Валентин Егоров

Сказочные истории, взятые из жизни

Сборник

© Валентин Егоров, 2017

© Интернациональный Союз писателей, 2017

* * *

Егоров Валентин Владимирович родился 5 сентября 1957 года в городе Якутске, Республика Саха (Якутия). После срочной службы в рядах Советской Армии в 1983 году окончил Хабаровский медицинский институт, педиатрический факультет. Три года отработал по направлению участковым педиатром в сельской участковой больнице на севере Хабаровского края. В 1987 году вернулся в родной город. Работал детским хирургом в поликлинике. Затем четверть века в отделении реанимации и интенсивной терапии Детской инфекционной больницы города Якутска, за что был удостоен почётного звания «Заслуженный врач Республики Саха (Якутия)», «Отличник здравоохранения РФ и РС (Я)». Творчеством занимается с 1991 года. Пишет стихи, прозу. Является автором 9 выпущенных сборников стихов и прозы, составителем 2 пособий для родителей по уходу за больными детьми. За свою творческую деятельность отмечен премией Международного детского фонда «Дети Саха-Азия», республиканской общественной литературной премией имени Алексея и Марты Михайловых и республиканской краеведческой премией имени С. Н. Сизых. Лауреат и дипломант республиканских, всероссийских и международных литературных конкурсов.

Поучительная сказочная история для людей о циклопе-ящере Илларионе

Эта страшная история приключилась как бы давным-давно, но по оставшимся переживаниям вроде совсем недавно… Далёкое озеро, превратившееся волей случая в место трагедии, оказалось близким всем людям из-за далеко идущих последствий, что могли бы близко задеть всех, живущих на этой доброй всё-таки ко всему живому земле…

А начиналось всё так хорошо, можно сказать, многообещающе с чуда дивного, неожиданно обнаруженного ранним утром молодым учителем биологии Ильёй Ильичём Ларионовым в школьном живом уголке, превращённом им чуть ли не в настоящую научную лабораторию. Жажда открытий, чего-то неведомого не покидала его все годы обучения в институте – и вот на тебе, сенсация, неужели дождался!!!

Из экспериментальной кладки яиц на свет вдруг появилось нечто тёмного окраса, доселе неизвестное ему, неплохо знающему земноводных и пресмыкающихся, да и миру, как пить дать, наверняка тоже: то ли ящерка о шести лапках, то ли несчастный лягушонок, которому не повезло с наследственностью, а если смотреть через лупу, то прямо крокодил какой-то с пастью в несколько рядов зубов-иголочек!.. Сделанные тут же фотографии странного пришельца в срочном порядке были отосланы в центральный научно-исследовательский институт экспериментальной биологии с большой надеждой, что, дай Бог, его, Ларионова И. И., учёная братия признает первооткрывателем нового вида!..

Пока же, чтобы неведомая науке зверушка не грустила одна среди не вылупленных яиц, учитель биологии подсадил её в достаточно большой, в полстены, аквариум, в котором его трудами воссоздан целый надводно-подводный мир, доброжелательно принявший нового обитателя, мирно устроившегося в укромном уголке на коралловой веточке, слившись с ней по цвету и никому не мешая своим присутствием.

Сенсационная весть из уст не удержавшегося от радости за себя и науку преподавателя биологии моментально облетела всю школу, включая вахтёра бабу Маню и директрису Мальвину Павловну, что уже загодя начала готовиться к интервью, как руководитель учреждения! К концу дня уже весь городок с прилегающими окрестностями вдоль красивых берегов реки Сармы знал о случившемся… Началось паломничество страждущих поглазеть, хотя бы одним глазиком, на инопланетное животное, не получившее пока научного названия, но уже окрещённое простыми людьми Илларионом – в нём Илье Ильичу слышались ласкающие самолюбие родные созвучия, и он сильно не возражал против не совсем научного подхода к выбору имени.

Пока суть да дело, в ожидании ответа из центра исследователь Ларионов лично взял на себя круглосуточное наблюдение за Илларионом, занося все его весьма скромные, на первых порах, телодвижения в толстый журнал. В помощники себе определил лишь одного ученика из 5 «а» класса, Васю Штучкина, по совместительству соседа по лестничной клетке. Тот следил за особо важным пациентом, естественно, в дневное время, когда Илья Ильич был занят на уроках, делал дневниковые записи обо всём, что происходило и не происходило, – науке это тоже интересно – причём соблюдая клятвенное обещание, данное своему учителю, не делиться до приезда комиссии информацией ни с кем, даже с родителями и любимой бабушкой. Васёк, торжественно поклявшись самым дорогим, спасённым им когда-то в тайге бурундучком Борей, старался изо всех сил быть достойным высокого звания помощника первооткрывателя нового вида.

До поры, до времени всё шло своим чередом: Илларион обживал новое местечко, наука вела за ним летопись для потомков. Однако в одну из безлунных тёмных ночей начались действительные чудеса, правда, уже не совсем хорошего свойства, что, слава Богу, успел зафиксировать бдительный биолог…

Ровно в 3 часа 13 минут Илья Ильич, чуть задремавший от убаюкивающего тиканья настольных часов перед ним, вдруг очнулся в каком-то непонятном тревожном состоянии. В полной темноте он заметил блуждающий в толще воды аквариума тонкий зеленоватый лучик, очень похожий на лазерный, что обездвиживал всё живое на своём пути. А пучок света сей смертоносный исходил от – это невозможно себе представить, если бы не увиденное собственными глазами – Иллариона, который, на короткое время выпав из поля зрения, умудрился истребить почти половину обитателей подводного оазиса мира и спокойствия, при этом фантастически изменившись внешне: будучи вот только что не более мелкой фасолины, достиг колоссальных пугающих размеров лабораторной крысы с внешностью древнего ископаемого ящера!!! Это ещё не всё… То, что биолог Ларионов принимал за глаза по обе стороны головы, оказалось ложным образованием, обманом для окружающих. Органы зрения у монстра, конечно, были, но один, но какой, под лазерным взглядом которого цепенели, теряли волю все, даже Илья Ильич ощутил на себе его силу, похолодев на время от беспомощного ужаса! Первым желанием было тут же прихлопнуть, пока не поздно, порождённую им нечисть, да интересы науки, будь они неладны, взяли верх: сей мерзопакостный циклоп-ящер несомненно является единственным в своём роде видом, учёным доселе неизвестным – так что же они там, в центре, не торопятся с ответом, тянут резину!!! Ещё более настойчивая срочная депеша от школьного биолога полетела туда, где делается большая наука и могут решить внезапно возникшую проблему разом по всем правилам научной мысли!

После первых минут страшного волнения, суеты пришло спокойное рассудительное осознание ситуации, позволившее подметить и слабые стороны этого страшилища. Во-первых, при ярком свете глазище, имеющее силу лазерного оружия, накрепко захлопнулось – циклоп сразу же присмирел, что позволило отсадить его без проблем в посудину помельче во имя спасения оставшихся в живых обитателей, так хорошо принявших в свой круг поначалу «безобидную малышку». Во-вторых, Илья Ильич обнаружил ещё одну полезную в уходе особенность: размеры этого монстра напрямую зависят от занимаемого им объёма – через всего-навсего несколько часов заточения в стеснённых условиях стеклянного походного контейнера Илларион уменьшился в своём пугающем виде, и слава Богу, до безобидной мышки. Научное исследование вошло в размеренное тихое русло лабораторного наблюдения за необычным экземпляром животного мира. А там, глядишь, и комиссия приедет, зафиксирует факт открытия – и о циклопе-ящере его имени узнает весь мир!.. Да не тут-то было – в ход истории вмешался непредсказуемым образом дикий случай в лице пятиклассника Васи Штучкина, пылкого защитника всего живого, который своей несогласованной выходкой выкинул такую «штучку», что могла аукнуться масштабной экологической катастрофой!!! Но обо всём, как говорится, по порядку…

Ранним утром переступив порог живого уголка, чтобы, как обычно, подменить на время урока учителя, Василий сразу же почувствовал, что этой ночью что-то произошло… И почему это его любимец Иллариоша, невероятным образом так сильно подросший с момента их последней встречи, сидит в заточении один-одинёшенек в каком-то контейнере, что он такого натворил?! Однако Илья Ильич, всегда радушно встречавший помощника, был сдержан и немногословен, а потом вообще заявил, дескать, более в нём как бы необходимости нет: Иллариону с этого дня достаточно будет только одного его пригляда – в общем, спасибо и до свиданья!.. Расстроившемуся Васеньке удалось лишь упросить учителя дать проститься с дорогим ему другом, пока тот собирается на урок… Когда же Илья Ильич с учебными плакатами и чучелом ондатры наперевес направился по звонку к выходу на встречу с учениками, то Штучкина в живом уголке уже не было, он исчез, а вместе с ним… исчез, о, Боже, и злополучный контейнер с пришельцем! У внезапно побледневшего преподавателя всё попадало с грохотом на пол – он со всех ног рванул в коридор, выбежал во двор школы, но негодного мальчишки и след простыл!!! Небо померкло средь бела дня в глазах взрослого человека, осознавшего до дрожи во всём теле, в какую беду они все попали и есть ли реальный выход из неё!..

Между тем, страшно запыхавшийся Штучкин был уже на берегу реки Сармы. Защитник всего беззащитного и слабого в последний раз прижал к себе на прощание Иллариончика и – выпустил его в вольные речные воды, где никто не сажает в контейнер, не морит голодом – ты сам себе и своей жизни хозяин! Подхваченный течением циклоп-ящер, таким образом оказавшийся на свободе, в мгновение ока был таков…

Когда Штучкин всё-таки заявился с извинениями за свою дикую выходку под учительские очи, то сразу даже не признал в поседевшем измождённом человеке Илью Ильича! Разговора не получилось – в отчаянии тот орал что-то о неминуемой катастрофе, рвал и метал в сторону маленького негодяя, неуча и т. д., и т. п. всё, что попадалось под руку!..

Растерянный окончательно мальчик с рёвом выбежал вон из школы и помчался куда глаза глядят – так он очутился в таёжном лесу, который близко обступал городок зелёной крепостной стеной, защищая его от всяких природных неприятностей. Рухнув на землю, дал волю накипевшим чувствам, прижимаясь душой и телом ко всему лесному, как к родному всёпонимающему человеку – ему серьёзно казалось, что укрывающие от чужих глаз пушистые ели, сосны со струящейся слезами по коре смолой, успокаивающие ароматом шелковистые травы очень сочувствуют его мальчишеским бедам, сопереживают с ним и никогда не обидят, в отличие от людей, поэтому тайги не боялся и готовился в будущем, когда станет взрослым, посвятить ей свою жизнь…

На этот раз, видимо, горе было настолько глубоко, что Васенька через какое-то время кожей ощутил – он здесь не один, нашлись реальные существа, возжелавшие хоть чем-нибудь облегчить страдания юному другу леса. Конечно же, это был спасённый Боря, выросший уже во взрослого бурундука, который привёл с собой подругу-белочку Таёжку, знавшую назубок лесную аптеку, мудрого ворона Карла Карлыча, ему исполнилось в обед 300 лет, и он мог найти выход почти из любой ситуации; не отказалась помочь и речная выдра Чара, королева местных вод со всеми притоками и потаёнными омутами, даже леший-ведьмак Харитон объявился, хотя очень не любил лезть в дела людские суетные, да, видимо, почувствовал всей своей сказочной сущностью, что беда-то у мальчонки и впрямь не шуточная – всех может коснуться и в глухом таёжном углу не отсидишься…

Для начала Таёжка напоила расстроенного Василия своими чудо-отварами на кедровых орешках и травах, что на глазах всех привели мальчика в чувство, и он смог поведать лесной компании всю правду о случившемся без утайки. Но как бы тот ни был искренним, мудрый ворон осознавал – без школьного биолога не обойтись, и дело совсем не в том, что ученик, спасая друга, лишил учителя научной сенсации, нервный срыв имеет более серьёзную причину, к тому же Карл Карлыч хорошо знал и уважал этого человека за его искреннее бережное отношение к природе, не раз имел честь общаться с ним во время таёжных экспедиций.

В сумерках к окну квартиры Ильи Ильича, бесшумно рассекая воздух мощными крылами, подлетел огромный чёрный ворон. Постучав клювом, передал хозяину записку от его небезызвестного ученика с просьбой простить и выслушать. Пока человек читал послание, Карл Карлыч по выражению лица переволновавшегося учителя понял – он прилетел не напрасно. Дело в том, что первым порывом того было срочно известить всех, вплоть до областного руководства, о неминуемо надвигающейся катастрофе – да кто бы искренне поверил в эту белиберду, в лучшем случае, покрутил бы пальцем у виска и сопроводил в райбольницу, дескать, упустил по собственному головотяпству открытие, вот и вскипел разумом без меры из-за какой-то там козявки, не представлявшей в сознании большинства никакой опасности, тем более вселенской – не мог народ знать того, чего знал только он, Илья Ильич Ларионов!!! Но нашлись таёжные жители, ощутившие всю серьёзность ситуации, просят о встрече, на которой можно попробовать разрешить её, хотя время сейчас, увы, не за них, а против…

На вопрос «А где же они?» последовал ответ посредника «Они давно уже тут…» – полы невидимого широкого малахая лешака Харитона распахнулись, и изумлённому взору хозяина квартиры предстал Вася Штучкин, целый и невредимый, вместе с обладателем волшебного одеяния. «Ну, с такой сказочной силой наверняка у нас что-то и получится!» – подумал ещё тогда наш Илья Ильич и со всей серьёзностью поведал собравшимся обо всём, чем располагал… Потрясённый мальчик Василий сгорал со стыда и тысячу раз раскаивался в содеянном, – он ведь ничего об этом не знал! – пусть не кровью, но своим самым непосредственным участием в операции по спасению природы-матушки вознамерился искупить вину, только бы учитель по-соседски уговорил мать отпустить сыночка, якобы, в маленькую экспедицию. А Карла Карлыча от рассказа биолога всё время не покидало чувство, что он недавно про это читал или слышал – пока Илья Ильич и Харитон обсуждали план дальнейших действий, ворон быстро слетал во свои владения и вернулся со старинным пергаментным свитком из библиотеки прабабушки Каролины Карапетовны. Дело в том, что в мире абсолютно нового ничего не происходит – где-то, когда-то подобное уже происходило, надо лишь умеючи извлекать уроки из прошлого, чтобы не действовать наобум в настоящем… Так вот, почти выцветшие строки древнего летописца как раз повествовали о некоем ископаемом монстре-чудовище, пожиравшем всё живое, но чем грознее и величественнее он становился для окружающих, тем беззащитней был сам, ибо, как сказано в писании, «из ничего возник и в ничто превратится…». Ещё один ключ к разгадке несомненно поможет отважным смельчакам, решившим противостоять грубой уничтожающей силе волшебной волей разума!

Перед тем, как тронуться в путь, хранитель тайги Харитон извлёк из недр своего необычного малахая чудо-зеркальце, где все увидели выдру Чару почти у самого устья Сармы: она этой безлунной ночью чуть было не погибла, неожиданно наткнувшись на ящера Иллариона – спас отполированный до блеска быстрым течением камень-валун, давший возможность уйти от преследования, пока потрясённый циклоп, вымахавший на воле уже под два метра, приходил в себя от потрясения силой своего же взгляда! Зато в самой реке и на берегу царило полное запустение и мёртвая тишина: застигнутые врасплох мирные обитатели стали жертвами всепожирающего дьявола, который, как это ни прискорбно, сумел-таки достичь уникального по красоте, флоре и фауне озера-моря, что народ не зря именовал Благолепным не только для тамошних мест, но и всея земли… Медлить было нельзя – накрывшись всё тем же малахаем, в мгновение ока все исчезли, оставив, на всякий случай, записку на столе, где их искать, если, не дай Бог, что…

Попав в чистые незамутнённые воды северной части огромного озера, полные всякой живности, циклоп-ящер начал расти, как на дрожжах, достигнув исполинских размеров. Но он продолжал бояться света и своих отражений, – чем это чревато, ощутил на себе, гоняясь по глупости за какой-то вертлявой выдрой, – прятался на больших глубинах у дна, где всегда темно, зато в пору безлунных ночей всё живое становилось его добычей; в своей ненасытности даже выходил на берег, уничтожил уникальное лежбище нерп – спаслись единицы… Были случаи нападения на рыболовные траулеры с обрывом тралов, полных рыбы – два судна в штиль чуть не затонули на ровном месте, поднятые неожиданно возникшей волной с пятиэтажные дом под небеса! При этом никто из людей монстра впрямую не видел: тот абсолютно сливался с любым фоном, поверхностью, несмотря на весь свой гигантизм – но то, что с озером происходит нечто ужасное, что в нём кто-то вершит беспредел, с каждым днём становилось очевидней!.. Исследователи всяческих НИИ, служба МЧС с эхолотами, тепловизорами исходили вдоль и поперёк почти всё озеро, заглядывая в потаённые закутки до самого дна – ничего, человеческая техника была не в силах обнаружить чудо-исполина, к тому же люди не представляли, кого же они конкретно всё-таки ищут – в общем, найди то, не знаю что… Обеспокоенный народ по радио и телевидению увещевали о напрасных ложных тревогах, дескать, спите спокойно, товарищи, и не обращайте внимания на буйные фантазии некоторых несознательных граждан, хотя подспудно страх овладел уже всеми…

И лишь одна маленькая неприметная экспедиция чётко представляла, зачем, кого и почему надо во что бы то ни стало обнаружить. Сориентировавшись на местности, Харитон, Карл Карлыч, Илья Ильич и, конечно же, Василий Штучкин даже знали примерно, как свершить задуманное – на это их надоумила спасшаяся Чара, что невольно обнаружила главную слабость монстра, и местная достопримечательность, гора Слюдянка, которая в ясный день сияла-переливалась всеми цветами радуги, отражая солнечные лучи многочисленными гранями слюдяных сколов. Где прячется многотонный циклоп-ящер в ожидании очередной тёмной ночи, фиксировало волшебное зеркальце Харитона – но в водной стихии к нему не подступиться, остаётся выманить того на берег, и он непременно на него выйдет, так как озёрные запасы подистощились; ну, а там уж – как кому повезёт, всякое может случиться, но правда и добро на их стороне, что могут перемочь любую силу, ибо сила сама по себе без них ничто, даже такая исполинская!!!

И вот, судьбоносная тёмная ночь наступила… К этому времени по зову хранителя тайги, лешего Харитона, к горе Слюдянке слетелись, сошлись таёжные обитатели, некоторые из самых дальних мест явились, которым он на непредвиденный случай всё же дал по можжевеловой веточке, что в мгновение ока превращает в невидимку во избежание участи жертвы. Ровно в полночь на мир опустилась гробовая тишина. Ни одна травинка, ни один лист не могли шелохнуться от страха при виде выходящего из воды на задних лапищах циклопа-ящера, который собой заслонил почти всё пространство неба. Четырьмя передними конечностями он гнул деревья, продираясь сквозь таёжную чащу к вожделенной добыче, что вот уже почти рядом, будоражит нюх свежей живой плотью – и ей не уйти от него!

Как вдруг убийственный взгляд монстра упёрся во внезапно вставшую на пути гору Слюдянку – сотни тысяч зеркальных граней, вспыхнув, ударили в ответ многократно усиленной смертоносной возвращённой энергией по самому монстру, от чего тот уже оправиться не смог – издав громоподобный душераздирающий рык, стал рассыпаться трухой на глазах у изумлённых увиденным свидетелей!!! Через мгновение лишь оставленные огромные следы, похожие на ямы, да поломанные кое-где деревья напоминали о реальном существовании исполина – «из ничего возник и в ничто превратился…». Поднявшийся тёплый южный ветер сразу же оживил таёжную тишь да озёрную гладь – мир, чудесным образом спасённый только что от неминуемой катастрофы, вновь наполнился голосами жизни и уверенностью в завтрашнем дне, что непременно будет добрым ко всем, живущим на этой, Богом данной, земле!

Школьный биолог Ларионов с большим удовольствием вернулся к урокам по любимому предмету и живому уголку, где не прекратил научных исследований и изысканий, но уже без всяких экспериментов и проблем, с ними связанных. Что же касаемо НИИ экспериментальной биологии, успехов тому и процветания, то ответа от него так и не последовало – и слава Богу! Там, видимо, по столичной заносчивости посчитали, дескать, всё, что можно открыть на земле, давно открыто, и не один раз, а потому обращать высоконаучный взгляд на всяких там провинциальных учителей биологии с их, якобы, новыми видами не стоит. Не бесспорно, но, ради счастливого окончания этой поучительной истории, в полемику вступать не будем, ведь жизнь сама всех и всё расставляет по своим местам, согласно вкладу в неё… И, может быть, в обозримом будущем мы ещё увидим простого школьного учителя биологии Илью Ильича Ларионова в качестве ведущего специалиста, возглавившего одно из направлений научной биологической мысли – и это вам будут не сказки, а самая, что ни на есть, реальность!..

Бабушкина клубника

Семиклассник Павел Любшин вернулся со школьного новогоднего бала необычайно радостным и окрылённым! Конечно, так его взбудоражил не Дед Мороз, в которого он давно не верил, к тому же в нём сразу угадывался противный завхоз школы Митрич, что любил совать нос в их мальчишеские дела и, при случае, закладывать, выслуживаясь, директрисе, а первая красавица класса Анька Павлова, пригласившая его, Павла, далеко не красавца и не крутого, на белый танец аж два раза – мальчишки терялись в догадках, с чего бы это, девчонки же понимающе закатывали глаза и о чём-то шептались!.. По окончании праздника даже проводил до дома в наскоро, от волнения, наброшенном пальтишке, без шарфа и шапке на затылке – от чувственного пожара в груди холода не чувствовал, шёл рядом с девчонкой своей мечты, смело подставляясь колючему снегу и обжигающему ветру.

Дома, стараясь ничем не выдавать выпирающие наружу эмоции, молча прошёл мимо отца с матерью и брата в свою комнату, чтобы поскорее остаться наедине с первыми приятными душевными откровениями… Но ближе к ночи от приятностей осталось мало чего: Павла пробил до костей такой сильнейший озноб, что ему от чувства холода и дрожи пришлось не по себе до помрачения сознания – он не мог согреться в тёплой комнате под тремя одеялами!!!

Однако вскоре навалилась другая напасть: озноб сменился ужасающим ощущением дикого жара – Павлик напоминал собой огнедышащую мартеновскую печь, не выдержав, он даже выбежал на заметённую сугробами улицу и упал, зарываясь в снег, но холод желаемого облегчения не приносил, – снег стекал противными горячими ручьями с лица, всего тела, таял под ним и хлюпал – голова гудела тяжёлым набатным колоколом, грозя треснуть, веки, сделавшись чугунными, не давали оглядеться, голос осип до немоты – даже позвать на помощь не было никакой возможности!..

И тут краем уха несчастный мальчик уловил скрип полозьев – сани, запряжённые парой лошадок с развевающимися флагами на ветру гривами, остановились и из них вылез странный старичок-мужичок в зипуне и треухе. Сквозь веки Павлик видел, как тот подошёл к нему, удручённо покачал головой, потом, несмотря на свой весьма почтенный возраст, пушинкой поднял Павла и отнёс в повозку, укутал в тулупы… «На-ка, внучок, выпей узварчику целебного, тебе и полегчает, а то дорога-то дальняя…» – шепнул ему таинственный дедок и поднёс ко рту запомнившуюся ещё с детства знаменитую большую кружку с рисованной клубникой по белому фарфоровому полю его бабушки, что два года как оставила родных, перебравшись в мир иной… «Кто вы, дедушка – неужели Дед Мороз!? А откуда у вас эта кружка!? И куда это вы меня везёте!? Я не хочу в больницу – у меня папа с мамой врачи – да и с Аней мы уже договорились послезавтра пойти на городскую ёлку, ещё обидится, не увидев меня там!..» – из последних сил беззвучно шептал обессилевший мальчик. «Дед Мороз так Дед Мороз, если так хочешь, пусть я им буду… – приговаривал старичок-мужичок, усаживаясь на козлы. – А повезу я тебя не в больницу, упаси Бог, а туда, куда ты сам очень желал бы, да пока об этом не знаешь! Потерпи маненько – всё и прояснится…» Гикнув на лошадок, махнул кнутом – и они скрылись в белой пелене поднявшейся пурги…

А Павлику действительно вскоре полегчало: под тулупами стало тепло и уютно, тело приобрело лёгкость бабочки, набатный гул в голове сменился мелодичным сладкозвучием колокольчика, под который сразу захотелось спать, что мальчик и сделал, значительно сократив путь до обещанного места.

Посреди бескрайних белоснежных просторов зимы они вдруг очутились на островке лета у домика милой незабвенной бабушки Клавдии Яковлевны, что встретила у калитки в своём неизменном фартучке с большой любовно вышитой клубникой на груди. Бабуля, тридцать лет отработав в школе учителем ботаники, осталась верна ей и на пенсии, превратив свой садик-огородик в селекционно-испытательный участок, но больше всего она отдавала сил выращиванию очень любимой ею и внуком клубники: в урожайную пору земля буквально алела и благоухала от обилия ягод, клубничку в бабулином доме можно было увидеть везде, и на обоях, и на постельном белье с одеждой, и на кухонной утвари, и, наконец, на большой белой кружке, из которой баба Клава или, как шутили родные над верностью одной культуре, Клубника Яковлевна неизменно пила чай до последних дней.

Растрогавшийся до слёз Павлик снова очутился там, куда в душе так мечтал попасть, но не мог из-за суровых жизненных реалий! Они крепко обнялись после безумно долгой разлуки, так и, не расцепив объятий, пошли в дорогую их сердцам летнюю кухоньку, где всегда пили чай под скворчащую на плите клубнику, что скоро превратится в варенье и джем, чтобы потом долгими зимними вечерами напоминать людям ароматным вкусом о прекрасной летней поре, что, к сожалению, обычно быстро заканчивается!..

И опять были чай на столе, любимая клубника во всех видах и чувство блаженства от ощущения мира и покоя на душе и во всём теле – о мучившем Павла недуге уже ничто не напоминало!

На прощание бабуля, памятуя о надвигающемся Новом Годе, подарила дорогому внучику свою любимую большую кружку, доверху наполнив её отборной чудо-ягодой…

Где-то вдали мелодично прозвенел колокольчик и – Павел проснулся, зажмурившись от ярко бьющего в окно солнца… «Какой прекрасный сон, после которого мне стало так хорошо, как никогда, и как больно и тоскливо, что это был, увы, только сон!.. – было подумал про себя Павлик, но взгляд, переведённый им на тумбочку, заставил от неожиданности вздрогнуть – посреди таблеток, каких-то порошков и дежурного стакана воды на ней он увидел ту самую расписную бабушкину кружку, наполненную с верхом ароматной свежей клубникой, вопреки декабрьской стуже и порой жестокой прозе жизни!!!

Ещё раз поглядев на неисчезающий от моргания дорогой сердцу предмет, мальчик глубоко вздохнул и, укрывшись с головой одеялом, по-взрослому впервые серьёзно задумался о жизни, о Дедушке Морозе, своей бабушке, что не в силах забыть, и о её клубнике, что бьющим в нос ароматом и сочным видом смешала сон с явью…

Скажешь кому обо всём случившемся с ним в эту необыкновенную ночь, ведь ни за что не поверят! Но Анечка, с которой он завтра пойдёт на городскую ёлку, угостившись бабушкиной клубникой, обязательно поверит и поймёт его – он почему-то очень надеялся на это…

Сказка про карася Евсея, что озеро спас

Давным-давно далеко на севере около маленького города было большое озеро, по берегам которого рос камыш да тальники полоскали свои длинные ветки в тёмных водах. Люди любили частенько приходить сюда отдыхать, купаться, ловить рыбу, всякую и разную, её водилось так много, что доставалось всем, может быть, потому и назвали его Щедрым. Заядлые же рыбаки именовали любимое место лова ещё и Карасёвым из-за обилия водившихся здесь золотистых солнечных рыб с красными плавниками. Из всей этой братии особо выделялся один маленький юркий карасик, любовно названный в честь деда Евсеем: он, как солнечный жизнерадостный зайчик, успевал всюду, помогал всем, даже головастикам, чем мог – все радовались его появлению! А жил этот чудо-рыбёнок со своей старой-престарой бабушкой Фросей под обрывистым берегом в тальниковых корнях, достающих до самого дна. По вечерам, когда солнце садилось за озеро, Евсей любил резвиться на мелководье со своими многочисленными друзьями – озёрная гладь буквально кипела золотом, отражая рыбьими чешуйками закатные лучи! В общем, всем обитателям подводного мира вдоволь хватало здесь места и корма, жили мирно и даже дружно, пока однажды не случилась страшная беда: в озере завелась огромная-преогромная щука-злюка Агнесса – по какой из впадающих речек, зачем и когда её занесло сюда, то было никому неведомо…

Страх и ужас охватили всех! Забылись игры-забавы мелюзги, просто поиски пищи стали смертельно опасны, даже в своих укромных местах не покидало чувство тревоги – чёрная зловещая тень щуки, казалось, была вездесуща! Люди тоже стали опасаться ходить на озеро после нескольких случаев нападения на рыбаков и пловцов. Один раз Агнесса умудрилась утащить в воду телёнка, смертельно ранив несчастного! Особенно тяжко приходилось зимой, когда было трудно дышать, люди, желая помочь, делали во льду лунки – рыбы, косяком подплывавшие к ним, становились лёгкой добычей грозы озера. Постепенно водоём обезрыбел, покрылся ядовито-зелёной тиной – издалека даже казался мёртвым…

Терпеть такое безобразие стало невозможным! Люди пытались изловить чёрного монстра, губителя любимого места горожан: ставили сети, ловушки, но всё безуспешно – хитрая Агнесса за версту чуяла засаду и ловко ускользала от неё, даже если и попадалась, то могучим, как бревно, телом рвала бредни, оставляя ни с чем охотников-рыболовов! Ещё живым несчастным обитателям озера оставалось только прятаться по потаённым местам, умирая от бескормицы, темноты, страха…

И всё-таки и на эту гигантскую щуку-злюку нашёлся свой мститель – никто не мог предположить, что им окажется какой-то там карасик Евсей, хоть и немного подросший за зиму, даже сам герой не мог поверить этому! А случилось вот что…

Как-то раз в одно тихое утро июня, надеясь, что щука после ночной охоты решила отоспаться, бабушка Фрося с внуком и несколькими окуньками-племянниками рискнула выбраться из своего убежища из сплетения тальниковых корней покормиться. Бдительный Евсей вовремя заметил внезапно нависшую над ними зловещую тень монстра! Бедная бабушка от неожиданности просто обмерла и обречённо ждала участи очередной жертвы. Окуньки с безысходности напрасно ринулись зарываться в ил. И вот когда огромная пасть щуки разверзлась над его беззащитной бабушкой, смелый карасик пулькой, выпущенной из рогатки, ринулся на ненавистную Агнессу и изловчился попасть ей прямо в налитый кровью глаз, отчего та от боли так ударила хвостом, подняв до самой поверхности озёрную муть, что ничего стало не видно – это помогло спастись обречённым рыбкам…

А наш Евсей уводил подальше от своих родных пришедшую в себя щуку-злюку, почти скользя по водной глади, иногда даже выпрыгивая из неё, как заправский дельфин – за ним чёрной торпедой неслась Агнесса, намеренная во что бы то ни стало уничтожить обнаглевшую мелюзгу, посмевшую причинить ей, властилинше озера, жуткую боль!

