «вытащить» камень для нашего Мемориала совершенно невозможно. Из подмосковного города Жуковского, где шла отливка монумента Солдата, самой сердцевинной части мемориала, сообщили, что опять нужны немалые деньги. Газовики заявили, что их жесткие правила больше не позволяют работать «с листа». Можно представить, в тисках каких трудностей оказывался наш «Добрый царь», а ведь он был только главой маленького района, чьи возможности уже по определению невелики. Но как велико было охватившее его созидательное воодушевление!

И он «воевал» с ведомствами, устремлялся на космической завод Жуковского, «молил и плакал» о деньгах в ярославских кабинетах власти. И дела подвигались, в далекой Карелии, сжав зубы, добытчики вытаскивали-таки из карьеров наш гранит. В Жуковском близко к сердцу приняли наши мечтания. И газовики, и финансисты, и все-все уже «шли с нами в ногу» и трудились истинно от души.

Наш неукротимый Вождь ранним утром начинал свой рабочий день с появления на мемориале, с быстрого и душевного вникания в ход работ и в суть затруднений, а в течение дня еще не раз оказывался там, проверяя, удалось ли устранить возникающие заторы. Его помощник П.П. Волков и вообще, можно сказать, «дневал и ночевал» на строительстве, «на зубок» зная всю потребность и весь расход материалов и точно зная по имени-отчеству каждого рабочего.

Полыхала работа и полыхали страсти, однажды субподрядчики, рассорившись с нашим генеральным подрядчиком, заявили, что не верят в качество зимних работ нашего «Мышкинского строительного управления» и сомневаются в надежности конструкций. (Какие «схватки» вспыхивали на заседании нашего боевого штаба»… Какая совсем уж неожиданная непримиримость скрещивала «клинки» несогласий и высекала искры неприязни… Должно быть, люди сильно устали и незаметно для себя срывались, давали волю нервам…)

Но неколебимо уверенный в себе и своих людях Барахоев вызвал специалистов из научно-исследовательского института и те, проведя недешевую экспертизу уже сделанного, выдали потрясающее заключение, что эти конструкции выдержат даже… атомный взрыв! Нам было впору заплакать от радости и гордости за своих земляков, соратников и единомышленников. Порой у уставших от бесконечного напряжения людей нервы сдавали крепко, и Главе района приходилось идти на крайние меры. Помню, как он «отпечатал» группе ярославских субподрядчиков, что если они больше не могут работать в таком ритме, то могут рассчитаться и уехать хоть сейчас! Никто не пожалеет о таких слабодушных попутчиках. А их представителей, считай, что выгнал с позором с заседания. И… помогло, упреков в слабодушии больше не потребовалось.

… Боже мой, этот бесконечный штурм, это «кипение средь мороза» все-таки не могло не посеять неудовольствия и среди некоторой части населения и люди недовольствовали и «ненужным героизмом», и «безумной тратой денег», и «ненужной роскошностью» замысла и всей постановкой дела. Что дивиться, такое во все времена бывало, возле геройства всегда ютилась робость, а возле вдохновения – брюзгливая недоброжелательность.

Но уж пахнула весна, уж зазвенела первая капель, и зазвенела в душе радость от первых, уже вполне зримых успехов, от несомненных больших одолений. Мемориал вырос средь снегов, и уже ясно читалась его смелая и открытая композиция – Стена Славы, Стена Памяти, Стена писем, большая площадь, окаймленная ими, подиумы для книги Памяти и главных текстов, основание монумента Солдата. Все масштабно, все впечатляюще, все значительно и достойно. И уже был для многих-многих святой и волнующий день, когда из далекого Жуковского на громадном трейлере привезли монумент солдата. Это движение гиганта от Жуковского до Мышкина стало подлинным шествием любви и памяти. Наши представители районной власти были при нем неотлучно, на границе Ярославии его встречала наша служба регулирования движения, а на Мемориал пришли многие горожане. И одна из стареньких бабушек, коснувшись руки движущего гиганта, со слезой вздохнула: «Ну, вот, наш "Алеша" приехал»… Так это не новое, но очень ласковое и очень родное имя пришло к нему сразу и навсегда.

… Уходила зима, откатывались безумно дерзкие и безумно упорные труды ее дней, четче вырисовывались контуры строительства и неумолимо приближался срок открытия Мемориала – 9 мая! Время сжималось, но сжималась и пружина общей работы. И дивное дело – работа так и шла без сколько-либо значительных ошибок и сбоев. И она на ходу обретала драгоценные находки. Так Стена Писем обрела на своих мраморных плоскостях два потока посланий – одни с фронта, а другие на фронт из тыла. И это были самые подлинные, самой сердечной болью пронизанные строки, все их взяли из одной-единственной солдатской судьбы, судьбы участника трех войн, отца большой семьи, крестьянина из далекой деревни Мартыново, гвардейца, погибшего в Сталинграде И.Ф. Орлова. Они оказались столь волнующим человеческим документом, что трогали душу любого читающего.

… Творческие находки бывали большими и возлагали на их авторов большую ответственность. Так В.В. Теркин, неунывная душа и золотые руки, пришел на нашу очередную встречу с казалось бы несвоевременной, ненужной и опасной идеей – повернуть статую Солдата совсем в другую сторону нежели это уже было заложено в проекте! Господи, да до каких же пор нам суждено на ходу «шить и пороть» и вносить столь громадные изменения?! Но уже через час мы единодушно поддержали инициатора изменений. И он был абсолютно прав, Алеше и следовало быть обращенным к вдали возвышающему главному храму города, Успенскому собору, и к основной, большей части города, и ему должно быть хорошо видимым и от Волги – главной улицы России, и от главной улице города – Рыбинской, и от Дворца культуры и смотреть Алеша должен далеко, не в стены домов, а в простор, в… историю. И монумент повернули. Шестиметровый бронзовый великан обратился лицом к живописным холмистым перекатам старых городских улиц, вдали увенчанных возносящимся в небо собором, и открылся в своей простой и трогательной красоте. Молодой, не по годам повзрослевший парень с солдатским орденом на старой гимнастерке, с винтовкой по-походному взятой «на ремень» «Алеша» шагает в свой бесконечный исторический путь и он прекрасен и своей бессмертной молодостью, своей взволнованностью от всего пережитого, и своей похожестью на всех навсегда ушедших на войну с этих улочек. Он сразу «взял» нас всех и сразу стал для мышкинцев родным и близким. Почти каждый день завершения работ нес нам самые чистые и сердечные радости. Они были так светлы, что о них не вспомнишь без волнения.

Мемориал 60-летия Победы

… Один из наших «неодобрителей», старый заслуженный строитель В.В. Басинов, пришел на Мемориал и, осмотрев его, взволнованно вздохнул: «Теперь это наше общее сокровище! На это не стоило жалеть денег. Это для русской души очень даже надобно!»

… Совсем древняя бабушка долго глядела на «Алешу», на его вдохновенно тревожное лицо, на руку, сжатую в кулак в прощальном нервическом жесте, на волосы, выбившиеся из-под пилотки, и сквозь слезы проговорила: «Мой Витенька вот так и уходил… Сынок мой дорогой… Боль моя сердечная…»

… Маленький мальчонка лет четырех приблизился к подножью гиганта и, разжав кулачок, положил к его ногам… конфетку! И, запрокинув головенку вверх, звонко проговорил: «Это тебе, Алеша! Я из дома принес! Я такие всего больше люблю!» После такого случая из бронзовых глаз гиганта впору покатиться слезе…

… А ведь была и поездка нашей делегации в Москву за Вечным огнем, который нам разрешили взять от огня у могилы Неизвестного солдата. Как это у нас получилось, как мы все берегли это огонь, как его встречали в Мышкине и как от нашего факела вспыхнул негасимый огонь в центре нашего Мемориала – это еще одна поразительная по чувственности история, достойная вечного сохранения.

… Я рассказал об одном из наших непростых и для Мышкина великих градостроительных свершений, которое соединило нас всех, одолев все противоречия и увенчало тяжкую работу прекрасным общегородским торжеством. Вот так создалась в нашем городе площадь Победы, так пришел к нам наш Алеша, так мы вместе прошли, может быть, самое вдохновенное и самое удивительное наше мышкинское время. И, наверное, теперь мне пора мысленно оглядеть все наше мышкинское культурное наследие и охарактеризовать его, говоря уже не об особо красивых или особо трудных обретениях, а характеризуя его в целом.

Наследие Мышкина – какое оно?

Мышкин очень мал, всего шесть тысяч жителей. Правда, в России много и еще меньших городов. Мы знаем, что сегодня в тульском Чекалине-Лихвине едва две тысячи человек, а в знаменитом Плесе и того меньше, а в Высоцке едва восемьсот человек. И все это города. Но Мышкин – случай особый. Он подвергся столь долгому и жесткому правительственному остракизму и столь долго и упорно шел «против течения», что его Наследие отличается целым рядом серьезных отличий. Вот о них мы и хотели сказать.

Мы уже упоминали, что город располагает семью десятками памятников истории культуры. И хотя государством они сегодня уже все сведены в один уровень (памятников местного значения), но их ценности для города это не умаляет. К названному числу мы прибавили вновь созданные объекты, такие как мемориал Победы, «Мышкины палаты», Георгиевскую часовню, крест на месте начала города, а также целый ряд объектов воссозданных – как Чистовская часовня, келья старицы Ксении, некрополь Скорбященской церкви. В этой работе наша районная власть и наш общественный градостроительный совет руководствовались принципом очень простым и, несмотря на его спорность, наверное, правильным. Он таков: если памятник погиб, то его нужно восстановить! Нас не смущала новодельность, мы все время настаиваем на том, что восстановление памятников – дело святое и граждански ценное. В жаркой дискуссии по этой теме, развернувшейся однажды у наших больших соседей – рыбинцев, мы участвовали горячо и принципиально. Мы заявили, что восстановление утраченного памятника – это не что иное, как благородный урок всем, всему обществу и суровый урок варварам всех времен и народов, вешающий, что сколько бы они не крушили и не ломали – народ все равно восстановит свои любимые создания и этим ответит негодяям, что тщетны все их отвратительные усилия, а национальная культура – бессмертна!

