Морган Райс

Клятва Братьев (Книга № 14 В Серии Кольцо Чародея)

О Морган Райс

Морган Райс – автор бестселлеров № 1, перу которого принадлежит серия эпического фэнтези «КОЛЬЦО ЧАРОДЕЯ» (состоящая из 17 книг); серия бестселлеров № 1 «ЖУРНАЛ ВАМПИРА» (состоящая из 11 книг и их число растет); серия бестселлеров № 1 «ТРИЛОГИЯ ВЫЖИВАНИЯ» – постапокалиптический триллер, включающий в себя две книги (и их число постоянно растет); и новая серия эпического фэнтези «КОРОЛИ И ЧАРОДЕИ» (состоящая из 2 книг и их число растет). Книги Морган доступны в аудио форматах и печатных изданиях, ее книги переведены на более чем 25 языков.

Морган нравится получать от вас письма, поэтому, пожалуйста, не стесняйтесь посетить www.morganricebooks.comwww.morganricebooks.com, чтобы присоединиться к списку рассылки, получить бесплатную книгу, бесплатные призы, скачать бесплатное приложение, получить самые последние эксклюзивные новости, связаться по Facebook и Twitter и оставаться на связи.

Избранные отзывы о Морган Райс

«КОЛЬЦО ЧАРОДЕЯ» содержит все ингредиенты для мгновенного успеха: заговоры, дворцовые интриги, тайны, доблестные рыцари, зарождающиеся отношения, которые сопровождаются разбитыми сердцами, обманом и предательством. Книга продержит вас в напряжении не один час и подойдет для любого возраста. Рекомендовано для постоянной библиотеки всех любителей фэнтези»

– Books and Movie Reviews, Роберто Маттос

«Увлекательное эпическое фэнтези».

– Kirkus Reviews

“Тут намечается что-то необыкновенное.”

– San Francisco Book Review

“Много действия … Райс качественно пишет, и её истории интригуют.”

– Publishers Weekly

“Вдохновенная фэнтези … Заявка на эпическую серию для юношества.”

– Midwest Book Review

Книги Морган Райс

КОРОЛИ И ЧАРОДЕИ

ВОСХОД ДРАКОНОВ (Книга № 1)

ВОСХОД ДОБЛЕСТИ (Книга № 2)

БРЕМЯ ЧЕСТИ (Книга № 3)

КУЗНИЦА ДОБЛЕСТИ (Книга № 4)

ЦАРСТВО ТЕНЕЙ (Книга № 5)

НОЧЬ ХРАБРЫХ (Книга № 6)

КОЛЬЦО ЧАРОДЕЯ

ГЕРОИ В ПОИСКАХ ПРИКЛЮЧЕНИЙ (Книга № 1)

МАРШ КОРОЛЕЙ (Книга № 2)

СУДЬБА ДРАКОНОВ (Книга № 3)

КЛИЧ ЧЕСТИ (Книга № 4)

ОБЕТ СЛАВЫ (Книга № 5)

ЗАРЯД ДОБЛЕСТИ (Книга № 6)

РИТУАЛ МЕЧЕЙ (Книга № 7)

ДАР ОРУЖИЯ (Книга № 8)

НЕБО ЗАКЛИНАНИЙ (Книга № 9)

МОРЕ ЩИТОВ (Книга № 10)

ГОСПОДСТВО МЕЧА (Книга № 11)

ЗЕМЛЯ ОГНЯ (Книга № 12)

ВЛАСТЬ КОРОЛЕВ (Книга № 13)

КЛЯТВА БРАТЬЕВ (Книга № 14)

МЕЧТА СМЕРТНЫХ (Книга № 15)

РЫЦАРСКИЙ ТУРНИР (Книга № 16)

ДАР БИТВЫ (Книга № 17)

ТРИЛОГИЯ ВЫЖИВАНИЯ

ПЕРВАЯ АРЕНА (Книга № 1)

ВТОРАЯ АРЕНА (Книга № 2)

ЖУРНАЛ ВАМПИРА

ОБРАЩЁННАЯ (книга #1)

ЛЮБИМАЯ (книга #2)

ОБМАНУТАЯ (книга #3)

ИЗБРАННАЯ (книга #4)

ЖЕЛАННАЯ (книга #5)

ОБРУЧЁННАЯ (книга #6)

ЗАМУЖНЯЯ (книга #7)

НАЙДЕННАЯ (книга #8)

ВОСКРЕШЁННАЯ (книга #9)

ВОЖДЕЛЕННАЯ (книга #10)

ОБРЕЧЁННАЯ (книга #11)

Слушайте серию «КОЛЬЦО ЧАРОДЕЯ» в аудиоформате!

Авторское право © 2014 Морган Райс

Все права защищены. Кроме случаев, разрешенных в соответствии с Законом США об авторском праве от 1976 года. Никакая часть данного издания не может быть скопирована, воспроизведена или передана в любой форме и любыми средствами, или сохранена в системе базы данных или поиска информации без предварительного разрешения автора.

Эта электронная книга лицензирована только для вашего личного пользования. Эта книга не может быть повторно продана или отдана другим лицам. Если вы хотите поделиться этой книгой с другим лицом, вам необходимо приобрести дополнительную копию для каждого получателя. Если вы читаете эту книгу, не купив ее, или она не была куплена только для вашего личного пользования, вы должны вернуть ее или приобрести свой собственный экземпляр. Спасибо за уважение к тяжелой работы этого автора.

Это художественное произведение. Имена, персонажи, предприятия, организации, места, события и происшествия являются плодом воображения автора. Любое совпадение с реальными людьми, живыми или мертвыми, является абсолютно случайным.

Права на изображение на обложке принадлежат RazzoomGame, лицензия Shutterstock.com.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Дариус перевел взгляд с окровавленного кинжала в своей руке на сраженного им имперского главнокомандующего у своих ног и попытался осознать, что он только что сделал. Все внутри него застыло, когда он поднял голову и увидел шок на лицах солдат Империи, сотни которых выстроились перед ним, закрывая собой горизонт. Это были настоящие воины с настоящим оружием, множество всадников верхом на зертах. Они не знали поражений.

Дариус знал, что позади него стояли ничтожные несколько сотен его односельчан, мужчин и женщин без стали, без доспехов, обреченных в одиночку сойтись с профессиональной армией. Они умоляли его сдаться и согласиться на увечья, им не нужна была заведомо проигрышная война. Они не хотели умирать. И Дариус был готов их послушаться.

Но что-то в глубине души ему не позволило. Его руки не подчинились разуму, его дух восстал, и он не смог бы себя сдержать, даже если бы попытался. Всё, что всю жизнь он вынужден был скрывать и подавлять в себе, вырвалось наружу. Он жаждал свободы так, как умирающий жаждет глоток воды.

Дариус вглядывался в море лиц перед собой, чувствуя себе как никогда одиноким, но и как никогда свободным, и от этого чувства у него кружилась голова. Ему казалось, будто он вышел из собственного тела и смотрел на себя со стороны. Все было нереальным. Он понял, что настал один из решающих поворотных моментов его жизни, и что в этот момент всё изменится.

Дариус ни о чем не жалел. Он смотрел на тело имперского главнокомандующего – человека, который отнял бы жизнь Лоти, отнял бы все их жизни, который бы искалечил их всех – и чувствовал, что свершилась справедливость. Он также чувствовал решимость. Ведь от его рук пал имперский офицер, а это означало, что может пасть любой солдат Империи. Пусть они облачены в крепчайшие доспехи и вооружены до зубов, из их ран текла такая же кровь, как и из ран обычных людей. Они не были непобедимыми.

Дариус ощутил внезапный прилив сил и начал действовать раньше, чем кто-либо другой успел отреагировать. В нескольких шагах от него все ещё стояли несколько солдат, сопровождавших убитого. Они явно не ожидали никакого сопротивления, а тем более – атаки на своего генерала, и сейчас были парализованы шоком.

Дариус воспользовался их заминкой. Он бросился вперед, вытащил из-за пояса кинжал, и перерезал горло одному из них, затем резко развернулся и со вторым сделал тоже самое.

Оба солдата таращились на него выпучив глаза, будто не веря, что такое могло случиться с ними, пока кровь хлестала из их глоток. Оба сначала рухнули на колени, а вскоре повалились на землю, испуская последний вздох.

Дариус приготовился к худшему. Рискованный маневр сделал его уязвимым для атаки, и один из офицеров бросился на него, целясь своим стальным мечом прямо Дариусу в голову. В этот миг Дариус отдал бы что угодно за доспех, щит или меч, которым можно было бы остановить удар, но у него не было ничего. Он сам забыл о защите и теперь понимал, что за это придется заплатить. По крайней мере, он умрет свободным.

Вдруг воздух пронзил лязг металла, и Дариус, обернувшись, увидел, что рядом с ним стоит Радж, который отразил удар своим собственным мечом. Дариус сообразил, что Радж забрал меч у одного из мертвых солдат и поспешил на помощь, сумев в последний момент защитить друга.

Снова раздался звук скрестившихся мечей – это Дезмонд по другую руку от Дариуса отразил ещё один направленный на него удар. Радж и Дезмонд ринулись вперёд на атаковавших, которые не ожидали, что их жертвы будут защищаться. Они размахивали мечами, как одержимые, высекая искры из клинков имперцев, постепенно оттесняя их назад. Каждый из них успел нанести по смертельному удару прежде чем противники успели как следует опомниться.

Оба солдата рухнули замертво.

Дариус ощутил прилив благодарности своим братьям, и то, что они дерутся с ним бок о бок, его воодушевило. Он больше не должен был сражаться с армией совсем один.

Он нагнулся и выхватил меч и щит у мёртвого командира, а затем присоединился к Дезмонду и Раджу, которые атаковали шестерых оставшихся офицеров из генеральской свиты. Дариус высоко поднял трофейный меч, наслаждаясь его тяжестью – было очень приятно держать в руках настоящее оружие. Он почувствовал себя непобедимым.

Дариус сделал выпад вперёд, закрылся щитом от мощного удара, и одновременно проскользнул лезвием своего меча между пластинами доспеха имперского солдата, пронзив ему плечо. Солдат закряхтел и упал на колени.

Дариус развернулся и подставил щит под ещё один удар сбоку, а потом, снова быстро обернувшись, использовал щит как оружие – ударил другого солдата им в лицо и сбил его с ног. Ещё одного нападавшего удар мечом в живот застал раньше, чем тот успел опустить высоко занесённый меч Дариусу на шею.

Радж и Дезмонд не отставали, удар за ударом расчищая свой путь подле Дариуса, и лязг их мечей звенел у него в ушах. Дариус вспомнил их спарринги на деревянных мечах и теперь, в бою, утвердился в своём мнении – они были великолепными воинами. Сам размахивая мечом, он замечал, насколько их тренировочные бои обострили его навыки. Без них он едва ли смог бы победить. А он был намерен одержать победу самостоятельно, своими руками, и ни за что не прибегать к магической силе, которая теплилась глубоко внутри него, и природу которой он не до конца понимал. И не хотел понимать.

Когда Дариус с Дезмондом и Раджем одолели остатки сопровождавших и остались стоять одни посреди поля битвы, сотни других солдат Империи на расстоянии наконец-то оживились. Они пришли в себя и с оглушительным боевым криком ринулись в атаку.

Дариус стоял тяжело дыша, держа в руках окровавленный меч, и понимал, что бежать было некуда. Ровным строем них неслись эскадроны солдат, а вместе с ними и сама смерть. Он остался на месте, также как Радж и Дезмонд, вытер пот со лба и повернулся к нападавшим лицом. Ни что не могло заставить его отступить.

Раздался ещё один боевой клич, на этот раз – сзади, и бросив взгляд через плечо Дариус с удивлением и радостью увидел, что все жители деревни тоже пошли в атаку. Он заметил, как несколько его братьев по оружию побежали вперёд, выхватывая на ходу мечи и щиты у убитых солдат Империи, чтобы встать в его ряды. Дариус был горд за односельчан, которые обрушились на поле битвы, как цунами, вооружаясь сталью. Вскоре у нескольких дюжин уже было настоящее оружие. Те, кому не хватало стали, подняли свои самодельные деревянные мечи. Дюжины младших товарищей Дариуса были вооружены короткими деревянными копьями с заострёнными концами и маленькими деревянными луками и стрелами, которые свисали с их поясов, явно заготовленные на случай такой схватки, как эта.

Все, как один, они дрались не на жизнь, а на смерть, присоединяясь к Дариусу в борьбе с войсками Империи.

Вдалеке развернули огромное знамя, протрубил рог, и имперское войско мобилизовалось. Лязг металла наполнил воздух, когда солдаты Империи – стена вышколенных воинов, шагавших плечом к плечу не нарушая построение – двинулись на толпу селян.

Дариус повёл за собой свой народ в атаку, и они бесстрашно последовали за ним. Когда имперское войско приблизилось, он прокричал:

"КОПЬЯ!"

Селяне выпустили свои короткие копья в воздух над головой у Дариуса. Они перелетели небольшой участок, разделявший противников, и нашли свои цели. Копья были недостаточно острыми, чтобы пробить доспехи, и поэтому многие из них просто отскочили от солдат не причинив вреда. Однако, некоторым из них удалось найти брешь в доспехах и поразить врагов. Горстка имперских солдат со вскриками упали наземь.

"СТРЕЛЫ!" – скомандовал Дариус, подбегая вплотную к вражескому войску с высоко поднятым мечом.

Несколько селян остановились, прицелились и выпустили стаю заточенных деревянных стрел, которые дугой взмыли в воздух к немалому удивлению имперцев, которые явно не готовились в битве и не ожидали, что у селян окажется хоть какое-то оружие. Большая часть стрел тоже отскочила от доспехов, но достаточное число попало вражеским солдатам в шеи и в суставы, немного проредив их ряды.

"КАМНИ!" – крикнул Дариус.

Пара дюжин селян выступили вперёд и выпустили камни из пращей.

Лавина мелких булыжников взвилась в небо, а секундой позже раздался стук камней, ударяющихся о металл доспехов. Несколько солдат, которым камни угодили в лицо, выпали из строя, а многие другие вынуждены были остановиться и закрыться щитами.

Это замедлило приближение имперского войска и немного нарушило стройность его рядов, но не остановило его. Солдаты неумолимо надвигались, и ни копья, ни стрелы не были в силах им помешать. Слишком гордые, чтобы пригибаться, они просто подняли щиты и шли вперёд – их стальные алебарды были направленны строго вверх сверкали в лучах утреннего солнца, а длинные мечи болтались на поясах, отбрасывая пляшущие блики. Дариус наблюдал за их приближением и понимал, что на него идёт профессиональная армия. Понимал, что перед ним машина смерти.

Вдруг раздался какой-то грохот и Дариус увидел, что три огромных зерта оторвались от переднего ряда и понеслись прямо на него и его соратников. Каждого зерта седлал офицер с длинной алебардой наперевес. Из-под копыт животных вырывались клубы пыли, а лица всадников были искажены яростью.

У Дариуса перехватило дыхание, когда один и солдат с гадкой усмешкой внезапно обрушил свою алебарду вниз, прямо на него. Застанный врасплох такой скоростью, Дариус едва успел уклониться и уйти с траектории лезвия.

Но его односельчанину, парню, которого он знал с детства, повезло меньше. Тот вскрикнул от боли, когда алебарда прошла сквозь его грудную клетку, кровь хлынула у него изо рта, и он рухнул на землю, уставившись застывшим взглядом в небо.

Разъярённый Дариус повернулся лицом к зерту. Он выжидал, зная, что если ошибётся хоть на долю секунды, то его просто затопчут насмерть.

Выбрав нужный момент он припал к земле, перекатился, уходя с пути зерта, и, одновременно с этим, мощным взмахом меча отрубил зверю ноги.

Зерта дико взвизгнул и упал мордой в пыль, а его всадник вылетел из седла и приземлился в толпу селян.

Один из них рванулся вперёд, держа над головой большой обломок скалы. Вглядевшись, Дариус с удивлением понял, что это была Лоти – она замахнулась и обрушила камень прямо на шлем солдата, мгновенно убив его.

Дариус услышал стук копыт совсем близко и обернулся. На него нёсся ещё один зерта, наездник которого целился в Дариуса копьём. Он не успевал ничего предпринять.

Неожиданно рядом раздался громкий рык, и откуда ни возьмись появился Дрей, подпрыгнул высоко вверх и укусил атаковавшего солдата за ногу, как раз когда он собирался выпустить копьё. Всадник согнулся от боли, и от этого брошенное им копьё полетело прямо вниз и застряло в земле. Он зашатался в седле и свалился с зерта, а стоило ему коснуться земли, как на него тут же набросилось несколько селян.

Дариус смотрел на Дрея у своих ног с бесконечной благодарностью.

Дариус услышал ещё один боевой клич – на этот раз его атаковал имперский офицер с мечом в руках. Дариус парировал удар и выбил меч из рук врага прежде чем тот коснулся его груди. Дариус сделал подсечку и сбил офицера с ног. Когда тот упал, Дариус со всей силы ударил его сапогом в челюсть, надолго его отключив.

Дариус увидел, как мимо него пробежала Лоти и, схватив по пути меч с пояса мёртвого офицера, устремилась в самую гущу битвы. Дрей бросился к ней, чтобы защитить. Дариус волновался за неё – ему хотелось бы видеть Лоти в безопасности, а не в эпицентре битвы.

Лок, брат Лоти, опередил Дариуса в своём намерении её остановить. Он поспешил за ней, схватил её сзади и заставил выронить копьё.

"Уходим отсюда!" – сказал он. "Тебе здесь не место!"

"Только здесь мне и место!" – стояла она на своём.

Лок, хотя у него и была всего одна здоровая рука, оказался на удивление сильным и сумел не смотря на то, что она вырывалась и брыкалась, оттащить её подальше от гущи сражения. Никакими словами Дариус не смог бы выразить свою благодарность ему в этот момент.

Рядом с Дариусом гремела сталь – один из его братьев по оружию, Каз, противостоял имперскому солдату. Хоть Каз и был хулиганом и занозой для всех, сейчас Дариусу пришлось признать, что он рад иметь его в союзниках. Он наблюдал, как Каз дерётся на равных с великолепным имперским воином, удар за ударом, пока наконец тот не использовал обманный приём и не застал Каза врасплох, выбив меч у него из рук.

Каз остался безоружным и впервые за всё время, что они были знакомы, Дариус увидел страх на его лице. Солдат Империи с налитыми кровью глазами приготовился его прикончить.

Внезапно лязгнул клинок и солдат вдруг застыл, а затем упал лицом в землю. Мёртвый.

Каз и Дариус оба оглянулись и, поражённые, увидели Люци – паренька вполовину меньше Каза – с пустой пращой в руке. Люци ухмыльнулся Казу.

"Теперь жалеешь, что задирал меня?" – спросил он.

Каз смотрел в ответ, потеряв дар речи.

Дариуса впечатлило, что Люци, после всех мучений, которые он вытерпел от Каза в дни их учёбы, вступился за него и спас ему жизнь. Этот поступок вдохновил Дариуса драться ещё отчаянней.

Дариус заметил неподалёку зерта, потерявшего седока, и теперь необузданно носившегося по рядам солдат. Он рванул ему навстречу и вскочил на него.

Зерта начал неистово брыкаться, но Дариус держался крепко, и не собирался уступать. Наконец он совладал со зверем и сумел направить его на ряды имперцев.

Его зерта был настолько быстр, что Дариус едва мог его контролировать. В мгновение ока зверь унёс его далеко вперёд от остальных селян, заставляя в одиночку атаковать имперцев из самой гущи их рядов. Сердце Дариуса как молот билось в грудной клетке, когда он вплотную приблизился к стене из солдат. Она казалась непробиваемой. Но и пути назад тоже не было.

Дариус собрал всю свою храбрость для рывка. Он понёсся прямо на войско Империи, дико размахивая мечом во все стороны.

С высоты седла он рубил направо и налево, скашивая целые ряды солдат, не ожидавших атаки зерты. Он прокладывал себе путь с головокружительной скоростью, заставляя море воинов расступиться, подвластный импульсу – как вдруг ощутил невыносимую боль в боку. Казалось, что у него сломалось сразу несколько рёбер.

Дариус потерял равновесие и полетел вниз. Он сильно ударился о землю, и жуткая боль захлестнула его. Он догадался, что в него попал металлический шар вражеского кистеня. Дариус остался лежать на земле посреди моря слуг Империи, вдали от своих собратьев.

Лёжа там, с гудящей головой и затуманенными глазами, он всё же сумел бросить взгляд назад и заметить, как его народ окружают. Они сражались отважно, но враг слишком сильно превосходил их и по числу, и по подготовке. Его люди гибли в резне, и их крики заполняли воздух.

Голова Дариуса стала слишком тяжёлой, и он откинулся назад. Лёжа на земле он видел, как со всех сторон к нему подступают имперцы. У него не осталось сил, и он понимал, что его жизнь оборвётся совсем скоро.

По меньшей мере, он умрёт с честью.

По меньшей мере, он наконец стал свободным.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Когда Гвендолин стояла на crest холма и смотрела, как рассвет занимается в небе над пустыней, её сердце учащённо билось в предвкушении битвы. Наблюдая за противостоянием Империи и селян издалека, она провела своих людей обходным путём и разместила свою армию в тылу имперского войска. Имперцы были слишком сосредоточены на селянах и на битве в низине, что никак не смогли бы её заметить. Теперь, когда жители деревни начали гибнуть в бою, пришло время заставить Империю заплатить по счетам.

С того самого момента как Гвендолин приняла решение повернуть свой народ обратно и помочь селянам, её не покидало ощущение того, что её ведёт судьба. Одержат ли они победу или потерпят поражение, она всё равно знала, что поступила правильно. Она смотрела за началом этой битвы с высоты горной гряды, и вид приближавшейся армии Империи, с вышколенными солдатами и боевыми зертами, разбудил в ней свежие воспоминания о том, как Андроникус, а за ним Ромулус, вторглись в Кольцо. Со своего наблюдательного пункта она видела, как Дариус в одиночку вышел вперёд перед целой армией, и сердце её радостно забилось, когда он убил главнокомандующего. Тор поступил бы так же. Она сама поступила бы так же.

К ногам Гвендолин тихонько рыча прижимался Крон, по обе её руки стояли Кендрик, Стеффен, Брандт и Атме, а позади – дюжины воинов из Серебра и сотни её подданных, все в стальных доспехах, которые они не надевали с тех пор, как покинули Кольцо, и со своим стальным оружием. Все они терпеливо ждали её приказа. Её армия тоже была профессиональной, и она не вступала в бой с начала их изгнания с родины.

Время пришло.

"ВПЕРЁД!" – крикнула Гвендолин.

Боевой клич громогласным эхом прокатился по рядам, и Кендрик повёл за собой войско вниз по склону. Этим ранним утром они казались тысячей разъярённых львов.

Гвен наблюдала за тем, как её люди достигли рядов Империи, и как имперские солдаты, занятые боем с селянами, по одному оборачивались, сбитые с толку, не понимая, кому ещё и зачем было на них нападать. Очевидно, что этих солдат Империи ещё никому не удавалось застигнуть врасплох, и уж точно – не профессиональной армии.

Кендрик не дал им времени опомниться и осознать происходящее. Он ринулся вперёд и заколол первого попавшегося, а Брандт, Атме, Стеффен и дюжины рыцарей Серебра последовали его примеру, с криком ворвавшись во вражеские ряды. Все её люди затаили огромную обиду, у всех чесались кулаки, и потребность отомстить Империи только усилилась за время их заточения в пещере. Они жаждали – и Гвен знала об этом – дать выход своей ярости на Империю с тех самых пор, как им пришлось покинуть Кольцо, и эта битва стала идеальным поводом. В глазах каждого из её подданных пылало пламя, разгоравшееся ярче от воспоминаний о всех близких и любимых, утраченных в Кольце и на Верхних островах. Это желание отомстить они привезли с собой из-за моря. Гвен поняла, что борьба, которую вели жители деревни на другом конце света от их дома, во многом была и их борьбой тоже.

Мужчины дрались рука об руку, сопровождая каждый удар громкими выкриками, и Кендрик использовал их запал, чтобы прорубить путь в гущу боя, выкашивая ряды ничего не подозревавших солдат Империи. Гвен с гордостью наблюдала за тем, как Кендрик заблокировал сразу два удара своим щитом, затем развернулся вокруг своей оси и ударил одного солдата им в лицо, а другому мечом раскроил грудь. Она видела, как Брандт сделал одному из своих противников подножку и обеими руками вонзил кинжал ему в спину, проникая глубоко, до самого сердца. И как Стеффен занёс свой короткий меч и отрубил одному солдату ногу, а затем с шагом вперёд пнул другого в пах и отправил его в нокаут ударом головой в переносицу. Атме размахивал своим кистенём и сбивал по двое солдат за раз.

"Дариус!" – воскликнул кто-то.

Гвен обернулась и увидела рядом с собой Сандару, которая указывала на поле битвы.

"Мой брат!" – кричала она.

Гвен смогла различить фигуру Дариуса, лежавшего навзничь на земле, окружённого со всех сторон имперцами. Её сердце дрогнуло, но тут же она с огромным удовлетворением увидела, как Кендрик бросился вперёд и выставил над Дариусом свой щит как раз вовремя, чтобы закрыть его от удара топором в лицо.

Санадара вскрикнула от страха, но тут же на её лице отразилось облегчение, и Гвен поняла, как сильно она любит своего брата.

Гвен потянулась и взяла лук из рук одного из своих стражей, стоявших здесь же. Она натянула тетиву и прицелилась.

"ЛУЧНИКИ!" – скомандовала она.

Дюжина окружавших её лучников подняли луки и тоже прицелились, ожидая приказа.

"ОГОНЬ!" – крикнула Гвен

Она пустила свою стрелу в небо, поверх голов своих людей, и вместе с ней выстрелили все остальные.

Град стрел обрушился в толпу оставшихся имперских воинов, до стрелков донеслись вопли боли и дюжина солдат упали, как подкошенные.

"ОГОНЬ!" – последовала ещё одна команда.

Новая стая стрел взмыла в воздух. А за ней – ещё.

Кендрик со своими людьми мгновенно добивал всех, поражённых стрелами.

Солдаты Империи были вынуждены оставить селян и переключиться на людей Кендрика.

Это дало селянам шанс. С криками они ринулись в атаку, пронзая спины имперских солдат, которые теперь оказались между двух огней.

Зажатые между двумя враждебными силами, ряды войска Империи стремительно редели, и имперцы наконец поняли, что в этой битве их обставили. От их шеренг осталось всего несколько дюжин солдат, которые пытались бежать – пешком, потому что их зертов убили или взяли в плен.

Им не удалось уйти далеко, прежде чем их нагнали и уничтожили.

Победные возгласы раздавались и среди жителей деревни, и среди подданных Гвендолин. Они собрались все вместе и стали поздравлять друг друга, обниматься и брататься, а Гвендолин поспешила вниз по склону, чтобы к ним присоединиться и с не отстающим ни на шаг Кроном влиться в толпу воинов, где терпко пахло потом, страхом, и свежей кровью, пролившейся на землю пустоши. В этот день, не смотря на всё, что случилось в Кольце, Гвен пережила миг триумфа. Они одержали славную победу – жители деревни бок о бок с изгнанниками Кольца, объединившись перед лицом врага.

Среди деревенских полегло немало достойных людей, и войско Гвен тоже понесло потери. Но, по крайней мере, Гвен с облегчением увидела, что Дариус жив и с чужой помощью медленно встаёт на ноги.

Гвен знала, что у Империи остались ещё миллионы слуг. Она знала, что придёт день расплаты.

Но этот день был ещё не скоро. Сегодня же она приняла не самое мудрое решение, зато самое храброе. Единственно верное. Чутьё подсказывало ей, что её отец поступил бы именно так. Она выбрала самый трудный путь. Праведный путь. Путь справедливости и отваги. И не смотря на всё, что ждало её впереди, в этот день она жила.

Она жила по-настоящему.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Волусия стояла на каменном балконе над королевским двором Мальтолиса и смотрела на бездвижное, с причудливо вывернутыми руками и ногами, тело принца, распластанное внизу на мощёной булыжником мостовой. Он казался таким далёким, таким ничтожным и бессильным, что Волусия не могла взять в толк, как всего несколько минут назад он мог считаться одним из самых могущественных правителей в Империи. К ней вдруг пришло осознание хрупкости жизни и иллюзорности власти, и при этом она ощутила, что её сила бесконечна, и что она – теперь уже настоящая богиня – может распоряжаться жизнью и смертью кого угодно. Никто, даже прославленный принц, не мог её остановить.

Пока она стояла и размышляла, город огласили крики тысяч людей – помешанные подданные Мальтолиса горестно стонали и звук нарастал и распространялся стремительно, будто нашествие саранчи. Они завывали и вопили, бились головой о каменные стены, катались по полу, как истеричные дети, и рвали волосы у себя на головах. По этому зрелищу Волусия поняла, что Мальтолис был поистине народным лидером.

"НАШ ПРИНЦ!" – вскричал кто-то, и его выкрик эхом разнёсся по городу, а все, кто был рядом, бросились к телу принца, прижимались к нему, тормошили и рыдали.

"НАШ ЛЮБИМЫЙ ОТЕЦ!"

Вдруг по всему городу зазвонили колокола – долгий перезвон, где один подхватывал другого. Волусия услышала какое-то движение, и её взгляду предстали многочисленные войска Мальтолиса, которые, выстроившись в шеренги по два, быстро маршировали через городские ворота, и решётка поднялась, чтобы их впустить. Все они направлялись к замку Мальтолиса.

Волусия знала, что запустила цепь событий, которые раз и навсегда изменят этот город.

Внезапно в толстую дубовую дверь опочивальни стали настойчиво колотить, и Волусия подпрыгнула на месте. Дюжины солдат гремя доспехами намерились выбить дверь тараном. Волусия, конечно, заперлась на засов, и дверь в фут толщиной была рассчитана на то, чтобы защитить своего владельца от нападения, но петли начали поддаваться, и в комнате уже стали слышны крики солдат снаружи. С каждым ударом дверь выгибалась всё сильнее.

Бум – бум – бум.

Каменные стены опочивальни заходили ходуном, а люстра, свисавшая с деревянной балки, бешено закачалась и вскоре рухнула на пол.

Волусия стояла и спокойно наблюдала за всем этим. Она была готова к тому. Естественно, она не могла не знать, что за ней придут. Им захочется отомстить, и они ни за что не дадут ей уйти.

"Открой дверь!" – крикнул один из генералов.

Волусия узнала его – это был главнокомандующий армии Мальтолиса, с которым она встречалась однажды, угрюмый и с низким скрипучим голосом – глупый человек, но знающий своё дело военный с двумястами тысячами солдат в подчинении.

Но Волусия осталась хладнокровно стоять лицом к двери, терпеливо ожидая, когда та падёт под натиском. Она, конечно, могла им открыть, но не собиралась доставлять им такое удовольствие.

Наконец, с оглушительным треском дверь сорвалась с петель и в комнату гремя доспехами ворвались дюжины солдат под предводительством главнокомандующего в богато украшенных доспехах и с золотым скипетром – символом власти над армией Мальтолиса – в руках.

Они перешли с бега на быстрый шаг, когда увидели, что Волусия в комнате одна и не пытается убежать. Главнокомандующий сурово нахмурился и подошёл к ней, резко остановившись на расстоянии нескольких футов.

Он сверлил её ненавидящим взглядом, а позади него солдаты замерли в ожидании приказа.

Волусия смотрела на него в ответ с лёгкой улыбкой, видя, что её самообладание сбило его столку и заставило нервничать.

"Что ты наделала, женщина?" – спросил он, сжимая в руке меч. "Ты прибыла в наш город в качестве гостьи и убила нашего правителя. Избранного. Того, кого нельзя убить".

"Вы ошибаетесь, генерал", – возразила она. "Я – та, кого нельзя убить. И сегодня здесь я это доказала".

Генерал яростно покачал головой.

"Как ты можешь быть такой глупой?" – спросил он. "Ты ведь должна понимать, что мы убьём тебя и твоих спутников, и что бежать вам некуда и спастись не удастся. Что может сделать твоя немногочисленная свита против моих сотен тысяч людей? Ты должна была предвидеть, что твой сегодняшний поступок станет твоим смертным приговором. Даже хуже – приговором к заточению и пыткам. Мы не проявляем снисхождения к врагам, как ты могла заметить".

"Да, я это заметила, генерал, и меня это восхищает", – ответила она. "И всё же вы меня не тронете. Равно как и никто из ваших людей".

Тот раздражённо помотал головой.

"Ты ещё глупее, чем я думал", – сказал он. "У меня золотой скипетр. Все наши войска будут действовать так, как я скажу. В точности."

"Неужели?" – протянула она с улыбкой.

Волусия медленно отвернулась от него и посмотрела в открытое окно на тело принца, которое сумасшедшие успели взвалить себе на плечи и носили по городу, как мученика.

По-прежнему стоя спиной к своему собеседнику, она откашлялась и продолжила.

"Не сомневаюсь, генерал, что ваши войска отлично подготовлены. Не сомневаюсь и в том, что они последуют за тем, в чьих руках будет скипетр. Слава о них вышла далеко за пределы вашего города. Я также знаю, что они гораздо многочисленнее моих. И что мне сбежать отсюда. Но, видите ли, я не хочу бежать. В этом нет необходимости".

Он смотрел на неё в недоумении, а Волусия взглядом прочёсывала королевский двор в проёме окна. В отдалении она заметила Кулиана, своего колдуна, который стоял в толпе, не обращая внимания ни на кого, обратив своё бородавчатое лицо с сияющими зелёными глазами прямо к ней. Он был одет в чёрную мантию, которую ни с чем нельзя было спутать, его руки были спокойно сложены на груди, а бледное лицо наполовину скрывал капюшон. Он смотрел на неё и ждал знак. Во всём охваченном хаосом городе он был единственным спокойным и невозмутимым существом.

Волусия едва различимо кивнула ему, и он тут же кивнул ей в ответ.

Волусия неспешно, с улыбкой на лице, обернулась к генералу.

"Сейчас вы отдадите мне скипетр", – сказала она, – "или я убью всех вас и заберу его сама".

Он изумлённо посмотрел на неё и улыбнулся впервые за весь разговор.

"Мне не впервой иметь дело с умалишёнными", – сказал он. "Я служил одному из них много лет. Но ты… Ты – единственная в своём роде. Что ж… Хочешь умереть таким образом – пускай".

Он шагнул к ней и вытащил меч из ножен.

"Я с наслаждением тебя убью", – добавил он. "Мне этого хотелось с того момента, как я впервые увидел твоё лицо. В нём столько высокомерия, что меня тошнит".

Он приблизился ещё, и тогда Волусия обернулась и увидела, что Кулиан уже стоит в комнате позади неё.

Генерал уставился на него, поражённый его внезапным появлением из ниоткуда. Он был выбит из колеи, потому что не ожидал ничего подобного и не знал, как реагировать.

Кулиан снял свой чёрный капюшон и презрительно ухмыльнулся. Его жуткое лицо было бледным, как мел, а глаза закатились так, что были видны только белки. Он медленно выставил перед собой ладони.

Как только он это сделал, главнокомандующий и все его подчинённые рухнули на колени. Они стонали и закрывали уши руками.

"Прекратите!" – закричал генерал.

Кровь тонкими струйками потекла из ушей солдат, и один за другим они повалились на пол и остались лежать без движения.

Мёртвые.

Волусия неспешно нагнулась и взяла золотой скипетр из безжизненной руки генерала.

Она подняла трофей и поднесла к свету, любуясь его сиянием и наслаждаясь его тяжестью. Это был зловещий артефакт. Она широко улыбнулась.

Он весил даже больше, чем она предполагала.

*

Волусия перешла ров и оказалась за стенами Мальтолиса. Её колдун, Кулиан, её наёмный убийца, Аксан, и главнокомандующий её войск, Соку, были позади неё, а перед ней выстроилась несметная мальтольская армия. Всюду, насколько хватало её глаз, просторы пустыни были заполнены подданными Мальтолиса – двести тысяч человек, больше, чем ей когда-либо доводилось видеть. Даже ей эта армия внушала ужас.

Лишённые своего лидера, они терпеливо стояли и смотрели на возвышавшуюся на помосте Волусию. Воздух стал плотным от напряжения, и Волусия чувствовала, что они выжидали и раздумывали, решая, убить её или служить ей.

Волусия смотрела на них гордо, ведомая судьбой, и величаво подняла золотой скипетр над головой. Медленно она повернулась сначала в одну сторону, потом – в другую, чтобы все могли увидеть сверкающий на солнце символ власти.

"НАРОД МОЙ!" – громогласно обратилась она к ним. "Я – богиня Волусия. Ваш принц мёртв. Скипетр теперь принадлежит мне, и за мной вы будете идти отныне. Следуйте за мной, и вы снискаете почести и богатство, и всё, что только пожелаете. Останетесь здесь – сгинете бестолку на этом самом месте, в тени этих стен, рядом с трупом лидера, который никогда вас не любил. Вы служили его безумию. Со мной вас ждут слава и новые завоевания, и вы наконец получите лидера, которого заслуживаете".

Волусия подняла скипетр выше и встретилась с их смиренными взглядами, чувствуя, что вершится её судьба. Ей казалось, что она непобедима, что ничто на может стать у неё на пути, даже эти сотни тысяч людей. Она знала, что они, как и весь мир, склонятся перед ней. Она уже видела это в своём воображении, ведь она была богиней. Она обитала в высших сферах. Разве у них был выбор?

В точности так, как она себе представляла, раздался нестройный лязг доспехов, и все люди перед ней опустились на колени, один за другим. Звон пронёсся по всей пустыне, когда они склонились перед ней.

"ВОЛУСИЯ!" – они начали негромко скандировать.

"ВОЛУСИЯ!"

"ВОЛУСИЯ!"

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ

Пот стекал по загривку Годфри, когда он пригибаясь прятался в толпе рабов, стараясь остаться незамеченным, но при этом и не застрять в их гуще, пока их процессия двигалась по улицам Волусии. Раздался очередной щелчок, и Годфри вскрикнул от боли – кончик кнута попал ему по спине. Рабыня рядом с ним закричала куда громче, ведь удар предназначался ей. Кнут с силой опустился ей на спину, и она споткнулась.

Годфри успел подхватить её и не дал упасть. Он повел себя импульсивно, зная, что таким образом рискует своей жизнью. Рабыня восстановила равновесие и повернулась к нему с испуганным лицом, но когда она рассмотрела его, её глаза расширились от удивления. Она не ожидала увидеть светлокожего человека, свободно идущего рядом с ней, без кандалов. Годфри быстро замотал головой и приложил палец к губам, умоляя её молчать. К счастью, она послушалась.

Последовал ещё один щелчок кнута, и Годфри увидел, как надзиратели идут из одного конца конвоя в другой и без разбора хлещут рабов, просто чтобы обозначить своё присутствие. Обернувшись, он заметил прямо позади себя искажённые паникой лица Акорта и Фултона с бегающими туда-сюда глазами, а рядом с ними – невозмутимых Мерека и Арио. Годфри дивился тому, что эти двое юношей проявляли больше смелости и самообладания, чем Акорт и Фултон – хоть и хмельные, но всё же, взрослые мужчины.

Они всё шли и шли, и Годфри чувствовал, что они приближаются к пункту назначения, чем бы он ни был. Безусловно, он не мог допустить, чтобы их завели туда – нужно было срочно что-то предпринять. Он добился своего, проник в Волусию, но теперь он должен был оторваться от процессии прежде, чем их раскроют.

Годфри огляделся и обратил внимание на то, что большинство надзирателей теперь сосредоточились в начале конвоя. В этом, конечно, был смысл: поскольку рабы были скованны вместе, бежать они не могли, и у надзирателей не было потребности стеречь хвост процессии. Кроме единственного надзирателя, который ходил взад-вперёд вдоль рядов и раздавал удары кнутом, больше некому было помешать им выскользнуть из конвоя сзади. У них был шанс удрать и незаметно просочиться на улицы Волусии.

Годфри понимал, что действовать нужно быстро, но сердце его начинало бешено колотиться каждый раз, как он собирался двинуться с места. Разум призывал его бежать, но тело было скованно нерешительностью.

Годфри до сих пор не верилось, что они здесь, что им удалось пробраться за городские стены. Он был будто во сне, но сон этот начинал превращаться в кошмар. Хмель от выпитого вина почти выветрился, и чем трезвее он становился, тем больше осознавал, насколько плоха была его идея.

"Пора отсюда делать ноги", – настойчиво прошептал Мерек, наклонившись вперёд. "Давай выбираться".

Годфри отрицательно покачал головой и сглотнул, пот щипал ему глаза. Часть его знала, что Мерек прав, но другая часть заставляла выжидать самый подходящий момент.

"Нет", – ответил он. "Пока рано".

Годфри смотрел по сторонам и видел, что среди рабов, которых вели в кандалах по улицам Волусии, были представители самых разных рас, не только темнокожие. Похоже было, что Империя поработила все народы, даже в самых дальних уголках – всех и каждого, кто не принадлежал имперской расе, которую можно было определить по светящейся жёлтой коже, высокому росту, широким плечам и маленьким рожкам за ушами.

"Чего мы ждём?" – спросил Арио.

"Если мы выбежим на пустую улицу, – ответил Годфри, – то привлечём слишком много внимания. К тому же, нас могут схватить. Нужно подождать"

"Подождать чего?" – не отступал Мерек. Он был раздражён.

Годфри пожал плечами. Его план распадался на части.

"Я не знаю", – сказал он.

Они завернули за угол, и их взглядам открылся весь город. Вид Волусии внушил ему трепет и ужас.

Это был самый невероятный город из всех, что ему доводилось видеть. Годфри, как сын короля, бывал в больших городах, древних городах, богатых и неприступных городах. Он гулял улицами красивейших столиц мира. Мало какие из них могли сравниться с Саварией, Силезией, а тем более – с Королевским Двором. Его не так легко было впечатлить.

Но он никогда не видел ничего подобного. В этом городе была и красота, и порядок, и власть, и богатство. Больше всего в глаза бросалось богатство. Особенно Годфри поразили статуи божеств. Они были всюду, и Годфри эти боги были неизвестны. Один выглядел как бог моря, другой – неба, третий – холмов… Повсеместно люди останавливались у статуй и кланялись им. Но все их превосходила грандиозная золотая статуя в сто футов высотой, изображавшая саму Волусию. У её подножия толпы народа стояли низко склонившись.

Кроме этого Годфри удивила безукоризненная чистота и опрятность мощёных золотом улиц. Дома были построены из безупречно обтёсанных и подогнанных камней, так что стены были идеально гладкими. Город простирался, насколько хватало глаз, до самого горизонта. По каналам плавали узорчатые позолоченные лодки, изящно скользя вдоль улиц.

Город был полон света, отражавшегося от залива, и несмолкающего плеска волн. Построенный в форме подковы он будто обнимал берег залива, и волны разбивались о его золотую дамбу. Блики с океана, лучи двух солнц в небе и обилие золота делали Волусию, в буквальном смысле ослепительной. Её великолепие обрамляли две устремлённые в небо колонны – символы силы – при входе в залив.

Этот город был призван устрашать и подавлять свои богатством, и он прекрасно справлялся со своей задачей. В Волусии были собраны все достижения цивилизации, и, если бы Годфри не знал о жестокости его обитателей, то сам бы захотел здесь жить. Всё тут отличалось от Кольца. Города Кольца строились для обороны, для защиты их жителей. Они были скромными и неприметными, как и его народ. Города Империи, напротив, были открытыми и бесстрашными, и излучали благополучие. Годфри подумал, что это естественно, ведь им неоткуда было ждать нападения.

Годфри услышал гвалт впереди, и когда они вышли из переулка, перед ними внезапно открылась огромная каменная площадь, за которой плескался залив. Здесь пересекались все городские магистрали, и дюжины улиц расходились оттуда во всех направлениях. Фрагменты площади им пока виднелись в арке, ярдах в двадцати от них. Годфри понимал, что стоило их процессии пройти через эту арку, и они окажутся на открытом пространстве, у всех на виду. Тогда им не ускользнуть.

Ещё больше Годфри смутило, что толпы рабов прибывали со всех концов. Закованных в кандалы рабов всех рас надзиратели тащили к высокому помосту на берегу океана. Их заставляли забираться на помост, где имперские богачи могли их рассмотреть и сделать ставки. Там проводилось что-то вроде аукциона.

Послышались одобрительные возгласы, и Годфри мог наблюдать за тем, какой-то имперский дворянин осматривал челюсть белокожего раба с длинными густыми волосами. Дворянин удовлетворённо кивнул, и подошедший надзиратель надел на раба колодки, будто завершая сделку. Затем он схватил раба сзади за рубашку и швырнул его с помоста. Тот полетел лицом вниз и сильно ударился о землю, и под удовлетворённые крики толпы солдаты утащили раба прочь.

С другой стороны подошла ещё одна группа рабов, из которой на глазах у Годфри вперёд вытолкнули самого высокого сильного и здорового раба. Солдат Империи занёс свой топор, и раб зажмурился.

Но надзиратель разрубил его оковы, и лязг цепей, упавших на мостовую, был слышен по всей площади.

Раб растерянно посмотрел на надзирателя.

"Я свободен?" – спросил он.

Но несколько других солдат тут же бросились к нему, схватили под руки и поволокли к подножию огромной золотой статуи у кромки залива – ещё одного изображения Волусии – чей палец указывал на море, шумевшее у её ног.

Толпа подступила ближе, когда солдаты заставили пленника нагнуться и прижали его лицом к ногам изваяния.

"НЕТ!" – вскричал мужчина.

Имперский солдат снова поднял свой топор и, на этот раз, обезглавил раба.

Толпа встретила его поступок ликующими возгласами, а затем все упали на колени и поклонились до земли статуе, с ног которой стекала кровь.

"Жертва нашей великой богине!" – прокричал солдат. "Мы отдаём тебе лучшее, что у нас есть!"

Толпа снова одобрительно загудела.

"Не знаю, как ты, – послышался нервный голос Мерека у Годфри в ухе, – а я не хочу, чтобы меня принесли в жертву какой-то статуе. Не сегодня".

После очередного щелчка кнута их процессия снова пришла в движение, и арка стала неумолимо приближаться. Сердце Годфри заколотилось, и он понял, что Мерек был прав. Пришла пора что-то предпринять, и быстро.

Годфри резко обернулся. Уголком глаза он увидел пятерых мужчин в ярко-красных мантиях с капюшонами, которые быстро шли по улице в противоположном направлении. Он заметил, что кожа у них была белая, руки и лица – бледные, а ростом они были меньше имперских верзил, и мгновенно их узнал: финианцы. Одной из удивительных способностей Годфри было умение запоминать любые истории, даже когда он напивался, а за последний месяц у костра он наслушался множество рассказов о Волусии из уст народа Сандары. Он помнил, как они описывали город, его историю, и единственную непорабощённую расу – финианцев. Единственное исключение из правил. Им было позволено жить свободно, из поколения в поколение, потому что они имели слишком много богатств и связей, чтобы их убивать, и слишком много талантов, благодаря которым стали незаменимыми и выторговали себе власть. Ему говорили, что их было легко узнать по неестественно бледной коже, ярко-красным плащам и огненно-рыжим волосам.

У Годфри возникла идея. Сейчас или никогда.

"ВПЕРЁД!" – позвал он своих спутников.

Годфри развернулся и сорвался с места, устремившись в конец конвоя, на глазах у недоумевающих скованных рабов. С облегчением он заметил, что остальные не отставали от него ни на шаг.

Годфри бежал задыхаясь, и тяжёлые мешки с золотом, свисавшие у него с пояса, тянули его вниз, также как и остальных, и монеты позвякивали на ходу. Впереди пятеро финианцев сворачивали в узкий проулок. Он побежал прямо на них, молясь только о том, чтобы скрыться за углом раньше, чем их заметят имперцы.

Под грохот собственного сердца в ушах Годфри нацелился на финианцев и, не раздумывая, подпрыгнул в воздух и всем весом опустился на них сзади.

Ему удалось сбить троих с ног, и, с болью в рёбрах от удара, он покатился с ними по земле. Подняв голову, он заметил, что Мерек последовал его примеру и сбил ещё одного, Акорт в прыжке достал другого, а Фултон нацелился на последнего, самого мелкого из группы. С досадой Годфри увидел, что Фултон промахнулся и стоная покатился по мостовой один.

Годфри отключил одного из своих финианцев, другого держал прижатым к земле, но к его ужасу мелкий всё ещё был на свободе и спасался бегством. Он уже почти скрылся за ближайшим углом, как Арио спокойно нагнулся и поднял камень, осмотрел его, а затем замахнулся и сделал бросок.

Он попал финианцу точно в висок, когда тот уже заворачивал за угол. Финианец рухнул, и Арио поспешил к нему, стащил с него мантию, и начал натягивать её на себя, разгадав план Годфри.

Годфри всё ещё боролся с одним из финианцев, но наконец ему удалось попасть своему заложнику локтем по лицу и тот потерял сознание. Акорт ухватил своего финианца за рубашку и дважды ударил его головой о каменную мостовую, так что тот тоже отключился. Мерек сжимал своему горло, пока тот не перестал сопротивляться. Тут Годфри увидел, как Мерек взобрался сверху на последнего финианца и приставил к его горлу кинжал.

Годфри собрался было приказать ему остановиться, как его опередил другой голос.

"Нет!" – раздался грубый окрик.

Годфри увидел, что над Мерек стоял нахмурившись Арио.

"Не убивай его!" – сказал он тоном, не терпящим возражений.

Мерек скривился ему в ответ.

"Мёртвые не болтают", – сказал он. "Если я его отпущу, мы все погибнем".

"Мне плевать", – ответил Арио. "Он ничего тебе не сделал. Нельзя его убивать".

Мерек медленно поднялся на ноги и с вызовом посмотрел на Арио. Они стояли почти нос к носу.

"Ты вдвое меньше меня, мальчишка", – прошипел Мерек. "И у меня в руках кинжал. Не испытывай судьбу".

"Может я и вдвое меньше тебя, – невозмутимо ответил Арио, – но я вдвое быстрее. Нападёшь – и я выхвачу твой кинжал и перережу им твою глотку раньше, чем ты успеешь замахнуться".

Годфри был поражён этой перепалкой, а, в особенности, спокойствием Арио. Он был будто из железа. Не моргал, не двигал ни единым мускулом, а голос его звучал так, будто он вёл самую непринуждённую беседу в мире. Это делало его слова очень убедительными.

Мереку тоже так показалось, потому что он не шелохнулся. Годфри понимал, что нужно немедленно их разнять.

"Враг не здесь", – сказал Годфри, быстро подойдя к ним и взяв Мерека за запястье. "Он снаружи. Если мы будем ссориться между собой, у нас нет шансов".

К счастью, Мерек не сопротивлялся и, позволив опустить свою руку, вернул кинжал в ножны.

"Теперь поторопимся", – сказал Годфри. "Вы все – снимайте с них одежду и наряжайтесь. Мы теперь финианцы".

Они раздели финианцев и облачились в их ярко-красные мантии с капюшонами.

"Это смешно", – сказал Акорт.

Годфри осмотрел его и заметил, что живот Акорта был слишком велик, да и ростом он был выше, из-за чего мантия была на него коротка и из-под неё виднелись его лодыжки.

Мерек хихикнул.

"Стоило поменьше пить", – сказал он.

"Я не стану в этом ходить!" – запротестовал Акорт.

"Это не показ мод", – осадил его Годфри. "Предпочтёшь, чтобы тебя раскрыли?"

Акорт насупившись умолк.

Годфри стоял и смотрел на их пятёрку, одетую в красные мантии, во враждебном городе, со всех стороны окружённую неприятелем. Он знал, что шансы их, в лучшем случае, призрачны.

"Что дальше?" – спросил Акорт.

Годфри развернулся и направился к проулку, ведущему в город. Он понимал, что время пришло.