Эту гонку не на жизнь, а на смерть заметили дети, загоравшие на берегу и криками пытались отпугнуть преследовательницу, даже кидали камни, что на щуку не имели никакого воздействия. Казалось бы участь опрометчивого Евсея, силы которого были на исходе, решена – никто ещё в этом озере не уходил от монстра! Но на своё спасение и беду этой злюке карась вовремя заметил родное убежище из сплетённых сетью корней, куда он и юркнул – щука неосмотрительно кинулась за ним да там вся и запуталась, задохнулась в корнях, что туго обвили жабры и тело ненавистного и им врага! Из последних сил била она мощным хвостом, вздымая волны под берегом, но было уже слишком поздно!..

Хлынул летний ливень, осаживая поднятую со дна озёрную муть – и снова стало так тихо и мирно, что не все сразу поверили в это, да бесстрашный Евсей развеял все сомнения! Озеро ожило вместе со своими обитателями, даже камыш и тальники весело, что давно не случалось, зашумели на тёплом ветру, возвещая людям и миру о постигшем всех снова счастье!!!

А над той озёрной кручей, где нашла смерть щука-монстр, взрослые, поверив рассказам детей-очевидцев, установили бронзовый памятник карасю-герою на маленьком постаменте в виде крутого гребня волны, и каждый, кто приходит на водоём, считает своим долгом погладить Евсея-спасителя, зорко охраняющего покой озера. От тёплых людских ладошек бронзовый карасик в лучах солнца стал блестеть почище настоящего золота, рассказывая людям о добре и зле и о нечеловеческой храбрости в борьбе со смертельной опасностью!

Не знаю, жив или нет сейчас тот карась, но снова многочисленная его братия, на утренней и вечерней зорьке плескаясь в воде, каждый раз напоминает о нём и о той сказке, из которой можно извлечь урок и нам, людям, ради продолжения мира, тепла и света для всех живущих на этой прекрасной и такой доброй земле…

Кот по имени Боцман

Это было очень давно, так давно, что никого из живых свидетелей не осталось, знавших этого славного котика, прозванного любовно в народе Боцманом из-за его непомерно огромных на представительной морде усищ, парусящих на ветру, и чёрных полосок на широкой груди, как на тельняшке. Лишь благодарная человеческая память, обросшая, правда, от времени байками-небылицами, словно ракушечником стоящие на приколе рыбацкие шхуны, да жестяной кот-флюгер, что всё ещё скрипит-вертится на крыше старенького маяка, напоминают людям о примере верности брата нашего меньшего и веры в лучшее, несмотря на покинувшую надежду…

Родился наш усатый-полосатый герой в одном рыбацком посёлке у самого устья широкой реки, впадающей в море без конца и без края. Рос до поры до времени обычным котёнком, при добром хозяине ни в чём не нуждаясь, хотя наотрез отказывался ловить мышей – да и на кой они ему, когда он так любил рыбу, знал в ней, как заправский рыбак, толк, даже ловил её сам на мелководье. Но больше всего на свете кот Боцман обожал своего покровителя, который вместе с большинством народу в посёлке тоже был рыбаком – каждый раз, проводив до самого пирса хозяина, особенно в путину, не находил себе места от одиночества, приходил на причал, зорко вглядывался в даль, стараясь поймать очертания родимой шхуны, ловил ушами-локаторами знакомые звуки, а как он радовался желанной встрече, кружа вокруг, то прижимаясь к близкому человеку, несущему до дому сети и богатый улов, с коего Боцману перепадала немалая доля. На таком рационе и вольных ветрах рос котик не по дням, а по часам и вымахал в огромного кота-котофеича – при его появлении все собаки в округе поджимали хвосты, уступая дорогу, а люди наоборот приветствовали на равных коллегу по рыбацкому счастью, умиляясь его солидным боцманским усам и верному взгляду проницательных глаз, без которых, ох, как трудно бывает в открытом море!..

Однажды в посёлок пришла большая беда, поделившая жизнь селян на до и после: три судна, снаряжённые на осеннюю путину, к означенному сроку не вернулись домой – пронесшаяся только что над устьем небывалая по здешним меркам буря не на шутку встревожила оставшихся стариков, женщин, детей, что не покидали пирс в ожидании дорогих им людей, среди которых оказался и хозяин Боцмана. Кот извёлся совсем, не ел и не спал, не меньше всех, а даже больше, переживая случившееся – и всё-таки он своим глубинным животным чувством упрямо верил, что море не может вот так запросто загубить добрых к нему беззащитных рыбаков. Для лучшего с высоты обзора и слуха залез на крышу маяка, откуда с нечеловеческой надеждой внимал пронзающей душу дали… Но горизонт был пуст, успокоившаяся водная гладь молчала, нагоняя тоску безнадёги на всех, кто продолжал ждать, постепенно теряясь в ожиданиях на благоприятный исход. И только щемяще-одинокая фигурка кота, не желающего покидать свой пост, на крыше маяка ещё внушала призрачную веру, что они вернутся и застывшая поселковая жизнь пойдёт своим чередом, ведь животные гораздо острее людей ощущают окружающий мир, и, раз тот не уходит, всё может случиться… На закате уходящее за горизонт солнце тенью маяка с вперёдсмотрящим котом, как ножом, пронзало весь посёлок, замерший в ожидании: вот ещё один день уходит за море, не принеся желанной весточки – мрак ночи внушает мысли о неминуемом… правда, с первым лучом солнца, завидев общего любимца на прежнем месте, вера вновь возвращалась в людские души!

Но как-то раз на рассвете крыша маяка опустела. «Всё, – решили люди, – видно, не судьба…» Однако кто-то из особо глазастых вдруг заприметил крайне обеспокоенного Боцмана на пирсе – была б его воля, он бы сам бросился в водную пучину и ринулся навстречу показавшейся из тумана на горизонте одинокой шхуне со сломанными мачтами!.. По мере медленного приближения судна вспыхнувшая радость по оставшимся в живых попеременно сменялась горечью по погибшим – сбежавшийся на причал весь посёлок лихорадочно гадал, к кому Господь будет сегодня милостив, кому оплакивать потерю кормильца…

И вот общими усилиями судно, наконец-то, пришвартовалось к желанному родному берегу! По трапу, поддерживая друг друга, стали сходить рыбаки пусть измождённые, крайне истощённые, но – о, чудо! – оказавшиеся все живыми: уцелевшей на плаву во время гибельного шторма шхуне хозяина удалось поднять на борт всех потерпевших кораблекрушение, не попасть на острые камни, вынужденно дрейфуя по крутым волнам, сохранить руль, чтобы потом с помощью подручных средств начать долгий путь возвращения домой с уловом, несмотря на случившуюся беду, а не с пустыми руками!..

Всеобщий праздник возник сам собой: прямо на берегу после объявшей всех стихии ликования женщины кинулись потрошить выловленную рыбу и варить в котлах особо наваристую сегодня уху, сдобренную обильно слезами счастья долгожданной встречи, мужики расставили на песке грубосколоченные столы и лавки, кто-то расщедрился на самогон и домашнее вино – гуляли весь день и даже часть ночи, особо чествуя героя великого ожидания кота Боцмана, который от такого общего внимания к своей персоне и обильного угощения раздулся до шарообразного состояния, с почётного места рядом с хозяином созерцая весь этот праздник победы жизни над смертью!

На рассвете нового дня владелец маяка залез на крышу и укрепил там большой флюгер из жести, вырезанный по образу и подобию кота Боцмана, что с тех пор стал в посёлке достопримечательностью, символом покоя и веры в лучшее на все времена – без него люди уже не представляли свои рассветы и закаты! А когда котика, к сожалению, не стало, решением поселкового совета со всеобщего одобрения жителей на доме, где он жил, укрепили памятную табличку с барельефом любимца и литой надписью «В этом доме жил почётный гражданин посёлка кот по имени Боцман». С тех славных времён повелось в каждом жилье держать кота или, на худой конец, кошку, при этом уверяя друг друга и всех приезжих, дескать, именно их представитель кошачьего племени непременно является прямым потомком ещё того Боцмана, что своей силой веры когда-то спас всё село – удивительно, но многие верят и соглашаются с этим… Да будет так!

Как Лапик узнал, что такое настоящая дружба

На седьмом этаже большого высотного дома жил мальчик Павлик. Он только-только начал ходить в школу и прибегал оттуда всегда полный впечатлений о своих одноклассниках-первоклассниках, учителях, а сколько нового узнавал на уроках – всего не перескажешь! Всем этим, приходя домой, щедро делился с самой близкой компанией друзей: весёлым щенком Лапиком, неугомонным заводилой игр, правильной во всех отношениях собачкой Мими, разноцветным попугаем Хохой, невероятным выдумщиком и проказником, и молчаливой тропической рыбкой Лыбой (Павлик не совсем хорошо выговаривал букву «р», поэтому получилось такое имя).

Вставал Паша рано утром, завтракал, не забывая покормить и своих любимцев, брал ранец и уходил в школу, строго-настрого наказывая остающимся на хозяйстве друзьям никому не открывать дверь и ни в коем случае не выходить из квартиры.

Но однажды Лапик решился нарушить запрет, чтобы самому лично убедиться, что в школе так интересно, как рассказывал им их маленький хозяин. Напрасно Мими и даже Хоха отговаривали любопытного щенка – дверь хлопнула и Лапик был таков…

Но вот и Павлик уже вернулся с уроков домой, а щенка всё нет, как в воду канул, исчез растворился! Расстроенный до слёз мальчик с друзьями не знали, что и думать, где его искать, жив ли он ещё!!! И тут заговорила обычно немногословная Лыба – как ценный свидетель, чуть-чуть прояснила ситуацию. Из её аквариума, стоящего у окна, весь двор был виден, словно на ладони, вместе со зданием школы, куда отправился исчезнувший Лапик! Когда любопытствующий дружок, залезший на стоящую у стены скамейку, стал заглядывать в окна класса, на него вдруг налетел сзади какой-то чумазый мальчишка-хулиган… Схватив в охапку пленника, воришка помчался в сторону старого города и исчез во дворах деревянных построек…

Хоха тут же вызвался слетать туда на разведку, благо район этот находился не так далеко от дома. Часа через два прилетел, уставший, но довольный результатом, сразу с двумя новостями: хорошей – Лапик, слава Богу, жив, плохой – он в одном из дворов крепко-накрепко привязан верёвкой к будке, которую охраняет на длинной предлинной стальной цепи страшного вида пёс-монстр. Умная Мими предложила план по вызволению из плена бедного Лапика. Нужно, прежде всего, изолировать охрану, освободить от верёвки друга и успеть вовремя убраться восвояси, пока во двор не выскочили хозяева. Павлик, Хоха и Мими решили, осторожно подкравшись, прояснить ситуацию во всех деталях непосредственно на месте заточения. Лыбе доверили наблюдать из аквариума за общей обстановкой во дворе и за школой.

С крыши соседнего сарая двор с будкой под навесом был хорошо виден вместе с трясущимся возле от страха и неизвестности Лапиком. Огромный серый волкодав после кормёжки спал крепким сном неподалёку. Находчивый Хоха тут же сообразил, как укоротить цепь пса, чтобы тот не смог дотянуться до будки. Бесшумно разрезая крылами воздух, он сумел ловко набросить звено длинной стальной цепи на пику железной ограды, чем сильно ограничил возможности охранника для нападения на чужаков-пришельцев, явившихся, вообще-то, не по своей воле, спасать друга, попавшего в беду. Укоротив монстра, Хоха мощным клювом, как кусачками, перекусил на шее Лапика удушающую верёвку. Спустившийся с крыши сарая Павлик сразу же подхватил освобождённого любимца и помчался со всех ног обратно! Шум и учуянный чужой запах внезапно разбудили страшного гиганта, что было ринулся с пугающим рыком вдогонку, да укороченная Хохой привязь отбросила его назад, заставив беспомощно визжать и скулить у забора, взывая о помощи к хозяевам. Выбежавший во двор злобный, как и его псина, мальчишка не увидел украденного им щенка, что невероятным образом исчез, оставив перекушенной толстую верёвку, и охрана не помогла, была бессильна в своей злобе помешать освобождению невинного пленника…

А наш сказочно счастливый Лапик узнал в этот день, что такое настоящая дружба! Его верные друзья, рискуя собой, кинулись ему на помощь, спасли! И он снова в своей милой, такой уютной квартире рядом с Павликом, Хохой, Лыбой и Мими, без которых он бы точно пропал… С этого дня Лапик им клятвенно пообещал всё решать только вместе и никуда не убегать в одиночку! Когда друзья с тобой, то беды обойдут вас стороною и всё у вас получится!!!

Денежное деревце

В тот волшебный, как потом оказалось, день у пятиклассницы Евы всё не заладилось с самого утра – и это, что обидно, за три дня до любимых ею новогодних каникул! Во-первых, она впервые проспала первый урок, не услышав заведённый родителями, уже ушедшими на работу, будильник. Во-вторых, пока в спешке собирала портфель, подгорела яичница – пришлось идти в школу голодной. А в-третьих, если буквально вчера стояла распрекрасная предновогодняя погода с тихо падающими на лицо снежинками, то сегодня ударил трескучий мороз – хорошо, что школа рядом, но щёку подморозить всё же успела…

И вот, подходя ко школьному двору, удручённая Ева, понуро глядящая себе под ноги, заприметила небольшой кошелёк, почти сливающийся по цвету с наметённым за ночь снегом. «Ну, хоть что-то мне перепало в утешение… – подумала было девочка, поднимая находку, но если не везёт, то не везёт, кошелёчек оказался пустым, ни копеечки, хотя бы на мороженое, за исключением округлой маленькой семечки, похожей на монетный пятачок. – Ладно, не пропадать же добру, посажу дома в горшочек – может, что и вырастет…»

В самый канун Нового Года Ева, пожертвовав блеклой геранью, стоявшей на окне её комнаты, посадила на освободившееся место найденную семечку, не особо надеясь на результат, но почему тогда она оказалась в потерянном кем-то кошельке – значит чем-то дорога и ценна была для бывшего владельца! Ничего, время и удобренная по науке землица покажут её настоящую ценность – за сим Ева, умывшись и почистив зубки, легла спать и спала крепко, без всяких там сновидений до самого утра наступившего Нового Года.

Оно выдалось действительно каким-то новым, торжественно тихим и наибелейшим от только-только выпавшего новёхонького снежка, а для Евы ещё и выросшим неожиданно, всего за ночь, чудом в горшочке на окошке – маленькое, но крепенькое деревце, издалека очень похожее на ёлку-ёлочку, распушило свои сине-зелёные листочки-иголочки, меж которых, как шишечки, висели, тихонечко перезваниваясь, золотые монетки!!! Ева, обалдевшая от увиденного, долго не могла поверить своим выпученным глазам – но чудо – вот оно! – продолжало звенеть жёлтенькими червонцами, заставляя всё-таки уверовать в случившееся…

Собранный сразу же, пока никто не увидел, богатый урожай был благоразумно спрятан Евочкой до лучших времён в бабушкину шкатулку, где когда-то лежала всякая остающаяся от карманных денег мелочь. Два дня после она по несколько раз заглядывала в это хранилище свалившихся на неё ценностей в надежде увидеть превращение золотой сказки в серую быль, труху, пыль, но монетки, пугая и маня, упорно продолжали блестеть жёлтым металлом богатства и роскоши! А тут ещё, по-новой внося смятение в детскую душу, на третью ночь деревце на окошке снова зазвенело монетным звоном нового урожая – и так каждый раз в течение всего января!!!

Пришлось открыться родителям, чтобы те от неожиданности не подумали Бог знает чего, а заставили себя тоже поверить в свершившееся чудо – небеса, они кого попало не выбирают, значит было за что, хотя простым смертным сие не ведомо, не будем гневить судьбу, а будем просто принимать сошедшую на семью благодать, не избалованную богатством и роскошью! Еве, как хозяйке состояния, обставили комнату, купили новейший компьютер со всеми наворотами, маме – дорогущую шубу, папочка-водитель озаботился покупкой крутой иномарки – в общем, окружающим оставалось лишь втихую или открыто завидовать разбогатевшей неизвестным образом семейке… Большинство склонялось к свалившемуся на голову наследству – вот и спешат потратить, дабы ни с кем не делиться, везёт же некоторым!

Ну, да Бог с ними, с этими пересудами – Ева сама никак не могла свыкнуться с богатством, не давала ей почему-то покоя находка: наверняка, кто-то без неё жизни не представляет, бродит целыми днями, ищет потерю, пока она тут наслаждается присвоенным – порывалась несколько раз дать объявление в газеты или на телевидение о пропаже, но удерживало её от опрометчивого шага это самое чудо! Кто из взрослых, родители – не в счёт, примет на веру и не будет крутить пальцем у виска, прочитав, что-де найден кошелёк с семечкой, выросшей за ночь в дерево с золотыми монетами, потерявшего просим обратиться туда-то – полная ерунда какая-то, бред малолетней фантазёрки, до сих пор верящей в сказочного Деда Мороза…

Но все эти сомнения и терзания вдруг разрешились в одно раннее утро конца января и тоже весьма удивительным образом! Горячая ото сна Ева проснулась от того, что её как будто кто-то погладил по лбу прохладной ладошкой. Но в комнате никого не было – мама с папой во всю ещё спали. Зато в окне в рассеивающемся морозном тумане проступили черты лица какого-то дедушки, заглядевшегося на её волшебное деревце. Он не был похож на огромного Деда Мороза – шибко маленький какой-то, да и последний день января всё-таки на дворе – больше смахивал на лесовичка, духа лесного, лес стерегущего. Да дедушка так и назвался, мол, Лесовик я Иваныч… Попросился в гости – Ева кивнула и собралась было приоткрыть окошко, чтобы впустить неожиданного утреннего гостя, как тот, глазом моргнуть не успела, сам оказался внутри помещения!

Разговор начал издалека, дескать, красивое у тебя, Евочка, деревце, из волшебного семечка выращенное, денежное, доход и благополучие в дом приносящее; и у меня было бы такое же, не потеряй я случайно кошелёчек свой беленький, подарочек родительский, памятный, когда деткам ёлочки развозил к празднику… Ева с облегчением душевным всё сразу же поняла, даже обрадовалась, чем смутила Лесовика, ожидавшего более напряжённого разговора, вплоть до отказа. Схватив горшок с деревцем, вручила его настоящему хозяину, хотела ещё оставшиеся золотые монетки вернуть, да дед великодушно отказался, назвав их подарком ей за спасённое от лютого мороза семечко, из которого вона какое волшебное деревце выросло – просто глаз радуется-отдыхает, маму его с папой ему напоминает…

Растрогавшись от приятного задушевного разговора с такой милой, понятливой во всех отношениях, девочкой, в конце встречи подарил ей от себя на добрую память расшитый диковинными лесными узорами кисет с завязочками, но не простой, а тоже волшебный, который раз в году под Новый Год исполняет любые желания: напиши записочку, вложи в мешочек и спать иди – на утро тебе будет удивление и радость от осуществления мечты для себя и самых близких тебе людей!..

На сим они и расстались, дед Лесовик, вернувший себе дорогую ему семейную реликвию, и обыкновенная, но большого понимания и души городская девочка Ева. Город, только-только начавший просыпаться, конечно же, не заметил этой встречи: у него и без этого хватает проблем и забот с сотнями тысяч жителей, связавших с ним свои судьбы – а тут вроде всё так хорошо разрешилось, все довольны – ну, и слава Богу, да пошлёт им небо здоровья и жизни на многие лета!..

Два Артура

В одном огромном столичном городе в самом центре жил пёс королевских кровей, очень редкой породы, высокий и статный, поэтому и звали его, соответственно происхождению, по-королевски Артуром. Хозяин, очень богатый влиятельный человек, обеспечил своему любимцу роскошные условия жизни, которые собачьими, ну, никак не назовёшь – даже люди мечтали бы так пожить! К псу была приставлена прислуга, что обеспечивала индивидуальный уход, изысканное питание из самых свежих продуктов, выгул и досуг, куда входило посещение косметических салонов для четвероногих, отчего у Артура шерсть блестела и переливалась на свету, отполированные коготочки сияли, покрытые лаком, зубы слепили неестественной даже для человека белизной, а какой гардероб на все случаи жизни он имел!!!

Но особенно гордился дорогим ошейником, инкрустированным драгоценными каменьями с медальоном по центру, в который был встроен чип со всей информацией о его обладателе, даже с номером открытого на его имя банковского счёта в одном из столичных банков.

Со временем, как известно, домашние животные во многом становятся похожими на хозяев, иногда, правда, бывает и наоборот, хотя суть не в этом, а в отношении к этому… Так вот, Артур перенял от своего безумно почитаемого им благодетеля высокомерное отношение к прислуге, чванливость с посторонними, особенно с четвероногими, нагло пытающимися хотя бы постоять в тени его славы и достатка, брезгливость и манерность по мелочам, лишь наедине хозяин и пёс позволяли себе настоящие душевные открытость, откровенность и нежность в любовании друг другом – каждый видел напротив себя, как бы чистого, светлого, и потому не стеснялся проявления самых искренних чувств!..

А на дальней окраине этого же города среди деревянных бараков и самостроенных домишек с вагончиками жил одиноко после смерти матери подросток, добрый и скромный, хоть и приходился хозяину пса Артура, даже не верится, племянником, правда, не признаваемым и на дух не переносимым по неведомым бедному родственнику причинам. Так совпало, что его тоже звали Артуром. Беззаботное детство закончилось рано – помогая заболевшей матушке, не гнушался самой трудной работы; его сверстники по лагерям отдыха раскатывали, а он уже зарабатывал трудовую копеечку, взрослел не по возрасту…

В детском мозгу навсегда запечатлелось, как они вдвоём ходили к особняку своего нехорошего дяди, что дальше кованых ворот к себе не пускал, прогонял с угрозой спустить собак, если не прекратят позорящие его хождения к нему, потому ещё мальчиком Артур зарёкся посещать под каким-либо предлогом эту семейку, у которой не нашлось для них самого маленького местечка ни в душе, ни в просторном дворце о трёх этажах…

И лишь когда умерла в больнице мама, подросток силком заставил себя снова пойти к ненавистным воротам, чтобы сообщить дяде скорбную весть с надеждой на простое сочувствие и помощь, но, увы, это его не особо-то тронуло, вдобавок был облаян с ног до головы какой-то холёной здоровенной псиной, которая, что покоробило, именовалась, как и он, Артуром. Правда, вечером того же дня дядечка соизволил-таки подкатить на своём роскошном лимузине к хибарке родственничка, чтобы, не выходя из салона, сунуть тому милостыню из денег мелкими купюрами да сумки с поношенными вещами – от всего этого мальчик, хоть и нуждался, гордо отказался, вызвав гнев снизошедшего до него «благодетеля» вперемежку с истеричным в унисон гавканьем с заднего сиденья всё той же противной собачатины, скроенной по образу и подобию хозяина жизни. На том они и расстались, два Артура, человек и животное, в полной уверенности, что больше никогда не встретятся, да судьба распорядится иначе, сведя их снова вместе самым невероятным образом…

Прошло несколько лет… Пёс Артур продолжал жить нереальной собачьей жизнью аристократа, провожал и встречал своего хозяина, соразмеряя только с ним мысли и желания – казалось, ничто на свете не сможет нарушить сложившийся порядок вещей.

Но в один из весенних дней всё рухнуло: хозяин к вечеру не вернулся к любимцу – напрасно Артур каждый час выбегал на улицу к воротам, стараясь уловить знакомые запахи, не спал до самого утра, прислушиваясь к шуму за окнами, выл от тоски на луну в надежде, что та вернёт ему того, кого он так ждёт… К обеду в особняк ворвалась группа посторонних людей в камуфляже, построила прислугу, каждого дотошно допрашивала, перевернула в доме всё вверх дном. Потом по вызову заявилась из заграницы единственная взрослая дочь владельца недвижимости, принявшаяся в спешке утрясать дела по наследству, чтобы вскоре снова укатить туда, откуда приехала, на этот раз навсегда. Быстро появившемуся новому хозяину дворца пёс Артур, хоть и очень породистый, стал не нужен, вывели несчастную растерянную собаку за ворота и дали пинка под зад с напутствием гулять на все четыре стороны. Артур, не веря в случившееся, потом ещё с неделю приходил к родному дому, но охрана стала угрожать оружием и даже пару раз пальнула в его сторону пока поверх головы, окончательно разуверив пса в возможность иного исхода.

Город, казавшийся когда-то таким приветливым из окна лимузина, в одночасье стал серым и унылым, враждебным к бездомному псу, что никак не мог найти родственную душу в целом море людей и живности: попытки пристроиться к многочисленным бродячим стаям соплеменников заканчивались неудачами с реальными угрозами разорвать на части, если он не прекратит шляться на их территории; людям огромная грязная псина с свалявшейся шерстью внушала лишь страх – сразу хватались за палку или истошно звали на помощь… За время скитаний в городе Артур дважды подвергался смертельной опасности быть уничтоженным собаколовами. Один раз щуплый мужичонка, заметив в кустах, ловко накинул ему на шею петлю и собрался было тащить к будке, да не ожидал, что собачка окажется таким гигантом – присев от страха, выпустил верёвку, с которой Артурчик и был таков! Второй случай оказался куда более серьёзным… Измождённый от недоедания и недосыпа пёс свалился под лавкой городского сквера, но тут же очнулся от внезапной сильной боли в боку, после чего у него онемели лапы, поплыли круги перед глазами – подстреленного ампулой с ядом подхватили двое дюжих рабочих по отлову бродячих животных и волоком потащили к фургончику, где уже томились десять обречённых жучек. В пути на живодёрню Артур, видимо из-за малой для него дозы, сумел прийти в себя и, как только дверь распахнулась, кинулся на своих мучителей, уложив их на землю мощными лапами, чем спас себя и товарищей по несчастью от неминуемой погибели!

После таких потрясений ещё раз испытывать судьбу не было никакого желания – и Артур под наступающее лето решил уйти подальше от этого города, где он стал всем чужим и никому ненужным… А ещё псу во что бы то ни стало необходимо было остаться в живых и дожить до светлых дней, ради одной великой тайны, заключённой в медальоне ошейника, который из-за длинной шерсти, слава Богу, пока не привлекал к себе посторонних глаз… Артур, понимавший человеческую речь хозяина, не раз вспоминал, как тот в беседах говорил любимцу об этой вещице, способной спасти его, если что-то, не дай Бог, случится, и обеспечить безбедную жизнь… Но кому сейчас можно было бы открыться, поведать о сокровенном – и всё-таки вера, что он рано или поздно найдёт такого человека, заставляла жить и не сдаваться под ударами судьбы!

После долгих блужданий по улицам собаке удалось отыскать речную пристань, незаметно прошмыгнуть на отходящий паром – так очутился наш Артур на другом берегу широкой реки, где было малолюдно, а глухой сосновый бор надёжно укрывал от враждебного мира. У воды под плакучими ивами он вырыл себе вместительную нору, натаскал туда валежника и впервые за столько дней и ночей сумел спокойно выспаться. Кормился либо в лесу, научившись охотиться, либо по ночам кое-что удавалось стащить с близлежащих дач или дома отдыха. В общем, зажил настоящей вольной собачьей жизнью, о чём так мечтал, ещё проживая в особняке: гулял сам по себе, не зависел от чужого пригляда, никто не напяливал на него мерзкую одежду, не заставлял искусственно поддерживать тонус на тренажёрах, скучать на светских человеческих раутах! Через какой-то месяц собака несказанно преобразилась: свалявшаяся шерсть заблестела естественным блеском, мышцы наливались настоящей силой, глаза лучились надеждой и верой в лучшее – в полной гармонии с природой Артур действительно стал выглядеть по-королевски, чувствуя себя своим на обжитой им территории.

Когда тебе хорошо, время пролетает стремительно и незаметно. Наивный пёс думал, что летнее блаженство будет длиться и длиться, да, увы, как беда на горизонте, подкралась осень, очень быстро передавшая права зиме – сырость в норе сменили холод и наметающий сугробы снег, иногда приходилось прикладывать немало усилий, чтобы откопаться и выйти на свет божий, где с каждым днём было всё безрадостнее и безрадостнее жить. А тут ещё напасть: из-за бескормицы в окрестностях города появились стаи волков, чей вой по ночам наводил ужас на бедного Артура, прекрасно понимающего, что ему пришла пора убираться отсюда подобру-поздорову, иначе голодные хищники, какой бы он ни был здоровый, разорвут в клочья, наткнувшись на его лежбище… Слава Богу, к тому времени встала река, и пёс смог по тонкому льду перебраться на манящий городскими огнями менее опасный берег!

Ступив на него, Артур внезапно вспомнил своего человеческого тёзку. Конечно, тот вряд ли его примет, скорей прогонит, но попытаться всё-таки стоит, а вдруг!.. Пёс направил свои лапы на дальнюю городскую окраину, которая оказалась, на счастье, ближе, чем отторгнувший его центр! Он нашёл ту хибарку, куда как-то приезжал с хозяином на лимузине. Отрадно было видеть, что за время отсутствия она не разрушилась, не завалилась на бок, а очень даже похорошела-повеселела, радуя взор новыми окнами с наличниками, черепицей, палисадником и резными воротами – явно хозяин этого дома не сломался под ударами судьбы, сумел подняться, зажить по-человечески…

Артур затаился в кустах и терпеливо стал дожидаться того, кто может всё решить разом, если на то будет его воля – больше ему идти было не к кому…

К сумеркам пёс дождался своего тёзку, который, заметив неожиданно возникшего у калитки монстра о четырёх лапах, поначалу оторопел и не знал, что делать, куда бежать… Но тот вместо ожидаемого нападения пополз в его сторону, при этом виновато виляя хвостом. Человек Артур узнал несчастное животное, не от хорошей жизни заявившееся под его ворота…

– А-а, это ты… Я, грешным делом, думал, что тебя перепродали за большие деньги другому толстосуму, или же ты сгинул, потеряв хозяина, где-нибудь на живодёрне. Ан нет, молодец, выжил, не сломался, хоть и тяжело, видно, было… Ну, ничего, живы-здоровы, и ладно! Помнишь, наверно, как вы нас с мамой дальше ворот не пускали – не скули, чего уж сейчас-то об этом… Пошли в дом – место найдётся! Может, и сам мне чего-нибудь после расскажешь о своём житье-бытье…

Присев перед припавшим к земле псом, юноша от доброты душевной погладил его, отчего у несчастного навернулись слёзы: впервые за всё это время к нему проявили сочувствие, не оттолкнули, не прогнали и даже зовут в дом – и это, слава Богу, тот, на кого он так надеялся!