На этом пути мы были остро несогласны с суждениями многих российских и мировых видных теоретиков, называвших новоделы «фальшивками». Боже мой, как близоруко… Неужели возрожденный в Москве храм Христа Спасителя – это «фальшивка»? Неужели «фальшивки» Казанский собор и Иверские ворота? И неужели варшавское «Старое место», восстановленное поляками с великой любовью, можно отнести к фальшивкам? Милые ученые люди, да нельзя же на эти вопросы смотреть только с позиций нерушимой железной теории и нужно понять, что вновь создаваемое, творимое через величайшие трудности и с величайшей любовью обретает особую и тоже величайшую ценность! Вот так мы шли, желая восполнить и увеличить наше Наследие.

И старались делать это на возможно более широком фронте мышкинской действительности. Например, мы возродили нашу уникальную, первую в Ярославии научную общедоступную Опочининскую библиотеку. Делали это многопланово. Тогдашний глава района А.Г. Замятин, несмотря на многие несогласия, передал библиотеке (дотоле ютившейся в одном доме со… столовой) лучший в городе двухэтажный особняк. Библиотеке вернули имя, она вновь стала Опочининская. Мы все вместе смогли возвратить ей часть редкого фонда, выпросив его в областной библиотеке и некоторых частных собраниях. Мы кропотливо собирали новые редкие издания, и сейчас редкий фонд уже вновь достаточно богат. Милая хозяйка библиотеки Г.А. Лебедева долгие годы трепетно старалась для этого редкостного культурного очага, наполнив его прекрасные залы книгами, картинами, подарками значительных гостей, привлекая сюда научные и научно-краеведческие конференции, литературные и музыкальные встречи, презентации и вечера по интересам.

Здесь старались возродить все. Так старинный конференц-зал вновь обрел свою золоченную лепку потолков, свой старинный паркет, свое имя – Александровский зал (в память посещения города императором Александром III) и даже большой портрет этого государя. Опочининская библиотека вновь стала общепризнанным центром всей просветительской работы.

Народный музей каждую свою свободную копейку направлял на возрождение другого в прошлом роскошного, а потом вполне несчастного здания – бывшего дворянского собрания, помнившего многих замечательных россиян, а в их числе князей Волконских, братьев Мусоргских, Тютчевых, князя В.П. Мещерского, великого драматурга A.B. Сухово-Кобылина и многих других. Доведенный до крайней несчастности дряхлеющий двухэтажный особняк буквально страшил просевшими перекрытиями, валившимся мезонином, рушащимися сводами нижнего этажа. Жутковато было браться за все это, но, действительно, Бог за храбрых. Мы взялись за верхний этаж и чердак, а нижний, самый горестный, приобрело «Мышкинское строительное управление» P.M. Барахоева – союзник сильный и надежный. И за три года все было восстановлено – от межэтажных перекрытий, до паркета в конференц-зале. И теперь это наш «Тютчевский дом», где происходит множество больших мероприятий – от детских новогодних елок до лекций по краеведению.

Тютчевский дом. Академия краеведения

…Мышкинский Дворец культуры, прошедший полную реконструкцию и во внешнем облике и в содержании своей работы с населением, это любимый всеми горожанами центр веселых и разумных зрелищ. Он собрал к себе всех друзей сцены из Мышкина и иных соседних местностей и каждому общегородскому событию здесь умеют дать эффектную организованность и увлекательное оформление. Да его и внешне не поставишь вровень с другими очагами культуры соседних районов. При капитальной реконструкции здания В.В. Теркин и P.M. Барахоев украсили здание башенками, пилонами, люкарнами, и из заурядного типового районного Дома культуры он стал самым подлинным Дворцом культуры.

А коллектив Дворца – это яркое собрание одаренных и энергичных людей, умеющих поднимать зрительскую аудиторию на добрую высоту истинно сердечных восприятий.

Мы уже говорили, что музейное дело в Мышкине весьма разнообразно и многолико, в городе больше двух десятков объектов показа – от некоммерческих учреждений культуры до частных приходских музееподобных учреждений. А наиболее «музейным» остается наш Мышкинский Народный музей, остальные оказываются гораздо менее строгими к соблюдению в своей работе норм и требований, предъявляемых именно музеям, они ограничиваются сбором коллекций и показом собраний старых предметов достаточно широкого и вольного содержания. Все они следуют практике достаточно известного ярославского музея Джона Мостославского «Время и музыка», где рядом с богатыми иконами экспонируются часы и граммофоны, а рядом с умывальными принадлежностями древние книги. Этот «кунсткамерный» подход в руках муниципальных и частных исполнителей оказывается позволяющим самые большие вольности.

Музейность таких учреждений достаточно относительна, но они очень активно привлекают посетителей и весьма успешно работают в туризме. И есть надежда, что некоторые из них со временем будут полней соответствовать избранному ими серьезному званию музея.

А пока что Народный музей единственный из наших городских ведет издательскую, лекционную, научно-краеведческую, популяризаторскую и другие виды деятельности, необходимые для того, чтобы с полным основанием именоваться именно музеем, хотя и у нас вольностей и допущений отнюдь немало.

Отрадно осознавать, что нашими усилиями в Мышкине возрождена прежде славная и серьезная издательская деятельность. Музей за год издает от четырех до десяти книг. Большая часть их научно-краеведческого содержания, они рассказывают о нашем крае, его истории, замечательных земляках и успешно расходятся среди гостей города и его жителей. Но еще больше внимания уделяется изданию трудов наших местных чтений и конференций. Пора сказать, что это направление наших музейных занятий, быть, может, наиболее успешно и систематично.

В наши лучшие годы мы проводили за год по четыре межрегиональных научно-краеведческих чтения и конференции, которые все входили в систему Опочининских чтений. Много лет практиковали проведение конференций по истории Ярославского края, по духовно-историческим вопросам, экологии большой Волги, тютчеведению. Тематически все эти занятия отнюдь строго не замыкались в рамках изучения Ярославской области, а выходили за ее пределами. У нас со своими исследованиями участвовали ученые и краеведы Москвы, Тверской, Костромской, Кировской, Ивановской, Владимирской и других областей.

Мышкинскому Народному музею 50 лет!

К нам приезжали многие известные ученые из столицы, Санкт-Петербурга (особенно из Пушкинского дома), Костромы, Ярославля, Брянска, Иванова, Твери, Ферапонтова и других известных значительных научных и музейных центров России. И мы сами принимаем участие в научных и краеведческих мероприятиях многих иных мест. Сборники трудов всех проходящих в Мышкине таковых встреч мы издаем полиграфически скромно, но содержательно полно и они замечены научно-краеведческим обществом Верхневолжья и соседних мест.

Каждое избранное направление исследования отрабатывается по несколько лет с должным вниманием и последовательностью, доступным непрофессионалам. И мы меняем основную тему лишь после посильной для нас исчерпанности вопроса. Так сейчас мы, проведя серию тютчевских мероприятий и издав несколько книг по этой тематике, положили начало рассмотрению этнографических вопросов Ярославии, и второй год занимаемся этим. Основные моменты всей местной научно-краеведческой работы отражают издаваемые нами книги, а текущие события освещаются в нашей музейной ежемесячной газете «Мышгород». Всем этим занимается наше музейное общественное издательство «МЫШЪИЗДАТ», в котором трудятся ветераны здешнего краеведческого дела.

А вся лекционная работа, для которой приглашаются участники из Мышкина, Углича, Ярославля, объединена тоже общественной структурой, имя которой без улыбки не выговоришь – «Академия краеведения». Да, в Мышкине есть своя общественная академия. С первого взгляда смешно да и только. Но, может быть, здесь повод и не только для смеха. Дело в том, что мышкинское краеведение на наш взгляд качественно немало отличается от краеведческих трудов других мест. Если в этих местах оно сводится к краезнанию, сбору, хранению и популяризации сведений о крае, то у нас значение и роль краеведения оказываются иными. Для Мышкина краеведение – это городская идеология и незаменимый инструмент городской политики.

Наше краеведение ставит пред собой задачи продвижения города, поисков его выразительной и убедительной самоидентификации и самообеспечения краеведческих занятий своими собственными финансовыми средствами. (Мышкинское краеведение не ходит с протянутой рукой для обеспечения своих мероприятий. И в Мышкине, и в Мартынове, и в Учме краеведы вполне самообеспечивают свою деятельность и оказываются достаточно независимой общественной силой и неким зачатком гражданского общества. И во всех этих трех местах краеведы весьма заметны как активная гражданская сила, а их организации являются ничем иным, как в немалой мере «градообразующими» явлениями).

Вот всем этим и занимается наша, с первого взгляда смешная, Академия краеведения, предлагающая вниманию Верхневолжья и всей России новое «исповедание» старого человеческого увлечения.

Конечно, вся названная деятельность по своей главной сути является всерьез просветительской. И в ней каждое звено нашего музейного туристического сообщества играет свою роль и нельзя не упомянуть труд наших экскурсоводов, в Мышкине их подготовкой неизменно занимался Народный музей, а сейчас курсы экскурсоводов с достойным успехом ежегодно работают уже во всех туристических учреждениях Мышкина и в деревне Мартыново. Сперва мы «призвали» в экскурсоводы самых любящих свой город людей и самых сердечно одаренных в рассказах о нем. Их работа была замечательно одухотворенной и красивой.

Мышкин тогда серьезно отличался от многих других городов трогательным неравнодушием экскурсоводов. Сейчас, когда туризм в нашем городе становится все более привычным и все более интенсивным, уровень работы экскурсоводов ожидаемо усреднился, но по-прежнему отличается как нешаблонностью своей содержательной части, так и неравнодушной подачей материала. Стоит отметить, что в рассказе о городе мы изначально во главу угла ставили не объект и не событие, а человека с его жизненными и душевными особенностями. Для нас остается неизменным требованием – присматриваться к делам людским и в них выявлять самые красивое и достойное и делать эти качества «объектом показа».

Наш экскурс слушали президент России Д.А. Медведев, Патриарх Русской Православной Церкви Его Святейшество Кирилл и очень многие известные деятели культуры и науки. Но кто бы ни был наш гость, он остается именно Гостем и как бы хорошо сохранить такой принцип как можно дольше. Потому подготовке экскурсоводов мы стараемся уделять самое серьезное внимание. Они не только проходят основательное обучение и получают хорошую практику, мы ежегодно возим их в «методические экспедиции», по признанным провинциальным туристическим центрам – от Ферапонтова до Плеса, слушаем, смотрим, а потом анализируем узнанное и сопоставляем со своими методами и способами.