"Идёмте смотреть, что из себя представляет Волусия".

ГЛАВА ПЯТАЯ

Тор стоял на корме небольшого парусного судна, а Рис, Селезия. Элден, Индра, Матус и О'Коннор сидели позади. Никто не грёб, потому что таинственный ветер и течение сводили все усилия на нет. Тор знал, что они отнесут их туда, куда им вздумается, и ни вёсла, ни паруса не в силах ничего изменить. Тор оглянулся через плечо и увидел, как огромные чёрные скалы, отмечавшие вход в Страну Мёртвых, постепенно таяли вдалеке. Он почувствовал облегчение. Пришло время смотреть вперёд, искать Гувейна и начать новую главу своей жизни.

Тор обернулся и его взгляд остановился на Селезии, которая сидела рядом с Рисом и держала его за руку. Он вынужден был признаться себе, что это зрелище заставляло его испытывать смешанные чувства. Он был рад видеть её снова среди живых, и рад, что друг его пребывал в столь приподнятом настроении, но всё же это было жутковато. Селезия, однажды умершая, вновь ожила. У него было ощущение, что они нарушили естественный ход вещей. Когда он смотрел на неё внимательно, то замечал, что она была будто прозрачной, сотканной из эфира, и хотя плоть её была вполне осязаемой и реальной, он не мог перестать воспринимать её как покойницу. Как бы он ни пытался отогнать от себя эти мысли, он не мог не спрашивать себя, действительно ли её возвращение к добру, и сколько ей отпущено времени до возвращения.

Казалось, однако, что Рис видел происходящее в ином свете. Он был безумно в неё влюблён и впервые на памяти Тора выглядел счастливым. Тор мог его понять: кто бы не захотел получить второй шанс, исправить прошлые ошибки, увидеться с кем-то, кого, как думал, потерял навечно? Рис сжимал её руку, смотрел в её глаза и целовал её, пока она ласкала его лицо.

Все остальные, по наблюдениям Тора, до сих пор не могли прийти в себя после того, как побывали в глубинах ада – такое место не так просто было выбросить из головы. Воспоминания словно опутывали их липкой паутиной, и Тор тоже это чувствовал и раз за разом стряхивал с себя навязчивые видения. Настроение их было мрачным ещё и потому, что они скорбели об утрате Конвена. Тор бесконечно прокручивал момент их расставания в голове, будто он мог сделать что-то, чтобы его остановить. Тор смотрел на бескрайний океан и серую линию горизонта и пытался понять, как Конвен пришёл к своему решению. Тор понимал, что тот горько горевал за братом, но сам бы он никогда не сделал бы подобный выбор. Тор сильно тосковал по Конвену, чьё присутствие он так привык ощущать рядом с первых дней в Легионе. Тор вспоминал, как навещал его в тюрьме, как подарил ему шанс на новую жизнь, как пытался всячески взбодрить его и облегчить его скорбь.

Но Тор понимал, что как бы он ни старался, ему так и не удалось полностью вернуть Конвена к жизни. Его лучшая часть всегда оставалась рядом с его братом. Перед глазами Тора стояло лицо Конвена в момент, когда все уходили, а он оставался – на нём не было сожаления, только искренняя радость. Тор почувствовал, что тот счастлив, а значит, и ему не следовало себя мучить. Конвен сам сделал свой выбор, а такая возможность мало кому выпадает. В конце концов, Тор знал, что они снова встретятся. Возможно даже, что именно Конвен встретит его на пороге смерти. Смерти, знал Тор, придёт за каждым. Может, не сегодня и не завтра. Но когда-нибудь.

Тор попытался отвлечься от мрачных мыслей и заставил себя сосредоточиться на океане. Он взглядом прочёсывал водную гладь во всех направлениях, надеясь найти какие-нибудь следы Гувейна. Он понимал, что в открытом море это было, скорее всего, бесполезно, но всё же он был собран и полон вновь обретённого оптимизма. По крайней мере, теперь он знал, что Гувейн жив, а большего ему не было нужно. Ничто не смогло бы помешать ему найти сына.

"Как ты думаешь, куда несёт нас течение?" – спросил О'Коннор, перегнувшись через борот и поводив кончиками пальцев по воде.

Тор тоже нагнулся и потрогал тёплую воду. Течение было таким быстрым, будто океан изо-всех сил спешил доставить их в конечный пункт.

"Куда угодно, лишь бы подальше от этого места", – сказал Элден, со страхом оборачиваясь на скалы за спиной.

Тор услышал крики высоко вверху. Он поднял взгляд и, к своей величайшей радости, увидел свою старую подругу, Эстофилезу, которая нарезала круги в небе. Она медленно снижалась над ними по спирали, а потом снова взмывала ввысь. Тору показалось, что она ведёт их и зовёт за собой.

"Эстофилеза, милая, – прошептал Тор, обращаясь к небу, – стань нашими глазами. Отведи нас к Гувейну".

Эстофилеза снова вскрикнула, будто отвечая ему, и широко расправила крылья. Он развернулась и устремилась к горизонту, в ту же сторону, куда их несло течение, и Тор был уверен, что они приближаются.

Что-то звякнуло рядом с Тором, и, посмотрев вниз, он увидел висевший на его поясе Меч Смерти. Странно и страшно было видеть его здесь, ведь он служил доказательством того, что они и правда побывали в мире мёртвых. Тор прошёлся пальцами по рукояти из слоновой кости с вырезанными на ней черепами и скелетами и крепко сжал её, чувствуя исходящую от меча энергию. Его лезвие было инкрустировано мелкими чёрными бриллиантами, и когда он поднёс его ближе, чтобы рассмотреть, они засверкали на солнце.

Он так ладно лежал в его руке. Тор не испытывал ничего подобного с другим оружием с тех пор, как держал Меч Судьбы. Этот клинок очень много для него значил: он сумел выбраться из другого мира, и клинок вместе с ним – они оба выжили в страшной войне. Прошли её вдвоём. Войти в мир мёртвых и выйти из него, было всё равно, что пройти сквозь гигантскую паутину, а затем выпутаться из неё. Тор знал, что с этой паутиной было покончено, но отдельные нити будто всё ещё липли к нему. Меч подтверждал, что это случилось взаправду.

Тор размышлял о том, как они вышли и каких демонов неосмотрительно выпустили в мир. Внутри у него всё обрывалось, когда он осознавал, что высвободил тёмную силу, которую не так просто было усмирить. Он чувствовал, что то, что он выпустил, однажды вернётся к нему бумерангом. Возможно, это произойдёт даже быстрее, чем он предполагал.

Тор крепко держался за рукоять, начеку. Что бы это ни было, он готов был бесстрашно встретиться с ним в бою и уничтожить всё, что преградит ему путь.

Но по-настоящему его пугало то, что скрывалось от глаз. Невидимый вред, который могли причинить демоны. Больше всего он боялся неизвестных ему духов, которые действовали незаметно.

Он услышал шаги и почувствовал, как маленькая лодка закачалась, и увидел, что сзади к нему подошёл Матус. Он стоял понуро глядя на горизонт вместе с Тором. День выдался пасмурным и тёмным, и они могли только гадать, было ли ещё утро или уже наступил день – небо со вех сторон было одного цвета, будто весь мир надел траур.

Тор подумал о том, как быстро они с Матусом сблизились. Особенно теперь, когда Рис отдавал всё внимание Селезии, Тор чувствовал, что частично утратил одного друга, но приобрёл другого. Тор вспомнил, сколько раз Матус спасал его в подземельях, и почувствовал к нему преданность, будто они всегда были родными братьями.

"Это судно, – сказал Матус негромко, – не предназначено для открытого моря. Первый же сильный шторм нас убьёт. Это всего лишь шлюпка с корабля Гвендолин, которой не суждено было бороздить океаны. Нам нужна лодка побольше".

"И суша", – вставил О'Коннор, подходя к Тору с другой стороны. "И припасы".

"И карта", – добавил Элден.

"Куда мы держим путь, в конце концов?" – спросила Индра. "Куда хотим попасть? У тебя есть догадки о том, где может быть твой сын?"

Тор в тысячный раз вперился в горизонт и задумался над ответом. Он знал, что все они были правы, и сам думал о том же. Перед ними простиралось огромное море, а у них была крохотная лодка и никой провизии. Они были живы, и он был благодарен судьбе за это, но ситуация была бедственная.

Тор медленно покачал головой. Стоя там, погружённый в свои мысли, он вдруг заметил какую-то точку на горизонте. Когда они подплыли ближе, стало ясно, что это не обман зрения – там действительно что-то было. Его сердце возбуждённо забилось.

Солнце пробилось сквозь тучи, и сноп лучей высветил маленький остров вдали. Ничтожный клочок земли посреди океана, вокруг которого больше не было ничего.

Тор моргнул, проверяя, не мираж ли это.

"Что это?" – озвучил Матус вопрос, который крутился у всех в головах с того момента, как они заметили это нечто.

Они ещё приблизились, и Тор увидел, что остров был окутан переливающейся на солнце дымкой, и почувствовал магическую энергию, исходящую от этого места. Он поднял голову и увидел, что место это было суровым – скалы поднимались отвесно вверх на сотни футов, а берега были крутыми и не прощали ошибок. Волны разбивались об окружавшие остров валуны, торчавшие из воды, как спины ископаемых животных. Всем своим существом Тор почувствовал, что здесь и был их пункт назначения.

"Крутой подъём", – заметил О'Коннор. "Не уверен, что он нам по силам".

"К тому же, мы не знаем, что на вершине", – добавил Элден. "Там может быть враждебно. У нас не осталось никакого оружия, кроме твоего меча. Мы сейчас не можем позволить себе драться".

Но Тор оценивающе осматривал остров и дивился могуществу, которое он излучал. Он взглянул вверх на Эстофилезу, которая кружила над вершиной, и утвердился в своём мнении, что это было то самое место.

"Мы должны перевернуть каждый камень. Чтобы найти Гувейна", – сказал Тор. "Для нас нет слишком труднодоступных мест. Этот остров станет нашей первой остановкой". Он крепче сжал рукоять меча:

"Враждебный он или нет".

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Алистер оказалась посреди странного пейзажа, который не могла узнать. Это был пустырь, земля которого у неё на глазах из чёрной превращалась в красную и трескалась под её ногами. Она подняла взгляд и увидела вдалеке Гвендолин и жалкие остатки её армии – всего несколько дюжин рыцарей Серебра, с которыми Алистер была однажды знакома. Лица их были в крови, доспехи – в трещинах. На руках у Гвендолин лежал младенец, и Алистер поняла, что то был её племянник, Гувейн.

"Гвендолин!" – окликнула её Алистер с облегчением. "Сестра моя!"

Но через мгновение Алистер оглушил звук тысяч хлопающих крыльев, за которым последовало карканье. Горизонт почернел от заполонивших небо воронов, летящих прямо на неё.

Алистер с ужасом наблюдала, как вороны сбились в огромную стаю, непроницаемую чёрную стену, нырнули вниз и выхватили Гувейна у Гвендолин из рук. С криками они унесли его в небо.

"НЕТ!" – завопила Гвендолин, протягивая руки к небу и вырывая свои волосы.

Алистер беспомощно стояла и смотрела, понимая, что никак не может помешать им унести ребёнка. Земля рассыхалась и трескалась ещё сильнее, и вскоре в трещинах исчезли все подданные Гвендолин.

Гвен осталась одна и посмотрела на Алистер таким взглядом, какого та предпочла бы никогда не видеть.

Алистер моргнула и обнаружила себя на палубе великолепного корабля посреди океана. Вокруг неё плескались волны. Она огляделась и поняла, что на корабле больше никого нет, а впереди плыл другой корабль. Там лицом к ней стоял Эрек в окружении сотен солдат с Южных островов. Алистер расстроилась от того, что он был на другом корабле и удалялся от неё.

"Эрек!" – позвала она.

Он посмотрел на неё и простёр к ней руки.

"Алистер!" – крикнул он в ответ. "Возвращайся ко мне!"

Алистер в шоке смотрела, как их корабли расходятся всё дальше и дальше, как корабль Эрека уносит от неё сильным течением. Его судно начало медленно кружиться на воде, постепенно ускоряясь, и Эрек тянулся к ней руками, но Алистер была не в силах ничего сделать. Ей оставалось только смотреть за тем, как его корабль засасывает в водоворот всё глубже и глубже, пока он окончательно не исчез из вида.

"ЭРЕК!" – закричала Алистер.

Ей вторил чей-то плач, и опустив глаза Алистер увидела, что держит младенца – ребёнка Эрека. Это был мальчик, и он истошно ревел, заглушая шум ветра, дождь и стоны тонущего экипажа.

Алистер проснулась от собственного крика. Она села в постели и осмотрелась, пытаясь понять, где она и что произошло. Она тяжело дышала и медленно приходила в себя – ей понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что это был всего лишь сон.

Она встала, посмотрела на скрипучие половицы у себя под ногами и вспомнила, что она до сих пор на корабле. Реальность нахлынула на неё, и она вспомнила, как они отбыли с Южных островов, чтобы освободить Гвендолин.

"Моя госпожа?" – обратился к ней ласковый голос.

Алистер обернулась и увидела позади себя Эрека с озабоченным выражением лица. От его присутствия ей сразу стало легче.

"Опять кошмары?" – спросил он.

Она кивнула, глядя в сторону, погружённая в свои мысли.

"В море сны ярче", – произнёс другой голос.

Алистер увидела, что неподалёку стоял брат Эрека, Стром. Она обернулась ещё и увидела на борту сотни жителей Южных островов. Все события недавнего времени восстановились у неё в голове. Она вспомнила, как они отплывали, и как безутешно горевала Дофин, которая осталась с матерью управлять Южными островами. С того момента, как пришло сообщение, все они чувствовали, что у них не было иного выбора, кроме как отправиться в плавание в империю на поиски Гвендолин и других выживших из Кольца. Они знали, что их миссия едва ли будет успешной, но им было всё равно. Их звал долг.

Алистер потёрла глаза и попыталась стряхнуть с себя остатки кошмара. Она потеряла счёт дням, проведённым в бескрайнем море, и сейчас на горизонте ей почти ничего не было видно. Всё застилал туман.

"Туман следует за нами с самых Южных островов", – сказал Эрек, проследив за её взглядом.

"Будем надеяться, что это не предзнаменование", – добавил Стром.

Алистер нежно погладила свой живот, убеждаясь, что и с ней, и с её ребёнком всё в порядке. Сон был слишком реалистичным. Она сделала это быстро и незаметно, не желая, чтобы Эрек видел. Она ему ещё не сказала. Часть её хотела этого, но другая часть требовала подождать подходящего момента.

Она взяла Эрека за руку, радуясь, что он жив.

"Как хорошо, что с тобой всё в порядке", – сказала она.

Он улыбнулся ей в ответ, притянул к себе и поцеловал.

"А как может быть иначе?" – спросил он. "Твои сны – просто ночной морок. В кошмаре может случиться что угодно, а на самом деле приснившиеся тебе люди целы и невредимы. Я здесь в безопасности, с тобой и своим верным братом, и подданными, и я надеюсь, что так будет всегда".

"До тех пор, пока мы наконец не причалим к Империи", – добавил Стром с усмешкой. "Тогда бы будем в безопасности ровно настолько, насколько может быть в безопасности маленькая флотилия, решившая выступить против десяти тысяч кораблей".

Произнося эти слова Стром улыбался так, будто предвкушал грядущую битву.

Эрек пожал плечами, сохраняя серьёзность.

"На нашей стороне боги, – сказал он, – и мы не можем проиграть. Какими бы ни были наши шансы".

Алистер отстранилась от него и нахмурилась, пытаясь разобраться.

"Я видела, как твой корабль затягивает на дно. И ты был на нём", – сказала она. Ей хотелось добавить о ребёнке, но она сдержалась.

"Сны не всегда можно понимать буквально", – ответил он. Но в глубине его глаз промелькнула тень тревоги. Он знал, что она наделена даром ясновидения, и внимательно относился к её видениям.

Алистер глубоко вдохнула, посмотрела на воду, и внутренне с ним согласилась. Ведь они все были здесь и живы. Но сон был так похож на явь.

Стоя там, она снова испытала желание прикоснуться к животу и успокоить себя и растущего внутри ребёнка. Но Эрек и Стром были рядом, и она не хотела раскрывать свой секрет.

Каждые пять минут воздух пронзал низкий негромкий звук трубящего рога, при помощи которого корабли флотилии перекликивались в тумане.

"Этот рог может нас выдать", – сказал Стром Эреку.

"Кому?" – спросил тот.

"Мало ли, что скрывается в тумане", – ответил Стром.

Эрек покачал головой.

"Может быть", – сказал он. "Но сейчас большую опасность мы сами представляем для себя. Если наши корабли столкнутся, вся флотилия может пойти ко дну. Нужно трубить в рог, пока туман не рассеется. Это позволяет кораблям общаться, и, что не менее важно, не отплывать друг от друга слишком далеко".

Сквозь дымку послышался рог другого корабля, отозвавшийся эхом, обозначая своё расположение.

Алистер вглядывалась в туман и размышляла. Она знала, что им очень далеко плыть, потому что они были на противоположном краю земли от Империи, и гадала, удастся ли им вообще добраться до Гвендолин и её брата вовремя. Она пыталась рассчитать, сколько времени сокол с сообщением летел к ней, и живы ли ещё отправители. Она представляла, что стало с её любимым Кольцом. Какая ужасная, должно быть, смерть – на чужом берегу, вдали от родины.

"Империя на другом конце света, мой господин", – обратилась Алистер к Эреку. "Путь будет долгим. Зачем всё время стоять на палубе? Почему бы не спуститься в каюту и не поспать? Ты не спал много дней", – сказала она, глядя на тёмные круги у него под глазами.

Он покачал головой.

"Капитан никогда не спит. И, между прочим, мы почти прибыли".

"Прибыли?" – переспросила она озадаченно.

Эрек кивнул и показал в туман.

Алистер ничего не увидела.

"Остров Болдер", – пояснил он. "Наша первая остановка".

"Но почему?" – спросила она. "Зачем останавливаться, прежде чем мы достигнем Империи?"

"Нам нужен флот побольше", – вмешался в их разговор Стром. "Нельзя идти на империю с парой дюжин кораблей".

"А на острове Болдер можно найти флот?" – удивилась Алистер.

Эрек кивнул.

"Очень может быть. У островитян есть и корабли, и люди. Больше, чем у нас. Они презирают Империю. И в прошлом они служили моему отцу".

"Но с чего им помогать тебе сейчас?" – спросила она в недоумении. "Кто эти люди?"

"Морские разбойники", – ответил Стром. "Суровые парни, закалённые жизнью на суровом острове в беспощадном море. Они дерутся за того, кто больше заплатит".

"Пираты", – неодобрительно подытожила Алистер.

"Не совсем", – возразил Стром. "Пираты охотятся за добычей. Болдерцы живут, чтобы убивать".

Алистер внимательно посмотрела на Эрека и по его лицу поняла, что так всё и было.

"Разве это благородно – сражаться за правое дело вместе с пиратами?" – спросила она. "С морскими разбойниками?"

"Благородно побеждать", – ответил Эрек. "И бороться за справедливость, как в нашем случае. Средства в такой войне не всегда так благородны, как нам бы хотелось".

"А гибнуть и вовсе неблагородно", – добавил Стром. "И то, какой смысл вкладывать в само слово "благородство", решают победители, а не проигравшие".

Алистер нахмурилась, и Эрек повернулся к ней.

"Не все так благородны, как ты, моя госпожа", – сказал он. "Или как я. Миро устроен не так. И войны не так выигрываются".

"А этим людям можно доверять?" – спросила она наконец.

Эрек вздохнул и отвернулся к горизонту, уперев кулаки в бока, и задаваясь тем же вопросом.

"Наш отец доверял им", – сказал он после раздумья. "И наш дед тоже. Они их ни разу не подводили".

"Но разве это означает, что они не подведут тебя теперь?" – спросила она.

Эрек молча смотрел вдаль, и тут туман внезапно поредел, и сквозь него пробилось солнце. Когда появилась видимость, пейзаж вокруг резко изменился, и сердце Алистер подпрыгнуло, когда она увидела сушу. На горизонте ввысь вздымался скалистый остров. Казалось, там не было ни почвы, ни пляжей, и никакого входа. Но, подняв глаза выше, Алистер заметила арку, прорубленную горной породе, прямо над бушующими волнами. Это были огромные и устрашающие ворота, закрытые железной решёткой, и дверью в сплошной стене скалы. Она раньше не видела ничего подобного.

Эрек всматривался в горизонт, тоже изучая дверь, которая подсвечивалась лучами солнца, будто вход в другой мир.

"Доверие, моя госпожа, рождается от нужды, а не по желанию", – ответил он ей наконец. "И с ним нужно быть очень осторожным".

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Дариус стоял посреди поля битвы, сжимая в руке стальной меч, и проникался окружавшей его картиной. Всё выглядело нереальным. Даже сам будучи свидетелем этих событий, он не мог поверить в то, что случилось. Они одолели Империю. Он один, с парой сотен селян, без настоящего оружия, и с помощью ещё пары сотен подданных Гвендолин, одолел профессиональную армию из сотен имперских солдат. Они были облачены в лучшие доспехи, прекрасно вооружены и имели в распоряжении зертов. А он, Дариус, почти безоружный, возглавил своих людей и уничтожил их всех, одержав первую победу над Империей в истории.

Здесь, на том самом месте, где он готовился умереть, защищая честь Лоти, он теперь стоял победителем.

Завоевателем.

Дариус внимательней осмотрел поле и увидел, что вперемешку с трупами имперцев лежало множество тел его односельчан, дюжины мертвецов, и его радость приглушила скорбь. Он повёл мускулами и почувствовал на себе свежие раны, порезы от меча на бицепсах и бёдрах, а на спину по-прежнему жгли борозды от кнута. Он понимал, что их ждёт расплата, и что их победа дорого им обошлась.

Свобода всегда дорого обходится, рассуждал он.

Дариус почувствовал чьё-то приближение и увидел своих друзей, Раджа и Дезмонда, раненных, но, к его облегчению, живых. Они теперь смотрели на него иначе – весь его народ смотрел на него иначе. В их взглядах было уважение, и даже больше – благоговение. Он стал живой легендой. Они все видели, что он совершил, выступив в одиночку против Империи. И одолев её.

Его больше не воспринимали как мальчишку. Теперь он был лидером. Воином. Он никогда и не надеялся заслужить такие взгляды от старших ребят, ото всех односельчан. Им всегда пренебрегали, не ожидали от него ничего толкового.

За Раджем и Дезмондом подтягивались дюжины других его братьев по оружию, с которыми они тренировались день за днём. Около пятидесяти парней поднялись на ноги, отряхнули свои раны и собрались вокруг него. Они смотрели на него, всего израненного, не выпускающего из рук стальной меч, с почтением. И с надеждой.

Радж вышел вперёд и обнял Дариуса, а за ним, все по одному, подошли обняться и остальные.

"Это было отчаянно", – сказал Радж с улыбкой. "Не знал, что ты такой".

"Я был уверен, что ты сдашься", – сказал Дезмонд.

"Поверить не могу, что мы все здесь", – добавил Люци.

Они оглядывались по сторонам так, будто вдруг оказались на незнакомой планете. Дариус рассматривал горы трупов, одетых в первоклассные доспехи, и разбросанное оружие, блестящее на солнце. Он уже слышал крики кружащих в небе стервятников.

"Соберите их оружие", – услышал Дариус свой собственный голос, отдавший приказ. Это был низкий голос – ниже, чем тот, которым он говорил обычно – и в нём звучали властные нотки, которых он прежде у себя не замечал. "И похороните наших убитых".

Его люди послушались и начали прочёсывать поле, идя от солдата к солдату, снимая с них всё самое лучшее: кто-то брал мечи, другие – булавы, кистени, кинжалы, топоры и боевые молоты. Дариус держал в руке меч, который он забрал у главнокомандующего, и любовался им в лучах солнца. Он наслаждался его весом, резной рукоятью и лезвием. Из настоящей стали. Он и представить не мог, что ему хоть раз в жизни удастся взять в руки нечто подобное. Дариус намеревался найти этому мечу применение – убить им как можно больше имперцев.

"Дариус!" – раздался хорошо знакомый голос.

Он обернулся и увидел, как Лоти проталкивается сквозь толпу, вся в слезах, и бежит к нему на глазах у всех его товарищей. Она бросилась к нему и крепко сжала в объятьях, и её слёзы потекли по его шее.

Он обнял её в ответ.

"Я никогда не забуду…" – прошептала она ему на ухо в перерыве между всхлипами. "Я никогда не забуду то, что ты сегодня сделал".

Она поцеловала его, он ответил на её поцелуй, и она засмеялась сквозь слёзы. Он был так рад видеть её живой, держать в объятьях и знать, что этот кошмар остался у них позади хоть на какое-то время. Знать, что имперцы её не тронут. Прижимая её к себе он думал о том, что ради неё повторил бы всё совершённое сегодня ещё миллион раз.

"Брат", – позвал его голос.

Дариус обернулся и с восторгом обнаружил, что это была Сандара, которая подошла к нему вместе с Гвендолин и своим любимым мужчиной, Кендриком. Дариус заметил, кровь на руке у Кендрика и свежие вмятины на его латах и мече, и испытал прилив благодарности. Он знал, что если бы не Гвендолин, Кендрик и их народ, его соплеменники не имели бы ни малейшего шанса уйти живыми с поля сегодняшней битвы.

Лоти уступила место Сандаре, которая тоже заключила брата в объятья.

"Я у всех вас в большом долгу", – сказал Дариус, глядя на всех. "Я и мой народ. Вы вернулись к нам, хоть и не должны были. Вы настоящие воины".

Кендрик подошёл ближе и положил руку Дариусу на плечо.

"Это ты – настоящий воин, друг мой. Ты показал невиданную отвагу в бою. Бог вознаградил твою отвагу сегодняшней победой".

Гвендолин тоже подошла, и Дариус склонил перед ней голову.

"Сегодня справедливость восторжествовала над злом и насилием", – сказала она. "Мне, по личным причинам, было отрадно видеть, как ты сегодня победил, а тем более, что ты позволил нам в этом поучаствовать. Я знаю, что мой муж, Торгрин, был бы такого же мнения".

"Благодарю вас, моя госпожа", – её слова очень его тронули. "Я много слышал о подвигах Торгрина и надеюсь однажды встретиться с ним лично".

Гвендолин кивнула.

"А что ты теперь собираешься делать со своим народом?" – спросила она.

Дариус задумался, понимая, что не имел об этом ни малейшего представления. Он не забегал в своих планах так далеко вперёд. Он ведь не надеялся остаться в живых.

Прежде чем Дариус успел ей ответить, послышалась какая-то суета, и он увидел в толпе лицо, которое знал слишком хорошо: к нему приближался Зирк, один из тренеров Дариуса, весь в крови после боя, без рубашки, играя мускулами. За ним следовало полдюжины деревенских старейшин и немало селян, имевших отнюдь не довольный вид.

Зирк смерил Дариуса пренебрежительным взглядом сверху вниз.

"Ты гордишься собой, да?" – спросил он презрительным тоном. "Посмотри, что ты натворил. Посмотри, сколько людей полегло сегодня. Сколько хороших людей погибли бессмысленной смертью из-за тебя. Из-за твоей гордыни, спеси и твоей любви к этой девчонке".

Дариус покраснел, и внутри него закипел гнев. Зирк всегда его недолюбливал, с первого дня их знакомства. Казалось, что он почему-то чувствовал в Дариусе угрозу.

"Они не погибли из-за меня", – ответил Дариус. "Они получили шанс на жизнь благодаря мне. На настоящую жизнь. Они погибли от рук Империи, а не от моих".

Зирк помотал головой.

"Ложь", – отрезал он. "Если бы ты сдался, если бы поступил так, как тебе было велено, то мы все сегодня просто лишились больших пальцев. Вместо этого некоторые лишились жизней. Их кровь на твоей совести".

"Вы ничего не понимаете!" – крикнула Лоти в защиту. "Вы все просто боялись сделать то, что Дариус сделал за вас!"

"Ты думаешь, на этом всё закончится?" – продолжил Зирк. "У Империи ещё миллионы солдат. Ты убил парочку. И что? Когда они узнают об этом, то пришлют впятеро больше. И в следующий раз нас всех убьют, но сначала будут пытать. Ты подписал смертный приговор всем нам".

"Ты ошибаешься!" – вмешался Радж. "Он дал нам надежду на жизнь. На честь. На победу, которую ты не заслужил".

Зирк обернулся к Раджу с противной ухмылкой.

"Всё это – действия глупого импульсивного мальчишки", – ответил он. "Кучки мальчишек, которым следовало послушаться своих старейшин. Мне не стоило вас тренировать!"

"Нет", – крикнул Лок, подходя к Лоти. "Это были смелые действия мужчины. Мужчины, который повёл за собой мальчишек, чтобы те тоже стали мужчинами. Ты тоже притворяешься мужчиной, но не являешься им. Возраст не имеет значения. Отвага имеет".

Зирк вспыхнул, оскалился и крепче сжал рукоять своего меча.

"Слова инвалида", – сказал он, угрожающе наступая.

Бокбу показался из толпы и выставил ладонь вперёд, осаждая Зирка.

"Неужели ты не видишь, что с нами делает Империя?" м спросил у него Бокбу. "Они хотят нас разделить. Но мы – единый народ. Нас объединяет общее дело. Сейчас, как никогда прежде, мы должны держаться вместе".

Зирк упёрся руками в бока и злобно посмотрел на Дариуса.

"Ты просто глупый мальчишка, умеющий красиво говорить", – сказал он. "Тебе никогда не одолеть Империю. Никогда. А мы не едины. Я не одобряю твоих сегодняшних действий. Мы все их не одобряем", – он обвёл рукой половину старейшин и немалую часть селян. "Объединиться с тобой означает объединиться со смертью. А мы собираемся выжить".

"И как же вы намерены это сделать?" – раздражённо спросил у него Дезмонд, стоя рядом с Дариусом.

Зирк покраснел ещё больше и промолчал, а Дариусу стало понятно, что у него тоже не было плана, и что он говорил просто из страха и беспомощности.

Бокбу наконец вышел вперёд и встал между ними, ослабляя напряжение. Все взгляды устремились на него.

"Вы оба и правы, и нет", – произнёс он. "Сейчас имеет значение наше будущее. Дариус, у тебя есть план?"

Дариус почувствовал, что все на него смотрят. Повисла гнетущая тишина. Он задумался, и вскоре план созрел у него в голове. Он знал, что есть только один путь. Всё, что уже произошло, исключало другие варианты.

"Мы приведём войну к Империи на порог", – начал он воодушевлённо. "Прежде чем они успеют перегруппировать силы, мы заставим их заплатить. Мы освободим другие деревни из рабства, соберём армию и покажем им, что такое страдания. Может, мы и умрём, но умрём свободными людьми в борьбе за справедливость".

За спиной Дариуса раздались одобрительные возгласы, и он увидел, что большинство односельчан его поддерживают и переходят на его сторону. Небольшая группка осталась стоять позади Зирка, неуверенно переглядываясь.

Зирк, разгневанный тем, что оказался в меньшинстве, весь красный, отпустил рукоять меча, развернулся и стремительно пошёл прочь, скрываясь в толпе. Небольшое число селян ушло за ним.

Бокбу смотрел на Дариуса одновременно озабоченно и торжественно. Лицо его испещрили морщины от тревоги и от всего пережитого, а в глазах светилась мудрость. И страх.

"Наш народ просит тебя возглавить его", – сказал он тихо. "Это священно. Не предавай его доверие. Ты слишком юн, чтобы вести армию. Но такой уж тебе выпал жребий. Ты начал эту войну. Ты должен её закончить".

*

Когда жители деревни начали расходиться, вперёд вышла Гвендолин. По обе её руки были Кендрик и Сандара, а позади – Стеффен, Брандт, Атме, Абертол, Стара и дюжины её людей. Она смотрела на Дариуса с уважением и видела в его глазах благодарность за её решение прийти и помочь им в сегодняшней битве. После их победы она чувствовала себя отмщённой. Она знала, что приняла верное решение, хоть оно и далось ей непросто. Она сегодня потеряла дюжины соотечественников и скорбела об утрате. Но она также знала, что не разверни она своих людей, Дариус и все остальные были бы сейчас мертвы.

То, как Дариус храбро дал отпор Империи, напомнило ей о Торгрине, и сердце её разрывалось при мысли о нём. Она решила вознаградить Дариуса за храбрость, чего бы ей это ни стоило.

"Мы здесь для того, чтобы поддержать вас", – сказала Гвендолин, привлекая внимание Дариуса, Бокбу и оставшихся селян. "Вы приняли нас, когда мы в этом нуждались, и теперь мы стоим перед вами, готовые оказать помощь, когда в этом нуждаетесь вы. Наше оружие – ваше оружие, наше дело – ваше дело. У нас у всех одна цель. Мы хотим вернуться на родину свободными, вы хотите освободить свой дом. У нас общий угнетатель".

Дариус, глубоко тронутый её словами, не нашёл сразу что ответить, и тогда в центр вышел Бокбу и, под взглядами своих людей, обратился к Гвендолин.

"Сегодня мы узнали, насколько верным решением было принять вас", – сказал он с достоинством. "Вы отплатили на стократ, превзойдя наши самые смелые ожидания. Жители Кольца подтвердили свою репутацию настоящих воинов. И мы навеки у вас в долгу".

"Нам действительно понадобится ваша помощь", – продолжил он. "Но ваши люди на поле боя – это не то, что нам нужно. Этого не достаточно для грядущей войны. Если вы и правда хотите нам помочь, ты мы просим вас найти подкрепление. Чтобы у нас появился хоть призрачный шанс на победу, нужны десятки тысяч людей".

Гвен смотрела на него широко раскрытыми глазами.

"И где же нам искать эти десятки тысяч воинов?"

Бокбу нахмурился.

"Если внутри Империи и есть город свободных людей, город, готовый прийти к нам на помощь – и это большое если – то такой город находится во Втором Кольце".

Гвен смотрела на него растерянно.

"И чего же вы от нас хотите?" – спросила она.

Бокбу был очень серьёзен.

"Если вы и правда желаете нам помочь, – ответил он, – то я прошу вас взять на себя невыполнимую миссию. Я прошу вас сделать нечто ещё более трудное и опасное, чем присоединиться к нам в бою. Я прошу вас последовать своему первоначальному плану и отправиться в поход, который вы собирались начать сегодня. Пересеките Великую Пустошь, найдите Второе Кольцо. И если вы доберётесь туда живыми, если оно вообще существует, то убедите его армии стать нашими союзниками. Это наш единственный шанс выиграть начатую войну".

Он многозначительно замолчал, и наступило напряжённое молчание. Гвен слышала лишь, как ветер шуршит песками пустоши.

"Никто и никогда не пересекал Великую Пустошь", – снова заговорил Бокбу. "Никто не видел подтверждений тому, что Второе Кольцо существует. Это невероятно сложная задача. Поход на верную смерть. Мне горько просить вас об этом. Но это то, в чём мы нуждаемся больше всего".

Гвендолин внимательно всмотрелась в лицо Бокбу, отмечая серьёзность его выражения, и надолго задумалась над его словами.

"Мы сделаем всё, что потребуется", – сказала она. "Всё, что послужит вашей цели наилучшим образом. Если союзников можно найти по другою сторону Великой Пустоши – да будет так. Мы выступаем немедленно. И приведём армии в ваше распоряжение".

В глазах у Бокбу заблестели слёзы. Он подошёл и обнял Гвендолин.

"Ты – настоящая королева", – сказал он. "Твоему народу очень повезло с тобой".

Гвен обернулась и увидела, что все её подданные смотрят в ответ серьёзно и бесстрашно. Она знала, что они пойдут за ней куда-угодно.

"Готовьтесь к походу", – приказала она. "Мы пересечём Великую Пустошь. Мы отыщем Второе Кольцо. Или погибнем пытаясь".

*

Сандара слушала всё это и разрывалась надвое. По одну руку от неё Кендрик и его народ начали подготовку к путешествию по Великой Пустоши, а по другую руку Дариус и её собственный народ, те, с кем она выросла, единственные родные ей люди, собирались вернуться в деревню и поднять односельчан на борьбу с Империей. Она стояла посредине и не знала, в какую сторону пойти. Ей невыносимо было видеть, как Кендрик уходит навсегда, но и покинуть свой народ тоже было невыносимо.

Кендрик закончил приводить в порядок свои доспехи, вставил меч в ножны, и поднял к ней глаза. Казалось, он прочёл её мысли – он всегда так делал. Она также заметила боль и настороженность в его взгляде, и не винила его за это. Всё время, что они были в Империи, она держалась от него на расстоянии, жила в деревне, пока он оставался в пещерах. Она намеревалась уважить своих старейшин и не вступать в межрасовый брак.

Но она вдруг осознала, что ради этого поступилась своей любовью. А что было важнее? Соблюдать семейные законы или следовать зову сердца? Каждый день этот вопрос причинял ей страдания.

Кендрик приблизился к ней.

"Ты, наверное, захочешь остаться со своим народом, так?" – спросил он осторожно.

Она смотрела на него, мучаясь выбором, и не знала, что сказать. Она сама не знала ответа. Она будто застыла во времени и в пространстве, будто корнями вросла в землю пустыни, на которой стояла.

Неожиданно к ней подошёл Дариус.

"Сестра моя", – позвал он.

Она обернулась и кивнула ему, благодарная за то, что брат дал ей передышку. Он обнял её за плечи и посмотрел на Кендрика.

"Кендрик", – обратился он.

Кендрик уважительно кивнул в ответ.

"Ты же знаешь, как я тебя люблю", – продолжил Дариус. "И я бы очень хотел, чтобы ты осталась".

Он набрал воздуха.

"Но всё же, я умоляю тебя пойти с Кендриком".

Сандара не могла скрыть своего удивления.

"Но почему?" – спросила она.

"Я вижу, как сильно вы любите друг друга. Такая любовь бывает всего раз. Вы должны идти по зову сердца, вопреки чужому мнению, вопреки нашим законам. Важнее этого нет ничего".

Сандара растроганно смотрела на младшего брата. Его мудрость глубоко её поразила.

"Ты и правда повзрослел с тех пор, как я тебя покинула", – сказала она.

"Не смей бросать свой народ и не смей уходить с ним", – раздался грубый голос.

Сандара обернулась и увидела Зирка, который подслушал их разговор и теперь подошёл в компании нескольких старейшин.

"Твоё место здесь, с нами. Если уйдёшь с этим мужчиной, назад можешь не возвращаться.

"А вам-то какое дело?" – гневно спросил Дариус, защищая сестру.

"Полегче, Дариус", – сказал Зирк. "Может ты и стал сейчас полководцем, но нам ты не начальник. Не делай вид, что можешь говорить за весь свой народ".

"Я говорю за свою сестру", – ответил ему Дариус. "И могу говорить за любого, если захочу".

Сандра заметила, что пальцы Дариуса, сжимавшие рукоять меча, побелели от напряжения, и тут же успокаивающим жестом положила свою ладонь ему на запястья.

"Это моё решение. И я его уже приняла", – сказала она Зирку, испытав к нему сильный приступ неприязни, которой и помог ей, неожиданно для себя самой, наконец определиться. Она не допустит, чтобы эти люди решали за неё. Не позволит, чтобы старейшины всю жизнь диктовали, что ей делать. Пришло время постоять за себя.

"Я люблю Кендрика", – сказала она, оборачиваясь к своему избраннику, который смотрел на неё с удивлением. Произнося эти слова она знала, что не лукавит: её вдруг накрыла волна любви к нему и волна вины за то, что так долго не позволяла себе выражать свои чувства на глазах у всех. "Его народ – мой народ. Он принадлежит мне, а я – ему. Никто и ничто не сможет разлучить нас, даже вы".

Она обратилась к Дариусу:

"Прощай, брат. Я ухожу с Кендриком".

Дариус расплылся в улыбке, а лицо Зирка перекосило от ненависти.

"Никогда больше не смей смотреть нам в глаза", – бросил он, сплюнул, развернулся и ушёл вместе со старейшинами.

Сандара вернулась к Кендрику и сделала то, чего оба они желали с самого прибытия на эту землю. Она поцеловала его, открыто, перед всеми, без страха, наконец-то давая выход своей любви. К её радости, он ответил на её поцелуй и заключил в объятья.

"Береги себя, брат мой", – сказала Сандара.

"И ты, сестра моя. Мы ещё встретимся".

"На этом свете или на том", – ответила она.

С этими словами Сандара взяла Кендрика за руку, и вместе они пошли за его народом, устремляясь к Великой Пустоши, к неминуемой смерти. Но она была готова идти хоть на край света, лишь бы Кендрик шёл рядом.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Годфри, Акорт, Фултон, Мерек и Арио, одетые в финианские мантии, шли сияющими улицами Волусии. Они держались как можно ближе к друг другу, нервничали и всё время были начеку. Воодушевление Годфри давно уже испарилось, и, прокладывая путь по незнакомым улицам с мешками золота на поясе, он проклинал себя за то, что вызвался на эту миссию, и ломал голову над их следующим шагом. Больше всего на свете ему сейчас хотелось выпить.

Что за ужасной, кошмарной идеей было явиться сюда. С чего вдруг он поддался этому мимолётному порыву рыцарства? Что вообще такое "рыцарство"? Приступ страсти, самоотверженности, безумия. От него пересыхало в горле, учащалось сердцебиение, тряслись руки. Годфри ненавидел это чувство, каждую секунду такого порыва. Ему стоило держать свой длинный язык на привязи. Рыцарство было не для него.

Или нет?

Он уже ни в чём не был уверен. Единственное, что он теперь знал, так это то, что он хочет сохранить жизнь – жить, пить, быть где угодно, только не здесь. Он бы отдал что угодно за бокал пива. А любой подвиг променял бы на пинту эля.

"А кому конкретно мы собираемся дать взятку?" – спросил Мерек, подойдя поближе.

Годфри изо всех сил напряг свой мозг.

"Нам нужен кто-то из военных", – сказал он наконец. "Генерал. Не слишком высокопоставленный. Но достаточно влиятельный. Кто-то, кто золото любит больше, чем убивать".

"А где мы найдём такого человека?" – спросил Арио. "Мы же не можем просто пойти в казарму".

"По моему опыту, есть только одно надёжное место, где можно найти людей с гибкими моральными принципами", – сказал Акорт. "Таверны".

"Вот теперь ты говоришь…" – подал голос Фултон. "Вот теперь хоть кто-то из вас наконец-то говорит дело".

"По-моему, это плохая идея", – возразил Арио. "Звучит так, будто ты просто хочешь выпить".

"Да, хочу", – ответил Акорт. "И что в этом постыдного?"

"Как ты себе это представляешь?" – ответил Арио вопросом на вопрос. "Войдёшь в таверну, найдёшь там генерала и подкупишь его? Так просто?"

"На этот раз малыш кое в чём прав", – вмешался Мерек. "Идея никудышная. Как только они увидят наше золото, сразу убьют нас и заберут его себе".

"Поэтому золото мы с собой не возьмём", – решил Годфри.

"Что?", – переспросил Мерек. "А куда мы его денем?"

"Спрячем", – ответил Годфри.

"Спрячем всё это золото?", – спросил Арио. "Ты с ума сошёл? Мы и так слишком много принесли. Этого хватит, чтобы полгорода купить".

"Именно поэтому и спрячем", – сказал Годфри, укрепляясь в своём решении. "Мы найдём подходящего человека за подходящую цену, которому сможем доверять, и приведём его к золоту".

Мерек пожал плечами.

"Дурацкая затея. И чем дальше, тем хуже. Бог знает, зачем мы за тобой пошли. Ты сведёшь нас в могилу".

"Вы пошли за мной потому, что верите в честь и в доблесть", – сказал Годфри. "Вы пошли за мной, потому что с того момента, как дали своё согласие на поход, мы стали братьями. Братьями по отваге. А братья друг друга не бросают".

Остальные умолкли, и Годфри сам себе удивился. Он не вполне понимал эту часть своей личности, которая то и дело вырывалась наружу. Говорил ли в нём отец? Или он сам?

Они завернули за угол, и город открылся перед ними. И снова покорил Годфри своей красотой. Улицы в золоте пересекались с каналами с морской водой, свет был всюду, отражался от всех поверхностей и ослеплял. На улицах было очень оживлённо, и Годфри с восхищением рассматривал густые толпы. Прохожие не раз задевали его плечами, и он держал голову опущенной, чтобы имперские солдаты не смогли его разоблачить.

Солдаты в самых разнообразных доспехах сновали туда-сюда во всех направлениях вперемешку с имперским дворянством и горожанами – рослыми мужчинами с характерно жёлтой кожей и маленькими рожками, многие из которых стояли за небольшими прилавками и торговали на улицах Волусии. Годфри впервые увидел женщин Империи: они были такого же роста, что и мужчины, и так же широки в плечах, и не уступали размерами большинству мужчин Кольца. Их рожки были длиннее, острее и переливались оттенками голубого. Они выглядели ещё свирепее, чем мужчины. И Годфри подумал, что не хотел бы ввязаться в драку ни с одной из них.

"Может, нам удастся уложить пару красоток, пока мы тут", – сказал Акорт и рыгнул.

"Думаю, они предпочтут перерезать тебе горло", – ответил Фултон.

Акорт пожал плечами.

"А вдруг и то, и другое? По крайней мере, умру счастливым".

Толпа стала ещё гуще, и пока они проталкивались сквозь неё, углубляясь в город, Годфри, весь вспотевший и дрожащий от волнения, убеждал себя быть храбрым и старался думать о всех тех, кто остался в деревне, и о сестре, которая рассчитывала на его помощь. Он прикидывал, со сколькими противниками им придётся сразиться. Если бы ему удалось завершить свою миссию, возможно, он смог бы повлиять на это соотношение, смог бы действительно помочь. Его славные воины-братья так не действовали, но это был его способ решать проблемы – единственный, которым он умел пользоваться.

За новым поворотом Годфри поднял взгляд и тут же увидел именно то, что они искали: неподалёку из дверей каменного здания буквально вывалилась группа мужчин. Они дрались между собой, и вскоре их окружило кольцо зевак, подначивая дерущихся выкриками. Годфри бросил взгляд на потасовку и сразу понял – они были пьяны. Пьяницы, подумал он, везде выглядели одинаково. Всемирное братство дураков. Он заметил над заведением маленькую чёрную вывеску и безошибочно определил, что это за место.

"Вот оно", – сказал Годфри так, будто увидел священную мекку. "То, что нам нужно".

"Самая чистая таверна на моём веку", – сказал Акорт.

Годфри обратил внимание на элегантный фасад и был склонен с ним согласиться.

Мерек пожал плечами.

"Внутри все таверны одинаковые. Там будут такие же пьяные глупцы, как и везде".

"Родные люди", – сказал Фултон, облизываясь так, будто уже глотнул эля.

"А как мы туда попадём?" – спросил Арио.

Годфри посмотрел под ноги и понял, что тот имеет в виду. Улица упиралась в канал, и пройти было нельзя.

На глазах у Годфри золотая лодка с двумя мужчинами-имперцами подплыла совсем близко, те выпрыгнули из неё, привязали своё судно к колышку верёвкой и ушли в город, не оглядываясь. Годфри рассмотрел доспех на одном из них и сделал вывод, что они были офицерами и могли не волноваться за свою лодку. Очевидно, никто не был настолько глуп, чтобы осмелиться их обокрасть.

Годфри и Мерек обменялись понимающими взглядами. У великих умов, решил Годфри, мысли сходятся. Во всяком случае, у тех великих умов, которые вместе побывали и в подземельях, и в тёмных переулках.

Мерек достал кинжал, и перерезал толстую верёвку. Один за другим они залезли в маленькую лодку, которая отчаянно закачалась под их весом, и Годфри, усевшись, ногами оттолкнул их от причала.

Они покачиваясь заскользили по каналу, а Мерек схватил длинное весло и стал им рулить.

"Это безумие", – сказал Арио, оглядываясь на офицеров. "Они могут вернуться".

Годфри кивнул, глядя вперёд.

"Тогда нам лучше грести побыстрее", – ответил он.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Волусия, посреди бескрайней пустыни, чья когда-то поросшая травой земля сейчас иссохла, покрылась трещинами, и под ногами не отличалась от камня, стояла лицом к лицу с делегацией из Данска. Она стояла гордо и прямо, позади неё была дюжина её ближайших советников, а напротив – две дюжины переговорщиков, типичных имперцев – широкоплечих, со светящейся жёлтой кожей, блестящими красными глазами и маленькими рожками. Единственным заметным отличием жителей Данска было то, их рожки росли в стороны, а не прямо вверх.

За их спинами на горизонте виднелся пустынный город Данск – высокий, подавляющий своим величием, поднимающийся на сотню футов в небо. Стены его были зелёными, под цвет пустынной почвы, не то из кирпича, не то из камня – Волусия не могла разглядеть. Город был возведён в форме идеального круга, и на парапетах вдоль всей крепостной стены дежурили солдаты, расставленные через каждые десять футов, и зорко наблюдали, не оставляя без внимания ни один уголок пустыни. Данск выглядел неприступным.

Он располагался на юге от Мальтолиса, на полпути между городом Безумного принца и южной столицей, и стоял твердыней на пересечении главных военных и торговых путей. Волусия много раз слышала о нём от матери, но сама никогда не там не бывала. Мать любила говорить, что Империя не падёт, пока держится Данск.

Волусия перевела взгляд обратно на лидера делегации, который стоял перед ней и самодовольно ухмылялся, глядя на неё сверху вниз. Он отличался на вид от своих спутников – держался уверенней, лицо его украшало больше боевых шрамов, а волосы были убраны в две косы, спускавшихся до самой талии.

Они стояли молча, выжидая, чтобы другой заговорил первым, и ничто не нарушало тишину, кроме воя ветра в пустыне.

Наконец, он устал ждать и заговорил.

"Значит, вы хотите войти в город?" – спросил он Волусию. "Вы и ваши люди?"

Волусия ответила ему невозмутимым и уверенным взглядом.

"Я хочу не войти", – ответила она. "Я хочу взять его. Я пришла озвучить вам условия капитуляции".

Представитель Данска несколько секунд к ряду смотрел на неё пустыми глазами, будто не понимая её слов, и наконец на его лице отразилось глубочайшее удивление. Затем он запрокинул голову и раскатисто захохотал, а Волусия залилась краской.

"МЫ?!" – выдавил он из себя. "Капитулируем?!"

Он зашёлся смехом так, будто ему рассказали самую смешную в мире шутку. Волусия сохранила спокойствие и отметила про себя, что его спутники не смеялись, и даже не улыбались. Они смотрели на неё серьёзно.

"Ты всего лишь девчонка", – сказал он, глядя на неё изумлённо. "Ты ничего не знаешь об истории Данска, о нашей пустыне и нашем народе. Иначе тебе было бы известно, что мы никогда не сдавались. Ни разу. За десять тысяч лет. Никому. Даже армиям Атлоу Великого. Данск ни разу не был завоёван".

Его улыбка превратилась в оскал.

"А теперь приходишь ты", – сказал он, – "глупая маленькая неизвестно откуда взявшаяся девочка с дюжиной солдат, и требуешь от нас сдаться? Что мне мешает сейчас же убить вас или бросить в темницу? Думаю, стоит обсудить условия вашей капитуляции. Если я сейчас отошлю вас прочь, вас убьёт пустыня, а если впущу, то сам за себя не ручаюсь".

Ни один мускул не дрогнул у Волусии на лице.

"Я не стану повторять дважды", – сказала она спокойно. "Сдайтесь сейчас, и я пощажу вас".

Её визави смотрел на неё, потеряв дар речи, постепенно начиная понимать, что она не шутит.

"Ты бредишь, девочка. Видимо, перегрелась под пустынным солнцем".

Её взгляд помрачнел.