Пока наши герои идут к себе домой, пришло время поведать, как жил да был эти годы выросший в молодого человека Артур. С момента последней встречи с дядей прошло порядочно времени по человеческим меркам – решив доказать богатенькому родственнику и всему миру, что он не пропадёт и будет жить не хуже многих, Артур с отличием закончил финансовый техникум, как подающий большие надежды на финансовом поприще, направлен на работу в один из престижных столичных банков, где сумел показать себя с наилучшей стороны, возвысившись до должности аж заместителя Управляющего банком, параллельно совмещая её с заочной учёбой в Институте управления и администрирования. На честно заработанные деньги капитально обновил мамин дом, приоделся, открыл свой счёт, куда ежемесячно вносил часть зарплаты на безбедную жизнь в будущем, что ему уже рисовалось в радужных красках… Очень важно отметить, что должность и деньги отнюдь не испортили юношу, он всегда помнил заветные материнские слова «коли живёшь по чести, то и душа на месте…»

В доме было тепло и уютно. В печке весело трещали берёзовые поленья, возле которой Артур постелил для друга своё старенькое детское пальтишко, налил в плошку наваристого супа с домашней лапшой. Сам уселся за компьютер, дабы успеть завершить к завтрашнему дню квартальные отчёты.

Наевшегося до отвала и разомлевшего в тепле пса сразу же потянуло на сон, но не для этого же он претерпел столько испытаний, мытарств, чтобы сейчас позорно заснуть без задних ног – превозмогая навалившуюся слабость, Артур сумел стянуть с шеи своё сокровище с драгоценными каменьями и медальоном и положил его на колени удивившемуся тёзке, а с этого момента ещё и близкому другу…

– Ну, зачем… Это совсем не обязательно, ведь мы же друзья – носи сам свою дорогую вещицу…

Но собака настойчиво тыкала мокрым носом в ошейник, указывая на медальон, откуда догадавшийся юноша и извлёк на свет божий ценный во всех отношениях заветный чип!!! В одночасье ещё на одного богатого человека в столичном городе стало больше, ибо в документах исключительной важности значилось, что обладатель сего становится до самой смерти опекуном и распорядителем огромного денежного наследства собаки особой королевской породы, величаемой Артуром Жаклин Марсо Де Кадо Лаурентисом – вот так и ни на букву меньше!

Два Артура крепко обнялись, ещё не до конца веря в счастливый конец истории, что станет началом новой прекрасной жизни для обоих, чистых душой и светлых в своих помыслах!..

Под выкатившуюся на небо полную луну человек и собака заснули крепким сном, и им снился один и тот же сон: снилось лето, они бегут по росе на реку, а вокруг море солнечного света и так ясны открывшиеся во всю ширь земные дали, что аж дух захватило от радости и восторга друг другом, таких разных, но единых в своём стремлении к намеченной цели…

Волшебная ёлочка

Наконец-то, наступила изумительная предновогодняя пора, когда серый туманный город, как по мановению волшебной палочки, в мгновение ока преображается: исчезает куда-то опостылевший туман, делая ярче и красочнее окна жилых домов с мерцающими в них гирляндами и наклеенными на стёкла тут и там ажурными снежинками, даже строгие в обычные дни учреждения превращаются в сказочные дворцы, зазывая граждан к себе иллюминацией и ледяными скульптурами у входа, а сколько радости детворе дарят появившиеся почти на всех площадях наряженные ёлки с крутыми снежными горками! В эти дни люди, от мала до велика, мечтают о чём-то необычном, сказочном, воплощают свои мечты в подарки, которые дарят друг другу, особенно стараются родители в желании изумить своих чад, успешно закончивших первое полугодие, и вдохновить их на новые успехи уже в новом году: в ход идут суперчудеса современной электроники, навороченные сотовые телефоны и даже заграничные поездки из зимы в лето какой-нибудь экзотической страны, чтобы там всей семьёй встретить Новый Год, купаясь в тёплых океанических водах под пальмами на белом, похожем на снег, песке…

Но всего этого в городе не могла себе позволить одна небольшая семья Ёлкиных из мамы Вероники Аркадьевны и сына-подростка Степана. Год назад они переехали сюда из столичного мегаполиса, в котором жили долго и счастливо вместе с папой, пока он не погиб однажды геройской смертью при исполнении служебного долга – из-за невыносимой тяжёлой утраты вынужденно покинули обжитое место, где всё напоминало о былом счастье, и уехали куда глаза глядят, где их никто не знает и не может потревожить незаживающую душевную рану. Поселились в пригородном посёлке, окружённом наступающими на него новостройками. Денег хватило лишь на покупку старенького домика, бывшего некогда сараем, с небольшим участком, от которого семья и кормилась! Несмотря на оконченный с отличием престижный ВУЗ, Вероника Аркадьевна не могла устроиться по специальности, поэтому, чтобы элементарно выжить, хваталась за любую работу, уходя из дома затемно и возвращаясь, когда сын уже ложился спать. Слава Богу, со Степаном ей повезло: учился на отлично, без него не обходилась ни одна олимпиада по многим любимым предметам, успевал делать всё и по дому, в компаниях старался никому не завидовать, держался независимо, стараясь ничего ни у кого не просить…

И всё-таки Новый Год был и их обожаемым праздником, когда они за скромно накрытым столом перед чёрно-белым экраном телевизора могли вспоминать незабываемое милое прошлое и надеяться на лучшее для себя будущее, невзирая на недоброе к ним настоящее. Раньше, как ярые защитники природы, Ёлкины при встрече Нового года легко обходились искусственной красавицей в доме, но вот впервые на чужом месте мама решила отметить праздник с живой ёлочкой, запах которой всегда напоминает детство, ту незабываемую пору, когда ты всегда счастлив и веришь только в лучшее в жизни, воспринимая её широко распахнутыми глазами и сердцем.

После школы, сделав все домашние дела с уроками, Степан через большой пустырь направился в новый микрорайон, где ещё с утра заприметил ёлочный базар, но, добравшись в сумерках до места, никого там не обнаружил, только хвоя да утоптанный снег напоминали о так не вовремя свернувшейся торговле. Зато на обратном пути неожиданно для себя наткнулся на непонятно откуда взявшуюся шумную распродажу ёлок на совершенно ещё час назад пустом месте! Народ толпился-клубился вокруг маленького странного старичка-лесовичка с длинной бородой, в тулупе до пят и шапке с белым пушистым верхом, который зычно зазывал покупателей, предлагая необычайно красивые стройные ёлочки с хвоёй голубого отлива – целый воз разошёлся в мгновение ока! Когда очередь дошла до Степана, осталось лишь одно деревце да и то самого неприглядного вида: низкорослое, кривое какое-то, с кое-где обломанными ветками… Юноша решился на покупку: так ему стало жалко эту разнесчастную ёлочку, на которую никто не обратил внимания – пусть же и она встретит Новый Год в тепле и уюте их скромного жилища, а не будет брошена за ненадобностью в снег, оставшись в полном одиночестве!.. Старичок несколько раз отговаривал Стёпу от этой неразумной покупки, но тот упорно совал деньги и не хотел менять принятого решения.

– Ну, раз такое дело, юноша, пусть будет по-вашему! Денег, конечно, я у вас за горемычную не возьму – берите за так, а на сэкономленные деньги купите что-нибудь к празднику своей маме – она будет рада…

Когда они расставались, старичок, уже взявшийся за вожжи, как бы невзначай, на прощание буркнул: «Ёлочка, внучик, хоть и неказиста, но силу в себе таит волшебную… Посади в землицу да полей на неё эту водицу – она и раскроется…» – всучив в руку пузырёк с настоем, вдруг исчез-растворился в поднявшейся снежной позёмке, оставив обалдевшего мальчика одного на пустыре! «Мираж, чертовщина какая-то», – подумал было Стёпа, а как же быть с реально оставшимися в руках, якобы, волшебной ёлкой и этим пузырьком с булькающей в нём водицей неизвестного происхождения!

В полном смятении чувств кое-как из-за начавшегося бурана добрался до дому. После тяжких противоречивых раздумий решился последовать данному ему совету: отсыпал из кадки с фикусом землицы в ведро для странной лесной гостьи, полил снадобьем – никаких обещанных чудес ни через час, ни через три не произошло!!! Списав всё на школьное переутомление и предновогоднюю детскую наивность, принялся за обычное украшение атрибута надвигающегося праздника, в основном, самодельными игрушками за неимением по бедности богатого ёлочного убранства. Ёлочка, в тепле да ещё украшенная, конечно же, преобразилась, как-то приосанилась, хотя пришедшая с работы мать посетовала на сына, что-де за такие деньги мог бы и пороскошней выбрать красавицу, но тут же замолчала от подаренных ей любимым чадом к Новому Году пирожных «Наполеон», которые позволяла себе только лишь на свой день рождения.

И была в полночь речь Президента, и били куранты, возвещая миру о наступлении долгожданной новогодней ночи – как все люди в городе, мать и сын встретили это мгновение стоя, под всеобщее ликование пожелав друг другу счастья, что когда-нибудь всё-таки не обойдёт и их дом, исполнит заветные желания о новом жилье, необходимом достатке, достойной работе по специальности или, на худой конец, хотя бы несбывшуюся детскую Стёпину мечту побывать на главной ёлке страны!.. Часик-другой посмотрели по телеку потустороннюю для них жизнь звёзд шоу и политики в роскоши довольства собою и улеглись спать.

Ранним утром Ёлкины проснулись одновременно, при этом думая, что всё ещё спят и им снится один и тот же желанный сладостный сон: вроде как посреди их жилья, но уже добротного, похожего на чудо-терем с новыми широкими окнами, надстроенной мансардой, паркетом вместо истёртого до дыр линолеума, под хрустальной люстрой стоит вчерашняя ёлочка-скромница, превратившаяся за ночь чудесным образом в царственную высоченную голубую ель в убранстве из дорогих подарков для хозяев некогда скромного жилища – и всё это так осязаемо естественно, по-настоящему, что не поверить нельзя!!! Но лишь через час от потрясения Ёлкины пришли в себя и уверовали в сказочную явь, о которой так в глубине души мечтали – особенно их растрогали до слёз умиления, помимо современных расчудес бытовой и электронной техники, две открытки в руках стоящего под елью кукольного Деда Мороза, удивительно похожего на того старичка-лесовичка, с именными приглашениями: одна для Вероники Аркадьевны о назначении её старшим научным сотрудником ведущего федерального НИИ, порог которого она безнадёжно долгое время обивала в поисках хорошей работы, другая на имя Степана с просьбой, наконец-то, удостоить своим присутствием главную ёлку страны в удобное ему время!!!

Кстати, у многих новогодние расфуфыренные ёлочки-сосёночки так и не дотянули в тепле и сытости даже до Старого Нового Года, пожухли, осыпались и кончили свой век в грязных мусорных контейнерах позабытые и позаброшенные. А вот волшебная ель, ставшая полноправным членом семьи Ёлкиных, цветя и благоухая, спокойно дотянула в доме до весны, после была любовно высажена в палисаднике под окнами на радость счастливым хозяевам!

Вот такое приключилось чудо однажды в одну новогоднюю ночь, в одной семье, в одном доме, в одном городе, который стал сразу на два человека счастливее и краше, а вот в каком, про то говорить нам было не велено, да и это не суть важно – лучше пожелаем всех благ в наступившем, может быть, и для вас счастливом году!!!

Как Павлик с игрушками помирился

На первом этаже высотного дома живёт мальчик по имени Павлик. Маленького Павлика очень любят в семье, потому как он у мамы с папой один, но они вечно заняты на своей работе и не могут быть с ним столько, сколько бы тот хотел. Чтобы сын сильно не скучал в их отсутствие, родители надарили своему любимчику много-много игрушек, самых разных и дорогих, вплоть до настоящего компьютера с интересными увлекательными играми. Однако Павлику одному играть порой было очень скучно – настроение портилось, и он срывал его на беззащитных игрушечных солдатиках, зверятах, машинках, ломая их на части и разбрасывая по всем комнатам. Мама неоднократно просила не делать этого, даже ругалась, а папа пару раз ставил в угол, да Павлик, казалось, был неисправим, пока с ним не приключилась одна история, которая изменила его в лучшую сторону на радость озабоченным родителям…

Однажды, проснувшись очень поздним утром, мальчик не обнаружил в своей детской ни одной игрушки, обшарил все комнаты вместе с ванной и туалетом – ничего. Он не заплакал, делая вид, что ему всё равно: вечером придут мама с папой и купят взамен кучу новых, намного лучше. Пытался отвлечься игрой на компьютере, но тот почему-то никак не хотел включаться, пугая чёрным пустым изображением экрана.

Еле дождавшись возвращения родителей, с рёвом кинулся к маме, ища у неё защиты от этих плохих игрушек, ни за что, ни про что бросивших его!

– Сыночка, родненький, успокойся! Папочка сейчас быстро сбегает в магазин и купит тебе всё, что пожелаешь!

– Ничего папочка ему покупать не будет! – вступил отец. – Натворил дел, прогнал друзей и за маму прячется! Сам решай свою проблему – у тебя до утра есть ещё время…

– Ну, как я смогу! Я же ведь очень маленький! Они даже не сказали мне, куда исчезли!..

Но папа, взяв упиравшуюся маму под локоток, молча удалился на кухню. После ужина ребёнок был отправлен к себе, в детскую, решать не решаемую свалившуюся на мальчишечьи плечи проблему.

Было далеко за полночь, а мальчик всё ещё ворочался в кровати, мучаясь над выходом из ситуации… И вдруг на экран монитора упал луч от заглянувшей в окошко полной луны – компьютер, не желавший работать днём, неожиданно сам собой включился! И мальчик во всех подробностях увидел, как, пока он спал, игрушки убегали от него: старые солдатики, кто без руки, кто без ноги, отыскали в кладовке большого резинового слона, которого злой Павлик как-то просто так проткнул вилкой – жалкие лохмотья от него спрятал подальше от родителей – сумев залатать дыры, общими усилиями всех игрушек надули ожившего слона до огромного шарообразного состояния, привязали к нему бельевую корзину, вместившую всех желающих покинуть обижающего их мальчика, и – через окно воздушный шар с беглецами оставил опостылевший им первый этаж высотного дома, как говорится, в мгновение ока был таков…

Компьютер, заметив искренние слёзы сожаления ребёнка, предложил, пока исчезнувшие игрушки не улетели далеко, послать им срочное сообщение с извинениями и желанием всё исправить без помощи мамы и папы. Весточка мгновенно полетела догонять беглецов! А старичок-компьютер вспыхнул на прощание экраном и погас, пожелав приятных снов до утра…

Ночью мальчику привиделся сон, как отправленная весточка догнала-таки беглецов на воздушном шаре. Слон прочитал её вслух всем и сразу же затрубил о своём слоновьем нежелании возвращаться в ту квартиру, где с ним так жестоко обошлись, а потом ещё и выбросили, словно ненужную тряпку. Как будто по команде, игрушки после речи своего предводителя наперебой начали высказывать своё мнение по этому поводу, что, как это ни печально, складывалось не в пользу оставленного ими Павлика. Вроде бы все выговорились – полёт продолжался условленным курсом… И всё-таки на душе сбежавших игрушек было неспокойно! Кто-то из зверушек принялся вслух вспоминать, что Павлик не всегда был таким жестоким, например, плюшевого медвежонка Кузю и зайчонка Филю, найденных им без одной лапки на улице, он принёс в дом, обогрел, привёл в порядок и даже ложил с собой в постельку спать, а лошадке Лёле помогал расчёсывать пышную гриву, машинки вдруг заговорили, каким неплохим мастером, вообще-то, считают Павла, как он ловко чинил слетевшие с осей колёса – постепенно спор «за» и «против» перетёк в миролюбивое русло. Только летящий слон-шар по-прежнему сверху трубно настаивал на своём, пугая собратьев по несчастью такой же страшной участью, что могла постигнуть и школьный рюкзак со всеми полагающимися без пяти минут будущему первокласснику принадлежностями, если бы тот вовремя не запрыгнул в последнюю минуту в спасительную для всех корзину – руки злобного Павла дошли бы и до тетрадок с учебниками, ручек, карандашей, а рюкзачок наверняка не дожил бы до светлого праздника, Дня знаний!.. Бедный Павлик от беспомощности во сне навзрыд заплакал, искренне слезами пытаясь развернуть улетающую от него всё дальше и дальше корзину с игрушками в свою сторону – даже огромный резиновый слон с высоты положения проникся невольным сочувствием к оставленному в одиночестве маленькому мальчику, перестав раздуваться от злобы и нежелания просто понять и простить! Корзину с беглецами потянуло к земле…

На рассвете Павлик проснулся от грохота упавшей на пол корзины с такими милыми и добрыми к нему игрушечками, которые сразу же кинулся чинить и любовно расставлять по своим местам в отведённом для них шкафу. Зашедшие попроведать малыша родители застали того сияющим, как взошедшее солнышко, от общения с вернувшимися друзьями – больше он их никогда-никогда обижать не будет, а когда подрастёт, то подарит в целости и сохранности братику или сестрёнке, о которых как-то просил маму, и она обещала подумать…

Вторая жизнь Юки

Туманный берег далёкого Северного моря, укрытый пока ещё неглубоким первым снегом, был пустынен и тих – на все стороны ни одной живой души, разве что какая-нибудь птица случайно залетит сюда, но, испугавшись абсолютного безмолвия, стремглав бросится прочь из этого царства мёртвой тишины.

И вот как-то вдруг застоявшийся воздух этого забытого угла внезапно разрезал невероятный шум от сотрясения земной тверди вперемежку с тревожными трубными воплями – это стадо мамонтов пытается уйти от хищников, преследовавших их уже более суток… Страх и усталость истощали силы, особенно тяжко приходилось маленькой Юке, родившейся недавно, когда было ещё тепло, а вокруг росло много нежной травы и кустарников с вкусными листочками, и если бы не огромная мама Ада, то она давно стала бы лёгкой добычей преследователей, сумевших всё-таки пару раз зацепить клыками хвост и заднюю ногу мамонтёнка, по которым сочилась кровь, заставлявшая хищную свору упорно рваться вперёд в предвкушении скорой смерти жертвы. А вожак-гигант Бое уводил стадо всё дальше и дальше – несчастная Юка безнадёжно отставала, вынуждая мать разделить с ней страшную участь! Она, заняв круговую оборону, отбивалась на пределе возможностей от нависшей над ними гибели!.. И вот, когда казалось всё, загнанным на лёд нет спасенья, море под мамонтёнком неожиданно со взрывным грохотом разверзлось – Юка стремительно полетела вниз в образовавшуюся пустоту гигантской воронки!

Очнулась она под огромной сосной, наполовину заметённая снегом, и самое страшное – рядом не оказалось самой дорогой и любимой мамочки Ады, а стояло какое-то округлое создание с длиннющей плотной шерстью до земли, исподлобья маленькими любопытными глазками разглядывая пришельца. «Кто ты? – спросила ослабевшая от потери крови и потрясений Юка. – Я тебя не знаю. И где моя мама?!»

– Я – овцебык Буча, но мне больше нравится, когда зовут просто бык Буча – как-то грознее звучит, не правда ли – и совсем не нравится, когда нас кличут мускусными или бородатыми! А вот я тебя знаю: ты – мамонтёнок – моя мама Аина рассказывала, что мы когда-то давным-давно жили рядом и вы нас всегда выручали! Так что, полежи пока – настал черёд и нам помочь вам! Да, как же зовут тебя, малышка?

– Юка. На нас напали хищники – мы бились с мамой до последнего! Сможет ли она продержаться сейчас там без меня?

– Ты, Юка, главное, держись! Моя мамуся знает, чем тебе помочь!..

Через мгновение вокруг бедной девочки Юки уже держало совет ставшее в круг стадо овцебыков во главе с вожаком Боро, трясшим при каждом слове для пущей важности своей окладистой до земли бородой. Порешили, что без помощи человека здесь не обойтись: через глубокие раны на ноге уходит жизнь – медлить никак нельзя!!! Заслышав о двуногом животном, самом коварном, со слов мамы Ады, враге для мамонтов, Юка, превозмогая боль, пыталась привстать, чтобы кинуться прочь от этого места, куда сейчас придёт чудовище! Её успокоили: «Что ты! Это раньше мы тоже боялись людей… Но, когда нас стало очень мало, они одумались и теперь надёжнее их нет на свете – мы на охраняемой от всего злого земле, что они называют заповедником!» Так маленькая Юка впервые познакомилась с людьми, мальчиком Илькой и его папой, самым главным человеком на этой территории, ставшими её спасителями и друзьями…

Через месяц лечения раны на ножке и хвостике затянулись и позволили мамонтёнку крепко встать на ноги, носиться по бескрайним просторам тундры в принявшем её стаде овцебыков. Правда, по ночам во сне, когда Юка прижималась к тёплому боку мамы Бучи, так напоминающий родной мамин, тоска вновь и вновь подступала горючими слезами к глазам – несчастная малышка сквозь сновидения призывно трубила в непроглядную ночь, успокаиваясь лишь под утро… Дело в том, что человеческий друг Илька, как мог, объяснил ей об её уникальности и единственности на всём этом белом свете, куда занесло через образовавшийся после падения метеорита разлом в земле на много-много веков вперёд, где нет мамонтов и лишь их останки, иногда обнаруживаемые людьми в подтаявшей вечной мерзлоте, напоминают об этих чудо-исполинах, которых так сейчас всем не хватает. Но Юка своей ещё детской душой никак не хотела мириться с непреложным и упорно отбивалась от стада в поисках родных, что не могли её вот так просто покинуть навсегда – они где-то есть, ждут и зовут свою Юку-доченьку!!!

Однажды в сумерках мамонтёнок с верным Бучей забрели в человеческий посёлок, который был ярко расцвечен огоньками, как небо звёздами, от домов и домиков тянуло дымком чего-то вкусного, манящего подойти поближе – и, о чудо! – Юка на площади возле украшенной людьми ели увидела свою маму с высоко поднятым хоботом, трубящим ей навстречу! Стремительно подбежав, девочка пыталась прижаться к родному боку, но ощутила безразличный холод ледяной скульптуры… Разочарование было настолько велико, что не помогали слова утешения переживательного овцебычка Бучи, дескать, люди тоже тоскуют по оставившим их мамонтам и по великим праздникам устанавливают на видных местах эти памятники, помогающие не забыть величественных животных и пережить расставание с ними.

Однако ни огромное людское внимание на грани неподдельного ажиотажа к своей маленькой персоне, ни изысканная пища и уход, ни поддержка, ни ласка суровых на вид овцебыков не могли рассеять сгущающийся день ото дня туман на душе мамонтёнка, что весь стремился туда, где смертельная опасность на каждом шагу, суровый ко всему живому климат, часто бескормица, но там осталась его мама, самая-пресамая родная на земле, рядом с которой все эти трудности можно пережить. Мудрый вожак стада назвал это зовом предков, против чего лечения нет… Как-то Боро позвал к себе Юку и долго говорил с ней, пытаясь убедить в том, в чём сам был не уверен.

– За пролетевшее время ты стала нам как дочь – мы сроднились с тобой…

– Но я ничего не могу поделать с собой – меня тянет туда со страшной силой!

– Подумай, Юка, ты могла бы стать прародительницей своего возрождённого племени, возглавить стадо, как я, а иначе тебя постигнет та же участь, что и, к великому сожалению, твоих соплеменников – вы все вымрете, оставив нам в наследство свои жалкие останки… Хорошенько однако подумай!

– Пусть случится так, как ты предрекаешь, но здесь, где сытно и тепло, я тоже не выживу от огромной тоски по моей единственной мамочке, поддерживающей и защищающей меня от всех напастей в этой жизни, по всем моим родным, мучающимся без меня там, как я без них тут!

– Ну, ладно… От перенесенных потрясений и переживаний ты, Юка, стал не по годам мудрой и нежно любящей девочкой, достойной своего племени, – да случится то, к чему ты так стремишься! В один из условленных дней я отведу тебя туда, откуда ты впервые увидала наш мир – возле той огромной сосны посреди тундры проходит таинственный разлом, что время от времени то сходится, то расходится, смещая пространство и время. Наберись терпения и жди…

Ожидание Юки растянулось в бесконечную полярную ночь без просвета, лишь воспоминания иногда, как всполохи северного сияния на небосклоне, озаряли взор и утомлённую душу заметно подросшей малышки. И всё равно, несмотря на это испытание временем, долгожданный заветный зов вожака, совпавший с первым лучом появившегося солнца на горизонте, застал врасплох! Всё стадо ещё отсыпалось на снегу, когда Боро, Юка и напросившийся проводить подружку Буча тронулись в неблизкий путь…

В самом центре бескрайней тундры, укрытой глубоким снежным покровом, загадочное место под сосной было свободно от снега, там росла трава и удивляли взор сине-фиолетовые подснежники. Старик-вожак по-родительски прощально-нежно обнюхал мамонтёнка и отошёл в сторону, давая возможность своему маленькому соплеменнику проститься с пришелицей из далёкого прошлого…

– Жалко, Юка, расставаться, но зов родной крови сильнее нас… Ты стремишься туда, где тебя, я уверен, ждут-не дождутся! Я бы тоже не смог уйти с тобой, невзирая на нашу дружбу, потому что здесь все мои, но я тебя не забуду и расскажу когда-нибудь об удивительной девочке Юке своим детям…

– Буча, я тоже буду вспоминать это время, наши забавы и игры, твою маму, что своим теплом и добротой так напоминала мне мою!!!

В последний миг до условленного часа Юка хоботом нежно приобняла Бучу, тот в ответ уткнулся мокрым носом ей в ухо…

Послышался глухой нарастающий рокот, идущий из самых земных глубин, чтобы тут же вырваться через разлом с невообразимым грохотом наружу, подняв столб пыли прямо до небес – Буча не успел моргнуть глазом, как Юка исчезла, сгинула во всепоглощающем времени, лишь клочки рыжей шерсти, кружащие в воздухе вместе с поднятой пылью, напоминали о яви её присутствия в этом мире! Вот и всё.

По краю Северного моря уже который день мела пурга, сбивая снег в огромные сугробы, посреди которых наша Юка и очнулась! Она сразу же узнала то место, которое покинула, Бог знает, сколько времени назад – и вот снова оно, но где же мама, что с ней или её постигла страшная участь – в это дочка Юка просто не хотела верить, нет, нет и нет: она спаслась, прогнала хищников и вернулась в стадо – но удержать рядом свою родную кровиночку было превыше даже маминых сил! В надежде, что стадо, может быть, ещё не ушло так далеко, малышка задрала повыше хобот и затрубила, перекрывая завывания пурги… Во все глаза и уши одинокий мамонтёнок вбирал в себя неприветливый к нему мир, в глубине души всё-таки ожидая ответа на свои призывы!

… И вдруг совсем недалеко два снежных холма пришли в движение, ожили, что поначалу сильно испугало Юку, зажмурившуюся от такой неожиданности – да через мгновение страх сменился вселенским ликованием: сквозь падающую лавину наметённого на уснувших мамонтов снега она углядела родные очертания словно выросших из земли мамы Ады и папы-вожака Бое, который, уведя стадо, в самый последний момент успел вернуться на помощь подруге, почти простившейся с жизнью перед лицом неминуемой гибели!!! Но к великому тогда горю дочь бесследно исчезла – однако, повинуясь глубинному материнскому чувству, Ада отказывалась насовсем оставить это трагическое место и возвращалась сюда вновь и вновь одна или же с верным ей и нежно любящим Юку Бое… Глядя на сей трогательный праздник обретения родных, даже стихла пурга, прояснилось высокое небо, на котором вспыхнули звёзды – особенно выделялась ярким светом цепочка из трёх звёзд, двух больших и одной маленькой, что очень были похожи на идущих внизу друг за другом мамонтов, Бое, Аду и самую счастливую на свете Юку. Они шли твёрдой поступью по своей родной земле к своему стаду, уверенные после всего пережитого в праве на ещё долгую впереди жизнь!..

А где-то очень-очень далеко на те же самые звёзды глядел и наш друг Буча, прижавшись к тёплому материнскому боку… Он сразу же обратил внимание, что возле двух огромных светил, замеченных им вчерашней ночью, вдруг вспыхнуло сегодня ещё одно, маленькое, очень похожее на незабываемую Юку, которая наверняка значит уже нашла маму и папу! «Я назову это новое созвездие созвездием Юки – прошептал про себя засыпающий овцебычок. – И пока оно будет светить, всё у них там будет хорошо – и не иначе, ведь звёзды никогда не обманывают, мне мама так говорила…» И в это нельзя не поверить!

Волшебная кисточка

Настя и подаренный ей на День рождения крохотный шпиц Тоша очень любили гулять в городском парке. Там на аллеях они часто видели одного старичка-художника, ничем неприметного, пишущего, казалось бы, обычные картинки цветов, фонтана, людей, гуляющих вдоль сосен и аттракционов.

И вот однажды во время прогулки при ясном солнышке вдруг хлынул ливень! Настенька, случайно взявшая почему-то именно в этот день зонтик, успела накрыть почти законченный акварельный пейзаж от беспощадных дождевых струй, пока мастер спешно собирал свои кисти и краски… Даже проводила его под зонтом до дома, где попила с ним в знак благодарности необычайно ароматный чай с конфетами, вкуснее которых ещё не ела! На прощание художник подарил доброй маленькой девочке одну кисточку, но не простую, как он сказал, а где-то волшебную, если она этого захочет… Ничего не понявшая Настя взяла обычную на вид кисть и… забыла о ней на время, поставив в стаканчик с другими кистями и карандашами.

Как-то раз она воспользовалась ею, рисуя дома по заданию учителя рисования обычный натюрморт с грушей и яблоком на расписном блюде – эта кисточка так хорошо брала краски и быстро писала, что Настенька от радости не могла понять, в чём дело! Очень скоро закончив домашнюю работу, легла спать. Однако утром рисунок не обнаружила – вместо него на столе вживую увидела настоящее блюдо с настоящими грушей и яблоком, причём такими сладкими на вкус, аж дух перехватило!

Вечером того же дня Настёна написала по памяти во всех красках одну дорогущую куклу из «Детского мира», что давно просила мамочку купить на День рождения, да всё как-то не получалось… На рассвете увидела её рядом, тоже моргающую от удивления бездонными синими глазками… Вот она, оказывается, какая, волшебная кисточка – наконец-то, поняла всё обалдевшая от радости девочка!!! Побежала было поблагодарить того дедушку-художника, но ни в парке на привычном месте, ни дома его не обнаружила – тот удивительным образом куда-то исчез… Зато подаренная им кисточка осталась, которая могла писать красками и даже без них – рука лишь следовала за нею, удивляя получающейся талантливой работой юную художницу!