Ретро-фестиваль «Мышкинский самоход»

Формы нашего сохранения и популяризации Наследия разнообразны и одной из самых массовых по числу участников являются наши различные фестивали. Маленький Мышкин уже сейчас «примеряет» к себе звание некой неформальной столицы фестивалей, и в основе этого лежит тоже отнюдь не только дерзость. В нашем городе много лет непременно проходит Фестиваль Мыши, а также фестивали ремесленников, фольклористов, иногда и фестивали валеночников. А самым системным и оригинальным оказывается фестиваль ретро-техники «Мышкинский самоходъ», проводимый Народным музеем. На него приезжают на своих «древних» машинах любители автомобильной старины из пяти, а то и из семи областей центра России. Фестиваль получается многолюдным, ярким и запоминающимся.

… Мы рассказали об основных гранях наследия нашего города и о наиболее успешных способах его сохранения и активного использования. И, должно быть, следует сказать и о наших мышкинских планах дальнейшего развития города и его туризма и о возможных перспективах наших общих трудов.

От ядра к локусу

Люди, систематически работающие над продвижением своего города, неизбежно обязаны думать об экономическом успехе своего дела, то есть о том, как вся их работа скажется на материальном обеспечении населения. (Любая политика, в конечном счете, обретает свой успех или неуспех на обеденном столе!) Шутка, быть может, не совсем уместная, но в поле зрения руководства района и поддерживающей его активной общественности обязательно оказывалось такое понятие как экономический район.

Если сравнивать маленький экономический район Мышкина и его окрестностей с какими-либо соседними, уже исследованными современной наукой, то оказывается, что наша территория всего больше напоминает Удомельский район Тверской области. По типологии оба эти района, и Мышкинский, и Удомельский – слабо заселенная глубинка. В обоих случаях мы имеем очень скромные показатели плотности населения – от двух до трех человек на километр. Но в Удомельском районе располагается АЭС, а в Мышкинском две перекачивающих станции, нефтяная и газовая. И это не только серьезно «выравнивает» их бюджеты, но и выдвигает вперед по сравнению с соседними районами.

Удомельцы в своей области лидируют, например, по месячной зарплате, опережая даже свою региональную столицу Тверь. А у нас заработная плата газовиков и нефтяников в три-пять раз опережает заработки селян. Такое же положение и с бюджетными показателями Мышкинского экономического района по сравнению с соседями. Если в Брейтовском районе приход собственных средств составляет 10–12 миллионов, то у нас эта цифра достигает 62 миллионов. Но, как мы уже сказали, у нас (как и у удомельцев) очень велика разница в заработках и уровне жизни в городе и в селе. И наша первая экономическая задача – попытаться по возможности помочь селу поднять уровень его благосостояния.

Руководства района старается идти к этой цели двумя путями – привлечением инвесторов и продвижением на село туристско-рекреационного дела. И то и другое удается с весьма немалым трудом. Сегодня на всей сельской территории района успешно действует лишь один столичный инвестор, включивший в свою работу пока только одно из наших хозяйств. Это агрофирма «Луч», взявшая под свое крыло бывший совхоз «Победа», сельхозпредприятие и в свои лучшие советские годы весьма слабое, малолюдное. Сегодня уже можно упоминать о первых результатах вливаний средств. Они сказались в первую очередь на заработках селян, которые возросли до десяти тысяч, то есть до нижнего уровня заработной платы газовиков.

Показатели выхода продукции у «Луча» пока достаточное скромные, так дойное стадо в среднем еще только вышло на уровень трех тысяч килограммов от коровы за год, а сбор зерновых не достигает даже и цифры урожайных советских лет – 17 центнеров с гектара. Но положительно уже то, что достигнута стабильность в работе, надежность финансового обеспечения, полное обновление машинно-тракторного парка и укомплектование всех звеньев производственного сельскохозяйственного конвейера подготовленными надежными кадрами.

Два других инвестиционных случаях в реальности пока мало ощутимы, столичная фирма ООО «Агроальянс» подписала соглашение с администрацией нашего района о строительстве двух молочно-товарных комплексов, каждый из которых должен будет иметь по 2400 голов скота. Эти комплексы вполне современны, каждый из них должен получить доильный зал на 90 коров, родильное отделение, телятник, помещения для хранения и приготовления кормов. Коров сюда намереваются привезти из США и Канады, не упущено из вида и решение жилищного вопроса, каждый комплекс будет иметь до 30 жилых домов для своих сотрудников. Эти предприятия должны разместиться в двух узловых точках левобережной территории района, в центрах двух ее основных сельских зон – в Рождествене и Крюковской.

Есть основания полагать, что эти начинания вполне реалистичны, поскольку этот же инвестор, уже ведущий такую же работу в Борисоглебском районе нашей области, уже развернул там обширное строительство, одновременно возводя производственные объекты, прокладывая дороги, монтируя линии электропередач.

Таким образом, две из трех основных сельских зон района смогут получить свои «градообразующие» предприятия. А третья зона – мышкинское Заволжье, включающая всю правобережную сторону района, раньше всех пошедшая по этому пути и уже имевшая вполне ощутимые успехи, потерпела в своих начинаниях решительное поражение. Об этом стоит рассказать подробней. Ассоциация предприятий «Север» из соседнего большого города Рыбинска, специализирующаяся на работе с лесом и отчасти с удобрениями, заинтересовалась нашим Заволжьем, как самой близкой к Рыбинску сельской территорией, обладающий рядом как производственных, так и рекреационных достоинств. Эта оценка нашего Заволжья была совершенно объективной. Два заволжских колхоза, обладая прекрасной сетью дорог, легкими песчаными почвами, хорошим рельефом и контурностью полей и удачным расположением селений, очень успешно специализировались на выращивании картофеля и имели средние, но вполне достойные урожаи льна и зерновых. В целом это крепкие середнячки, но они были абсолютными передовиками района в картофелепроизводстве, а имея под боком Рыбинск, как громадного потребителя, вели дела очень успешно. Их животноводство, действующее в условиях значительной заселенности территории и скудных для травостоя песчаных почв, в целом давало гораздо меньшие результаты, чем хозяйства левобережья, зато в свиноводстве весьма преуспевало, своим картофелем в немалой мере создавая надежную кормовую базу для этой отрасли животноводства.

«Северяне» заметили затруднения, возникшие у колхоза «1 мая» и «Дружба» в перестроечный период, и предложили им свое финансовое участие. Генеральный директор «Севера» Андрей Александрович Лешуков всерьез заинтересовался всем комплексом как трудностей, так и возможностей обоих хозяйств – от производственных до туристско-рекреационных. И пора сказать, что именно рекреационный потенциал Заволжья был впечатляющим – здесь самые оптимальные условия для создания отдыха, молодежных лагерей, пансионатов и кемпингов. В Заволжье чудесные сосновые и еловые боры, привлекательное волжское прибрежье, красавица лесная река Юхоть, множество ручьев и мелких речек, мягкие береговые ландшафты.

Оба колхоза и ассоциация «Север» быстро нашли взаимопонимание, и вливание средств уже вскоре стало давать впечатляющие результаты. «Северяне» обновили машинно-тракторный парк хозяйств, многих селян обеспечили работой, восстановили часть массива обрабатываемых земель, отремонтировали колхозные мастерские по обслуживанию техники, завезли элитный молочный скот. Казалось, общая работа вышла на твердую надежную дорогу!

Но тут-то и заявила о себя рекреационная привлекательность Заволжья. Сюда хлынули скупщики земли, смущая селян дотоле невиданными за один раз деньгами. Собственно, деньги это были совсем и невелики, обычно за продажу всего своего колхозного пая деревенская семья получала стоимость нового отечественного автомобиля – либо «Нивы», либо «Лады-Калины». Но эти деньги приходили в руки мужика одномоментно, «сразу и сейчас», и это людей совершенно сбивало с толку. Землю распродавали обвально, тотально, в масштабах всего Заволжья. У «северян» и их все редеющих соратников ее буквально рвали из-под ног и вырвали. Неравная борьба со скупщиками-спекулянтами была решительно проиграна, и все начинания «Севера» рухнули на наших глазах. Вся экономическая неразвитость и близорукость нынешних «крестьян», вся их советская отученность от самостоятельного хозяйствования проявились самым сокрушительным образом – и они сами, и сильно растратившийся на свои инвестиции «Север» полностью лишились земли, лишились всей производственной базы и навсегда ушли из сельскохозяйственного производства. «Северянам» пришлось продать и элитных коров, и новенькие «КАМАЗы», и свертывать все свое уже реально работающее производство. Это было истинной катастрофой.

Так Заволжье, одна из трех сельскохозяйственных зон района, решительно и, очевидно, навсегда рассталось со своей сельскохозяйственной занятостью и перешло к занятости рекреацией. Сегодня о прежнем труде на земле остались лишь воспоминания. Тысяча жителей Заволжья вся занята либо на сменных работах в большом городе Рыбинске, либо в рекреационном деле. А чаще всего почти каждая семья совмещает и то, и другое. Супруг, оказавшись с машиной, сменно работает в Рыбинске либо сторожем, либо вахтером, а в остальное время помогает жене в малом подсобном хозяйстве или подрабатывает у состоятельных «дачников»

Эти «дачники» за короткое время, не более трех лет, стали весьма многочисленными. За этот малый период Заволжье совершенно изменило свой облик, в каждом селении не менее половины современных благоустроенных домов или даже явных «домов-дворцов», а многие селения уже стали сплошь дачными. Там полностью исчезли прежние деревенские постройки, как исчезло и прежнее деревенское население. И у оставшихся немногих селян здесь уже есть вполне достаточная сфера новой трудовой занятости. Но главные трудовые предложения делаются «аборигенам» отнюдь не частниками-одиночками, а стремительно выросшими здесь пансионатами. Их уже несколько, а наибольшей масштабностью и успешностью выделяется пансионат «Мышкино подворье», начавший со скромных трехсот отдыхающих за сезон, а сейчас подошедший к десяти тысячам гостей.

Заволжские пансионаты и создали для коренного населения сферу нового приложения сил, а для всего поселения создали надежную налоговую базу, и на сегодняшний день Заволжье (Охотинское сельское поселение) является бездотационным. Вот такова сегодняшняя уже вполне рекреационная реальность одной из трех основных сельских зон района. Все ли там сложилось благополучно и успешно? В целом – да. А болезненных частностей, конечно, достаточно. Есть небольшая часть «последних могикан» земледельческого труда, глубоко опечаленных необычным финалом своей жизни. У тех, кто имеет еще значительное подсобное хозяйство, есть немалые трудности, возникшие с заготовкой кормов, выпасом скота и даже с заготовкой дров – передел собственности больно ударил по всем этим маленьким хозяевам. У самих пансионатов есть кадровые трудности с некоторыми категориями работников, например, горничных приходится набирать в Рыбинске и возить на работу и с работы каждый день более чем за сорок километров. Деревенские женщины на такие работы не идут, их традиционная ментальность не допускает такой трудовой занятости.