"Я не маленькая девочка", – возразила она. "Я – великая Волусия из великого города Волусии. Я – богиня Волусия. А ты и прочие смертные земные твари должны мне подчиняться".

"Ты не Волусия", – сказал он. "Волусия старше. Я встречался с ней лично. Это был пренеприятнейший опыт. Но сходство есть. Ты… её дочь. Да, теперь я вижу. Почему твоя мать не пришла говорить с нами? Зачем она прислала тебя, свою дочь?"

"Я – Волусия", – ответила она. «Моя мать мертва. Я сама об этом позаботилась».

Он посерьёзнел. Впервые с начала разговора в его голосе появилось сомнение.

"Может ты и смогла убить свою мать, – сказал он, – но угрожать нам глупо. Мы – не какая-то беззащитная женщина, а твоё войско далеко отсюда. Ты неблагоразумно поступила, когда ушла так далеко от своей крепости. Думаешь, наш город можно захватить с дюжиной солдат?" – пальцы его сжимались и разжимались на рукояти меча так, будто он раздумывал о том, чтобы немедленно его применить.

Она медленно улыбнулась.

"С дюжиной – не смогу. Зато смогу с двумястами тысячами", – произнесла она.

Волусия подняла кулак с зажатым в нём Золотым Скипетром высоко вверх, ни на секунду не сводя глаз с лидера данской делегации, и когда он увидел то, что появилось у неё за спиной, лицо его исказилось от шока и паники. Ей не нужно было оборачиваться, что узнать, на что он смотрит: двести тысяч Мальтолийских солдат по её сигналу появились из-за холма и растянулись вдоль линии горизонта. Теперь лидер Данска понял, что угрожало его городу.

Его напуганные спутники заёрзали, явно желая поскорее оказаться в безопасности, за городскими стенами.

"Мальтолийская армия", – сказал лидер, и голос его дрогнул. "Что они делают здесь, с тобой?"

Волусия улыбнулась ему в ответ.

"Я богиня", – сказала она. "Почему бы им не служить мне?"

Теперь он смотрел на неё с удивлением и ужасом.

"Ты всё равно не осмелишься атаковать Данск", – сказал он не очень уверенно. "Мы находимся под прямой защитой столицы. Армия Империи насчитывает миллионы. Даже если ты захватишь наш город, они будут обязаны отомстить. Всем вам неизбежно перережут глотки. Ты настолько отчаянная? Или настолько глупая?"

Улыбка не сходила с лица Волусии. Она наслаждалась его замешательством.

"Может, и того, и другого понемногу", – сказала она. "А может, мне просто не терпится испытать свою новую армию и отточить их навыки на вас. Вам очень не повезло, что вы оказались на пути между моими людьми и столицей. Мне путь не может преградить ничто".

Он не спускал с неё свирепого взгляда, и рот его сложился в ухмылку. Но он не мог скрыть от неё свой страх.

"Мы встретились, чтобы обсудить условия капитуляции. Мы их не принимаем. Мы будем готовиться к войне, если это то, чего ты хочешь. Только помни, что ты первая это начала".

Он резко дёрнул поводья своего зерта, прикрикнул на него, развернулся и ускакал, а его сопровождающие последовали за ним, подняв облако пыли.

Волусия как ни в чём не бывало спрыгнула со своего зерта и взяла короткое золотое копьё из рук своего главнокомандующего, Соку.

Она прицелилась и бросила его.

Копьё описало в воздухе высокую дугу и настигло свою цель в добрых пятидесяти ярдах от неё. Волусия услышала, как копьё пронзило плоть, и сразу же до неё донёсся крик боли. Она с восторгом наблюдала за тем, как копьё воткнулось в спину лидера, и он упал со своего зерта и покатился по земле.

Его спутники остановились и в ужасе смотрели на него, будто обсуждая, стоит ли покидать седло, чтобы поднять его. Когда они оглянулись и увидели, что люди Волусии наступают, их сомнения рассеялись – они пришпорили зертов и поскакали прочь, оставив своего лидера валяться в пыли пустыни.

Волусия со своими сопровождающими подъехала к умирающему лидеру и спешилась около него. Вдалеке она услышала грохот железа и заметила, как делегация въехала в Данск, и за их спинами опустилась огромная железная решётка, а на гигантских двойных железных дверях опустились засовы, прочно запирая крепость.

Волусия опустила взгляд на умирающего, который перевернулся на спину и смотрел на неё снизу вверх, в агонии.

"Нельзя ранить переговорщика", – сказал он гневно. "Это против всех законов Империи! Никто прежде так не поступал!"

"Я не хотела тебя ранить", – ответила она, опускаясь рядом с ним на колени и протягивая руку к древку копья. Она вогнала копьё глубже в его сердце, и не отпускала до тех пор, пока он наконец не перестал дёргаться и не испустил свой последний вздох.

Она расплылась в улыбке.

"Я хотела тебя убить".

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Тор стоял на корме небольшого парусного судна в окружении своих братьев, и сердце его учащённо билось в ожидании, пока течение несло их прямо к небольшому острову впереди. Тор поднял голову и внимательно рассмотрел его скалы – он никогда не видел ничего подобного. Его сверкающие в лучах двух солнц берега из белого гранита поднимались идеально гладкими отвесными стенами на сотни футов в высоту. Основание острова имело форму круга, а по периметру его окружали валуны, и за несмолкаемым шумом разбивающихся о них волн Тор не слышал даже собственных мыслей. Остров выглядел неприступным. Никакое войско не покорило бы его.

Тор зажмурился от солнца и прикрыл глаза ладонью. Казалось, что скалы всё же имеют конец и на высоте нескольких сот футов их венчает плато. Тор подумал, что кто бы ни жил там, наверху, он всегда был в полной безопасности. Если, конечно, там вообще кто-то жил.

Над вершиной острова, будто нимб, висело кольцо бледно розовых и лиловых облаков, укрывая её от жёстких солнечных лучей, и казалось, что это сам Бог надел на остров корону. Приятный тёплый бриз обдувал лицо Тора. Он сразу почувствовал, что это место было особенным. От него веяло магией. Последний раз Тор ощущал тоже самое, когда попал на родину матери.

Все остальные тоже изумлённо смотрели вверх.

"Как думаете, кто здесь живёт?" – озвучил О'Коннор мучивший всех вопрос.

"Или что?" – уточнил Рис.

"Может, тут никого нет", – предположила Индра.

"Может, нам стоить проплыть мимо," – сказал О'Коннор.

"И пренебречь приглашением?" – спросил Матус. "Я вижу семь верёвок, и нас тоже семеро".

Тор присмотрелся к скалам и увидел семь золотых верёвок, спущенных сверху на берег и сверкающих на солнце. Он гадал, что это могло значить.

"Возможно, нас здесь ждут", – сказал Элден.

"Или заманивают в ловушку", – сказала Индра.

"Но кто?" – спросил Рис.

Тор смотрел на вершину и задавался теми же вопросами. Кто мог знать об их прибытии? Мог ли кто-то за ними следить?

Они молча стояли в лодке, покачиваясь на волнах, пока течение несло их всё ближе к берегу.

"Главный вопрос в том, – наконец-тот сказал Тор вслух, нарушая молчание, – настроены ли они дружественно или… это ловушка?"

"А это что-что меняет?" – спросил Матус.

Тор покачал головой.

"Нет", – сказал он, берясь за меч. "Мы в любом случае нанесём им визит. Если там друзья, будем считать, что нам повезло. Если недруги – убьём их".

Течение усилилось и волны вынесли их лодку прямо на узкий берег. Когда она мягко села на чёрный песок, все тут же спрыгнули на сушу.

Тор нервно сжимал рукоять меча, оглядываясь по сторонам. На пляже ничто не шевелилось, только волны бились у его ног.

Тор подошёл к подножию одной из скал, положил руку на её гладкую поверхность и ощутил жар и энергию, исходящую от неё. Он изучил свисавшие верёвки, вложил меч в ножны и ухватился за одну из них.

Он потянул за неё. Она не оборвалась.

Другие последовали его примеру и тоже выбрали себе по верёвке.

"Они нас выдержат?" – поинтересовался О'Коннор.

Остальных тоже это волновало.

"Есть только один способ это выяснить", – ответил Тор.

Тор схватился за верёвку обеими руками, подпрыгнул и начал восхождение. Все остальные поступили так же и начали ловко карабкаться по скале, как горные козы.

Тор лез и лез и вверх, его мышцы ныли, а кожу обжигало солнце. Пот тёк у него по шее и щипал глаза, а ноги и руки дрожали от усталости.

И всё же, в верёвках было что-то волшебное – какая-то магическая сила, которая поддерживала их всех и помогала карабкаться с небывалой скоростью, будто верёвки сами тянули их.

Намного скорее, чем ожидал, Тор понял, что подобрался к вершине. Он протянул руку вверх и с удивлением нащупал траву и почву. Тогда он подтянулся и перекатился через край плато на мягкую землю, измотанный, тяжело дыша, и с болью во всех мышцах. За ним стали появились и остальные. Они сделали это. Кто-то наверху хотел, чтобы они пришли. Тор не знал, считать ли это поводом для радости или для беспокойства.

Тор поднялся на оно колено и вытащил меч, немедленно собравшись, не зная, чего ожидать. Вокруг него его братья тоже потянулись за оружием, поднялись на ноги и инстинктивно выстроились полукругом, прикрывая спины друг друга.

То, что Тор увидел, когда поднялся, поразило его. Он готовился увидеть поджидающих их врагов на фоне бесплодного скалистого пейзажа.

Но их никто не встречал. А вместо скал его глазам открылось самое прекрасное из всех мест, которые ему приходилось видеть. Перед ним простирались зелёные холмы, усеянные цветами и фруктовыми деревьями, искрящиеся росой в утреннем солнце. Нежный океанский бриз смягчал жару и делал температуру воздуха идеальной. Фруктовые сады и роскошные виноградники всюду, насколько хватало глаз, были столь красивы и изобильны, что всё его напряжение мигом ушло. Он вернул меч в ножны, и его спутники тоже выдохнули, осматриваясь в райском уголке. В первый раз с тех пор, как он покинул страну мёртвых, Тор почувствовал, что он может наконец полностью расслабиться и забыть о предосторожностях. Это место он покидать не спешил.

Тор не мог взять в толк, как такое живописное место с таким мягким климатом могло существовать посреди бескрайнего и немилосердного океана. Тор огляделся по сторонам и заметил лёгкую дымку, укутывавшую всё вокруг, затем поднял голову и высоко вверху увидел кольцо нежно-лиловых облаков, будто шатром накрывавшее это место, но в то же время позволявшее солнечным лучам пробиваться то тут то там, и каждой клеточкой своего тела почувствовал, что место было волшебным. Красота его затмевала даже великолепие Кольца.

Тор удивился, когда услышал вдалеке пронзительный крик – сперва о даже подумал, что это игра его воображения. Но когда крик явственно послышался вновь, у Тора мурашки пошли по телу.

Он прикрыл глаза ладонью и стал внимательно рассматривать небо. Он мог поклясться, что слышал крик дракона, но знал, что было невозможно. Ему было известно, что последние драконы погибли с Ралибаром и Майкоплз. Он видел это собственными глазами, и воспоминания о роковом моменте их гибели до сих пор ранили его сердце, будто кинжал. Не было ни дня, чтобы он не подумал о своей доброй подруге Майкоплз и не пожелал, чтобы та снова оказался с ним рядом.

Может, крик ему послышался только потому, что он этого хотел? Может, это было эхо какого-то забытого сна?

Но крик внезапно повторился, прорываясь сквозь облака, пронзая воздух, и сердце Тора радостно подпрыгнуло, а сам он застыл в нетерпении, теряясь в догадках. Неужели, правда?

Тор снова поставил ладонь козырьком и поднял взгляд на два солнца на небосводе. Ему показалось, что высоко над скалами он различил зыбкий силуэт маленького дракона, кружащего в воздухе. Он пытался понять, не мерещилось ли ему.

"Похоже на дракона", – сказал вдруг Рис вслух.

"Это невозможно", – возразил О’Коннор. "Ни одного дракона не осталось в живых".

Но Тор, который наблюдал за тем, как силуэт растворяется в облаках, уже не был так в этом уверен. Он отвёл взгляд от неба и снова огляделся. У него было много вопросов.

"Что это за место?" – спросил Тор вслух.

"Место, где живут мечты, место, наполненное светом", – отозвался голос.

Тор и остальные, не ожидавшие услышать ответ, резко обернулись, и, к своему удивлению, обнаружили перед собой пожилого мужчину, одетого в жёлтую мантию с капюшоном и с длинным светящимся посохом, инкрустированном бриллиантами, один конец которого венчал чёрный амулет. Посох сиял так ярко, что едва не ослепил Тора.

Мужчина спокойно улыбался и выглядел добродушно. Подойдя к гостям он снял капюшон и обнажил голову, покрытую длинными золотистыми волнистыми волосами, и лицо, по которому невозможно было определить возраст. Тор не мог понять, было ему восемнадцать лет или сто. Яркий свет, исходивший от его лица, привёл Тора в окончательное недоумение. Он не видел ничего подобного с тех пор, как в последний раз встречался с Аргоном.

"Ты прав", – сказал незнакомец, встречаясь взглядом с Тором и приближаясь к нему вплотную. Он остановился всего в паре футов и его сияющие зелёные глаза, казалось, прожигали Тора насквозь, – "Что подумал о моём брате".

"Твоём брате?" – растерянно переспросил Тор.

Мужчина кивнул.

"Аргоне".

"Аргон?!" – воскликнул Тор. "Твой брат?" – добавил он, с трудом выдавливая слова.

Мужчина кивнул ещё раз и пристально посмотрел на Тора так, будто заглянул ему прямо в душу.

"Меня зовут Рагон", – представился он. "Я близнец Аргона. Хотя, конечно, мы не слишком похожи. Думаю, я симпатичнее", – добавил он с улыбкой.

Тор смотрел на него, потеряв дар речи. Он не знал, с чего начать. Он понятия не имел о том, что у Аргона был брат.

Постепенно он начал понимать.

"Ты привёл нас сюда", – сказал Тор, сопоставив все события. "Течение, остров, верёвки… Ты устроил так, чтобы мы сюда попали". Всё встало на свои места. "Ты следил за нами".

Рагон кивнул.

"Всё так", – ответил он. "И я очень вами горжусь. Я направил приливы в эту сторону в знак гостеприимства. На этот остров попадают только те, кто этого заслуживает. Быть здесь – это награда, награда за выдающуюся отвагу. И вы – все вы – выдержали испытание".

Вдруг Тор услышал громкий и настойчивый драконий крик – на этот раз у него не было сомнений. Под его восторженным взглядом вниз плавными кругами спускался детёныш дракона с размахом крыльев меньше десяти футов. Наконец, он приземлился прямо у ног Рагона.

Малыш опустил крылья и застыл, горделиво глядя на Тора и остальных.

Тор смотрел на него в ответ, не веря своим глазам.

"Не может быть", – прошептал он, затаив дыхание разглядывая дракона. Это было самое красивое существо из всех, что ему доводилось видеть. Очень древнее на вид. "Я видел, как умирали последние драконы. Я сам это видел".

"Но ты не видел яйцо", – сказал Рагон.

Тор посмотрел на него озадаченно.

"Яйцо?"

Рагон кивнул.

"Майкполз и Ралибара. Это их детёныш. Девочка".

У Тора рот открылся от изумления и слёзы выступили на глазах, когда увидел маленькую дракониху в совершенно новом свете и понял вдруг, как сильно она была похожа на Майкоплз. Он с первого взгляда заметил в ней что-то знакомое.

"Красавица", – сказал Тор.

"Можешь её погладить", – сказал Рагон. "Вообще-то, она очень хотела познакомиться с тобой. Она знает всё о том, что ты сделал для её матери, и ждала этого дня".

Торгрин медленно подошёл, слегка побаиваясь её, но и сгорая от желания познакомиться. Она смотрела на него гордо, не мигая, сверкая своими алыми чешуйками и зелёными глазами, выпрямившись на целых десять футов в высоту. Он пока не понимал, нравится он ей или нет, но чувствовал мощную энергию, исходившую от неё.

Приблизившись, Тор поднял руку и легонько погладил морду драконихи, ощутив ладонью прикосновение её длинных чешуек. Она довольно заурчала, подняла подбородок, будто приветствуя нового знакомого, а затем вдруг опустила голову и к большому удовольствию Тора потёрлась ею о его грудь. Длинным шершавым языком она лизнула Тора в лицо.

Её язык царапал Тору щёку, но он не возражал. Он понимал, что так она выражала привязанность, поэтому наклонился к ней и поцеловал её в лоб. Её чешуя была жёсткой и гладкой, ещё не до конца сформировавшейся и не такой прочной, как у её родителей. Она вернула ему давние воспоминания, заставила осознать, как сильно он скучал за Майкоплз, и на секунду дала почувствовать, будто они снова вместе.

"Я любил твою мать", – сказал Тор тихо. "И тебя буду любить так же".

Дракониха снова заурчала.

"Ты её осчастливил, Торгрин", – обратился к нему Рагон. "Теперь осталось дать ей имя".

"Ты просишь меня назвать её?"

Рагон кивнул.

"Она же совсем дитя", – ответил он. "И никто пока не дал ей имя. Я мог бы, но знал, что это – твоя задача".

Тор закрыл глаза, желая, чтобы имя само к нему пришло. Он подумал о Майкоплз и Ралибаре и попытался представить, какое имя выбрали бы они, какое имя почтило бы честь её родителей.

"Ликополз", – выпалил Тор неожиданно для себя. "Назовём её Ликополз"

Ликоплз вытянула шею и крикнула, выдохнув в небо струю огня, совсем ещё маленькую, детскую, но Тор подпрыгнул от неожиданности. Она широко раскрыла свои крылья, нагнула голову и внезапно взмыла в воздух, кругами поднимаясь всё выше и выше, пока совсем не скрылась из вида.

"Я обидел её?" – спросил Тор недоумённо.

Рагон улыбнулся и покачал головой.

"Наоборот", – сказал он. "Она одобрила".

Рагон положил руку Тору на плечо и повёл его за собой.

"Идём, юный Торгрин", – позвал он. "Нам нужно многое обсудить. Остров гораздо больше, чем кажется".

*

Тор со спутниками последовал за Рагоном, прокладывая путь по острову и любуясь им на ходу. Тор не мог поверить, что ему было так спокойно здесь, в присутствии Рагона, особенно после долгого плавания по бескрайнему и безжалостному океану, после стольких дней без надежды увидеть землю, с подходящими к концу припасами. Но больше всего, после отбытия из страны мёртвых. Ему казалось, будто он заново родился, будто вознёсся из глубин ада к райским вершинам.

Но было кое-что ещё. С Рагоном Тор чувствовал себя как дома, в безопасности, так же, как это всегда было с Аргоном. Рагон давал ему те же ощущения, что и Аргон когда-то.

Присутствие Ликополз, которая кружила над ними, время от времени напоминала о себе криками, тоже радовало Тора. Он наблюдал за ней с восторгом и представлял себе, будто Майкополз вернулась и он вновь обрёл утраченную частичку себя.

Помимо этого Тор чувствовал ещё что-то особенное в этом месте, что-то, чему он пока не мог дать определение, и что скрывалось под видимой поверхностью. Он ощущал присутствие чего-то неосязаемого. Будто здесь его ждало что-то, что вновь сделает его жизнь полноценной. Он не понимал, что мог скрывать пустой остров, затерянный в океане, но предчувствие не покидало его, а все органы чувств кричали, что на этом острове спрятано нечто очень важное.

Они шли не один час, но, как ни странно, Тор обнаружил, что его ноги не устали. Это было самое идиллическое место из всех, где ему доводилось бывать, и пока они шли по холмам и сочным зелёным лугам, Тору казалось, что его убаюкивают в райской колыбели.

Они взобрались на очередной холм, и Рагон остановился, а Тор остановился с ним рядом. Открывшийся вид глубоко его поразил: там, вдали, стоял замок из света. Он сиял на солнце, переливаясь, как золотое облако в форме замка. Он был полупрозрачным, и Тор понял, что замок полностью состоит света.

Он повернулся к Рагону с немым вопросом.

"Замок Света", – объяснил Рагон.

Они стояли и смотрели молча. У Тора не было слов.

"Он настоящий?" – нарушил он наконец тишину.

"Как мы с тобой", – ответил Рагон.

"Но выглядит так, будто он построен из света", – сказал Рис. "Туда можно войти?"

"Так же, как и в любой другой замок", – ответил Рагон. "Это самый крепкий замок, известный людям. Но стены его действительно сделаны из света".

"Не понимаю, как это возможно", – сказал Тор. "Как замок может быть таким лёгким и прочным одновременно?"

Рагон улыбнулся.

"Ты увидишь, что здесь, на Острове Света, многие вещи кажутся не тем, чем есть на самом деле. Как я уже говорил, сюда позволяется попасть только тем, кто этого заслуживает".

"А это что?" – спросил Матус.

Он показывал на другое здание, тоже сделанное из света, которое стояло напротив замка и имело форму низкой арки.

"А, – сказал Рагон, – хорошо, что ты заметил. Туда я и собирался вас повести. Это арсенал"

"Арсенал?" – с надеждой переспросил Элден.

Рагон кивнул.

"Там хранится всевозможное оружие, какого больше не сыскать нигде в мире", – объяснил он. "Оружие, предназначенное только для тех, кто его заслуживает".

Рагон обернулся и многозначительно посмотрел на всех них.

"Бог улыбается, наблюдая сверху за вашей отвагой", – сказал он. "И пришло время её вознаградить. Некоторое награды припасены для следующей жизни, а другие – для этой. Не только мёртвым можно развлекаться", – подмигнул он.

Все смотрели на него с удивлением.

"Ты имеешь в виду, что оружие предназначается нам…?" – начал было О'Коннор, но Рагон уже начал спускаться с холма, опираясь на свой посох, и чудесным образом уже успел вырваться на пятьдесят футов вперёд, хотя со стороны казалось, что шёл он неспешно.

Тор и его спутники недоумённо переглянулись, а затем поторопились догонять.

Когда они подошли к высоким двустворчатым золотым дверям арсенала, Рагон поднял свой посох и постучал в них.

Раздался оглушительный грохот, будто кто-то ударил в дверь тараном. Тор не понимал, как так получилось, ведь посох едва коснулся дверей из света.

Двери медленно распахнулись и свет, вырвавшийся наружу, на мгновение ослепил Тора и заставил его закрыть лицо руками. Когда свет немного притух, Рагон вошёл внутрь, а за ним и все остальные.

Тор вошёл под высокий сводчатый потолок и был сражён содержимым огромного стофутового зала. Вдоль стен арсенала бесконечным рядами стояло всевозможное оружие, выкованное из золота и серебра, стали и бронзы, меди и многих других незнакомых Тору металлов. Там же были и разнообразные доспехи и латы, новые, сверкающие, самых необычайных и сложных конструкций, которые Тор когда-либо видел.

«Вы все побывали в мире мёртвых и вернулись оттуда», – сказал Рагон. «Вы все проявили себя как нельзя лучше. Вы покинули друзей и родных, отказались от удобств. Вы шли вперёд только ради друг друга. И сдержали свою торжественную клятву. Клятва братьев сильнее, чем любое оружие в мире. Это главный ваш урок».

Рагон обернулся и жестом показал на ряды оружия вдоль стен.

«Вы стали мужчинами. И даже больше – вы стали мужественнее всех других, независимо от возраста. Пора вам обзавестись подобающим оружием и подобающими доспехами. Этот арсенал – божий дар вам. Дар от Того, кто за вами наблюдает».

Выбирайте, – сказал он с улыбкой, взмахнув посохом. – Выберите оружие и доспехи по себе. Они останутся с вами на всю жизнь. У каждого оружия здесь своя особая судьба, и оружие, которое вы выберете, предназначено только для вас. Никто другой не сможет им воспользоваться. Вы не сможете ни на что его променять. Закройте глаза и позвольте оружию призвать вас».

Торгрин начал осматривать арсенал, но в тот же миг он почувствовал, как его меч, Меч Мёртвых, завибрировал у него в руке. Он вытащил клинок из ножен и поднял к глазам, пытаясь понять, в чём дело, и в шоке увидел, как черепа и кости на рукояти начали двигаться, в слоновой кости открылось подобие рта, искажённого криком. Вслед за этим, изо рта вырвался слышимый стон.

Тор смотрел на это извивающееся создание в своей руке и не знал, бросить его или сжать покрепче. Ему никогда прежде не доводилось иметь дело с таким оружием – по-настоящему живым. Оно одновременно и пугало его, и придавало могущества.

Рагон подошёл к нему.

«В твоих руках один из величайших клинков, известных человеку», – сказал Рагон. «Даже демоны боятся к нему прикасаться. Ты не ошибаешься, он и правда живой».

«Он будто рыдает», – сказал Тор, уставившись на меч.

«Он – такое же живое существо, как и ты», – повторил Рагон. «Стон, который ты слышишь, – это стон забранных им душ, а его слёзы – слёзы мёртвых. Владеть таким оружием непросто, у него свой разум, своя история. Такое оружие нужно приручить. К тому же, оно само выбирает себе владельца, и выбрало тебя. Ты бы не смог взять его, если бы оно не захотело.

Здесь нет ничего, что могло бы с ним соперничать. Учись владеть им, хорошо владеть. Оружие здесь – для других, а не для тебя».

Тор понимающе кивнул.

«Мне не нужно другого оружия», – ответил он, пряча меч в ножны с твёрдым намерением научиться им управлять.

Рагон кивнул в ответ.

«Правильно», – сказал он. «Однако, здесь найдутся для тебя доспехи. Прислушайся к их зову, и найдешь».

Тор закрыл глаза и сразу почувствовал, как им завладела невидимая сила. Он открыл глаза и позволил силе вести себя к дальней стене, пока остальные тоже расходились по гигантскому залу, все ведомые в разных направлениях.

Тор остановился перед набором золотых лат. Наверху он увидел две тонкие металлические пластины, согнутые в круг, и попытался угадать их назначение.

Рагон догнал его.

«Не бойся, – подтолкнул он Тора, – они не кусаются. Сними их».

Тор снял пластины со стены и осторожно их осмотрел.

«Что это?» – спросил он.

«Накулачники», – ответил Рагон. «Из редчайшего металла, таких больше не найти».

«Слишком лёгкие», – скептично заметил Тор.

«Не давай себя обмануть, юный Торгрин», – сказал Рагон. «Они остановят удар большей силы, чем самая толстая броня».

Тор посмотрел на них с восхищением.

Рагон подошёл и взял их у Тора, и когда тот вытянул руки вперёд, надел их ему на запястья. Они были длинными и закрывали руки почти до локтей. Тор поднял руки, пробуя их на вес, и не смог поверить в то, какими лёгкими они были. К тому же, они идеально сидели на нём, будто были выкованы специально для него.

«Используй их, чтобы блокировать удары противника», – посоветовал Рагон. «Также, как делал бы это щитом или мечом. Они прочнее, чем лучшая сталь, и в гуще битвы перед лицом врага они удивят тебя своими уникальными качествами».

«Не знаю, как тебя отблагодарить», – ответил Тор, чувствуя в себе силы сразиться в одиночку с целой армией.

О’Коннор шагнул к стене, и глаза его загорелись от восторга, когда он снял с неё золотой лук и такой же колчан. В колчане были самые длинные и тонкие стрелы, которые Тор когда-либо видел, а вокруг него была обёрнута золотая перчатка лучника. Она была сплетена из легчайших золотых колец и надевалась на средний палец, закрывая запястье и предплечье. О’Коннор попробовал сжать и разжать кулак в перчатке, испытывая её.

Затем он поднял лук на уровень подбородка.

«Этот лук не похож на другие», – объяснил Рагон. «Стрелы, выпущенные из него, будут лететь вдвое дальше и пронзать самые прочные доспехи. Ты сможешь стрелять быстрее. И это самый лёгкий лук, который только есть в мире».

О’Коннор примерялся к нему, поднимая и оттягивая тетиву, и был глубоко впечатлён.

«Он великолепен», – сказал он.

Рагон улыбнулся.

«Это твоя награда», – сказал он. «Благодарить за неё лучше всего в бою. Защищай тех, кто слишком слаб, чтобы защитить себя сам. И защищай своих братьев».

О’Коннор перекинул его через плечо, и он пришёлся ему точно в пору, будто всегда там и был.

В это время рядом с ним Матус потянулся обеими руками и достал длинную усеянную шипами рукоять, с конца которой свисала длинная золотая цепь с тремя шипованными золотыми шариками. Это был кистень невероятной красоты. Цепь зазвенела, когда Матус поднял его и медленно раскрутил над головой. Он тоже восхитился весом оружия и вопросительно взглянул на Рагона.

«Оружие героя», – сказал Рагон. «Это непростой кистень. Его цепь удлиняется или укорачивается, когда нужно, чувствуя расстояние до противника и позволяя тебе держать безопасную дистанцию, а шары узнают своего хозяина и ни за что не заденут ни тебя, никого либо из твоих союзников».

Свист, который ослепительно сверкающий кистень издавал, когда Матус крутил его, оказался совсем тихим, почти незаметным.

Элден протянул руку за длинной, с него высотой, рукоятью, оканчивавшейся маленьким блестящим золотым топориком с острым лезвием в форме полумесяца. Элден повертел оружие в руках, не совсем понимая, что с ним делать.

«Такое лёгкое», – сказал он. «И такое острое».

Рагон кивнул.

«Достаточно длинное, чтобы убить человека с расстояния десяти футов», – сказал он. «Твои враги не смогут к тебе приблизиться, и ты сможешь сбросить всадника с коня прежде, чем он успеет до тебя дотянуться. Это непревзойдённый боевой топор – длиннее, манёвреннее и крепче остальных. Им можно разрубить пополам хоть человека, хоть дерево – всегда, одним ударом. Этот топор никогда не промахивается, а его лезвие никогда не затупляется».

Элден замахнулся им над головой, и Тор даже с расстояния заметил, что Элден безо всякого усилия управляется с этим самым длинным в мире топором.

Индра выбрала себе длинное копьё, которое висело на стене горизонтально, и аккуратно сняла его. Его древко было сделано из пропускающего свет золотистого материала и инкрустировано алмазами. Наконечник был длинным и остром, и тоже алмазным. Она почтительно осмотрела своё новое оружие.

«Нет копья острее, чем это», – сказал Рагон. «Оно летит дальше любого другого и пронзает любого противника и любой доспех. Оно под стать тебе, женщине, которая в бою может посоперничать с любым мужчиной из Легиона».

«Оно волшебное», – прошептала Индра.

«И верное», – добавил Рагон. «Его нельзя потерять. После каждого броска оно будет к тебе возвращаться».

Индра осмотрела его ещё раз, потеряв дар речи.

Рис подошёл к самой красивой алебарде, какую Тору доводилось видеть, с тремя зубцами, венчавшими золотую рукоять, и взял её.

«Непобедимая алебарда», – стал рассказывать Рагон. «Некоторые называют её «дьявольские вилы», но в руках настоящего рыцаря она становится достойным оружием. В рукопашном бою её нет равных. Она также смертоносна в воздухе: брось её, и блеск рукояти ослепит противника, сбивая его с толку. Прицелься, и она пробьёт что угодно на своём пути. И всегда вернётся к тебе».

Осталась только Селезия, и Рагон повернулся к ней.

«Для тебя, моя дорогая», – сказал он, протягивая ей маленький мешочек.

Селезия взяла его, открыла, и высыпала немного содержимого себе на ладонь. Тор увидел, что там был мелкий золотой песок. Он просочился сквозь пальцы Селезии обратно в мешочек.

«Ты не воин», – пояснил Рагон. «Ты – целительница. Этот песок способен вылечить любую рану. Используй его мудро – в мешке меньше, чем ты думаешь».

Селезия поклонилась, и на глазах у неё заблестели слёзы.

«Это очень щедрый дар, господин», – сказала она. «Единственный дар ценнее смерти – это жизнь».

Тор окинул взглядом всех своих братьев, Индру и Селезию, экипированных новым оружием, и едва смог их узнать. В магическом сиянии металла их новых приобретений они выглядели великими воинами. Они были похожи на семерых титанов, на отряд, перед которым любой враг сочтёт за мудрость отступить. После того, как они вырвались из глубин ада, Тор чувствовал, что они родились заново и готовы ко встрече с миром.

А ведь они ещё даже не подходили к стене с бронёй.

Рагон посмотрел на них с одобрением.

«Это оружие поможет вам проложить себе путь в жестоком мире», – сказал он. «Оружие, которое следует носить с честью, оружие света против моря тьмы, оружие, которым можно драться с демонами. Чтите Бога и сражайтесь во имя его, за справедливость, за освобождение угнетённых – и вы будете побеждать. Боритесь за власть, богатство, из жадности или похоти, ради завоеваний – и проиграете. Покинете светлый путь – ни одно оружие вас не спасёт. Оно останется с вами только до тех пор, пока вы будете этого достойны».

Рагон повернулся к стене с доспехами.

«Теперь выбирайте себе защиту, такую же великолепную, как и ваше славное оружие».

Один за другим они обошли зал, осматривая длинные ряды золотых доспехов. Тор хотел было к ним присоединиться, но вдруг его осенило. Шестое чувство.

Он повернулся к Рагону.

«Мне кажется, тут есть что-то ещё», – сказал он. «Что-то, что ты скрываешь. Большой секрет».

Рагон расплылся в улыбке.

«Мой брат был прав», – сказал он. «Ты действительно очень могущественный».

Он вздохнул.

«Да, юный Торгрин. Я припас для тебя ещё один сюрприз. Самый большой сюрприз, самый прекрасный дар из всех. Утром. Вы все останетесь на ночь в моём замке. А утром вы не поверите, какая радость вас ожидает».

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Годфри был на чеку и держал глаза широко открытыми всё время, пока течение медленно несло их маленькое золочёное судно через улицы вниз по каналам Волусии. Он выискивал место, где можно было бы спрятать золото. Ему нужен был надёжный тайник где-нибудь подальше от чужих глаз, который он смог бы легко запомнить. В лодке оставлять его было нельзя, и по мере приближения к таверне, времени на выбор оставалось всё меньше.

Наконец, он заметил какую-о вспышку, привлёкшую его внимание.

«Не греби больше!» – крикнул он Мереку.

Мерек, который стоял сзади, своим длинным веслом остановил лодку, и Годфри показал рукой вниз.

«Вон там!» – объявил он.

Впереди под водой что-то было. Солнечные лучи просвечивали воду футов на шесть в глубину, и Годфри смог разглядеть на дне остов давным-давно затонувшей лодки. Он был достаточно близко, чтобы его можно было найти, но достаточно глубоко, чтобы оставаться неприметным. Больше того, на брегу напротив этого места стояла маленькая статуя быка и служила отличным ориентиром.

«Внизу, под водой», – показал Годфри остальным.

Все посмотрели за борт.

«Я вижу затонувшую посудину», – сказал Акорт. «Застрявшую на дне».

«Точно», – ответил Годфри. «Тут мы и оставим наше золото».

«Под водой!?» – ошарашенно переспросил Акорт.

«Ты из ума выжил?» – спросил Фултон.

«Что, если его унесёт течением?» – вмешался Мерек.

«Или если кто-то его найдёт?» – добавил Арио.

Годфри покачал головой и поднял мешок с золотом, такой тяжёлый, что его рука задрожала, убедился, что он крепко завязан, и опустил в воду. Все наблюдали за тем, как быстро он пошёл ко дну и упал как раз в остов лодки.

«Он никуда не денется», – сказал Годфри. «И никто его не найдёт. Вы видите его отсюда?»

Все внимательно всмотрелись в толщу воды и ничего не увидели. Годфри сам едва различал очертания мешка.

«Да и кому придёт в голову искать клад в канале?» – спросил он. «Особенно, когда улицы и так вымощены золотом?»

«Золото на улицах никто не трогает, – ответил Мерек, – потому что солдаты за такое убьют. А лёгкая добыча – совсем другое дело».

Годфри взял и опустил второй мешок.

«Течение его не унесёт», – сказал он. «И никто кроме нас никогда не узнает, где оно. Или вы предпочтёте взять его с собой в таверну?»

Все перевели взгляд на шумную таверну впереди, затем опять на воду, и, наконец, согласились.

Один за другим они сняли мешки с поясов и отправили их на дно.

Годфри наблюдал, как они тонут. Внезапно, солнце зашло за тучу, и вода снова потемнела. Теперь она была абсолютно непрозрачной.

«А что, если мы не сможем его найти?» – запаниковал Акорт.

Годфри посмотрел через плечо и все проследили за его взглядом до статуи быка, возвышавшейся над улицей поблизости.

«Ищите быка», – ответил он.

Годфри кивнул Мереку и тот продолжил грести. Вскоре они завернули за угол и оказались прямо перед таверной, где посетители расшумелись больше обычного.

«Держите головы опущенными и не снимайте капюшонов», – приказал Годфри. «Не расходитесь. Делайте, как я скажу».

«А как на счёт выпивки?» – заволновался Акорт. «Мы спрятали всё наше золото. На что мы теперь купим напитки?»

Годфри улыбнулся и достал монету.

«Я не дурак, одну оставил».

Лодка пришвартовалась и они спрыгнули на берег, спеша её покинуть и слиться с бурлящей толпой. Шум нарастал по мере того, как они приближались к бару. Мужчины тут были суровые, солдаты Империи их командиры были поголовно пьяны, то и дело выходили на улицу, хохотали и толкались. Несколько из них курили странную трубку, какую Годфри раньше не видел, и в воздухе стоял тяжёлый запах.

Наконец-то Годфри почувствовал себя как дома, как у входа в любой другой бар мира. Да, эти люди были негодяями, и цвет кожи у них был не такой, как у него, но они были пьяны и беззаботны, а значит – свои.

Годфри пошёл первым. Он опустил голову пониже и стал проталкиваться сквозь толпу ко входу, а его спутники последовали за ним.

Внутри его встретила волна запахов и звуков, типичных для любой таверны: выдохшееся пиво, прокисшее вино и мужской пот. Это был хорошо знакомый и странным образом успокаивающий запах. Громко звучали голоса на разных незнакомых Годфри языках. Посетители представляли собой смесь из солдат-головорезов и представителей низших каст. Никто из них, к облегчению Годфри, не обернулся, когда они вошли – все были слишком увлечены пьянством.

Годфри продолжил пробираться вперёд с низко опущенной головой, пока не дошёл до барной стойки. Она была старой и затёртой, как и те, за которыми он пил дома в Кольце.

Он оперся на неё локтем, протиснувшись между двумя завсегдатаями, и положил перед барменом золотую монету, в надежде, что тот её примет. Чеканка у неё, конечно, была непривычная, но золото от этого не переставало быть золотом. Когда он завидел кружки с элем, у него потекли слюнки. Он даже не осознавал, как сильно хотел выпить.

«Я возьму пять», – обратился Годфри к бармену, высокому мрачному имперцу.

«Я не пью», – сказал Мерек.

«Тогда четыре», – исправился Годфри.

«Пять», – подал голос Фултон. «Я выпью твою».

«Мне тоже не нужно», – сказал Арио. «Я никогда раньше не пил».

Годфри, Акорт и Фултон посмотрели на него потрясённо.

«Никогда не пил?!» – воскликнул Фултон.

«Тогда сегодня твой счастливый день», – сказал Акорт. «Выпьешь с нами. Давайте пять», – бросил он бармену. «А вообще, лучше шесть. Я тоже хочу двойную порцию».

Бармен с раздражением взял в руки монету и подозрительно её осмотрел. Сердце Годфри барабанило у него в ушах, пока имперец изучал чеканку.

«Что это за золото?» – спросил он.

Годфри почувствовал, как под капюшоном с него течёт пот. Он быстро перебрал варианты решил разыграть возмущение.

«Мне что, забрать его?!» – спросил он, идя ва-банк.

Бармен смерил его высокомерным взглядом, но к большому облегчению Годфри, всё же решил, что золото и есть золото. Он спрятал монету в карман и вскоре поставил на стойку шесть пинт эля. Годфри взял свою, а Акорт и Фултон схватили по две.

Годфри с жадностью припал к кружке и пил огромными глотками, только сейчас признавшись себе, как сильно этого хотел. Распробовав вкус он понял, что этот эль очень отличался от того, который делали в Кольце. Он был коричневый, с ореховым и острым послевкусием, и отдавал землёй, пеплом и дымом костра. К тому же, он был крепким и обжигал горло.

Поначалу Годфри не понял, понравилось ему или нет, но когда он поставил пустую кружку назад и выждал несколько секунд, чтобы алкоголь подействовал, он решил, что это был лучший эль, какой ему доводилось пробовать. Он не знал, сыграл ли роль день, проведённый на жаре, волнение или тоска по дому, но ему показалось, что он никогда в жизнь не пил ничего подобного. Совсем скоро он понял, что и крепче напитка он тоже никогда не пил, потому что захмелел после первой же порции.

Он обернулся и по довольным взглядам Акорта и Фултона понял, что им тоже понравилось.

«Теперь можно и умереть», – причмокнул Фултон.

«Я бы остался в этом городе», – сказал Акорт.

«Меня теперь отсюда не увести», – согласился Фултон. «Кольцо? Где это вообще?»

«Какая разница?» – ответил Акорт. «Дайте мне хороший запас этой штуки, и я поверю в местных богов и отращу рога».

Их взгляды сошлись на последней, шестой кружке эля, которая стояла на стойке нетронутой и ждала Арио. Акорт дотянулся и подтолкнул её к нему.

«Пей, пока дают», – сказал Акорт. «Второго шанса может и не быть. Жутко умереть ни разу не пригубив».

«И побыстрее», – добавил Фултон. «Нельзя ставить передо мной полную кружку и надеяться, что я её не осушу».

Арио, неуверенно и с опаской, взял кружку. Он сделал несколько медленных глотков и скривился.

«Фу, – сказал он, – какая гадость».

Акорт рассмеялся и выхватил кружку у него из руку, расплёскивая пену.

«Уговаривать не стану», – сказал он. «И пропасть добру не дам. Попробуешь снова, когда волосы на груди вырастут».

Акорт поднёс пинту ко рту, но Арио резко и неожиданно схватил её и вернул себе. Пока Акорт ошарашенно смотрел на него, Арио спокойно поднял пинту и не спеша выпил всё до дна, только кадык перекатывался с каждым глотком.

Ни разу не поморщившись, он отставил кружку и посмотрел Акорту прямо в глаза.

Акорт и Фултон в шоке смотрели в ответ. Годфри тоже.

«Когда это ты научился так пить, парень?» – спросил впечатлённый Годфри.

«Я думал, ты ни разу не пробовал», – не отставал Фултон.

«Так и было», – спокойно ответил Арио.

Годфри внимательно вглядывался в его лицо и гадал, какие ещё секреты есть у этого юноши, такого спокойного, непроницаемого и не устающего удивлять. Он мало говорил, но много делал, выглядел настолько невзрачно, что его всегда недооценивали, и это играло ему на руку.

Годфри повторил заказ и на этот раз, прильнув к кружке и низко опустив голову, он позволил себе исподтишка оценить обстановку. Зал был забит солдатами Империи, и он взглядом прочёсывал толпу в поисках каких-нибудь отличительных признаков офицера, старшего по званию. Кого-то, кого можно подкупить. Он искал лицо, в котором бы читалась алчность и беспринципность – выражение, которое он научился безошибочно определять за годы, проведённые в тавернах.

Вдруг кто-то сильно толкнул Годфри локтем в спину. Он согнулся пополам и разлил остатки пива.

Годфри раздражённо обернулся в поисках обидчика и увидел огромного имперского солдата, на фут выше его самого, с широченными плечами, который злобно смотрел на него сверху вниз. Его жёлтая кожа стала оранжевой, и Годфри подумал, что это было признаком либо опьянения, либо гнева.

«Не попадайся мне больше под ноги, – прошипел верзила, обращаясь к Годфри, – или это будет последнее, что ты сделаешь в жизни».

«Извините», – пробормотал Годфри, пытаясь сгладить ситуацию и поскорее отвернуться, но внезапно вмешался Мерек.

«Он не н стоял у тебя на дороге», – огрызнулся Мерек, бесстрашно глядя на незнакомца. «Ты сам в него врезался».

Сердце Годфри упало, когда он увидел, что Мерек пошёл на конфликт. Он, как Годфри теперь понял, был слишком вспыльчивым. Взять его с собой, вероятно, было ошибкой. Он вёл себя непредсказуемо, заводился с пол-оборота и любил нарываться на неприятности.

«Вообще-то, – продолжил Мерек, – мне кажется, это ты должен извиниться перед моим другом».

Имперский солдат, оправившись от шока, оскалился на Мерека и, как боксёр пред дракой, стал разминать шею и хрустеть костяшками пальцев. Дурной знак.

Он смотрел на Мерека как на лёгкую закуску, как на дичь, которая сама идёт в капкан.

«Если я вырву твоё сердце и скормлю твоему другу, это сойдёт за извинение?»

Мерек не испугался и не отвёл взгляд, хоть незнакомец и был вдвое его больше. Годфри не знал, что на что тот рассчитывал.

«Попробуй», – ответил Мерек, украдкой опустив руку на рукоять кинжала. «Но лучше бы твои руки работали быстрее, чем твои мозги».

Имперский солдат окончательно вышел из себя и побагровел.

«Мерек, всё в порядке», – сказал Годфри, кладя руку ему на грудь. Говоря это, Годфри почувствовал, что его язык заплетается – видно, эль был даже крепче, чем казалось. Теперь он об этом пожалел, ведь ему нужна была ясная голова.

«Эх, ему стоило выпить», – сказал Акорт, качая головой. «Вот что бывает, когда ты трезвый. Начинаешь лезть в драку».

«Когда выпьешь, тоже кулаки чешутся», – справедливо заметил Фултон.

Солдат раздосадовано перевёл взгляд с Мерека на Акорта и Фултона, и прищурился, будто до него что-то дошло. Резким движением он сдёрнул капюшон с головы Годфри, обнажая его лицо.

«Первый раз вижу финианца не с рыжими волосами», – сказал он, а затем с подозрением осмотрел Годфри и его спутников с головы до пят. «А эти мантии не слишком хорошо на вас сидят, да? И кожа вдвое темнее, чем должна быть».

Разоблачив их, солдат довольно ухмыльнулся, а Годфри нервно сглотнул, понимая, что ситуация стремительно ухудшается.

«Вы не финианцы, так ведь?» – продолжил он. Потом повернулся и крикнул через плечо: «Эй, парни!»

Вся таверна притихла, когда дюжина солдат Империи развязно направилась к ним. Годфри с ужасом отметил, что каждый из них крупнее его.

Они приблизились.

«Смотри, чего ты добился своим длинным языком», – прошипел Годфри Мереку.

«Лучше иметь длинный язык, чем поджатый от страха хвост», – парировал тот.

«Смотрите, что у нас тут!» – громко сказал первый солдат, привлекая всеобщее внимание. «Кучка замаскировавшихся людишек!»

Годфри сглотнул, чувствуя, как пот ручьём течёт у него по загривку, когда солдаты окружили его со всех сторон. Он пытался найти выход, но в помещении было слишком много народу, чтобы м дали сбежать.

Мерек резко выхватил свой кинжал, но пара солдат сделала шаг вперёд и скрутила его запястье раньше, чем он успел его применить. Потом они крепко ухватили его под руки, делая любые его попытки освободиться бесполезными.

Годфри боялся шелохнуться. Имперский солдат нагнулся к нему, скалясь.

«И что такой маленький толстенький белый мальчик забыл в нашей таверне? Да ещё и в костюме финианца?»

«У меня есть золото!» – выпалил Годфри, зная, что сейчас было не подходящее время, но не зная, что ещё сказать.

Глаза солдата широко открылись от изумления.

«У него есть золото, смотрите-ка!» – крикнул он, разражаясь хохотом, и остальные солдаты последовали его примеру. «Конечно, есть, толстячок. Я в этом не сомневаюсь».

«Подождите, я объясню…» – начал Годфри.

Но закончить не успел, потому что в лицо ему уже нёсся кулак. Следующее, что он почувствовал, был сокрушительный удар в подбородок, от которого его зубы громко дарились друг о друга и вибрация прошла по всем у черепу. Он понял, что это конец, и пора прощаться с жизнью. Он упал на спину, увидел обшарпанный грязный потолок этой второсортной таверны, и в его сознании мелькнула последняя мысль: Хотел бы я выпить ещё одну пинту эля.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Эрек стоял на носу корабля, по обе руки от него были Алистер и Стром, позади сотни матросов сновали по палубе, опуская паруса, а рядом плыл его флот – ещё полдюжины кораблей, направлявшихся к острову Болдер. Эрек смотрел вперёд на приближающийся остров, слушал шум волн, разбивающихся о его берег и гадал, что их там ожидало.

Остров представлял собой цельную скалу, будто гигантский булыжник, который забросили в море, поднимающийся на сто футов в высоту и около мили в диаметре. Там не было никакого побережья, даже самой узкой полоски земли, куда можно было бы спуститься. Несведущий путник и вовсе не подумал бы, что это остров – просто скала в море. Но Эрек знал, что это. Присмотревшись, он заметил вход, замаскированный под скалу – огромную арку, вырезанную в камне и железную решётку за ней. Остров размещался внутри скалы.

На узком каменном выступе перед входом их встречала дюжина арбалетчиков, чьи стрелы были нацелены на корабль, а визиры опущены. По центру стоял их командир, суровый мужчина, отлично знакомый Эреку: Кров. Он был величавым и коренастым, с абсолютно лысой головой, покрытой боевыми шрамами, с лицом, огрубевшим от моря и солёного воздуха, и очень длинной бородой. Взгляд его был строгим, и казалось, что Эрека он видит впервые в жизни.

Корабль Эрека подплыл ко входу, и Эрек взглянул на Крова с низу вверх, не понимая, чем заслужил такой враждебный приём.

Обе армии стояли лицом к лицу в напряжённом молчании, и только волны, бьющиеся о валуны, нарушали тишину.

«Ты встречаешь друзей стрелами?» – перекрикнул Эрек шум океана.

Кров скривился в усмешке.

«А с каких пор мы друзья?» – спросил он холодно, уперев руки в бока.

Эрека такой ответ застал врасплох.

«Ты знаешь, кто я? Я Эрек, сын покойного короля Южных островов, друг и союзник вас и ваших отцов в четвёртом поколении».

«Да-да, я знаю, кто ты», – протянул Кров тем же тоном. «Даже слишком хорошо. Союзник – это преувеличение».

Эрек смотрел на него озадаченно.

«Ты дрался с моим отцом и проливал за него кровь», – сказал Эрек. «Ты всегда боролся за то же, за что и мы. Я и сам не раз сражался с тобой плечом к плечу в морских битвах. И мы не раз спасали вас от захвата Империей. Почему ты держишь нас под прицелом?»

Кров почесал затылок.

«Это всё правда только наполовину», – отозвался он. «Мой отец много вам помогал. И, как мне кажется, для вас сделка всегда была более выгодной».

Он бросил взгляд на корабли Эрека.

«Ты приплыл не как друг», – сделал он вывод. «Ты привёл боевые корабли. Возможно, ты решил захватить остров».

Эрек покачал головой.

«Зачем мне эта куча мусора, которую вы называете островом?»

Кров сперва опешил, а затем медленно расплылся в усмешке.

Внезапно он откинул голову и разразился грубым смехом, сняв напряжение с обеих сторон. Его люди опустили свои стрелы, а люди Эрека – свои.

«Эрек, старый подлец!» – весело заорал Кров. «Встреча с тобой греет мне душу!»

Кров взял огромный железный крюк на верёвке и бросил в воздух. Он описал дугу и приземлился на корму у ног Эрека.

«Что застыли?» – рявкнул Кров на своих людей. «Вы слышали, что сказал этот человек! Он друг! Тащите их сюда!»