От такого счастья Настя принялась рисовать что попало: то заводную машинку для любимого братика Коленьки, то увиденные в модном журнале серёжки для мамочки Ани – их удивлению не было предела!!! Но Настенька никому не выдавала свою тайну, а любимая собачка Тоша говорить не умела…

Только вот со временем девочка заметила, как с каждым рисунком кисточка становилась почему-то всё меньше и меньше, как исписанный карандаш после заточки. Ах, как жалко! А ведь она ещё ничего стоящего не написала – одни пустяки да несерьёзные желания из рисунка превращались в реальные вещи… Быстро проходящая радость была, но настоящего чувства от содеянного не было. Кисточка к тому времени превратилась в какой-то облезлый огрызок – ещё раз-два и всё, писать ею будет невозможно, останется только выбросить…

В последний вечер подаренного ей волшебства Настя долго-долго мучилась перед чистым белоснежным листом бумаги… В конце концов, она сделала на нём два рисунка. На одном изобразила счастливых от любви и молодости маму и папу, подписав для волшебной ясности, чтоб они оставались такими ещё много-много лет (хотела подрисовать сбоку маленького Коленьку, но ведь тому расти и расти, и оставаться таким маленьким ему ни к чему…).

На другом рисунке изобразила своего двоюродного брата Лёшу, приехавшего к ним в город на очередное обследование и лечение в областную больницу по поводу его неходячего состояния. Он из-за своей коварной болезни не мог ходить и был много лет прикован к инвалидной коляске – очень мечтал когда-нибудь сделать самостоятельный первый шаг в этой жизни! Настя со слезами волнения на глазах рисовала близкого ей родственника бегающим, играющим футбольным мячом, подаренным очень верящим в него отцом на будущее…

На последнем мазке краской кисточка вдруг исчезла в руке, испарилась, как будто её никогда и не было! Ночью девочке долго не спалось, она всё ворочалась в постели, не представляя себе нарисованные ею чудеса наяву…

Разбужена была от громких удивлённых ахов и охов мамочки из ванной комнаты, что увидела себя вдруг в зеркале несказанно помолодевшей и красивой и без всякого там макияжа, а папочка рядом с ней радовался появившимся у него юношеской стройности и подтянутому животу!

И тут в гостиной, где ночевали родственники, тоже поднялся шум и крик! Братик Лёша, неожиданно для всех, почувствовав необычайный прилив крови к ногам, вдруг сам встал и пошёл, побежал даже, с каждым шагом всё уверенней и уверенней!!! На очередной приём в клинику он пришёл, сразив тут же наповал лечащих докторов, на своих двоих. Безмерно счастливые родители мальчика благодарили врачей за их многолетнее терпение и труд, завершившийся убедительной победой над неизлечимой, казалось, болезнью! Персонал больницы молчаливо соглашался с увиденным, не в силах научно объяснить самим себе всё это: наверно, это – просто чудо, хотя чудес не бывает…

А девочка Настя навсегда запомнила эту встречу в парке с дедушкой, подарившим ей такую волшебную добрую кисточку. Уже обыкновенной нарисовала по памяти его портрет, который повесила в рамочке над своей кроватью в надежде когда-нибудь с ним встретиться, чтобы поблагодарить за такой расчудесный подарок…

Про доброго паучка-портного, очень любившего мечтать

На опушке леса жил себе неприметно серый паучок Терентий. Он был портным и из своих серых нитей, что сматывал в клубки, шил курточки, брюки, рубашки, накидки, но они не особо-то пользовались у лесных обитателей спросом: какие-то невзрачные, серенькие, некрасивые – брали разве что по необходимости, да и то, потому что бесплатно.

А ещё паучок очень любил мечтать! Глядел Терентий на этот тоже, как и он, серый мир вокруг и так хотелось ему его раскрасить, хотя бы разноцветием одежды, да где же взять цветные нити… Портняжка из-за этого часто страдал, не зная, что делать. Однажды после дождя сидел он на ветке дерева, с грустью глядя на взошедшую разноцветную радугу – вдруг та, оказавшаяся не простой, а волшебной, и говорит паучку: «Привет! Не надо грустить – я дам тебе волшебные краски и ты сможешь исполнить свою мечту!..» Обрадованный Терентий тут же взялся за дело – получилась целая корзина ярких цветных клубков, из которых шились удивительные вещи! Первой это на себе ощутила толстая гусеница Фрося, приползшая за накидкой, а-то старая совсем уж поизносилась. А тут вдруг такое разноцветие – просто душа радуется! Она выбрала себе жёлтую накидочку с синими колокольчиками, примерила и – неожиданно вдруг стала изящной, лёгкой, почти невесомой из-за появившихся сине-жёлтых крылышек за спиной! Взмахнув ими, Фрося полетела, визжа от восторга мастером и собой!!! Затем на порог приковылял, стуча тросточкой, майский жук Аполлинарий, чтобы портной по-соседски заштопал тому прохудившиеся штанишки, а заодно прочитал пришедшее поздравление с праздником Защитника леса. Этот жук был очень уважаемым в округе ветераном: защищая лес и его обитателей от врагов, потерял ногу и лишился зрения… Паук, обрадованный такому почётному посетителю, предложил новые, только что сшитые, коричневые брюки в чёрную полоску. И – о, чудо! – старик Аполлинарий, напяливший обновку, прозрел и обрёл так недостающую ему ножку, отчего пустился в пляс вместе с кудесником-портным!!! Весть о чудесных превращениях мгновенно разнеслась по всему лесу…

Длинная очередь насекомых выстроилась к мастерской паучка-волшебника. И все, кто примерил его необыкновенную одёжку, сразу же начинали летать от счастья, превращаясь в красавиц и красавцев! Лес в мгновение ока запестрел, заиграл всеми цветами радуги, радуя душу осчастливившего всех паучка-портного!..

Но когда мастер-волшебник сам захотел принарядиться в сшитую для себя рубашку с красными маками по зелёному полю, в дверь постучал опоздавший к раздаче посетитель – старый-престарый богомол Харитоша. Дедуля последним узнал о происходящих в лесу чудесах и, собрав все свои силы, пополз к Терентию, которого помнил ещё совсем-совсем маленьким несмышлёным малышом… Паучок был очень добрым и уважал старость – ну, как можно отказать деду Харитону, что дружил с его родителями, помогал семье в трудные минуты, катал его на своей спине и угощал спелой земляникой?! Сняв с себя рубашку, он отдал её ему, что тут же несказанно омолодила старика-богомола, сей момент поскакавшего радовать своих сородичей!..

А наш паучок, раздавший всё, остался ни с чем… Корзина с клубками цветных нитей была пуста – на дне завалялся лишь небольшой моток бесцветных блестящих ниток, из которых получился всего-навсего простенький шарфик. Но с его помощью Терентий научился перелетать по ветру с дерева на дерево! В остальном же у него всё осталось по-прежнему…

«Не беда, – думал про себя опять мечтающий на ветке паучок, – ведь солнышко, за так согревающее всех нас своим теплом, тоже счастливо уже от того, что нам так хорошо с ним…»

Разлетевшиеся по лесу разноцветные насекомые всем встречным рассказывали о неприметном когда-то сером паучке-портном, но, благодаря своей доброте и таланту делиться им, тот стал известен на всю округу!..

Добрые дела, как и добрые слова, творят добро, делая всех нас лучше!!!

Как злой мишка с доброй белочкой подружился

Жил в одном огромном-преогромном лесу медведь Прохор. Жил один, семьи у него не было из-за его несносного характера, от которого страдали все зверушки кругом, особенно доставалось белочке Глаше, чьё дупло, по несчастию, находилось рядом с берлогой мишки-злюки, возомнившего себя владельцем всего живого и неживого в лесной чаще. Он запрещал Глашеньке собирать ягоды, сушить на зиму грибы – всё отбирал и, страшно рыча, загонял на дерево, грозился разнести в щепки её дупло, если не прекратит трогать то, что принадлежит только ему, хозяину тайги…

А у несчастной белочки было двое бельчат, очень хотевших есть. Они не понимали, почему, когда вокруг растёт столько грибов и ягод, мама держит их впроголодь и себя тоже морит голодом, боясь лишний раз спуститься на землю за кормом.

Да нет худа без добра!.. Однажды рано утром в дупло заглянул сам грозный Прохор – бедная Глашенька в ужасе прижала к себе своих деточек, испугавшись нависшей над ними смерти! Но медведь был сам не свой: выл, скулил от нестерпимой боли в пасти, даже плакал, прося забижаемую им соседку помочь ему… Глашина бабушка когда-то собирала разные полезные травы-коренья, лечила ими по-соседски всю округу. Поэтому белочка переняла по наследству у неё этот опыт и знала, чем помочь, когда бывает кому-то плохо.

Она бесстрашно заглянула в открытую пасть трясущегося от страха медведя и сразу же увидела застрявшую между зубами-клыками острую, как игла, косточку, из-за которой всё вокруг распухло и отекло. Маленькими проворными сильными лапками ловко удалила посторонний предмет и назначила Прохору три раза в день полоскать рот заживляющим настоем из собранных ею травок. Освобождённый от боли мишка в благодарность оставил голодным белочкам связку грибов. А через три дня заявился опять, но уже радостный и здоровый, да к тому же ещё и с щедрыми гостинцами!

С этого момента они зажили дружно, по-соседски помогая друг другу. А медведь понял, что доброму радушному хозяину живётся гораздо лучше, чем злому и одинокому! Вскоре Прохор обзавёлся семьёй и своими медвежатками – в общем, жил, не тужил, почёт и славу заслужил… И спасибо за это белочке Глаше, вовремя пришедшей на помощь не только ему, а и всему лесу!..

Сказка о чудо-копейке

В одном большом-большом городе жил маленький мальчик Егорка или, как звала его мама Аня, Егорушка. Они жили вдвоём в маленькой квартире далеко от городского центра. Мальчику приходилось ежедневно ездить на автобусе в школу. На это мамочка давала ему денежки, а также на школьные завтраки. Монеток было не так много, и Егорка их бережно хранил в расшитом бисером бабушкином кошелёчке.

Сын часто слышал от матери, как тяжело становится жить, всюду кризис, цены на всё растут каждый день. Поэтому Егорушка часто экономил на своих завтраках, утолял голод горбушкой чёрного хлеба, взятой из дома, и запивал её холодной водой из-под крана. Но однажды в одно прекрасное утро с мальчиком произошёл чудесный случай, который вначале чудесным ему не показался. А случилось вот что…

Около остановки Егор заметил валявшуюся на грязном снегу обыкновенную копеечку. По ней ездили машины, на неё наступали люди, совсем не считая за деньги. Только Егорушка почему-то пожалел бедную денежку, поднял, очистил от грязи и положил себе в кошелёк. Конечно, на неё ничего сегодня не купишь, ну и что, зато она снова не одна, а со своими старшими друзьями-рублями – вместе всё-таки веселее и не так тоскливо.

Чудеса начались ровно за три дня до Новогодних каникул. Когда Егор рассчитывался в школьном буфете с тётей-кассиром за купленный пирожок и чай, он неожиданно обнаружил в своём кошелёчке несколько новеньких червонцев-десятирублёвиков! Но он точно помнил, как мамочка с вечера дала ему на карманные расходы монетки по два и пять рублей – ни одной десятки! На радостях от такого сказочного открытия Егор позволил себе купить ещё и пирожное…

Весь день после и весь вечер мальчик думал над загадкой, но так и не разгадал её. Каждое утро теперь начиналось с удивления, что денежки в его кошельке не убывали, несмотря на затраты, а волшебно прибывали! Мальчик даже перестал просить их у мамы и покупал то, чего раньше себе не мог позволить.

А всё дело было в спасённой им непростой копеечке, что оказалась самой младшей и самой любимой доченькой-принцессой у очень важных родителей, обитавших в главном банке страны. Во время перевозки огромной суммы денег копеечка, заглядевшись, выпала из инкассаторской машины… Мама с папой её обыскались, но нигде не могли найти, почти смирились с потерей. Если бы не Егор, так бы всё и произошло! Спасённая копейка решила отблагодарить доброго мальчика. Каждый раз в полночь она превращала мелкие монетки в кошельке, полученные мальчиком на сдачу, в дорогие червонцы. Ей было приятно видеть, как радуется её спаситель чудесам, что намного улучшили его жизнь!..

От червонца к червонцу долгожданная весть о нашедшейся денежной принцессе дошла, наконец-то, и до родителей! Они тут же оставили все свои финансовые дела в главном банке и помчались на встречу с доченькой и с Егором, узнавшим всё-таки разгадку таинственных монет от самой копейки… Жалко, конечно, расставаться, но папу с мамой никакой спаситель не заменит. Чтобы он сильно не грустил, всемогущие родители копеечки подарили Егорушке на память большой слиток золота и открытый на его имя счёт в самом главном банке страны! Когда мальчик вырастет и поедет поступать в институт, то деньги с этого счёта ему помогут осуществить мечту, ведь сейчас за всё надо платить, а особенно за мечту… Вот такой получился счастливый конец у этой сказочной истории о чудо-копейке, что, как известно, рубль бережёт и даже приумножает, если хорошему доброму человеку попадётся, знающему ей цену. Берегите копеечку и, может быть, вам тоже так сказочно повезёт, как маленькому Егорке из большого-большого города!..

Мальчик с окраины

С доброй памятью и любовью к людям, что жили рядом…

Предисловие

В большом столичном городе, на самой дальней его окраине жил-поживал мальчик Егорка Вальков, неприметный с виду, где-то обделённый судьбой счастливым детством, но крепенький и живучий, как трава придорожная. Отца своего ни разу не видел, ничего о нём не знал, так как мать, Екатерина Ивановна, или, как величали жалеющие её соседки, тётя Катенька, даже думать о нём запрещала сыну, а тем более вспоминать, с чем со временем свыкся и особо не страдал по этому поводу… Более удачливым сверстникам, устроенным и упакованным в этой жизни по полной, старался не завидовать, довольствуясь тем, что имел, хотя в глубине души по-детски порою было обидно за такую несправедливость к нему, ведь он ничем не хуже их, учится гораздо лучше, знает больше, а вона чего выходит на поверку-то… Зато сердобольные взрослые во дворе за него: не скупятся на тёплые слова в его адрес по любому поводу, угощают всякий раз то конфеткой, то печенюшкой, а иногда даже зазывают к себе отобедать с ними чем Бог послал – Егорушка никогда не отказывался и всем своим затрапезным от бедности видом благодарил за доброту к нему, вечно голодному и одинокому при беспросветно занятой на трёх работах матери, получавшей копейки за свой малоквалифицированный труд посудомойки, уборщицы и сторожихи в детских яслях, где пропадала сутками, еле-еле сводя концы с концами в семейном бюджете. Так что мечтать о каких-либо изысках, развлечениях, а тем более поездках в пору летних каникул куда-нибудь там на море или, на худой конец, просто на экскурсию в соседний город не приходилось!

Слава Богу, в самом главном в мальчишеской среде наш герой не был обижен – друзей у Егора пруд пруди, не сосчитаешь, на любой вкус и цвет, даже у старших по возрасту пользовался уважением за свою недетскую рассудительность вкупе с бесшабашностью поступков, что частенько выдвигали его на первые роли, с которыми ловко справлялся, укрепляя и без того закрепившийся за ним авторитет заводилы и выдумщика порою сомнительных авантюр – но в этом-то и заключается самая сладкая суть мальчишеской свободы и независимости, когда, в основном, не предки, а ты определяешь судьбу, творишь, так сказать, историю своими руками…

Глава I. Из раннего детства…

До рождения Егора мама, тогда ещё совсем юная девчонка, только-только перебравшаяся из деревенской глухомани в столицу, работала санитаркой в хирургическом стационаре, где познакомилась, а потом и полюбила своего первого избранника, некоего Вову, студента-медика, проходившего на тот момент сестринскую практику у них в отделении. Однако тот спустя несколько месяцев общения, прознав о нежеланной для обоих беременности, тут же напрочь отрёкся от всех своих слов и обещаний, сказанных в пору пылкого ухаживания за предметом обожания. Простая наивная Катя на волне горького разочарования кинулась безоглядно записываться на аборт, да было уже по срокам слишком поздно, что вынудило смириться с положением брошенной и оставленной с зачатым дитём на перепутье, без нормального жилья, поддержки родственников, и совсем одинокой в большом, безразличном к её страданиям, городе. В минуты отчаяния во всём винила толкающегося в утробе невинного малыша, которому не пела ласковых песен, гладя свой живот, не разговаривала с ним, а задумала в отместку попросту отказаться от него после рождения – поступить так, как обошёлся с ней его папашка!..

На удивление, выношенный без любви ребёнок родился здоровеньким крепышом и таким красивым с весёлым кудрявеньким смоляным чубчиком над выразительными раскосыми глазками, умильными ямочками на румяных щёчках, что впору снимать рекламу детского питания с непременным его участием! Ну, как можно от такой красоты отречься – мама Катя не находила себе места, обуреваемая сомненьями выбора, а тут ещё старшая медсестра роддома, представительная дама в возрасте, так и не заимевшая своих деток, зудела над ухом, каждый раз заходя в палату, отдать ей её дитя, освободив и его, и себя от неминуемых мучений, даже обещала приличную энную сумму отступных на поправку сложившегося положения дел… Юная мамочка, в конце концов, так бы, наверное, и поступила, если бы не добрые душевные увещевания санитарки Нади, годящейся ей чуть ли не в прабабки, которая, несмотря на суровую реальность ситуации, настаивала, дескать, опомнишься, девонька, кинешься искать свою кровиночку, преданную тобою, да поздно будет – даже найдёшь, дитя тебя не признает, в лучшем случае, простит, но мамой никогда не назовёт… Она же подарила от себя, на первое время, несколько пелёнок да старенькое одеяльце, проводив за порог роддома вместе с сыном, названным в честь погибшего на войне отца Егором.

Проблемы и беды, ставившие порою на грань жизни и смерти бедного малыша, не заставили себя долго ждать. Их наш герой, как и всё своё разнесчастное раннее детство, не запомнил – и слава Богу, ибо такое лучше не вспоминать, дабы лишний раз не травить себе душу, хотя кожные ощущения чего-то липкого, садняще-противного да чувство постоянного голода вкупе с ноющим иногда желудком остались…

Заложная часть города той поры была сплошь деревянная. Дома-домишки, отстроенные по бедности кое-как, жались от холода и беспорядка друг к другу. Катино жилище, доставшееся ей от умершего двоюродного дядьки, было и того хуже – сарай какой-то с вечно чадящей печуркой. В таких условиях, без материнского молока, на скудном питании дешёвыми, в целях экономии, молочными смесями и кашами малыш из крепыша очень скоро превратился в болезного грудничка-доходягу, что из-за своих кожных опрелостей-язв, вечной рвоты, поноса не вылезал из инфекционного стационара, где вынужденно лежал один в одной палате вместе с отказными детьми из городского дома ребёнка. Медсёстры, санитарки не очень-то жаловали уходом и вниманием это сиротское место, поэтому там стоял тошнотный невыветриваемый запах мертвечины. С рождения смирившиеся со своим положением сироты лежали тихо, безучастно уставившись в серый с грязными подтёками потолок, лишь один Егорушка, всеми силами цепляясь за жизнь, кричал, требуя кормления и смены давно не меняемых пелёнок, но однажды и он затих… Дежурившая студентка-сестричка подумала о кончине несчастного беспокойного больного, да тот вовремя закряхтел, судорожно задёргался в её руках истощённым тельцем. Интенсивная терапия в реанимации спасла обречённого от верной погибели невнимания и безразличия персонала, дежурно исполняющего свои обязанности без душевного приложения и сочувствия к сиротскому положению некоторых маленьких пациентов.

Годы ушли у Егора на избавление от гнойных язв-струпьев на коже и хронической дизентерии! Лишь к трём годам он начал поправляться, набирать вес, превращаясь в более-менее здорового ребёнка. Да началась другая напасть: травмы с несчастными случаями преследовали любознательного до любопытства мальчонку, что после стольких лет больничного заточения спешил познать такой прекрасный всё-таки окружающий мир. Однажды он выполз на завалинку из своей хибары погреться на солнышке, разомлев от удовольствия теплом, заснул и… свалился в огромную кадушку, по края заполненную дождевой водой – чуть было не захлебнулся, да проходивший мимо сосед Мишка-недоумок за волосы вытащил перепуганного вусмерть мальца, за что удостоился, как страшный любитель сладкого, готовый за это помогать всем и вся, от благодарной матери шоколадки «Сказки Пушкина», а Егорка в наказание остался без этого гостинца, купленного вообще-то ему в день получки. Через каких-то два месяца он был поощрён уже аж двумястами граммами конфет «Ласточка» за спасение жизни всё того же несчастного Егорушки из лап и зубов добродушного Дружка, по недоразумению посаженного на цепь, на которой любой может однажды озвереть до неузнаваемости, хотя причиной послужило, между нами говоря, наглое поведение неразумного голодного дитяти, посмевшего откушать без спроса из его миски принесённого корма – такого стерпеть не смогла даже такая милая безобидная для окружающих псина, нанесшая глубокие кровоточащие раны – сие потребовало экстренного хирургического лечения в травматологическом стационаре. И на этот раз всё обошлось без серьёзных последствий!

Однако совсем выживший из ума Мишка в своём рвении опять заполучить сладости от тёти Кати учудил такое, что в недавнем прошлом благодетельница была готова убить его самого на месте за излишнюю самодеятельность и «заботу» к её сыночку! А случилось вот что… По случаю где-то раздобыл списанную детсадовскую качель и установил её, чуть-чуть подшаманив, на задворках, где качал всех желающих за символическую плату конфеткой или же пряником. Егорушка удостаивался этой услуги бесплатно – визжа от космического удовольствия, он взлетал всё выше и выше под небеса, пока в одно роковое утро не лопнули крепежи – и улетел наш «космонавт» в беспамятную вселенскую тьму на долгие две недели из-за сильнейшего при приземлении ушиба головного мозга с повреждением костей свода черепа и открытым переломом правого бедра, не считая многочисленных синяков и ссадин. Так что завершал невезучий Егор своё раннее детство, полное страхов, переживаний, борьбой за жизнь и здоровье, снова в стационаре, лёжа на вытяжке…

Но «нет худа без добра»: за долгие месяцы возвращения к нормальной жизни после таких ударов судьбы несказанно поумнел во всех смыслах, стал не по возрасту рассудительным и осторожным, ещё до школы по собственному почину освоил программу первых двух классов. Мать, избавившись от случайных мизерных заработков, нашла постоянную работу в детских яслях неподалёку, где ей сочувствовали, поддерживали и давали подработку, что позволило поднакопить денежек на ремонт и вполне сносно обставить скромное жильё к долгожданному возвращению родного сыночка.

Глава II. Первоклассник

К семи годам Егор Вальков окончательно превратился во вполне здорового на вид сносного мальчишку, местами похожего на румяно-пухлого бутуза-крепыша, в котором совершенно не угадывался тот рахитёнок-замухрышка из недавнего несчастного прошлого. Одно было плохо: ранее сочувствовавшие ему взрослые при встрече стали меньше угощать вкусностями, видя перед собой округлое, полное жизни создание – однако, когда что-то перепадало, съедал всё подчистую, как говорится, про запас, на чёрный день. Как же радовалась всему этому, наконец-то, свободно вздохнувшая мать, тоже похорошевшая от успокоившейся жизни, устроенности на работе, в быту, да к тому же окончательно распоясавшийся от своего недуга Мишка-дурачок, взявшийся вдруг устраивать битьё окон, поджоги соседских домов, в том числе и семьи Вальковых, убран со двора, от греха подальше, в психушку, хотя где-то в глубине души Катерина жалела ещё более несчастного, чем она, сироту-парня, ведь именно он дважды спасал от верной смерти её сыночку – частенько оставляла тому пряники-конфеты, как бы случайно забытые ею на скамейке, дабы тот потом маниакально не доставал благодарностями от избытка болезненных чувств…

1 сентября без пяти минут первоклассник Вальков, как и все его сверстники, готовился пойти в школу. Мать постаралась, чтобы сынуля не выглядел хуже других: купила для школьного ранца самые лучшие ручки, тетрадки, линейки, ластики, пеналы, а великолепному набору из 24-х цветных карандашей «Сакко и Ванцетти» позавидовал бы любой ученик, даже самый крутой – школьную форму, немного на вырост, рубашку с бабочкой, ботинки помогла приобрести сочувствующая Екатерине администрация детских яслей в лице доброй Зои Самсоновны, которая в своё время тоже одна поднимала сына. Уже за неделю до заветного торжества Егорушка по несколько раз в день примерял одёжу, наново перекладывал содержимое ранца, в полной экипировке крутясь у маминого трюмо, лишь после этого успокаивался и ложился спать, подгоняя во сне дни тянущегося ириской-тянучкой августа.

Но однажды накануне драгоценные Егоркины принадлежности исчезли: кто-то, наглец и изверг, гвоздём открыв нехитрый замок хибарки Вальковых, проник внутрь и похитил почему-то только это, не заметив стоящей на комоде шкатулки, в которой, между прочим, были мамина зарплата за август и серёжки с бирюзой – горе мальчика перед Великим для него днём было безмерно!!! Экстренно собравшийся вечером во дворе соседский сход указал на недавно поселившуюся в Мишкиной избушке семью Анисимовых с их нелюдимым тихоней-переростком Серёгой, что на виду у честного люда не в силах был запираться и, рыдая белугой, сознался, возвратив в целости и сохранности всё, похищенное у такой же бедноты, как и он сам! Вальковы тут же по-соседски простили раскаивавшегося подростка с вручением заблудшему для поправки здоровья и успокоения детской гематогенки и упросили возмущённую общественность не доводить дело до участкового, когда всё и так славно разрешилось!

В необычайно тёплое первое сентябрьское утро главный виновник торжества и его родительница чуть свет уже были на ногах при полном параде. Мама по случаю такого праздника нацепила на новую кофточку недавно вручённую ей первую награду в жизни, значок ударника комтруда, отчего смущалась от встречных случайных взглядов на неё не меньше своего чада. Потом были торжественная линейка, первый звонок, цветы, шарики в пронзительно-бездонное синее небо, слёзы, поцелуи и первый урок в классе, под окнами которого Катя стояла и скрытно от всех тихонько плакала от радости за себя и за сына, впервые ощутив в этот день доброе отношение суровой жизни к её маленькой хрупкой, но всё-таки семье…

Неделю обучения, когда всё было ещё в новинку, радовало глаз и душу, Егора тянуло в школу, но потом интерес и желание учиться пропали. Во-первых, из класса под возмущённые нотации противной директрисы Элеоноры Павловны был изгнан его закадычный друган шестилетний Фимка, сирота при живой пока бабке, взятый им за компанию тоже учиться, хотя по возрасту и без положенных документов ему там делать было нечего. Самоволка продлилась три дня – близорукая классная Вера Ионовна не замечала незаконного внедрения постороннего нарушителя норм и правил обучения в учебном заведении, пока не заявилась эта расфуфыренная начальница, взявшаяся вдруг считать их по головам… Во-вторых, без дружеской поддержки и от, в прямом смысле, большого ума ученику первого класса Валькову на уроках стало до колик в животе скучно, нудно и безразлично, что дома дошло до скандальных протестных выступлений! А дело заключалось в следующем: как уже упоминалось выше, Егор во время одного из длительных своих лечений в стационаре досконально освоил курс двух классов средней школы и замахнулся на третий, да выписка прервала самостийный процесс обучения – поэтому-то наш герой-знаток ощущал себя Гулливером среди своих сверстников-лилипутов, только-только начавших постигать азбучные истины… Собравшийся педсовет был на распутье: подобных проблем ещё не возникало за всю историю заведения – но разум взял верх, в исключительном порядке, под бдительным личным контролем самой директрисы ученика Валькова, не поднимая шума и пыли, не делая из этого никаких сенсаций, тихо перевели во второй класс, о чём тому было объявлено при личной аудиенции в директорском кабинете. Правда, виновник педагогического переполоха вместо благодарностей и обещаний оправдать снизошедшую на него милость брякнул о притязаниях, ни много, ни мало, на третий класс!!! После глубокой полуминутной паузы Элеонора Павловна, набрав полную директорскую грудь воздуха, выдохнула в ответ наглецу, что-де, пока она ещё здесь, революций во вверенном ей учреждении не потерпит – на сим и расстались…

За подобной, слава Богу, своевременной рокировкой учёба у Егора резко пошла в гору, успехи не замедлили себя ждать – он даже дважды отметился на олимпиадах для школьников начальных классов! Сие потом вышестоящее начальство приписало мудрому дальновидному руководству школой Элеоноры Павловны… Так что начало своих первых в жизни летних школьных каникул отличник Егор Вальков встретил успешным переводом с похвальной грамотой в третий класс! Гороно отметил способного ученика бесплатной путёвкой в крутой республиканский лагерь учёбы и отдыха на далёком от городского шума берегу красавицы-реки в заповедной части природного экопарка, куда тот и отправился со стареньким саквояжиком, доставшимся ещё от деда, и клятвенными обещаниями счастливой до невозможности матери писать ей каждую неделю, ну, хотя бы пару-тройку строчек…

Глава III. Лета красного пора

Прекрасная тёплая погода, природные красоты с видом на спокойную речную ширь и гладь, приветливые вожатые и воспитатели, с радушием встретившие прибывших в веренице автобусов «хозяев» лагеря, сразу успокоили немного загрустившего Егорку, впервые оторвавшегося так далеко от матери, тем более суровая жизнь научила их семью не раскисать, не пасовать перед трудностями, а на преодолении стремиться к лучшему, что обязательно наступит, если очень веришь в это, и во всём искать свои плюсы, но не минусы. Так вот, этих самых плюсов в республиканском лагере «Умка» было навалом: во-первых, для испытывавшего постоянное чувство голода мальчика питание организовано отменное, многие фрукты-овощи, сладости он попробовал в первый раз, во-вторых, в-третьих и т. д., мероприятия, новые друзья, сама девственная природа не давали пребывать в тоске и унынии!

Однако без ложки дёгтя не обошлось. В отряде из тридцати пяти ребят Егора Валькова почему-то с первых дней сразу же невзлюбили двое оболтусов, Федя и Стёпа, считавших сие место отдыха, вообще-то, для избранных, а тут в их ряды затесался какой-то шибко умный голодранец, сынок простой няньки, дышит с ними одним воздухом да ещё претендует, будучи на целый год младше всех, стать командиром отряда – не бывать этому! Но замутить воду не получилось: большинство вместе с вожатым Андреем дружно проголосовали за расторопного отрядного активиста – тогда те взялись вставлять палки в колёса, устраивая всяческие провокации, с целью дискредитировать авторитет «голоштанного» командира в глазах «заблудшей» общественности… То во время проверки врачом чистоты спальных корпусов перевернут содержимое Егоркиной тумбочки вверх дном, то незаметно подбросят под подушку сигареты, якобы, заядлого любителя курения, что категорически запрещено на территории здорового образа жизни, а иногда открыто за обедом сыпали в компот соль, кидали всякую живую гадость в тарелку супа, чем вызывали естественный бурный гнев мальчика, и дело доходило до откровенных перепалок прямо в столовой – виновником лагерное начальство, зная влиятельных родителей провокаторов, сразу же назначало невинного Егора с реальной угрозой позорного исключения из лагеря, куда он попал по великой милости руководства. Мелкие стычки на отрядных сборах, мероприятиях уже в счёт не шли. Мерзопакостные Федька и Стёпка всё ждали, когда же «эта вражина» сорвётся по-настоящему и побежит ябедничать до начальства, слезами вымаливая правду, но роняя безвозвратно свой авторитет командира… Не дождались: не ведали они, по высокомерию и верхоглядству, через что прошёл маленький крепыш Егор, чтобы вот так просто сдаться на милость, смириться с ситуацией, из которой он нашёл свой радикальный выход!