То есть ряд известных трудностей в перепрофилировании занятости населения здесь имеет место, но в целом крутой производственно-социальный поворот здесь осуществился. Не станем утверждать, что он во всех отношениях благодатен, но в условиях сегодняшней тотальной ликвидации сельского хозяйства Ярославии здесь была обеспечена трудовая занятость населения, освободившегося от прежней трудовой деятельности.

Решающее слово во всем этом сказали рекреационные возможности местности. И, казалось, что с рекреационным делом окажется вполне сопряженным и туризм. Но здесь нас ожидало немалое разочарование. Взвешивая возможности Заволжья для экологического, сельскохозяйственного, водного и отчасти паломнического туризма, мы находили их достаточно хорошими. Каждый из этих видов туризма, а особенно экологический, мог обрести здесь вполне хорошую почву.

Мышкинский Народный музей, как всегда, оказался первопроходцем на новом направлении. Мы много занимались с разработкой маршрутов, контактами с местным сообществом, рекламой и благодаря большой и решающей помощи Главы района А.Г. Курицина провели в Заволжье эффектный пресс-тур.

Но результаты всей немалой работы оказались очень скромными, за сезон Заволжье приняло лишь около тысячи посетителей. В чем причина столь малой удачи? Решающих причин две: малая заинтересованность потребителей экологическим туризмом и внутренняя неготовность местных людей к широкому и постоянному общению с гостями.

Большинство турфирм, работающих с Мышкином (а их около двухсот) не заинтересованы экологическими маршрутами и решительно предпочитают туризм досуговый, развлекательный, потешающий, плотно насыщенный веселым интерактивом. Созерцательное, отдохновенное, любовательное, ознакомительное содержание поездок для них чаще всего оказывается чуждым, и они сторонятся его, боясь разочаровать клиентов.

А местное население ментально не готово к постоянной строго обязательной работе по приему гостей. Они вскоре «морально устают» от вторжений постороннего люда в их относительно устоявшийся быт и не желают отягощать себя обязательностью постоянно быть приветливыми, радушными, улыбчивыми, готовыми хотя бы к внешней расположенности к людям. Все это для них обременительно и, в конце концов, оказывается неприемлемым. Нам понятно, что здесь в немалой мере все решит время и дальнейшие социальные перемены, но на сей день мы не слишком преуспевали в своих начинаниях.

А что касается такого направления, как сельскохозяйственный туризм, то здесь положение еще малоперспективней. Мы, как, очевидно, и все российские туристические организации, поначалу счастливо впечатлялись венгерскими, а потом и прибалтийскими успехами в таком туризме и по неопытности вполне надеялись на свой успех на этом направлении. Но такие надежды скоро уступили место нерадостной реальности. Она показала, что мы (видимо, как и вся русская сельская Провинция) не располагаем не только всем комплексом необходимых составляющих, а даже хотя бы большинством таковых. Наша деревня не имеет ни нужной сети дорог, ни нужной бытовой инфраструктуры, ни достаточно привлекательных ландшафтов, ни способности допускать проникновения в свою хозяйственную деятельность сторонних людей.

Сам среднерусский современный крестьянский дом уже по определению не имеет никаких самых маленьких площадей для принятия гостей. Дома-пятистенки и избы-двойни в далеком прошлом, а нынешние скромненькие домики, пришедшие из пятидесятых годов, построенные от тогдашней бедности, а тем более щитовые домишки просто не позволяют поставить где-то еще хотя бы одну лишнюю кровать. А об отдельных комнатах говорить просто не приходится.

Само отсутствие водопровода и сколько-нибудь современного туалета просто снимает вопрос о возможности неоднодневного проживания туристов в деревне. Конечно, отдельные «экстремалы» находятся, но эти одиночки не делают никакой погоды в финансовом обеспечении смелого начинания.

Все еще во многих случаях существующее негласное «табу» на фотографирование чужими людьми продуктивного домашнего скота и ласкательное общение с ним уже обесценивает пребывание в деревне.

Уже само близкое соседство и частое контактирование с современной деревенской семьей быстро не только разочарует, а скорей смутит и отвратит. Убогость содержания этой жизни, немалая неопрятность в труде и быту и совершенная ненормативность лексики быстро охлаждают желание «пожить с пейзанами».

Гость не увидит здесь ни патриархальных отношений в семье и на работе, ни приверженности к «землице-матушке», ни трогательной любви к животным, как к «братьям нашим меньшим». В подавляющем большинстве случаев все окажется крайне прозаичным, сильно огрубевшим и вполне лишенным ожидаемых тишины и элегичности.

И, наконец, всего менее одолимым препятствием оказывается слишком малая способность русских деревенских людей сколько-то долго выдерживать вторжение в свою жизнь постороннего, абсолютно иноментального люда. В этом отношении русский мужик несравним с крестьянами Запада и даже ближней Прибалтики. Уровни контактности, открытости, коммуникабельности совсем иные и пока еще не позволяющие жить в сельскохозяйственном туризме, как рыба в воде. Эти «рыбы» в таковых, новых для себя занятиях очень быстро «задыхаются» и всего больше желают поскорей покончить с таким «удовольствием».

Мы полагаем, что и в этом случае лучшим помощником и союзником является время, но российское быстрое течение дней не всегда обещает столь же быстрых социальных изменений. И наша реальность именно такова даже в случаях самого эффективного и органичного туризма в мышкинской сельской глубинке. Для иллюстрирования этой мысли приведем пример самого успешного нашего селения, деревни Мартыново.

Музей в Мартынове – это целое «государство в государстве». Он занимает почти два гектара земли, на которой расположены его пять жилых зданий, две риги, житница, конюшня. Музей содержит лошадь, овец, гусей и все это, казалось бы, уже совершенно приблизило его к самой сущности сельскохозяйственного туризма. Но решительный шаг в него не делает даже такое самое «авангардное» на селе предприятие нашей мышкинской туристической сферы.

Не делает потому, что все руководители и сотрудники мартыновского «Музея Кацкарей» это здешние деревенские люди, и они ясно осознают вышеперечисленные серьезные затруднения на пути к успеху. И они ограничиваются весьма развитым и экономически эффективным заездным досуговым туризмом, имеющим весьма отчетливо выраженные фольклорные и этнографические акценты. Каковы цифровые характеристики такой их работы?

В 2010 году музей посетили 22 579 туристов, тогда как в 2009 году их было 18 090 человек. Музей принял 705 туристических автобусов, то есть организованных туристов у них побывало 21288 гостей и 1291 человек приезжали вне организованных групп. В основном люди приезжали из Москвы и Московской области, в числе гостей были сорок иностранцев (24 француза и семнадцать гостей из ЮАР).

В самые активные дни в музей приезжают по 17–18 автобусов с гостями. Все посетители знают, что здесь можно заказать экскурсию с деревенским обедом. Продукты для обедов музей, конечно, в основном покупает у мартыновцев. За прошедший год было куплено восемь тонн картофеля, 340 трехлитровых банок квашеной капусты, больше двух тонн свежей капусты, девятьсот трехлитровых банок соленных огурцов, 320 килограммов моркови, 516 килограммов лука, около девяти тонн молока и больше трех тонн сметаны. Мяса на птицефабрике Брейтовского района купили больше четырех тонн.

Вот такой, однодневный туризм в деревне оказывается и востребованным, и нужным для всего селения. Его полтораста жителей уже в большой мере работают именно на музей и его туризм, опосредованно, но активно участвуя в нем.

Народный музей города Мышкина также практикует и другую форму туристического знакомства с деревней. Это разъездные экскурсии, когда гости берут экскурсовода на целый день и на своей машине с нашим сотрудником ездят по ближним и дальним окрестностям города, посещая все примечательные места. Таковая форма востребована значительно меньше, нежели поездки в Мартыново, но определенный спрос на нее тоже есть. И мы полагаем, что именно такие формы работы постепенно адаптируют сельское население к такому новому для него занятию как участие в туристической деятельности. То есть, очевидно, целесообразно «пошаговое» приближение к намеченной цели.

Однако основными базовыми, опорными точками будут оставаться Мышкин и Мартыново, именно отсюда, из Мышкина, должны пролегать новые маршруты, которые станут включать как сельские примечательные места, так и таковые пункты соседних районов и ближайшие ярославские и тверские города. Так для туристов-одиночек и семейных групп, располагающих автомобилями, у нас уже действует маршрут на историческую реку Сить, где мы знакомим гостей с памятными местами древней Сицкой битвы (1238 года) и с ареалом расселения единственно ярославского субэтноса сицкарей, с особенностями застройки их селений, с культурным наследием в целом.

Сейчас мышкинцы разрабатывают маршруты по юго-западному побережью Рыбинского моря и в тверские города Весьегонск, Красный Холм, Бежецк, Кашин, Кесову Гору. Эти маршруты не сразу могут дать новый виток прорыва в нашем туристическом деле, но поиск и в этих направлениях тоже необходим, слишком долгое предложение одного и того же «туристического товара» в конце концов оказывается ущербным. Да и само позиционирование Мышкина как инициатора новых проектов – это тоже фактор, способствующий его продвижению.

Наши новые разработки включают туристические маршруты на Рыбинское море, в академический поселок Борок, зимние лыжные снегоходные экскурсии. Из новых автомобильных маршрутов от Мышкина большинство рассчитано на семейные группы или корпоративные группы малого состава. Однако опорной базой нашего туризма остается при этом сам город Мышкин, и мы видим реальную необходимость дальнейшего развития сети его объектов показа. Мы полагаем, что полезными могут оказаться как разные музееподобные структуры, так и небольшие частные собрания предметов, способных привлекать внимание посетителей. И продвижение по этому пути уже дает свои результаты. Для примера, можно сказать о работе «Шуховского подворья» как его в просторечье именуют мышкинцы.