Его подчинённые сложили арбалеты и поспешили ухватиться за верёвку, подтягивая корабль Эрека ко входу. Кров спрыгнул на один выступ ниже, и как только Эрек сошёл с корабля, заключил его в крепкие медвежьи объятья. Эрек как всегда растерялся от переменчивости старого знакомого. Казалось, он не видел особой разницы между тем, чтобы убить кого-то и обнять. Отчасти пират, отчасти морской разбойник, отчасти солдат – Эрек, как и его отец, никогда не понимал, как именно следует относиться ко Крову и обитателям Болдера под его началом.

Кров отпустил Эрека и вгляделся ему в лицо.

«Я редко видел твоего отца, а тебя – ещё реже», – сказал Кров. «Ты стал старше. Теперь ты мужчина. И твой брат тоже», – кивнул он Строму, который тоже сошёл с корабля и кивнул в ответ. «Почему вы раньше не заглядывали в гости?»

Эрек тоже присмотрелся к нему и увидел, как тот постарел за эти годы. В бороду вплелась седина, щёки покраснели, лысую макушку избороздили морщины и появился небольшой живот. Но он всё ещё был таким же сильным, как в воспоминаниях Эрека, а хватка шершавых рук моряка осталась железной.

«Наш отец умер», – объявил Стром.

Кров посмотрел на Эрека в писках подтверждения, и тот кивнул. Глаза Крова затуманились скорбью.

«Мне жаль», – сказал он. «Хороший был человек. Хороший король. Твёрдый, как скала, но справедливый. Я любил старого подлеца».

"Спасибо", – сказал Эрек. "Мы тоже".

"А это кто?" – спросил Кров.

Эрек увидел, что тот смотрит на идущую к ним Алистер. Все расступились, и Эре подал ей руку, чтобы помочь залезть на каменный выступ.

"Моя любимая", – ответил Эрек. "Моя жена. Алистер".

Кров поцеловал ей руку.

"У тебя хороший вкус", – сказал он, а затем обернулся к Алистер. "Но что ты делаешь рядом с этим уродливым старым ублюдком?" – спросил он её, шутливо подмигнув.

Алистер улыбнулась.

"Он не такой", – ответила она. "А даже если бы он и был старым и уродливым, я бы всё равно любила его всем сердцем".

Кров улыбнулся.

"Шикарная женщина", – сказал он Эреку. "Удивлён, что она выбрала тебя".

"А почему бы и нет?" – спросил Стром. "Эрек ведь стал королём".

Кров приподнял брови.

"Королём, говоришь?" – переспросил он. "Так я и думал. Из тебя получится достойный король", – сказал он и крепко сжал плечо Эрека.

Вдруг Кров развернулся и заорал своим людям:

"Чего ждёте?! Открывайте ворота! Вы слышали, к нам прибыл король!"

Тяжёлая железная решётка с громким скрипом поднялась, открывая взгляду большой город, похожий на стадион.

Все последовали за Кровом через арку и переступили порог города. В этот момент Кров взял Алистер за руку и отвёл в сторону.

"Госпожа, постойте пока тут, пожалуйста".

"Но почему?" – она не понимала, в чём дело.

"Потому что я не хочу, чтобы вас тоже убили".

Эрек растерянно посмотрел вверх и краем глаза заметил несущегося на него конного рыцаря с пикой наперевес.

Рефлексы сработали, и в последний момент Эрек успел отскочить, а пика пронзила воздух едва его не коснувшись. Одновременно с этим на Строма с другой стороны помчался ещё один рыцарь, и Стром тоже вовремя среагировал, пригнувшись и откатившись с его пути за долю секунды до удара.

Шок сразил Эрека, когда он обнаружил, что главная площадь при входе в город была превращена в арену для поединков, и несколько рыцарей в латах и верхом собирались его атаковать.

Он бросил взгляд на Крова, который стоял неподалёку и дьявольски ухмылялся.

"Быстро же ты забыл болдерские обычаи", – сказал он. "Никто не войдёт в наш город, пока не заслужит это право. Тут не место хлюпикам, в отличие от ваших Южных островов. Это остров воинов! Деритесь, чтобы войти!"

"А как на счёт коня и пики?" – возмущённо спросил Стром.

Кров ещё больше оскалился.

"Это остров Болдер", – ответил он. "Их тоже нужно заслужить".

Эрек отпрыгнул с пути очередного рыцаря и повалился на жёсткую землю. Ещё дюжина рыцарей пошли в атаку, и Эрек со Стромом переглянулись, без слов договорившись о плане действий.

Когда один из рыцарей на головокружительной скорости приблизился к нему, Эрек пригнулся, схватил его пику и плавным сильным движением вытянул её у противника из рук, так, что рыцарь полетел через голову своего коня.

Эрек тут же ухватился за сбрую и запрыгнул в седло, не выпуская пики из рук. Конь взбрыкнул и поскакал прочь. Эрек на полном ходу помчался на рыцаря, который намерился достать ничего не подозревающего Строма сбоку. Он подоспел вовремя и уколол нападающего между рёбер пикой, которая явно предназначалась для учёбы. Рыцарь упал с коня, а Стром, не теряя времени, взобрался в седло и завладел его оружием.

Наконец-то он готов был вступить в поединок с оставшимися рыцарями на равных, и опустил пику для атаки. Он поскакал прямо на них, не давая им времени, ловко петляя из стороны в сторону, и стал сбивать одного за другим, оставляя за собой след из грохочущего металла, падающего на землю. Эти болдерцы были закалёнными воинами, но никто не мог похвастаться навыками, равными Эреку, чемпиону Южных островов и рыцарю, не имеющему соперников ни в одном королевстве.

Рядом с ним Стром наносил не меньше ущерба, и след за ним тянулся не хуже.

Эрек услышал внезапный грохот за спиной, оглянулся и увидел ещё одного рыцаря, атаковавшего сзади, размахивающего деревянным кистенём совсем близко от его головы. Прежде, чем Эрек успел отреагировать, Стром появился сбоку, поднял свою пику и сбил рыцаря с коня ударом в грудь, пока тот ещё даже не успел раскрутить кистень.

"Теперь мы в расчёте!" – крикнул Стром Эреку.

Эрек и Стром проскакали мимо друг друга, нарезая широкие круги по арене, задумав вместе атаковать оставшихся противников. Эрек опустил забрало и пику и сбил ещё одного рыцаря одновременно с братом. Они разделили нападавших и по одному расправились с каждым из них.

Толпа, собравшаяся вокруг арены, одобрительно загудела. Эрек и Стром подняли забрала и пики и описали последний победный круг.

Кров подошёл поздравить их с широкой улыбкой на лице, и Эрек не знал, стоило ли поблагодарить его или прикончить на месте.

"Вот такого Эрека я помню!" – крикнул Кров, и по толпе прокатилось радостное приветствие. "Вы оба заслужили право здесь остаться".

Кров обернулся и махнул рукой в сторону следующей решётки под аркой. Она поднялась, и за ней оказался королевский двор.

"Добро пожаловать на Болдер, друзья!"

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Дариус скакал галопом по пустыни, под светом двух солнц, а рядом с ним были Радж, Дезмонд, Каз, Люци и ещё дюжины его братьев по оружию верхом на своих зертах, шумно топочущих в полуденной тишине. Они рассекали бесплодную пустошь на зертах, отобранных в битве с Империей, в руках их были клинки мёртвых имперских солдат, а за собой они вели сотни односельчан, которые шли за ними пешком. Это было разношёрстное войско, объединённое общей целью, жаждой крови и свободы, и собравшееся только благодаря лидерству Дариуса, его жертве и примеру. Дариус был намерен не сидеть больше сложа руки, но привести войну Империи на порог, а его народ решил последовать за ним.

Дариус не знал, действительно ли его лидерство так их вдохновляло или им просто больше нечего было терять. Возможно, они наконец осознали, что Империя всё равно окружит их и уничтожит, возможно, они поняли, что нельзя пассивно ждать, пока их покалечат или убьют. Когда их загнали в угол, они вынуждены были дать отпор. Так или иначе, Дариус и его народ смотрели на ситуацию одними глазами, и, как он сам, его соплеменники предпочли умереть стоя, сражаясь.

Благодаря примеру Дариуса, они все вернули себе своё мужество. Наконец-то поняли, что мужчинами не рождаются, а становятся. Что право называться мужчиной нужно было заслужить и непрерывно отстаивать.

Храбрости и сил всем им придавало настоящее стальное оружие. Впервые в жизни их рук касалась холодная тяжёлая сталь, которая не шла ни в какое сравнение с их бамбуковыми муляжами. Мощь и скорость зертов тоже поднимали их боевой дух – великолепные боевые животные заставляли любого всадника чувствовать себя настоящим воином. Они неслись и неслись вперёд, слепо следуя за Дариусом всё дальше в пустошь. Он знал, что они пойдут за ним куда угодно.

Но не все. Осталась небольшая группировка селян под предводительством Зирка, который обвинял Дариуса, завидовал ему и не одобрял его действий. Эти люди тоже сейчас шли за ним, не имея другого выбора, не желая быть брошенными. Сколько бы между ними и Дариусом ни было противоречий, как бы ни хотелось им забрать у него власть, но они тоже раньше были рабами и сейчас не меньше остальных наслаждались вкусом новообретённой свободы.

Дариус пришпорил своего зерта и все поскакали ещё быстрее. Пот тёк у Дариуса по спине, щипая раны, пока он изо все сил старался удержаться в седле и щурясь всматривался в горизонт. Просто быть там, самому по себе, вольному делать всё, что вздумается, направляться, куда глаза глядят, посреди дня, давало ему такое пьянящее ощущение свободы, что он почти не вспоминал о своих ранениях. Все предыдущие дни своей жизни Дариус должен был тяжело работать и мог распоряжаться своим временем только после захода солнца. И уж конечно, в былые дни он и подумать не мог о том, чтобы выйти за пределы своей деревни.

Он стал свободным в полном смысле слова. А всего пару дней назад этого слова для него вовсе не существовало.

Дариус гнал и гнал зерта, пока не заметил вдалеке то, что искал. Его первой цель: рабские плантации соседней деревни примерно в дюжине миль от них. Все порабощённые деревни в округе, разделённые пустошью, были связанными между – все по игом Империи, все вдоль периметра Волусии. Им не позволялось сбираться вместе или видеться друг с другом. Пришло время это изменить.

Дариус предчувствовал, что другие рабы его поддержат. Предчувствовал, что если они увидят его и его народ свободными, идущими в атаку, то присоединятся к их борьбе. Деревня за деревней, человек за человеком – так он и соберёт армию.

Дариус также понимал, что не может пойти на Волусию открыто: слишком малочисленным было его войско для нападения на прекрасно укреплённый город с огромной армией. Если он хотел иметь хоть призрачный шанс на победу, нужно было атаковать Империю в её самых слабых и уязвимых точках, где никто этого не ожидает: на полях, в каждой деревне по очереди, там, где надзирателей мало, они разрозненны и ничего не подозревают. На каждое поле, где трудились сотни рабов, приходилось всего по паре дюжин надзирателей. В прошлом их слушались беспрекословно и никто не осмеливался восставать, поэтому имперцы не считали нужным посылать туда больше своих людей.

Но если бы у Дариуса всё получилось, ситуация бы изменилась. Зарвавшиеся надзиратели должны были узнать силу простого человека.

Дариус знал, что победа возможна, особенно если они нападут быстро, не дадут имперцам опомниться, освободят рабов и убедят их стать в ряды растущего бродячего войска.

Когда они подъехали совсем близко, Дариус издал громкий клич, ударил зерта по бокам и помчался быстрее прямо на рабское поле. Поле было усеяно сотнями точек, которые по мере приближения принимали облик рабов, закованных в кандалы, которые разбивали скалу и вовсе не ожидали их появления. По рядам туда-сюда ходили имперские надзиратели и размахивали своими кнутами в утреннем солнце. Дариуса передёрнуло от этого зрелища. Свежие борозды от кнута на его собственной спине давали о себе знать, пробуждая недавние воспоминания и жажду мести.

Дариус нахмурился и ещё больше ускорил ход. Его люди поступили также, ведь они видели и чувствовали то же, что и он, и не нуждались в приказе, чтобы восстановить справедливость.

Дариус подъехал вплотную к первому ряду, и в глаза рабов, которые заметили его и его зерта, округлились от ужаса. Они уж точно никогда не видели, чтобы освобождённые рабы катались на зертах и носили стальное оружие, никогда не видели никого своей расы и своего цвета кожи привольно живущим под солнцем.

Дариус сосредоточился на особенно крупном надзирателе, хлеставшем кнутом маленького мальчика, поднял короткое копьё, захваченное в бою с имперцами, прицелился и метнул его.

Надзиратель наконец-то обернулся на топот зертов, и Дариус с удовольствием отметил, что его глаза тоже полезли на лоб от удивления, и тут же в них мелькнула последняя искра жизни, потому что копьё попало ему в сердце.

Надзиратель схватился за древко обеими руками, пытаясь вытащить его, поднял недоумённый взгляд на Дариуса и повалился на спину. Мёртвый.

Дариус и остальные встретили его смерть восторженными криками, и с новым боевым кличем, обращённым к небесам, ворвались на поля плотной стеной, неся разрушение и поднимая облако пыли. Селяне от страха будто вросли в землю, пока Дариус и его люди скакали мимо них и убивали надзирателей направо и налево.

Дариус и остальные остановились перед группкой рабов, дрожащих и съёжившихся.

Рабы смотрели на них снизу вверх боясь шелохнуться. Крупный темнокожий мужчина с ужасом в глазах, весь в поту, опустил свой молот и встретился взглядом с Дариусом.

"Что вы наделали?" – спросил он в панике. "Вы убили всех надсмотрщиков! Теперь мы все умрём! Все рабы обречены!"

Дариус покачал головой, спешился, подошёл к нему и занёс свой меч. Раб сжался. Дариус ударил мечом и разрубил его колодки.

Раб не поверил своим глазам. Один за другим братья Дариуса по оружию, Радж, Дезмонд, Каз, Люци и другие тоже пустили в ход свои мечи и стали освобождать других рабов. Вокруг поднялся ласкающий уши звон разрубленных цепей, падающих каменистую землю.

Они смотрели на Дариуса восхищённо, но всё ещё боялись сдвинуться с места.

"Больше не называйте себя рабами", – сказал им Дариус.

"Но наши цепи!" – выкрикнул один из них. "Немедленно верни их назад! Мы все умрём за это!"

Дариус покачал головой. У него в голове не укладывалось, насколько эти несчастные люди привыкли подчиняться.

"Вы не понимаете", – ответил Радж. "Дни страха перед Империей остались позади. Теперь мы сами заставим их бояться".

"Вы можете умереть, сражаясь вместе с нами, – обратился Дариус к растущей толпе освобождённых, – или умереть здесь, на полях, как трусы! Кто из вас хочет умереть рабом, а кто – свободным человеком?"

Из толпы послышалось несколько одобрительных выкриков, когда рабы постепенно начали понимать, что обрели свободу.

"Я не могу подарить вам свободу, братья!" – крикнул Дариус. "Вы должны её выбороть! Все и каждый, вступайте в наши ряды!"

Затрубил рог, и Дариус обернувшись увидел несколько дюжин имперский солдат, несущихся на него в атаку. Внезапно за его спиной раздался ещё один крик, и, бросив взгляд через плечо, Дариус увидел сотни своих пеших односельчан, появившихся из-за горизонта и бегущих ему на подмогу.

Солдаты Империи тоже их заметили и остановились, как вкопанные. Им предстояло иметь дело уже не с дюжиной взбунтовавшихся рабов, а с несколькими сотнями. Они смотрели на горизонт в страхе и панике, и вскоре, впервые на памяти Дариуса, имперцы решили спастись бегством.

Дариус призывно крикнул и повёл в атаку своих людей, к которым теперь присоединились и все только что освобождённые рабы. Вскоре они догнали противников и начали рубить мечами направо и налево. Дариус испытал особое удовлетворение, когда один из надзирателей бросил свой кнут, чтобы бежать быстрее, и в этот момент его спину насквозь проткнуло пущенное Раджем копьё.

Дариус снова вспрыгнул на своего зерта и поспешил навстречу полудюжине надзирателей, которые перегруппировались и нацелились на него. Его братья по оружию тоже вернулись в сёдла. За ними все рабы выстроились в линию и тоже побежали.

Бывшие рабы вступили в бой. Они прыгали на надзирателей, сбивали их с ног, кучей валились сверху и забивали их насмерть кулаками.

"Это за моего мальчика!" – крикнул один из них.

Ещё больше рабов подключились к драке и начали набрасываться на надзирателей сзади, оборачивая обрывки цепей, свисавшие со своих кандалов вокруг шей противников до тех пор, пока те не задохнутся.

Наконец, группа из дюжины имперских солдат, понимая, что они в меньшинстве и неизбежно погибнут, если продолжат бегство, развернулась и выстроилась в профессиональную стенку, принимая боевые стойки. Они выглядели устрашающе – огромные воины, возвышающиеся над рабами, в толстых профессиональных доспехах и с решимостью убить любого на своём пути.

Дариус метнул в них копьё, но они легко закрылись от него щитами, действуя как одно целое, и он понял, что их так просто не одолеть.

Дариус подъехал к ним ближе, и Радж, Дезмонд, Каз, Люци и несколько других последовали его примеру. Затем он занёс меч и с размаху с прыгнул на землю, всем своим весом опуская лезвие на плечо одного из солдат и попадая в брешь между пластинами брони. Тот упал.

Остальные солдаты немедля ринулись в атаку.

Дариусу с трудом давался каждый удар. Имперские бойцы показывали недюжинную силу и скорость, и их мечи гремели, высекая искры в свете полуденного солнца. Рядом с Дариусом Дезмонд и Радж тоже были вовлечены в ожесточённые схватки, и никому из них не удавалось получить перевес. Другие повстанцы догнали их и тоже вступили в бой, и до Дариуса доносились крики раненых, задетых этими профессиональными солдатами.

Дариус боролся на равных с очень ловким солдатом, который большинство ударов блокировал своим внушительным медным щитом. Тут подоспел другой солдат и ударил Дариуса щитом по голове, заставляя его упасть на одно колено.

Дариус, не смотря на звон в ушах, не потерял ни мгновения и опустил свой меч солдату на колено. Тот закричал и повалился лицом в пыль.

Другой солдат замахнулся на него со спины, решив разрубить его пополам, но Дариус и в этот раз откатился с траектории клинка.

Он снова вскочил на ноги и остановил очередной удар, но не успел вовремя увернуться от ещё одного, нацеленного ему в спину.

Внезапно он услышал звон кандалов и увидел одного из освобождённых рабов, который намотал обрывок своей цепи солдату на запястье и отдёрнул его руку, спася Дариуса от смертельного удара.

Дариус развернулся и заколол солдата, прежде чем тот успел высвободиться и ответить рабу.

Ещё двое солдат кинулись к Дариусу, и он отскочил в сторону, зато его зерта поскакал прямо на них и затоптал копытами.

Всё больше и больше бывших рабов присоединялись к ним и бежали в атаку, хлеща имперских солдат цепями в отместку за все удары кнутом, которые им доводилось терпеть. Некоторые и впрямь подбирали с земли кнуты и использовали их как грозное оружие, разбрасывая солдат во все стороны. Многие их удары попадали по щитам, но со временем набралось достаточно цепей и кнутов, и достаточно ударов достигли цели. Линия имперцев начала редеть.

Вскоре остался последний солдат Империи. Он отбросил своё оружие, щит и шлем, и поднял руки вверх.

"Пощадите!" – крикнул он окружившим его селянам. "Оставьте меня в живых, и я буду говорить с Империей от вашего имени! Я попрошу для вас милости!"

Толпа притихла, и вперёд вышел Дариус тяжело дыша, сжимая рукоять своего меча и хмурясь.

"Что ты никак не можешь понять, – процедил Дариус сквозь зубы, – так это то, что нам не нужно просить милости. Мы больше не рабы. Что хотим, то берём силой".

С этими словами он воткнул меч солдату в сердце и остался смотреть, как тот умирает, падает с ног, и пустынная земля под ним становится красной.

"Вот тебе милосердие", – сказал Дариус. "Такое же, какое у вас было для всех нас".

Вокруг Дариуса воздух внезапно наполнился радостными и победными выкриками его народа и освобождённых рабов. Все они ликуя собрались перед ним, сотни людей, и это значило, что его войско уже удвоилось. Дариус стал к ним лицом и высоко поднял меч, а они все восторженно гудели и скандировали его имя.

"Дариус!" – кричали они. "Дариус! Дариус!"

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Индра сидела вместе с остальными в золотом замке Рагона, не переставая дивиться всему, что её окружало, всё ещё сомневаясь, что это не мираж. Они расположились на кучах драгоценных мехов, прямо на гладком сверкающем и почти прозрачном полу, у огромного резного камина из белого мрамора, чей дымоход поднимался на двадцать футов в высоту, и слушали треск поленьев. По обе стороны от Индры сидели Элден и Селезия, рядом с ней – Рис, затем – Торгрин, О'Коннор и Матус. Они сидели полукругом, растянувшись у огня, отдыхали в обществе друг друга, в уютном молчании.

Глядя на языки пламени, Индра потеряла счёт времени и не заметила, как на остров опустилась ночь. Сквозь незастеклённые арочные окна она видела, как густеют сумерки, а в небе зажигаются и мерцают красноватые звёзды. До неё долетали дуновения океанского бриза и отдалённый шум волн, напоминая об океане где-то внизу.

Индра огляделась и увидела, что её друзья расслабились, как никогда. Впервые за всё время, что она их знала, они забыли обо всех предосторожностях, и она поняла, что может сделать так же. Она осторожно выпустила из рук своё новое копьё, которое, сама того не осознавая, рефлекторно сжимала до сих пор, и положила рядом с собой, немного нехотя, потому что это оружие стало будто продолжением её самой. Она снова откинулась на меха рядом с Элденом и вернулась к созерцанию огня. Элден попытался обнять её и прижать ближе, но она оттолкнула его – Индра не любила, чтобы другие люди к ней прикасались.

"Оно тяжёлое?" – раздался голос.

Индра обернулась и увидела, что сидящая рядом Селезия рассматривает её копьё. Она не знала, как относиться к Селезии. С одной стороны, она была единственно, кроме Индры, девушкой в их отряде на это путешествие, и это их связывало, но в то же время Индра должна была признаться, что слегка побаивалась Селезии, ведь та вышла из мира мёртвых, побывав по другую сторону смерти. Она не знала, кем её считать. Была она живой? Или по-прежнему мёртвой? Она казалось такой настоящей, из плоти и крови, как и все. Но именно это и настораживало Индру.

К тому же, Индра никогда до конца не понимала Селезию. Они были совсем непохожи, сделаны из разного теста. Индра была воительницей, а Селезия – целительницей, более женственной, чем Индре когда-либо хотелось стать. Индра вообще не понимала женщин, которые не владели оружием.

"Нет", – ответила наконец Индра. "Оно удивительно лёгкое".

Они снова замолчали, и Индра почувствовала, что должна проявить вежливость, ведь Селезия пыталась завязать разговор.

"А твой песок?" – спросила Индра. "Ты рада получить его?"

Селезия сердечно улыбнулась и кивнула.

"Я рада всему, что может помочь мне лечить других", – ответила она. "Лучшего подарка мне нужно".

"Тогда ты лучше меня", – сказала Индра. "Я люблю убивать людей, а не лечить их".

"И то и другое бывает нужно", – ответила Селезия. "Я не считаю себя лучше других. На самом деле, я тобой восхищаюсь".

"Мной?!" – спросила Индра удивлённо. Она никак не ожидала от Селезии таких слов.

Та кивнула.

"Да. Мне сложно поверить, что ты умеешь управляться с таким оружием. С оружием вообще".

Индра, которая во всём привыкла искать подвох, поначалу решила, что Селезия над ней смеётся. Но увидев её кроткий, полный сопереживания взгляд, она смягчилась и поняла, что та говорит искренне. Индра призналась себе, что судила Селезию слишком строго из-за того, что она была другой. Она вела себя с ней холодно и сдержанно, будто не была рада её возвращению. Теперь Индра осознала, что неправа, и что Селезия была очень добрым и искренним человеком. Просто такой уж ей достался характер, она никому не доверяла. Этот защитный механизм, как Индра теперь поняла, помогал ей выживать в жестоком мире, особенно неприветливом к женщине-воину.

"Это не так сложно, правда", – ответила Индра. "Я могу тебя научить".

Селезия улыбнулась, но выставила перед собой ладонь в знак отказа.

"Я благодарна тебе, – сказала она, – но мне достаточно моих целебных зелий".

"Тебе хорошо удаётся врачевать, а мне – убивать", – подытожила Индра.

Селезия рассмеялась.

"Думаю, из нас получится отличная команда".

Индра улыбнулась в ответ, почувствовав себя на удивление комфортно с Селезией.

"Должна признаться, – продолжила Селезия, – сначала я тебя боялась. Женщину, которая так дерётся, и которая не боится мужчин".

"А чего бояться?" – спросила Индра. "Или ты убьёшь мужчину, или он тебя. Страх ничего не меняет".

Индра тряхнула головой.

"Тогда и я признаюсь: я тоже тебя боялась".

"Ты боялась меня?!" – изумлённо воскликнула Селезия.

Индра кивнула.

"Ты ведь восстала из мёртвых. С другой стороны. Ты не только смотрела в лицо смерти, но и пережила её. И от своих же рук. Я боюсь смерти. Пытаюсь никого не бояться, но смерти боюсь. И боюсь любого, кто был к ней близок".

Лицо Селезии стало серьёзным. Она отвернулась к огню и глубоко вздохнула, погружаясь в воспоминания.

"Каково это?" – не удержалась Индра. Она знала, что не следует спрашивать о таком, не следует давить на Селезию, но она обязана была выяснить. "Там внизу невыносимо?"

Последовала долгая пауза, и Индра в глубине души надеялась, что она не ответит, и не хотела слышать ответ. Но одновременно с этим она умирала от любопытства.

Селезия снова вздохнула.

"Это трудно описать", – начала она. "Это не похоже на, скажем, переезд в другое место. Это похоже на встречу с другой частью самой себя – глубоко скрытой, порой тёмной своей частью. Всё выходит наружу и встаёт перед глазами: всё, что ты сделала в жизни, все, кого любила, кого ненавидела, все использованные и упущенные возможности. Любовь, которую ты дарила и которую теряла. Как пузырьки в кипящей воде, всё всплывает на поверхность, и ты будто переживаешь всё заново. Странное состояние. Бесконечный пересмотр собственной жизни. Это царство воспоминаний, мечтаний и надежд. Но больше всего – царство неисполненных желаний".

Селезия набрала воздуха.

"Для меня – в особенности, ведь я сама покончила с жизнью. Меня отправили в специальное место, там внизу, где я должна была размышлять, чтобы понять, что и почему я совершила. Воспоминания проигрывались снова и снова. С одной стороны, это помогло мне очиститься, но с другой – причиняло мучения. Из-за того, как именно окончилась моя жизнь, она казалась незавершённой. Меня жгло желание получить ещё один шанс, чтобы исправить ошибки".

Индра видела, как глубоко Селезия переживала всё сказанное, как перенеслась мыслями в другое место. Ей показалось, что Селезия стала полупрозрачной, будто одна её часть была здесь, а другая осталась внизу.

Селезия обернулась и посмотрела Индре в глаза.

"А как на счёт тебя?" – спросила Селезия. "Что тебя сюда привело? Твоя жизнь была идеальной?"

Индра глубоко задумалась над вопросом. Она никогда не рассуждала таким образом.

Индра покачала головой.

"Очень далека от идеальной", – сказала она. "Ровно наоборот. Я выросла в Империи. В Империи рождаются рабами. Я жила в большом рабском городе, и рабский труд составлял всю мою жизнь. Всех, кого я знала и любила, убили на моих глазах".

Индра вздохнула, её замутило, когда картины из прошлого встали перед глазами так ясно, будто всё случилось вчера.

"Я могла пережить неволю", – продолжила она. "Могла смириться с трудом. Могла сносить побои. Но чего я не могла стерпеть, так это видеть своих родных рабами. Это было слишком".

Индра затихла, вспоминая своих родителей, сестёр и братьев.

"А где они сейчас?" – спросила Селезия. "Что с ними стало?"

Наступила тишина, нарушаемая только потрескиванием камина, и Индра почувствовала, что все в комнате тоже слушают и ждут её ответа.

Индра опустила голову, и глаза её наполнились слезами. Она не могла выговорить ни слова, поэтому просто молчала.

Селезия положила ей руку на плечо, пытаясь успокоить.

Наконец, после долгой паузы, Индра восстановила дыхание.

"Я видела, как они умирали", – сказала она, и слова застряли у неё в горле. "Каждый. И я не могла ничего сделать. На мне были кандалы, и я была прикована к другим. Абсолютно беспомощна".

Она вздохнула.

"Я поклялась выжить. Поклялась стать воином. Поклялась отомстить. Потребность в мести – очень мощный стимул. Сильнее, чем голод, жажда или инстинкт самосохранение. На ней я и держалась. Это давало мне силы. Я поклялась, что убью всех, кто отнял у меня семью, чего бы это ни стоило".

Элден подвинулся ближе и обнял её.

"Мне очень жаль", – сказал он. Это были его первые слова за долгое время, и первый раз на памяти Индры, когда он, всегда такой молчаливый, выражал свои эмоции.

Но Индра стряхнула с себя его руку, не сумев ничего поделать со своим раздражением. Привычка обороняться взяла верх.

"Я не нуждаюсь в твоём сочувствии", – огрызнулась она гневно. "Ни в чьём сочувствии".

Индра резко встала, пересекла комнату и уселась в дальнем конце, спиной к остальным, забрав с собой своё копьё. Она сидела лицом к окну и смотрела в ночь, и копьё блестело в лунном свете. Она быстро утёрла слезу, так, чтобы никто не заметил, и подняла древко повыше, чтобы рассмотреть. Переливы алмазов в инкрустации нового оружия успокаивали её. Она убьёт их всех, всех до последнего имперца.

Даже если это будет последнее, что она сделает в жизни.

*

Тору снились короткие и беспокойные сны. Он видел себя на носу красивого большого корабля, над ним развевался только что сшитый парус, под ним сверкала океанская гладь, которую судно рассекало с небывалой легкостью. Он и его братья по Легиону направлялись к маленькому острову, на котором высились три скальных пика, похожих на верблюжьи горбы и покрытых снегом. Картинка казалась такой реальной, что Тор никогда бы её не забыл.

Когда они подплыли ближе, вверху, на самой высокой скале, он заметил что-то бликующее на солнце. Прищурившись, он разглядел маленькую сияющую колыбельку. И знал, просто знал, что внутри неё был ребёнок.

Его ребёнок.

Гувейн.

Течение несло их так быстро, что у Тора перехватило дыхание. На крыльях ветра они неслись к острову, и Тор испытывал невероятную радость и возбуждение. Он стоял у борта, готовый спрыгнуть и побежать вверх по склону, как только корабль коснётся берега.

Внезапно их судно коснулось дна, и Тор тут же выпрыгнул из него и, пролетев двадцать футов вниз, мягко приземлился на песок. Стоило его ногам коснуться земли, как он бегом бросился в густые тропические джунгли, окаймлявшие остров.

Тор бежал и бежал, не обращая внимания на ветки, царапавшие лицо, и наконец выбежал на поляну. Там, на самой вершине огромного валуна, стояла золотая колыбель.

Плач младенца пронзил воздух, и Тор мигом вскарабкался на валун и остановился на вершине, вне себя от радости при виде сына.

Гувейн и правда был там. Он тянул ручки к Тору и плакал. Тор нагнулся, вынул его из колыбели и прижал к груди, тихонько покачивая, и слёзы радости потекли по его щекам.

Отец, услышал он голос Гвуейна у себя в голове. Найди меня. Спаси меня, отец.

Тор немедленно проснулся и сел прямо, дико озираясь вокруг. Сердце его бешено колотилось. Он не мог вспомнить, где находился, и хватал воздух руками, пытаясь найти Гувейна, не понимая, куда он делся. Ему потребовалось несколько секунд, что Гувейна рядом не было, а сам он был где-то в другом месте. Здесь.

В замке. В замке Рагона.

Тор растерянно огляделся и увидел, что его спутники крепко пали у камина. В высоких окна было видно, что рассвет только-только начал заниматься в ночном небе. Он тряхнул головой, потёр глаза, и понял, что всё ему приснилось. Он не видел Гувейна. Не плыл по морю.

Но сон казался слишком реальным. Не столько сном, сколько сообщением. Сообщением, предназначавшимся ему одному. Гувейн – он был в этом абсолютно уверен – ждал его на острове с тремя скалами, неподалёку отсюда. Тор должен был спасти его. Он не мог ждать.

Тор резко вскочил на ноги и по очереди растолкал всех своих братьев.

Они тоже подскочили и схватились за оружие.

"Мы должны идти!" – сказал Тор. "Немедленно!"

"Куда идти?" – спросил О'Коннор.

"Гувейн", – кратко ответил Тор. "Я видел его. Я знаю, где он. Мы должны спешить к нему!"

Все смотрели на него с недоумением.

"Ты с ума сошёл?" – спросил Рис. "Уйти сейчас?! Ещё даже не рассвело".

"А как же Рагон?" – спросила Индра. "Мы не можем просто сбежать!"

Тор покачал головой.

"Вы не понимаете. Я видел его. У нас нет времени. Мой сын ждёт. Я знаю, где он. Идём, сейчас же!"

Тор не мог ничего с собой поделать. Долг звал его, как никогда прежде. У него не было выбора.

Не в силах больше ждать, он развернулся и выбежал из комнаты.

Он промчался по коридорам замка, сбежал по лестнице, выскочил через переднюю дверь, и в одиночку понёсся по полям в предрассветных сумерках, под небом, где ещё сияла одна из лун.

"Подожди!" – услышал он чей-то крик.

Тор обернулся и увидел, что все его спутники бегут за ним.

"Ты совсем спятил?" – крикнул Матус. "Что на тебя нашло?"

Но Тору было некогда отвечать. Он бежал и бежал, пока не начало жечь в лёгких, думая только о том, как поскорей попасть на свой корабль.

Вскоре он добрался до обрыва и остановился, глядя вниз.

В лунном свете были видны очертания корабля, который стоял там, где его оставили. Семь верёвок тоже по-прежнему свисали с края скалы.

Тор развернулся, ухватился за верёвку и начал спуск. Он увидел, что остальные поступили также, вслед за ним спеша покинуть райское место. Он не понимал, что с ним происходит, и ему было всё равно.

Скоро он встретится с сыном.

*

На заре Рагона разбудило странное ощущение, и он вышел из замка и пошёл по холмам, нервно сжимая свой посох и вглядываясь в горизонт. Высоко над ним Ликополз вскрикивала и описывала в небе большие круги.

Рагон подошёл к краю скалы и посмотрел на океан, мерцающий в лучах рассвета. Приглядевшись, он сумел распознать силуэт корабля Тора, который течение стремительно уносило от берега.

Рагон, мучимый дурным предчувствием, поднял свой посох и попытался подчинить себе течение, чтобы вернуть корабль обратно. К своему ужасу он обнаружил, что это ему не под силу. Впервые в жизни он оказался беспомощным, неспособным противостоять большему могуществу, чем его собственное.

Сбитый с толку, Рагон внимательно всмотрелся в небо и заметил какую-то тень. До него донёсся потусторонний стон, который не мог бы прозвучать нигде, кроме преисподней, и у него мороз пошёл по коже. Тень скрылась в облаках так же быстро, как и появилась, а Рагон застыл на месте от ужаса, когда осознал, что это было. Демон. Выпущенный из ада.

Внезапно Рагон понял. Демон пролетел над его островом и наложил заклятие помутнения на его гостей и Тора лично. Бог знал, во что он заставил его поверить. Рагон смотрел, как корабль превращается в маленькую точку, уплывая всё дальше от Гувейна, единственного сына Тора, навстречу опасности, масштабы которой Рагон не мог вообразить.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Гвендолин шла по Великой Пустоши, обжигаемая лучами двух безжалостных пустынных солнц, и верный Крон не отставал от неё ни на шаг. Дни напролёт она только и делала, что шагала, поднимая пыль усталыми ногами. Они не останавливались с тех самых пор, как покинули народ Дариуса, полные решимости пересечь пустыню и найти Второе Кольцо, найти подмогу.

Однако, каждый раз, когда он поднимала голову и всматривалась вдаль, впереди было всё то же однообразие, мёртвый пейзаж красной пустыни до самого горизонта. Земля здесь была твёрдой, сухой и растрескавшейся, а кроме неё не было ничего. Глаз мог зацепиться разве что за случайное принесённое ветром облако пыли или одинокий куст перекати-поля. Это был самый унылый пейзаж, который Гвен доводилось видеть, гиблое бесплодное место. Ей казалось, что так можно дойти до края света.

Крон тяжело дышал и поскуливал у её ног, разделяя чувства хозяйки, которая всё больше мучилась от дурных предчувствий и начинала жалеть о том, во что втянула своих людей. Они шли много дней подряд, припасов оставалось всё меньше, особенно воды, и надежды на благоприятный исход их путешествия не прибавлялось. Не было в поле зрения и подходящего места для стоянки. Она не знала, сколько ещё ночей её люди смогут проспать под открытым небом, на голой земле, безо всякой защиты от ледяных ветров, несущих с собой песок, и от хищных тварей, что так и норовили напасть в темноте. Она сама почти не спала, а только отгоняла от себя жужжащих над ухом невиданных насекомых, которые всё равно успели оставить немало укусов на её теле. За ночь до того один из её подданных умер от укуса скорпиона, а этим утром Гвендолин раздавила огромного паука, которых хотел взобраться ей на ногу. Это было царство ядов и притаившейся смерти, дом для рептилий и скорпионов и последнее пристанище для глупцов, которые однажды решились туда забрести.

"Она и правда думала, что сможет привести нас куда-то?" – раздался голос.

Гвен услышала недовольное бормотание, обернулась и окинула взглядом разношёрстную толпу своих подданных – всё, что осталось от Кольца, несколько сотен выживших. Она очень им сочувствовала. Они столько всего пережили: войны, странствия, болезни, голод, потерю любимых и всего имущества, своей родины – их страданиям не было конца. И вот они снова были в пути, шли к туманной цели, которой могло и вовсе не существовать. Они были измучены и озлоблены, начинали терять надежду. Она не могла винить их за это. Сильнее всего её сердце болело при мысли о малышке, пронзительный плач которой не стихал ни на минуту. Иллепра бережно несла девочку, кутала её от солнечных лучей, делая для неё всё возможное. Если бы только Гвен могла обеспечить ей воду, тень и комфортное место для ночлега.

"Если бы за Великой Пустошью действительно что-то было, – ответил другой голос первому, – разве рабы не знали бы об этом? Думаете, они бы не попытались сбежать?"

"За ней ничего нет", – сказал третий. "Всем это известно. Они не дураки, чтобы пытаться её пересечь".

Гвендолин смотрела на лица своих подданных – злые, опалённые солнцем, иссушённые и отчаянные – но когда они подняли на неё свои ненавидящие и безумные от безжалостного солнца глаза, спешно отвела взгляд. Что бы они не говорили, ей невыносимо было видеть их страдания.

Она узнала подстрекателя недовольств – это был Аслин, тот, кто ещё в пещере пытался поднять бунт. Она думала, что он присмирел, с тех пор но, очевидно, это было не так. Она сжалилась тогда над ним и оставила в живых. Теперь она сомневалась, не совершила ли ошибку.

"Куда, по-твоему, мы должны прийти?" – услышала она вдруг голос Аслина, обратившегося к ней напрямую поверх общего гула.

Гвен удивилась его нахальству. Он будто хотел воспользоваться моментом и начать настоящее восстание.

"Ты и дальше будешь притворяться, будто веришь в существование Второго Кольца?" – добавил он. "Почему бы не назвать вещи своими именами и не признаться, что ведёшь нас в могилу?"

Его слова подогрели возмущение в толпе, и у Гвен мурашки пошли по спине от нарастающего напряжения. Её задело такое открытое презрение после всех жертв, на которые она ради них пошла. Неужели именно это и означало быть королевой?

Крон рядом с ней предупредительно зарычал.

"Ничего страшного, Крон", – успокоила она его.

"Нам не стоило драться за тех селян!" – крикнул сзади кто-то ещё. "Мы вообще не должны были там задерживаться!"

Толпа негодующе зашумела.

"Нельзя было сжигать наш корабль!"

"Не нужно было плыть в Империю!"

Ропот стал громче и в нём отчетливо послышался звук меча, доставаемого из ножен. Крон повернулся к Гвен и оскалился.

Внезапно процессия остановилась, и Гвен, обернувшись, увидела Стеффена, преградившего бунтовщикам дорогу оголённым мечом.

"Если хотите жаловаться, – прошипел он, – имейте смелость предстать перед королевой и высказаться ей в лицо. Хватит шушукаться за спиной, как делают маленькие напуганные дети. Подстрекать к бунту – это предательство. Не умолкнешь – познакомишься со смертью раньше других".

Сила и властность Стеффена впечатлила Гвен, равно как и его глубокая, непоколебимая преданность ей, и она была безумно благодарна ему за это. Она поняла, что чувство вины за все невзгоды, выпавшие её народу, мешало ей самой постоять за себя.

Аслин ответил Стеффену гневным взглядом.

Кендрик, в свою очередь, тоже обнажил перед ним меч.

"Тебе придётся иметь дело и со мной тоже", – сказал он.

Крон зарычал громче и медленно двинулся на Аслина, и тот, оценив угрозу в виде Стеффена, Кендрика и Крона, наконец потупил взгляд.

"Я ничего не имел в виду…" – пробормотал он и попятился.

Гвендолин подошла к Стеффену и Кендрику и мягко остановила их руки с мечами, заставляя вернуть оружие в ножны. Затем она жестом подозвала Крона, и когда он успокоился и вернулся к ней, обратилась к своему народу:

"Я знаю, что путь у нас трудный. Как и любой действительно важный путь. Весь срок нашего изгнания был непростым. Но мы – народ Кольца. С нами случались вещи и похуже, и сейчас мы справимся. У нас неукротимый дух. Мы стараемся не только для рабов, но и для себя, ведь мы тоже рабы Империи, и всегда ими были, как и все, кто ходит под небом. Сейчас мы боремся за настоящую свободу, за то, чтобы сбросить ярмо Империи раз и навсегда".

Гвендолин глубоко вдохнула, видя, что каждое её слово находит отклик у её подданных.

"Я знаю, что вы напуганы", – громко произнесла она. "Я тоже. У нас есть миссия, от которой зависят наши жизни, наша свобода и свобода других. Никто не обещал, что будет легко. Свобода никому легко не давалась. Наша разобщённость сделает только хуже.

Обещаю вам, на ждёт лучшее будущее. Мы должны продолжить путь, быть сильными. Я бы не повела вас никуда, куда сама бы не пошла, и если мы всё умрём, то я буду первой".

По лицам людей Гвендолин поняла, что её речь их смягчила. Она развернулась и пошла дальше, а Кендрик и Стеффен пошли с ней рядом.

"Прекрасные слова, моя госпожа", – сказал Стеффен.

"Отец бы не сказал лучше", – согласился Кендрик.

"Спасибо вам", – ответила она. Их присутствие помогало её прийти в себя после столкновения с подданными.

"Они не все такого мнения", – сказал Кендрик. "Только пара недовольных".

"А недовольные будут всегда", – добавил Стеффен. «Какой бы замечательной королевой ты ни была».

"Спасибо вам обоим за преданность", – сказала Гвен. "Но я должна учитывать и понимать их недовольство. Боюсь, самые большие опасности не ожидают нас впереди, а кроются в наших рядах".

"Если так, – сказал Стеффен, крепче сжимая рукоять меча, – я первым уничтожу виновников".

"Есть и другие опасности, моя госпожа", – слабым голосом вставил Абертол, шедший рядом. "Главные из них – нехватка воды и пищи. Мы не встретили ни одного источника, и если так пойдёт и дальше, то скоро нашим главным врагом станет солнце".

Гвендолин тоже думала об этом. Она смотрела на горизонт, надеясь заметить какой-то знак, хоть что-нибудь. Но там было пусто.

Она обернулась к Абертолу, который шагал рядом с ней опираясь на свой посох, и выглядел слабее обычного.

"Ты изучил всю историю", – тихо обратилась она к нему. "Ты знаешь не только историю Кольца, но и Империи. Знаешь все легенды, всю географию. Скажи мне, это правда? Второе Кольцо может существовать?"

Абертол вздохнул.

"Я бы сказал, что оно с равной вероятностью может существовать, а может и нет", – ответил он. "Второе Кольцо всегда упоминалось в литературе как полуправда-полумиф. В ранних летописях Кольца можно найти много отсылок к нему, но в поздних – гораздо меньше. В современных книгах по истории о нём не говорят совсем".

"Возможно, это из-за того, что его так и не нашли", – с надеждой сказала Гвендолин.

Абертол пожал плечами.

"Возможно", – ответил он. "Или оно из-за того, что его никогда не было".

Она задумалась над его словами, и дальше они шли молча. Наконец, Абертол сам обернулся к ней и пристально посмотрел ей в глаза.

"Моя госпожа, вы думали о том, – начал он многозначительно, – что вы будете делать, если его не существует? Если Великая Пустошь приведёт нас во враждебный рабский город? Или, что ещё хуже, мы просто не увидим её конца?"

"Думала", – ответила она. "Постоянно. А какой у нас есть выбор? В деревне нас ждала бы верная смерть. Это – путь надежды. Он всегда самый трудный".

Они снова погрузились в мрачное молчание и зашагали дальше.

Пока они час за часом шли под раскалённым солнцем, Гвен думала о том, как она дошла до такой жизни, как от однажды великого и прекрасного Кольца могло остаться так мало. Несколько сотен людей и несколько дюжин рыцарей Серебра – вот и все потомки её любимого народа. Она мыслями возвращалась к их с Тором свадебным планам, к ребёнку, которого она держала на руках, к бесконечному изобилию Кольца, и с трудом могла сдержать слёзы. Как всё могло так измениться?

Она бы всё отдала за то, чтобы снова прижать к себе Гувейна, снова увидеть Тора и ощутить его поддержку. Чтобы вернуть Ралибара и Майкоплз. Она чувствовала всю горечь своего одиночества и гадала, может ли ситуация стать ещё хуже.

Она вспоминала о своей семье, которая совсем недавно была вся в сборе, а теперь будто развеялась по ветру. Её отец и мать умерли. Луанда умерла. Гарет умер. Годфри отправился в Волусию с невыполнимой миссией. Рис и Тор на другом краю света, скорее всего, тоже мертвы. И только Кендрик, последний из её родни, вместе с ней идёт по безнадёжному пути через пустыню, где тоже, вероятно, скоро погибнет. Она спрашивала судьбу, зачем та решила всех разделить.

Горячий ветер с пылью дул Гвен в лицо, и при очередном порыве она закрыла глаза руками. Но пыль попала ей в нос и в рот, и она закашлялась, как и все остальные, усиленно моргая, чтобы вернуть себе зрение.

Однако, на этот раз пыльное облако не пролетело мимо. Наоборот, казалось, что красная пыль въедается в лицо, царапает его с нарастающей силой. Внезапно Гвен услышала крик, от которого кровь стыла в жилах, не похожий ни на один звук, что ей доводилось слышать. Она приоткрыла глаза и всмотрелась в пыль. К её ужасу, перед ней из облака пыли возникла стая неизвестных существ.

Они были высокими и худыми, c длинными челюстями и вытянутыми дьявольскими лицами, а вокруг их красных тел вихрилась такого же цвета пыль. Дюжины этих тварей прилетели с ветром и кружились в облаке пыли, сопровождая своё появление жутким воем. Внезапно они напали на всю процессию разом.

"Пылевики!" – закричала Сандара. "Защищайтесь!"

Кендрик, Стеффен, Брандт, Атме и Гвен и все остальные достали мечи и начали отбиваться от пылевиков, спускавшихся на землю со всех сторон. Гвен промахнулась, и один из пылевиков дотянулся до её лица и расцарапал его когтями. Кожа на его ладони была как наждачная бумага, и Гвендолин завопила от боли.

Другой напал на неё и оставил на её руке три борозды от когтей, заставив вскрикнуть ещё раз.

Стеффен поспешил на помощь и начал рубить наотмашь, Кендрик и остальные поступили так же, но ни один из ударов не достиг цели – пылевики были слишком быстрыми.

Пылевики молниями носились по толпе, царапая и кромсая, и люди Гвен вскрикивали от тысяч мелких порезов.

Гвен в отчаянии схватила с пояса кинжал, размахнулась и попала одному прямо в глотку. Существо с воплями упало на землю и исчезло в куче пыли.

"Пригибайтесь!" – крикнула Сандара. "Падайте на колени! Закрывайте головы!"

Гвен услышала, как воздух пронзил детский плач, и увидела, что Иллепра с ребёнком на руках подвергается атаке. Она выронила кинжал и побежала к ним, защищая их свои телом, прикрывая ребёнка и прижимая обоих к земле. Гвен лежала на них сверху, закрыв младенца руками, и чувствовала на себе всё новые и новые царапины, а облако не спешило лететь дальше. Ей казалось, что её зацарапают до смерти, и она не знала, сколько ещё сможет протянуть. Что ж, она хотя бы защитит малышку.

У Гвен было ощущение, что она простояла на коленях целую вечность, оглушённая диким жужжанием воем и воплями страшных тварей.

Наконец, облако начало редеть, уносимое ветром дальше в пустыню, и порезов постепенно стало меньше, шум утих, и всё осталось позади.

В пустыне вдруг воцарилась тишина и покой, как и прежде. Не вставая с колен Гвен взглядом проводила облако, скрывшееся за горизонтом.

Она встала на дрожащие ноги и осмотрела своих людей. Все они, изрезанные и исцарапанные, ещё лежали на земле. Она развернулась в другую сторону и окинула взглядом неохватный простор, лежавший впереди. Какие ещё ужасы их там поджидали?

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Годфри резко проснулся от пинка в живот и увидел над собой фигуру вдвое больше, чем он сам. Лежа на грязном полу, он поднял глаза и рассмотрел высокого небритого кретина, который ходил от заключённого к заключенному и бил всех просто для развлечения. Когда Годфри пошатываясь поднялся на ноги, он обнаружил, что вонял верзила ещё хуже, чем вёл себя.

В тюремной камере смердело, как в преисподней. Годфри осматривал собрание неудачников, оказавшихся его соседями, и не мог взять в толк, как его угораздило попасть в подобное место. Вокруг него были люди всех рас и цветов кожи, изо всех уголков Империи, но ни одного имперца. Всех их затолкали в камеру примерно в пятьдесят футов шириной, где они ходили взад вперёд или сидели, понурив головы, зная, что их не ждёт ничего хорошего.

Годфри обернулся и нашёл Акорта, Фултона, Мерека и Арио, бодрствовавших и очень мрачных. Какой крутой поворот сделала их судьба. Совсем недавно они шли по улицам Волусии, гружёные золотом, и собирались заключить сделку, чтобы спасти один небольшой народ. Теперь они стали обычными узниками, которые даже на грязном полу не могли поспать так, чтобы их не избили.

У Годфри зачесались руки, и он увидел на себе следы укусов каких-то насекомых, обитавших на полу. Он чесался и раздражался всё больше. Должно быть, блохи, подумал он. Или клопы.

Акорт и Фултон были в ещё худшем состоянии, чем он сам: их волосы спутались, на щеках появилась щетина, под глазами – тёмные круги, и они, по всей видимости, страдали от сильного похмелья. Мерек и Арио, напротив, не смотря на то, что были мельче и младше, не смотря на окружающих их закоренелых преступников, выглядели спокойными, бесстрашными и решительными, будто не обращали внимания на мелкие препятствия и готовились к следующему шагу. Они были гораздо более собраны, чем Акорт и Фултон.

"Больше не попадайся мне под ноги, парень" – раздался сиплый глубокий голос.