Как-то на рассвете одного судьбоносного утра Федька ударом ноги по кровати неожиданно был разбужен полным решимости Егором – испуганно потянул за одеяло Стёпку, призывая того для подкрепления. Все трое вышли из корпуса и по утреннему туману направились в сторону берёзовой рощи. Обидчики держались сзади, как бы конвоируя жертву, что в последний раз пыталась порешить конфликт миром, но увы… Тогда Егор упреждающе первым вступил в неравную схватку: ногой в пах согнул напополам идущего за ним Федьку, от последовавших тут же двух прямых ударов в голову тот свалился лицом в траву; Стёпка, не ожидавший такой прыти от находившегося в меньшинстве Валькова, заметался от растерянности, схватил корягу, попавшую под руку, и было ринулся на врага да остановился как вкопанный – Егор не кинулся трусливо прочь, устрашившись вида дубины, а прямым в упор взглядом, глаза в глаза, заставил трясущегося Стёпу опустить руки, признав полное превосходство командира в их противостоянии, затеянном ими же на ровном месте! После этого случая Федька со Стёпкой не стали друзьями Егору, но уже шибко не высовывались в своей неприязни к нему, на своей шкуре испытав твёрдость характера малыша-крепыша, если того вывести из себя, что тоже, справедливости ради и по взаимному негласному согласию, не обострял ситуацию, пользуясь завоёванным превосходством над ними…

И всё-таки жизнь под конец сезона по-настоящему сблизила непримиримых, сделав их без всяких там педагогических приёмов единомышленниками! А произошло следующее…

Лагерная жизнь, насыщенная занимательной учёбой и отдыхом на природе, всевозможными мероприятиями, на которых отряд Валькова хоть и не был лидером, но проявлял себя только с лучшей стороны, вместе с уходящим красным летом покатила под горку. Казалось, когда до закрытия рукой подать, ничто уже не может омрачить приятного расставания Егора с первым открытием им другого мира с его красотами и неизгладимыми впечатлениями от них, ан нет – всё чуть было не завершилось человеческой трагедией во время грандиозного двухдневного похода через тайгу, болота и речки до настоящей древней стоянки первобытных людей! К переходу все готовились основательно, начиная с азов походной жизни до науки выживания в экстремальных, не дай Бог, ситуациях, но находились и такие, что не особо-то себя утруждали освоением навыков, легкомысленно посчитав сие занятие парковой прогулкой… А зря!

Чрезвычайное происшествие, как всегда неожиданно, случилось на обратном пути в лагерь, когда вроде бы основные страхи, трудности уже позади, и многие расслабились, думая о тёплом душе, праздничном по случаю возвращения ужине и дискотеке до полуночи. Осталось пройти через заболоченный кочкарник, который по преданиям почему-то называется Чёртовым из-за неупокоенной души захороненной где-то возле таёжной шаманки-отшельницы, подняться на перевал, спуститься еловым распадком к разлившейся во всю ширь долины реке Неугомонной – и вот он, родимый, заждавшийся юных археологов-экстремалов, лагерь «Умка»!

Расслабились-то многие, а беда приключилась с одним, злосчастным и несчастным одновременно Стёпкой, что на пару с тем же Федькой хронически отставали от головной группы, отвлекаясь и сбиваясь по пустякам с основного проторённого пути. Егор, как командир отряда, замучился их ждать и подгонять под Стёпкины нудные стенания типа «Ну, чо ты нас пасёшь, начальник! Не тупее некоторых – дорогу знаем…». И тот, в конце концов, плюнул на это дело и побежал догонять своих…

Оставшись без опекуна, вольнодумная парочка, забыв о безопасности, как самая последняя малышня, принялась куролесить: один рванул по кочкам за опрометчиво обнаружившей себя жабой, другой заприметил неподалёку в кустиках спеющей клюквы птичье гнёздышко и, несмотря на защищающую птенцов мать, полез разорять его – и только Стёпка протянул к нему руку, как вдруг совсем близко, почти над своей бедовой головушкой, услышал чьё-то громкое сопенье-фырканье… Медленно подняв взгляд вверх, к своему ужасу, от которого похолодело всё внутри, увидел в густеющих сумерках голову лося с огромными-преогромными рогами, заслонившими всё небо! Мальчонка дико заверещал и почти на карачках рванул в сторону! И тут под ногами разверзлась земная твердь: трясина, выпустив со страшным свистом болотный газ, стала засасывать свою жертву – услышавший душераздирающий крик друга Федька от полной растерянности ничем не мог помочь и лишь метался туда-сюда, взывая к небу о помощи!!! Господь внял младенцу – глас вопиющего тут же настиг их командира: Егор, оказавшись на месте трагедии, где уже по грудь в болотной жиже вяло барахтался обессиленный Степан, для начала, выигрывая время, пригнул растущую рядом молодую берёзку, за верхушку которой несчастный ухватился, будто утопающий за соломинку, затем по-пластунски подполз поближе и бросил страховочную верёвку, прочно связавшую Степушку со спасителем, крикнув при этом Фёдору тянуть его изо всех сил за ноги – вот так, Федька за Егорку тянули-потянули и вытянули репку, то бишь Стёпку, вымазавшись в грязи по уши, но зато счастливее их в этот миг не было никого на свете!!!

Чтобы не поднимать вселенского шума по сему поводу у истеричного лагерного начальства и не портить никому общего впечатления от славного похода, мальчишки благоразумно порешили в таком виде никому на глаза не показываться, а, минуя спальный корпус, первыми добежать до душевой, где вовремя удалось смыть все следы и улики смертельной опасности, нависшей было над ними… А вожатый Андрей с опытным воспитателем Ван Ванычем всё ломали свои педагогические головушки над неожиданно возникшей дружбой в последние лагерные дни между вроде бы непримиримыми мальчишками. Причина такой приятной метаморфозы так и осталась для них загадкой – ну, и слава Богу, не всё же взрослым знать, пусть кое-что до лучших времён останется в секрете…

Когда наша тройка друзей во всём мокром, но уже чистом, вбежала в отрядный спальный корпус, там уже их соплеменники распаковывали свои рюкзаки, готовясь пойти в душ смыть походную грязь и пыль пройденных дорог и впечатлений. На немой общий вопрос «А где это вас так?» дуэт из Фёдора и Степана сходу выпалил, дескать, пока они догоняли общую группу, одна мерзопакостная на небе туча, да что там, тучища накрыла их одних с головы до пят жутким ливнем – им, конечно же, никто не поверил, переведя вопросительные взгляды на своего честного и справедливого отца-командира… Тот, при этом, правда, опустив глаза, как будто чего-то стесняясь, подтверждающе кивнул – пришлось поверить.

А утром на отрядном сборе Ван Ваныч, не удержавшись с большой радости, поделился по секрету со всем отрядом пока конфиденциальной информацией: на вчерашней вечерней планёрке, затянувшейся до глубокой полуночи, были подведены предварительные итоги работы за весь лагерный сезон, по которым вышло, что их седьмой отряд из десяти отрядов пробился с шестого места в тройку лидеров, и всё благодаря набранным баллам за организованно пройденный ими поход. Егор, Фёдор и Степан переглянулись и заговорщески облегчённо выдохнули… А командир Вальков с ужасом представил себе ещё, если бы, не дай Бог, информация просочилась до начальства о чуть было не разыгравшейся трагедии, пускай и славно завершившейся, то не видать его б отряду, как пить дать, даже последнего места – вот уж действительно, святая ложь во имя общего дела!

Расставание у лагерных ворот с лагерной жизнью, работниками, педотрядом, друг с другом было трогательным и искренним: смех, слёзы, обмен под диктовку адресами, общий суетный гомон перекрывали шум нетерпеливых двигателей вереницы автобусов, готовой поскорее развезти всех по домам – а дети всё упорно оттягивали последние минуты прощания с летом. Егор, сложивший с себя полномочия командира, был преисполнен гордости за своих, перегруженных грамотами, дипломами, поощрительными подарками за успехи в отрядной и общелагерной жизни, искренне радовался за Федьку и Стёпку, к удивлению многих, получивших гран-при на заключительном концерте за лихо исполненные частушки собственного сочинения об узнаваемых всеми персонажах «Умки»! Сам же он удостоился диплома первой степени как лучший отрядный командир с вручением дорогущего велосипедного байка-внедорожника!

Трёхкратно повторенная начальником лагеря Валентином Егорычем зычным голосом команда «По автобусам!», наконец-то, разогнала-развеяла стихию прощания – все обречённо потянулись в автобусные салоны… А Федя и Стёпа – к чёрным министерским «Волгам» своих пап, позаботившихся об индивидуальной комфортной доставке в родные роскошные пенаты разъединственных любимых чад.

Глава IV. Новая семья

Мать встретила необычайно загоревшего, окрепшего и радостного сына после почти двухмесячной разлуки двумя новостями: одной – хорошей, другой – плохой, почти на дух непереносимой… Чтобы не отставать от сына-отличника, поступила на заочное отделение педучилища, что, конечно же, обрадовало сына, а вот желание создать новую семью после стольких лет мытарств, боли, одиночества прозвучало громом среди ясного неба! И это сейчас, когда всё стало в жизни налаживаться и им так хорошо вдвоём!.. Особенно настроение усугубилось после того, как он увидел при знакомстве претендента на руку и сердце его матери, такой юной и красивой по сравнению с этим, похожим на крыса, мелким облезлым старикашкой с говорящими именем и фамилией, дядя Филя Крысятников, который и работал в соответствующем тому месте, младшим научным сотрудником в республиканском архиве. Из-за него пришлось оставить милую избушку на городской окраине, что продали за символические деньги повзрослевшему Серёге Анисимову, обзаведшемуся семьёй, двор и друзей, коих пообещал не забывать, и со скромным скарбом перебраться тоже на окраину, но уже поближе к центру, на неприметную улочку Романовку, в дом под номером один, чуть-чуть немногим лучше прежнего, рядом с Зелёным лугом и городской баней.

И лишь в двух судьбоносных моментах Егор решительно настоял на своём: ни в коем случае не усыновляться, сохранив в неприкосновенности фамилию, полученную при рождении, и не менять школу, островок привычного, родного, постоянного. Со временем любящий сын старался понять свою матушку, сделавшую такой, на первый взгляд, неприглядный выбор: о нём в тот момент, сердешная, думала больше, чем о себе, да и красивым, сильным и неженатым матери-одиночки, пускай и красотки, с дитём не очень-то и нужны – выбор не велик, если не хочешь в старости одной куковать, этот хоть, судя по безобидной внешности, её настрадавшегося в раннем детстве сыночка обижать не будет… Но вот тут-то бедная мамочка, захотевшая пожить полноценной жизнью в полной семье, ошиблась!

Филипп Иваныч Крысятников, окончивший в своё время пединститут, но ни дня не отработавший по специальности, захотел вдруг оживить свои познания в педагогике и применить их, так сказать, в семейной практике. Да у него сие получалось из рук вон плохо: объект воспитания попался какой-то неважнецкий, не приручаем по природе полусиротского вольнодумства и самостоятельности – дело доходило до непедагогического рукоприкладства, при чём трусливый в душе боялся огласки своим деяниям, поэтому тыкал Егора в порыве гнева остреньким кулачком, не оставляя синяков, когда мамы не было дома. Мальчик, не привыкший жалиться никому, даже самому близкому человеку, терпел, надеясь, что отчим когда-нибудь отстанет сам, но, увы, тот безропотность пасынка расценил как вседозволенность и однажды перегнул палку, разбив в кровь лицо ребёнку за какую-то мелкую провинность и непослушание, потом долго и нудно то угрожал, то слёзно просил не говорить никому, обещая мифические блага в будущем, на что впервые восставший в своей непокорности Егор, смело глядя отчиму в глаза, заявил, если тот ещё себе такое позволит, он подожжёт дом вместе с ним и всем его драным имуществом, над которым трясётся и не даёт трогать без его разрешения!!! Сказано было так решительно, что отчим поверил – этот сможет, за ним, волчонком, дело не станет – и, от греха подальше, отстал, переключившись на полное безучастие в судьбе приёмного ребёнка. Егор Вальков, освободившись из-под навязчивой опёки, задышал свободнее, почувствовав себя снова птицей, выпущенной из клетки на волю, возвращаясь в эту самую клетку, то бишь домой, лишь поздними вечерами, когда мама приходила с работы, либо ночуя у друзей, если та оставалась на ночное дежурство. На людях же внешне семейная жизнь выглядела умильно и благопристойно, сама мать не догадывалась, думая о хорошем и о будущем дочки, которую родила через положенные девять месяцев, назвав по настоянию супруга Марфой.

Будучи вся в работе, ибо на одну скромную зарплату учёного избранника прожить было невозможно, и в заботах в связи с появлением дочери, Екатерина Ивановна частенько стала забывать о сыне даже в день его рождения и лишь после Егорушкиных напоминаний запоздало поздравляла сыночка, суя тому горсть ирисок или же яблоко – вот и весь праздник, который у кого-то проходит за накрытым праздничным столом, с кучей подарков, весельем до полуночи… Но жизнестойкий Егор Вальков шибко не унывал по таким «мелочам», ведь он здоров, свободен, сам себе хозяин и умом Бог, слава Ему, не обидел – чего ж понапрасну прозябать в грусти, когда вся жизнь ещё впереди!..

Глава V. Милые и не очень соседи

Двор, куда перебралась семья Вальковых после замужества матери, был не очень большим, но народу обитало в нём много, самого разного от двух деклассированных элементов Надеиных Веры и Коли, позорящих нормальное общество, до семейки университетской профессуры Тарасовых, всем своим видом демонстрировавшей, дескать, мы тута случайно, временно и вот со дня на день съедем в подобающие нашему статусу апартаменты, но почему-то всё не съезжали и не съезжали…

Дома были подобротнее, чем на старом месте, бревенчатые, с широкими окнами, за исключением одной, притулившейся сбоку припёка, мазанки многодетной семьи Поповых, но зато их сарайка отчего-то выглядела куда солиднее, вместительнее, чем основное жилище с низенькими потолками и подслеповатыми окошками. Строения нестройно группировались вокруг уютного пятачка свободного пространства, где в войну в центре стоял грубо сколоченный стол с широкими скамьями, даже подведён был свет, за которым люди дружно собирались по праздникам или помянуть кого-либо, поддержать горемык-соседей. Потом кто-то предприимчивый разобрал его на дрова за ненадобностью – народ в пору мирного времени стал кучковаться индивидуально или небольшими группками… У каждой семьи в наличии имелись свои кладовочки, сарайчики, а у Тарасовых аж целый амбарище из бруса, обшитый тёсом, куда глава семейства Иван Андреевич ставил несусветную индивидуальную роскошь тех лет, голубой «Москвич-402», который прикупил по великому блату как участник войны и инвалид – мальчишки да и взрослые гурьбой вываливали поглазеть на чудо техники, когда хозяин жизни выгонял своё дорогое средство передвижения из гаража, прогревал двигатель, протирал запотевшие стёкла, зеркала, хромированные детали, чтобы после лихо на нём выехать со двора и с ветерком прокатиться до университета, где уважаемый доктор наук преподавал математику. Длинные змеящиеся поленницы заготовленных каждой семьёй дров вкупе с подсобными постройками создавали целые лабиринты, выходящие далеко за пределы основного двора, приволье для мальчишеских компаний, где собирались, прячась от взрослых, жили своей особой жизнью…

Если с пацанами двора Егорка сразу же нашёл контакт и взаимопонимание, то с дядями и тётями выходило по-разному. Так, к примеру, несмотря на свою сверхучёность и образованность, Тарасовы были до мелочи прижимисты и не очень-то жаловали Валькова, даже на порог не пускали, ну, хоть бы чем-нибудь угостили за помощь в мойке машины, колке дров – спасибо и до свидания! Голодный Егорушка как-то подглядел в окно, как эта семейка обедать изволят: в гостиной большой стол, накрытый белой накрахмаленной скатертью, сервировался как в лучших светских домах – столько столовых приборов одновременно мальчик отродясь не видал! Иван Андреевич, восседая на самом лучшем месте, после заздравной речи к домочадцам опрокидывал в себя, оттопырив мизинчик с агатовым перстеньком, изящную рюмочку водки для аппетита и приступал к наваристым щам, затем профессионалом-гурманом разделывался с антрекотом под овощное ассорти, на десерт – обязательно фрукты… Обалденный до обморока запах и аромат изыска и изобилия, казалось, пробивали двойные оконные рамы, до того всё было близко и явственно!!! Дело в том, что после сытных лагерных харчей Егор, днями, а то и ночами предоставленный сам себе, так как мать пропадала на работе, отчим же больше заботился о своём желудке, забывая о ничего не просящем у него пасынке, элементарно хотел есть: школьного мизерного завтрака и остатков малышкового супчика из кастрюльки, что иногда перепадал ему, когда забегал к матушке после школы в ясли, явно не хватало для ощущения сытости, поэтому любой кусок на стороне спасал от мерзкого чувства сосания под ложечкой и голодного урчания в животе! Вальков повадился ходить к дому Самодинских, театральных деятелей, заслуженных работников культуры, как бы просто попроведать друга Вовку, единственного позднорождённого их сыночка, которого они баловали и пестовали от всей души, тактически выбирая обеденное время. Маме Татьяне Павловне, сверхинтеллигентной женщине, было очень неудобно держать пришедшего к Вовочке гостя на улице во время трапезы – следовало любезное приглашение отобедать с ними! Вальков же обставлял своё согласие так, как будто это он делает, прежде всего, из большого уважения к семье, но не голода ради, дабы раньше времени не прикрыть эту точку чужой домашней кухни за неимением своей…

Не зря в народе говорят, что, за редким исключением, богатый человек – всегда бедный! У таких на милосердие рассчитывать не приходится – стакана воды не вынесут! Зато беднота, голь перекатная зачастую последним поделится, не жалея и не требуя что-то взамен, как и наши соседи по двору тётя Вера и одноногий дядя Коля. С ними взрослое население старалось сильно не общаться, хотя жалели, тайком конечно, а вот Егорка сошёлся с ними, невзирая на замечания Крысятникова, и узнал много чего неведомого об этих, по-своему интересных, людях… Если уж совсем честно, то нищая Вера, ютящаяся в крохотном углу разделённого властью на несколько квартир большого дома, являлась хозяйкой всего и вся во дворе, будучи дочкой и единственной наследницей настоятеля божьего храма, от коего остались за забором одни развалины. Когда новые хозяева жизни, убив священника, рушили церковь, юной Верочке с матушкой удалось спасти от святотатства много икон, церковной утвари, божьих книг и спрятать их до лучших времён в потаённом месте. Шли годы, мать умерла, а они, эти времена, всё не наступали и не наступали – Вера потихоньку спилась-опустилась, но, назло безбожникам, перенесла все иконы к себе в каморку и неистово молилась-жалилась на несправедливость заблудшего человечества… Со всей округи к ней начали приходить бабки, подкармливая несчастную и молясь вместе с ней. Однако вскоре по написанной Крысятниковым, куда следует, жалобе, якобы, от имени честного люда молельный дом прикрыли, а саму Веру засунули в психушку на год, откуда она вернулась как в воду опущенная, тихая, безучастная ко всему, и лишь при появлении Егорки оживлялась, кормила чем Бог послал, угощала леденцовыми петушками, что сама делала и за копейки продавала на Зелёном рынке. Через какое-то время привела в свою лачужку такого же нищего мужичонку-инвалида, подобранного ею на базаре, стали жить вместе… Дядя Коля тоже никогда и нигде не работал, был судим за тунеядство, по пьянке зимой потерял ногу, перебивался чем мог, но честно, как и подруга Вера: душа не позволяла скатиться на самое дно элементарного воровства – благо Зелёный луг выручал: в своё время там водилась всякого рода живность, годная в пищу, росло много полезных дикоросов – бывший охотник-натуралист ставил петли на зайцев, бредни на рыбу, собирал-сушил травы. В общем, с безнадёги не воровали, но и шибко не голодовали, довольствуясь всем, чем Бог посылает, не забывая о несчастных нищих, но не нищих духом и верой в божье к ним расположение.

Мама, Екатерина Ивановна, во дворе сошлась близко с соседкой по квартирной клетке тётей Зоей Аникеевой. У них были почти одинаковые судьбы, обе – дочери репрессированных «врагов народа», поэтому, невзирая на новые времена, боялись всего вольнодумного, коим часто грешил, подвыпив, Зоин муж Иван (Катя в душе волновалась, как бы её Филипп Иваныч, крыс архивный, ни настучал на него), однако это им не мешало, презрев окрики конвоя, выбегать на объездную дорогу, по которой везли с пристани в колонию прибывших зэков, и бросать им куски хлеба, печенье, завёрнутую в газетку заварку, стараясь попасть промеж железных прутьев решётки; обе вышли замуж не по большой любви, а из бабьего желания как-то устроить свою судьбу, частенько плакались на груди у друг друга на долюшку свою женскую, захмелев за бутылочкой междусобойного дешёвого вермута…

Вот такие соседи жили в самом начале благословенной улочки Романовки, не лучше, но и не хуже других в округе – до диких распрей, разборок, вражды, междоусобных войн не доходило, и ладно!..

Глава VI. Друзья-товарищи или «Снова неуловимые»

Детей по месту проживания Егора Валькова было больше, чем взрослых, в основном, пацаны его лет, что сразу же из разрозненных особей сплотились вокруг него, почувствовав в нём личность, способную повести за собой, да и командирские качества, полученные в лагере «Умка», пригодились. Местом ежевечерних сборов определили развалины старой церкви, в которой было всегда темно и жутко – нормальные люди старались обходить это осквернённое место. Под самым куполом расположился штаб, где обсуждались насущные мальчишеские проблемы, торжественно принимали в отряд желающих примкнуть к их движению, суть коего заключалась в следующем: решительно противостоять злу, опираясь на добрые поступки, при этом оставаться незамеченными, не пытаться стяжать на сим славу, что задирает нос и расслабляет характер! В заместители себе Вальков выбрал решительного парня сорвиголова Витьку Будко, не боящегося никого, даже сурового отца, бившего его по любому поводу смертным боем. С названием отряда пока повременили – кто-то предлагал назвать, как и любимый всеми фильм, «Неуловимые мстители», но они никому не мстят и нападать не собираются, разве что в исключительных случаях, да и просто повторяться под копирку не хотелось – жизнь сама дала имя, что стало ещё и паролем с отзывом при встрече.

Помочь бабуле с внучкой перейти дорогу, дедушке натаскать воды и т. д. – это приветствовалось, но верхом считалось совершённое добро с риском, если хотите, на грани жизни и смерти, и при всём этом не попасться в центр внимания, остаться неузнанным героем! В пример новобранцам Егор всегда ставил Витьку-заместителя, что как-то чудом в последний момент спас на перекрёстке из-под колёс несущегося без тормозов грузовика маленькую девчонку, схватив ту за шкирку, и её мать, оттолкнув своим боком в сторону – водитель тогда погиб под упавшим на кабину телеграфным столбом, а Витёк благородно исчез, воспользовавшись образовавшейся на дороге суматохой из милиции, скорой и зевак. Через день в городской газете появилась заметка с благодарностью и просьбой матери спасителю объявиться, чтобы народ смог узнать его имя и гордиться его подвигом! Вскоре, уже в республиканской газете, была опубликована целая статья под лихим названием «Снова неуловимые» о трёх мальчишках, умудрившихся до приезда пожарных проникнуть через окно пылающей квартиры на втором этаже и спасти почти задохнувшихся от едкого дыма и угара двух грудничков и их мать – только вот поблагодарить органам героев лично затруднительно ввиду сверхскромности последних, не пожелавших взвалить на себя бремя славы! Вот после этого-то пришла командиру идея именовать отряд «Снова неуловимые», где учитывались прежние пожелания, была новизна, да и вместо привычного приветствия друг друга подойдёт и как пароль симпатично: ты – «Снова…», в ответ обязательно должно прозвучать «…неуловимые», значит перед тобой свой брат-боец, которому можно доверять, а-то на лицо всех не упомнишь, так разросся их отряд за счёт даже центровых пацанов.

Многочисленность малолетних выручала в самых неожиданных случаях… Как-то на Вовочку Самодинского на подходе к школе напал какой-то бомжара в состоянии приступа белой горячки и принялся по-настоящему душить несчастного, посиневшего лицом до потери сознания! Егор, первым увидевший это изуверство в окно, свистнул своим, что озлобленным роем диких ос набросились на потерявшего разум мужичонку, отбили его жертву на последнем издыхании. Родители, особенно мама Татьяна Павловна, места не находили, томясь у дверей детской реанимации – слава Богу и Егорушке, всё обошлось! Спасённый удостоился второго Дня рождения, а спаситель – почётного приглашения на сей праздник победы жизни над смертью! С этого момента Вовочка тоже примкнул к отряду, хотя до случившегося мамуля не особо поощряла общение её чада с особями, не их поля ягодами, но в силу пресловутой интеллигентности прямо не запрещала – случай помог преодолеть заблуждения по поводу настоящей дружбы и социального неравенства… Мама Татьяна Павловна и папа Виктор Петрович стали ставить сыночке соседа Валькова в пример при каждом удобном случае!

Однако через год-полтора некоторые основополагающие отрядовские принципы претерпели изменения, причём по объективным причинам, что оказались выше мальчишеского максимализма… В одно прекрасное майское утро, когда уже особенно не хочется учиться, вездесущий Витька Будко решил прогулять уроки – бесцельно шляясь по весеннему вольному городу, набрёл на огромную демонстрационную доску «Их разыскивает милиция» возле горотдела внутренних дел. Фотографий разыскиваемых было много, но особенно выделялась одна с мерзкой запоминающейся рожей обидчика-насильника малолетних деток в фас и профиль. Витёк всегда близко к сердцу принимал всё, что касается беззащитных созданий, будь то люди-человеки или же любая мелкая тварь, природой обделённая умением постоять за себя – он вознамерился во что бы то ни стало наказать ускользающего до сих пор от возмездия преступника-педофила, тем более его последнее недавнее истязание и убийство первоклассницы совсем рядом с их местом проживания наделало много шума в городе и его окрестностях! Егор всецело поддержал инициативу, организовав несколько боевых групп по прочёсыванию городских кварталов с живою «приманкой» из числа мальцов отряда, за которыми на расстоянии постоянно следили бойцы захвата, вооружённые битами и цепями…

И вот, тактика ловли на живца в одно роковое туманное раннее воскресное утро сработала!!! На семилетнего двоюродного братика Витьки из-за гаражей неожиданно напал очень похожий на того с ориентировочного фото хлипкий мужичонка в надвинутой на лоб кепке и кургузой куртёнке с поднятым воротником и поволок жертву под панельный дом, на ходу стягивая с потерявшего от страха дар речи мальца штанишки… Егор, Витька и ещё пятеро бойцов кинулись следом за преступником, а двоих командир отрядил в находящийся совсем рядом опорный пункт милиции. Общими стремительными усилиями педофил был изобличён за своим преступным деянием – малыш не пострадал, а город вздохнул спокойно, освободившись от внедрившейся в общество заразы, благодаря, как было написано во вручённых в торжественной обстановке почётных грамотах, «умелым и решительным действиям юных помощников милиции…» Вот так, отвертеться, в хорошем смысле слова, на этот раз неуловимым не удалось – их фотографии в газетах увидели во всём городе! Витьку и Егора к тому же руководство внутренних дел представило к правительственным наградам после того, как к ним поступили заявления от родственников спасённых ими ранее жертв!!!

Чужая слава всегда застит завидущие глаза… Нашлись и такие, что с пеной у рта требовали прикрыть эту мальчишескую, ставшую явной, самодеятельность, их отряд, что, якобы, ничем не отличается от обычной банды малолетних преступников. Больше всех разорялись на эту тему некто Горохов, Золотов, Петров, мутные подростки-второгодники, промышлявшие на районе тёмными делишками, а слишком яркий свет добрых дел конкурентов высвечивал-выставлял в неприглядном виде их деяния. У Егора Валькова начались неприятности, правда и к чести последнего, с приятным, в конце концов, исходом, о чём вам поведает следующая глава…

Глава VII. Горохов, Золотов, Петров и другие неприятности с приятным исходом

С большой популярностью, к великому удивлению и сожалению, всегда большая морока: пока их отряд, верша добрые дела, уходил от известности, оставался в тени, завистников не было, но стоило попасться разок – и на тебе!..

С Санькой Гороховым, жившим в конце улицы Романовки, когда-то начинали вместе учиться, дружили, ходили друг к другу домой – с глаз завидущих дружба расстроилась вплоть до ухода из отряда, связался с ребятами старше его, промышлявшими отбиранием мелочи у малолеток в кинотеатрах, гоп-стопом пенсионерок, воровством с прилавков в магазинах. Попав под влияние уже дважды судимых переростков Золотова, Петрова, стал «работать по крупному»: участвовал в налётах на продсклады, угонах автомобилей, чуть не попался на квартирной краже у одного солидного чинуши, жившего на проспекте… Сомнительная слава романтика с большой дороги вскружила голову мальцу, почувствовавшего себя Робин Гудом, вершащим справедливость, а уголовные «шестёрки» из Золотова, Петрова всего-навсего использовали его на побегушках своих интересов. Саня Горохов совсем отбился от рук матери, забросил школу – мать от беспомощности прибегала даже до Валькова, чтобы тот на правах бывшего друга по-мальчишески повлиял на её сыночка, уже поставленного на учёт в детской комнате милиции… Но, как говорится, тому всё было как об стенку горох! Если где-то на районе случались квартирные кражи, уличные грабежи, Егор чувствовал, что они проходили не без участия Саньки – однако стучать куда следует считал для себя последним делом…

И вот сия катавасия коснулась и его, вернее, уважаемого соседа по двору Тарасова Ивана Андреича, что после обрушившейся известности на Валькова стал благосклоннее воспринимать соседского мальчонку, бескорыстно помогающего ему в уходе за автомобилем: при разборе двигателя показывал что есть что, доверял сборку некоторых узлов, обучал азам автодела и даже два раза доверял ученику-малолетке самому за рулём выехать со двора на трассу под завистливые взгляды девчонок и малышей – в дом к себе по-прежнему не приглашал, но при встрече здоровался как с равным.