Москвич В.Ф. Шухов, потомок знаменитого русского инженера, приобрел в Мышкине два небольших соседних домовладения и решил использовать их в целях для Мышкина вполне необычных, но для нашего туризма весьма радостных. Будучи человеком, глубоко расположенным к искусству, много общаясь в среде художников и сам немало занимаясь ваянием, Владимир Федорович надумал сделать в нашем городе небольшую творческую дачу. Он весьма тактично отнесся к сложившемуся здесь природно-рукотворному ландшафту, к имеющейся старой застройке и выполнив большую реконструкцию обеих домовладений, создал здесь очаровательное «подворье», которое приветливо знакомит гостей как с живописной частью старой окраинной улицы, так и с разумно размещенными здесь собраниями старинных предметов народного быта и современных картин с видами малых русских городов. Теперь здесь нередко живут и работают на этюдах и известные столичные художники и студенты – художники будущие, а когда их нет, то «подворье» гостеприимно принимает и других гостей.

То есть в Мышкине весьма возможно и весьма желательно дальнейшее развертывание сети различных новых экспозиций, уплотнение местного культурного пространства. И это будет как усиливать привлекательную энергетику малого города, так и повышать его базовые возможности для «вылазок» гостей за его пределы.

Конечно, Мышкину очень нужна и забота о своих чисто природных ценностях. Так сегодня наш городской пляж находится… за Волгой, а это весьма неудобно для посетителей всех наших гостиниц и пансионатов левобережья и немало обесценивает отдых в Мышкине. Правда, переправа на пароме на правобережный пляж сама по себе является и своеобразным удовольствием и немалым приключением, но такой разнообразящий фактор верно оценивают далеко не все. Многим пляж надобен «здесь и сейчас». Территориальные возможности для его устройства у города имеются, но возможностей финансовых пока совсем недостаточно. Однако нынче уже появились реальные надежды на инвестиции и в этом деле.

Большие надежды Мышкин возлагает на развитие такого важного вида как конгрессионный туризм. Для участия в нем наш город имеет, казалось бы, все – конференц-зал, гостиницы, рестораны, объекты показа, культурные программы. И имеет такие ценности как тишину, живописность, своеобразие облика. И первые удачи на этом пути у нас есть, но их пока совсем мало. Для ощутимого успеха необходима целевая рекламная деятельность, которая до сих пор остается недостаточной. И о лаврах концессионных городов, а тем более чемпиона такой деятельности Ханты-Мансийска нам остается пока только мечтать. Однако посильная рекламная работа нами начата, и мы стараемся чаще заявлять о себе как о городе с немалыми конгрессионными возможностями.

То есть наши муравьиные усилия, начатые еще в пятидесятые годы и наконец принесшие вполне реальные результаты, активно продолжаются и по сей день. Сейчас Мышкин – это пример маленького провинциального города, который собственными силами, собственной пассионарной энергией создал себя, как туристический центр и, не успокаиваясь на достигнутом, желает обрести еще более существенное продвижение. Здесь мы постарались рассказать о том, что нами сделано и что мы планируем и желаем еще сделать в ближайшие годы. И, очевидно, необходимо уделить должное внимание тем неудачам, рискам и угрозам, которые неизбежно возникают при любом движении вперед и при неизбежных при таком движении значительных социальных переменах в местном обществе.

Этому и посвящается наша предпоследняя глава книги о Мышкине.

Дни новых побед и… новых поражений

Мы сразу хотим оговориться, что едва ли не главной бедой всех маленьких туристических центров России (а особенно начинающих) является полное отсутствие государственной поддержки. И самое первое, что нам всем необходимо – это учреждение особого государственного статуса туристических городов, который уже своим наличием законодательно помог бы нам в целом ряде важных «узлов» нашей работы.

Что мы имеем в виду?

Присуждение особого статуса было бы достойным государственным признанием громадности усилий этих городов-малышей по их самовыдвижению, своему самоутверждению. Особый статус может помочь им в сохранении их Наследия, а в первую очередь их самобытной застройки (едва ли не главного их капитала в туризме). Особый статус должен создать особые правила градостроительства в малых туристических городах и спасти на глазах погибающий культурный ландшафт, который стремительно разрушается под натиском вседозволенности, заявленной нынешним Градостроительным Кодексом. Все малые туристические города очень быстро теряют свои главные ценности, а их градостроительные советы новым Кодексом совершенно обезоружены.

Кроме того, особый статус должен, наконец, определить хотя бы самую малую государственную помощь этим смелым малышам, отважно бросившимся в водоворот борьбы за выживание и спасение. И начав участвовать в формировании перед иностранными гостями привлекательного образа России!

В чем им необходима помощь? Мы сами сделали очень немало, но для следующего решительного рывка вперед в улучшении своей работы нам решительно не хватает своих собственных сил. Их не хватает ни на достойную реставрацию наших лучших памятников истории и культуры, ни на сбережение исторических центров от новой хаотической неуправляемой застройки, ни на приличное благоустройство. И хотя бы малые (но систематические!) государственные средства на это необходимы – ведь города-малыши, прорвавшиеся в туризм, выполняют важную общероссийскую задачу – они представляют гостям провинциальную Россию и это представление должно быть приличным.

Наконец, такая материальная помощь нас не только финансово поддержит, но и вдохновит, она подтвердит всему населению, что пассионарии вели его по верному пути и привели к реальной поддержке их общих усилий российским государством. И это, конечно, существенно объединит городское сообщество и оптимизирует местные общественные настроения. (И это уже не говоря о том, что таковая государственная поддержка качественно повысит в глазах местного сообщества достоинство и значимость памятников Наследия, укрепит самодостаточность и поможет уважению и любви к родному Наследию, уважению и любви ко всему родному месту).

Разумеется, государственная поддержка должна проявиться и в достойном признании за многими русскими городами звания городов исторических. Мировой науке и практике хорошо известно, сколь существенны такие оценки и такая статусность. Она – весомое содействие в продвижении, и она добрый союзник в созидательных делах («С именем Иван, а без имени – болван!»). Увы, сегодня, когда Россией историческими признаны всего лишь горсточка городов, рать российских «болванов» (или оболваненных мест?) бессчетно возросла. Так в замечательно богатой своей историей и культурой Ярославской области историческими городами, занесенными в Государственный реестр, сегодня признаны только три – сам Ярославль, Ростов и Тутаев. Ни знаменитый Углич, ни древнейший Переславль-Залесский, ни тем более Рыбинск, Мышкин или иные здешние города историческими не признаны. В этих странных обстоятельствах нам оставалось лишь печально улыбнуться: «Да, слава Богу, что хоть Москва-матушка в реестр исторических городов попала… А то ведь для чиновников и она нечаянно могла оказаться в числе городов-новоделов!»

Но мы излишне долго остановились на неблагополучностях, «идущих сверху». Может быть, мы вполне неправы и нами движет лишь общеизвестный антагонизм Провинции к Столице? И, коснувшись этих обстоятельств, нам нужно перейти к осложнениям и угрозам местного, внутреннего порядка.

Первое осложнение является общеизвестным и вполне понятным. В местном сообществе оказываются ясно видными два «лагеря» людей – одни много ли мало адаптированы к туризму, симпатизируют ему или же терпимо его принимают, а то и активно участвуют в нем. А другие уходят в оппозицию туризму, им не удается согласие с новыми ритмами и порядками жизни маленького города. Их раздражают толпы туристов, вольно бродящих по тротуарам и проезжей части улиц, их сердит празднично отдохновенный лад поведения гостей, они чувствуют себя в некоторой степени стесненными в своей полной хозяйскости по отношению к этим улочкам, площадям, переулкам. Порой это недовольство выплескивается на страницы местной газеты. И хотя принятие туризма и участие в нем гораздо массовей, но часть населения, негативно настроенная к происходящему, объективно есть.

Непростым обстоятельством оказывается внешняя кадровая политика. В успешно продвигающийся город неизбежно прибывают люди со стороны, желающие закрепиться здесь и работать в местном туристическом деле. Этот приток естественен и жизненно логичен, но по своей внутренней содержательности он не однозначен и способен нести определенные угрозы.

Люди, прибывшие со стороны, чаще всего имеют определенный опыт в массовых, в том числе и туристических мероприятиях. Они располагают устойчивыми, почти, как правило, тиражированными навыками и легко налагают их на местную действительность. Едва ли их можно упрекать в нечувствовании здешней особой интонации бытия и особой «мелодии» восприятия и показа местных скромных, но для нас дорогих ценностей. Чаще всего для них это, конечно, ценности, но не имеющие существенного (сердечного) отличия от ценностей любых иных малых российских городов. Они не виноваты, что тонкая нота эксклюзивности улетучивается, но она улетучивается, и на первое место незаметно выходят, например, архитектурные характеристики храма, а не выстраданность его создания.

Рядом с этой неизбежной угрозой (утраты Истины и обретения банальности) живет и другая столь же неустранимая угроза – утраты пассионариями своих позиций и полное вытеснение их с туристической сцены хорошо организованными управленческими схемами и пресловутой «откатной экономикой». Иного развития событий никому и нигде, очевидно, не дано, но нужно стараться, чтобы этого не случалось слишком рано, чтобы пассионарность держала свои позиции как можно дольше, выполнив серьезную воспитательную и «фундаторскую» работу.

Такого же характера угрозы быстро появляются и в сувенирном деле, отработав первые годы с наивной открытой увлеченностью, сувенирщики быстро успевают «познать» и понять, что незачем долго корпеть над трудно дающимися и не всегда покупаемыми своими поделками – а гораздо легче ездить в Москву на тамошние рынки, заказывать там изделия на любой образец, а потом торговать ими в Мышкине, выдавая за образцы своего собственного творчества. Так очень быстро выхолащивается и подменяется вся сувенирная работа, сходя с честного ремесла на откровенную перекупку.

Наш Народный музей, столкнувшись с этим, вынужден был закрыть им же созданный сувенирный рынок, а немногих мастеров, создающих свои собственные изделия, взять под свою защиту, предоставив им для работы и торговли свою музейную территорию.

Сегодня в Мышкине перекупка определенно преобладает над собственным ремесленным изготовлением сувениров, и нужна строгая «протекционистская» политика, чтобы защитить местных мастеров. Это покровительство местным изготовителям сувениров неизменно оказывают Народный музей и «Дом ремесел», они надежно стали опорными точками для сохранения здешней ремесленной самобытности, но и здесь не все стопроцентно ладно, мастера «Дома ремесел» не всегда в ладу с местными традициями, и их нередко «заносит» в совсем неблизкие образы, в том числе, в западные и азиатские и в самые вольные отвлечения в стиле современных «фэнтези». Но, очевидно, в современных обстоятельствах это неизбежные «отклонения».

Среди наших неудач, слабостей и угроз следует назвать и сегодняшнее неединство мышкинского туристического дела. В первое десятилетие наших неумелых, но истовых стараний мы явили собой дружную и сплоченную «семью». Именно семьей нас всех и называл самый первый появившийся в городе после долгих лет безверья священник о. Александр (Иванов). Его истинно растрогало наше единство в упорном продвижении своего города Мышкина. Ничего подобного он не встречал в иных ярославских местах.