Годфри обернулся и увидел всё того же верзилу, который закончил круг и теперь опять навис над ним своим огромным животом, презрительно глядя сверху вниз.

"Я не лез тебе под ноги!" – запротестовал Годфри. "Я спал! А ты меня пнул!"

"Что ты сказал?" – глаза верзилы сверкнули и он сделал угрожающий шаг вперёд.

Годфри попятился, но поскользнулся на грязи и шлёпнулся на пол. Сокамерники загоготали.

"Убей его!" – подначивал один из них верзилу.

Сердце Годфри чуть не выскочило из груди, когда он увидел, что великан приближается к нему с хищной ухмылкой, будто готовясь разорвать добычу. Он знал, что если немедленно ничего не предпримет, то верзила просто раздавит.

Годфри, скользя по грязи и тяжело дыша, попытался отползти и увеличить расстояние между ними.

Но верзила неожиданно взревел и бросился в атаку, и Годфри догадался, что тот собирается прыгнуть и обрушиться на него всем свои весом. Годфри хотел отползти ещё, но стукнулся затылком о каменную стену – отступать было некуда.

Внезапно Арио сделал шаг вперёд и поставил верзиле подножку.

Тот плашмя повалился лицом в грязь, а Годфри вовремя успел увернуться от падающего тела.

Все заключенные в камере, наблюдавшие за стычкой, раскатисто захохотали. Верзила перевернулся, вытер грязь с лица и сцепился с Арио взглядом, полным ненависти.

Арио сохранил невозмутимое выражение лица и смотрел ему в ответ спокойно и бесстрашно. Годфри, безмерно благодарный Арио, не мог поверить, что тот может оставаться таким спокойным перед верзилой, впятеро больше его самого, и не имея путей к отступлению.

"Ты, мелкий поганец, – просипел верзила, – тебе конец. Прежде чем я убью тебя, я по очереди оторву тебе все конечности. Я научу тебя, как вести себя в тюрьме!"

Верзила начал подниматься на ноги, чтобы напасть на Арио, но ему помешал Мерек, который сделал два быстрых шага вперёд и резким ударом локтя снизу вверх поддел челюсть великана. Тот рухнул без сознания.

"Я провёл большую часть жизни в тюрьме", – сказал Мерек не слышащему его противнику. "И ты ничему не можешь меня научить. Там, откуда я родом, этот приём называется "молоток". С его помощью закрывают большие грязные рты вроде твоего".

Мерек говорил громко, чтобы все остальные в камере его слышали, и остановился, чтобы медленно обвести их всех взглядом, проверяя, найдутся ли ещё смельчаки, готовые с ним связаться.

"Имперцы забрали мой кинжал", – продолжил он. "Но мне он не нужен. У меня остались руки. Своими пальцами я могу нанести больший ущерб. Кто-нибудь хочет проверить?" – спросил он с вызовом.

Он не спеша обернулся вокруг своей оси, встретился взглядом с каждым из заключённых, и все отвели глаза. Напряжение спало. Казалось, они усвоили урок: Мерека и его друзей лучше не трогать.

Арио подошёл к Мереку.

"Он был именно там, где я хотел, чтобы он был", – сказал Арио гордо. "Мне не нужна была твоя помощь. В следующий раз не влезай".

Мерек хмыкнул и покачал головой.

"Конечно", – ответил он.

Годфри восхищённо наблюдал за этой сценой, пока Мерек не подошёл к нему и не протянул руку, чтобы помочь подняться.

"Где ты научился так драться?" – спросил Годфри.

"Точно не в Королевском Легионе", – усмехнулся Мерек. "И не в элитных рыцарских казармах. Я не брезгую запрещёнными приёмами. Я дерусь, чтобы причинять боль, калечить и убивать. Ради победы, а не ради чести. И всему этому я научился в подворотнях Королевского Двора".

"Я твой должник" – сказал Годфри. Он обернулся на неподвижно лежащего лицом в грязи верзилу. "Боюсь представить, что бы он со мной сделал".

"Фарш пополам с грязью" – подал голос Акорт, когда они с Фултоном подошли к остальным.

"Выведи нас из этого города и верни в наш лагерь", – сказал Мерек. "И будем в расчёте".

"Мечты-мечты", – отозвался Фултон мрачно.

Годфри огляделся и увидел, что по ту сторону толстой железной решётки камеру охраняет отряд отборных солдат Империи. Он понял, что Фултон прав – им не выбраться.

"Кажется, твой план работает всё хуже и хуже", – сказал Мерек. "Хотя он не был блестящим с самого начала".

"Я лично не собираюсь подыхать в этой камере", – сказал Арио.

"А кто собирается?" – спросил Годфри.

"Я наблюдал за ними, пока ты спал", – ответил Арио. "Они забрали уже троих. Открывают камеру каждый час и уводят одного. Они не возвращаются. Явно не чай ходят пить".

Внезапно протрубил рог и трое имперских солдат важно вышли из строя, гремя ключами открыли камеру, вошли и грозно осмотрелись, будто выбирая, кого забрать. На них были устрашающие доспехи, а забрала шлемов скрывали их лица, из-за чего они выглядели, как вестники смерти.

Они остановились на заключённом, лежащем у стены, подняли его на ноги и выволокли из камеры.

"Нет!" – кричал мужчина, вырываясь. "Я всего лишь украл капусту! Мне нечего было есть! Я не заслуживаю такого!"

"Скажи это богине Волусии", – глухо пробормотал стражник. "Не сомневаюсь, она с удовольствием тебя выслушает".

"Нет!" – его крики становились всё тише, когда дверь камеры захлопнулась и его потащили прочь.

Годфри обменялся со спутниками обеспокоенными взглядами.

"Времени мало", – сказал Мерек. "Что будешь делать?" – спросил он Годфри. "Ты втянул нас в эту передрягу, ты и вытаскивай".

Годфри теребил волосы у себя на голове, пытаясь собраться с мыслями. Слишком много всего навалилось, ему трудно было быстро найти решение. Он, который славился своим умением выпутываться из чего угодно, был в тупике. Он смотрел на железную решётку и каменные стены, и не видел выхода. В конце концов он решил положиться на свой главный талант и попробовать договориться.

Годфри прильнул к прутьям решётки, жестом позвал стоявшего рядом стражника, и обратился к нему шёпотом:

"Хочешь разбогатеть?" – спросил Годфри, чьё сердце бешено колотилось в надежде, что тот купится.

Но стражник не обратил на него никакого внимания.

"Не просто разбогатеть, – добавил Годфри, – а получить больше денег, чем ты мог мечтать. У меня больше золота, чем ты способен представить. Выпусти меня и моих друзей, и станешь богат, как король".

Стражник презрительно посмотрел на него через забрало.

"А откуда у преступника вроде тебя столько золота?"

Годфри порылся в кармане и достал из глубины потайного отделения золотую монетку. Она блеснула на свету. Это была последняя монета, которую он носил при себе на экстренный случай. Как раз такой, как сейчас.

Годфри вложил монету в мясистую жёлтую ладонь стражника.

Тот поднял её к глазам и, казалось, был впечатлён.

"Я не обычный заключённый", – сказал Годфри. "Я – сын короля. У меня хватит золота, чтобы сделать тебя богачом. Просто выведи нас отсюда".

Стражник вдруг поднял забрало и обернулся к Годфри.

"Говоришь, есть ещё?" – спросил он алчно, изобразив на уродливом лице не то улыбку, не то оскал.

Годфри усиленно закивал.

"И ты проведёшь меня к нему?" – спросил стражник.

"Да! Только выпусти нас".

Стражник удовлетворённо кивнул.

"Ладно, поворачивайся".

Годфри повернулся к нему спиной, и сердце его радостно забилось в предвкушении скорого освобождения.

Внезапно Годфри почувствовал, как чья-то рука крепко ухватила его сзади за рубашку и стражник резким сильным движением дёрнул его назад.

Затылок Годфри громко стукнулся о железные прутья. В голове у него зазвенело, всё закружилось перед глазами и подкосились ноги.

Прежде чем упасть в грязь, он увидел, что стражник смотрит на него сверху вниз и утробно хохочет.

"Спасибо за золото", – сказал он. "А теперь – отвали".

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Волусия неспешно шла Данску, освещённому великолепным багровым закатом. Повсюду вокруг неё ревели пожары, расцвечивая опускавшуюся ночь. Она торжествовала, наслаждаясь видом каждого камня, выпущенного из её катапульт на пылающий город, видом причинённых разрушений, городских стен, которые простояли века, а теперь лежали в руинах. Она проходила мимо гор трупов и тех, кто ещё корчился в агонии и стонал, сгорая заживо. Там же лежали отряды солдат, от которых остались только обугленные тела с расплавленным оружием в руках.

И она широко улыбалась.

Волусия безжалостно обошлась с этим городом. Жестоко, даже по её стандартам. Она засыпала его стены бесконечным градом горящих ядер, без разбору убивая солдат и мирных горожан, мужчин, и женщин, воинов и детей. Расправившись с их руководством, она устроила внезапный и мощный обстрел города, и к которому жители оказались не готовы. Они не могли защититься, только страдать и гибнуть. Как же глупо было со стороны города пытаться оказать ей сопротивление, думать, что их огромные стены смогут удержать её и помешать взять то, что она хочет. Как наивно было предполагать, что она не прибегнет ко всем доступным средствам, чтобы уничтожить каждого жителя, всех и всё, что станет у неё на пути. Хотя она не сомневалась, что устроила бы резню, даже если бы они сдались. Она поняла, что эффективнее будет распустить славу о своей жестокости, чем держать целый город пленных.

Вокруг неё вдоль городских стен идеально ровными рядами выстроились сотни тысяч её солдат, ожидая малейшего сигнала к дальнейшим действиям. Её первый город, первое испытание, был стёрт с лица земли за несколько часов. Первое доказательство её могущества.

"Вот они, Богиня", – раздался голос.

Соку, который шёл в рядах её разросшейся свиты из охраны и советников, указал рукой вперёд.

Волусия остановилась и окинула взглядом ряды пленных – живых, израненных, кашляющих, с лицами, чёрными от сажи, скованных цепями между собой.

"Вот что осталось от их армии", – сказал Соку. "Пять тысяч человек. Они сдались и хотят присоединиться к нам".

Волусия внимательно всмотрелась в море лиц, простиравшееся до самых городских стен, и увидела надежду в их глазах.

"А они пытались сопротивляться?" – спросила она.

Соку отрицательно покачал головой.

"Нет, Богиня", – ответил он. "Эти солдаты сдались, не убив никого из наших. На их руках нет нашей крови".

Волусия ещё раз взглянула на ряды прекрасных солдат, достойных воинов, единственной ошибкой которых было оказаться на её пути.

"Жаль", – сказала она, оборачиваясь к Соку.

"Убить их всех".

Соку посмотрел на неё в ужасе.

"Богиня?"

"Я не приму никого, кто даже не попытался меня убить".

Соку смотрел на неё широко открытыми глазами, пытаясь понять, и приоткрыл было рот, чтобы возразить, но тут же захлопнул его, прочитав её взгляд. Он ещё не выжил из ума, чтобы ставить под сомнение её приказы.

Он повернулся к своим генералам.

"Вы слышали Богиню", – сказал он. "Убить всех".

Волусия удовлетворённо наблюдала за тем, как тысячи её людей двинулись вперёд, высоко держа копья, и начали бойню. Закованные в кандалы беззащитные пленники в шоке пытались закрываться руками.

"НЕТ!" – вопили они.

Но было слишком поздно. Слуги Волусии методично валили их направо и налево.

Волусия смотрела на собственноручно организованную живодёрню, и улыбка её становилась шире и шире. Солнце спряталось за горизонтом, а она всё стояла в брызгах крови, упиваясь каждой каплей и думая:

Какой же чудесный выдался день.

*

С наступлением ночи Волусия в окружении своей свиты покинула Данск. Её армия маршировала чуть позади. В свете двух восходящих лун и мерцающих красных звёзд она направлялась через пустыню к Круговому Пути. Этого момента она ждала всю жизнь.

Круговой Путь был главной причиной, по которой она решила первым захватить именно Данск. Не смотря на его многочисленное население и укрепления, Волусию не интересовала ни его армия, ни жители, ни сам город. Настоящей драгоценностью, целью её похода, было нечто сразу за городом – тайное место силы, огромный круг, высеченный в жёсткой пустынной земле. Никто не знал ни откуда он взялся, ни откуда черпалась его сила, но Волусия всю жизнь слышала, что именно там смертные становились богами и богинями. Это был обряд посвящения. Если она хотела, чтобы её народ видел в ней настоящее божество, лучшим способом подтвердить свой статус будет пройти инициацию а кругу.

Не менее важной задачей для Волусии было заключить пакт с хранителями круга, пустынным народом из деревни Вокс. Неприкосновенная раса маленьких зелёных человечков, скорее даже, существ, которые практиковали магию настолько древнюю, тёмную и запретную, что даже во времена бабки Волусии она была вне закона. Волусия знала, что во всей Империи не найдётся более злобного племени. У других колдунов были рамки, за которые они не позволяли себе выходить, но жестокость воксов не знала границ.

У всех правителей до Волусии были веские причины не пытаться подчинить себе воксов и их священный круг: они считались слишком опасными и ненадёжными, а их магия – слишком непредсказуемой и неподдающейся контролю. Все, кто отваживался на попытку – Волусия знала об этом из учебников истории – погибли.

Но она была не такая, как все. Она была Волусией, богиней города Волусии, будущей Императрицей. Она знала, что править – это её судьба. Никто и ничто не могло встать у неё на пути. Её провинциальные генералы заботились только о числе солдат, оружии, доспехах. Они думали, что победа армии зависит от сухих цифр.

Но Волусия знала, что размер войска – лишь одна из составляющих успеха. Она знала, что сможет одолеть миллионы имперцев куда меньшим числом. Что ей было действительно необходимо, так это воксы и древняя магия, которую они хранили.

"Богиня", – обратился шедший рядом с ней Соку. "Могу ли я убедить вас повернуть обратно? Это плохая идея".

Волусия раздражённо вздохнула. Соку зудел у неё над ухом с тех пор, как они вышли в поход, и критиковал всё, чтобы она ни делала.

"Убить тех пленных солдат, если позволите говорить прямо, тоже было ошибкой, Богиня", – добавил он. "Они были нам нужны. Нам нужен каждый солдат. Там было пять тысяч отборных воинов. Теперь они мертвы безо всякой причины. Они даже не сопротивлялись".

"Именно поэтому я их и убила", – ответила Волусия.

Он вздохнул.

"Иногда я вас совсем не понимаю", – сказал он, нарочно опустив слово Богиня. «Вы ещё молоды. Вам стоит поучиться у бывалого генерала вроде меня».

Терпение Волусии лопнуло. Она резко остановилась и посмотрела ему в лицо.

"Это ведь ты тот самый генерал, который допустил убийство моей матери, так?"

Он сглотнул, застигнутый врасплох.

"Вы убили свою мать", – ответил он. «Я не мог этого предвидеть».

"В таком случае, мне, пожалуй, стоит найти себе такого главнокомандующего, который смог бы".

Соку ответил ей озабоченным взглядом.

"И если я убила собственную мать, думаешь, у меня дрогнет рука убить своего главнокомандующего?" – добавила она.

Он потупился, а Волусия отвернулась и зашагала дальше.

"Богиня, – сказал Аксан, подходя ближе, – он говорит правду. Встречаться с воксами – ужасная затея. Им нельзя доверять. Их магию ничем не сдержать и не подчинить. Их могущество из разряда тех, что вам не подвластны. Все расы и все правители Империи обходят их стороной не без причины. Они – изгои".

"Ещё раз заговоришь со мной, – сказала она не оборачиваясь и не сбавляя шага, – и я отрежу тебе язык".

Он испуганно умолк.

Наконец Волусия достигла вершины холма и остановилась, с благоговейным трепетом взирая на захватывающий вид: там, в долине, был круг, о котором она столько слышала. Она бы ни с чем его не спутала. Вырубленный в земле, около ста ярдов в диаметре, идеальной формы, с лабиринтом из многих других кругов, вписанных в него. Было ясно, что он не мог быть творением рук человека. Даже со своего места Волусия чувствовала энергию, пульсирующую и вырывающуюся из под земли. Здесь она чувствовала себя живой. Живой, как никогда раньше.

На страже по периметру круга стояли внушающие не меньший трепет воксы – сотни согнутых фигур в зелёных мантиях с капюшонами, издающих тихое бормотание, слышное, однако, далеко вокруг. Жутковатый перестук, похожий на тот, с каким крабы бегают по скалам. Волусия могла разглядеть, что под мантиями они были маленькими, зелёными, с кожей, покрытой слизью. Они жались к кругу, будто были с ним одним целым.

Все, как один, воксы повернулись и подняли головы к ней и её людям. В ту же секунду они начали приближаться, как миллионы крабов, выходящих из океана.

Волусия поспешила вниз по склону, что встретить их на полпути. Ей не терпелось познакомиться с ними и напитаться энергией круга. При условии, что они её туда пустят.

Один из воксов, очевидно, их предводитель, немного ниже, чем остальные, старый, опирающийся на короткий изумрудный посох, вышел вперёд и остановился перед ней.

Он стоял всего в нескольких футов от неё и смотрел на неё своими полностью белыми глазами. Вокин. Она слышала о нём, он был легендой. Казалось, что он внимательно изучает её, и от этого ей было очень не по себе. Она могла понять, почему никто больше не хотел иметь с ними дела. Он всего лишь смотрел на неё, а у неё было чувство, будто он вынимает из неё душу.

Всё же, Волусия пересилила себя и не отвела взгляд. Она ни перед кем не собиралась выказывать страх.

"Итак, – наконец произнёс Вокин старым скрипучим голосом – Богиня прибыла".

Волусия была поражена его осведомлённостью.

"Я пришла, чтобы…" – начала она.

"Я знаю, зачем ты пришла", – перебил он её. "Вопрос в том, достойна ли ты".

Волусия оторопело смотрела на него в ответ. Никто и никогда не говорил с ней таким тоном.

"Я – великая Богиня Волусия", – ответила она надменно, задрав подбородок. "Я завоевываю города. Я достойна править Империей".

Вокин ещё раз окинул её взглядом.

"Я видел твоё будущее", – ответил он. "Там много смертей и разрушений. Много власти. Ты гораздо могущественней своей матери. Любого правителя Империи, который приходил к нам до тебя, даже Андроникуса и Ромулуса. Но без нас тебе не получить власть. И за эту власть мы назначим цену".

"Цену?" – спросила Волусия, одновременно возмущённая, но и вдохновлённая его пророчеством. "Я и так даю вам ценный дар. Я оставляю вам жизнь. Посмотрите мне за спину. Видите мою армию, закрывающую горизонт?

Вокин искренне рассмеялся, даже не потрудившись взглянуть. Его голос выводил Волусию из себя. В нём совсем не было страха.

"Даже если все люди мира соберутся, думаешь, они смогут противостоять нашему древнему искусству?"

Волусия крепко задумалась и поняла, что он был прав. Он не был одним из военных генералов, которого можно запугать.

"Назови свою цену", – сказала она, решившись. "Что бы это ни было, вы это получите".

"Мы будем партнёрами", – сказал он. "Будем вместе править Империей. Ты будешь у руля, но мы всегда будем в твоей тени, и всякий раз, когда мы к тебе обратимся, ты дашь нам то, о чём мы попросим".

"Согласна", – сказала она, желая поскорее покончить с переговорами и получить власть.

"Воксы перестанут быть изгоями", – добавил он. "Мы станем одним из правящих классов Империи. Ты вернёшь нам почести и уважение, которым однажды пользовалась наша раса. В каждом городе будет круг воксов. Остальные расы будут нам преклоняться.

"Согласна", – сказала она. Её было всё равно, лишь бы править.

Ветер бушевал вокруг, а Вокин пристально смотрел на Волусию, будто сомневаясь.

"Есть ещё кое-что", – сказал он.

Она начала дивиться его алчности, не зная, когда это закончится. Она уже ему не доверяла.

"Скажи, и покончим с этим".

"Я не озвучу эту просьбу сегодня", – сказал он. "Но однажды я обращусь к тебе, и ты будешь обязана её исполнить. Чтобы это ни было".

Волусия надолго замолчала, перебирая варианты.

"Ты попросишь мою жизнь?" – спросила она.

Он покачал головой и рассмеялся.

"Нет, милая", – сказал он. "Нечто куда более ценное".

Более ценное? Она не понимала. Ей было наплевать, лишь бы только получить власть. Когда она ею завладеет, то сможет делать что хочет. Они не ей не помешают.

"А я смогу войти в круг?" – спросила она. "И стать Богиней?"

Он кивнул.

"Идёт", – сказала она. "Чем бы это ни оказалось, ты это получишь".

Он удовлетворённо кивнул ещё раз, и под его капюшоном ей удалось разглядеть то-то вроде улыбки на уродливом морщинистом лице.

Волусия протянула руку для рукопожатия, чтобы скрепить их сделку, и он схватил её своими тремя длинными скользкими когтями, обвив её запястье и предплечье. Она хотела вырваться, но не могла.

Наконец, он великодушно убрал руку.

"Тьма сгущается, круг ждёт", – сказал он. "Следуй за мной".

Волусия прошла между рядами воксов, расступившихся перед ним. Проход, который они образовали, был рассчитан на одного человека, и её люди последовали за ней, вытянувшись в цепочку. Так они вошли во владения воксов. Их бормотание-постукивание усилилось, и ей казалось, что она попала в царство крабов. Проходя мимо под их взглядами, она чувствовала недобрую энергию. При её приближении издавали странные клокочущие звуки и закатывали глаза, сверкая одними белками. Ей хотелось пройти их как можно скорее.

Наконец Волусия вошла в круг, следуя за Вокином, а все остальные остались снаружи. Он пошёл по бороздам внутри круга, выписывая странный узор, всё время петляя, идя по одному ему известной тропинке. Ей казалось, что этот лабиринт никогда не кончится.

Но в то же время она чувствовала, как её заряжает странная энергия, и чем дальше она шла, тем горячее становились её ступни, и жар начинал подниматься по телу. Круг будто переплавлял, менял её.

Когда они дошли до центра круга, Вокин отступил в сторону и указал, куда ей встать. Затем он развернулся и пошёл прочь из круга, оставляя её в центре одну.

Волусия стояла лицом к своим подданным. Вся её армия, растянувшаяся до горизонта, наблюдала за ней.

"Волусия!" – обратился к ней вокс, с помощью магии усилив свой голос так, чтобы его эхо, отражённое от земли пустыни, было слышно всем. "Встань здесь и вбери в себя больше энергии, чем любой человек на земле. Встань и получи титул Верховной Правительницы Империи. С этого дня и навеки ты будешь известна как Богиня Волусия, великая Богиня Империи, Королева шести рогов и Разрушительница Городов. Сегодня родилась богиня. Сегодня богиня стоит среди нас!"

Воксы подступили к кругу со своими факелами, коснулись ими земли, и внезапно по круг побежало пламя, извиваясь странным узором. Огонь прокладывал себе путь всё быстрее и быстрее, и когда вокруг Волусии зажглись все круги – сотни кругов разных размеров – ночь стала светлой, как день.

Волусия стояла в центре и чувствовала себя потрясающе. Она раскрыла объятья навстречу пламени. Она ощущала его жар, но не обжигалась. Её наполняла энергия неведомой природы. Она была непобедимой.

Она была богиней.

Волусия запрокинула голову, подняла руки вверх и закричала, взывая ко всем известным ей силам сразу.

Вокруг неё её подданные опускались на четвереньки и низко кланялись ей, осветившей ночь.

"Волусия!" – скандировали они её имя снова и снова. "Волусия! Волусия!"

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Эрек сидел за длинным обеденным столом, по обе его руки сидели Алистер и Стром, а сотни его людей с Южных островов заполняли соседние скамьи. На противоположной стороне разместился Кров со своими соратниками. Шумный пир в замке Крова, который, будто гнездо хищной птицы, держался на самом краю высокой скалы над морем, не прекращался весь день. Целая стена банкетного зала состояла сплошь из высоких арочных окон, сквозь которые лился свет, дул свежий океанский ветер, и было слышно, как далеко внизу бушуют волны. Такого Эрек не видел ни в одном другом замке – обычно в замках строили с маленькими окнами или без окон вообще, опасаясь нападения. Но здесь, на острове Болдер, бояться было некого: чтобы добраться до замка, стоящего на непреодолимых скалах посреди пустынного и сурового океана, врагам пришлось бы много дней карабкаться по склону или каким-то чудом пройти гору насквозь. Местные могли позволить себе роскошь в виде солнца и свежего воздуха и не бояться незваных гостей.

Эрек и его люди приятно провели день и вечер, наконец расслабившись и радуясь передышке под гостеприимным кровом, где им бесконечно подносили сочное мясо и бурдюки с вином. Эрек был рад видеть всех свои подданных в добром расположении духа после долгого путешествия, и доволен своим решением высадиться на острове. Это был правильный выбор, не смотря на всю непредсказуемость хозяина и его людей. Он взял Алистер за руки, счастливый от того, что она тоже смогла расслабиться, и она ответила ему улыбкой и взглядом, полным любви.

И всё же, Эрек был не из тех, кто любит праздно проводит время, и его беспокоило, что он до сих пор не добился того, зачем приехал: заручиться помощью Крова и его войск, убедить их пересечь с ним море и вырвать Гвендолин из лап Империи. Эрек много раз уже пытался поднять эту тему, но Кров был слишком погружён в пиршество, и в зале было слишком шумно. Эрек был не против, чтобы его люди выпустили пар, но атмосфера, царившая в зале, перестала ему нравиться – все перебрали и возникло опасное напряжение. Он знал, что способ, которым чаще всего развлекаются пьяные скучающие мужчины, это драка.

Послышались крики. Эрек обернулся и увидел, что в центре зала несколько людей Крова устроили шуточный поединок и теперь катались по полу между столами. Остальные наблюдали и подначивали их, стучали кружками по дереву и улюлюкали. Эрек всмотрелся в их лица и заметил, что люди Крова были далеко не так благородны, как его собственные: небритые, беззубые, со свисающими брюшками и не знающие меры в вине. Они грубо толкались локтями, оглушительно смеялись и многих на коленях сидели голые женщины. Также многие на шеях носили драгоценные украшения – без сомнения, добычу с ограбленных судов.

Эти люди не были ни рыцарями, ни профессиональными воинами, чтущими кодекс чести, в отличие от людей Эрека. Они были разбойниками. А чего ещё можно было ждать от потомственных пиратов?

"Они мне не нравятся", – прошептала Алистер Эреку на ухо, сжав его руку под столом.

Он взглянул на неё и увидел тревогу в её лице.

"Они никому не нравятся, – прошептал он в ответ, – но все имеют с ними дело так или иначе. У них есть войско, есть корабли, и они лучше всех ориентируются в море. Поэтому Империя и не может их подчинить уже тысячу лет. Они были важными союзниками моего отца всегда, когда он в них нуждался".

"К ним идут, когда думают, что цель оправдывает средства", – тихо вставил Стром, тоже нагнувшись поближе. "Наш отец много раз к ним обращался".

"Это правда", – сказал Эрек. "Он много раз обращался к ним, но никогда им не доверял".

"Как можно иметь в союзниках того, кому не доверяешь?" – спросила Алистер. "Что, если они предадут тебя?"

Эрек осторожно огляделся и посмотрел на Крова, который хохотал, наблюдая за борьбой, обеими руками обнимая голых девиц и не выпуская бурдюков с вином.

"Доверие – громкое слово", – ответил он. "Иногда те, кому не доверяешь, помогают больше всего, а те, в ком не сомневался, предают. По моему опыту, человек, любящий поесть, выпить и жить богато, от предательства больше потеряет, чем приобретёт".

Группа музыкантов вошла в зал, наполнив его звуками арф, лир и барабанов, и к удовольствию местных сыграла незнакомую Эреку песню, а затем так же быстро исчезла.

Когда снова стало можно слышать друг друга, Эрек заметил, что Кров на него смотрит.

"Эрек!" – крикнул Кров, сосредоточив на нём всё своё внимание. "Почему не пьёшь?"

"Я пью, мой господин", – ответил Эрек, поднимая бурдюк вина.

Кров хрипло рассмеялся.

"Господин!" – повторил он. "Я тебе не господин! Мне тут господствовать не над чем. Упаси меня бог стать господином! Я бы тогда лишился остатков самоуважения!"

Люди Крова рассмеялись вслед за ним, а Кров наконец снова вернулся к Эреку.

"И всё же, где твой напиток?" – спросил он опять. "Ты пьёшь только из одной руки. А налито должно быть в обеих!"

Эрек улыбнулся в ответ.

"Одной руки достаточно, мой господин", – сказал он. "Предпочитаю оставлять одну руку свободной, на случай, если одному из твоих парней взбредёт перерезать мне горло".

Кров изумлённо посмотрел на него а затем согнулся пополам в истерическом хохоте и затарабанил рукой по столу.

"А ты хорош", – сказал он. "Не теряешь бдительность. Мне по душе то, что я сегодня увидел – такого мальчишку я помнил. Только ты чересчур серьёзен. Слишком много времени проводишь в бою. Больше пей, наслаждайся женщинами".

"У него уже есть женщина", – вмешалась Алистер строго, смерив Крова недовольным взглядом.

Кров фыркнул, кивнул ей и поднял свой бурдюк.

"Как скажете, моя госпожа", – сказал он. "Но у меня тоже есть женщина. И мне это не мешает!" – он сжал в ладонях груди обеих девиц, сидевших на его коленях.

"Тогда мне жаль тебя, – ответила Алистер, – и твою жену. Это – примитивные радости. Тебе никогда не узнать настоящего удовольствия от верности и преданности".

Кров покачал головой, смеясь.

"Не надо меня жалеть", – сказал он. "И её тоже. Она хотя бы под защитой, и её нельзя продать, как любую из этих женщин".

Его люди захохотали и тоже занялись своими девицами, а Алистер с отвращением отвернулась.

Кров перевёл взгляд на Эрека и наконец-то посерьёзнел, и его залитые вином красные глаза затуманились.

"Подозреваю, ты проделал весь этот путь не только затем, чтобы со мной повидаться, – сказал Кров Эреку, – и не для того, чтобы поболтать о женщинах!"

Эрек покачал головой.

"Увы, друг мой, – ответил он, – ты прав".

Кров кивнул.

"Понимаю. Никто никогда не навещает Крова просто так, по-дружески. Кров, король болдерцев, – человек, на которого всем плевать, с которым никто не хочет иметь дел, которого все презирают вплоть до того момента, когда он становится им нужен. Хотелось бы мне иметь друзей, которые бы заглядывали на огонёк в знак нашей дружбы. Но со мной никто не дружит без причины. Грустно, но такова моя судьба".

Эрек покраснел, понимая, что Кров обижен, и действовать нужно осторожно.

"Вы с нашим отцом были друзьями", – сказал Стром.

Кров повернулся к нему.

"Ваш отец был славным малым", – ответил он. "Благородным. И отличным королём. Все Южные острова его любили. Не знаю, любил ли его я", – он почесал бороду, задаваясь этим вопросом. "Я уважал его. Он был хорошим воином с острым умом. Но он тоже не был мне другом. Как и все остальные, он обо мне вспоминал только тогда, когда ему это было нужно. Сколько раз меня приглашали на ваши пышные свадьбы на Южных островах? А на королевские пиры? Хоть на какие-нибудь праздники? Вы у себя на Южных островах всегда считали себя лучше нас. Это не называется быть другом".

Эрек залился краской, понимая, что тот прав. Он также предпочёл бы, чтобы Стром умолк, и сделал ему знак, но его брат продолжил.

"Отец хорошо тебе платил".

Лицо Крова потемнело.

"Да, платил хорошо", – ответил он. "Но не в той валюте, в какой мне хотелось бы. Он никогда не платил мне дружбой. Как и все, он держал меня на расстоянии вытянутой руки".

"Он позволял тебе плавать в наших водах", – сказал Стром. "Рыбачить в наших морях".

"Ну да, позволял. Но ни разу не пригласил меня в свой банкетный зал. Как думаете, почему?"

Эрек молчал. Он знал причину. Всё потому, что Кров был пиратом – убийцей, вором и насильником, не знавшим ни верности, ни чести. Он знал, что его отец не уважал его. Он просто использовал его при необходимости.

Внезапно настроение Крова переменилось. Он ни с того ни с сего стукнул ладонью по столу. Его лицо побагровело от гнева, и музыка в зале смолкла.

Все напряжённо следили за ним.

"Я спросил, почему так?" – прокричал он, сбрасывая с колен голых женщин и вскакивая на ноги. Он не сводил с Эрека бешеных глаз. "ОТВЕЧАЙ!"

Все в зале наблюдали за перепалкой, готовые вмешаться.

Эрек твёрдо встретил взгляд Крова, сумев сохранить спокойствие и не выказать эмоций, как учил его отец. Теперь он в полной мере осознал, насколько Кров непредсказуем.

"Мой отец, – ответил Эрек ровным голосом, – ни сказал о тебе ни одного дурного слова".

"Но и доброго тоже".

"Мой отец не держал на тебя зла", – повторил Эрек. "Он считал тебя партнёром".

"Партнёром, но не другом. Ещё раз спрашиваю: почему?"

Казалось, что гнев Крова усиливался, равно как и напряжение в зале, и Эрек понимал, что должен быстро придумать ответ. И если ответ окажется неверным, всё закончится резнёй.

"Хочешь честный ответ?" – спросил Эрек, решившись.

"Я не стану повторять", – ответил Кров холодно, сжимая рукоять своего меча. Эрек заметил, что несколько его парней делали так же.

Эрек откашлялся, отпустил руку Алистер и медленно встал перед Кровом, гордый, величавый и бесстрашный.

"Мой отец больше всего ценил рыцарство", – сказал он громко и отчётливо, с достоинством. "Он ценил честь и тех, кто к ней стремился. Он не одобрял воровство или насилие над женщинами, или убийство людей ради груза, что везёт их корабль. Мой отец жил по чести. Если хочешь правдивый ответ, я дам его тебе: в глазах моего отца тебе не доставало чести. И он не хотел поддерживать связь с бесчестными людьми".

Глаза Крова сверкали недобрым огнём. Он смотрел будто сквозь Эрека, и взгляд его был беспокойным. Эрек видел, что Кров колеблется, не убить ли его.

Эрек медленно опустил руку на рукоять меча, на случай, если Кров решит на него броситься.

Внезапно, к удивлению Эрека, выражение Крова смягчилось и на его лице появилась улыбка.

"Честь!" – крикнул он и рассмеялся. "А что такое честь? Куда она тебя привела? Сколько чести было в Кольце, и что там теперь? Оно разрушено. Его больше нет. Пало от бесчестной армии. Продано нечестивцами. Между жизнью и честью я всегда выбираю жизнь. И ещё я выбираю вино и женщин, а не ваши кислые лица, унылое существование и рыцарский кодекс".

Кров потянулся вниз и схватил со стола кружку, усмехаясь.

"Ты дал мне честный ответ", – сказал он. "Никто другой не осмелился бы. Вот такую честь я понимаю!"

Он поднял кружку.

"ЗА ЧЕСТЬ!"

Все его люди тоже встали, подняли кружки и чокнулись.

"ЗА ЧЕСТЬ!"

Кров рассмеялся, как и все остальные, и сделал большой глоток из бурдюка. Напряжение в зале спало.

Эрек, всё ещё на стороже, слегка кивнул, отпил из своей кружки и сел.

"Ты бесстрашный человек", – сказал Кров Эреку. "И за это я тебя люблю Может, даже сильнее, чем твоего отца. Ещё неясно, станем ли мы друзьями, но, мне кажется, это возможно".

"Мне не помешают новые друзья", – ответил Эрек, уважительно кивая.

"Теперь выкладывай, – сказал Кров серьёзно, переходя к делу, – зачем ты ко мне приплыл?"

Эрек вздохнул.

"Мне нужна твоя помощь. Нам нужна твоя помощь. Остатки моего народа, изгнанники из Кольца, под предводительством Гвендолин, сбежали в Империю".

"В Империю?!" – переспросил Кров в шоке. "С чего им было бежать туда?"

Эрек пожал плечами.

"Пожалуй, это самый нелогичный выбор. Но, с другой стороны, враг ведь не станет искать тебя на своём заднем дворе?"

Кров кивнул, вникая в ситуацию.

"Ох уж эта Гвендолин", – сказал он. "Всегда любила намудрить. Как и её отец. Я удивлён, что она ещё жива – что все они ещё живы – после того, что с ними сделал Ромулус. Похоже, из неё получилась королева лучше, чем кто-либо ожидал".

Эрек кивнул.

"Она прислала сокола", – сказал он. "Им нужна наша помощь, и я хочу их освободить. Моему флоту, как тебе известно, придётся сойтись с многочисленным противником. Никто не знает эти воды лучше тебя. Мне нужно, чтобы ты к нам присоединился и помог в войне с Империей".

Кров покачал головой.

"Ты идеалист", – сказал он. "И вой отец таким был. Я всю жизнь бегаю от Империи, а ты мне предлагаешь сойтись с ней лоб в лоб". Он снова медленно покачал головой. "Безумие. Драться с Империей – это самоубийство".

"Тебе не придётся с ней драться", – сказал Эрек. "Просто проведи нас туда, куда нам нужно. Доплыви с нами до Драконьего Хребта".

Кров поднял на Эрека полные страха глаза.

"До Драконьего Хребта?" – переспросил он. "Только не говори, что хочешь через него пройти", – сказал он испуганно.

Эрек утвердительно кивнул.

"Это кратчайший путь", – ответил он. "И самый скрытый. У нас нет времени для других вариантов".

Кров встретился с ним взглядом и погрузился в воспоминания.

"Это было много лет назад, когда я был молодым густоволосым блондином", – начал Кров. "Теперь я лысый, у меня висит брюхо, и я уже не такой дурак, каким был когда-то. Теперь я люблю свою жизнь. Я поклялся больше никогда больше его не пересекать – и не стану".

"Никто не знает Хребет лучше тебя. Где залегают скалы, где волны разбиваются, в какую сторону идут течения, где плавают патрули Империи, и где прячутся монстры. Мы идём через Хребет", – решительно и властно сказал Эрек. "Можешь сидеть тут без гроша и дожат от страха, а можешь поплыть с нами и разбогатеть".

Выражение Крова стало деловым.

"Насколько разбогатеть?" – спросил он.

Эрек улыбнулся, готовый к вопросу.

"Корабль чистейшего золота", – встрял в разговор Стром. "И новое соглашение наших островов о верности".

Эрек покраснел, ненавидя Строма за привычку перебивать. Его младший брат всегда говорил тогда, когда должен был слушать.

"О верности?!" – скривился Кров. "И что мне с ней делать? Я что, продадут за неё девок и вино?"

"Если на тебя нападут, мы придём на помощь", – сказал Стром. "Сохранишь себе жизнь".

Кров помрачнел и покачал головой.

"Мне не нужна ни твоя помощь, ни защита, мальчик", – сказал он Строму. "Ели ты не заметил, мы и сами неплохо справляемся. А помощь на самом деле нужна вам".

Стром покраснел, а Эрек наконец вытянул руку, жестом приказывая ему замолчать.

Эрек посмотрел на Крова.

"Это чистое золото, – сказал он ему тихо, заговорщически улыбаясь, – и рискованная миссия. Достаточно безрассудная, чтобы ты не смог остаться в стороне".

Кров отклонился, почесал бороду и снова переключил внимание на Эрека. После долгого молчания он выхлебал остатки вина из своего бурдюка, швырнул его на пол и вытер рот. Затем он встал лицом к Эреку.

"Два корабля золота", – сказал он. "Отплывём с рассветом, пока я ещё достаточно пьян, чтобы согласиться".

Эрек тоже встал и медленно улыбнулся.

"Я предчувствовал такой ответ", – сказал он. "Поэтому два корабля золота уже ждут".

Кров посмотрел на него в ответ и расплылся в широкой улыбке.

Он обошёл вокруг стола и обнял Эрека.

Затем отстранился, держа его за плечи, и заглянул ему в глаза.

"Ты будешь славным королём, Эрек, сын Нора", – произнёс он. "По-настоящему славным".

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Дариус в сопровождении Раджа, Дезмонда, Каза и Люци обходил лагерь своей разросшейся армии, проверял самочувствие раненных, знакомился лично с каждым новобранцем, помогал снять кандалы, заглядывал в глаза и жал руки. Он видел, что когда они смотрят на него, в их глазах зарождается надежда. Они встречали его крепкими рукопожатиями, не хотели отпускать и вели себя с ним, как со спасителем.

Никто никогда так не смотрел на Дариуса, и ему казалось, что всё нереально. Он по-прежнему чувствовал себя просто мальчишкой, который хотел стремился стать воином, мальчишкой, со скрытой силой, которую ему нельзя было применять, которую он не хотел применять и никогда не собирался никому показывать. Вот и всё. Дариус никогда не надеялся стать лидером, примером для подражания, тем, от кого ждут наставлений и указов. Всю свою жизнь он слышал, что из ничего не выйдет, что он ничтожнейший из всех. Его дед ни на секунду не давал ему забыть о том, что он ничего не стоит, и что из-за этого его бросил отец. Все деревенские старейшины, все тренеры – особенно, Зирк, командир подготовительного отряда мальчиков – говорили ему, что его навыки, в лучшем случае, были посредственными, и что он не удался ростом. Они говорили ему не особо не мечтать.

Дариус всегда знал, что он не самый большой и сильный в своей группе. Знал, что он не самый привлекательный, не мог похвастаться здоровьем и не происходил из благородной и знатной семьи. Но у Дариуса была страсть, напор и решимость, и в этом он превосходил других. Он всегда знал, что это ему поможет в жизни, и, возможно, даже позволит возвыситься над другими ребятами, другими мужчинами, которые с виду были лучше него. Он глубже понимал окружающий мир и отказывался думать о себе также, как остальные. Он осознанно и тщательно рисовал в мыслях образ Дариуса-героя, лидера, и цеплялся за него, как бы кто его не унижал. Они могли уничтожить его тело, но не могли сокрушить дух, и у них точно не было доступа к его воображению. А воображение было его самым ценным даром. Он мог представлять себя кем-угодно и подниматься над своим реальным положением. Именно этот образ в голове – не рост, сила, богатство или власть – позволил ему всего добиться.

Теперь, проходя сквозь ряды своего только что собранного и прибывавшего войска, Дариус видел, как смотрят на него люди, и чувствовал, что его фантазии воплотились в реальность. Он знал, что именно сила его воображения и визуализации была тому причиной. Именно его способность пропускать мимо ушей бесконечную критику тех, кто его принижал, сделала его тем, кем он не должен был стать. Он понял, что путь к власти может быть успешным при одном условии: нужно закрыться от потока негатива и не слушать никого, кто пытается поставить тебя на место и рассказывает тебе, чего ты не сможешь достичь. Этот поток льётся на тебя каждый день со всех сторон, как волны на берег. Дариус знал, что те, кто способен удержаться за собственное видение себя, может подняться над чем угодно.

И его друзья, и новые люди в толпе, смотрели на Дариуса, как на лидера, и он понимал, что для них это очень важно. Они остро нуждались в лидере, в ком-то, кто провёл бы их через неспокойные времена. Он давал им надежду, уверенность, цель, какой бы призрачной ни была перспектива. Он знал, что обязан дать им это. Это было его долгом, пусть он сам и не был ни в чём уверен.

"Спасибо, Замбути", – сказал один из освобождённых, подбегая и обеими руками пожимая руку Дариуса. "Ты освободил всех нас. Ты подарил нам жизнь".

Дариус был поражён таким проявлением уважения. "Замбути" служило для обращения к самым высокопоставленным особам и означало «любимый лидер». Даже к деревенским старейшинам так не обращались. Насколько Дариус знал, у рабов не было настоящего лидера, заслуживавшего такое звание.

Дариус покачал головой.

"Вы сами подарили себе жизнь", – сказал он. «И я – не ваш Замбути».

"А кто же ещё?" – сказал другой мужчина, тоже спеша пожать Дариусу руку.

"Это твой долг!" – крикнул другой, и вокруг собралась толпа. "Теперь ты лидер! Единственный настоящий лидер из всех, что у нас были. Первый, кто оказал сопротивление. Ты вернул нам наши жизни. Теперь ты будешь вести рабов!"

Толпа одобрительно загудела.

"Вы больше не рабы!" – крикнул Дариус собравшимся. "Не называйте себя так! Вы – свободные люди. Вы избрали себе судьбу, избрали свободу, и я очень вами горжусь. Я поведу вас, если вы сами поведёте себя!"

Его речь встретили согласными возгласами.

Внезапно Дариус заметил какое-то оживление и возбуждённый гул, и пошёл на шум, прокладывая себе путь в послушно расступавшейся толпе.

Добравшись до конца толпы, Дариус вышел на небольшую поляну, где и был центр оживления. Там собрались старейшины и обращались к новобранцам.

"Сегодня мы победили", – сказал один из старейшин. "Боги над нами смилостивились. Но это не значит, что можно безрассудно считать, будто мы будем побеждать и впредь. Сейчас не время больше драться. Время попробовать заключить мир с Империей".

"Мира не будет!" – крикнул один из селян.

"Время для переговоров прошло!" – поддержал другой.

"Как вы смеете не повиноваться своим старейшинам?" – возмутился угрюмый старик. Дариус узнал его, он был старейшиной в его деревне.

"Ты не наш старейшина!" – крикнул один из недавно освобождённых. "Мы выжили сегодня не для того, чтобы слушать твои указы. Мы свергли одного надзирателя не для того, чтобы посадить себе на шею другого!"

Селяне одобрительно закричали.

Внезапно сквозь толпу пробился Зирк, запрыгнул на большой валун и потребовал к себе внимания.

"Я – генерал этого войска!" – крикнул Зирк. "Это я тренировал бойцов, которые дрались здесь сегодня! И я самый старший среди воинов! Я поведу вас в следующий бой, где бы он ни случился. Вы теперь под моим началом!"

Дариус был взбешён. Зирк всегда его боялся. И вот теперь тот же человек, который всегда его подавлял и который пытался остановить мятеж, хотел присвоить его заслуги.

Дариус видел, что толпа напряжённо замолчала. Ему хотелось ответить, восстановить справедливость, но он понимал, что не ему нужно хвататься за власть. Нужно, чтобы эти люди сами его выбрали.

Тишина нарушилась, когда группа рабов вышла в центр поляны и, нарочито игнорируя Зирка, повернулась к нему спиной. Вместо этого они встали лицом к Дариусу.

"Ты не наш лидер", – сказали они Зирку. "Наш лидер – Дариус".

Односельчане дружно их поддержали.

"Дариус вёл сегодняшний бой. Дариус освободил нас и наши семьи. Мы будем верны Дариусу. Замбути!"

"Замбути!" – эхом отозвались все.

Дариуса накрыла волна благодарности. Внезапно разъярённый Зирк спрыгнул с валуна и влез между Дариусом и селянами.

"Вы не можете выбрать его лидером!" – вскричал он в отчаянии, завистливо глядя на Дариуса. "Он всего лишь мальчишка. Мальчишка, которого я учил. Он даже не лучший из наших бойцов. Он никого не может вести".

Один из селян вышел вперёд и покачал головой.

"Не возраст делает человека лидером, – возразил он Зирку, – а его сердце. Он поведёт нас".

Селяне бурно выразили своё согласие.

"ЗАМБУТИ!" – кричали они снова и снова.

Взбешённый Зирк скривился и стремительно пошёл прочь, локтями проталкиваясь через толпу. Вскоре он скрылся из виду.

Несколько бывших рабов подбежали к Дариусу, подхватили его и, к его несказанному удивлению, водрузили его на тот самый валун. Теперь они смотрели на него снизу вверх и радостно приветствовали.

Дариус смотрел в море лиц, видел их преклонение и осознавал, сколько это для них значило. Как они в нём нуждались. Как им хотелось в кого-то верить. Идти за кем-то. По их глазам он видел, что они пойдут за ним хоть на край света.

"Это огромная честь – драться с вами сегодня плечом к плечу", – громко сказал Дариус. "И это честь – видеть вашу храбрость. Теперь вы свободные люди и вольны сами решать. Если вы пойдёте со мной, я не смогу пообещать вам жизнь, но обещаю свободу. Если вы пойдёте за мной, мы не станем трусливо прятаться в пустыне, но приведём войну в имперские города!"

Люди заликовали. Многие побежали обнять Дариуса, стащили его с валуна и стали качать на руках. Дариус знал, что великая война только начинается, и что теперь у него есть армия.

"ЗАМБУТИ!" – гремело у него в ушах. "ЗАМБУТИ!"

*

Дариус шёл за Лоти, обеспокоенный. Она держала его за руку и вела, петляя, по лагерю, а он не мог перестать думать о новости, которую она ему сообщила.

"Он умирает?" – спросил Дариус.

Лоти печально покачала головой.

"Не знаю, любовь моя", – сказала она. "Но лучше поторопиться".

Сердце Дариуса колотилось. Неужели это был конец? Лоти только что сказала ему, что его дед был тяжело ранен. Его задело в последней стычке. Хоть он и не дрался, шальное копьё перебило ему позвоночник, и теперь он лежал парализованный. Лоти наткнулась на него, когда обходила раненных, и сразу же пошла к Дариусу.

У Дариуса внутри боролись противоречивые чувства. Он вспоминал о том, как грубо дед обходился с ним всю его жизнь, и сколько обиды он скопить на него. Но всё же, он был его родным дедом, заменил ему отца, вырастил и дал крышу над головой. Он был последним живым членом его семьи, не считая Сандары. Это что-то да значило. Как бы он ни был сердит на деда, стоило признать, что он любил его, он был основой его жизни. И теперь Дариус не мог не думать, что дед пострадал по его вине.

Наконец они дошли до поляны, где лежали раненные и больные, и у Дариуса сердце оборвалось, когда среди других тел он заметил своего деда, с огромной сквозной раной в животе, покрытой повязками, на которые уже просочилась кровь. Дед выглядел очень слабым. Он был на своём смертном одре.

Дариуса захлестнуло горе, и он не хотел, чтобы Лоти увидела его таким.

"Я бы хотел побыть с ним наедине", – сказал Дариус.

Лоти кивнула с грустью и пониманием, развернулась и ушла, оставив их вдвоём.

Дариус подбежал к деду, упал перед ним на колени и схватил за руку.

"Потти", – позвал его Дариус уменьшительным именем, которым всегда обращался к дедушке.

Дед с трудом открыл глаза и взглянул на внука. Дариус видел, что глаза его гаснут.

"Дариус", – прохрипел он со слабой улыбкой. "Я ждал, что ты придёшь со мной проститься".

Дариус сжал крепче его руку, сдерживая слёзы, раздавленный мыслью о его смерти. Их отношения всегда были напряжёнными, они боролись с друг другом за главенство, но в них было много любви. Его дед был суровым, но надёжным, и Дариус всегда мог на него опереться. Он чувствовал себя безмерно виноватым и думал, что, независимо от поведения деда, ему следовало больше уважать его и меньше расстраивать.

"Прости меня", – сказал Дариус. "Мне жаль, что я не смог принять этот удар на себя. Мне жаль, что ты умираешь".

Его дед медленно покачал головой, и глаза его наполнились слезами.

"Тебе не за что просить прощения", – сказал он, тяжело дыша. "Ты был мне сыном. Всегда. Я был суров с тобой, потому что хотел, чтобы ты вырос сильным. Хотел, чтобы ты учился. Чтобы ты рассчитывал только на себя".

Дариус смахнул слёзы.

"Я знаю, Потти", – сказал он. "Всегда это знал".

"Я не хотел, чтобы ты кончил, как твой отец", – продолжил дед. "Но в глубине души я знал, что такова твоя судьба".

Дариус посмотрел на него растерянно.

"Что ты имеешь в виду?" – спросил он.