И вот «пришла беда – отворяй ворота»! В одну из тёмных ночей августа, когда весь честной народ спал мертвецким сном, на квартиру профессора был совершён бандитский налёт! Отца семейства вместе с упавшей в обморок супругой связали и вынесли подчистую всё ценное, вплоть до сервизов и хрусталя, дефицитных продуктов! Набили этаким богатством до верха трейлер в Тарасовском гараже и на хозяйском «Москвиче» довольные бандюки убыли в неизвестном направлении. Они были уверены, что сработали чисто, без свидетелей, да, слава Богу, двое свидетелей нашлось… Один из них, Егор Вальков, выбежавший, как раз в этот момент, по нужде во двор. Звать кого-то, когда автомобиль с награбленным бесшумно выкатывал на малой скорости за ворота, уже поздно – смелый пацан на ходу сумел забраться в трейлер и спрятаться в вещах. Вторым очевидцем преступления, а точнее, очевидицей стала древняя бабка Лукерья, приехавшая в город к Поповым погостить, из-за бессонницы ей не спалось дома, сидела на завалинке, чуть-чуть закемарив под шум листьев тальника.

Понаехавшей во двор милиции, что вызвали сами Тарасовы, освободившись от пут, та поведала, дескать, видела троих в чёрном, садящихся в «Москвич», четвёртый, мальчонка, пробежавший мимо неё и заскочивший на ходу в прицеп, по описанию очень смахивал на Катиного сынка – кинулись к Крысятниковым, а Егорки-то нет: с вечера был – посреди ночи исчез!!! Соседи не могли поверить, как и убитая горем мать, что Егорушка чем-то связан с бандой, но сомнения оставались, тем более, украдено столько дорогих вещей! Народ только сейчас узнал, как богаты были хозяева личного авто Тарасовы: оказывается, они одними из первых в городе заимели телевизор, техническое чудо тех лет, и втихую смотрели его, никого не приглашая глянуть хотя бы одним глазиком, а какая супер-пупер радиола со стереомагнитофоном ублажала их слух и душу, не говоря уже о стильном шмотье, украшениях, посуде, коврах и деньгах в чулочке на чёрный день – вот кто-то и навёл, не мог не навести на такое Эльдорадо, а может быть, этим самым наводчиком и был Егорушка-голодранец, не выдержавший искушения от находящегося совсем рядом оазиса состоятельности и благополучия… Крысятников, не скрываясь, открыто придерживался этой версии, пока ничем не подкреплённой, однако сие не мешало ему грузить утомлённые разум и душу в одночасье обедневших Тарасовых, и склонял соседей к поддержке его «следственных способностей» на основе дедуктивного метода мышления.

Пока суть да дело, шайке грабителей удалось преспокойно выехать из города, укрылись в пригородном селе, въехав в неприметный двор у околицы. С радостным шумом и криком завалились в избу к ожидавшим их за накрытым столом подельникам – пили, ели, гуляли от души… Егорке из трейлера удалось разглядеть сквозь замутнённые окошки «воровской малины» и Горохова, и Золотова, и Петрова, ещё трое сидели спиной. Эх, сейчас самый момент незаметно выбраться и заскочить в кабину «Москвича», где бандюки опрометчиво на радостях оставили ключи зажигания, да мешала злобная псина на цепи, учуявшая совсем рядом чужака… Из-за поднятого ею лая пьяненький Санька Горохов дважды выходил на крыльцо, но, ничего подозрительного не заметив, убегал обратно в тепло, уют и веселье. Спасибо Господи, помогла обнаруженная среди награбленного хлама корзина с деликатесами – три больших колечка краковской колбаски заткнули пасть неугомонной собаченции, что, обожравшись от пуза, отключилась замертво от дел своих скорбных охранных!

Машину повезло завести сразу – и только Вальков собрался ударить по газам, как появившийся, словно из-под земли, всё тот же Горохов вцепился в ручку водительской двери… Резким ударом локтя в переносицу смельчаку удалось отбросить от «Москвича» гадёныша – автомобиль сорвался с места вместе с виляющим позади трейлером и был таков!!! В боковое зеркало весь вспотевший от напряжения Егор видел, как же метались по двору вмиг протрезвевшие бандиты, яростно круша всё, что попадалось под руку, из-за своего бессилия что-либо уже исправить…

На рассвете угнанный ночью москвичёнок с не доставшимся ворам ценным грузом въезжал в родной двор, где следователи заканчивали свою работу. Оторопь от завершившегося так быстро дела взяла всех!!! Допрошенный тут же герой всё до мелочей расставил по своим местам – ликованию матери и добрых соседей не было предела! Лишь один Крысятников тихонько улизнул с места общей радости к себе в каморку, почуяв себя лишним на этом празднике жизни и справедливости.

Уголовники Золотов, Петров и их приспешники в этот же день были арестованы и помещены в следственный изолятор. Лишь о Горохове Вальков не обмолвился следователям ни словом – друг всё-таки, хоть и бывший…

Глава VIII. Шалости-малости

При всей порой серьёзности совершаемых поступков Егор и его команда оставались детьми, позволявшими себе шалости, лишённые всякой логики и серьёзности, иногда доходило до глупостей, подвергавших их самих жизненной опасности, хотя когда ещё совершать оные как ни в детстве…

В городе, в котором они жили, несмотря на столичность, грандиозных событий проходило мало – всё обыденно, мелко и прозаично. И вот в сентябре, когда в школах только-только начались занятия, никаких тебе контрольных, диктантов, зачётов и ещё свежи летние воспоминания, на одно из воскресений наметили открытие масштабной выставки всяческих достижений в народном хозяйстве Республики: на территории краеведческого музея отстроили несколько огромных стационарных павильонов из стекла и бетона, соединённых между собой прозрачными переходами, почти как на знаменитой ВДНХ в Москве, и чего там только не было – просто глаза разбегаются от искушения потрогать, попробовать на вкус, тем более, что пускали всех и бесплатно!

«Неуловимые» по сигналу общего сбора привалили на торжественное перерезание красной ленточки всем своим табором, растворились в общей толпе, чтобы не привлекать к себе ненужного внимания взрослых, а особенно старушек-смотрительниц, коих на все залы всё равно не хватало. Основную массу полуголодных детей, конечно же, привлекли внимание выставки продовольственных товаров и детских игрушек, развлечений. Горками сложенные помидоры, огурчики, яблоки, груши, дыни, арбузы, аппетитные румяные булочки, пирожные, торты, редкий деликатес в коробках «Птичье молоко», неведомые доселе тонизирующие сладкие напитки с такими манящими этикетками вместо надоевшей всем «Крем-соды» вызывали обильное слюноотделение и животное желание отщипнуть тут же себе на добрую память крошку, кусочек от подобного изобилия, что от тебя всего лишь на расстоянии вытянутой руки, и от него не убудет, а прибудет ещё больше!..

Вот ребятки и разошлись, набивая всё, что можно и нельзя, съестным! Витьке Будко, первостатейному проныре, удалось даже пронести мимо охраны три бутылки импортной тонизированной газировки! Вот с игрушками дело обстояло сложнее: в этом павильоне неусыпно бдили аж четыре юрких старушки – но и на них нашлась проруха в лице обычно неповоротливого увальня Вовки Самодинского, который умудрился на своём животище, прикрытом болоньевым плащиком, умыкнуть две игры-головоломки и робота на батарейках! Радость, к великому разочарованию предприимчивых комбинаторов, была недолгой, так как при ближайшем рассмотрении и опробовании на зуб всё, добытое с таким риском, оказалось либо парафиновыми муляжами, либо искусно сделанной картонной имитацией, а нахваливаемый производителем тоник – вообще вода водой с краской!..

Ох, и дурят наш народ – даже здесь, в таком ответственном месте, ничего стоящего, но под Знаком качества!!! Уж лучше мы лишний раз смотаемся на Зелёный рынок, где есть чем поживиться и всё настоящее, без обману, на любой вкус и цвет! После визита оставшихся неуловимыми «Неуловимых» на многих, так сказать экспонатах, появились прозрачные защитные колпаки в целях защиты от разбазаривания всенародной собственности, принадлежащей всем, а не отдельным любителям приобщения ко всему, что не для них выставлено…

Героем ещё одной аферы стал единственный сынок высокопоставленного чиновника из отдела культуры Виталик Миляев, великий непризнанный в школе и дома химик-надомник, что откуда-то натаскал в штаб отряда всяких химикалиев с колбами и ретортами, в которых принялся готовить насыщенные растворы и химичить с ними, выращивая гранёные кристаллы разных привлекательных расцветок, кои после толкал за немалую денежку несведущим лохам, выдав оные за драгкаменья, в различных уважаемых общественных местах, где зачастую бдительность у большинства людей притупляется – потом долго прятался от справедливого возмездия честных приобретателей…

Витька Будко, раньше всех приобщившийся по семейным неблагополучным обстоятельствам к питию, курению и стрельбе из ружья по воробьям, делился наработанным с желающими в отряде познакомиться с запретными плодами из взрослой, такой манящей, жизни. На день рождения Вовке Самодинскому предки подарили самую настоящую надувную шестиместную лодку, на которой, само собой разумеется, актив команды, пользуясь последними тёплыми деньками бабьего лета, решил покорить неизведанные дали Зелёного луга с его множеством необитаемых островков, извилистых проток и рукавов от основного русла реки, куда планировалось в конце пути выйти для полноты впечатлений. И чтобы всё уж совсем выглядело по-взрослому, бесшабашный Витёк, помимо основного харча и воды, спёр у впавшего в очередной запой отца аж полбутылки чистейшего спирта, две пачки «Примы» и дробовик с несметным числом патронов (мало ли, вдруг какое-нибудь туземное племя нападёт – есть чем защищаться, спирт, конечно же, на крайний случай, для сугреву и растирания, а папиросы – народное средство для отпугивания всякой кусачей летающей твари, коей полно на островах – что ни говори, аргументы железобетонные, пришлось согласиться и взять эти нехорошие вещи на борт отходящего в автономное плавание судна… До обеда, интенсивно гребя вёслами, добрались до первых островов, где ни разу не были, где почти нетронутая природа внушала им ощущения первооткрывателей, за что обалдевший вместе со всеми Витька вдруг предложил пропустить по маленькой, убеждая всех, дескать, так полагается всем путешественникам, а иначе пути не будет. По незнанию, несчастную бутылку спиртяги разбавили до неузнаваемости вкуса аж полуведром воды, но зато никто не морщился и чувствовал себя заправским выпивохой! Ну, и вконец расслабившимся от вольного ветра и горячительного речникам-мореманам очень даже кстати пришлись уже закуренные Витярой папироски «Прима», что, полулёжа выпуская колечки дыма в небесную синь, рассуждал о пользе раннего познания неведомого пока им мира, ибо это всегда пригодится в жизни…

В заключении взрослого пикничка на одном из островков свободы и вседозволенности решили ещё и пострелять, да старый дробовик времён первой мировой войны из-за стёршегося от времени отбойника давал лишь осечки – тогда начали кидать в затухающий костёр патроны, отбегая по первоначалу в целях безопасности на приличное расстояние, однако жиденькие хлопки не производили должного эффекта… Кинули, не хоронясь, весь имеющийся боекомплект – и спасибо Господи, что порох отсырел, просто сгорев, а то крупная дробь изрешетила бы всех этих балбесов, потерявших страх и нюх от выпитого и выкуренного!!!

Достигнув русла разлившейся во всю величавую ширину реки, Витёк загорелся сплавиться до синеющих на горизонте сопок, но пришедший в себя командир Егор Вальков благоразумно дал команду на возвращение из-за надвигающихся сумерек – ближе к ночи они ступили на родимый берег, полные одних лишь приятных впечатлений от совершённого перехода… Правда, суматошные родители Вовочки, обыскавшиеся единственного сыночка, что побоялся поставить их в известность, конфисковали в наказание сделанный накануне ими подарок в пользу папы, который всегда говорит маме, куда и зачем отправляется!

Надо в школе попросить, чтоб в начавшемся учебном году их детишек побольше и основательно нагружали знаниями, взамен вольнодумных шалостей, сбивающих с пути истинного, но вот только без них и вспомнить-то будет нечего выросшему ребёнку… Вот так! А истина, как всегда, посередине.

Глава IX. На пути к знаниям

Школа… Для Егора Валькова она являла собой всё – он ходил туда с удовольствием, готов пропадать там днями! Не устраивали лишь порой неповоротливые ограниченные программы обучения да некоторые учителя-консерваторы, сами не высовывающие носа за их пределы и ученикам не дающие расширить свой кругозор: настырного до знаний ученика Валькова частенько осаживали на его «почему?» железобетонным по аргументации «потому!» либо просто отмахивались многообещающим «это входит в программу обучения следующего класса – на будущий год и задашь свой вопрос…». А Егор не хотел, теряя год, ждать – взялся себя самообразовывать: оставаясь после уроков, просиживал до позднего вечера в школьной библиотеке; если не хватало её запаса интересующих его книг, ходил в детскую городскую библиотеку, что находилась возле Зелёного рынка в бывшем некогда кафедральном соборе, иногда даже осенял своим появлением стены взрослых книгохранилищ вплоть до самого главного республиканского храма книги имени Пушкина…

В такие прекрасные мгновения общения с книгами, иногда старинными фолиантами, чувствовал себя с замиранием сердца кладоискателем знаний, спрятанных в тайниках прошлого!.. Поэтому очень удивлялся большинству своих одноклассников, которые отбывали уроки, будто повинность, и старались поскорее слинять домой, на улицу, на волю. А ведь настоящая свобода – в знаниях, что позволяют ощущать себя увереннее в жизни, не теряться в самых трудных ситуациях и даже, если только очень захотеть, обрести крылья!..

На некоторых уроках Егору доводилось откровенно скучать из-за нудного объяснения училкой нудным голосом давно уже пройденного им самостоятельно материала, отвлекаясь с безделья на непотребные на занятиях кунштюки, что, безобидные вначале, выливались иногда в серьёзные проступки с нанесением серьёзного материального ущерба. До сих пор кровь стынет в жилах от одного только упоминания, как он запулил сдуру на английском в негодяя Сеньку, сидевшего наискосок в соседнем ряду, фарфоровой чернильницей-непроливайкой за то, что тот расстрелял его из рогатки – но пущенный снаряд не попал на этот раз в цель, а, отскочив от парты, угодил в гулявшую меж рядов Мальвину Иванну, прямо на её белоснежнейший импортный костюмчик, и, не оправдывая названия, обильно окропил, к ужасу всех, ядовито-синим содержимым страшно взволнованную широкую грудь преподавателя – крику, шуму хватило на всю четверть, пока мать полностью не возместила ущерб! Но это были ещё цветочки – ягодки ждали впереди, вернее, целая ягодища, арбуз, упавший на бедовую Егорушкину головушку! В данном случае, в дело, страшно подумать, вмешалась большая политика! Всё из-за этого, Вовочки Самодинского, стукача, ещё другом назывался, и доброты Валькова, с широкого плеча одарившего товарища своими учебниками в хорошем состоянии после года использования, если не считать всего-навсего одной обыкновенной странички, правда, с портретом вождя мирового пролетариата, коего наши враги-злопыхатели причисляли к немецким шпионам, совершившим революцию на немецкие деньги, (а ведь это было недалеко от истины…) – совершенно не думая о последствиях, Егор придал образу из почёрпнутых им где-то сведений шпионский вид с обязательной чёрной повязкой на глазу и надвинутым на лоб котелком… Возмездие настигло несчастного тут же: на расширенном педсовете директриса в присутствии товарищей из горкома партии, самого обвиняемого и трясущейся матери, уже мысленно простившейся со своим чадом, метала громы и молнии, дойдя в своей обвинительной речи аж до измены Родине, настаивала на исключении из школы пускай и одарённого ученика-отличника, некогда гордости учебного заведения – в общем, детской кровью требовала смыть позор!!! Бедный-бедный Вальков в предынфарктном состоянии чуть на колени не упал перед ней, что-то лепеча о любви к родному краю и великому вождю, благодаря которому у него такое счастливое детство… К великому удивлению Егора все учителя, включая и, спасибо ей, англичанку, высказались за наказание, но без требуемых крайностей к малолетнему! В итоге, ограничились снятием фото отличника Валькова до конца учебного года с Доски почёта и испытательным сроком в шесть месяцев!

Отошедшая через три дня мать с великой амнистии, помимо уже возмещённых средств за испорченный костюм, достала где-то по блату через множество посредников для Мальвины Иванны кожаный импортный пиджачок, что очень подошёл к её ненашенским джинсам. Взятый на поруки Егорушка старался быть максимально незаметным, слился со всеми поступками и образом жизни; на отведённый ему срок вынужденно снял с себя, в пользу Витьки Будко, командирские полномочия в отряде неуловимых во избежание возможных недоразумений; дома беспрекословно выполнял все просьбы и указания матери, злорадствовавшего отчима и заодно сестры-малявки Марфы.

Но не бывает худа, как говорится, без этого самого добра! С перепугу наш герой, искупая свою вину, так взялся за учёбу, став в школе отличником из отличников, что умудрился взять сразу несколько призовых мест на трёх межшкольных олимпиадах, отчего завуч ещё до новогодних каникул вернула фотографию улыбающегося на ней Валькова на Доску почёта, на его место, что, слава Богу, никто не успел или не сумел занять.

В дни зимних каникул Егор превратился в завсегдатая новогодних утренников и библиотечных «Литературных ёлок», где всегда имели место быть конкурсы всезнаек с ценными призами, в основном, книгами, к каковым те тогда и относились. Дома мать, узрев вдруг на полке целый ряд появившихся новёхоньких книжек в подарочном издании, не на шутку опять встревожилась: да неужто её разнесчастное чадушко снова попало в какой-то переплёт – однако показанные обидевшимся было сыном дарственные надписи к ним развеяли страхи, сменившиеся другим подспудным материнским страхом: шибко умным не всегда везёт по жизни, ведь не зря в народе бают «много ума – много печали…», но будем всё же надеяться на исключения, без которых ни одни правила и законы не обходятся. Только в кого он, правда, такой башковитый – неужели в папаньку своего уродился, хоть какая-то с того нелюдя польза семье, и на том спасибо…

Глава X. На человеческих костях

Наконец-то, по весне и на окраинную Романовку пришло большое строительство. Власти города прельстил, видимо, огромный пустырь с горами нанесённого за десятилетия забвения песка – нет необходимости кого-то сносить, никому не надо взамен давать квартиры. Надо отметить, что вышеозначенная улочка имела одну градостроительную странность: дома стояли только на нечётной стороне – напротив отчего-то пустующее пространство с песчаными барханами, поросшими лебедой, чертополохом и прочей сорняковой растительностью. Пытались на этом пустыре как-то строиться приезжие Малышевы, Дураковы, Тупицыны, но, что интересно, никто не мог прижиться на той стороне: то крышу снесёт порывом ветра, то пожар спалит в мгновенье ока все постройки – в общем, какое-то гиблое нехорошее местечко… А объяснений сей мистике не находили, пока не начали рыть траншеи и вбивать сваи под будущие панельные пятиэтажки.

И вот тут-то началось! Оказывается, в прошлом веке, когда вместо жалких развалин ещё стоял огромный храм божий, поражающий всех приезжающих с обозами со стороны реки к торговым рядам Кружала своей величественной архитектурой, бьющей в глаза позолотой крестов и куполов, а в домах улицы Романовки под номером один находились архиерейские покои, пустырь был ни чем иным, как православным кладбищем!

Ковши экскаваторов вместе с землёй на свет божий, то тут, то там, начали выворачивать гробы с прахом и всем скарбом, захороненным по обычаям тех лет с усопшим! Зрелище, конечно же, архинеприятное: повсюду в траншеях, ямах черепа с жутким оскалом чёрно-жёлтых редких зубов и бездонным проникающим взглядом пустых глазниц, разрозненные кости скелетов, а в одном месте костлявая чья-то кисть торчала из песка и как бы угрожала живущим безбожникам своим пальчиком с мумифицированными остатками мягких тканей и ногтя на концевой фаланге, рядом валялись чашки, ложки, прялки и даже книги… «Неуловимые», переквалифицировавшись в юных археологов, после уроков стали пастись почти всем отрядом на затеянных властью раскопках, а заодно тестировать новеньких членов на смелость в борьбе с предрассудками. Труд самых настойчивых «чёрных копателей» из числа Егора и Витьки был вознаграждён по достоинству: в одной могилке они наткнулись на старинную плоскую железную коробочку из-под леденцов, перетянутую почти истлевшим шпагатом, в которой обнаружили аж двадцать серебряных николаевских рубликов и парочку георгиевских крестов, а сколько позолоченных столовых приборов поднято на поверхность – не перечесть! Как честные в поступках и чтящие память ушедших предков, ребята не присвоили себе почти ничего – найденное в течение каждодневных поисков на протяжении трёх недель передано в находящийся рядом краеведческий музей, что было принято с благодарностью в обмен на грамоты особо активным товарищам. Егор, не удержавшись, оставил себе на долгую память, как трепетный любитель книги, лишь один хорошо сохранившийся в сафьяновой обложке фолиант богословской энциклопедии конца XIX века издания, который приоткрыл ему совсем другой мир людей, давным-давно канувших в Лету, а какой певучий витиеватый язык – сказка, одним словом! О том, что мать реквизировала у него себе на серёжки два николаевских рубля, умолчал – ничего не поделаешь, ну, не вырывать же их с боем у неё – мать всё-таки!.. А серьги получились отменные и так были ей к лицу, что просто заглядеться можно!

В отличие от детского практического населения, взрослые близко к сердцу, болезненно восприняли святотатство над могилами. Несмотря что строительство давало шанс многим близ живущим переселиться из трущоб в благоустроенное жильё, некоторые люди выступили единым фронтом против поругания человеческой памяти – возглавил сие небезопасное движение, посмевшее оспорить действия властей, неожиданно для Егора, его отчим Филипп Иваныч Крысятников: он строчил дома вечерами при свете старенькой настольной лампы многочисленные петиции в защиту святого места, подкрепляя их архивными документами, а потом носился, как одержимый, собирая подписи живущих на районе – Егорка впервые даже зауважал его за эту смелость, на которую тот решился в память о родных, захороненных на дорогом его сердцу месте! И пускай мир безбожников, разрушающий храмы, перемалывающий судьбы людские, взял верх вкупе с городскими властями, вбухавшими в это место уже уйму денег, но отважный поступок-то остался, как пример, что и один человек способен возвысить свой голос в судьбоносные моменты над пассивным большинством, живущим сиюминутной выгодой!..

Жилой микрорайон на человеческих костях к очередному съезду партии был возведён. Квартиры заселили горожане, зажили в них своей жизнью, но ещё долго аукалось им осквернённая память внезапными порывами водопровода, канализации, один дом пошёл даже трещинами из-за просевшего фундамента… А однажды произошло событие, чуть было не поставившее крест на всех жильцах микрорайона, чего не случалось в этих местах никогда за всю историю освоенной территории!

Глава XI. ВсеЛенский Потоп

То, что каждый раз с весенним паводком Зелёный луг затапливался от края и до края, живущему рядом народу было не в диковинку, даже где-то красиво выходило – как будто стоишь на берегу разливанного моря, не хватает только для полной картины ощущений чаек, белеющих парусов яхт на горизонте и пальм над головой!

Но на этот раз произошло чрезвычайное происшествие – будто сама природа возмутилась деяниями грешных рук человеческих на святом для них месте! В ночь с воскресенья на понедельник, когда народ лёг почивать пораньше перед началом трудовой недели, мощные потоки большой весенней воды впервые за всю историю города перехлестнули асфальт объездной дороги и принялись стремительно затапливать новый жилой микрорайон и старенькие дворы с их низенькими домами, реально угрожая поглотить всю недвижимость вместе с ничего не ведающим спящим населением…

К утру волны уже плескались у окон первых этажей пятиэтажек, некоторые домики маячили резными коньками крыш, всюду плавали мусор, сорванные с петель ворота, калитки, заборные доски! Поднятый с постелей по тревоге народ в панике облепил окна, торчал на чердаках крыш – кто-то из предприимчивых, опережая действия властей, принялся за небольшую мзду срочно вывозить детей, женщин, стариков своими моторками до сухого места…

К удивлению многих, церковные развалины и двор Вальковых, находящиеся вроде бы на небольшом взгорке, вода пощадила, превратив намоленное святое местечко в спасительный островок, а иначе бы жильцов ждала участь многих с невосполнимым материальным уроном и душевными переживаниями за жизнь!

Дети есть дети. Вроде бы радоваться абсолютно нечему, а они испытывали восторг от моря-окияна под окнами, что отменил по уважительной причине занятия, переселил на чердаки, где жизнь куда интереснее, чем в надоевших домашних стенах, и, наконец, когда ещё можно вот так покататься по родимой улочке с ветерком на моторочке, как ни в пору случившейся стихии – фантастика да и только!!!

Обеспечив матушку, позволившую себе впервые взять отгул аж на целых два дня, питьевой водой и продуктами с ближайшего у водокачки незатопленного магазинчика, Егор с дядей Колей на лодочке через объездную дорогу рванули дедами Мазаями на Зелёный луг спасать живность, если таковая ещё осталась живой и взывает о помощи… Приплытие спасателей оказалось своевременным: тут и там на сучьях тальников, высоких пнях или пятачках суши, прижимаясь от страха и холода друг к другу, плотно сидели дрожащие зайцы, евражки, а в одном месте в общую массу несчастных даже затесалась облезлая лиса, думавшая в этот трагический миг не об охоте – о выживании: пережить суровую зиму и ни за что погибнуть весной, когда природа оживает и радуется жизни – это обидно, больно до невыносимости!!! Спасённые в лодке вели себя тихо, благодарно жуя брошенный им хлебушек. Юный в душе натуралист Егор во все глаза до рези вглядывался в представителей дикой фауны без картиночных прикрас и ретуши, объединённых одной общей бедой, мирных и милых, на время забывших жестокую борьбу между собой за существование – такие уникальные моменты не всякому выпадают в жизни! Правда, очень глубоко в душе мальчик боялся за охотничьи инстинкты дяди Коли, когда добыча вся в его распоряжении и покорно ждёт своей участи… Но, к чести взрослого человека и гражданина, в беде о наживе думать как-то не по-человечески, да и не по-звериному тоже! Доплыв до леска, что стоял на прочном сухом месте, Мазаи первыми выпустили быстроногих зайчиков, вторыми высадили евражек, юркнувших сразу же в норки соплеменников, а уж потом только – лисичку, дабы раньше времени не растревожить меж ними дикие повадки. Сделав святое благое дело, воротились к родным берегам, каждый к своим проблемам…

Этот случай ученик Вальков положит в основу сочинённого доклада о природе родного края на городской конференции, что будет замечен и отмечен к тому же небольшой денежной премией, с которой благодарный Егорушка отстегнёт дяде Коле целых три рубля за такой показательный жизненный урок доброты и милосердия к братьям нашим меньшим.

Разыгравшаяся стихия как стремительно пришла, так стремительно, через двое суток, и ушла. На заре тем, кто раньше всех встал, Бог дал возможность разжиться халявными дровами на зиму, а также кой-какими уплывшими от кого-то полезными вещами. Властям же города пришлось по-настоящему озаботиться строительством дамбы, ибо скупой и неповоротливый платит не дважды, а гораздо больше… Да и наглядно преподанный самой природой урок на ум пошёл: перед тем, как браться за большое дело, надо хорошо осмотреться и перекреститься, на всякий случай!

Глава XII. «С толстой сумкой на ремне…»

Летом, когда многие нормальные семьи отходят от дел повседневных и собираются на море или ещё куда-нибудь там подальше от родных надоевших мест, у мамы Егора в связи с нахождением целого ряда работников в отпусках начиналась большая работа в детских яслях, от которой она не отказывалась и с удовольствием бралась за неё, так как со скромной зарплатой супруга-архивиста их семейное благосостояние увеличилось ненамного, а тут такая подработка на одном месте и ходить за ней далеко не надо! Сводная сестра Марфа почти круглосуточно жила при маме на работе в тепле и сытости. Филипп Иваныч летними месяцами тоже пропадал в каких-то поездках по районам, кои солидно именовал научными экспедициями. Так что мальчик оставался совсем уж один-одинёшенек. Возможности отправить его в какой-нибудь завалящий пригородный лагерь у Екатерины Ивановны в целях экономии средств не было: она по документам числилась, вне зависимости от доходов, замужней женщиной, не матерью-одиночкой, поэтому рассчитывать на бесплатные путёвки не могла – а руководство школы, гороно уже не баловали отличника поощрениями, мол, организовывай свои каникулы сам, если сможешь и на сколько хватит фантазии… Но Егорушка шибко не унывал по этому поводу, ведь лето на дворе, когда весь мир становится домом, можно позволить себе сутки напролёт – белые дни, белые ночи – заниматься любимым им чтением книг, благо в библиотеках он на хорошем счету, как самый читающий посетитель, кстати, в отряде дела тоже найдутся, хоть там уже с полгода другой командир…

Дома готовить было некому – мать оставляла кое-какую мелочь, чтобы сынок смог пообедать в близлежащей рабочей столовой. Но отпускаемых средств хватало лишь на половину порции супа, макароны с подливкой, без котлеты, да на пустой чай – особо-то не разойдёшься, червячка на время заморить! И вот в один из полуголодных дней требовательный растущий организм сам подсказал его владельцу выход, чтоб все были сыты и довольны жизнью: пора начать по-взрослому работать – на свои кровные можно позволить себе не скромничать в желаниях, не глядеть с сосущим желудком, глотая слюну, на разнообразие меню в столовой, а брать то, чего желаешь, даже десерт!..

Но с его возрастом, без профессии на одном трудолюбии далеко не уедешь – может, попробовать себя на почте, где всегда нужны лишние руки, тем более соседка, подруга мамы, тётя Зоя Аникеева, ветеран почтового дела (с войны работает там), сама говорила как-то матери про это – её могут послушаться, несмотря на пресловутую статью о запрете детского труда… Всем этим взрослеющий не по годам, но по обстоятельствам сын поделился с матушкой, убедив, что и ей будет за него гораздо спокойнее, когда он занят конкретным делом, за которое к тому же и платят деньги, а не болтается где попало без присмотра.

Задача донести тоже самое до тёти Зои, возглавлявшей охрану труда в почтовом Управлении была из архитрудных – а как же кодекс о труде, что она по долгу службы обязана блюсти?.. Но после трёх уединённых вечеров с подругой Катей-Катериной за чашкой сближающего вермута сдалась и, выдав Егорушку за своего любимого племянника, пробила тому место в отделе доставки телеграмм!

Район обслуживания юному почтальону был знаком с детства, так что обошлось без потерянных дней вживания в должность. Работник из желания оправдать оказанное ему высокое доверие так рьяно взялся за работу, что поступавшие на почту телеграммы расщёлкивались им семечками, то бишь экспресс-методом доставки до адресата – их стало катастрофически не хватать! Тогда в целях загрузки излишне шебутного юного коллеги начальница Дина Григорьевна доверила ещё и разноску писем с газетами.

В ходе работы Вальков незамыленным молодым оком разглядел массу недостатков в организации этой вроде бы нехитрой специальности, о чём доложил руководству почтой, что поначалу задело его самолюбие, но выводы мальчика были настолько очевидными, что не принять их – грешить против истины! Прежде всего, это касалось нумерации домов. Одно дело, когда путаница естественно возникает в районах самостроя, где дома-домишки стоят как попало, там и сям – сам чёрт ногу сломит в поисках нужного адресата, но совсем другое дело с вроде бы центральными городскими улицами и многоквартирными зданиями, кои, ну, никак иголкой в стоге сена не назовёшь. К примеру, на одной такой имени прославленного революционера после дома № 28 почему-то сразу идёт № 32! А куда же, по-вашему, девалась пятиэтажная панелька № 30?! После часового настойчивого поиска архитектурная пропажа была обнаружена отчего-то в глубине одного двора на… нечётной стороне улицы – как говорится, логика здесь отдыхает!!!