Есть ли сегодня в Мышкине такая «семья»? Увы… Появление денег, первых сколько-то ощутимых финансовых результатов сильно разобщило все организации, работающие в здешней туристической сфере. Четыре основных организации (муниципальное туристическое предприятие, Народный музей, «Дом ремесел» и «Музей Кацкарей») всегда соблюдают положенную деловую приветливость, но этим дело и ограничивается. Дележ «пирога», доставляемого в маленький город большим туризмом, разобщил людей и охладил прежде очень теплые и сердечно-союзнические отношения. У нас был и период вовсе неласковых отношений, а сейчас, к счастью, эта пора миновала и наступило время, обещающее и гораздо лучшие отношения, и гораздо большие конструктивные возможности. То есть ход событий нормальный, тот самый, который пережит всеми молодыми туристическими центрами.

Но по-прежнему большой нашей слабостью оказывается полное отсутствие общей скоординированности действий, отсутствие руководящей силы, единящей усилия всех организаций на общем стратегическом пути. Администрации как города, так и района не брали на себя такую роль, этим в немалой мере обрекая наши усилия на значительную распыленность и несогласованность, на необмен информацией, на разобщенность и фрагментарность рекламы о городе и даже, временами, на проявление заметного антагонизма.

К сожалению, администрации города и района пока мало способны (скажем, не в пример Суздалю) на руководящую и направляющую роль и на ведение собственной содержательной рекламной работы. В этом мы до сих пор решительно отстаем и от соседнего многоопытного Углича, и от многих других туристических городов.

Среди угроз нельзя не упомянуть и такую нежданную, как активное участие Мышкина в реализации федеральной программы «Ветхое жилье». Эта программа – замечательное благо для любого малого города, она дарит ему большое количество современного комфортного жилья. И Мышкин, благодаря горячей энергии своего главы района, вошел в эту программу и несколько лет очень успешно участвует в ней. Жесткая рука «Доброго царя», сурово подгоняющая чиновников всех местных рангов, ежегодно обеспечивает и своевременную подготовку (раньше всех в области!) всей лавины необходимых документов и продолжение значительного нового строительства. На новых окраинных улицах Мышкина стремительно выросли новые удобные трехэтажки и пятиэтажки. Но…

Но в старых улицах, создавших приятный провинциальный облик Мышкина, так же стремительно опустели красивые и своеобразные, милые взгляду истинно здешние дома. И сегодня они печально смотрят на жизнь, уже текущую мимо них, своими онемевшими (а порой уже и бесстекольными) окнами. В большинстве это памятники истории и культуры, но как теперь их сохранить в условиях сегодняшней ненужности? Туристические организации города охотно взяли часть этих осиротевших старых красавцев и старательно занялись их ремонтом и вводом в использование, но взять в туризм все освободившиеся постройки решительно невозможно. И мы оказываемся перед угрозой утраты едва ли не главной ценности нашего города – очень важной части ее наследия и его культурного ландшафта.

Но еще большей угрозой, опасностью, подошедшей уже вплотную, оказывается грядущее укрупнение муниципальных территориально-административных образований. В нашей книге мы не раз приближались к этой крайне болезненной и горестной теме, к исчезновению Деревни, к слабому сохранению лишь отдельных ее очагов и, как следствие, – к обезлюдению и ненужности сегодняшних малых муниципальных районов.

Конечно, идеалисты могут много и ярко говорить о необходимости (и якобы возможности!) успешно и быстро заселить гигантские опустевшие территории, но кто же может всерьез относиться к такой «митинговой» риторике? Хотим мы этого или не хотим, но урбанизационные процессы и ликвидация Деревни в ее прошлом и сегодняшнем состоянии – это явления необратимые, имеющие мировой масштаб, а в России еще обостренные и ускоренные целым комплексом как материальных так и политико-идеологических действий.

Сегодня на недавних лугах и пашнях шумят молодые леса, а остатки еще обрабатываемых земель испуганно прижались к последним живым селениям и большим дорогам. Сегодня некогда земледельчески передовой Мышкинский край имеет крошечные показатели в обработке земли, зерноводстве и животноводстве и имеет всего-навсего десять тысяч человек населения. (И это в то время, когда отдельные сельские поселения центральных районов области имеют по тринадцать тысяч человек).

Укрупнение, объединение районов неизбежно, но как грозны и неумолимы несомые им опасности! При таких объединениях по всей России «погаснут», утратят активную жизнь, а потом и вовсе тихо умрут сотни маленьких «столиц», в числе которых окажется немало достойных старых городов с большим историческим прошлым, с богатым культурным наследием, с бессчетными самоотверженными трудами граждан для их сохранения и развития.

И Мышкин – один из самых первых кандидатов на такой горестный жребий. Уже сейчас мы хватаемся за каждую малую возможность его сохранения, выдвигаем свое понимание либо укрупнения его очень малого района – либо сохранения его как успешной инновационной площадки в туризме, рекреации, просветительстве и работы в сфере культуры. Наши надежды на успех невелики, несмотря на то, что ВСЕ признают наш город одной из несомненных точек роста в Ярославии. Против нас неодолимо действует сила непонимания наших особых скромных ценностей и сила простейшего математического принципа – присоединять меньшее к большому. (Увы, в таких случаях нередко прекрасное меньшее губят ради безликого большего, а «трепетную лань» припрягают к ломовой лошади)

Мы не пойдем добровольно ни в один из более крупных районов, ясно понимая, что их крупности в размерах отнюдь не отвечает и такая же крупность в инновационной деятельности и в активном продвижении. Но нас могут просто не спросить, если российские законодатели создадут Закон, безапелляционно исходящий лишь из принципа численности населения.

Мы не можем до конца провидеть, поймут ли нас во всей глубине и тонкости рассмотрения вопроса. Мы не можем сейчас окончательно сказать, сможем ли отыскать для своего города спасительный выход. Сегодня мы можем лишь с возможной краткостью и ясностью четко перечислить, что же нам в Мышкине удалось сделать и чем он сегодня является для Верхневолжья и для России. И этому посвящена последняя глава нашей книги.

«Мы – были…»

В завершающей главе нашей книги о городе Мышкине и его современном развитии мы отнюдь не собирались перечислять ни выросшие здесь новые многоэтажные дома и улицы, ни серии изданных книг, ни циклы проведенных мероприятий, но непременно хотели перечислить те гражданские и социальные явления, которые мы считаем главным результатами своих малых трудов.

Самое первое, чему помогли наши долгие старания – это активизация общественной жизни. На всем почти пятидесятилетнем пути мы старались будить интерес населения к своему городу и друг к другу. Наверно, мы были правы в своих попытках, ведь еще в XVIII веке X. Шлёцер отмечал, что подданный становится гражданином лишь при взаимодействии с другими людьми. Отнюдь не во все периоды родной истории и истории малых городов России желание привлекать людей к делам общественным оказывалось в благоприятных условиях. Периоды резкой индивидуализации общества обычно крайне нехороши для таких начинаний. Ведь еще Токвиль подчеркивал, что личное – злейший враг гражданского. Но мы оказались счастливыми «путниками» на своем отрезке русского исторического пути, нам действительно повезло, мы пришли к главному началу своих дел в «потеплевшие» и полные надежд шестидесятые годы.

Шестидесятники, наверно, все были романтиками, это качество оказалось присуще и нам. А если еще помнить о горячей любви к родному месту, то наша «озаренность» была для Мышкина едва не апостольской. Однако оставим и эту доброжелательную иронию и вспомним Зигмунда Баумана, прекрасно сказавшего, что любовь предполагает подписание пустого чека. Мы и подписали этот «пустой чек» и с ним пошли вперед.

Мы стали очередными солдатами нашей городской Идеи. И если бы мы тогда знали суждение политолога Елены Румянцевой, что любая идея становится жизнеспособной лишь в том случае, если в ее основе человек как активный субъект общественных интересов, то уже в те дни почувствовали бы себя уверенней! Но… Но всему свое время, и тогда мы были охвачены прекрасной «воинственной грустью» молодости, и как хорошо сказала о таком качестве русской души ярославский культуролог Т.С. Злотникова, «тоской одиноких душ, разбросанных по этим проклятым и поэтическим просторам». И действовали мы больше по сердечной интуиции, нежели по строгому разуму.

К счастью, эта интуиция не ошибалась и вела нас не в высокое интеллигентское отчуждение, не в «башни из слоновой кости», а к людям, в горячий мир встреч, споров, борений и поисков. Мы как-то чувствовали, что наш главный враг даже не затянувшаяся «репрессированность» города, не великое забвение о нем, а… прекращение движения в его жизни. Не знали мы тогда еще одного верного замечания Т.С. Злотниковой о том, что самое страшное, если «старый» город «попадает в замедление или остановку темпа жизни». И мы как могли старательно толкали и раскачивали давно заржавевший «механизм» гражданской жизни Мышкина.

Тогда мы уже читали Т.Н. Грановского, и нас буквально потрясло его печальное заключение о россиянах времен Крымской войны (или всех времен?). Он писал, что наши матросы и солдаты славно умирают в Крыму, но жить в России никто не умеет! Боже мой, как это горестно… Но русским, особенно в их молодые годы, свойственен наивный и смелый максимализм и мы, горюя, не прекращали своих неумелых и со стороны смешных трудов. И каков результат? Найджел Рааб видит зримые приметы формирования гражданской идентичности, в частности, в проявлении добровольных обществ и иных структур, материально независимых от местной власти. И с этим замечанием мы согласны, и сегодня в Мышкине есть целая группа учреждений и организаций, работающих в сфере культуры, туризме и просветительстве, не будучи финансово зависимой от властей. Здесь-то и бьется сердце начал гражданской жизни Мышкина.

Лутц Хефнер особо указывал на самоорганизацию местных сообществ, как на главный принцип гражданской жизни. И нам радостно отмечать, что Мышкин сегодня способен к самоорганизации и много раз подтверждал это, активно действуя и в трудных условиях, требующих быстрого реагирования, и в делах нашего дальнейшего продвижения, требующих старательной последовательности. Нужно ли видеть здесь сплошное мирное согласие жителей и их легкую готовность к полному взаимопониманию? Конечно, нет… Конфликты были и будут, и их оказывается немало. Но… Но Джозеф Брэдли мудро подмечал, что конфликты – это явные симптомы развития, симптомы движения жизни, а не застоя. И как же нам это хорошо понятно! И коль они вспыхивают (эти конфликты), а порой и вскипают, стало быть, дыхание гражданской жизни у нас ощутимо. И, на наш взгляд, эта жизнь, может быть и очень существенное приобретение Мышкина.