Дед закашлялся кровью, и Дариус почувствовал, как тот умирает у него на руках. Он сгорал от желания узнать, что он имел в виду, что хотел рассказать об отце. Исчезновение его отца было тайной, мучившей его всю жизнь. Он всё бы отдал, чтобы узнать, кем был отец, когда и куда он ушёл, и что с ним стало. Но дед отказывался говорить об этом.

Дед покачал головой и надолго умолк. Дариус уже не надеялся, что он ответит.

Наконец, однако, он заговорил сиплым голосом.

"Твой отец был непростым рабом", – сказал он почти шёпотом. "Он был не как все. Пошёл в моего отца".

"Твоего отца?" – спросил Дариус озадаченно.

Тот кивнул.

"Великий был воин. Тебя назвали в его честь".

Сердце Дариуса замерло от этой новости.

"Воином?"

Дед кивнул.

"И больше того. Он был не просто воином. Видишь ли, в тебе течёт кровь…"

Внезапно его перебил долгий приступ кашля. Дариус смотрел на него, умирая от любопытства и потребности узнать больше, чувствуя, что он близок к ответу на все загадки своей жизни.

Наконец кашель прекратился, но голос деда стал ещё слабее.

"Твой отец тебе всё расскажет", – прошептал он прерывисто. "Он жив. Ты должен его найти".

"Жив?!" – переспросил Дариус в шоке. Он всегда был уверен, что тот был мёртв. «Но где? Где его искать?!»

Дед вдруг закрыл глаза и отпустил его руку. Дариус почувствовал, что тот отходит.

"Потти!" – крикнул Дариус.

Но он больше не мог ничего сделать. Он стоял на коленях и смотрел, как голова деда безжизненно упала назад, как тот умер, оставив ему столько вопросов, и чувствовал, что впервые в жизни у него был шанс понять свою судьбу.

Он запрокинул голову и взвыл от горя.

"Потти!"

*

Лоти стояла на другом конце поляны и наблюдала за тем, как Дариус говорит с дедом, держит его руку и плачет. Она отвернулась, не в силах выдержать это зрелище. Ей было невыносимо видеть Дариуса настолько убитым горем, и она решила его не беспокоить. Она видела, как изменилось лицо Дариуса во время разговора, и сгорала от желания узнать, что он рассказал такого важного. Насколько она знала, они никогда не ладили.

Когда Лоти подумала о Дариусе, она вдруг поняла, что полюбила его всем сердцем, и даже больше того, зауважала. Она до сих пор не могла взять в толк, как он сумел её спасти, как пожертвовал собой и стерпел за неё удары кнутом, как готов был принять на себя пытки и смерть ради неё. В некотором смысле, думала она, война началась с её поступка, с надзирателя, которого она убила, защищая брата, и, хоть она и гордилась этим поступком, всё равно испытывала чувство вины. Также её переполняла благодарность: если бы не Дариус, она бы уже была мертва, как и весь её народ. Силу её любви к нему невозможно было описать.

"Вот ты где", – раздался голос.

Лоти обернулась и увидела, что к ней с улыбкой подошёл Лок.

Она опустила взгляд на рану на его плече, и на её лице мелькнула тревога.

"Не беспокойся", – сказало он. "Просто царапина".

Она осмотрела порез на его левом бицепсе, на здоровой руке, где под засохшей кровью играли мускулы.

"Как тебя угораздило?" – спросила она.

Он улыбнулся.

"Я, может, и калека, – ответил он, – но тоже могу драться, сестрёнка. Пусть я и не так силён и быстр, как другие, но моя здоровая рука сильнее, чем у многих обычных людей. С хорошим копьём или булавой, или кистенём, я могу достать врага с десяти шагов. Не один надзиратель сегодня валяется в поле мёртвым благодаря калеке, и я заплатил за это совсем невысокую цену".

Лоти была очень горда за него, но всё равно волновалась из-за раны, которая казалась глубокой. Она взяла моток бинта со своего пояса и быстро перевязала ему руку.

"Ты храбрый", – сказала она. "Не знаю никого, кто в твоём состоянии рискнул бы вступить в бой".

Он улыбнулся.

"Нет у меня никакого особого состояния, сестра", – ответил он. "Я также счастлив и также свободен, как любой человек на этой земле. Ограничения существуют только в голове. А у меня их нет. Я горжусь, что таким родился".

Она улыбнулась в ответ. Он всегда умел поднять ей настроение.

"Конечно", – сказала она. "Я тоже горжусь тобой. Я не имела в виду…"

Он жестом остановил её.

"Я знаю, сестрёнка. Знаю, что ты хотела сказать. Ты всегда желаешь мне добра и не можешь меня обидеть".

"ЛОТИ!" – послышался пронзительный крик.

Лоти дёрнулась при звуке знакомого резкого голоса, неодобрительного, упрекающего, от которого у неё всегда были мурашки по коже. Ей не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что её зовёт мать.

Она подошла к ним и по очереди одарила сына и дочь недовольным взглядом.

"Брось ерунду, которой ты занимаешься, и немедленно иди со мной", – потребовала она. "Ты нужна своему народу".

Лоти растерялась.

"Нужна моему народу?" – эхом повторила она. "Как это понимать?"

Мать гневно посмотрела на неё в ответ. Она ненавидела, когда ей задавали вопросы.

"Не смей допрашивать мать!" – крикнула она. "Идите за мной сейчас же, оба".

Лоти и Лок обменялись непонимающими взглядами.

"Идти за тобой куда?" – спросил Лок.

Мать упёрла руки в бока и мученически вздохнула.

"Большая группа рабов, ставших воинами, из другой деревни, хотят к нам присоединиться. Но они будут вест переговоры только с тобой, ведь в их глазах ты знаменитость, та, кто всё это начал, убийца первого надзирателя. Иначе они не пойдут с нами. Беги скорей, окажи своему народу услугу".

Лоти совсем перестала понимать, в чём дело.

"С чего вдруг ты так переживаешь о нашей армии?" – спросила она. "Ты же была против войны?"

"Война началась из-за тебя", – с упрёком ответила ей мать. «Иначе мы бы ни за что не полезли в драку. Но раз уж мы воюем, то должны победить. И если ты можешь этому поспособствовать, ты сделаешь это. Идёшь или нет?»

Мать смотрела на обоих детей сверху вниз и сверкала глазами. Лоти поняла, что она не примет отрицательный ответ. Меньше всего ей хотелось идти куда-то с матерью, но ради Дариуса, ради их цели, ради своего народа она сделала бы что угодно.

Мать развернулась и быстро пошла прочь, а Лоти и Лок поплелись за ней. Она петляла в толпе и вела их бог знает куда.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

Гвендолин лежала свернувшись калачиком на жёсткой земле Великой Пустоши, без сна, в ожидании нового утра в пустыне. Небо окрасилось алым, и первое из солнц, такое огромное, будто занявшее собой всю вселенную, начало свой восход. Его свет придавал безлюдному пейзажу дополнительный драматизм. А вслед за светом поднялась и жара.

Крон, устроившийся у неё на коленях, ёрзал и поскуливал во сне. Он один согревал её морозными ночами. Гвен тоже не могла лежать спокойно, но из-за боли – на её теле ещё не зажили царапины, оставленные пылевиками.

Рядом на земле спали Стеффен с Арлисс, Кендрик с Сандарой, Иллепра с малышкой – у всех, кроме Гвендолин было к кому прижаться. В такие моменты она больше всего скучала по Тору и готова была отдать жизнь, только бы взять Гувейна на руки. Казалось, кто-то решил отнять у неё все радости мира.

Гвен открыла глаза и вытерла стряхнула с век прилипшую за ночь красную пыль. Она так и не поспала, а, как и в большинство ночей в Пустоши, до утра провертелась, мучимая тревогами за свой народ, за Торгрина и за Гувейна. Быстро, чтобы никто не увидел, она смахнула набежавшие слёзы. Большинство её людей ещё спали, и именно в такие моменты предрассветной тишины и неподвижности она позволяла себе плакать, скорбеть о своих утратах и о невесёлом будущем, ждавшем впереди. Спрятавшись от чужих взглядов, она могла пожалеть себя.

Но это была всего лишь минутная слабость. Она вытерла лицо и поднялась, напоминая себе, что такая жалость не принесёт ничего, кроме вреда. Она должна была быть сильной, если не ради себя, то ради других.

Гвен окинула взглядом сотни своих подданных, растянувшихся вокруг неё. Там были Кендрик, Стеффен, Брандт и Атме, нёсшие Аргона, Иллепра с младенцем, Абертол, Стара и дюжины рыцарей Серебра. Сколько дней они уже были в пути? Она потеряла счёт времени. Её предупреждали, что в Великой Пустоши такое случается.

Это был один бесконечный переход, во время которого они углублялись всё дальше и дальше в голую пустыню, без единого видимого ориентира. Болезненное однообразие. Припасы были совсем на исходе, и её люди слабели, болели и ожесточались всё больше. За день до этого – или за два, Гвен не могла вспомнить – они понесли первую потерю, старика, который просто рухнул на ходу. Его пытались поднять, но он умер мгновенно. Никто не знал, стала ли причиной смерти жара или голод, обезвоживание или сердечный приступ, укус насекомого или какая-то неизвестная местная болезнь.

Гвендолин услышала, как что-то крадётся, и, обернувшись на звук, увидела огромное чёрное насекомое в жёстком панцире, с длинным хвостом и ещё более длинной головой. Оно остановилось, подняло передние лапы и зашипело.

Гвендолин застыла от страха. Насекомое выгнуло шею, посмотрело на неё своими сверкающими глазами и выпустило длинный язык. Она почувствовала, что оно готовилось напасть. Один из её подданных уже умер от похожей твари, и Гвен видела, как это было ужасно. Если бы она стояла, то смогла бы раздавить гада ботинком, но он застал её врасплох, ранним утром, сидящую и беззащитную. И ей некуда было спрятаться.

Гвен огляделась, и увидела, что все остальные ещё спали. Её прошиб пот от мысли, что она может умереть такой страшной смертью. Она начала медленно отползать, но насекомое подкрадывалось всё ближе. Внезапно оно раскрыло половинки своего панциря, и Гвен поняла, что сигнал к броску.

Послышалось рычание и звук скребущих землю лап, и, как только насекомое взмыло в воздух, Крон, всё это время наблюдавший и выжидавший, вдруг прыгнул вперёд, рыча, и схватил насекомое в воздухе в паре дюймов от Гвендолин. Тварь извивалась во пасти у Крона, пока тот не сжал челюсти. С пронзительным вскриком она наконец сдохла, обмякла, и из неё потекла зелёная слизь.

Крон выплюнул безжизненную скорлупу на землю, а Гвендолин подбежала к нему, чтобы обнять. Она гладила его и целовала в лоб, а он скулил и тёрся о неё головой.

"Я твоя должница, Крон", – сказала она с благодарностью. "Я обязана тебе жизнью".

Гвен услышала детский плач, обернулась и увидела, что Иллепра тоже проснулась и держит на руках маленькую девочку, которую Гвен спасла на Верхних островах. Иллепра устало улыбнулась в ответ.

"Думала, я одна не сплю", – сказа Иллепра улыбаясь.

Гвен покачала головой.

"Она не даёт мне спать", – добавила Иллепра, глядя на малышку. "Она не спит. Бедняжка так проголодалась. У меня сердце разрывается".

Гвен внимательно посмотрела на спасённую когда-то малышку, и её пронзило острое чувство вины.

"Я бы отдала ей свою еду, – сказала Гвен, – если бы она у меня была".

"Я знаю, моя королева", – ответила Иллепра. "Но кое-что ты всё же можешь ей дать".

Гвендолин удивлённо подняла брови.

"Имя", – пояснила Иллепра.

"Можно мне подержать её?" – спросила Гвен.

Иллепра улыбнулась, подошла и положила на руки поднявшейся Гвен. Она крепко прижала её к себе и начала качать. Малышка наконец затихла и своими прекрасными огромными голубыми глазами заглянула в глаза Гвен. Казалось, она успокоилась, и Гвен тоже чувствовала себя умиротворённо с ней на руках. Ей даже на миг показалось, будто она качает Гувейна. Они были почти одного возраста.

Эта мысль заставила её расплакаться, и она быстро отвернулась, чтобы вытереть слёзы.

Гвен очень хотелось назвать девочку, но сколько бы она ни смотрела ей в глаза, в голову ничего не приходило. Имя не придумывалось.

Она с грустью отдала ребёнка назад Иллепре.

"В своё время", – понимающе сказала та.

"Однажды, – обратилась Гвен к девочке, прежде чем выпустить из рук, – когда мы покончим со всем этим, мы будем проводить много времени вместе. Ты познакомишься с моим сыном, Гувейном. Вы будете вместе расти, станете неразлучны".

Гвен давно решила, что будет растить девочку, как свою дочь, но в глубине души она сомневалась, что они доживут до того времени.

Гвен хотелось дать ребёнку пищу, молоко, воду – всё, в чём она нуждалась. Но у неё ничего не осталось. Её люди таяли на глазах, да и сама Гвен нормально не ела уже много дней, отдавая большую часть своего пайка малышке и Крону. Она не была уверена, что её люди найдут силы ещё на один день похода. Предчувствие подсказывало, что нет.

Солнце поднялось выше и все её подданные начали просыпаться. Вскоре лагерь уже оживлённо готовился к новому дню. Она молча пошла вперёд, не теряя ни минуты из-за усиливавшейся жары, и оборванная процессия двинулась за ней, направляясь глубже в пустоту.

"И куда теперь, моя госпожа?" – крикнул снова осмелевший Аслин громким едким голосом, чтобы все слышали. "Какой дивный пункт назначения вы нам приготовили сегодня?"

Стеффен, шедший рядом с Гвен, помрачнел и потянулся за мечом.

"Следи за языком", – бросил он Аслину, обернувшись. "Ты говоришь с королевой".

Аслин фыркнул.

"Она мне не королева", – процедил он. "Уже нет. Королева должна вести свой народ, а она ведёт нас только к смерти".

Стеффен собрался было достать меч из ножен, но Гвен положила руку ему на запястье, успокаивая.

"Не трать силы", – сказала она ему тихо, и он нехотя разжал пальцы на рукояти и пошёл дальше.

"Не обращай на них внимания, моя госпожа", – сказал Кендрик. "Они и мечтать не могли о такой королеве, как ты. Ты намного лучше, чем они того заслуживают".

"Спасибо тебе, – ответила Гвендолин, – но они правы. Я привела их в никуда. Не знаю, предвидел ли это отец, когда выбрал меня своей преемницей".

"Отец выбрал тебя как раз для таких времён", – настаивал Кендрик. "Такого раньше не бывало, и отец знал, что у тебя достаточно твёрдая рука, чтобы направить свой народ в нужную сторону. Смотри, как далеко ты нас уже завела. Ты спасла нас всех от верной смерти в Кольце. Только благодаря твоей предусмотрительности мы выбрались. Мы живём взаймы, проживаем время, которого у нас не должно было быть. Время, которое ты выиграла для нас".

Гвен любила его за то, как он говорил и как умел её успокоить, и она на ходу погладила его руку, выражая благодарность.

Они шагали и шагали, углубляясь в Великую Пустошь, а солнце ползло к зениту, и Гвен уже истекала потом. Её лихорадило, и она уже не знала, было ли дело в резких перепадах температуры, в усталости или в недостатке воды и пищи. Во рту у неё так пересохло, что трудно было глотать и говорить приходилось с усилием.

Час за часом, они всё шли, и Гведолин застала себя за тем, что смотрит под ноги и водит глазами по трещинам в земле, полностью утратив ощущение пространства и времени. Она была немного не в себе.

"СМОТРИТЕ!" – вдруг крикнул кто-то.

Гвендолин очнулась от своих мыслей, решила, что голос был слишком отчаянным, чтобы ей почудиться, остановилась и подняла глаза. Зрелище впереди её поразило.

Там, вдалеке, на горизонте возникло нечто, и она сперва подумала, что это мираж. Это было похоже на курган около ста футов высотой, а вокруг него больше ничего не было. До этого во всей бескрайней пустыне им ничего не попадалось.

Все воодушевлённо прибавили шаг и поспешили к кургану. Они шли дружно, энергично и не высказывали больше недовольства. Сердце Гвендолин радостно забилось, когда они приблизились к сооружению тёмно-коричневого цвета, из странного материала, который Гвендолин не смогла определить. На первый взгляд оно было похоже на огромный валун, но в близи стало ясно, что это не так. Его поверхность была будто покрыта глиной.

Они подошли ещё ближе и остановились всего в двадцати ярдах от находки.

"Что думаешь?" – спросил Кендрик Гвен.

Гвен рассматривала сооружение, не зная, что ответить.

"Это не скала, – отозвался Абертол, – и не постройка".

"Сандара, – позвала Гвен, – это твои родные места. Что это?"

Сандара прищурилась и медленно покачала головой.

"Хотела бы я знать, моя госпожа. Я никогда не заходила так далеко в Великую Пустошь, как и никто из моего народа. Ничего подобного я раньше не видела. Не представляю, что это может быть".

"Еда!" – крикнул кто-то из толпы.

Внезапно все её подданные сорвались с места и кинулись к огромного кургану, а первым бежал Аслин. Гвен присмотрелась и увидела, что со склонов кургана сочилась какая-то густая жидкость и скапливалась в луже у его подножия.

"Оно сладкое!" – крикнул Аслин, зачерпнув ладонью и попробовав сок. "На вкус как мёд!"

У Гвен слюнки потекли, но что-то казалось ей подозрительным.

"Я не знаю, что это за курган!" – пыталась Гвендолин перекричать общий гул. "Это может быть опасно! Все назад! Отойдите, пока мы не изучим его лучше!"

Но к её удивлению ни один из её подданных, привлечённых курганом, не послушался. Только её свита и рыцари Серебра подчинились приказу.

"А почему мы должны тебя слушать?" – крикнул ей Аслин. "Хватит с нас твоих советов!"

Толпа одобрительно загудела, и Гвен оставалось только удручённо смотреть, как они едят, набирая полные пригоршни сока и заливая его в рот.

"Это медовая гора!" – воскликнул кто-то. "Мы спасены!"

Гвен смотрела на них и на курган с дурным предчувствием.

"Моя госпожа, – обернулся к ней Кендрик, – выглядит вполне безопасно. Поедим?"

Гвендолин осталась на месте, в добрых тридцати ярдах от кургана, не разделяя его энтузиазма. Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Она чувствовала, что есть подвох.

Земля слегка задрожала у неё под ногами и она услышала тихое жужжание.

"Вы слышите?" – спросила она.

"Что?" – спросил Стеффен.

"Этот звук…"

Внезапно глаза Гвен расширились от ужаса – она поняла, что происходит.

"НАЗАД!" – завопила она. "ВСЕ НАЗАД! Отойдите от кургана! СЕЙЧАС ЖЕ!"

Но прежде чем её люди успели отреагировать, курган взорвался, усыпав всё вокруг глиной, а из-под него показался огромный монстр. Он избавился от своего кокона.

Гвендолин подняла голову и в шоке смотрела на стофутовое синекожее чудовище с выпирающими мускулами и невероятно длинными руками. У него была голова быка, но с длинными острыми зубами и извивистыми роговыми отростками вдоль челюсти. Мелкие рожки торчали у него по всему телу, как иголки у дикобраза. Оно выглядело свирепым, разъярённым и будто разбуженным после долгой спячки.

Оно запрокинуло голову и взревело, а все люди Гвендолин, оказавшиеся у его ног, так и застыли со стекавшим по рукам мёдом, парализованные ужасом.

Они бы всё равно не успели ничего сделать. Чудовище резко размахнулось своей когтистой лапой и одним молниеносным движением убило несколько дюжин её подданных. Они разлетались в разные стороны и с хрустом падали на землю, ломая шеи. Там монстр затаптывал их насмерть.

"СТРЕЛЫ!" – скомандовала Гвендолин.

Солдаты и рыцари Серебра, стоявшие позади неё, тут же исполнили приказ: вышли вперёд, подняли луки и выпустили стрелы, целясь монстру в голову. Стеффен и Кендрик стреляли быстрее всех.

Дюжины стрел вонзились чудовищу в лицо и в голову, оно вскрикнуло, а затем дотянулось и просто вырвало их у себя из кожи, будто это были мелкие занозы. Оно бросилось вперёд, сжала пальцы одной руки в кулак и, пользуясь им, как молотом, раздавил ещё дюжину человек. Шипы на его кулаке проткнули их насквозь.

Кендрик, Брандт, Атме, Стеффен и дюжины Серебра выстроились вокруг Гвендолин, чтобы защитить её, подняли свои мечи и приготовились сразиться с приближавшимся монстром.

Гвендолин понимала, что её нужно было срочно что-то предпринять, ведь если она ничего не придумает, все её люди погибнут в считанные минуты. Она оглядывалась по сторонам, в отчаянном поиске решения, и вдруг у неё возникла идея. Он заметила по-прежнему неподвижного Аргона, которого целители всё это время несли на носилках, и с надеждой бросилась к нему.

"АРГОН!" – кричала она и трясла его снова и снова.

Она была уверена, что он поднимется и найдёт способ помочь ей – он всегда оказывался рядом в трудную минуту.

Но даже он не ответил.

Гвен чувствовала себя раздавленной и лишённой всякой надежды. Монстр пробивалась сквозь её людей, давя их, как муравьёв, и их вопли звенели у неё в ушах. Теперь она точно осталась одна.

"Госпожа!" – раздался неистовый крик.

Гвен обернулась и увидела Сандару, стоявшую рядом с ней с паникой в глазах.

"Я знаю этого зверя", – сказала она. "Он и раньше нападал на мой народ. Это Пустынный Жнец. Есть только один способ его убить – кровью правителя".

"Я готова", – сказала Гвендолин без колебаний. "Я отдам жизнь, чтобы спасти свой народ".

Сандара покачала головой.

"Вы не поняли", – сказала она. "Требуется не жизнь, а только кровь. Дайте руку".

Гвен протянула Сандаре открытую ладонь, и Сандара полоснула по ней своим кинжалом. Гвен вскрикнула от боли и неожиданности и почувствовала, как горячая кровь течёт по её руке.

Сандара быстро нагнулась, собрала кровь в пустую склянку и отдала её Гвен.

"Это должны сделать вы, моя госпожа. Вы должны отравить зверя!"

Гвендолин схватила склянку с кровью, зажала горлышко большим пальцем и побежала, проталкиваясь сквозь толпу и уворачиваясь от шипов монстра. Земля затряслась, когда чудовище взревело и топнуло ногой, убив всех вокруг неё.

"СЮДА!" – позвала Гвен, махая руками и привлекая его внимание.

Чудовище наконец развернулось и, заметив её, заинтересованно нагнулось прямо к её лицу.

"Возьми меня!" – крикнула она.

Монстр оскалился, широко открыл пасть и ринулся на неё, будто собрался проглотить целиком.

Гвен достала из-за спины склянку с кровью, изо всей силы зашвырнула её монстру в пасть, и замерла в ожидании.

Монстр застыл в воздухе совсем близко от неё. На глазах у Гвен он начал превращаться в камень с головы до пят и тут же идти трещинами.

Раздался взрыв и Пустынный Жнец разлетелся на осколки, усыпав всё мелкими камнями и пылью.

Внезапно всё стихло. Гвен окинула взглядом хаос и кровавое месиво вокруг, и увидела, что кое-кому из её людей удалось выжить. Ещё один кошмар этой пустыни остался у них позади.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Соку, главнокомандующий армии Волусии, не мог поверить, что судьба может сделать такой крутой поворот. Всего месяц назад он командовал парой тысяч солдат, охранявших хорошо укреплённый город Волусию, и обязанностей у него было совсем немного. Это была стабильная и безопасная должность, не менявшаяся со времён матери нынешней правительницы.

Всё изменилось быстро и кардинально. С тех пор как Волусия захватила Мальтолис и заполучила двести тысяч солдат, количество его подчиненных превзошло его самые смелые мечты. Их кампании становились всё рискованнее, а завоевания – масштабней. Волусия на каждом шагу доказывала его неправоту, удивляя его такой хитростью и беспощадностью, какими не обладал ни один из известных ему генералов.

Но всё же он не был доволен новым положением дел. Волусия была слишком непредсказуемой, слишком отчаянной и бесстрашной. Он не мог угадать, что она сделает в следующий миг, и ему не нравилось выполнять приказы человека, которого он не понимает. До сих пор она побеждала, но это могло быть случайным стечением обстоятельств.

Самыми опасными её чертами были её непомерная вера в себя и упоение собственной властью. Он поначалу думал, что провозгласить себя богиней было просто удачной выдумкой Волусии, хитрой уловкой для удержания власти над народом. Он оценил её по достоинству.

Но теперь, чем больше времени он с ней проводил, тем больше убеждался, что она сама в это верит. Она считала себя богиней. С каждым днём её нежелание видеть реальность становилось всё опаснее.

И вот, всё пришло к заключению договора с воксами, самой тёмной, зловредной и ненадёжной нацией. В его глазах это выглядело ужасным, поистине роковым решением. Её мания величия перешла границу безумия: она в серьёз верила, что со своей двухсоттысячной армией сможет захватить столицу и одолеть миллионы, что были у Империи.

Соку знал, что её поражение – дело времени, и не хотел оказаться на стороне проигравших.

"А какой путь ты посоветуешь?" – спросила его Волусия.

Соку очнулся от своих мыслей и увидел, что Волусия пристально на него смотрит. Он стоял среди её многочисленной свиты, где был и Аксан, её личный наёмный убийца, и, что неприятнее всего, Кулиан, её колдун, не сводивший с неё подобострастного взгляда своих сияющих зелёных глаз. Там были и другие командующие генералы, уже много часов подряд обсуждавшие наилучшую стратегию.

Соку посмотрел под ноги, на грубые рисунки, нацарапанные на земле, и увидел три расходящихся линии, ведущие к трём разным кружкам, каждый из которых обозначал один из имперских дивизионов. Они обсуждали, на какой из них лучше напасть первым. Соку знал, что лучшим решением было бы атаковать крайний правый кружок, второй фланг Империи. Эта тропа вела через горы и вынуждала их сделать большой крюк, но давала преимущество внезапности. Если бы они выбрали этот путь, то, возможно, набрали бы достаточно сил, чтобы продвинуться дальше к столице.

Но Соку не хотел, чтобы Волусия победила. Он не собирался показывать ей лучший путь, потому что желал окончания этой войны. Он хотел лишить её власти. И получить власть самому.

Волусия ещё не знала о том, что Соку заключил сделку с Империей. Он продал её за возможность занять её место. Он уже назначил место, где две армии должны будут встретиться, и спланировал переговоры о перемирии, где она и встретит смерть. Ему осталось только подвести её к нужному выбору, и тогда его победа будет обеспечена. Она всегда ему доверяла, и это было её слабым местом. Как и у её матери когда-то. Волусия попадёт в засаду, её окружат и уничтожат, а он станет командовать миллионным имперским войском.

Соку откашлялся и напустил на себя серьёзность.

"Богиня, – начал он, – если вы стремитесь к победе, то путь к ней всего один. Прямо по центру", – при этом он указал палкой на линию в грязи. "Вы должны нанести смелый удар сразу по столице, в Долине Черепов".

"Дурацкая идея!" – сказал Аксан.

"Самоубийство!" – добавил другой генерал. "Никто больше не советует этот путь. Он самый открытый".

"Дайте ему сказать!" – властно велела Волусия.

Все замолчали и обернулись к нему.

"Почему ты так считаешь, Соку?" – спросила она.

"Потому что такого шага Империя ожидает меньше всего", – солгал он. "У них большое преимущество, и они ни за что не подумают, что мы осмелимся на лобовую атаку. Они отведут все свои силы на фланги. Вы застанете их врасплох и отделите фланги друг от друга. Но, что ещё важнее, если мы пойдём к городу напрямик, они нас увидят и пошлют переговорщиков. Они предложат нам варианты перемирия. Вы должны дать им шанс на перемирие, Богиня. В конце концов, Империя осталась без Верховного правителя. Им нужен глава. Возможно, они добровольно вас выберут. Зачем драться за победу, если она сама идёт в руки?"

Соку был впечатлён своей речью. Он сказал всё так убедительно, что сам почти в это поверил.

"Безрассудное предложение", – возразил другой генерал. "В Долине Черепов Империя сильнее всего. Это же парадные ворота столицы. Они смогут устроить нам засаду, и мы будем уязвимы. И, конечно, Империя никогда не предложит перемирия".

"Это лишний раз доказывает, что Империя не ожидает нас там", – ответил Соку. "И даёт лишний повод для перемирия. Если вы приблизитесь к ним в точке и наибольшей силы, Богиня, они скорее увидят в вас своего нового лидера".

Она долго смотрела ему прямо в глаза, будто проверяя. Его ладони вспотели, когда он подумал, что его трюк могут раскрыть. Если бы она догадалась, что он лжёт, то казнила бы его на месте.

Сердце его бешено колотилось в груди, он стоял в напряжённом молчании и ждал.

Наконец Волусия кивнула, и по её глазам он понял, что она ему полностью доверяет.

"Это смелый план, главнокомандующий Соку, – сказала она, – и я восхищаюсь вашей отвагой. Я принимаю ваш совет. Готовьте войска к выступлению".

Она развернулась, чтобы уйти, и все советники разом поклонились ей вслед.

Соку, в приподнятом настроении, тоже собрался уходить, но вдруг почувствовал, как холодная рука легла ему на плечо.

Он обернулся и увидел Волусию, глядящую на него сверкающими огнём глазами.

"Добудь мне победу, генерал", – сказала она. "Я верю в победу. И не прощаю поражений".

Волусия развернулась и ушла, а Соку смотрел ей в спину и чувствовал себя так, будто ему только что дали по дых. Волусия казалась такой могущественной, такой неуязвимой.

Сможет ли он её обойти?

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

Годфри чувствовал, будто задыхается под грудой тел, которые сбрасывают поверх него в яму. Трупы имперцев один за другим летели вниз и падали на него, окончательно закрывая небо.

Годфри резко проснулся и попытался отдышаться. У него было ощущение, что ему переломали все рёбра, а когда он открыл глаза и не увидел ничего, кроме темноты, он совсем растерялся. Оказалось, что его и правда кто-то придавил сверху, и ему понадобилась секунда, чтобы осознать, что это уже не сон. Он лежал на спине, на грязном тюремном полу, и не мог понять, что происходит: всего в нескольких дюймах от своего лица он обнаружил уродливую физиономию огромного заключённого, того самого хулигана, который напал на него днём. Он угрожающе смотрел на Годфри, их носы соприкасались, и Годфри наконец понял, что верзила лежит на нём сверху. Должно быть, он прыгнул на него, пока тот спал, захватил его в медвежий захват и теперь пытался задавить его насмерть.

Годфри не мог вынести такой вес – в верзиле было не меньше пятисот фунтов, и он плотно обхватил Годфри руками и ногами, определённо пытаясь сломать каждую кость в его теле. Годфри чувствовал, как кости начали поддаваться, а самому ему стало не хватать воздуха, и он понял, что через пару секунд умрёт.

Какая страшная смерть, думал он. Быть раздавленным толстяком на грязном полу в вонючей тюремной камере, за полмира от дома, в тылу Империи.

Даже для него, привыкшего обходиться малым, это было слишком. Он не мог представить себе, что умрёт именно так. Ему всегда казалось, что смерть найдёт его в пьяной драке в кабаке или в кровати борделя, или он просто слишком много выпьет. Любой из этих вариантов его бы устроил. Он не надеялся на доблестную смерть воина, не ждал, чтобы барды сложили о нём песни или чтобы государственный флаг приспустили в знак траура по нему.

Но так умирать он был не согласен. Только не уткнувшись лицом в вонючую подмышку толстяка, от того, что ему сломали рёбра, как какой-то скотине.

"Спокойной ночи, малыш", – прошипел верзила ему в ухо и нажал сильнее.

И ещё сильнее.

Годфри по-всякому обзывали в жизни, но, благодаря его высокому росту и выдающемуся животу, никому не приходило в голову звать его "малышом". Это разозлило его даже больше, чем смертельная хватка верзилы. Затем у него промелькнула мысль, что всё относительно, и что его противник – монстр и гигант.

Глаза Годфри вылезли из орбит. Он хватал ртом воздух и не мог терпеть больше ни секунды. Он извивался, пытаясь освободиться, но бестолку. Ему уже мерещились звёзды.

Внезапно верзила на нём замер и ослабил хватку. Его глаза широко открылись, язык вывалился изо рта, и он уже не сжимал Годфри. Напротив, он обмяк и взгляд его заметался в агонии, пока он тщетно пытался вдохнуть.

Затем он вдруг он сполз набок, мёртвый.

Гофри тут же завертелся, чтобы сбросить с себя мёртвую тушу, казавшуюся сейчас ещё тяжелее. Одним мощным толчком ему удалось отпихнуть труп и выбраться.

Годфри поднялся на четвереньки, кашляя и задыхаясь, и всё время настороженно оглядывался, будто боясь, что мёртвый может ожить.

Затем Годфри краем глаза заметил какую-то вспышку. Он поднял взгляд и увидел Арио, державшего в руках маленький кинжал, с лезвия которого стекала кровь.

Арио, спокойный и невозмутимый, как ни в чём не бывало вернул кинжал за пояс. Годфри смотрел на него с восхищением, не понимая, как такой хрупкий парень смог убить великана, да ещё и выглядеть таким спокойным, будто ничего не произошло.

"Спасибо", – выдохнул Годфри в приступе благодарности. "Ты спас мне жизнь. Я был бы уже покойником".

Арио пожал плечами.

"Мне этот тип нравился намного меньше тебя ".

Годфри быстро осмотрел камеру и увидел, что Акорт и Фултон спят вместе с остальными заключёнными, опершись о стену и похрапывая. Их вид вывел Годфри из себя. Они были бесполезны. Если бы не этот мальчик, намного младше и мельче их, его бы раздавили насмерть.

"Пссссст!" – раздался внезапный свист, и Годфри, вглядевшись в противоположную сторону тёмной камеры, освещённой единственным факелом, едва разглядел фигуру Мерека, в одиночестве стоявшего у двери.

Годфри посмотрел Мереку за спину и увидел, что снаружи остался всего один стражник, который спал, привалившись к решётке. Факелы горели тускло, так что тьма была почти кромешной.

Годфри услышал звяканье ключа и увидел, к своему изумлению, что Мерек незаметно открыл дверь камеры. Мерек настойчиво поманил его к себе.

Годфри и Арио спешно растолкали Акорта и Фултона, прикрыв им рты, чтобы те не вздумали шуметь. Они подняли их на ноги и потащили к Мереку.

Мерек распахнул дверь, выпустил их, и закрыл замок за собой. Годфри увидел, что охранник так и не проснулся, но когда пригляделся, понял, что тот был мёртв. Его горло было перерезано от уха до уха.

Годфри взглянул на Мерека и понял, что он сделал.

"Но как ты достал ключи?" – спросил Годфри.

Мерек ухмыльнулся.

"Ты спрашиваешь у вора?" – спросил он.

Годфри был несказанно рад, что Мерек пошёл с ним на эту миссию – он стоил сотни солдат. Он отметил про себя, что в любой ситуации между рыцарем и вором нужно выбирать вора.

Они все последовали за Мереком, который стремительно шёл по коридорам, всё время петляя.

"Надеюсь, ты знаешь, куда идёшь", – прошептал ему Годфри.

"Я всю жизнь провёл по тюрьмам", – ответил он. "У меня чутьё".

Они спешили за ним, и от скорости кружилась голова, а Годфри постоянно оглядывался через плечо, боясь быть пойманным. Наконец он взглянул вперёд и обнаружил, что они выходят из подземелья. Мерек провёл их по длинному переходу к последней тюремной двери. За ней были видны сияющие улицы Волусии, переливавшиеся ночными огнями.

Мерек достал связку ключей, с первой попытки нашёл нужный и провернул его в замке. Он распахнул дверь и со скромной улыбкой отошёл в сторону.

Годфри был впечатлён.

"Не только воины выигрывают войны", – сказал Мерек.

Годфри похлопал Мерека по плечу, очень гордясь им. Все они стояли на пороге свободы.

"Ты стоишь больше миллиона рыцарей, дружище", – сказал Годфри. "В следующий раз я пойду в тюрьму только с тобой".

Мерек улыбнулся и вышел через дверь, а Годфри и остальные вышли за ним.

Они вырвались на пустые ночные улицы Волусии, и Годфри поразил контраст дневной суеты и ночного покоя. Он посмотрел под ноги, любуясь золочёной мостовой, так сильно отличавшейся от тюремного земляного пола. Годфри дивился тому, насколько мирным этот город казался ночью, пустынным, но безмятежным. Факелы горели вдоль улиц и отражались в золоте, создавая торжественную атмосферу. Там не было бродяг, которых Годфри привык видеть на задворках других городов. Даже имперских стражников нигде не было видно, и Годфри решил, что город был настолько безопасен, что даже не нуждался в патрулях.

Свет факела, под которым они стояли, отражался в одном из пересекавших Волусия каналов, и лёгкая рябь на воде ещё успокаивала ещё больше.

"Куда теперь?" – спросил Арио.

"За золотом", – ответил Годфри. "Нужно его забрать и убираться отсюда".

Он пошёл вниз по улице, и все двинулись за ним. Поначалу ему трудно было сориентироваться, но вскоре он начал узнавать некоторые перекрёстки, таблички и памятники, и нашёл верный путь. Своё золото он бы ни за что не потерял.

Годфри наконец добрался до знакомого места и, в квартале от себя, завидел золотую статую быка у воды.

Он остановился, прижался к ближайшей стене, и осторожно, из-за угла, осмотрел улицу.

"Чего мы ждём?" – спросил Фултон, которому не терпелось продолжить путь.

Годфри замешкался, восстанавливая дыхание.

"Я не уверен", – ответил он.

Казалось, что всё было чисто, но Годфри не спешил идти доставать золото в открытую.

"Хочу убедиться, что никто за нами не следит".

"К примеру, солдаты Империи?" – спросил мрачный голос, не предвещавший ничего хорошего.

У Годфри волосы встали дыбом на загривке, когда он медленно обернулся и увидел на углу тёмного переулка имперского солдата.

"Вы правда думали, что такие умные и что за вами не будут следить?" – спросил он. "Вы правда считали меня идиотом, который позволит вам сбежать?"

Они смотрели на него, потеряв дар речи.

"Этот ты нас выпустил", – догадался Арио. "Заставил нас думать, будто мы сделали всё сами, а сам не отставал ни на шаг. Это была ловушка".

Солдат расплылся в улыбке.

"Это был единственный способ заставить вас привести меня к золоту", – сказал он. "И чтобы вы не солгали. Теперь я точно знаю, где оно, и с удовольствием его заберу. А потом и ваши жизни. Торопиться некуда, верно? Вы же не против пожить ещё часок?"

Он нахмурился.

"А теперь пошли!" – скомандовал он.

Годфри и остальные двинулись по улице, обмениваясь тревожными взглядами, и понимая, что они ничего не могут сделать. Кончик меча имперца упирался Годфри в шею и подталкивал его вперёд к каналу, пока он весь обливался потом. Он надеялся, что Мерек и Арио не станут делать глупостей. Это был не какой-то заключённый, а профессиональный солдат Империи, вдвое больше каждого из них, с настоящим мечом и в доспехах, жаждущий убивать. Годфри сломал себе голову, пытаясь найти выход из ситуации, но так ничего и не придумал. Их перехитрили.

Солдат дотолкал Годфри до края канала, и тот в нерешительности остановился под статуей быка. Вариантов было немного. Солдат был огромным, его меч касался шеи Годфри, и если бы кто-то из них даже просто резко дёрнулся, он бы немедленно их убил.

"Почему ты остановился?" – спросил солдат.

"Золото под водой, господин", – ответил Годфри.

"Тогда ныряйте", – потребовал он. "ВСЕ!", – крикнул он остальным.

Годфри сглотнул, и, не имея лучшего выхода, встал на четвереньки у края канала.

"Если кто-то из твоих дружков что-нибудь выкинет, – добавил он, – ты первым познакомишься с моим мечом. А если хоть один из вас вынырнет без золота, ты останешься на дне".

Все по очереди опустились на колени. Они смотрели на Годфри, и он видел сомнение на их лицах. Он кивнул им, чтобы они ныряли, не зная, что ещё можно было сделать. Время для героизма было неподходящее.

Годфри скользнул в воду, и холод пробрал его до костей. Он погрузился ниже и крепко задумался.

К счастью, золото было там же, где они его оставили, и каждый из них схватил по мешку. Годфри вынырнул, ловя ртом воздух и отряхиваясь от воды, и со звоном опустил мешок на мостовую. Все поступили точно так же.

Солдат был впечатлён. Годфри видел алчность в его глазах.

"Открывайте!" – приказал имперец.

Годфри хотел было вылезти из воды, но солдат приставил кончик меча к его горлу.

"Я не говорил вылезать", – сказал он.

Годфри, болтаясь в воде, дотянулся до мешка и развязал его. Там, сверкая в свете факела, лежало достаточно золота, чтобы нанять армию.

Глаза имперца округлились. Годфри знал, что время на исходе, и думать нужно было быстро.

"Там есть ещё", – сказал он. "Ещё много".

Солдат взглянул на него с удивлением.

"Тогда чего вы ждёте? Ныряйте!"

Годфри кивнул остальным и они снова погрузились под воду, только на этот раз у него был план. Он специально взял меньший мешок, который мог уместиться у него на ладони. Годфри вынырнул, и, пока остальные выставляли на берег каждый по большому мешку, замешкался у кромки воды, притворившись, будто не может что-то достать.

"Мне нужна помощь, господин", – сказал Годфри. "Мешок слишком тяжёлый. Я не могу его вытащить".

Солдат скривился в ответ.

"Я не дурак", – ответил он. "Доставай сам, или умрёшь на месте".

Годфри сглотнул, понимая, что тот и правда не был дураком.

"Хорошо, господин", – ответил он. "Я достану. Но позвольте мне хотя бы взобраться на камень, чтобы у меня была опора и я смог его поднять".

Солдат заколебался.

"Ладно, лезь", – сказал он. "Оставайся на четвереньках и стой спиной ко мне, пока будешь его доставать. И будет лучше, если ты вытащишь самый большой мешок золота в своей жизни, а иначе пойдёшь на дно вместе с ним".

Годфри слушал громкий стук своего сердца и молился, чтобы его план сработал. Он взобрался на камень, повернулся спиной к солдату, встал на четвереньки и нагнулся к воде. Погрузив руки в воду, он схватил маленький мешок золота и притворился, будто с огромным усилием тянет наверх тяжёлый груз. Он ухватил его покрепче, закрыл глаза и начал молиться. Он знал, что попытка всего одна.

Пожалуйста, Господи. Я знаю, что был ужасным человеком. Я знаю, что раскаяние тут не поможет. Но я уверен, что этот солдат намного хуже меня. Я хотя бы не навредил никому, кто бы этого не заслуживал. Пусть всё получится. Позволь мне победить. Один раз.

Сейчас или никогда.

Годфри сделал глубокий вдох, нагнулся вниз, и крепко схватился за мешок. Он почувствовал, как меч имперца царапнул ему спину.

"Давай уже!" – подгонял он.

"Держите, господин!" – отозвался Годфри.

Годфри дождался, пока солдат опустит меч, и внезапно размахнулся мешком, целясь оружие имперца.

Адреналин усилил его удар, мешок просвистел по воздуху и попал точно в цель. Меч вылетел из рук солдата и с лязгом упал на тротуар.

В ту же секунду Годфри вскочил на ноги, сделал шаг вперёд и, замахнувшись обеими руками, ударил солдата мешком в лицо. Всё произошло слишком быстро, солдат не успел среагировать, и удар пришёлся ему в челюсть – ещё одно идеальное попадание. Монеты всем своим весом на скорости столкнулись с его лицом, заставив споткнуться и упасть на четвереньки.

Прежде чем он успел встать, Годфри подбежал к нему и снова ударил мешком в лицо, ломая и расплющивая ему нос. Воодушевлённый успехом, Годфри махал и махал мешком, пока тот наконец не порвался.

Золотые монеты разлетелись вокруг и покатились по улице. Годфри, яростный и счастливый от того, что ему удалось поквитаться с Империей, сделал шаг вперёд и с всего маху ударил имперца ногой между ног, отправив его в нокаут.

Годфри остался стоять с пустым мешком в руках, дрожа, в шоке от того, что только что совершил. Он не знал, что на него нашло, и не подозревал, что вообще был способен на подобное.

Остальные смотрели на него изумлённо.

"Не знал, что в тебе это есть", – сказал Мерек, явно под впечатлением.

Годфри пожал плечами.

"Я сам не знал".

"Видишь, что с человеком делает воздержание от алкоголя?" – вставил Акорт, потрепав его по плечу.

"Кажется, мы растеряли полный мешок золота" – сказал Фултон, обводя рукой рассыпанные монеты.

Арио пожал плечами.

"Пожалуй, жизнь Годфри того стоила", – сказал он.

Мокрый насквозь, Годфри не мог сдвинутся с места, пытаясь унять дрожь после сложного испытания, с трудом веря в то, что случилось, и в свою роль в этом. Его мокрые друзья тоже были в шоке. У их ног стояли мешки золота.

Годфри обернулся и окинул взглядом монеты, лежавшие на тротуаре и всё ещё звонко катившиеся по улицам.

"Забираем золото и уходим", – сказал он.

Но его остановил зловещий голос.

"Не думаю, что вы куда-нибудь уйдёте".

Годфри развернулся на каблуках и увидел в нескольких футах от них группу финианцев, спокойно и терпеливо наблюдавших за происшествием. Капюшоны их красных мантий были опущены, и их огненные волосы сияли в свете факелов – они были как люди, только чересчур бледные и худые, с точёными чертами лица. Они смотрели на Годфри и улыбались так, будто у них было всё время мира.

"Вы одеты в нашу одежду", – сказал один из них – очевидно, лидер – выходя в перёд. "И она плохо на вас сидит. Когда в следующий раз ограбите финианцев, будьте понезаметней".

Он улыбнулся и осмотрел их, качая головой, а Годфри глазел в ответ, не зная, что сказать. Он озадачено переглянулся со своими спутниками, но они были так же огорошены.

"У вас жалкий вид", – продолжил лидер. "Сейчас вы пойдёте с нами. И золото возьмите с собой. Не то чтобы оно нам нужно. Но я хотел бы услышать вашу историю. И запомните: мы не так глупы, как имперские солдаты. Если вы присмотритесь к моим друзьям, то увидите, что на вас нацелены маленькие арбалеты. Дёрнетесь – отправитесь в канал кормить рыб".

Годфри взглянул ему за спину и убедился в том, что у финианцев под мантиями действительно были маленькие арбалеты, направленные прямо на них. Он сглотнул.

"Вообще-то, я бы и сейчас вас убил", – добавил лидер финианцев. "Но сначала мне любопытно услышать, как такая нелепая компания пробралась в Волусию, откуда у вас наши мантии и столько золота. Потом, возможно, я убью вас. Или нет, если история мне понравится".

Он широко улыбнулся.

"На мечах вы уже дрались, – сказал он, – а теперь вас ждёт словесный поединок. Хватит ли у вас ума перехитрить нас?"

Годфри смотрел на них, ужасаясь перспективе ещё одного заточения, но зная, что выбора нет. Что-то ему не нравилось в этом народе, вызывало недоверие. Они казались такими уравновешенными, такими дружелюбными, но он чувствовал, глубоко под их улыбками скрывается нечто более опасное, чем сама Империя.

Финианцы подтолкнули его, и он пошёл вместе с остальными, держа руки поднятыми и следуя за финианцами по незнакомым улицам, бог знает куда.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Тор стоял на корме своего маленького парусного судна, удалявшегося от острова Рагона в первых лучах зари и двигавшегося к горизонту, в направлении, которое Тор увидел во сне, туда, где он должен был найти Гувейна. Сон был настолько реалистичным, что ему казалось, будто он уже там бывал. Он нисколько не сомневался, что Гувейн был совсем близко, и что тот срочно нуждался в отце. Тор стоял у борта и нетерпеливо вглядывался в туман, надеясь, что тот скоро развеется и откроет место нахождения его сына. Мысленно он подгонял течение, желая, чтобы корабль плыл быстрее.

Твой ребёнок ждёт тебя на острове.

Голос из сна эхом звучал в ушах Тора. От волнения у него даже закружилась голова, и ему пришлось ухватиться за поручень. Он не мог дождаться момента, когда снова возьмёт Гувейна на руки. Его мучило чувство вины за потерю сына, и теперь он клялся себе, что в этот раз ничто не помешает ему добраться до малыша.

"Ты уверен, что мы плывём в нужную сторону?" – скептично спросил приблизившись Матус.

Тор обернулся, и увидел, что все его спутники – Рис, Селезия, Элден, Индра и О'Коннор, облачённые в свои сверкающие новые доспехи и с новым оружием – тоже стояли на палубе и смотрели на него с сомнением.

"Так мне приснилось", – ответил он.

"А если во сне ты ошибся?" – спросил О'Коннор.

Тор отрицательно покачал головой.

"Этого не может быть", – сказал он. "Вы не понимаете. Это был больше, чем сон – это было видение. Я видел это. Я видел своего мальчика".

Рис вздохнул.

"Хорошо было на острове Рагона", – сказал он. "У нас была провизия, крыша над головой, мы наконец могли передохнуть. А уплыли так внезапно ".

"И было похоже, что Рагон собирался сделать нам ещё один сюрприз. Может он дал бы нам больше оружия, а, может, и что-то куда-более важное", – вставил Элден.

Тор увидел разочарование в их глазах и задумался над их словами. Он тоже почувствовал связь с Рагоном, его огромное могущество, и ему было приятно находиться на его острове. Этот остров был поистине волшебным местом, райским уголком, и ему тоже хотелось бы провести там больше времени.

Он нахмурил брови, пытаясь понять, что заставило его отплыть так стремительно. Неужели его спутники были правы? Совершил ли он ошибку? Тор был растерян.

Но всё же видение из сна не покидало его ум, стояло перед глазами и тянуло прочь от острова, в неизвестность.

"Не могу объяснить", – сказал Торгрин. "У меня никогда в жизни не было таких снов. Это был приказ. Я видел, что Гувейн в опасности и срочно во мне нуждается. Я просто не мог позволить себе задержаться хоть на секунду".

Селезия вздохнула.

"Я всю жизнь была целительницей", – начала она тихим и ласковым, но требующим к себе внимания голосом. "Я знаю почти всё о человеческом теле. Но мало знаю о снах. Мне неведомо, откуда они берутся, и служат ли они нам на благо или только путают. Я не знаю, рождаются ли они внутри нас или приходят извне".

Все на корабле погрузились в молчание, пока Тор размышлял над её словами. Мог ли кто-то послать ему сон, чтобы сбить с толку? Чтобы одурачить его? Но зачем? И как?

"Думаю, никто этого не знает, моя госпожа", – сказал О'Коннор. "А тот, кто утверждает обратное, просто лжец".

"Я знаю одно", – вмешался Рис. "Мы быстро приближаемся к Драконьему Хребту, а туда лучше не соваться".

О'Коннор обернулся и показал на горизонт. Все проследили за его взглядом. Вдалеке, частично скрытые дымкой, на расстоянии пары сотен ярдов друг от друга, возвышались две острых скалы с изрезанными силуэтами, напоминавшими хребет доисторического монстра, сотни футов высотой каждая. Коварные скалы поменьше заполняли всё пространство вокруг, заставляя корабли проплывать в узкие промежутки между ними.

"Что ты о нём знаешь?" – спросил Тор.

"Это легендарное место", – ответил Рис голосом, полным трепетного ужаса. "В юности я там учился мореплаванию. Это самое опасное место в Южных морях. Там жуткие штормы и полно монстров, мало кто проходит его живым".

"Впереди развилка", – сказал Элден. "Видите, течения расходятся? Сейчас наша последняя возможность самим выбрать путь".