Осознание того, что он дорвался до настоящего взрослого дела, работает, а не болтается от безделья малолеткой по улицам, укрепляло силы Егора, подвигало на производственные рекорды. Но иногда детская самоуверенность приводила к срывам – однажды он, всё-таки через себя доработав смену, еле-еле дошёл до дому, где свалился в постель без сознания… К утру, правда, оклемался. А причиной сему послужил его детский каприз, на дух не переносящий всякие там панамки – вот и схватил солнечный удар, что мог иметь и более серьёзные последствия!

За целое лето работы почтальоном Егор Вальков познакомился в домашних условиях со многими известными и даже очень знаменитыми людьми, с коими в обычной жизни встретиться ему никак не светило! Очень нравилось соединять поздравительными телеграммами на праздничных бланках близких друг с другом, разделённых огромными расстояниями и временем, радоваться вместе с ними! Но всегда с боязнью брался за доставку на частные адреса срочных депеш, что всегда таили смерть, безутешное горе, рыдания и сплошное расстройство от увиденного… Слава Богу, проницательная начальница заметила это и доставлять «срочку» поручала своим взрослым коллегам!

Профессия почтальона мирная, тихая, незаметная, но и в ней, как оказалось, есть место подвигу… Утро середины августа не предвещало ничего трагического – всё как обычно. Работника Валькова пристроили к старейшей работнице отделения связи бабушке Агаше помочь ей разнести большую в этот день почту, да и доставка пенсий в довесок ко всему на ней. Но старушка была ещё довольно-таки крепка и от давно заслуженного ею отдыха категорически отказывалась, черпая силы в работе и в общении с коллегами…

Беда постерегла их в одном из тёмных подъездов «хрущёвки», куда они зашли, почти ничего не видя с солнечного света. Подкарауливавший под лестницей грабитель, зная, что в этот день разносят пенсии, неожиданно напал на пожилую почтальоншу, не заметив идущего за ней юного помощника. Поваленная на бетонный пол бабуля хрипела, не в силах от потрясения кричать, звать на помощь, но сумку держала за широкий ремень мёртвой хваткой, ведь в ней пенсии стариков, очень ждущих её! Бандит, не ожидавший встретить сопротивление от древней старушенции, принялся душить ту за горло, лишая последних сил… Растерявшийся было Вальков скинул с плеча свою почтальонскую сумку и огрел ею по голове со всего маха напавшего, а потом ещё добавил для пущей убедительности и доходчивости обрезком валявшейся рядом, очень даже кстати, железной трубы, отчего тот на время отключился, клюнув хищным носом в пол, что дало обоим спасительную возможность поднять крик на весь подъезд, собрать людей – вызванная тут же милиция скрутила и заключила гада, находящегося, оказывается, уже год в розыске за совершённые им другие преступления, под стражу. Все остались живы, пенсии вовремя доставлены пенсионерам, корреспонденция не пострадала!

Конечно же, такой геройский поступок стал достоянием широкой общественности! На почте даже состоялось торжественное собрание по этому поводу, а как ликовали тётя Зоя Аникеева, рекомендовавшая такого славного работника, и бабушка Агаша, спасённая своим юным помощником от верной гибели! Егор Владимирович Вальков получил от руководства почтовой службы солидную денежную премию, а Управление внутренних дел обрадовало несказанно дорогущими именными мужскими наручными часами с календарём и мелодичным боем – а это уже непременный атрибут взрослого человека! В местной прессе на первых полосах появились статьи о юном герое мирной жизни под названием «С толстой сумкой на ремне…», которыми люди зачитывались, поздравляя со всех сторон раскрасневшуюся от удовольствия матушку Екатерину Ивановну с таким сыном…

После этого случая многие дети почувствовали себя взрослее, мечтая поскорее начать другую настоящую жизнь – посильная работа не должна быть под категорическим запретом для несовершеннолетних, пожелавших свои каникулы провести с пользой для себя и для общества! Так Егор, совершенно не думая в тот момент об этом, положил начало детскому трудовому движению, польза от которого для всех очевидна, как воспитательная, так и материальная…

Глава XIII. Болезнь матери, или смерть всегда рядом…

Заработанные за лето матерью и сыном деньги вместе с его большой премией позволили справить к осени обновы для всей семьи и даже купить, наконец-то, свой телевизор, а то во дворе у многих семей он уже был – надоело пялиться сиротками на чужие экраны, своё-то оно ближе, роднее и интереснее, к тому же модель поновей будет, показывает чётче и ярче! Только вот радоваться пришлось недолго…

В один из поздних вечеров мать, редко болевшая или переносившая всё на ногах, пришла с работы сама не своя: её трясло от озноба, бледные черты лица заострились, постоянно держалась за живот из-за тянущих болей – выпив аспирину, пыталась отлежаться с грелкой, но к ночи сдала совсем, начала бредить, не узнавая никого! Вызванная растерявшимся Крысятниковым тётя Зоя, только глянув, сразу же побежала за скорой, что срочно подхватила крайне тяжёлую больную на носилки и под сирену с мигалками помчала её в больницу экстренной медицинской помощи.

Обалдевший от всего Егор просидел на своей раскладушке почти до утра – ещё не до конца поняв случившееся, защемившим в груди вдруг сердечком ощутил, что произошло нечто ужасное, что он может, не дай Бог, лишиться самого дорогого в этой жизни…

Отчим был раздражён, потерян, всем своим видом подтверждая догадки мальчика. Одна лишь Марфа спала безмятежным сном ничего не ведающего ребёнка – её через день отец Филипп Иваныч сплавил, от греха и боли подальше, в район к родной сестре. Пасынок пусть обихаживает себя сам – чай, не медаль на шее…

В эти тревожные дни отчим всё больше пропадал на работе, в перерывах иногда бегал в больницу, где в реанимационном отделении после экстренно проведённой полостной операции по поводу распавшейся опухоли поджелудочной железы с массивным кровотечением и случившейся во время оной клинической смерти находилась Екатерина Ивановна Валькова, ещё молодая женщина, чьи шансы и прогноз на жизнь были весьма и весьма сомнительны ввиду критичности ситуации – как говорят в таких случаях, Бог даст – выживет, а нет – мы сделали всё возможное…

Дома на естественные вопросы пасынка к отчиму о здоровье матери натыкались или на полное неопределённости молчание, или тот начинал нести какую-то околесицу, в которую не поверит даже дитё несмышлёное. Егор Вальков, единственный сын своей единственной матушки, сам стал пробиваться в реанимацию с просьбой допустить его до родного человека, в каком бы состоянии он ни был! С третьей попытки ему удалось попасть на дежурство к одной, сочувствующей человеческому горю, медсестре с таким обнадёживающим именем и родным отчеством, Надежда Ивановна – она, пока врачи были заняты на наркозах в операционной, допустила мальчика в святая святых – реанимационный зал. От увиденного Егорушку пробил одновременно озноб с проливным потом: бледно-серое с ввалившимися чертами лицо матери без привычного румянца на щеках стало неузнаваемым, сознания не было, за неё дышал подключённый аппарат искусственного дыхания, всё тело, кожа да кости, опутано зондами, катетерами… Бедный мальчонка в наброшенном на плечи не по росту халате сел рядом на кровать, взял маму за почти невесомую прозрачную руку и стал шёпотом, еле сдерживая слёзы, разговаривать с ней, успокаивать, обнадёживать, буквально молиться на неё, вдруг вспомнив случайно подслушанный им во дворе разговор тёти Веры и тёти Зои…

Тогда его до глубины души поразили грубо-предательский тон вроде бы близкой подруги матери, не говорила, а будто гвозди вбивала словами в стоявшего за углом несчастного ребёнка, и совсем иной, обнадёживающий настрой пускай опустившейся, но не безразличной к чужой боли женщины!

– Слыхала, Вер, что с Катькой случилось…

– Да, Коля сказал… Муки-то какие сейчас принимает сердешная, не приведи Господь!

– Операцию ещё вчера сделали, но, скорей всего, помрёт – с таким диагнозом не выживают.

– Тьфу на тебя, Зоя! Ты чего каркаешь заранее! А ещё подругой её называешься! Лучше бы вон в церковь сходила, помолилась за здравие, свечку поставила – глядишь, Господь и услышит, отвратит беду… Катюше сейчас так поддержка любая нужна – я за неё сегодня всю ночь молилась…

– Каркай, Вер, не каркай, а от смерти не уйдёшь – она всегда рядом. Егорку жалко… Филька из-за Кати его терпит, а не станет её – сдаст тут же в детдом! Кому он нужен, чужой ребёнок…

Около двух часов просидел сын у постели матери, согревая теплом души и ладошками её руки-ледышки. Надежда Ивановна выполняла по листу дежурные назначения, меняла капельницы и тут же незаметно уходила, стараясь не мешать хрупкому общению двух родных людей. При расставании Егору почудилось, что мамочка как будто немного ожила, начала приоткрывать глаза, шевелить пальцами, да и медсестра отметила чёткую стабильность за всё это время параметров на мониторе следящей аппаратуры. Попросила подойти, раз такое дело, ещё – с врачами обещала всё уладить…

Так совместными усилиями персонала реанимации и сына, приходившего почти каждый день, больная Валькова потихоньку начала возвращаться к жизни! Через неделю её уже отключили за ненадобностью от аппаратуры, а затем, слава Богу, перевели в общее отделение для долечивания. На благодарности спасённой пациентки врачи-реаниматологи по-доброму шутейно отвечали, мол, больше благодари своего сына-экстрасенса, вовремя вмешавшегося в ход лечения, хотя, как знать, в их словах пусть мизерная, но доля истины всё-таки есть, ибо пути ко спасению во многом неисповедимы для нас, грешных…

Что касается смерти, то она, конечно, всегда рядом, как тень соседствует со светом, ночь – с днём. Лик её пугает и страшит, но и на неё есть божья управа и воля к жизни, против чего она устоять порой не в силах – и случаются, так называемые, чудеса, возвращения с того света… Два маленьких человечка на этой земле, Егор и его мама, являют собой яркий пример веры в лучшее, а рядом с такими людьми обретают веру и другие…

Возвращение с того света выздоровевшей Екатерины домой было встречено соседями ликованием! Как в старые добрые времена, решили это дело отметить – Тарасовы, памятуя, кому они обязаны чудесным возвращением экспроприированного у них богатства с мобильной роскошью на колёсах, предложили собраться у себя, в самой просторной во дворе квартире – чай, не май-месяц на улице, в тепле и уюте оно как-то сподручнее будет!

За лихо накрытым щедрым столом да под Аникеевский первачок праздник жизни не заставил себя долго ждать – веселились, гуляли от души! Тётя Зоя тостовала чаще всех, убеждая честной люд, как же она с самого начала во всё это «верила», ни на секунду «не сомневалась» в победе над смертью, при этом краснея, помимо своей воли, всё больше и больше – в итоге, наклюкалась до непотребного состояния и уснула на тарелке с салатом. Супруг Иван отнёс на плече уж очень обрадовавшуюся до бесчувствия супружницу домой, где уложил прямо в одежде спать.

А утром праздник, громом среди ясного неба, сменился скорбью: тётя Зоя, так и не придя в себя, во сне скончалась – вот такая смерть оказалась рядом: одна, имевшая 99,9 % шансов умереть, выжила, другая, ничем не болевшая, намерившая себе жизни на два века, вдохнула и не выдохнула, отошла так быстро, что никто с утреннего похмелья сразу и не поверил!..

На поминках Егор по секрету признался тёте Вере в случайно подслушанном им разговоре, на что та присоветовала не судить людей шибко уж строго: «Может быть, им самим от этого стыдно, вот и места не находят, мельтешат – больше внимания обращай на себя; а жизни и смерти бояться не надо – просто живи по душе или, чтоб вам, мирянам, было понятнее, по совести и тогда проживёшь столько, сколько Господь тебе определил по трудам твоим…

Глава XIV. По трудам – и честь!..

После такого волшебного выздоровления маменьки Егор Вальков чувствовал себя на подъёме сил и желаний вершить только «разумное, доброе, вечное…»! Махом пролетевший учебный год он заканчивал очень круглым отличником, по праву занимая своё место на Доске почёта «Ими гордится школа», поэтому на любимой им Первомайской демонстрации шёл в первых рядах сразу же за педколлективом и нестареющей директрисой Элеонорой Павловной. На площади Ленина снимающими парад телевизионными операторами Егорушка был выхвачен крупным планом из общей колонны и целых пятнадцать секунд его показывали потом по телеку в репортаже с места событий, радостного, кричавшего со всеми вместе «ура!» с широченной улыбкой до пунцовых ушей и руками, махавшими флажками на приветствия членов правительства Республики и огромного Ленина, под которым те стояли!!! Дело в том, что в те годы, даже если ты просто где-то мелькнул случайно на телеэкране, это сразу же становилось предметом живого обсуждения и зависти, по крайней мере, соседями и близкими. А тут аж целые пятнадцать секунд да во весь экран – прямо-таки новая телевизионная звезда! Взахлёб передавали при встрече друг другу, во что наш герой был одет, как себя вёл, чем всё это закончилось и т. д. и т. п. Спустя месяцы, когда заходил разговор по его душу, вспоминали со словами «А, это тот, которого по телеку показывали – помню, помню…»

Не прошло и двух с хвостиком недель, как Вальков снова замелькал в средствах массовой информации, но уже со страниц республиканской детской газеты «Будь готов!» И опять величественный Ленин с постамента приветствовал его при общем фотографировании отличников школ столицы! Вначале юркий Вальков затесался в самый центр первого ряда, но корреспондент из-за его серой телогрейки, накинутой поверх школьной формы, сместил беднягу вначале на самый край, а потом предложил снять эту хламиду вообще (видимо, фотокор считал, что отличников в ватных куртёнках не бывает…). Вот и получилось при публикации фото: все стояли-улыбались на ветру в верхней одежде, лишь один Егор салютовал читателям в школьном пиджачке с выбившимся красным галстуком и немного потёртых на коленках брючках на вырост…

Вальков хоть и был круглым отличником, то есть успевал по всем предметам, включая пение с физкультурой, но самой любимой была всё же физика с её опытами, чёткими законами и широким полем неизведанного для юных пытливых умов. Жаль, что сей предмет в школе вела из рук вон плохо Агнесса Арнольдовна, раздражительная старушка, не терпящая рядом умников, умнее её, преподававшая годами по одной и той же программе без желания привнести что-то новое. Так вот, наш герой стоял у неё костью в глотке, лежал бельмом на глазу – не раз она осаживала в присутствии всего класса рассуждающего ученика Валькова, правого, между прочим, в своих суждениях, унизительными «садись, умник!», «не тебе о Ньютоне своё мнение иметь…» или же «ты учи, что задано – не строй из себя светилу физических наук!» – ну не про неё это: учитель, воспитавший превзошедшего его ученика, и есть настоящий учитель!!! Слава Богу, через годик с небольшим мучений при школе открыли класс с углублённым изучением физики и математики, куда Егор с большим удовольствием и перевёлся: предметы вели в форме дискуссий-бесед преподаватели, фанаты своего дела, из местного госуниверситета; «инакомыслие» очень приветствовалось – простое механическое заучивание уроков – нет! Вот где разошлась жадная до знаний душа Валькова, что давно уже жила не по учебникам!!!

Ведущий специалист института физтехпроблем, профессор Сан Саныч, взявший под своё учёное крыло класс, сразу же отметил Вальковскую цепкую хватку в изучении предмета – даже доверил тому самому вести на радио постоянную детскую научную программу «За страницами ваших учебников», ведь это же здорово, когда с вами беседует на темы науки ваш же сверстник, а не взрослый дядька, пускай и какой-то там профессор!..

Егорушка поспевал всюду, вечерами помогал отчиму Филиппу Иванычу в разборе архивных дел, которые он кипами приносил домой и допоздна работал с ними, как говорится, в нерабочее время – всё это ради задуманной книги, мечты молодости, о наших и где-то его предках. Мать, простая практичная женщина, частенько бурчала на него из-за пустых, на её взгляд, трат на свет, бумагу, чернила, за кои ему зарплату не увеличивают – так какой смысл дышать ещё и дома архивными клопами… Но, когда тот по весне, весь сияющий медалью на солнце, принёс показать ещё пахнущие типографской краской новёхонькие сигнальные экземпляры своей книги «По следам наших предков», а к ним, главное, огромный гонорар, что ей не заработать и за год работы, стала говорить обратное, хвалить своего писателя, как и своего малолетнего учёного, на каждом шагу!..

И всё же за сына душа болела больше. Екатерина Ивановна уже привыкла периодически слышать голос Егорушки по приёмнику, видеть родной образ по телевизору, читать о нём или его заметки в газетах… Это, конечно, радовало, но в глубине души и тревожило: а вдруг, не приведи Господи, брякнет по неосторожности чего-нибудь, а власти-то услышат, донесут в органы и – пиши пропало – ведь всё же на людях, волнение и прочее, а он – ребёнок ещё несмышлёный, хоть и шибко умный… И однажды предчувствия её не обманули!

В маленький окраинный двор Романовки заехала огромная чёрная министерская «Волга», что, казалось, заполнила собой всё пространство, не предназначенное для заезда таких представительских авто. Из салона, обитого жёлтым плюшем, вылез солидный, явно высокопоставленный, чиновник, что сходу начал расспрашивать мигом построившихся перед ним соседей о мальчике Егоре Валькове, проживающем, по его сведениям, в этом дворе – все сразу же указали на окошки искомой квартиры. Большой человек, давненько не посещавший такие убогие жилища, в полусогнутом состоянии вошёл внутрь. Первым подал холёную руку с дорогим перстнем и ухоженными ногтями вытянувшемуся перед ним во весь свой маленький рост Филиппу Иванычу, сказав тому, дескать наслышан о нём, как об авторе недавно вышедшей интересной книги о предках, и было бы правильно продолжить работу в этом направлении, не останавливаясь на достигнутом – не дослушав зардевшегося Крысятникова с его «будем стараться…», перешёл к Екатерине Ивановне, извиняясь, что, якобы, не имел чести быть с нею знакомым, но рад познакомиться с матерью сына Егора, ради которого он и заявился в их халупу…

От этих слов у женщины всё буквально запеклось внутри от животного страха, нависшего над её сыночкой, несчастной кровиночкой, так нелепо попавшим в лапы органов за неосторожное, как пить дать, слово: хоть приехавший чиновник и не представился, она узнала его – это он, Хватов Павел Лаврентьевич, тогда молоденький офицер госбезопасности, допрашивал её, ещё девочку-подростка, за какие-то там украденные колоски! Мать с отцом после этих допросов она уже не видела… Всё те же серые, леденящие душу, глаза следователя запомнила на всю жизнь! Поэтому вместо того, чтобы во всей красе представить нежданному высокому гостю свою материнскую гордость, она заслонила трепещущим телом бедное чадо, которого сейчас может в одночасье лишиться, как навсегда лишилась в то грозное время родителей!!!

Чинуша, не понявший неуместного порыва, властной рукой молча отстранил женщину и, широко улыбаясь Егору, приветливо с ним заговорил: «Ну, здравствуй, дорогой ты мой человечек! Вот мы, наконец-то, и встретились… Помнишь лагерь «Умка» и Стёпушку, сыночка моего разъединственного, которого ты спас в походе от верной гибели – он долго не сознавался мне, что чуть не утоп в болоте по своей собственной неосторожности (не хотел расстраивать отца). Слава Богу, рядом оказался ты, Егорушка!!! Я умею быть благодарным и за наследника ничего не пожалею… Квартирка у вас не ахти, но это дело поправимо: четверо членов семьи, дети разнополые (откуда он всё знает – ах, да, это мы ничего о своих «слугах народа» не знаем, а они про нас, «хозяев», знают всё) – трёхкомнатное вам надо жильё, не меньше. Хибара эта всё равно скоро пойдёт под снос – так вы будете как бы первыми переселенцами из окраины в новостройку прямо на проспекте Ленина. Ордер я организую. Одно требование – на эту тему ни с кем не распространяться! Вижу, люди вы понятливые. Сына своего благодарите! Провожать не надо. Да, чуть не забыл, наша семья имеет честь пригласить ваше семейство в гости – машину я пришлю…» – на сим чиновник, так официально и не представившись, удалился, оставив Крысятниковых-Вальковых в противоречивом состоянии: то ли радоваться от неожиданно свалившегося на головы счастья, то ли плакать от миновавшей опять же их головы беды, что для Екатерины Ивановны, вспотевшей от макушки до пят, была так близка и осязаема…

Через два месяца они переехали в новую высотку в самом центре столицы, оставив весь свой жалкий скарб, как и прошлую бедную жизнь, в старой квартире номер четыре по улице Романовка, 1! Соответствующую роскошным апартаментам обстановку купили опять же через своего нового влиятельного знакомого на гонорар хозяина семьи. В гости, как им было велено, тоже сходили, но без Екатерины Ивановны, что категорически почему-то отказалась, сославшись на, якобы, ужасное самочувствие после перенесённой тяжёлой болезни.

Глава XV. ЧП городского масштаба

После переезда родная школа стала гораздо ближе – всего 6–7 минут ходьбы и ты в этом милом двухэтажном немного массивном храме науки, похожем больше на старую крепость, надёжно укрывавшую от всяких бурь и невзгод.

Их физико-математический класс вместе с физической лабораторией находились на первом этаже торца здания. Учеников было ровно двадцать: десять мальчишек и соответственно десять девчонок – две трети перевелись, ради любимых наук, из разных школ города. Классная руководительница Валентина Ивановна с самого начала занятий рассадила лично всех не абы да кабы, но строго по принципу «мальчик-девочка», дабы сплотить сразу весь класс, не допуская групповщины, хотя бы по половому признаку. Нашему Егору повезло: он сидел за партой у широкого окна с Людой Семенец, что понравилась ему аж с первого сентября своими выразительными карими глазами под ржаной неунывающей чёлкой, умением слушать и искренне удивляться услышанному, да и пирожки её мамы, коими Людочка частенько угощала соседа по парте, очень пришлись по вкусу…

В общем, всё в классе устраивало – учись и радуйся жизни, новым одноклассникам, что через урок по-взрослому любили проводить перемены, то бишь перекуривали это дело под школьным зданием, прямо под своим же классом. Егор, чтобы быть завсегда с народом и не отрываться от коллектива, тоже лазил туда, но не курил, надышавшись этим ещё в детстве под незабываемым руководством Витьки, дай Бог ему здоровья, Будко, а просто сидел за компанию, оглядывая намётанным взглядом уже почти физика свайные конструкции… И вот в чём заключалась заковыка: с одной стороны, не хорошо поощрять вредные привычки в таком юном возрасте, с другой стороны, именно сие пагубное занятие, перекуры по-взрослому, спасло, можно сказать, в прямом смысле слова, эти молодые жизни и дорогостоящее оборудование их любимой лаборатории! Но обо всём по порядку…

Этот судьбоносный день начался обычно. После второго урока, как всегда, пошли курить. Новое всё-таки было: Паша Мишин угостил всех неведомыми доселе сигаретами «Мальборо», целый блок которых привёз старший брат с загранпоездки – даже Егор не удержался и нарушил своё давнее табу… И тут сквозь рассеявшийся сладковатый дымок он с пугающей горечью во рту заметил на вчера ещё целых несущих балках и сваях паутины трещин с обнажившейся кое-где арматурой! К обеду они распространились на всю площадь их класса и даже вылезли на наружную стену! Не дождавшись своих беззаботных дружков, Вальков рванул к готовившемуся к уроку Сан Санычу, мнение которого будет решающим…

Вместо начала занятия учитель и бдительный ученик, не привлекая пока общего внимания, тихонько спустились под здание – с первого же взгляда профессионалу свайного строительства стало понятно, что это уже не проблема, а проблемища, ужас, что в любой момент может дать о себе знать!!!

Весь класс вместо академического урока занялся практическим решением возникшей ситуации с целью минимизировать возможные потери – началась экстренная эвакуация в коридор оборудования физической лаборатории. Находившейся над ними в пионерской комнате старшей пионервожатой Галине Анисимовне тоже было предложено присоединиться к принимаемым мерам – поседевшая на своей работе главная пионерша с юным самоуверенным задором провизжала в ответ о неуместном паникёрстве и самоуправстве пришлых, без году неделя, преподавателей в её школе, которая стояла и будет стоять независимо от мнения всяких там фантазёров!.. Вместо срочного спасения знамён, горнов, барабанов и прочей пионерской атрибутики побежала до директрисы, заранее подпустив на глаза и голос горючую слезу.

Элеонора Павловна со свитой завучей зашумела на весь коридор: «Александр Александрович! Вы что себе позволяете?! Для вас что закон не писан?! Мало того, что сорвали урок, так ещё школьное имущество трогаете, не вами поставленное!!!» Сан Саныч, не переставая спасать дорогое оборудование, спокойно, но твёрдо заметил: «Всё, Элеонора Павловна, согласно закону физики, который мне не отменить, и вам не советую! Счёт уже идёт на часы! Я послал за спецами – они доходчивей вам объяснят…»

Детей эвакуировали, отменив все занятия по школе, аварийный угол оцепили нарядами милиции, подогнали пожарные машины, поливалки. Специалисты запрогнозировали жизнь уставшей конструкции, как минимум, в два-три дня. Но неожиданно для всех ещё до вечера несчастный торец здания с крыши до основания со страшным грохотом обвалился, подняв гигантское облако кирпичной пыли до неба, видимое со всех уголков города! Никто, благодаря наблюдательной бдительности Валькова, не пострадал, материальный урон обошёлся администрации малой кровью – всё самое дорогое и ценное спасено и надёжно укрыто в безопасном месте, если не считать двух древних барабанов и почерневшего от времени горна, на котором ещё трубил когда-то первый пионер школы…

Здание очень серьёзно обследовали со всех сторон – слава Богу, всё оказалось в порядке, лишь в злосчастном углу обнаружена промоина в вечной мерзлоте, повлекшая такое скорое проседание грунта после затянувшихся осенних дождей. Это ЧП прямо под боком городских властей мозолило им глаза, лишало сна и покоя непотребно расхристанным видом одной из самых лучших школ столицы, поэтому все силы были брошены на восстановление прежнего облика учебного заведения – строители и отделочники из разных СМУ, работая аврально в три смены, уже к ноябрьским праздникам завершили работы!

Ничто не напоминало о недавнем обрушении. Окна школы вновь озарились светом знаний – учебный процесс вошёл в своё обычное русло…

Глава XVI. На французской стороне или страсти по наследному принцу и не только…

По итогам нескольких заочных олимпиад по физике и очной в Москве наш Егор Вальков заслужил путёвку на международный физический турнир в составе команды своей страны, проведение которого намечено на октябрь-месяц и не где-нибудь, а в самом, даже подумать страшно, сказочно далёком и манящем Париже!!!

В школе и семье все, естественно, обомлели, не в силах принять эту сногсшибательную весть за правду, но красочное приглашение, написанное сразу на трёх международных языках, от оргкомитета турнира на имя mister Egor Valkoff заставило поверить в случившееся!..

Что тут началось!!! Прежде всего, обалдел сам виновник переполоха, никогда за всю свою жизнь не выезжавший за пределы родного края – и вот на тебе, сразу на другой конец планеты, в неведомую столицу неведомой Франции, которую, как говорят сведущие люди, достаточно один раз увидеть и можно спокойно умереть с удовлетворённым чувством, что не зря жил на этом белом свете!!! Из Вальковского окружения никто никогда не удостаивался поездки в капстрану, но все советовали напропалую знатоками их нравов и обычаев, особенно старалась, распустив павлиньи начальственные пёрышки, директриса Элеонора Павловна, говорившая много о Родине, которую он, ученик её школы, будет представлять за рубежом, и, если у него, не дай Бог, что-нибудь получится, не забыл поблагодарить тех, кому обязан успехом, при этом всем своим директорским видом акцентировала внимание на себе…

Провожать юного представителя нашей науки на международной арене в столичный аэропорт заявилась целая делегация из минобраза, горсовета, школьного руководства, не считая родных и маленькой толпы соседей по старому двору, очень гордящихся, что жили когда-то рядом с таким учёным человеком, пришёл также сведущий в делах всего и вся Павел Лаврентьевич с вытянувшимся под два метра сыном Степаном, покоробив своим появлением маму Егора, Екатерину Ивановну – она демонстративно отошла в сторону, когда тот приблизился к её чаду с напутственными словами…

– Доброй дороги тебе, Егорушка! Смотри там – за нас всех выступаешь! А это тебе на карманные расходы (и сунул ему в руку не по-нашенски хрустящую инвалюту) – бери, бери, не каждый день туда ездишь… Купи что-нибудь стоящее себе, своим, мать порадуй.

– Мне, Павел Лаврентьевич, как-то неудобно: вы и так много для нас сделали – спасибо, конечно, я буду стараться…

– Благодарить меня, Егор, не надо – я ж не просто так… О будущем уже надо думать. Совсем скоро Стёпушка и ты школу закончите. Тебе с твоей головой не резон будет здесь поступать – только в Москву! Я своего тоже хочу туда пристроить… Поможешь ему, если что – вдвоём-то, как никак, веселее поступать будет. По рукам что ль…

Егор пожал огромную холодную ладонь высокого благодетеля и, в последний раз распрощавшись со всеми, с чуть было не опоздавшим наставником Сан Санычем, побежал на посадку.

На автобусной остановке у здания аэровокзала персональное авто Хватова затормозило, чтобы подвезти застывшую на ветру Екатерину Ивановну до дому, на что та, не в силах совладать с собою, просто отвернулась… Хозяин был вынужден выйти из салона за объяснениями.

– Чем это я вас прогневил, Екатерина Ивановна? Неужели тем, что пришёл вместе с сыном, который, кстати, дружит с вашим, проводить, поддержать добрым словом перед дальней дорогой?..

– Дело совсем не в этом… Причина настолько давняя – вам уже и не вспомнить, а я вот не могу забыть ту девочку-подростка, допрошенную вами и лишённую после отца с матерью! Извиняюсь за прямоту, но иначе не могу, не хочу притворяться… Прощайте – мой автобус!

– Ну, нет уж! Теперь выслушайте меня вы, раз таким образом отвечаете на предобрейшее… Времена тогда были совсем иные – и вы бы на моём месте исполняли то, что приказано, без всяких там рассуждений, тем более, я давал присягу трудовому народу бороться с врагами власти, в каком бы обличье те ни были! К слову, после моего допроса вас отпустили. К вашим родителям я лично никакого отношения не имел – решение принимали люди, гораздо выше меня по званию и должности, так что вины моей перед вами нет, как и крови безвинно осужденных, пусть это вам, может, и покажется странным, но в НКВД было много офицеров, честно исполнявших долг и на фронте, и в тылу!..