… Прежде чем назвать наше второе общемышкинское достижение, мы хотим напомнить, что единственная основа престижности малого небогатого города – это столетия его истории. Это его «базис», и это его неуловимая ассоциативная сфера преданий, литературных легенд, давних замечательных персонажей, это эхо трудовых, боевых и любовных подвигов. Это странная, но неоспоримая аура, способная воздействовать на новых и новых горожан. (Уж не так ли действовали на людей обезлюдевший после блокады Ленинград и сожженная в 1812 году Москва или совсем разрушенный в 1918 году Ярославль?)

И эту истину мы тоже не столько сознавали, сколько обнаженно чувствовали. И эта обнажённость, обостренность была тем сильней, чем больше проникала в Провинцию эра Модернити. Ведь она была и есть не что иное, как время тотального разрушения Образа и разрушения местной самоценности. А если вновь обратиться к З. Бауману, так это время «непрекращающихся попыток избавления от вчерашней истории!»

Но мы в Мышкине не хотели от нее избавляться, как не хотим остаться ни без великой, ни без малой Родины. Что нам хотелось? Нам страстно хотелось в своем городе сохранить не только наследие (без него никак нельзя!), но и всю разумную «антропогенную замкнутость» и не допустить того, что сейчас называют агорафобией. Мы не хотели, чтоб у нас появились безликие улицы, перекрестки, площадки, мертвящие душу пустотой. Мы были против зияющей пустоты.

Нам хотелось сохранить и передать нашим преемникам узнаваемость облика именно малого и именно русского города. И именно Мышкина. Сколь это удалось – Бог весть, но нам кажется, что определенная удача нам все же сопутствовала… и в этом второе слагаемое результата общих продвиженческих трудов.

… Я все время говорю «мы», и это не случайно. Мне есть о ком, и есть от чьего имени говорить. Когда-то, в уже далекие шестидесятые годы, совсем маленькая группа людей, решила упорно трудиться именно здесь, в Мышкине, не прельщаясь огнями больших городов, а продвигая свой маленький город к большой известности. Таких людей в советской печати звали не иначе как «чудаками», термин «креативность» тогда еще не был в ходу. А сами-то люди были… «Чудачествовали»… Трудились. Сражались! И чем они, в конце концов, стали для своего города? Если вспомнить Р. Флориду, то они-то и стали здешним «креативным классом», способным влиять на изменение окружающего мира.

Но это не вся суть нашего мышкинского успеха на «креативном» направлении. У нее есть и еще большая значимость, сегодня в Мышкине маленькая «армия» творческого люда в своих трудах и заботах едина с руководством города и района. Особенно крепки и содержательны связи с районным руководством. У нас в одном из, может, немногих мест провинциальной России надежно достигнут консенсус власти и активной творческой интеллигенции. Вот это, очевидно, дорогого стоит… Творческое продвигательное единство – это наше значительное обретение, а такое единство имеет деловой конструктивный характер.

… Еще в далеком начале своего пути, в романтические, надеждой овеянные годы, мы с тревогой почувствовали все ускоряющуюся убыль сельского населения и сокращения фронта деятельности районных предприятий и организаций, а с конца 80-х годов и все ускоряющееся сокращение рабочих мест и налоговой базы. Быстрая, почти сплошная ликвидация местных сельскохозяйственных предприятий еще ухудшила положение. Неотложное перепрофилирование трудовой занятости жителей города и хотя бы части жителей села стало неотложной задачей.

К несокрушимо сохраняющимся «двум китам» местного бюджета и рынка рабочей силы (газовое и нефтяное производства) обязательно нужно было что-то прибавить. Этой «прибавкой» стали туризм и рекреационное дело. Что это нам дало? Во-первых, ощутимое добавление рабочих мест (если на газовой компрессорной станции заняты семьсот человек, то в туризме сегодня работают восемьсот мышкинцев). В его сфере открылись новые профессии – экскурсоводы, менеджеры, сотрудники музеев, пансионатов и баз отдыха. Туризм и рекреационное дело стали новым направлением хозяйства города и района и одним из градообразующих занятий населения. Вместе с газовым и нефтяным предприятиями и предпринимательством туризм ощутимо укрепляет местный бюджет. Если в соседнем с нами Большесельском районе и в весьма большом Пошехонском областные дотации составляют девяносто процентов, то мышкинцам удается собрать от сорока до пятидесяти процентов обеспечения своей жизнедеятельности.

… Оценивая успешность нашей работы, мы не сможем не отметить, что прорыв в большой туризм и решающий поворот к новой востребованности города мы выполнили своими собственными силами. Большая и щедрая помощь области началась уже на следующем этапе наших трудов. И была очень своевременной, усталой «ударной армии», осуществившей прорыв, неотложно требовалась серьезная помощь, требовался решающий ввод в дело «резервов главного командования».

А прохождение первых этапов своими силами помогло нам и обеспечить все дальнейшее продвижение, и укрепить веру в свои силы, и повышало самодостаточность городского сообщества, уважение к родному месту и его ценностям. И, конечно, все это дало нам большую всероссийскую известность, сделав Мышкин едва не самым знаемым малым городом российской провинции.

… Коль мы уже коснулись темы самодостаточности и самоуважения, то нам пора сказать и о таком явлении, как феномен… столичности. Наверно, сегодня уже ни кого не удивишь замечанием, что в нашей стране много столиц. Кроме трех, так сказать, общепризнаваемых (Москва, Санкт-Петербург, Казань) есть и громадное число других. Так Екатеринбург заявляет себя столицей Урала, Владивосток осознает себя столицей всей огромной территории от Байкала до Тихого океана, Ростов Великий и Александров претендуют на статус «духовных столиц» русской Провинции. И иным разным столицам сегодня нет числа. На некий «столичный статус» с дерзкой и трогательной уверенностью сегодня рассчитывает и маленький Мышкин. Какую же столичность он себе приглядел?

Наш прежний губернатор А.И. Лисицын, учитывая, что здесь очень большое число объектов показа на душу населения, назвал Мышкин подлинной столицей неформальных музеев в России. А местные активисты фестивального движения в Мышкине к этому званию добавили еще и фестивальную составляющую столичности. Забавно? Наверное, действительно забавно, но если держать в памяти очень большую известность города, высокую посещаемость его объектов показа и четко прослеживаемый вектор на увеличение числа музеев и иных объектов показа, то заявленная «столичность» начинает иметь не совсем шуточные основания. Во всяком случае, решимость получить такой «статус» достаточно говорит о высокой планке самооценки гражданами своих трудов и возможностей. Мышкин, нимало не смущаясь, примеряет такую «корону», и на всех значительных районных, областных и межобластных мероприятиях наш Глава района величает наш город именно такой столицей!

… Перечисляя грани нашего социального и гражданского продвижения, мы не можем не отметить, что нашему движению – а особенно в туризме, свойственна немалая динамичность в росте показателей. Мы отнюдь не оказались в числе на время вспыхнувших и благодушно успокоившихся. Динамика наращивания усилий и динамика роста успешности говорят сами за себя. Для обоснования такого вывода привлечем цифры периода 2003–2007 годов.

Туристический летний день

За четыре года число туристов, посетивших Мышкин, возросло в два раза (с 38,6 тысяч до 78 тысяч). На тот же 2007 год число посетителей, ночевавших в нашем городе, возросло с 4 тысяч до 8600 человек, а в следующем году мы уже имели цифру в 12 тысяч человек. С 2006 по 2007 год объем туристических услуг в Мышкине возрос в 2,2 раза и достиг 35 миллионов рублей. (Стоит заметить, что в 2005 году этот показатель составлял только 11 миллионов, а в 2006 – 16 миллионов.) Из этого видно, что темпы роста весьма убедительны. В 2007 году на одного жителя района пришлось девять туристов.

С 2005 по 2007 год число принятых музеями гостей ощутимо возросло – на 42,3 процента. А, например, «Дом ремесел», приняв в 2005 году 29121 человека, в 2007 году имел уже 50193 (рост на 67 процентов). Сельский «Музей кацкарей» с 9369 человек в 2005 году дошел до показателя 17715 (рост в 1,9 раз). Объем платных услуг увеличился на 1,4 миллиона рублей. Рост посещаемости зафиксирован даже в маловзысканной вниманием гостей картинной галерее. С 1900 до 3341 посетителя (на 59 процентов).

Весьма положительна и динамика успешности работы гостиниц. Так «Кошкин дом», расширив площади обслуживания, в 2007 году предлагал гостям 66 мест, а «Мышкино подворье» – уже предлагало сто мест. «Подворье», начав с 2536 человек в 2005 году, в 2007 уже имело 7395 гостей. Их объем услуг вырос с 6,8 миллионов до 14,8 миллионов.

Очевидно, нужно отмечать, что лидер местного туризма «Мышкинское туристическое предприятие» в 2007 году имел объем услуг туристам в 10,5 миллионов рублей, который сложился из двух цифр. Первая – экскурсионное обслуживание посетителей – 6,1 миллиона рублей, вторая – это продажа сувениров и… валенок! Вот здесь впору сделать маленький радостный комментарий – туристическое муниципальное предприятие спасло погибающее валянокатальное производство, выкупив его, проведя ремонт и модернизацию и наладив устойчивый выпуск «национальной обуви», которую успешно продают всем желающим, а туристам в первую очередь. (Момент примечательный! Деньги, наработанные на продаже нематериальных товаров, вложены в чистое материальное дело, чтобы снова стать деньгами!) Вот этот случай многим горожанам доказал насущную пользу туризма отнюдь не только для самих туристических организаций. Тем более, что спрос на валенки есть всегда, а это рабочие места в «каталке» и надежная заработная плата.

Итак, мы показали с цифрами в руках положительную динамику роста туристического дела в Мышкине на примерах 2005–2007 годов. И отмеченный рост сохранил достигнутые темпы и в последние годы. Достаточно сказать, что сейчас мы выходим на годичный показатель в 160 тысяч посетителей в год.