Тор стоял, уперев кулаки в бока, и смотрел на океан, размышляя. К нему подошёл Рис.

"Куда поплывём, дружище?" – спросил он. "Повернём на север, в открытый океан, или на юг, к Драконьему Хребту? Мы примем любое твоё решение".

Тор закрыл глаза и попытался прислушаться к своему внутреннему голосу. Он молча слушал ветер и плеск волн о борт корабля, и внезапно выбор стал ему очевиден.

"Мы повернём на север, брат", – ответил Тор, оборачиваясь к Рису. "Подальше от Хребта".

Рис, казалось, испытал большое облегчение, как и все остальные.

Они принялись за работу, поправили паруса и схватили вёсла. Тор помогал. Он тоже взял весло и грёб вместе с товарищами, толкая судно наперекор тяжёлым волнам. Корабль подпрыгивал на гребнях, и брызги летели ему в лицо.

Наконец, они прошли место столкновения течений, и новый поток подхватил судно и понёс в новом направлении. Экипаж перестал налегать на вёсла и оставил работу парусам.

Внезапно в небе раздался крик. Сердце Тора радостно подпрыгнуло, когда он поднял голову и увидел кружащую над ними Ликополз. Она яростно махала крыльями и спускалась ниже, будто пытаясь о чём-то сообщить Тору. Она резко спикировала вниз, едва не коснувшись лица Тора и заставив всех пригнуться, и Тор гадал, что же она хотела сказать.

Ликополз продолжала кружить, смещаясь в направлении острова, откуда она прилетела, будто пытаясь заставить их вернуться к Рагону.

"Как думаете, что она показывает?" – спросила Индра.

"Похоже, она хочет, чтобы мы повернули обратно", – ответил Элден.

"Но зачем?" – спросил Матус.

Тор смотрел на небо, не зная, что и думать. После множества попыток Ликополз наконец сдалась и улетела домой.

Поведение драконов всегда казалось Тору загадочным. Почему Ликополз хотела, чтобы они повернули назад, если Гувейн был в одном из морей впереди?

Шли часы, все молчали, укутанные туманом. Тор глубоко погрузился в свои мысли, главным предметом которых была Гвендолин и испытания, выпавшие на её долю. Его сердце разрывалось от тоски по ней, и он мучился от того, что не мог быть с ней рядом.

Кроме этого, он думал о Ликополз и о своём сыне, ждавшем где-то впереди, и в нём зарождалась новая надежда. Тор запрокинул голову и задумчиво рассматривал облака, гадая, доведётся ли им с Гвендолин снова встретиться. Он представлял себе, как вернётся к ней с сыном и с новым драконом, и они начнут жизнь с начала. Не опоздает ли он? Жива ли она вообще?

Его грёзы прервал отдалённый шум. Он сразу узнал в нём звук волн, бьющихся о берег.

Тор оглянулся и увидел, что все остальные встали с мест и тоже всматривались в туман. Они тоже услышали звук. Они вопросительно переглянулись, задавая друг другу один и тот же немой вопрос: земля?

Поднялся ветер и туман начал редеть, открывая горизонт. Рокот волн, врезавшихся в скалы, стал громче, и впереди показался необычный остров.

Маленький островок был опоясан белой полоской пляжа, настолько яркой, что на неё было больно смотреть. Скалы вокруг тоже были белыми. Деревья – густые джунгли вдоль всей линии брега – и те светились белизной. Даже морская вода белела по мере приближения к острову.

Над островом кружились стаи крикливых белых птиц всех видов и размером, которых Тор видел впервые.

Селезия подошла к борту и ахнула.

"Остров Прокажённых", – сказала она с почтением.

"Ты знаешь что-нибудь о нём?" – спросил Тор.

"Кое-что слышала ", – ответила она. "Это место известно всем целителям. "Это приют для всех несчастных, у кого не осталось надежды на выздоровление. Прокажённые тут живут свободно. Но держаться от него нужно подальше, если, конечно, не хочешь ничего подхватить".

Тора передёрнуло от ужаса. Мог ли Гувейн оказаться в таком месте?

Он закрыл глаза и чутьё подсказало ему, что именно на этот остров он должен высадиться – его сын был там.

Тор открыл глаза и медленно покачал головой.

"Не понимаю", – сказал он. "Я чувствую что-то. Меня ведут сюда. Здесь мой ребёнок".

"Если так, – сказала Селезия, – то ему не повезло. Никто не уходит отсюда невредимым. От здешней заразы нет лекарств".

"Нужно разворачиваться!" – сказал Рис. "Нельзя бросать тут якорь, иначе все заболеем. Неужели ты не видишь? Даже вода заражена".

Тор внимательно изучал остров, до которого теперь оставалось всего около ста футов, и слушал шум волн.

"Я не хочу рисковать вашим здоровьем" – сказал он. "Это мой путь, и я пройду его один. Вы все оставайтесь на корабле, а я найду его и принесу сюда".

"Ты вернёшься с проказой", – мрачно сказал Матус.

Тор пожал плечами.

"Я спускался в ад, чтобы найти сына", – ответил он. "Думаешь, неизлечимая болезнь меня остановит?"

Все отвели глаза и замолчали, не в силах произнести вслух ответ.

Волны подхватили корабль и несли его всё ближе к берегу, брызги летели Тору в лицо. Чем ближе они подплывали, тем сильнее колотилось сердце Тора. Он слышал зов судьбы, знал, что близок к спасению сына.

Их судно коснулось берега, и Тор в ту же секунду спрыгнул за борт на хрустящую под ногами гальку.

Он стоял и прищурившись смотрел на сияющий остров впереди. Всё было будто покрыто белой глазурью или высохшей солью. Даже дымка, висевшая в воздухе, была здесь белее, чем везде. Воздух тоже пах иначе – не только океаном, но и смертью.

Остров производил на Тора щемящее впечатление заброшенности, всеми забытости. Это было место умиротворения и одиночества, но, одновременно, и грусти, и трагедий. Тор смотрел на деревья, качавшие ветвями, на их крупные листья, дрожащие и переливающиеся на ветру, и гадал, вещим ли был его сон. Мог ли его малыш и правда быть здесь?

Тор обернулся к своим товарищам на корабле и, впервые на своей памяти, увидел в их лицах настоящий страх. Они прошли за ним Империю, моря и океаны, даже ад – и всегда были бесстрашными. Но это царство смертельной заразы вселяло в них ужас. Никто не хотел умирать долгой мучительной смертью.

Они сидели на палубе неподвижно.

Тор многозначительно кивнул им. Он видел по их глазам, что они хотят пойти с ним, но боятся. Он понимал их. Ступить на остров означало смертный приговор.

Тор развернулся и пошёл вперёд, в густые белые джунгли. Галька хрустела у него под ногами, а шум океанских волн за спиной становился всё тише. Он вошёл под покров джунглей, почувствовал прикосновения огромных листьев к лицу, мягкую землю под ногами и понял, что прошёл точку невозврата.

Назад дороги не было.

*

Тор брёл сквозь джунгли, не обращая внимания на царапающиеся ветки, и всё время всматривался в листву в поисках Гувейна. Он доверился своему чутью и пробирался сквозь густую растительность, двигаясь в том направлении, в котором его вели инстинкты.

"Гувейн!" – звал он, и его голос эхом отзывался в тишине.

"Гувейн!"

Странная птица высоко над головой тоже стала кричать, будто передразнивая Тора.

Тор углубился в джунгли, но вскоре они уступили место другому ландшафту. Перед Тором раскинулись холмы, покрытые белой травой, с огромными белыми деревьями, качавшимися на ветру.

Не теряя времени, Тор двинулся по склону холма, по-прежнему оглядываясь в поисках любых признаков близости Гувейна.

Но остров казался пустынным. Там не было никого и ничего, только крики птиц пронзали воздух.

Куда же делись все прокажённые? – спрашивал себя Тор. Или это был просто миф?

После долгого восхождения Тор наконец дошёл до вершины холма. Когда он посмотрел оттуда вниз, открывшийся ему вид дал ответы на все вопросы. Там, в укромной долине, среди холмов и деревьев, на берегу маленькой речушки стояло низкое круглое здание, построенное целиком из белого камня, древнее с виду и практически сливавшееся с пейзажем. Оно было всего около ста ярдов в диаметре, с плоской белой крышей и без единого окна. Со стороны Тора была видна всего одна дверь.

На белом пейзаже вокруг здания Тор заметил признаки жизни: котелки висели над маленькими кострами, а между ними бродили куры. Люди, жившие там, не боялись оставлять свой скот и имущество без присмотра. Они не ждали посетителей. Никогда.

Тор глубоко вздохнул, взял себя в руки и начал спускаться к зданию, не зная, чего ожидать. У него было сильное предчувствие, громкий голос в голове, говоривший, что его сын внутри. Как это было возможно? Как Гувейн мог попасть туда? Кто его похитил?

Тор понимал, что с каждым шагом приближает свой смертный приговор. Он знал, что проказа – страшная болезнь, и что он непременно ею заразится. Она останется с ним до конца жизни, сделает его кожу белой, его тело слабым, и приблизит смерть. Он станет изгоем, человеком, с которым никто не захочет находиться рядом.

Но ему было всё равно. Сейчас значение имел только его сын. Он был важнее, чем жизнь.

Тор подошёл к двери и замер на пороге. Наконец, он решился. Он взялся за ручку, которую трогали до него прокажённые – белый череп с перекрещенными костями – и повернул её. Касаясь её он отдавал себе отчёт в том, что уже ничего нельзя будет изменить.

Тор вошёл внутрь и немедленно почувствовал тяжёлую атмосферу смерти. Там было мрачно и тихо. Его глаза привыкли к полумраку длинной комнаты, бывшей, однако, светлее, чем он ожидал. На дальней стене он увидел ряд арочных незастеклённых окон, сквозь которые внутрь попадали солнечный свет и океанский бриз. Ветер трепал белые занавески.

Тор замер, сердце его колотилось и он напряжённо вглядывался в полутьму, пытаясь найти ребёнка. Он заметил ряды коек, расставленных на расстоянии десяти футов друг от друга вдоль стен. В каждой лежало по прокажённому с белой, как мел, кожей, с повязками на лицах или других частях тела. Большинство лежало тихо и неподвижно, всего около двух дюжин. У Тора в голове не укладывалось, как столько людей могут находиться в одной комнате и не издавать ни звука.

Когда он вошёл, все они внезапно обернулись к нему, и на их лицах возникло удивление. Очевидно, у них никогда раньше не было посетителей.

"Я ищу своего сына", – сказал Торгрин, глядя на них. "Гувейна. Младенца. Мне кажется, что он здесь".

Никто не нарушил тишины, никто не пошевелился. Тор подумал, что им, возможно, впервые приходиться общаться с незнакомцем. Он решил, что жизнь в изоляции, жизнь изгоев, должно быть, сломала им психику.

Когда после долгой паузы Тор понял, что не получит ответа, он медленно пошёл по проходу межу койками. Он с любопытством вглядывался в их лица, а они грустно смотрели ему в ответ. Было видно, что эти люди давным-давно утратили надежду.

Тор всюду искал Гувейна или хотя бы признаки того, что здесь был ребёнок, но ничего не находил. Он не слышал детского плача, не видел детской кроватки.

Но когда Тор подошёл к последней койке, его обожгло чувство, будто его сын был там, за больничной занавеской. Он отдёрнул занавеску, ожидая увидеть Гувейна.

Вместо этого, к огромному удивлению Тора, там лежал и смотрел на него совсем другой ребёнок. Девочка лет десяти. Они оба не ожидали увидеть друг друга. У неё были огромные глаза цвета морской волны, зачаровывающие, полные любви, надежды, жизни. Её красивые длинные светлые волосы выглядели так, будто их никогда не мыли. Кожа на её лице была чистой, без единого пятнышка, и Тор сперва подумал, что она попала сюда случайно. На ней не было признаков болезни.

Затем Тор посмотрел вниз и увидел, что её правая рука и плечо были ярко белыми, поражёнными заразой.

Девочка мгновенно села в кровати, источая жизнь и энергию, в отличие от всех остальных. Казалось, её одну это место не успело сломать.

Тор был в замешательстве. Он чувствовал, что его ребёнок за этой занавеской, но никого, кроме девочки, там не было. И никаких следов Гувейна тоже.

"Кто ты?" – спросила любознательная девочка бодрым и умным голосом. "Зачем ты сюда пришёл? Ты пришёл навестить меня? Ты мой папа? Ты знаешь, где моя мама? Ты знаешь что-нибудь о моей семье? Почему они меня здесь бросили? Где мой дом? Я хочу домой. Я ненавижу это место. Пожалуйста. Не оставляй меня здесь. Я не хочу больше тут быть. Кто бы ты ни был, пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, забери меня с собой".

Прежде чем Тор успел прийти в себя и ответить ей, она спрыгнула с кровати и крепко обняла его за ноги.

Тор удивлённо смотрел на неё сверху вниз и не знал, как реагировать. Она стояла на коленях и плакала, хватаясь за него, и он расчувствовался.

Он протянул руку и погладил её по голове.

Она рыдала.

"Пожалуйста, – сказала она в перерыве между всхлипами, – пожалуйста, не оставляй меня здесь. Пожалуйста. Я всё для тебя сделаю. Я не могу тут пробыть больше не минуты. Я тут умру!"

Тор гладил её волосы, пытаясь утешить.

"Ш-ш-ш", – приговаривал он, успокаивая её, но она не переставала плакать.

"Прости, – сказал он наконец, – но я пришёл сюда, чтобы найти своего сына. Младенца. Ты его не видела?"

Она помотала головой, сжимая его крепче.

"Тут нет младенцев. Я бы знала. Ни одного младенца на острове".

У Тора всё рухнуло внутри от её слов. Гувейна здесь не было. Его одурачили. В первые в жизни, чутьё его подвело.

Но ведь он чувствовал, что в этой постели его ребёнок, до того как отдёрнул занавеску. Кем была эта девочка?

"Я каждую ночь молилась Богу, чтобы кто-то пришёл и спас меня", – сказала девочка, давясь слезами, и её голос звучал приглушённо от того, что она прижималась лицом к его ногам. "Забрал меня отсюда. Я молилась о ком-то вроде тебя. И ты появился. Пожалуйста. Ты не можешь бросить меня здесь. Не можешь!"

Она обнимала его ноги и вся дрожала, а Тор пытался осознать происходящее. Он не был готов к такому, но, когда она цеплялась за него, он чувствовал её отчаяние, и сердце его разрывалось.

В конце концов, она не просила себе эту инфекцию, а её родители взяли и бросили её тут. Эта мысль разозлила Тора. Что за родители могут бросить ребёнка, независимо от его болезней? Он был готов пересечь мир, спуститься в ад, заразиться любой болезнью, чтобы найти своего сына.

Ещё больше он злился из-за того, что его самого оставили родители. Он ненавидел, когда кого-то или что-то бросали. Это глубоко его задевало.

"Тебе не понравится со мной, малышка", – сказал Тор. "Когда я покину это место, я отправлюсь в опасное путешествие. Меня ждут враги, далёкие земли, сражения. Я не смогу тебя защищать. Здесь у тебя гораздо больше шансов выжить. Здесь ты хотя бы в безопасности и за тобой присматривают".

Но она настойчиво мотала головой, и слёзы лились из её глаз.

"Это не жизнь", – сказала она. "Здесь нет жизни. Только ожидание смерти. Я лучше умру, пытаясь жить по-настоящему, чем буду жить ожиданием смерти".

Она подняла голову, Тор заглянул в её блестящие хрустальные глаза и увидел в них боевой дух. Ему передалось её страстное желание жить, воля преодолеть обстоятельства. Он восхищался её духом. Это был дух воина. Он видел, что её ничто не пугало. И о не мог просто отвернуться от человека с таким духом.

"Ладно", – сказал он ей.

Она резко перестала плакать и застыла, глядя на него изумлёнными глазами.

"Правда?" – спросила она ошарашенно.

Тор кивнул, присел на корточки и посмотрел ей прямо в глаза.

"Я не брошу тебя здесь", – сказал он. "Не могу. Собирай вещи, мы уходим".

Глаза девочки засветились надеждой и радостью, радостью, которой он ни у кого раньше не видел, которая с лихвой оправдывала все риски, на которые он шёл. Она прыгнула ему в объятья и обняла так крепко, что он едва мог дышать.

"Спасибо", – сказала она сквозь слёзы. "Спасибо-спасибо-спасибо".

Тор тоже обнял её и почувствовал, что делает всё правильно. Приятно было держать на руках ребёнка, защищать и воспитывать кого-то, пусть даже это и не Гувейн. Он знал, что заражается, прикасаясь к ней, но знал, что не мог бы поступить иначе. В конце концов, какой ещё был смысл в жизни, кроме как помогать тем, кто в этом нуждается?

Тор развернулся, собираясь уходить, но девочка вдруг остановилась, а затем побежала назад к своей койке, что-то схватила с неё и быстро вернулась. Тор взглянул вниз и увидел, что она прижимает к себе маленькую белую куклу, грубо сделанную из местных палок и листьев, обмотанную обрывком бинта.

Девочка взяла Тора за руку и быстро потащила к выходу под удивлёнными взглядами остальных больных, бессильно лежавших на своих местах.

Они вышли из здания и солнечный свет ослепил Тора. Он поднёс ладонь к глазам, и когда глаза немного привыкли, увидел перед собой неожиданное зрелище.

Перед ним стояли все его братья – Рис и Селезия, Элден и Индра, О'Коннор и Матус. Одетые в свои новые доспехи, с новым оружием, они терпеливо ждали его у входа. Они всё-таки пришли. Пересекли остров и рискнули своими жизнями ради него.

"Мы дали клятву", – сказал Рис. "В первый день, когда встретились, в Легионе. Мы все. Это священная клятва. Клятва братьев. Она сильнее, чем семейные узы. Мы поклялись прикрывать спины друг друга, куда бы мы ни пошли".

"Куда бы мы ни пошли" – хором повторили все.

Тор посмотрел на каждого из них, и глаза его наполнились слезами. Он понял, что они – его настоящие братья, ближе, чем семья, одна кровь.

"Мы не могли тебя бросить", – сказал Матус. "Даже в таком месте".

Девочка подошла к ним ближе и стала с любопытством их разглядывать. Тор поймал на себе вопросительные взгляды.

"У нас новая спутница", – объявил Торгрин. "Познакомьтесь с …"

Тор озадаченно остановился, понимая, что не знает ей имени. Он обернулся к девочке.

"Как тебя зовут?" – спросил он.

"Здесь мы не знаем своих родителей", – сказала она. "Нас отдают при рождении. Поэтому у нас нет имён. Настоящих имён. Мы называем друг друга. Здесь все зовут меня Эйнджел".

Тор кивнул.

"Эйнджел", – повторил он. "Красивое имя. А ты и правда чистая, как снег".

Тор обернулся к своим братьям и сёстрам.

"Гувейна здесь нет", – пояснил он. "Но Эйнджел пойдёт с нами. Я забираю её отсюда".

Все посмотрели на него, и он прочёл сомнение в их глазах и угадал их мысли: девочка заразит их всех.

Но никто, к своему достоинству, не возразил вслух. Тор видел, что они готовы рискнуть своими жизнями ради неё.

"Эйнджел", – обратилась Селезия к девочке ласковым голосом. "Прекрасное имя для очень милой девочки".

Она погладила её по волосам, и Эйнджел широко улыбнулась.

"Никто раньше не трогал мои волосы", – сказала Эйнджел.

Селезия улыбнулась в ответ.

"Тогда начинай привыкать".

Тор стоял и раздумывал над тем, что всё это могло значить. Он был уверен, что Гувейн был на острове. Он вспомнил свой сон: Твой ребёнок ждёт на острове. Он посмотрел на Эйнджел, улыбающуюся Селезии так искренне, так жизнерадостно, и подумал: неужели она – мой ребёнок? Может и так. Не в буквальном смысле, но, возможно, ему суждено воспитать её как свою дочь. Приёмный ребёнок?

Тор не понимал, но знал, что пора двигаться дальше. Гувейн ждал его где-то, нельзя было терять время.

Они вместе пустились в обратный путь – Тор, Рис, Селезия, Элден, Индра, Матус, О'Коннор, а теперь ещё и Эйнджел, державшая Селезию за руку – несуразная компания, в которой все так хорошо подходили друг другу. Тор не мог предположить, чем всё это кончится, но откуда-то знал, что всё было правильно.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ

Эрек стоял на корме корабля, уперев руки в бока, и с трепетным ужасом смотрел вперёд. Там над водой вздымались два древних скальных образования – Драконий Хребет. Он представлял собой две крупных зубчатых скалы в сто футов высотой, опоясанных россыпью скал поменьше, и единственный проход для кораблей был посредине между ними. Корабль подплывал всё ближе, и Эрек с открытым ртом смотрел на надвигающуюся громаду скал, поражённый её масштабом. Он никогда не видел ничего подобного. Две группы красных скал пирамидальной формы выстроились в два ряда и стали похожи на изогнутый позвоночник дракона. Чем ближе они подплывали, тем мощнее делалось течение, засасывая корабль в центральный проход, будто голодный зверь, тянул добычу в свою открытую пасть.

Ещё больше положение моряков усугубляли коварные местные волны и приливы, бушующий ветер и тёмные тучи, всегда висевшие над Хребтом. Эрек видел, что в центре Хребта волны достигали тридцати футов в высоту, а затем разбивались об острые скалы с обеих сторон, превращая канал между ними в неистовый водоворот. Это была верная смерть.

Драконий Хребет оправдывал свою репутацию: когда их корабль, бешено подскакивая на волнах, подошёл достаточно близко, Эрек смог разглядеть останки дюжин других судов, прибитых к скалам. По некоторым обломкам, которые, будто цепляясь за жизнь, всё ещё болтались на прибрежных валунах, можно было угадать виды кораблей, которым они когда-то принадлежали. Эрек знал, что эти следы говорят о гибели несчётного числа моряков. Даже теперь, после смерти, они должны были терпеть безжалостные удары волн и крошиться на ещё более мелкие части. Вот что досталось глупцам, пытавшимся пройти Драконий Хребет, вместо надгробного камня.

У Эрека перехватило дыхание и он крепко ухватился за поручень, когда их корабль внезапно рухнул вниз с двадцатифутовой волны. Другой рукой он обхватил за талию Алистер, чтобы убедиться, что с ней всё в порядке. По другую руку от него мокрый от брызг Стром поскользнулся на палубе, но удержался на ногах.

"Разве я не просил тебя спуститься в каюту?" – с упрёком спросил Эрек у Алистер, пытаясь перекричать ветер.

Алистер покачала головой и крепче сжала поручень.

"Я буду там, где ты", – ответила она.

За кораблём Эрека шла его флотилия, а немного в стороне – чёрные корабли Крова под чёрными же флагами Болдера. Эрек заметил, что Кров стоит на корме своего корабля, уперев руки в бока, и недовольно смотрит в его сторону. Крову каким-то образом удавалось сохранять равновесие даже под жестокими ударами волн и не терять невозмутимости. Глядя на него можно было подумать, что на море солнечно и штиль.

Кров махнул Эреку головой.

"Нельзя было поплыть другим путём, да?" – крикнул он нервно.

Эрек отвернулся от него и посмотрел вперёд, на бушующие волны и скалы. Обернувшись снова, он увидел, что многие члены его команды спускаются в трюмы.

Он опять обратился к Алистер:

"Спускайся вниз, умоляю тебя".

Она отрицательно помотала головой.

"Нет", – не уступила она. "Ни за что".

Эрек взглянул на Строма, который пожал плечами, в ответ будто говоря: Я не могу её заставить.

"Она достойная жена короля", – сказал Стром вслух. "Чего ты ждал?"

Высокая волна внезапно обрушилась на борт, сбив их всех с ног и заставив беспомощно кататься по палубе. Эрек нахлебался солёной воды и на мгновение ослеп, когда корма корабля полностью погрузилась под воду.

Также неожиданно судно выровнялось, и все покатились обратно, ударяясь о поручни.

"Всем кораблям выстроиться в цепочку за мной!" – скомандовал Эрек, спешно поднимаясь на ноги. "СЕЙЧАС ЖЕ!"

Несколько солдат тут же бросились исполнять его распоряжение, передавая приказ от корабля к кораблю. Затрубил рог, и Эрек увидел, что вся его флотилия выстроилась в одну линию. Эрек знал, что только так они смогут проскочить в игольное ушко под названием Драконий Хребет.

"КУРС НА ЦЕНТР!" – крикнул Эрек. "Держитесь как можно дальше от скал! Течение тянет влево, рулите вправо, чтобы это компенсировать. Спустите паруса и будьте готовы бросить якорь при первой необходимости!"

Матросы разбежались по палубе, выполняя его команду. Едва он успел договорить и снова посмотреть вперёд, как на них уже неслась новая огромная волна. Эрек приготовился.

Он схватил Алистер за запястье и не выпускал, пока корабль бросало то вправо, то влево, то вниз. Алистер держалась за канат и, когда Эрек поскользнулся, именно она не дала ему выпасть за борт, намотав канат ему на руку как раз перед тем, когда очередная волна обрушилась на них.

Корабль снова выровнялся, и Эрек, безмерно благодарный жене, огляделся по сторонам. Они были в центре Хребта, как раз между двумя огромными скалами, и их судно болтало во все стороны. Подхваченное течением, оно сделало внезапный крутой поворот и едва не налетело на острую скалу слева. В последний момент течение изменилось и они чудом избежали крушения. Но без повреждений не обошлось: они задели зубчатую береговую линую и у Эрека всё упало внутри, когда он услышал треск и увидел, что у корабля отломалась половина поручня, и её тут же вынесло на скалы. Он сглотнул, осознавая, как близко они были от значительно большего ущерба.

Эрек знал, что пути назад не было. Неистовое течение тащило их сквозь туннель, и вдалеке уже виднелся свет. Он видел, где кончается Драконий Хребет. Это было невероятно. Всего в двухсот ярдах от них, сразу у выхода из Хребта, океан был ровным и спокойным, светило солнце и стояла отлична погода. Будто Хребет был дверью в другую реальность.

Им оставалось продержаться всего двести ярдов. Но Эрек понимал, что тоже самое, должно быть, думали и дюжины других мореходов, чьи корабли теперь украшают своими обломками здешние скалы.

Господи, пожалуйста. Всего двести ярдов.

Не успел Эрек закончить свою молитву, как раздался леденящий кровь звук. Казалось, что на его молитву ответил демон. Этот звук был громче ревущего ветра и бушующих волн, и когда их корабль поднялся на гребень высокой волны, он увидел источник этого звука.

Выход из Драконьего Хребта охранял огромный доисторический монстр. С шеей длиннее, чем корабль Эрека, с зелёными плавниками и чешуёй, четырьмя когтистыми лапами и челюстью больше, чем у дракона, он был олицетворением смерти.

Монстр нацелился на корабль, разомкнул челюсти и издал такой громкий рык, мачта раскололась надвое. Эрек закрыл уши руками, пытаясь приглушить шум, а монстр сперва запрокинул голову, а потом начал опускать её вниз. Он широко открыл пасть, будто намереваясь проглотить корабль целиком. Его гигантская морда закрыла солнце, и Эрек понял, что спасаться было поздно.

Он не сомневался, что смерть настигнет его именно здесь.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

Ночью в пустыне Дариус стоял в свете факела и с гордостью смотрел на море лиц перед собой. Там были тысячи бывших рабов, ставших теперь свободными людьми, жители всех окрестных деревень. В какую бы сторону он ни глянул, всюду были лица, больше, чем он мог сосчитать, и в каждом светилась надежда. Его революция распространялась, как степной пожар, охватывая всё новые деревни, уже не нуждаясь в его участии. Сейчас он не смог бы взять её под контроль, даже если бы захотел. Рабы освобождали друг друга, одни деревни помогали другим, а те – следующим. Они кромсали на куски надзирателей, поднимались на борьбу за свободу и привлекали всё больше людей для осуществления плана Дариуса. Все они находили его, объединялись вокруг него и вставали в ряды одной армии. Им недоставало оружия и доспехов – было только то, что удавалось отобрать у имперцев – но у них был боевой дух. Все накопленные обиды получили выход, в их сердцах и душах будто открылись шлюзы, и Дариус с радостью отмечал, что у него было много единомышленников.

Пока Дариус всматривался в это море незнакомых лиц, верный Дрей лежал у его ног, с упоением грыз кость, найденную Дариусом специально для него, и рычал, если кто-то подходил к хозяину слишком близко. У всех людей, окружавших их, была одна общая черта – взгляд, полный надежды. И все эти взгляды были обращены в одну сторону – на Дариуса. Они явно видели в нём лидера, и он ощущал груз ответственности на своих плечах, принимая всё происходящее очень серьёзно. Он не хотел бы совершить ошибку.

"Замбути", – обратился к нему бывший раб, кланяясь. Дариус уже привык слышать это слово, потому что все так называли его в последние дни, и тысячи людей собирались, чтобы просто посмотреть на него. Некоторые даже подходили и прикасались к нему, будто проверяя, не мерещится ли он им. Дариус не знал, что с этим делать. Всё казалось ему странным сном.

Дариуса воодушевляло то, что его народ больше не выказывал страха и не преклонялся перед Империей, как раньше. У них изменилась походка, она стала прямой и гордой, как у свободных людей с чувством собственного достоинства. Они осветили пустынную ночь своими факелами, зажигая огни всюду, насколько у Дариуса хватало глаз, и количество факелов прибывало с каждой секундой. Дариус чувствовал, что судьба повернулась к ним лицом. Дариус никогда не испытывал ничего подобного. В воздухе витало предчувствие больших и важных перемен, и он находился в их эпицентре.

"Ты начал что-то большое, дружище", – сказал Дезмонд, подходя к нему. С другой стороны появился Радж, и они втроём стояли под холодными пустынными ветрами и смотрели вокруг. "Что-то, чем, боюсь, даже тебе не под силу управлять".

"Что-то, что уже стало больше, чем ты", – с гордостью подтвердил Радж.

Дариус кивнул.

"Это хорошо", – ответил он. "Они теперь свободные люди. Никто не должен управлять ими. Свободный человек сам должен распоряжаться своей жизнью".

"Но всё же, они смотрят на тебя", – сказал Каз, присоединившись к ним. "И у любого народа должен быть вождь. К какой жизни ты их приведёшь?"

Дариус вглядывался в ночь и задавал себе тот же вопрос. Он понимал, что вести людей за собой – священная ответственность. Вокруг него формировался круг его приближённых – Радж, Дезмонд, Каз, Люци и с дюжину других ребят, с которыми они вместе тренировались в родной деревне. Они стояли тесно друг к другу и, как и все остальные, пристально наблюдали за Дариусом и ловили каждое его слово.

"Назови нашу следующую цель!" – выкрикнул храбрый воин из другой деревни. "И мы пойдём за тобой куда угодно!"

Толпа одобрительно загудела.

"Есть ещё одна деревня, которая ждёт освобождения", – крикнул другой. "День езды на север отсюда. Если не будем спать всю ночь, сможем добраться туда до рассвета и освободить ещё несколько сотен человек!"

Несколько человек его поддержали, а Дариус смотрел в ночь и размышлял. В освобождении нуждалось так много деревень, что эта задача могла занять всю жизнь.

Дариус взял свой меч, встал перед толпой и начал чертить на песке. Его тут же окружили плотным кольцом, оставив только площадку для рисования. Каждый хотел увидеть, что тот будет делать.

"Мы здесь", – сказал Дариус, обозначив место штрихом лезвия. Затем он нарисовал большой круг и несколько путей, отходящих от него в разных направлениях.

"Нам нужно забыть обо всех этих дорогах", – сказал он властным голосом. "Мы уже освободили достаточно деревень и собрали достаточно людей. Чем дольше мы будем этим заниматься, тем больше времени будет у Империи собрать все свои силы и нанести ответный удар. Мы можем освободить еще несколько сотен, или даже тысяч людей, но нас всё равно будет меньше, чем их".

Он набрал побольше воздуха.

"Сейчас нам важно не количество. Нам важна скорость. Внезапность. По моему мнению, время на освобождение и на сборы вышло. Теперь пришло время атаковать".

"Где атаковать, Замбути?" – спросил один из воинов.

Дариус встретился с ним взглядом.

"Волькара", – ответил он.

Все охнули, и он не был удивлён.

"Волькара?!" – крикнул кто-то. "Твердыня Волусии?"

Дариус кивнул в ответ.

"Атаковать Волькару?" – возмущённо спросил Зирк, проталкиваясь вперёд. Он вошёл в круг, наступил на рисунок Дариуса, упёр руки в бока и гневно на него посмотрел. "Ты спятил Волькара – это не какая-то деревня, мальчик, это крепость Империи. Это главный город, который защищает подходы к Волусии, и единственный город между ней и нами. Это не глиняный посёлок, а настоящая крепость с толстыми каменными стенами, настоящими солдатами с настоящим оружием. Это закрытый город с, по меньшей мере, двумя тысячами рабов внутри. Даже если бы у нас было втрое больше людей, мы бы не смогли его захватить".

Дариус прожигал Зирка взглядом, в ярости от того, что тот постоянно возникал из ниоткуда и противоречил ему по любому поводу. Прежде чем он успел ответить, вмешались другие.

"Волькара – жуткое место", – сказал Дезмонд. "Всем известно, что туда приводят рабов, чтобы пытать".

"К тому же, она очень хорошо охраняется", – добавил Радж. "Её стены охраняет не меньше тысячи имперских солдат. А стены сами по себе настолько неприступные, что не нуждаются в охране".

Дариус смотрел во тьму за горящими факелами, в черноту пустыни, и знал, что Волькара была где-то там.

"Именно поэтому мы и нападём на неё", – сказал он, с нарастающей уверенностью.

Все смотрели на него с недоумением.

"Они не ожидают атаки", – продолжил он. "Они не стерегут её. И, что самое важное, если мы победим, то покажем Империи, что она уязвима. Мы пошатнём основу их самоуверенности. Они начнут сомневаться в себе. И начнут бояться нас".

Дариус обвёл взглядом собравшихся.

"А наши люди, в свою очередь, поверят в себя, поверят в то, что нет ничего невозможного".

Все смотрели на него с уважением, даже Зирк не нарушил густую тишину.

"Когда, Замбути?" – спросил кто-то.

Дариус обернулся и посмотрел на спрашивавшего.

"Сейчас", – ответил он.

"Сейчас!?" – воскликнул Зирк.

"Никто не нападает ночью!" – крикнул другой воин. "Так не делается!"

Дариус кивнул.

"Именно поэтому. Готовьтесь", – приказал он, оборачиваясь к остальным. "Мы нападём сегодня ночью. Они глазом не успеют моргнуть, как Волькара будет нашей. И тогда мы будем у порога Волусии и сможем атаковать её саму".

"Атаковать Волусию?" – закричал Зирк. "Ты и правда свихнулся. Это самоубийство, совершенно невозможно".

"Воины всегда выигрывают те, кто идёт наперекор здравому смыслу", – ответил Дариус.

Взбешённый Зирк отвернулся от него и обратился к остальным:

"Забудьте про мальчишку и следуйте за мной! Я поведу вас безопасным путём. Мы не пойдём на такой риск!"

Дариус стиснул зубы, когда селяне посмотрели на Зирка в повисшей тишине. Но тут же, без колебаний, они отвернулись от Зирка и вернули своё внимание Дариусу.

"Замбути – наш лидер", – сказал один из них. "Мы пойдём за Замбути. Куда бы он нас ни повёл".

Зирк покраснел, развернулся и быстро растворился в ночи.

Все молча переглядывались, и Дариус мог заметить страх и неуверенность в их глазах.

"Как мы пройдём через ворота, через эти стены?" – спросил Дезмонд. "У нас нет ничего для осады".

"Мы не будет идти сквозь стены", – ответил Дариус, и все внимали его словам. "Мы перелезем через них".

"Перелезем?"

Дариус кивнул.

"Мы можем карабкаться", – пояснил он. "Переделаем наконечники наших копий в крюки и привяжем к ним верёвки. Мы зайдём с тыла, где никто не будет нас искать, и перелезем через стену. Когда мы проникнем внутрь, мы убьём их всех. Тишина и скорость будут нашими козырями, а не сила. Иногда внезапность играет решающую роль".

Дариус видел тень нерешительности в глазах своих людей, этих храбрых воинов, которые всю свою жизнь терпели страдания, видели смерть своих близких, и чьи собственные жизни теперь зависели от его выбора стратегии. Он бы понял, если бы они отказались.

Но, к его удивлению, мужчины стали один за другим подходить к нему и жать ему руку.

"Наши жизни теперь в твоей власти", – сказал один из них. "Ты нас спас. Ты нам их дал".

"Мы пойдём за тобой куда угодно", – добавил другой. "Хоть к воротам ада".

*

Дариус бежал в темноте, рядом с ним рысил Дрей, а позади слышался тихий топот сотен босых ног по пустынной земле. Дариус старался двигаться как можно тише, и все остальные тоже – сквозь ночь неслось незаметное и смертельно опасное войско. Сотни людей были готовы были отдать свою жизнь за свободу.

Сердце Дариуса колотилось всё сильнее по мере приближения к Волькаре. Потными ладонями он сжимал свой крюк и моток верёвки, висевший через плечо. Он бежал изо всех сил, высоко поднимая колени, не обращая внимания на то, что его лёгкие вот-вот взорвутся, твёрдо намерившись добраться до цели раньше, чем их заметят. К счастью, ночь была безлунной и темнота надёжно скрывала их от чужих глаз.

Наконец вдалеке показалось слабое сияние и нарушило черноту пустынной ночи. Когда они подбежали ближе, Дариус разглядел ряды мерцающих факелов, освещавших вход в город. Массивные арочные ворота в пятьдесят футов высотой преграждали самый необычный вход из всех, что Дариусу доводилось видеть. Там не было ни подъездной дороги, ни даже моста – вместо этого из ворот вытекал канал, уходящий примерно на сто ярдов в пустыню. В город нельзя было войти ни пешком, ни верхом, только по каналу. Дариус сразу понял, что именно это и делало город неуязвимым.

Вдобавок, длинные ряды солдат Империи охраняли вход снаружи, и такие же – внутри.

Но Дариус не испугался. Он всё равно не планировал входить в город через парадную дверь. Пусть полагаются на свой канал. Дариус собирался найти собственный путь внутрь, такой путь, который они не могли даже представить.

Дариус издалека начал огибать городскую стену, держась в самой глубокой тени.

Дариус наконец-то свернул, срезал угол и выбежал к задней стене города. Её строили, чтобы она могла выдержать любую атаку, поэтому в ней не было ни окон, ни дверей. Для Дариуса это было идеально.

Тем не менее, за углом стоял караул.

"Давай, Дрей!" – скомандовал Дариус.

Дрею не нужно было повторять дважды: он вырвался вперёд и совершил первое убийство за эту ночь, напрыгнув на одного из стражников как раз, когда тот разворачивался, и перекусил ему горло мощными челюстями.

Дариус, не отстав от него ни на шаг, выхватил из-за пояса кинжал, и заколол второго стражника в сердце. Дезмонд и Радж беззвучно расправились с оставшимися двумя.

Дариус видел, как на противоположной стороне крепости его люди напали из-за угла и перерезали глотки другому караулу. Все имперцы падали замертво, не успевая понять, в чём дело. Оба отряда, как и планировалось, встретились на полпути. Дариус был вдохновлён: пока всё шло гладко. Он незамеченными добрались к задней стене города, убили всех стражей, и ни один рог не протрубил об из появлении.

Дариус немедля дал знак, и все его люди мгновенно схватились за свои крюки, размахнулись и забросили их на верхушку стены.

Дариус смотрел, как разматываются мотки верёвок, рисуя в воздухе высокие дуги, и, взлетев на пятьдесят футов вверх, цепляются с другой стороны ровно так, как он ожидал.

Дариус тут же схватил свою верёвку обеими руками, подтянулся на ней и полез вперёд, цепляя босыми ступнями за выступы в стене. Сердце его оглушительно билось, он лез так быстро, как только позволяли ему руки и ноги, и молился, чтобы их не обнаружили. Если имперские солдаты встретят их наверху, они не смогут защититься.

Жёсткая верёвка жгла ладони, а Дариус, тяжело дыша, всё карабкался вверх, зная, что от скорости зависит его жизнь. Тысячи его людей вокруг делали тоже самое и не жалея сил ползли по стене, как муравьи.

Дрей остался внизу и прикрывал их спины.

Наконец, с горящими лёгкими и стёртыми ладонями, Дариус достиг вершины и рывком вылез на широкую каменную площадку. Он сразу же потряс свою верёвку, давая сигнал остальным, что всё чисто и они могут подниматься. Его сообщение быстро разнеслось по рядам. Внизу выстроилась следующая партия его воинов, они тоже схватились за верёвки и полезли вверх в на расстоянии нескольких футов друг от друга, дюжинами держась за одну и ту же верёвку.

Дариус присел и стал осматривать Волькару с высоты птичьего полёта. Весь форт был у него как на ладони, освещённый тусклым светом факелов вдоль стен. Это была очень хорошо вооружённая база с сотнями солдат, беспрестанно патрулирующих её периметр.

Но, присмотревшись, Дариус заметил, что они были расслабленными, даже слишком. Половина солдат спали на постах, а остальные шатались туда-сюда, болтали или играли в азартные игры. И все они были повёрнуты лицом ко главному входу. Никто не оглядывался назад. Было совершенно очевидно, что никто из них, снявших шлемы и доспехи и отложивших оружие, не ожидал этой ночью нападения. Да и с чего им было волноваться? Какой враг был настолько безумен, чтобы на Империю? Никакой.

Дариус знал, что момент был подходящий. Он взял свободный крюк, подпалил привязанную к нему верёвку и подбросил его на добрых тридцать футов вверх, посылая назад в пустыню яркий огненный сигнал.

В ответ на горизонте его люди зажгли факел, как он им и велел.

"ШЕВЕЛИТЕСЬ!" – резко прошептал Дариус.

Все, как один, перекинули крюки на другую сторону стены и начали спуск. Дариус намотал на руки по лоскуту ткани и съехал вниз так быстро, что даже ткань не защитила его руки от ожога. Он фактически упал вниз, земля понеслась на него с головокружительной скоростью, и через пару секунд он легко и бесшумно коснулся её босыми ногами.

Вокруг стали приземляться его люди.

Ни секунды не мешкая, Дариус сорвался с места и побежал в город, ведя за собой своих людей, нацелившись на ближайший отряд солдат. Дариус подбежал к ничего не подозревающему солдату и, как только он обернулся и начал осознавать происходящее, Дариус проткнул его сердце кинжалом.

Затем Дариус подошёл к другому, зажал ему рот рукой и перерезал ему горло. Потом следующему. И ещё одному.

Каждый из его людей выбрал по одному противнику, как он их и учил. Его войско накрыло город, будто покрывалом, и стражники падали налево и направо, их тела бесшумно валились в кучи, и они не знали, что их косит. Они по-прежнему не подозревали, что враг уже был среди них.

Дариус направился к главным воротам c целью взять полный контроль над городом. Он дал своим людям сигнал, и они остановились, укрывшись за массивными каменными колоннами, ожидая его приказа атаковать.

Дариус присел на корточки, тяжело дыша, и окинул взглядом переднюю часть города. Сотни солдат стояли и бродили там и сям, и ему нужно было собрать их вместе и заставить повернуться к нему спинами, чтобы их было проще убить. Он сидел и наблюдал в ожидании знака, чтобы претворить в жизнь заключительную часть своего плана.

Наконец Дариус с облегчением заметил именно то, на что он надеялся: к городским воротам по каналу подплыло маленькое судно, охваченное пламенем.

Дариус увидел, как караульные очнулись от спячки и стали собираться у входа в город, удивлённо наблюдая за ним. Они скучились у ворот и с любопытством вглядывались в темноту, пытаясь понять, что за гости к ним пожаловали. Дариус выждал, пока толпа имперцев максимально увеличится.

"В АТАКУ!" – крикнул Дариус.

Его люди все, как один, с мечами наголо бросились в атаку и напали на ничего не подозревающих солдат Империи сзади, пока их внимание было захвачено горящей лодкой. Они начали колоть и рубить их, успев убить дюжины имперцев, пока те спохватились.

Оставшиеся солдаты обернулись и наконец заметили вторжение. По всему городу затрубили рога Дариус понял, что начинается настоящая битва.

Сотни имперских солдат в полном обмундировании и с профессиональным оружием дали им отпор, войско Дариуса начало нести потери.

Дариус пригнулся, уворачиваясь от удара мечом, но другой клинок задел его руку, и он, вскричав от боли, выронил своё оружие. Он успел быстро выхватить кинжал и заколоть нападавшего в шею.

Дариус нагнулся, подобрал свой меч и тем же движением, размахнувшись снизу вверх, перерезал глотку ещё одному имперцу. Двое солдат бросились на него, и Дариусу пришлось закрыться щитом от града их ударов. Наконец, появился Дезмонд и убил одного из нападавших, а Дариус, воспользовавшись моментом, оглушил другого солдата щитом, а затем заколол его в сердце. Сражаясь, он думал о том, скольких его братьев уничтожила Империя.

Много людей Дариуса полегло, но имперские солдаты тоже гибли, и кучи трупов росли с обеих сторон. Дариус почувствовал, что перевес на его стороне, ведь его люди смогли по-настоящему напасть а имперский город собственными силами, а это уже было подвигом.

Пока все солдаты Империи были заняты схваткой с Дариусом, передняя часть города осталась незащищённой, и третье, последнее подразделение его войска наконец вступило в бой и атаковало город через главные ворота. Поднимая фонтаны брызг, они преодолевали канал вплавь, выбирались на сушу по другую сторону городской стены и нападали на имперцев сзади.

Теперь имперцы оказались зажаты между войсками Дариуса с двух сторон, и расклад сил изменился. Люди Дариуса сражали солдат Империи скоростью и проворством, уверенно сокращая их ряды.

Бой продолжался, лязг мечей стоял у Дариуса в ушах, искры озаряли ночную тьму, крики дерущихся слышались по всему форту. Всюду вокруг Дариуса гибли люди. Но, не смотря на это, повстанцы не отступали и с каждым ударом клинка приближались к победе.

Наконец, когда Дариус после особенно яростного обмена ударами убил очередного солдата и замахнулся мечом, чтобы разделаться со следующим, он в шоке обнаружил, что враги кончились. Все солдаты Империи были мертвы.

Дариус стоял у главных ворот, смотрел на город и не мог поверить, что у них всё получилось. Он видел, как его люди, тоже ещё не успевшие осознать победу, слонялись между трупами солдат Империи. Город был завален мёртвыми телами как его воинов, так и имперцев, чьи доспехи блестели в лунном свете. Город погрузился в тишину.

Наконец к людям пришло понимание, и они вдруг разразились победными возгласами, и вскинули в воздух кулаки и факелы.

Все бросились к Дариусу обниматься, а затем подхватили его на плечи. Он наслаждался моментом, едва веря в то что, что всё произошло на самом деле.

Имперский город оказался у них в руках.

Они победили. Победили по-настоящему.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

Гвендолин шагала на трясущихся ногах по Великой Пустоши, ослабевшая от голода, с кожей, сгоревшей под безжалостными лучами дневного солнца. Это был ещё один день, когда они шли много часов подряд, кое-как цепляясь за жизнь. Рядом прихрамывал Крон, слишком обессилевший, чтобы скулить. Все приближённые Гвен – Кендрик, Сандара, Стеффен, Арлисс, Брандт и Атме с Абертолом на носилках, Иллепра и Стара – тоже пока ещё шли бок о бок с ней. Но многие её подданные, слишком многие, полегли в пути, и их тела теперь лежали разбросанными по пустынной земле, потому что Гвен и остальные были слишком слабы, чтобы их хоронить. Гвен передёргивало каждый раз, когда ещё кто-то падал замертво, и тотчас же неизвестно откуда сползались насекомые, покрывали тело и в считанные секунды обгладывали его до костей. Казалось, что вся пустыня только и ждёт, пока они свалятся.

Гвен смотрела на горизонт, вечно укрытый дымкой из красной пыли, в поисках хоть какого-нибудь знака.

Ничего не было.

Она осознала, что страшнее любых врагов и чудовищ, страшнее всего на свете, была пустота. Отсутствие всякой жизни.

Пустота не знала пощады. Для Гвен она стала синонимом смерти. Не только собственной, но всего её народа, всех, кого она сюда привела.

Гвендолин еле переставляла ноги, но не останавливалась. Она отыскивала силу в самых далёких закоулках собственного существа и заставляла себя идти, быть сильной, быть впереди, вести своих людей, как пастух ведёт стадо, которое, как она знала, никогда не найдёт себе пристанище. Их припасы давно уже исчерпались, бурдюки с водой опустели, а её горло так пересохло, что она едва могла дышать. Она понимала, что смерть была их единственной перспективой.

Если бы Гвен оказалась в пустыне одна, она бы уже давно сдалась позволила себе умереть. Это было бы милосердней, чем так мучиться. Но гордость заставляла её идти дальше. Она думала об остальных и о своём отце, и брала себя в руки. Она спрашивала себя, что бы сделал её отец. И чего бы он ждал от неё.

У неё начались галлюцинации. Ей виделись былые времена и другие места. Она моргала, чтобы прогнать видения, и уже не понимала, что реально и где она находилась. Картины у неё в голове стали достовернее, чем то, что её окружало.

Гвен захватило воспоминание об отце. Она увидела, как он величественно сидит во главе обеденного стола – молодой, в расцвете сил, в короне и мантии, с бородой, не тронутой сединой – и смеётся своим душевным смехом, который она всегда так любила. По его правую руку сидела её мать, здоровая и счастливая, какой Гвен её помнила задолго до болезни. За столом с родителями были и её братья и сестра – Кендрик, Гарет, Годфри, Рис и Луанда – ещё маленькие и дружные.

"За вашу прекрасную мать!" – сказал отец, поднимая кубок и смеясь. Он выпил вино и супруга, тоже улыбаясь, наклонилась к нему, чтобы поцеловать.

"И за наших чудных шестерых детей, каждый из которых достоин править королевством", – добавила она.

"Я буду королевой?" – спросила Луанда.

Отец посмотрел на крохотную Луанду и расхохотался.

"Подожди, дитя моё. Однажды ты станешь королевой. Не торопись!"

Затем он повернулся к Гвендолин.

"А ты, Гвендолин?" – спросил он, глядя на неё.

Гвендолин посмотрела на него в ответ и зарделась.

"Я не хочу быть королевой, папа. Я хочу быть просто твоей дочкой".

Отец медленно опустил кубок и посмотрел на неё таким взглядом, который она никогда не смогла бы забыть. Она видела, как много значили для него её слова, и как сильно тронули они его сердце. Он смотрел на неё с безграничной любовью, преданностью и восхищением, и этот взгляд пронзил её насквозь. Больше ей ничего не нужно было в жизни.

"Ты уже добилась этого, дитя моё. И гораздо большего тоже".

Порыв горячего ветра хлестнул Гвен в лицо, она моргнула и очнулась от грёз, закашлявшись от пыли, набившейся в рот. Прерывисто дыша, она тёрла глаза так сильно, что чуть не стёрла себе веки, пытаясь избавиться от песка. Ветер не только не приносил облегчения, но, казалось, от него становилось ещё жарче, если это вообще было возможно. Невыносимая жара не позволяла ей даже мыслями унестись в лучшее место.

Гвен стала бояться поднимать глаза, потому что не хотела снова увидеть пустоту и испытать новое разочарование. Но она заставляла себя, надеясь, что на этот раз будет иначе, и, возможно, на горизонте появится хоть что-то – озеро, из которого можно напиться, дерево, в тени которого можно передохнуть, или хотя бы пещера.

Она стиснула зубы, посмотрела вперёд и тут же пожалела об этом: ничего. Пустота жестокая и неумолимая.

Но всё же, что-то зацепило её взгляд. У неё над головой внезапно появилась какая-то тень. Она была похожа на единственное облако в ясном небе, и Гвен не понимала, откуда она взялась. Может, ей снова мерещится?