Переубеждать вас не собираюсь, хотя такие, как вы, всегда будете зависеть от нас, потому что мы – власть, хорошая ли, плохая, сие рассудит только время! Приезжать к вашему сыну, знакомиться с вами меня тоже никто не заставлял – я просто не люблю быть в долгу, тем более, перед вашим таким замечательным сыном…

Убедил ли Павел Лаврентьевич Екатерину Ивановну или нет, но на последних его словах она, опустив глаза, села в остановленную, ради неё, машину и поехала в город, уже зажёгший вечерние огни, в целом море которых горят и её светлячки в родных окнах на седьмом этаже счастья…

Всего этого, и слава Богу, не слышал наш Егор, впервые в своей жизни взлетевший так высоко, за облака, где такая космическая красота и бесконечные дали, – аж дух захватило! – поэтому шестичасовой перелёт до Москвы ему показался мгновением! После посадки был встречен официальным представителем делегации, отвезён для отдыха перед зарубежным полётом в гостиницу «Ленинградская», что помещалась в величественной сталинской высотке – там, в фойе, все четыре участника команды, Андрей из Москвы, Вениамин из Новосибирска, Анна из Хабаровска и Егор, встретились, получили на руки загранпаспорта, визы и прочие документы, удостоверяющие право участия в турнире, с красочно оформленным личным бейджем, являющимся ещё и пропуском в места проведения соревнования. Между прочим, ставки на нём были для каждого будущего выпускника высоки: в случае вхождения команды в финальную тройку призёров, помимо солидной денежной выплаты из призового фонда, счастливчики поощрялись именным приглашением без вступительных экзаменов в любой, по их выбору, ведущий профильный институт своей страны – так что, есть за что побороться и себя показать с самой лучшей стороны; честь Родины, естественно, на первом месте!

И вот через двое суток снова аэропорт, но уже международный – как будто оказались в другом измерении времени, ступили на другую планету: почти стерильная чистота везде, и в туалетах прежде всего, обходительность, улыбки вышколенного персонала, носильщики готовы носить твою кладь за тобой куда угодно, а эти неземные для обычного уха волшебные слова любезного приглашения «Просим уважаемых пассажиров пройти на посадку рейса «Москва-Париж»!..

Огромный «Боинг» AirFrance мягко коснулся полосы в Парижском аэропорту Орли в строго указанное время. Делегацию русских школьников поселили в отеле «Girando» на одноимённой улочке у подножия знаменитого Монмартра. Первые впечатления никогда прежде не бывавших за рубежом подростков, во все глаза и на все стороны глядевших на чудо земной цивилизации Париж, были весьма и весьма противоречивы, от восторга взахлёб до где-то растерянности и уныния: после шикарных аэропорта, идеальных автодорог столицы мира сами предместья Парижа, где начались пробки и их микроавтобус «Мерседес», сбросив лихую скорость, полз в общем потоке, выглядели удручающе, если не ужасно: грязные люди, грязные кривые улочки, дома, даже воздух, казалось, пропитан грязью – и вдруг, как в сказке, по мановению волшебной палочки всё изменилось: Париж превратился в Париж, центр европейской цивилизации, во всём лоск, изыск и утончённость!..

В этот же вечер нашу команду свозили на место будущих международных научных баталий – в знаменитый Парижский университет Сорбонна, что на левом берегу Сены. О, это целый город в городе, состоящий из нескольких университетов и институтов – под физический турнир отвели Университет имени Рене Декарта, что всем нашим будущим студентам понравился, прежде всего, учебным процессом, максимально приближённым к средневековым традициям: большую часть своего времени уделяют штудированию первоисточников, либо проводят в лабораториях – основной акцент на самостоятельной работе, никто не стоит над твоей душой надсмотрщиком, успешная учёба зависит только от тебя, от твоего сознания, что с первых дней полезно для организации самого себя!

Помериться физической силой интеллекта в Париж съехалось более 60 команд со всего света. Два дня бились за выход в финальную четвёрку турнира… Наша слаженная сборная легко одолела планку, набрав гораздо больше положенных для финалистов баллов! Собранному, как никогда, Егору больше всего понравилось работать в паре с Аней, с которой они думали почти в унисон, читая мысли друг друга по неуловимым для посторонних глаз жестам, мимике, даже дыханию: в чём терялся один, поправляла другая, и наоборот – что ни говори, игра ума на высшем уровне!!!

Понятное дело, за всё время турнира ребятам было не до окружавших со всех сторон Парижских красот. Они отстранённо наблюдали мелькающие панорамы большого города в окошках мчавшегося на очередной день соревнований микроавтобуса – это ж вам физика, наука сурьёзная, а не литература там какая-то!..

Если в предварительную фазу всем участникам команд предлагались вопросы из общей физики, то финал шёл по разделам прикладной физики: внутри каждой сборной сами решали, кому какая тема будет по силам, на неё и заявляли одного своего представителя – Андрею досталась теоретическая физика, Вениамину – экспериментальная физика, Анне – физика твёрдого тела, Егору – геофизика. В ночь перед финалом почти всем долго не спалось: штудировали доставшийся предмет, до автоматизма шлифовали домашние заготовки, чтобы утром специалистом экстракласса ринуться в последний, решающий всё, бой…

Ровно в девять часов утра все финалисты из Китая, Франции, США и нашей сборной прибыли к главному корпусу Университета имени Рене Декарта, прошли по красной дорожке сквозь строй из государственных флагов, корреспондентов, представителей делегаций, организаторов турнира в свои, предназначенные только им, залы. Финал начался!

На решение, оформление работ отводилось пять часов, а после двухчасового обеда и отдыха торжественное подведение итогов физического турнира такого высокого ранга. Егор благодарил Бога за выпавшее ему задание и дорогого Сан Саныча за тут же всплывшие в голове его лекции по геофизическим проблемам далёкого отсюда Севера! Закончив раньше всех, даже где-то загрустил по завершающемуся празднику любимой науки… В ожидании своих, прогулялся по аллеям университетского парка, посидел на одной лужайке со студентами этого заведения, в которое даже и не мечтал попасть, но в жизни, оказывается, тоже есть место сказке…

В главном историческом зале библиотеки зажгли все люстры, все кресла, проходы заняты по случаю церемонии закрытия торжества науки, интеллекта и молодости. Гимн Сорбонны открыл учёное заседание по подведению итогов международного физического турнира, что по силе и представительству команд был гораздо значительнее прошлых – тем весомее места, занятые в ходе бескомпромиссной честной борьбы за главные призы! Все светила мирового авторитетного жюри единогласно отметили успех нашей сборной школьников, доселе никогда не входившую в желанную тройку, а тут вдруг второе общекомандное место – впереди только несомненный фаворит, многократный победитель – сборная Китая, за нами на третьем – Франция, на четвёртом – США! Такой наш общий итог сложился из личных достижений каждого члена команды: Егор в «личке» уверенно поднялся на первое место, завоевав увесистую золотую медаль, Аня – на втором с серебром, Андрей – на третьем, тоже почётном, бронзовом месте, Вениамин стал лауреатом, что среди около 300 участников бесспорно является престижным!

Общий командный успех, по идее, должен ещё больше сплотить ребят, да зависть, к сожалению, всегда рядом: личное достижение какой-то девчонки Аньки, а особенно Егора затмили кое-кому глаза и разум, ибо те же Егор с Анечкой позволили этим кое-кому завоевать большое серебро турнира – не исключено, что их задело ещё и то, дескать, какие-то там с окраины страны в фаворитах, а мы, центровые, у них в пристяжных. Ну, да Бог таким судья любителям нагонять тучи на безоблачный день, первый свободный, кстати, насыщенный культурной программой, а то за баталиями и с Парижем толком не познакомились…

Егорушка с Анечкой шли рука об руку вдоль набережной Сены, искренне радуясь любому встречному французу, речным трамвайчикам с орущей оравой туристов со всего света, историческим мостам и, конечно же, вожделенной Эйфелевой башне, видимой со всех сторон… На некотором удалении тащились Андреич с Веником, явно не разделяя настроение коллег по команде – они бы с превеликим удовольствием освободили их от своего присутствия, да вот «товарищи в штатском», сопровождавшие ребятишек с самой Москвы всегда и повсюду, по инструкции не давали сделать это. Вальков очень хорошо запомнил слова всё того же Павла Лаврентьевича, сказанные ему лично по дружбе и большому секрету о возможных проблемах в будущей карьере и жизни после возвращения на Родину у тех, кто, ошалев от не нашего воздуха свободы, позволит себе лишнее даже в мелочах, ибо прямо в лицо могут и не сказать, но в отчётах, куда следует, на каждого обязательно напишут по-полной, а по сему Егор старался держать руку понравившейся спутницы как-то по-дружески, дабы не давать повода для подозрений Бог знает в чём… На командного аутсайдера Венечку уже, как пить дать, накатали в деле о его наклонности к пиву и просмотру в номере непотребных в его возрасте эротических каналов по телеку вместо усиленной подготовки к финалу международного турнира…

Но обо всём все сразу же забыли, увидев густой чёрный зловещий дым, идущий клубами из тоннеля Альма, и выбегающих оттуда в панике обгоревших людей!!! Не раздумывая ни секунды, Егор бросился навстречу неведомой опасности, презрев одёргивавшие крики сопровождающих и заполошный визг обезумевшей Анны!

За те, решившие всё, мгновения, когда он наобум рванул к месту катастрофы, тысячу раз материл себя за порыв, но точка возврата пройдена: сейчас, спасая, если удастся, других, он спасётся сам, да и не бежать же обратно, якобы, я передумал и глядеть на злорадные ухмылки Андрюхи с Венькой – только вперёд юный максимализм гнал нашего пассионария, а там будь что будет!!! Пока всё окончательно не заволокло дымовой завесой, цепким взглядом успел разглядеть роскошный кадиллак в огне, врезавшийся с его стороны по «встречке» в бензовоз, тоже запылавший жутким пламенем, что почти подмял под себя легковое авто, из которого Егору удалось чудом извлечь через заднее выбитое окно стонущего мужика в какой-то коричневой сутане и затащить его, благо тот оказался для подростка не таким тяжёлым, в высокую кабину тягача с цистерной, что грозила рвануть в любую секунду и разнести всё вокруг к чёртовой матери, ибо языки пожара уже добрались и до неё – ударив по газам, двинул пылавшую факелом махину к выходу, таща за собой жалкие останки бывшей роскоши на колёсах!.. Снаружи эту взрывоопасную процессию тут же подхватили брандспойтами примчавшиеся экипажи огнеборцев в плотном окружении понаехавших к месту катастрофы нарядов Национальной полиции и жандармерии. Великим спасением для этого исторического района Парижа с толпой сбежавшегося поглазеть народа явилось укрощение огненной стихии за несколько мгновений до взрыва, реально угрожавшего серьёзнейшими последствиями – слава Богу и профессионалам своего дела, всё обошлось без масштабных разрушений, хотя жертвы были: оба водителя и охранник спасённого, к сожалению, погибли в момент столкновения!!! Сам Егор, пребывавший в шоковом состоянии после всего случившегося, отделался, по счастью, поверхностными ожогами рук, ног и части лица – его, не дав опомниться, вместе с тем мужиком под мигалки и сирены медики сразу же экстренно отвезли в госпиталь, находившийся неподалёку от места происшествия…

Большие последствия, слава Тебе, Господи, в хорошем смысле слова, начались для безрассудного подростка после! Оказалось, спасённый-то был не простой смертной штучкой, а самых, что ни на есть, благороднейших кровей арабского Востока, и именовался не иначе, как шейх Хамдан аль-Мактум, наследный принц Эмирата – вот вам, как говорится, и приехали, то бишь спасли, дай, Бог, ему здоровья и долгих лет жизни после таких потрясений!!! Гражданин своей страны, героический подросток Егор Владимирович Вальков в одночасье попал почти во все мировые таблоиды, из простого гостя славного города Парижа превратился в почётного гостя лично самого мэра этой мировой столицы, о чём тот заявил ему при посещении госпитальной палаты – это значило, что после выздоровления героя ждут пятизвёздочный отель с номером-люкс, индивидуальная программа знакомства с Парижскими достопримечательностями и не только, презентации, встречи с известными людьми Франции при непременном его участии, но вначале всё это великолепие предварит торжественная церемония награждения прямо в величественном здании мэрии…

Через три недели после выписки Егора поправился, хвала Аллаху, и спасённый им наследный принц, который не мог не отблагодарить юного спасителя по-королевски! В посольстве его Республики во Франции прошёл пышный приём в честь господина Валькова. «Виновник» торжества в специально сшитом по этому поводу на заказ в самом лучшем модном Доме Парижа смокинге, накрахмаленной манишке, модельно подстрижено-причёсанный, волосок к волоску, внешне ни в чём не уступал собравшимся в богато убранном зале светским львам, хотя в душе был ещё львёнком. Сам принц аль-Мактум под бурные аплодисменты и фейерверковые вспышки фотокамер нацепил на грудь гражданину далёкой, но дружественной страны один из высших орденов Эмирата – орден «За храбрость», что своей изящной звездой из чистого золота под пурпурной муаровой лентой придал ещё больше мужественности юноше, тщетно пытавшемуся скрыть никак не унимавшееся волнение!..

Об одном только очень сожалел Егор в минуты триумфа, что рядом с ним нет родной мамулечки, заслужившей всей своей жизнью это чествование, и, если совсем уж на чистоту, Анечки, с коей из-за всего случившегося так и не сумел толком проститься, а ведь он заготовил под самый занавес поездки для неё целую прощально-признательную речь, впервые в жизни почувствовав в глубине души огромное желание быть рядом с такой милой, нежной, всё понимающей и без слов, трогательно-маленькой девочкой-мечтой, из-за которой, чего скрывать, совершено им всё то, что прославило его, страшно представить, на весь мир – не будь её, наверняка, ничего такого бы и не было!!! Вот так бывает, а он, дурачина, откладывая самое главное на последний день, постеснялся заранее обменяться адресами – не пошлёшь же письмо с таким лаконичным адресом «Хабаровск, Вальцовой Ане»: во-первых, не дойдёт, во-вторых, какое-то «На деревню, дедушке» получается…

Но если уж чудеса случаются, то случаются до упора! В последний день пребывания Валькова на французской земле, консьерж принёс ему в номер розовый конвертик, подписанный одним словом «Егору», доставленный в отель из госпиталя, где его своевременно в суматохе дел забыли передать адресату… Самый дорогой в мире листочек, тонко пахнущий весенними лесными ландышами, был написан Анечкой, не забывшей, оказывается, его! Она желала Егорушке – так было выведено её рукой! – скорейшего выздоровления, успехов во всём, исполнения желаний и, главное, снова встречи, если тот захочет, в Москве, куда она тоже надумала, как и он, поступать… В конце совсем коротко и просто, но до глубины души пронзительно – люблю, Аня! Ура, она испытывает то, что и он, и открыто на бумаге призналась ему, ждёт, мучаясь, его ответа по оставленному по самому краю послания адресу: 680000, Хабаровск, улица Карла Маркса, 60, квартира 35 – он, конечно же, обязательно, вот прямо сейчас, сию минуту, ей и ответит!!!

Глава XVII. Вот и всё – прощай, школа!

Возвращение Егора Валькова домой было триумфальным: встречали, как vip-пассажира, прямо у трапа самолёта – руководство, многочисленная пресса, оттеснив родственников, бурно роились вокруг смущённого подростка, порядком уставшего от всего этого и мечтавшего только об одном: обнять мать и стать опять просто одним из многих…

Добравшись, наконец-то, до дома, распаковал свои подарки для родных из далёкой, сказочной для них, Франции. Как же всё-таки хорошие стоящие вещи преображают людей – иногда для этого многого и не надо! Маленький флакончик знаменитой «Шанели № 5», модное вечернее платье, сшитое Кристианом Диором, изящные туфельки к нему – и ещё стройная мамочка из замученной работой ясельной нянечки превратилась в королеву, если не Франции, то родного города точно!!! Отчим Филипп Иваныч горделиво приосанился, получив из рук пасынка настоящую ручку «Parker» с золотым пером и фирменный бритвенный станок со сменными многоразовыми лезвиями, что бреют идеально чисто и удивительно гладко, не в пример тупой, как валенок, «Неве». Марфа долго не могла успокоиться, заигравшись до полуночи подаренным набором диковинных кукол с почти настоящим гардеробом одежды к ним… В общем, и слава Богу, все домочадцы остались очень довольны – не скупились на восторженные ахи и охи за общим праздничным столом, накрытым Парижскими деликатесами и сладостями, что Егорушка сумел довезти через полпланеты всё в том же свежем и привлекательном виде! Смущённо-счастливая мамочка несколько раз терялась, не зная, как же теперь обращаться к знаменитому на весь свет сыну, сбивалась на казённо-уважительное «вы» или же на имя с обязательным отчеством, а ведь он для неё, даже если соберёт все звёзды мира, как был Егоркой-Егорушкой, таковым и останется, несмотря на зачастую обманчивую славу и года, что их будут теперь разлучать: не за горами конец учёбе, взрослая жизнь манит и зовёт из родного дома, но в душе, близко ли, далёко ли он будет находиться, семья останется рядом, согревая негасимым светом своих окон!..

А ночью Егору приснилась Аня, в белом платье невесты поджидающая его у массивных дверей Московского госуниверситета…

– Отчего ты такая нарядная?

– Тебя ждала, Егорушка…

– А почему вся в белом?

– Чтобы быть вместе…

«А почему бы и нет!..» – подумал ещё тогда Егор и проснулся, чтобы в прекрасном настроении от приснившегося пойти в школу, по которой очень соскучился, как будто не видел её целую вечность, хотя минуло всего-то два месяца с хвостиком.

На входе его встретила знакомая Доска «Ими гордится школа», но из общего ряда отличившихся школьников он исчез, зато появился огромным портретом на полстены и такими же словами – для слепых что ли?.. – о том, каким же знаменитым и где-то великим стал, что школа считает за честь находиться рядом с ним – одним словом, перегибы на местах, смущающие любого нормального человека, каковым наш ученик Егор Вальков и является… Лишь через месяц по его неоднократной настоятельной просьбе Элеонора Павловна из педагогических соображений это дело поправила, вернув отличника школы на его прежнее место, и слава Богу.

Егор с большим нетерпением ждал урока Сан Саныча, что сразу же вызвал к доске, но не отвечать, а, уступив место за кафедрой с вручением указки, назначил вести этот урок, сам же уселся на место своего ученика. Новоиспечённый учитель Вальков Егор Владимирович вначале поделился своими впечатлениями о турнире, о городе, где всё это происходило, где великая мировая история мирно уживается с вроде бы, на первый взгляд, несерьёзными городскими байками и легендами (одноклассникам, судя по их реакции, понравилась одна из них о чудном котике-рыболове, в честь которого, на полном серьёзе, названа одна из улиц Парижа, улица имени Кота-рыболова, она же прославилась ещё и тем, что самая короткая – любой русский турист, нагулявшись по острову Сите, непременно пройдёт по ней, чтобы попасть в знаменитый ресторан «Греческая таверна», где русский дух и Русью пахнет…), затем класс был озадачен, включая и Сан Саныча, турнирными заданиями, принесшими «преподавателю» Валькову золотую медаль и славу знатока геофизики. На последних минутах сдвоенного урока, не без общих рассуждений, решения нашлись, но пришлось попотеть всем и светиле-профессору тоже – на себе ощутили, как она даётся, эта слава! После с честью проведённого занятия весь класс и даже самые ярые завистники всего и вся искренне зауважали умницу и героя Егора, что остался скромнягой, не ходит гоголем, задравши нос, и рад поделиться всем, чем богат… А на последний в стенах школы Новый Год он принёс классные новые диски ультрасовременных мировых звёзд – дискотека получилась улётная, полнейший отпад!!! Соседка по парте Людка Семенец стала всё чаще и чаще угощать соседа домашней выпечкой со значением, что Егорушке, любителю всего сладкого и мучного, несомненно нравилась, но вот сама сдобная девушка в самом соку как-то уже не очень – влюблённость, вспыхнув, вся прошла, когда он встретил свою Анну… Практично-понятливая Людмила долго по этому поводу не страдала и, как тумблер амперметра, тут же переключилась на Пашку Мишина, отчего тот с её-то сдобы к выпускному балу очень даже раздобрел с намерением перебраться поближе к источнику сытости и благополучия.

Сразу же после зимних каникул Егор отправил документы для поступления на физический факультет Московского госуниверситета, отделение геофизики – Сан Саныч всецело поддержал выбор, тем более в своё время он сам закончил это славное заведение. Аня в письме сообщила, что сделает то же самое – оба уже жили ожиданием встречи, подгоняя время, кое, как затянувшаяся весна, не очень-то и торопилось… Зато выпускные экзамены пролетели махом – и уже завтра бал прощания со школой!

Как когда-то Егор с волнением собирался в первый класс, встав рано на рассвете, так и на выпускной почему-то поднялся ни свет, ни заря, хотя торжество наметили на послеобеденное время. Через три дня он оставит родной город и уедет далеко и надолго, но зато там, наконец-то, состоится встреча с той, с которой хотел бы связать себя на всю жизнь – так, по крайней мере, ему очень хотелось и мечталось… Когда ты на пороге взрослого, неведомого, это, естественно, немного пугает, тревожит, но и манит, тянет заглянуть за горизонт – на то она и юность, ведь не дома же на печке отсиживаться да ещё с такими перспективами, хотя мамочке так не хочется отпускать сыночку в неизвестные ей дали; отчима же скорый отъезд пасынка освобождал от присутствия всё равно неродного лица, а то у супруги разговоры только о нём, как будто он, супруг, менее значим, да и родной дочери надо больше внимания уделять, чтобы на старости лет не оставила его совсем одного…

Вручение аттестатов в школьном актовом зале было волнительным, искренним на эмоции, слёзы в глазах у всех, честным, для кого-то покаянно-признательным за разбитые в своё время окна, испорченную мебель, опоздания и прочий негатив, за что сейчас можно получить прощение, дабы покинуть родную школу с чистой совестью. Егор вместе с дорогим документом об окончании среднего учебного заведения получил под вполне заслуженные овации ещё и золотую медаль, доставшуюся ему упорством, усидчивостью и огромным желанием учиться, знать больше других с самого первого дня учёбы – по трудам, как говорится, и честь!!! На этом официальная часть не закончилась – все встали под в последний раз звучащий гимн школы и дружненько, почти строем двинули за Элеонорой Павловной в Дом политпросвета, что на площади Ленина, кстати, Владимир Ильич с постамента на него и показывает, где в битком набитом зале из согнанных добровольно-принудительно выпускников торжественно вручали нескольким счастливчикам, а может быть и нет, комсомольские путёвки на какую-то очередную стройку века – у них, видать, трудовой энтузизазм, таёжная романтика возобладали над нормальным желанием большинства продолжить учёбу и стать дипломированными специалистами своего дела. Еле отсидев весь этот официоз, опять дружненько, но уже бегущей толпой рванули обратно под школьные родимые своды, где всех ждали давно заждавшиеся накрытые столы с шампанским для выпускников, как никак уже не дети, и прочим горячительным для расстроенных родителей, прощающихся с детством своих детишечек, не в меру уже весёлый тамада, ведущий бала, и неизвестный молодёжи какой-то крутой ВИА «Сибирские гитары», выписанный аж из самого Новосибирска, что под интимный полумрак цветомузыки вполне неплохо для провинции зажигал, раскрутив даже на быстрый танец саму директрису, расчувствовавшуюся после третьей стопки французского коньяка. Мама Екатерина Ивановна, самая простая из родителей представительница рабочей специальности, тоже не преминула пропустить с радости за самого умного своего сыночка из умных и для храбрости от душевного дискомфорта посреди этого сонма чинуш, облечённых властью, и начальствующих особ разного ранга… Кто-то из них с перебора позволил себе разок брезгливо-пренебрежительный тон, обратившись к ней за столом, но тут же прикусил язык, заметив обходительное отношение к маме Егора самого Павла Лаврентьевича, которого все они побаивались, но лучше от греха подальше: дамочка, видимо, не так проста, как кажется… А наш уже студент, принятый в МГУ без экзаменов, на танцплощадке шёл нарасхват у всех расфуфыренных выпускниц, считавших своим долгом обязательно с ним потанцевать – будет что вспомнить потом, когда тот станет академиком или ещё кем там и к нему за просто так уже не подъедешь…

После полуночи, наступление которой за весельем попросту и не заметили, начали расходиться. А на улице, как на заказ, летняя благодать и эта ночь казалась белее всех белых, как будто и не было её сегодня – одно сплошное ощущение предрассветного утра новой взрослой жизни!.. Родители двинули по домам, поддерживая друг друга и увязавшихся за ними учителей, а выпускники пешком за рассветом на дачу к Паше, что находилась в пригородной деревушке под прекрасным романтическим названием Хреново с правильным ударением на втором слоге… Проходя по центральной улице мимо гастронома, на четвёртом этаже коего обживала новую квартиру семья Вовки Самодинского, Егор с активной помощью одноклассников пытался доораться до давнишнего друга детства, но молчание того было ему ответом, зато взбешённый осиный рой соседей заставил заигравшуюся не в меру компашку срочно ретироваться самой туда, куда её они и посылали, дабы не доводить такой прекрасный вечер прощания со школой до милиции…

На даче, где без последствий можно было и пошуметь, все почему-то притихли, разбрелись под кукование раскуковавшихся кукушек по лесу, нутром почуяв, что сегодня действительно детство от них уходит, насовсем, навсегда… Лишь один Егор не покинул дачу, зависнув в меланхолии по Аннушке между небом и землёй на широком гамаке, куда за компанию с ним пыталась прилечь и Людка Семенец, но её перепивший Отелло Мишин очень сильно стал возражать, – слава Богу, до дуэли не дошло – да и эта качалка комплекцию страстной девушки не выдержала бы, так что и гамачок остался цел, и все сыты, то бишь никто не пострадал, найдя своё место в лучах восходящего солнышка…

В столичном аэропорту закончилась регистрация утреннего рейса на Москву. Степан и Егор с увесистыми баулами через плечо вместе с остальными пассажирами двинули на посадку к огромному серебристому лайнеру. Их провожали Екатерина Ивановна и Павел Лаврентьевич, организовавший проводы прямо до трапа. В последние минуты перед расставанием больше молчали: всё, что можно, было высказано ещё вчера… Последние пассажиры взошли по трапу в самолёт – стюардесса начала поторапливать двух юношей скорее занять свои места. Не оборачиваясь, Егорушка краем глаза заметил, как неистово мать крестит его в спину на дорожку, а железный Павел Лаврентьевич, остающийся совсем один после недавней смерти супруги, украдкой смахивает с глаз навернувшиеся слёзы. Стюард задраил входную дверь, трап отошёл от воздушного судна. Егор не знал, о чём в эти первые минуты разлуки думал Степан, – наверно, о том же, что и он – однако именно сейчас неистово верилось, как бы ни сложилась его взрослая жизнь, он обязательно вернётся в свой родной город, к своим истокам, с которых начался Егор Вальков, где ему, несмотря на жизненные трудности, было тепло и уютно, где осталась его мама, что всегда будет верить и ждать сына, каким бы тот ни вернулся… Вот и всё! Самолёт, мощно взревев турбинами, рванул по взлётной полосе и с забранными шасси начал стремительно набирать высоту, чтобы через несколько мгновений лечь курсом на Москву.

Послесловие

Егор Вальков, мальчик с окраины, с красным дипломом закончил Московский госуниверситет, поступил в аспирантуру – и все эти годы рядом с ним была его верная подруга Аня, с которой на втором курсе сочетался законным браком, вместе растили лапочку-дочку Катю, названную так, конечно же, в честь его матушки, защитили кандидатские диссертации. Потом семья Вальковых, как и мечталось в юности, вернулась в родной город Егора, где ещё, слава Богу, жива мать, что после смерти супруга Филиппа Иваныча связала свою одинокую судьбу с таким же одиноким, как и она, но ставшим за годы общения близким Павлом Лаврентьевичем. Марфа, окончившая педучилище, какое-то время работала рядом с матерью, но, выйдя замуж за иностранца, укатила с ним на постоянное место жительства в Канаду, лишь изредка напоминает о себе.

Сан Саныч до сих пор всё в том же институте, куда с распростёртыми объятиями была принята супружеская чета наших новоиспечённых кандидатов наук. Со временем Егор Владимирович после защиты докторской сменил у руля института физтехпроблем своего аксакала-учителя, со спокойным сердцем ушедшего на давно заслуженный им отдых.

В последние годы уже поседевший на должности маститый учёный, примерный семьянин, отец двух очаровательных деток Вальков после работы, возвращаясь домой в свою новую пятикомнатную квартиру в центре города, всё чаще делает крюк через родные его сердцу окраинные места, что стали совершенно неузнаваемыми: родительский дом снесён, двор детства закатан в асфальт и бетон, улица Романовка стёрта с лица земли и карты города, даже живописный когда-то Зелёный луг с многочисленными островками буйной растительности и протоками превращён людьми в пустырь, куда теперь свозят строительный мусор, песок под фундаменты будущих высоток – урбанизация не в лучшем смысле этого слова!!! Остались лишь пунктиры направлений прошлой жизни – всё новое враждебно косится на старого чудака, ищущего вчерашний день, и лишь чахлые незабудки, каким-то чудом пробившиеся сквозь трещину бетонного саркофага, тянут к нему свои лепестки слабым утешением на будущее… Поэтому стоит жить и надеяться только на лучшее, как в давнишнем уже детстве, не обманувшем мечты мальчика с далёкой окраины – жизнь продолжается, и спасибо ей за это!..

Content

Валентин Егоров
Сказочные истории, взятые из жизни
Сборник

Поучительная сказочная история для людей о циклопе-ящере Илларионе

Бабушкина клубника

Сказка про карася Евсея, что озеро спас

Кот по имени Боцман

Как Лапик узнал, что такое настоящая дружба

Денежное деревце

Два Артура

Волшебная ёлочка

Как Павлик с игрушками помирился

Вторая жизнь Юки

Волшебная кисточка

Про доброго паучка-портного, очень любившего мечтать

Как злой мишка с доброй белочкой подружился

Сказка о чудо-копейке

Мальчик с окраины

Предисловие

Глава I. Из раннего детства…

Глава II. Первоклассник

Глава III. Лета красного пора

Глава IV. Новая семья

Глава V. Милые и не очень соседи

Глава VI. Друзья-товарищи или «Снова неуловимые»

Глава VII. Горохов, Золотов, Петров и другие неприятности с приятным исходом

Глава VIII. Шалости-малости

Глава IX. На пути к знаниям

Глава X. На человеческих костях

Глава XI. ВсеЛенский Потоп

Глава XII. «С толстой сумкой на ремне…»

Глава XIII. Болезнь матери, или смерть всегда рядом…

Глава XIV. По трудам – и честь!..

Глава XV. ЧП городского масштаба

Глава XVI. На французской стороне или страсти по наследному принцу и не только…

Глава XVII. Вот и всё – прощай, школа!

Послесловие