Одновременно администрация района ведет постоянную работу по привлечению средств по другим направлениям финансирования и по инвестициям в другие сферы местного хозяйства. Самым успешным по привлечению инвестиций был 2009 год. Благодаря строительству и модернизации, которые вели на своих объектах газовики, объем инвестиций составил 3,8 миллиарда рублей (при 2,1 миллиарда в предыдущем году). Приходная часть бюджета района в тот год составила около четырехсот миллионов рублей (при всего 62 миллионах собственных средств). За год в Мышкине были введены три пятиэтажных жилых дома площадью 2341 кв. м и 23 индивидуальных дома. Объем услуг в туризме тогда составлял уже 58 миллионов рублей при 800 людях, работающих в этой сфере.

На 2009 год в Мышкинском районе действовали восемь новых гостиниц, гостевых домов и баз отдыха, девять новых предприятий общественного питания и 23 объекта показа. На этот же год приходилось и большое признание наших трудов по продвижению города. Престижной премии «Золотой кулик», учрежденной в городе Новосибирске за выдающийся вклад в продвижение своего города, был удостоен наш Народный музей. Наверно, все это должно вселять определенную удовлетворенность достигнутым и… должно настраивать на серьезный поиск форм и методов дальнейшей работы. Таковой поиск у нас есть?

В свое время Иммануил Валлерстайн сказал, что главный вопрос для каждого сообщества, находящегося в трудном положении: куда двигаться дальше? А мы находимся в трудном положении, угроза невдумчивого укрупнения и растворения в другом большом районе отнюдь не снята с «повестки дня». Что мы пытаемся сейчас делать для поиска своего пути и какие меры применяем для движения по нему?

Анализируя бюджет своего района, взвешивая возможности самообеспечения и дальнейшего самоутверждения, мы находим целесообразным не ликвидацию Мышкинского района путем присоединения его к какому-либо очень большому (Рыбинскому или Угличскому), а укрупнение его, сделав центром трех сегодняшних левобережных районов (нашего, Брейтовского и Некоузского).

Наша аргументация в пользу такого решения не выглядит слабой – Мышкин, как возможный будущий центр значительной территории, решительно превосходит и Некоуз, и Брейтово как по количеству жителей, бюджету, наличию градообразующих факторов, так и своей обустроенности, известности и продвинутости. Мы решительно превосходим соседские также по контактности, коммуникабельности населения, его открытости к внешнему миру и готовности творческого общения. Немалым фактором является и определенное наличие у нас признаков гражданского общества, но наша аргументация, при всей ее бесспорности, не обретает поддержки областных структур.

Второе наше предложение (резервное, на случай поражении с первым) – это некая программа-минимум из выше сказанного. Мы просим несколько расширить наш сегодняшний район, передав ему соседнюю железнодорожную станцию Волгу и небольшой коридор земли между Волгой и ее притоком Суткой. Это предложение тоже достаточно аргументировано, эта аргументация разнообразна, от принципов историзма до принципов экономической целесообразности.

В прошлом, до «репрессирования» уезда, мышкинская территория располагала четырьмя железнодорожными станциям, но после «наказания» за крестьянские восстания 1918–1919 годов все они были изъяты из наших пределов и сейчас входят в новый соседний Некоузский район. Их в этом районе шесть, а в Мышкинском – ни единой, хотя наша земля подходит вплотную к железнодорожным путям, а местами даже заходит за них. Получение хотя бы одной станции из шести (к тому же безусловно тяготеющей к нам) жизненно важно. На станции Волга все наши разгрузочные площадки и прирельсовые склады (на чужой территории). Ее улицы активно разбивает наш транспорт, но мы не восстанавливаем их – чужие ведь. Многие волжане работают на предприятиях Мышкина, а наши контакты с Волгой разнообразны, от досуговых до спортивных. Именно эта станция в прошлом и была «главным железнодорожным центром» нашего Мышкинского уезда. И ее возврат в наш район оказался бы благодетельным, наш бюджет смог бы в определенной мере помочь волжанам и одновременно этим самым наш район принял бы на свой бюджет, на свою ответственность самую депрессивную территорию соседей.

А узкий коридор земли между Волгой и Суткой для нас тоже очень важен. Наш современный туризм нуждается в выходе к Рыбинскому морю. Мы, располагая большим опытом туристической работы, хорошими кадрами специалистов, большими связями смогли бы ввести эти места в туризм и развивать их как «Мышкинскую Ривьеру». Сейчас мы настойчиво хлопочем о переходе этих небольших, но для нас весьма важных пространств в Мышкинский район и полагаем, что это серьезно содействовало бы его сохранению и развитию.

Свое будущее мы нашли и на путях привлечения инвестиций. Глава района А.Г. Курицин имел две встречи с заместителем мэра Москвы господином Ресиным по вопросу создания в Мышкине большого досугового центра для московских детей. Одновременно руководство района интересуется идеей мэра столицы Сергея Собянина по проведению «расселенческой политики». Ее суть заключается в создании целой группы небольших тихих и уютных городов для москвичей – ветеранов труда. И здесь Мышкин вполне мог быть востребован как неплохой вариант воплощения этого замысла.

Конечно, в планах нашего продвижения родного края значительное место занимает углубление и обогащение жизни самого его центра, города Мышкина. Маленькая столица всегда должна быть неким эпицентром интересных событий.

Такое практикуется во многих городах мира, а особенно на Западе. Так в 2004 году четырехтысячный германский Баденвейлер сумел собрать на юбилейные чеховские дни едва не всю литературную элиту Европы.

Баденвейлер сумел осилить весь маркетинг события, и оно увенчалось успехом. Собственно, ничего необычного не вершилось в те дни в Баденвейлере. Как и бывает в таких случаях, состоялись конференция, тематические выставки, открытие памятника и, как следовало ожидать, закладка вишневого сада. И чем был в эти дни маленький Баденвейлер? Литературной столицей Европы? Или литературной столицей мира? Так или иначе, но он достигал своей едва ли не главной цели – продвижения в известность. Применяем ли мы такие приемы?

Применяем. И наши главные события, как Фестиваль мыши или межрегиональный Фестиваль ретротехники «Самоходъ» находятся в этой же плоскости действований, хотя по уровню и избранных тем и персоналий несравнимо ниже и мельче. Сегодня мы предлагаем властям города и района иную и более серьезную высоту – вернуться к ранее оставленному ими замыслу – создания памятника литературному герою Ф.М. Достоевского, князю Мышкину.

Мысль эта представляется нам весьма содержательной и плодотворной, но нужно, чтобы у власти она стала не только достоянием разума, но и достоянием сердца. Тогда памятник «русскому Христу» в Мышкине, конечно, появится.

Разумеется, и маленький первоначальный зачинатель всех мышкинских «безумств», наше краеведение, во всех этих делах в некоторой мере тоже пригождается. Мы уже отмечали, что в Мышкине оно принципиально ново, здесь краеведение давно уж вышло из «чудачеств» в городскую идеологию и в инструментарий городской политики. Чаще всего оно по-прежнему безоружно и бессребрено, но сила его в другом – в кровной причастности к самым родным и сокровенным образам Отечества.

Удастся ли всем нам, гражданам крошечного «маленького Петербурга», обеспечить его будущее? Бог весть, но … Но Пьер Бурдье однажды сказал: «Чтобы владеть будущим, нужно держать под контролем настоящее!»

Мы и пытаемся это делать.

… Вот и подошла к концу наша книга о городе Мышкине, об его жизни, его культурном наследии и его большом туризме как возможном «мостике» в завтрашний день. Ее последнюю главу мы назвали одной короткой фразой: «Мы – были…» сделали мы это не случайно, приняв за название завершающей части нашего рассказа девиз спутника Петра I Якова Брюса.

Да, не случайно все большие и малые продвигатели своих мест, должно быть, имеют некоторое душевное родство со смелостью и решимостью великого русского царя-реформатора. Должно быть, об этом всех лучше сказал В.О. Ключевский: «Каждый независимый русский общественный деятель таит в себе хоть малую крупицу Петра Великого, своего духовного родоначальника, и каждый уходит с той же печатью гнева и скорби на сомкнутых устах».

Есть… Есть печать горести и гнева… Да и как ей не быть при виде брошенных деревень, заглохших дорог, заросших лесом полей? И если ты сын этих несчастных, измученных и, наконец, брошенных просторов, то как же не болеть твоему сердцу? И будь русское сердце послабже, поизнеженней, то оно отзывалось бы на разорение родины лишь потоком слез. Но не такова главная суть русского миропонимания.

У Т.С. Злотниковой есть прекрасные слова, приближающие нас к этой сути. Она говорит, что существует «трагическая гордость, характерная для самоощущения русского интеллекта». Наверно, вот эта гордость и не позволяет опустить руки в обстоятельствах вполне безнадежных. И сегодняшний провинциальный труженик сферы культуры и туризма уже стал способным преодолеть комплекс «трагической гордости» и взять на вооружение постулаты Р. Фромма.

Этот труженик начал с совершенно подходящего для него фроммовского утверждения: «Я то, что я делаю». А по мере набирания опыта и осознания современного социального заказа (в первую очередь туристического) решительно взял себе как путеводительный принцип и второе фроммовское заявление: «Я таков, каким Вы хотите меня видеть». Нам кажется, что для мест, утверждающихся в большом туризме, это лучший боевой и рыночный девиз.

Молодое поколение мышкинцев сохранит любовь к городу

А видеть нас, провинциалов, люди хотят совершенно не обязательно обутыми в лапти и с гуслями в руках, но обязательно интересными, обязательно особенными хоть в час серьезных раздумий, хоть в час веселого праздника. И, разумеется, знающими свою цель и сосредоточенно продвигающихся к ней как мыслительными прорывами пассионарного меньшинства, так и общими трудами всего населения.

Дэвид Харви совершенно определенно сказал об этом, что все мы, так или иначе, архитекторы нашего городского будущего. Это так, и нашей общей повседневной практикой может (и должен!) быть построен новый «этаж» нашего наследия, о котором потомки смогут отозваться с признательностью и благодарностью.

Content

В.А. Гречухин
Мышкин. Малый город в большом туризме. Состояние, проблемы, продвижение, перспективы

Вступление

Что такое Мышкин?

Каков был Мышкинский уезд?

Советская судьба «Пионера капитализма»

Дорога десятилетий

Туризм наивной эпохи

Вторжение

Мы и наследие

Поражения после победы

Призыв с региональных высот

Где наша… ниша?

Господин сувенир

И изнутри, и извне

«Золотой век» Курицина

Мышкинский пакет предложений

Обновляться, не ухудшаясь?

Наследие Мышкина – какое оно?

От ядра к локусу

Дни новых побед и… новых поражений

«Мы – были…»