Но тень была реальной, и это ещё больше сбило Гвен с толку. Это было не облако, а чёрный полупрозрачный силуэт, летящий по воздуху. Он промелькнул так быстро, что она не различила его формы, но потом нырнул вниз, пронёсся перед её лицом и так же быстро снова взмыл ввысь. Гвен могла поклясться, что он был похож на демона.

На демона, вырвавшегося из ада.

Гвен обернулась, чтобы проследить за ним, но он стремительно летел прочь и вскоре скрылся из виду.

У Гвен холодок пробежал по коже. Она увидела в этой тени предзнаменование чего-то ужасного. Когда существо пролетало мимо неё, у неё возникло жуткое ощущение, что оно её прокляло.

"ХВАТИТ!" – раздался внезапный крик.

Это был вопль отчаяния. Гвен мгновенно поняла, что так кричать может только человек, утративший разум, которому больше нечего терять.

Гвендолин обернулась, Крон у её ног угрожающе зарычал, и она увидела Аслина во главе банды, несущейся на неё в атаку. Эти люди выглядели сумасшедшими, бредящими, перегревшимися на солнце.

"Лучше было спокойно умереть в Кольце, на земле наших предков, и быть похороненными в настоящей земле. Но теперь мы умрём здесь и даже могил не останется. Нас просто съедят скорпионы и пауки. Если мне суждено здесь умереть, то не раньше, чем я убью её! Кровь за кровь!"

Он выхватил меч, со свистом рассёк им воздух и высоко замахнулся.

"Убейте королеву!" – заорал он и издал безумный вопль.

К ужасу и шоку Гвен, несколько сотен людей вслед за ним обнажили мечи и с одобрительными возгласами присоединились к нему. Больше половины её оставшихся подданных ринулись в атаку.

У Гвен больше не было сил сопротивляться. Она стояла и ждала, пока свершиться её судьба. Она даст им то, что они хотят. Даже если это – её жизнь.

Гвен была удивлена не тем, что он хотел её убить, а тем, что в нём еще осталось столько энергии, что он мог бежать так быстро и гореть такой ненавистью. Он был всего в десяти ярдах от неё, и двигался так быстро, что остальные, вялые и слабые, не успели среагировать. В его глазах она видела, как сильно он её ненавидит, как жаждет её смерти. Мысль о том, что она смогла разбудить в ком-то такую ненависть, пронзила её сердце, будто нож. Что она сделала настолько ужасного? Разве она не стремилась всегда всем помогать?

Раньше Гвен думала, что она была хорошей королевой. Она отчаянно пыталась спасти свой народ на каждом отрезке пути. Она даже принесла себя в жертву Андроникусу в Силезии, чтобы он оставил их в живых. Она всегда старалась поступать правильно.

И вот где она в итоге оказалась: в глубине Империи, посреди пустыни, ищет несуществующее Второе Кольцо, оторванная от мужа и сына. Большинство её подданных ненавидят её и желают ей смерти.

Гвен стояла прямо, лицом к Аслину, и невозмутимо ждала его смертельного удара. Их разделяло всего несколько ярдов, он обеими руками занёс меч и нацелился на её сердце.

Внезапно раздался резкий лязг, и Гвен увидела, что Стеффен сделал шаг вперёд и отразил удар, выбив меч и Аслина из рук и разбив его пополам. В тот же миг по другую её руку возник Кендрик и вонзил меч Аслину в сердце. Крон тоже сорвался с места, прыгнул Аслину на грудь и вонзил свои клыки ему в глотку, повалив на землю и добив его.

Эти трое всегда были с ней рядом, готовые убить любого, кто к ней подойдёт.

Гвен стояла и моргала, переполненная благодарностью к Стеффену, Кендрику и Крону, которые в очередной раз спасли ей жизнь.

Но драка только началась. Вокруг неё раздались нестройные боевые выкрики, и неуправляемая толпа из половины её подданных ринулась в атаку. Потеря Аслина их не остановила. Они вслепую бежали на неё, не задумываясь над тем, что её смерть никак не облегчит их участь.

Одновременно с этим другая половина её людей, около ста лучших воинов, включая Кендрика, Стеффена, Брандта, Атме и дюжину рыцарей Серебра, оголили своё оружие и приготовились защищать Гвен.

Сердце Гвен разрывалось, когда она видела, как начинается ожесточённая схватка. Бывшие союзники, бывшие соотечественники, люди, бывшие однажды близкими, как братья, обернулись друг против друга. Все они были достойными воинами, не уступали друг другу и дрались на равных. Мечи гремели под небом пустыни, крики и стоны становились всё громче, люди жестоко убивали друг друга, орошая землю кровью. Гвен знала, что они утратили разум из-за солнца и половина из них даже не понимала, за что дерётся. Они просто хотели убивать или, что более вероятно, чтобы их убили.

Стеффен загородил Гвендолин сразу от двух нападавших, отразил их удары и вспорол живот одному, а другому – проткнул грудь кинжалом.

Брандт молниеносным взмахом своей булавы заблокировал удар, предназначавшийся Кендрику, а Атме замахнулся топором и убил мужчину, который едва не всадил меч Брандту в спину.

Крон бросался на каждого, кто пытался напасть на Гвендолин, и убил больше народу, чем все остальные.

Кендрик развернулся и закрылся щитом сразу от двух мечей, потом раскрутился вокруг своей оси и, использовав щит как оружие, разбил одному из противников лицо, а другого ударил ногой в грудь, отправив его на землю. Когда они оправились и снова двинулись на него, он увернулся от их ударов и одновременно распорол обоим грудь.

Копьё выпало из рук мёртвого солдата и упало к ногам Гвендолин. Она оглянулась и увидела мужчину, который собирался напасть на Кендрика сзади. Не задумываясь, она подхватила копьё и метнула его в нападавшего. Тот повалился рядом с Кендриком лицом на землю.

У Гвен больно кольнуло в животе, когда она увидела, как мужчина, один из её собственных подданных, пал от её руки. Она хорошо его знала, это был мелкий лорд из Королевского Двора, человек, однажды преданно служивший её отцу. Это был чёрный день для её народа. Она поверить не могла, что голод, помутнение и отсутствие надежды сделали из людей таких чудовищ. Гвен хотела закричать, чтобы они прекратили это безумие, чтобы вели себя цивилизованно. Но она знала, то их ничто не остановит. Будто она попала в ночной кошмар и не могла проснуться. Какое-то могущественное зло было выпущено на волю, и всё могло закончиться только с гибелью последнего из этих людей.

Они безжалостно убивали друг друга направо и налево, и казалось, что грохот битвы никогда не стихнет, но вдруг всё успокоилось и остались только клубы пыли.

Мир будто замер. Гвен оглянулась и увидела, что земля пустыни усеяна трупами. Она хотела увидеть хоть какое-то движение, какую-то жизнь.

Но кроме трупов не было ничего.

С огромным облегчением Гвендолин увидела, что Кендрик и Стеффен были живы, а сними и Брандт, Атме, Абертол, Иллепра, Аргон, Стара, Арлисс, Сандара и с полдюжины рыцарей Серебра. И, конечно, Крон.

Но это были и все выжившие. Несколько сотен её подданных – всё, что оставалось от изгнанников из Кольца – теперь лежали мёртвыми. Она осталась одна с чуть больше, чем дюжиной людей.

У Гвен перехватило дыхание. Её народ уничтожил сам себя.

Что дальше? Королевой чего она теперь была?

Гвен упала на колени, вцепилась себе в волосы и зарыдала.

Как всё могло прийти к такой катастрофе?

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

На море опускались сумерки и маленькое судно Тора плыло под парусами, качаясь на волнах. Тор сидел на палубе и смотрел на своих спутников, удивляясь тому, как всё изменилось. В добавок к хорошо знакомым лицам Риса и Селезии, Элдена и Индры, О'Коннора и Матуса, появилось новое, полное жизни лицо – Эйнджел. Тору было странно и непривычно видеть в их отряде новичка, особенно – маленькую девочку, которая сейчас сидела и радостно улыбалась, глядя ему в ответ. Её лицо разительно отличалось от мрачных и суровых лиц остальных.

Тор сидел рядом с ней, не пытаясь держать дистанцию из-за её болезни, равно как и остальные. Они обращались к ней, как с родной, будто она всегда была с ними и не была заражена опасной инфекцией. Тор был очень рад её появлению. Её жизнелюбие, которое она сохранила после всех выпавших ей испытаний, вдохновляло его. Она стала для него примером для подражания. Она жила так, будто была здорова, будто с ней абсолютно всё было в порядке, и после того, как она покинула остров, её счастье дополнило ощущение свободы. Тор начал видеть мир её глазами, и всё вокруг ему казалось новым и свежим.

Пока они болтались в огромном море, влекомые течением к чернеющему горизонту, Тора против его воли накрыло ощущение бесцельности. Впервые он не знал, куда направлялся. Задача найти Гувейна наполняла его путь смыслом, и он всегда точно знал, где будет его искать. Он был уверен, что найдёт его на том острове. Как он мог так ошибиться? Неужели чутьё стало его подводить?

Теперь, когда в поисках Гувейна не осталось никаких зацепок, Тор не знал, что делать дальше. Он решил довериться провидению и дрейфовать в море, пока Бог сам не приведёт его куда-нибудь. При этом, он почти разуверился в том, что вообще сможет отыскать сына.

Тор посмотрел вверх, надеясь увидеть Ликополз, гадая, смогла бы ли она ему помочь. Но он увидел только сгущающиеся тучи и без всяких следов дракона. Единственным звуком, который он слышал, был нарастающий вой ветра.

"Рыба!" – воскликнула Эйнджел в удивлении и захлопала в ладоши, показывая на воду.

Тор проследил за её взглядом и увидел одну из распространённых здесь бело-голубых рыб, которые часто следовали за их кораблём, то выныривая на поверхность, то исчезая в волнах. Тор дивился тому, в какой восторг пришла девочка от обычной рыбы, но потом понял, что она никогда раньше не покидала острова и всё ей было внове.

Эйнджел воодушевлённо разглядывала океанскую гладь.

"Я всегда хотела отправиться в путешествие", – сказала она. "Куда угодно. Мне всё равно, куда мы поплывём, лишь бы больше не возвращаться на остров. Все они там просто ждут смерти".

"А нам, может, и ждать не придётся", – сказал Элден, глядя на горизонт. "Есть шанс умереть совсем скоро".

Все посмотрели туда, куда он показывал, и Тора похолодело внутри, когда он увидел, что ожидало их впереди. Небо, ясное над их головами, на некотором расстоянии от них закрыла чёрная пенная стена. Сплошная громада воды надвигалась на них невероятно быстро. Там был мощный шторм с ливнем, и с каждой секундой Тор чувствовал, как крепчает ветер и корабль раскачивается всё сильнее.

"Нам бы судно побольше", – заметил Рис.

Тор понимал, что им нужно было уплыть от шторма, разминуться с ним. Он стремительно вскочил на ноги и начал поправлять паруса. Другие тоже вскочили и присоединились к нему: кто поднимал одни паруса, кто опускал другие, крутил штурвал или орудовал вёслами. Они сделали всё, что было в их силах, и им удалось поймать нужный ветер и развернуть корабль в противоположном направлении, чтобы не попасть в шторм. Им уже было всё равно, куда плыть, лишь бы не в эту черноту.

Ветер подхватил их и понёс, как никогда быстро, и лодка раскачивалась из стороны в сторону а на разрезаемых ею волнах появились белые гребешки. Но, как бы быстро они не плыли, Тор видел, что шторм их догоняет. Их усилия были бесплодными. Тучи накрыли их.

Ещё одним поводом для тревоги были огромные волны, в десять раз выше их лодки, которые надвигались на них и могли легко их опрокинуть.

Тор сглотнул, мучаемый дурным предчувствием, и всмотрелся в море в поисках какого-нибудь укрытия, ещё одного острова. Но оказалось, что ветер несёт их к гораздо большей опасности, чем была позади. К Драконьему Хребту. Он лежал у них прямо по курсу, и ветер подгонял их к нему по бушующему пенному морю.

Зажатый между двумя смертельными угрозами, Тор не мог решить, какая из них хуже. Любая из них могла легко разорвать корабль на куски. Остальные тоже замерли в нерешительности, поражённые силой стихии.

Ветер гудел так громко, что Тор едва слышал свои мысли. Он знал, что случится неизбежное. Они оказались в ловушке и ничего не могли поделать. Их маленько судно, служившее раньше шлюпкой на корабле Гвендолин, не было предназначено для длинных морских переходов, и не могло выдержать такой шторм. Им очень повезло, что они не столкнулись ни с чем подобным ранее в путешествии. Тор понял, что этот шторм был для них первым.

Тор увидел, что расстояние до бури сократилось и она была уже всего в ста ярдах от них. Ветер швырял их всё сильнее, струи дождя хлестали их, а волны вокруг стали достигать двадцати футов в высоту. У Тора опускались руки.

Ветер подул ещё яростнее и оторвал один из их парусов и Тор увидел, как лоскут белой ткани взмыл вверх и исчез. Он понял, что нужно принять защитные меры.

"Ложитесь!" – закричал Тор. "Ложитесь на палубу! Хватайтесь за что-нибудь и не отпускайте!"

Все послушались его приказа и прижались к палубе. Только Эйнджел осталась стоять и завороженно смотреть на небо, демонстрируя невиданное бесстрашие. Тор увидел, как она начала скользить, и понял, что её смоет за борт.

Тор прыгнул на неё и накрыл своим телом как раз в тот момент, когда волна обрушилась на борт. Он крепко прижал её к палубе и не отпускал, хотя волна перекатила их с одного края лодки на другой.

"Держись за меня!" – кричал он ей сквозь ветер.

Тор изо всех сил держал её, не обращая внимания на то, что касается очага проказы на её руке. Другой рукой он держался за деревянный колышек, вбитый в палубу.

После очередного удара волны на её лице появился испуг.

"Я боюсь", – сказала она дрожа, когда волна снова обрушилась на них.

"Не бойся", – ответил Тор. "Всё будет в порядке. Я тебя держу. С тобой не случится ничего, что не случится сначала со мной. Клянусь. Клянусь всеми богами", – он вложил в эти слова всю уверенность, какая у него была.

Она обхватила его за пояс, впившись ногтями ему в кожу, и громко закричала, потому что увидела ещё одну огромную волну, идущую на них. Волна ударила с такой силой, что Тору показалось, будто она сломала ему рёбра.

Внезапно они оба оказались под водой и начали кувыркаться под толщей волн. Тор видел, как мимо него проплывают кружась лица всех его братьев по оружию, и их тоже переворачивает снова и снова. Он почувствовал, что идёт ко дну и не может выбраться на поверхность.

Он не мог думать ни о чём в царившем хаосе, вода заливала его глаза и нос, масса воды давила на него сверху, и лишь одна мысль крутилась у него в голове: Не отпускай Эйнджел. Ни за что не отпускай.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

Алистер стояла на корме корабля, рядом с Эреком, и вместе со всеми смотрела вверх на надвигавшегося огромного монстра. В его разинутой пасти виднелись сотни рядов острых зубов, он устрашающе ревел и готовился их всех проглотить. Алистер знала, что этот монстр уничтожит их корабль, без усилий раскусит его пополам, отправит на дно бушующего океана, и они все утонут, если, конечно, он сперва их не сожрёт. Они плыли прямо в пасть смерти, и не могли остановиться.

Алистер понимала, что если они хотят выжить, то нужно немедленно что-то предпринять. Она оглянулась на парализованных страхом членов команды и убедилась, что помощи от них ждать не стоит – они просто стояли и ждали смерти. Она не могла их винить. Изменить что-то было не в их силах. Они принимали свою судьбу, явившуюся в обличье монстра, против которого любое оружие было бессильно.

Алистер не хотела умирать так, а ещё больше она не хотела, чтобы Эрек, которого она любила больше себя самой, тоже так умер. Она не могла выдержать мысли о том, что может его потерять, что они не будут вместе, что он встретит смерть здесь, на корабле, и море станет ему могилой, и что, ко всему прочему, он никогда не узнает о ребёнке, которого она носит.

Алистер закрыла глаза и приняла решение изменить судьбу, не согласиться с выпавшим жребием. В этот момент она почувствовала, что время остановилось. Её тело налилось жаром, и по нему потекла знакомая энергия, просыпавшаяся в ней в критических ситуациях – энергия, которую она не понимала и не всегда могла контролировать. Эта сила захлестнула её, завладела ею, по её телу пробежал разряд и она будто отделилась от своей плоти.

Господи, пожалуйста, – молилась она, чувствуя, что её слышат, – пошли мне силу. Позволь не дать этому чудовищу погубить нас. Позволь спасти всех этих людей. Спасти Эрека. Спасти нашего ребёнка.

Алистер ощутила, как жар прошёл сквозь её ладони таким мощным поток, что она едва могла с ним совладать, и тут же время возобновило свой ход, и, открыв глаза, она вернулась реальность.

Она бесстрашно взглянула на монстра и подняла руки высоко над головой. Наставив на чудище ладони, она выпустила свою энергию.

Алистер восхищённо смотрела на два шара света, вырвавшихся из её ладоней и полетевших в чудовище. Всё случилось очень быстро, когти чудовища были уже совсем близко от неё, когда внезапно натолкнулись на свет и прогремел взрыв.

Шары осветили чёрное небо, как молнии в грозу, и Алистер увидела, как лапа чудовища внезапно вывернулась. Вместо того, чтобы разрушить их корабль, она рухнула в воду рядом с бортом. Достанься этот удар им, они бы все уже были мертвы.

Монстр ударил по воде с такой силой, что поднял гигантскую волну, целую гору воды, устроив настоящее цунами. Сдвинутая с места водяная масса поднялась даже выше, чем первая волна, и подхватила корабль.

Алистер почувствовала, как корабль резко взмыл в воздух, на добрых пятьдесят футов вверх, а затем также резко рухнул вниз с противоположного края волны.

Жуткий треск огласил окрестности. Алистер обернулась и увидела, как один корабль из их флота соскользнул с гребня волны не в ту сторону, и обрушился на острые скалы Драконьего Хребта. Он разлетелся в щепки, а экипаж выбросило в бурлящее море. Алистер прикрыла глаза, чтобы не видеть, как гибнут сотни людей.

Монстр, разъярившийся ещё больше, снова повернулся к ним и сфокусировался на Алистер. В его бешеных бездушных глазах она видела, что он жаждет её смерти. Он снова размахнулся когтистой лапой, с ненавистью целясь в её корабль.

"Алистер, пригнись!" – крикнул Эрек, пытаясь её защитить.

Но Алистер не послушалась. Ей не нужна была его защита. Ничья защита. У неё внутри была божественная сила, и она знала, что этой силе подвластны все живые твари на земле.

Алистер снова подняла руки и направила их на атакующего монстра.

Шары света вылетели из её ладоней, и в этот раз ей удалось отклонить удар чудовищных когтей в другую сторону, так что он снова не достиг цели и поднял новую огромную волну.

Треск дерева и человеческие вопли снова разнеслись по воздуху, и Алистер, обернувшись, увидела, что ещё один корабль вынесло на Хребет, и вся его команда погибла при крушении.

Разгневанное чудовище изогнулось и вдруг переключилось на другой корабль. Прежде чем Алистер успела понять, что оно задумало, когтистая лапа опустилась прямо посредине корабля и мгновенно раздробила его на мелкие части, смяв мачту и паруса, пробив палубу и оставив только миллион бесформенных обломков. Люди, раздавленные весом лапы, испускали свои последние стоны и исчезали в бурных водах Драконьего Хребта.

Алистер внимательней присмотрелась к монстру, который снова повернулся к ней. Она его недооценила. Он оказался сильнее, чем она ожидала, и хоть у неё получалось отгонять его, остановить его окончательно было не так просто. Она чувствовала, что смерти всех этих моряков на её руках. Раньше ей не приходилось сталкиваться с силой такого масштаба.

Выл ветер, бушевал шторм, и огромные волны продолжали раскачивать корабль. Вышедшее из себя чудовище встретилось глазами с Алистер, и она поняла, что оно не отступит. Ему, по всей видимости, тоже ещё не попадались такие сильные противники.

Чудовище раскинуло лапы в стороны, выпрямилось во всю длину и с размаху бросилось на корабль, будто собравшись раздавить его своим брюхом. И без того тёмное небо скрылось за тенью зверя, когда он всем весом обрушился прямо на них.

Все члены экипажа корабля Алистер разом завопили, закрыли головы руками и скрючились на палубе, готовые принять смерть. Все, кроме Эрека, который гордо и прямо стоял рядом с женой.

Алистер не струсила и не отступила. Она осталась на месте и вскинула руки над головой. Туша чудовища была всего в нескольких футах от неё, когда она призвала всю свою силу, всю до последней капли. В голове у неё возник образ её матери, её могущества. Она увидела, как вокруг неё возникло кольцо света, делая её непобедимой и неуязвимой.

Она знала, что она не обычная женщина. Она была особенной. Сила внутри неё определила ей особую судьбу. Люди с такой силой рождаются раз в поколение. В ней текла королевская кровь, но, что важнее, её наполняла безграничная божественная энергия.

Она знала, что может стать сильнее, чем это чудовище. Ей просто нужно было позволить своей силе полностью раскрыться.

Когда Алистер подняла руки, она почувствовала невероятный прилив жара, и из её ладоней полился жёлтый свет, яркий, как никогда прежде. Поток света упёрся монстру в живот, и он замер в воздухе, едва не коснувшись её головы.

Алистер поднимала дрожащие руки всё выше и выше, толкая изо всех, пытаясь поднять монстра.

Внезапно новый заряд энергии прошёл сквозь неё, и она, не веря своим глазам, увидела, как монстр, вопя и извиваясь в воздухе вдруг отлетел на добрых сто футов вверх. Она сконцентрировалась на том, чтобы поднять его ещё выше, и когда ей это удалось, она почувствовала, что теперь он в её власти. Она была всемогущей.

Теперь Алистер могла управлять чудовищем движениями своих рук. Она заметила группу особенно острых скал Драконьего Хребта, которые своими верхушками касались неба, и подняла чудовище над ними, а затем резко опустила руки.

Монстр полетел прямо вниз, хватаясь лапами за воздух, и упал на зазубренные пики Хребта. Острые скалы мгновенно изрешетили всё его тело.

Уродливый и нелепый, монстр неподвижно лежал на камнях, и реки кровь стекали из его ран в море.

Он был мёртв.

Алистер почувствовала, что Эрек и все остальные не сводят с неё глаз, полных благоговейного трепета. Она стояла и дрожала, истощённая схваткой, и Эрек подошёл к ней и обнял её за плечи.

Теперь они были у выхода из Драконьего Хребта, и голубое небо виднелось совсем близко. Ещё одна огромная волна подняла их корабль и на этот раз вместо того, чтобы отбросить его назад, вытолкнула судно в тихий солнечный день.

Всё стихло, ветер успокоился, волны сгладились, и корабли выровнялись на воде.

Алистер не могла в это поверить. У них получилось.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

В сердце столицы Империи Люпитус сидел во главе стола Верховного Совета во дворце правительства – гигантском круглом здании, возведённом из сияющего чёрного гранита и обрамлённым сотней колонн. Он сидел и смотрел на членов совета – людей молодых и глупых – с отвращением. Это был не тот Верховный Совет, что раньше. В былые времена члены совета через жестокость привели Империю к могуществу, и они никогда бы не допустили тех конфликтов, что разгорелись в Империи за последние несколько месяцев. Он был раздосадован и хотел на ком-то выместить злость.

Он сидел в здании, которое само внушало страх, и по очереди смотрел на сидевших за столом представителей Шести Рогов Империи, выдающихся людей почти всех имперских рас. Там были управляющие провинций и главнокомандующие армий, каждый из которых представлял интересы десятков миллионов граждан Империи из несчётного числа её регионов. В течение всего многочасового собрания Люпитус всматривался в каждое лицо, вдумывался в каждое слово и прислушивался к различным мнениям. Делегаты привезли отчёты со всех уголков Империи. Последствия смерти Андроникуса, а затем и Ромулуса, всё еще ощущались в провинциях: самовольным захватам власти и внутренним конфликтам не было конца. Вот к чему привело отсутствие верховного правителя.

Пришли отчёты о миллионной армии Ромулуса, которая по-прежнему оккупировала Кольцо, но, утратив своего лидера, осталась без цели и только устраивала беспорядки, отчёты об убийстве Ромулуса Волусией, о новой армии Волусии и спланированном ею перевороте. Выступления перерастали в перебранки, участники собрания не хотели принимать общий план действий, слишком увлечённые борьбой за власть. Люпитус понимал, что каждый из них метит на место Ромулуса, и что съезд, посвящённый делам Империи превратился в состязание.

Продолжались споры о том, нужно ли проводить выборы или стоит отдать власть военным главнокомандующим, какая провинция должна иметь больше полномочий, и даже о том, не пора ли перенести столицу.

Люпитус терпеливо слушал. Он сам поощрял такую демократичную атмосферу. В конце концов, Андроникус и Ромулус были тиранами, и Верховный совет должен был кланяться им и исполнять любые их капризы. Теперь, когда они были мертвы, Люпитус наслаждался свободой и отсутствием единственного подавляющего лидера. Это был, скорее, управляемый хаос.

Не смотря ни на что, все они соглашались с председательством Люпитуса. Он был самым старшим из них, около восьмидесяти лет отроду, с потускневшей жёлтой кожей и лысой головой, выдававшими его возраст, и он не стремился стать правителем. Он предпочитал дёргать за нужные веревочки за кулисами, чем и занимался всю жизнь. Старая имперская поговорка гласила: "Верховные Правители приходят и уходят, а председатели совета правят вечно", и он был с ней полностью согласен.

Люпитус подождал, пока стихнут все перепалки, давая этим глупым молодым людям возможность до посинения спорить о том, что делать с Волусией. Не придя ни к какому решению, все наконец обернулись к нему.

Он откашлялся и спокойно посмотрел им в глаза. Он знал, что ничто не устрашает лучше молчания. Его невозмутимость влияла на них сильнее, чем приказы самого сурового генерала. Когда он заговорил, голос его был властным.

"Эта девчонка, Волусия, возомнила себя богиней", – начал он. "Но то, что она убила пару человек, не делает её угрозой для Империи. Вы забываете, что в нашем распоряжении миллионы солдат".

"Но у нас нет того, кто повёл бы их в бой", – мрачно ответил один из членов совета. "По-моему, тысячное войско с сильным лидером опаснее миллионного, но неуправляемого".

Люпитус покачал головой.

"Солдаты Империи будут подчиняться приказам Верховного Совета, как и было всегда", – отмахнулся он. "Мы встретим её в поле и заранее пресечём все её глупые попытки".

Все озабоченно переглянулись.

"Думаете, это мудро?" – спросил один из делегатов. "Почему не дать ей подойти к столице? Тут у нас есть городские укрепления и миллион солдат, достаточно сильных, чтобы дать отпор. В чистом поле нам придётся играть по её правилам".

"Именно так мы и поступим, потому что она этого не ожидает. Ещё меньше она ожидает, что наши переговорщики предложат ей мир".

В комнате воцарилось молчание. Все были шокированы его словами.

"Мир?!" – возмутился один из членов совета. «Мы предложим ей, захватчице, мир?!»

"Вы же только что сказали, что нам нечего её бояться", – сказал другой. "Зачем тогда предлагать ей мир?"

Люпитус улыбнулся, раздражённый и выведенный из терпения глупостью этих людей.

"Я сказал, что мы предложим ей мир, – пояснил он, – а не что она его получит".

Все посмотрели на него с недоумением. Люпитус сделал глубокий вдох. Он всегда был на шаг впереди этого совета – вот почему ни один из них не годился на роль Верховного Правителя.

"Мы встретим Волусию в поле и направим к ней переговорщиков, которые предложат перемирие. Я сам возглавлю делегацию. Когда она придёт обсудить условия, мы окружим её и убьём".

"А как вам это удастся?" – спросил кто-то.

"Генерал её армии куплен. Он предаст её. Я очень хорошо ему заплатил".

Густая тишина повисла в комнате. Люпитус видел, что впечатлил их. Теперь они ловили каждое его слово.

"До конца завтрашнего дня, – закончил он с улыбкой – голова этой девчонки будет болтаться на копье".

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

Годфри сидел развалившись в роскошном шёлковом кресле на золотом балконе, а слуги обмахивали его веером и кормили виноградом. Он дивился тому, как резко изменилось его положение. Всего пару часов назад он был заперт в вонючей камере и лежал на грязном полу в окружении людей, каждый из которых был непрочь его убить. Оттуда не было выхода, и в лучшем случае он мог надеяться на смерть, а в худшем – на жестокие пытки. Казалось, жизнь его была кончена.

Но вот он здесь, на сияющей мрамором и золотом вилле у моря, на великолепном балконе у самой воды, любуется самым захватывающим видом в своей жизни. Перед ним поблёскивает залив, полный прекрасных кораблей, а у его ног разбиваются океанские волны. На столе одно изысканное кушанье сменяло другое, и Годфри, Акорт, Фултон, Мерек и Арио набивали животы.

Наевшись вдоволь дичи, икры и экзотических фруктов, Годфри запил вином, откинулся на спинку кресла и рыгнул. Рядом с ним Акорт ещё намазал ломоть хлеба нежнейшим маслом из тех, что он когда либо пробовал, и проглотил его целиком. Годфри уже и забыл, насколько он был голоден, ведь они нормально не ели несколько дней. А здесь была лучшая еда во всём мире.

Годфри расслабился, положил руки на причудливые золотые подлокотники и с любопытством посмотрел на своих пленителей. Напротив него, на другой стороне балкона, в таких же шикарных креслах сидели и улыбались полдюжины финианцев. Они не пили и не ели, только наблюдали. Годфри был уверен, что они не испытывали недостатка в пище, и это меню из деликатесов было для них обыденным. Куда больше их развлекало смотреть на то, как едят Годфри и его друзья.

Годфри хотелось бы узнать, что они думают о них. Он понимал, что он и его спутники выглядели жалко. Годфри явно не был эталоном доблестного воина, а Акорт и Фултон со свисающими боками были в ещё худшей форме, потому что привыкли есть, как лошади, а пить вдвое больше. Мерек с изрытым оспой лицом и беспокойным взглядом очень походил на преступника, и казалось, что он вот-вот стащит серебро со стола. А Арио выглядел как маленький мальчик, который ушёл от дедушки и потерялся.

"Должен сказать, вы – самый нелепый отряд героев из тех, что мне встречались", – с улыбкой сказал главный финианец, представившийся Фитусом. Он занимал центральное кресло, и остальные явно ему подчинялись. Годфри не знал, что и думать об этих финианцах – он никогда не имел дела ни с кем похожим. Они вели себя совершенно непринуждённо и с любопытством моргали своими большими оливковыми глазами. У них были огненно-рыжие волосы, очень бледная кожа и бледные веснушки. Волосы привлекали больше всего внимания – они были такими яркими и росли так высоко у них на головах, что Годфри не мог больше ни на чём сосредоточиться. Одеты они были в ярко-красные мантии, и их тонкие бледные пальцы едва высовывались из рукавов, будто те были на них велики.

По их лицам сразу было видно, что они богачи. И неженки. Даже короли, которых встречал Годфри, не выглядели настолько богатыми. Что-то в их присутствии создавало впечатление, что у этих людей неприлично много денег. И ещё, что они всегда получаю то, что хотят.

Столкнуться лицом к лицу с этими людьми было почему-то даже страшнее, чем с рыцарями или королями. Годфри заметил в их манерах какую-то вялость и безразличие, будто говорившее о том, что они могут убить человека, не пролив ни капли пота и не убирая улыбку с лица. Он знал, что такие люди говорят тихо, но слов на ветер не бросают.

"И самый голодный", – подал голос Акорт. "Это мясо потрясающее. У вас есть ещё?"

Лидер финианцев кивнул и слуга принёс Акорту новое блюдо.

"Мы не герои", – сказал Фултон. "И даже не воины".

"Обычные люди", – добавил Акорт. "Жаль вас разочаровывать".

"Кроме Годфри, конечно", – сказал Фултон. "Он королевских кровей".

Фитус обернулся к Годфри и удивлённо посмотрел на него. Годфри почувствовал, что краснеет – он не любил говорить о своём происхождении.

"Королевских кровей, значит?" – спросил у него финианец.

Годфри пожал плечами.

"По правде говоря, мой отец не был мне очень рад, но я действительно его сын, пусть и безо всяких амбиций, из тех, кто никогда не получит трон. Думаю, сейчас это неважно. Моё королевство далеко за море и лежит в руинах".

Фитус не сводил с него испытующего взгляда и улыбался всё шире.

"Ты мне нравишься, Годфри, сын МакГила. Ты честный человек. И скромный. Это редкость в Волусии. К тому же, ты храбрый, отчаянный, и, позволю себе добавить, глупый человек. Ты правда думал, что сможешь прийти в Волусию и добиться своей цели? Очень наивно было человеку твоего положения на это надеяться".

Годфри пожал плечами.

"Вы удивитесь, узнав, что отсутствие надежды делает с человеческим разумом", – ответил он. "Лучше попытаться, чем просто ждать смерти, разве не так?"

Фитус медленно кивнул.

"То, что ты решил спасти рабов, – сказал он, – и бороться за благо других, достойно восхищения".

"Хотел бы я быть таким самоотверженным, – ответил Годфри, – но правда в том, что это и наше благо тоже. Мы тоже хоти сбросить с себя ярмо Империи, а если бы они уничтожили поселение рабов, мы стали бы следующими. Я просто решил принять предупредительные меры, вместо того, чтобы ввязываться в бой, который не смогу выиграть".

"Да уж, в бою от него толку мало", – вставил Акорт, рыгнув.

"На победу рассчитывать не приходиться", – добавил Фултон.

Фитус улыбнулся и перевёл взгляд с Годфри на них и обратно.

"Тем не менее, – сказал Фитус, – ты повёл себя храбро, и цель твоя была благородной, пусть даже ты и заботился о собственном благе, и не подумал, прежде, чем сделать. Ты правда думал, что, подкупив нужных людей, спасёшь свой народ от гибели?"

Годфри снова пожал плечами.

"Раньше у меня получалось. Мне кажется, любого можно купить".

Фитус усмехнулся.

"Ты просто не был знаком с финианцами", – сказал он. "Мы богаче всех в Империи. Думаешь, пара мешков золота может нас впечатлить? Балкон, на котором ты сидишь, стоит в тысячу раз больше, чем вы принесли".

Годфри оглядел золотое литьё, идеально отражавшее свет, и понял, что так и было. Финианец был прав.

"Пожалуй, я недооценил богатство финианцев", – ответил он.

"А ведь о нём ходят легенды", – сказал Фитус. "Твоя проблема в том, что ты пришёл в регион, о котором ничего не знаешь. Ты не знаком с нашими людьми, культурой, историей. Например, ты наверняка думал, что все свободные волусианцы из имперской расы, а остальные расы живут в рабстве. Но финианцы – это человеческая раса, но мы свободны и независимы, и имеем больше власти, чем королева. Ты, вероятно, даже не знал, что сама королева Волусии – тоже человек. У нас тут много парадоксов".

"Не знал", – удивлённо согласился Годфри.

"Большинство проблем от невежества. Нужно хорошо изучить врага, прежде чем рискнуть напасть на него".

Фитус взял из рук слуги изящное золотое блюдце и отпил из него чаю, а Годфри смотрел на него, не переставая удивляться. Этот человек был умнее, чем Годфри мог себе представить.

"Что ж, прошу прощения за то, что не пролистал свой учебник по истории, прежде чем прийти в ваш город", – сказал Годфри. "Было как-то не до учёбы. Меня больше заботило, как спасти свою жизнь – где добыть бурдюк вина или какую-нибудь женщину, знаете ли".

Финианец расплылся в улыбке.

"Ты интересный человек, Годфри, сын МакГила", – протянул он, суммируя свои впечатления. "Хочешь казаться весёлым, нахальным, импульсивным и даже глупым. Но, понаблюдав за тобой, я могу сказать, что ты совсем не такой. За этой маской скрывается серьёзный человек. Скорее всего, такой же серьёзный и образованный, как и твой отец".

Годфри изумлённо поднял брови.

"А откуда вы знаете моего отца?"

Фитус улыбнулся и покачал головой.

"Король МакГил, шестой из династии МакГилов. Он начал править двадцать три года назад и выбрал наследницей свою вторую дочь, Гвендолин, пропустив Луанду, Кендрика, Гарета и тебя самого. Решение, которое стало сюрпризом для всех".

Годфри был поражён его познаниями.

"А как вы узнали столько о моей семье?"

Улыбка Фитуса стала шире.

"В отличие от тебя, я внимательно изучаю своих врагов", – ответил он. "Не только дома, но и за границей. Я знаю о твоей семье даже больше, чем ты сам. Знаю, что случилось четыре поколения назад, когда твой пра-пра-прадед отрёкся от престола. Но не стану утомлять тебя подробностями. Видишь ли, финианцы дотошные. Знания – наш товар и наше оружие. Как бы иначе мы выживали во враждебной Империи, бок о бок с враждебной расой уже девять поколений? Королевы Волусии приходят и уходят, а финианцы остаются навсегда. Мы скрываемся в тени, но имеем больше власти, чем королевы".

Годфри смотрел на них с уважением, видя теперь их мудрость и умение выживать. Он был похож на них. Они тоже были немного циничны и немного безжалостны.

"Так зачем вы со мной возитесь?" – спросил Годфри наконец. "Моего золота вам мало. И вы уже знаете меня лучше, чем я сам. Так почему вы не оставите нас на милость Империи?"

Фитус рассмеялся лёгким, резким и опасным смехом.

"Как я уже сказал, ты мне нравишься, Годфри, сын МакГила. И цель твоя мне близка. Больше того, это и моя цель тоже. Это наша общая цель. Поэтому ты здесь".

Годфри был озадачен.

"Мы следили за вами с того момента, как вы вошли в город", – сказал финианец. "Конечно, никто не может пройти через ворота так, чтобы мы об этом не узнали. Мы позволили вам войти. Я хотел посмотреть, куда вы пойдёте и что будете делать. Мы видели, куда вы спрятали золото, но не взяли его, потому что нам было интересно, как вы его используете. Было очень забавно смотреть на ваш побег. Когда мы навеселились вдоволь, мы забрали вас сюда, потому что не хотим, чтобы вас убили. Вы нужны нам так же, как и мы – вам".

Годфри не мог взять этого в толк.

"Зачем мы можем быть вам нужны?" – спросил он.

Фитус вздохнул, переглянулся со своими людьми и они безмолвно кивнули.

"Скажем так, мы хотим добиться одного и того же", – сказал он. "Вы хотите свергнуть Империю. Хотите освободить рабов. И самим получит свободу. Вероятно, вы даже хотите вернуться в Кольцо. Мы понимаем. Мы тоже хотим уничтожить имперскую расу".

У Годфри рот открылся от удивления. Он не мог понять, не шутит ли его собеседник.

"Но вы живёте с ними в мире", – сказал он. "По вашим словам, у вас есть рычаги давления. У вас вся власть".

Фитус опять вздохнул.

"Сейчас – да. Но времена меняются. Мне не нравятся перспективы на будущее. Имперцы становятся всё безнаказаннее, их раса процветает. Новое поколение имперцев не уважает нас так, как их родители, им кажется, что финианцы – это пережиток прошлого, и нечего за них держаться. На наш народ всё больше нападок. Мы не хотим очнуться через пять лет и обнаружить, что наша раса оказалась вне закона, в рабстве у дерзкого молодого поколения имперцев. Нам нравятся наши богатство и власть, и мы не хотим, чтобы их у нас отняли".

"А что на счёт Волусии?" – спросил Годфри. "Разве она не подавит восстание при помощи своей армии?"

Фитус вздохнул.

"Наши шпионы говорят нам, что Волусия сейчас ведёт своих людей на столицу Империи. Она ведёт их на смерть. Она повредилась рассудком, как и её мать, и у неё нет шансов на победу. Империя уничтожит её, а затем придёт сюда за местью. Это ещё одна причина, по которой нам нужно то, что вы делаете, и прямо сейчас: если армия Империи придёт в Волусию и найдёт свободный город, в котором не осталось людей Волусии, то они, возможно, передумают мстить. Это единственная надежда на выживание нашего народа и этого прекрасного города".

Фитус улыбнулся.

"Видишь ли, Годфри, сын МакГила, – заключил он, – мы эгоистичные консерваторы, как и ты. Мы не герои, ка и ты. Единственное, во что верят финианцы – это собственное выживание".

Годфри задумался.

"И что вы хотите лично от меня?" – спросил Годфри.

"Я прошу тебя сделать ровно то, что ты и собирался: свергнуть Империю. Помочь рабам и себе самим освободиться. Когда здешняя власть рухнет, а рабы возьмут власть, Волусия станет единственным свободным городом Империи. Мы, финианцы, предпочтём делить власть с рабами. Ты выступишь посредником. Расскажешь рабам о нашей решающей роли в их успехе, и, уверяю тебя, мы все заживём в мире и гармонии. С финианцами на основных постах, естественно. Ты партнёр, которого мы можем уважать и котором можем довериться".

Его слова подарили Годфри оптимизм, и впервые за то время, что они провели в этом городе, он наконец-то увидел надежду для своего народа.

Фитус кивнул, и один из его людей передал ему пергаментный свиток.

"Ты напишешь письмо лидеру рабов, Дариусу", – добавил он. "Своей рукой, потому что тебя, в отличие от нас, они смогут понять и смогут тебе поверить. Ты расскажешь ему о нашем плане и попросишь, чтобы он выполнил наши инструкции. Мы пошлём письмо, как только ты его закончишь, первым же соколом. Он получит его сегодня вечером".

"А что за инструкции?" – с опаской спросил Годфри.

"Сегодня мы убьём всех солдат у задних ворот города", – ответил он. "По нашему сигналу ворота откроются, и Дариус проведёт своих людей внутрь. Скажи ему, чтобы он пришёл сюда вечером и ждал нашего знака. Город будет его. А ты, Годфри, сын МакГила, станешь героем, благодаря которому это случится".

Годфри воодушевился этой мыслью и впервые ощутил себя настоящим героем.

Фитус и все его люди улыбнулись, и он протянул руку для рукопожатия.

Годфри коснулся бледных пальцев финианца, и они оказались холодными, как лёд. Он будто пожал руку мертвецу.

"Поздравляю тебя, Годфри, сын МакГила", – сказал он. "Сегодня вечером этот город станет твоим, а твой народ станет свободным".

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Эрек склонился на колени рядом с Алистер, и держал её за руку. Она лежала на корме корабля, на куче мехов, и вокруг неё суетилось несколько целителей. Он нежно провёл рукой по её лицу, мокрому от холодного пота, и убрал с него волосы. Он очень за неё беспокоился. В приливе благодарности он крепко сжал её руку – в очередной раз она спасла ему жизнь. Он знал о её могуществе, но понятие не имел, что она обладала такой силой. Их ожидала мучительная и неизбежная смерть от лап чудовища, и, если бы не она, они бы не выжили.

Она открыла глаза и слабо улыбнулась ему. Её глаза были усталыми, но полными любви.

"Как ты себя чувствуешь, любовь моя?" – спросил он.

"Всё в порядке", – ответила она слабым голосом.

"Ты нехорошо выглядишь".

Она легонько покачало головой.

"Я просто исчерпала всю свою энергию", – сказала она. "Силы ко мне вернутся. Мне нужно время. Время и отдых".

Он с облегчением кивнул.

"Я никогда не видел, чтобы кто-то применял такую мощную энергию", – сказал он. "Мы все живы благодаря тебе. Ты заслужила целый год отдыха".

Алистер улыбнулась.

"Я бы сделала то же самое ещё тысячу раз подряд, мой господин", – ответила она.

"А я ради тебя готов пройти сквозь огонь", – сказал он. "Спасение моей жизни вошло у тебя в привычку. Разве не должно быть наоборот? Надеюсь, ты дашь мне такую возможность, моя госпожа. В конце концов, мужчине важнее всего оставаться мужчиной".

Она улыбнулась шире.

"У нас впереди долгая жизнь вместе, если ты так захочешь", – сказала она. "Будет множество возможностей".

"Если я захочу?" – переспросил он. "Разве я могу хотеть чего-то другого? Я просто не смогу без тебя. Мы будем вместе до конца наших дней. Ничто не разлучит нас, клянусь".

Эрек нагнулся к ней и поцеловал её, а она поцеловала его в ответ. Не смотря на усталость, она даже сейчас была очень красивой.

"Я буду любить тебя всю жизнь", – сказал он.

"А я – тебя, мой повелитель", – ответила она.

Её веки снова опустились, и Эрек решил, что лучше всего дать ей отдохнуть.

"Спи, любимая", – сказал он, целуя её последний раз и поднимаясь на ноги.

Эрек обернулся и увидел, что к нему идёт Стром, который руководил починкой корабля. Работа кипела и воздух гудел от стука молотков и прочих инструментов, указаний мастеров, и скрипа мачт, на которые поднимали паруса. Всем пришлось немало потрудиться, чтобы привести в порядок мачты, вёсла, поручни, и восстановить корабль после прохода через Драконий Хребет. Светило солнце, был полный штиль, и Эрек наконец почувствовал умиротворение. Они пережили худшее, ничего страшнее океан уже не готовил.

Эрек вместе со Стромом вышел на корму, опёрся локтями на поручень и посмотрел вдаль. Затем он обернулся и увидел, как позади на горизонте тает Драконий Хребет, кажущийся теперь таким маленьким и безобидным. Он разглядел обломки своих кораблей, и, конечно, тушу монстра, распятую на острых пиках. Он грустно покачал головой, думая обо всех славных людях, которых они там потеряли.

Но Эрек также смотрел на уцелевшие корабли своего флота и флота Крова, который плыл рядом, и находил утешение в том, что большинство выжило. Все корабли, конечно, получили тяжёлые повреждения, но всё же остались на плаву. Теперь от берегов Империи их отделяла только узкая полоска моря.

"Думаешь, мы встретим ещё что-нибудь подобное?" – спросил Стром.

Эрек посмотрел на своего младшего брата и увидел, что произошедшее его потрясло. Его непоколебимая самоуверенность столкнулась с первым серьёзным испытанием в его жизни. Эрек, ветеран слишком большого количества битв, понимал его чувства.

"Никто не знает наперёд, брат", – ответил он после небольшой паузы. "Часто с самыми страшными врагами приходиться драться по пути на войну".

"То была настоящая война", – сказал Стром.

Эрек кивнул.

"Точно".

У Эрека перед глазами до сих пор стоял образ кошмарного чудовища, несущегося на них в атаку. Он видел его зубы, слышал его рёв. Старательней всего он пытался заглушить стоящие в ушах вопли его людей, разбивавшихся о скалы Драконьего Хребта, и стереть виденья громадных волн, обрушивавшихся на них снова и снова.

Он закрыл глаза и стряхнул с себя воспоминания. Нужно было двигаться дальше. В жизни вообще никогда не было другого выбора, кроме как двигаться дальше, и он был настроен вести своих людей вперёд.

"Я хочу тебе кое-что показать", – сказал Стром, и Эрек вернулся к нему из своих мыслей и пошёл за ним на другую сторону палубы.

Они шли в конец корабля, и матросы почтительно расступались и приветственно кивали им по пути. Стром остановился у поручня и показал на горизонт.

"Вон те скалы", – сказал он. "Почему наш курс проходит так близко к ним?"

Эрек посмотрел туда, куда тот показывал, и увидел вдалеке большую группу плоских скал, поднимавшихся футов на тридцать из воды и тянувшихся не меньше мили в каждую сторону.

"Мы не врежемся в них, братишка", – сказал Эрек. "Мы обогнём их за добрую сотню ярдов".

"Но всё равно, – ответил Стром, – это не похоже на самый прямой путь в Империю. Нужно взять севернее, а мы плывём прямо на восток".

Эрек обернулся и посмотрел на флот Крова, который шёл чуть впереди, указывая им путь.

"Кров знает эти воды лучше всех", – сказал Эрек. "Мы поплывём за ним, как и раньше".

"Но наши карты показывают совсем другое", – возразил Стром.

Эрек нахмурился, пытаясь понять.

"Возможно, он огибает мели", – сказал Эрек. "Или какие-то другие невидимые опасности. Он знает эти места. Отец доверял ему, и мы тоже должны. На картах не всегда всё верно".

Но Эрек всё же был заинтригован, и дал знак своему сигнальщику, чтобы тот вызвал Крова.

Кров стоял на корме своего корабля во главе своего небольшого флота. Он был примерно в пятидесяти ярдах от Эрека, но после сигнала подошёл ближе.

Эрек перегнулся через перила, чтобы докричаться до соседнего корабля.

"Твой корабль совсем плох", – крикнул он с улыбкой.

Кров улыбнулся в ответ.

"Годы пиратства не прошли бесследно", – ответил он. "Они и в начале путешествия не были новыми, и я не думал, что они могут выглядеть намного хуже. Стоило предвидеть, что один день с тобой – это всё равно что десять лет".

"Мы правильно плывём?" – спросил Эрек.

Кров замешкался и удивлённо посмотрел в ответ.

"Ты сомневаешься в старом морском волке?" – крикнул он обиженно. "Смотришь на карты, да? Не обращай на них внимания. Впереди подводные скалы. Если бы мы шли по картам, твой корабль был бы уже на дне", – добавил он с лукавой улыбкой.

Эрек успокоился и повернулся к Строму, который кивнул ему, тоже, по всей видимости, успокоившись.

Оба брата развернулись и пошли обратно на нос корабля.

"Сегодня ясный и тихий день, брат", – сказал Эрек, хлопая Строма по плечу. "Попробуй расслабиться. В этом твоя вечная проблема: беспокоишься по пустякам".

"Когда мы доберёмся до Империи, – сказал Стром, вглядываясь в горизонт, – Я хочу первым пойти в бой. Я убью любого, кто попытается на тебя напасть. Ты сможешь убить того, кто захочет напасть на меня – так делали во времена нашего отца. Или просто отойдёшь и дашь мне убить их обоих", – добавил он с улыбкой.

Эрек рассмеялся, радуясь, что старый добрый самоуверенный Стром возвращался.

"Почему бы тебе не одолеть Империю в одиночку?" – спросил Эрек.

Теперь рассмеялся Стром.

"А что, хорошая мысль. Как думаешь, сколько имперских солдат я смог бы…"

Его вдруг прервал чей-то крик.

"ПРЯМО ПО КУРСУ!"

Эрек мгновенно забыл о шутках и поднял голову. Высоко на мачте сидел вперёдсмотрящий. Он показывал куда-то рукой и кричал.

Эрек, обеспокоенный его тоном, обернулся и тоже всмотрелся в горизонт, но ничего не увидел. Однако, закрывавшая видимость дымка начала постепенно рассеиваться.

Эрека шокировала открывшееся зрелище: из-за скал появилась сотня огромных имперских кораблей, легко различимых по чёрно-золотым флагам. Тысячи имперских лучиков стояли у бортов и целились в Эрека и его флот стрелами с пылающими наконечниками. Эрек понимал, что достаточно одного кивка их командира, чтобы весь его флот был уничтожен.

Они были слишком близко, чтобы пытаться бежать, и Эрек с ужасом понял, что попал в засаду. Вариантов не было – он не мог убежать, но и не мог вступить в бой, потому что это означало бы смерть для всех его людей. Империя перехитрила их, и они теперь были в её милости, и могли только сдаться.

Эрек обернулся к Крову, беспокоясь и за него тоже, чувствуя вину за то, что завёл его в имперскую ловушку.

Но когда Эрек увидел выражение лица Крова, он пришёл в замешательство: Кров не выглядел ни напуганным, ни удивлённым, как Эрек того ожидал. Вместо этого Кров и имперский адмирал обменялись многозначительными кивками. Больше того, Эрек заметил, что на корабль Крова не была направлена ни одна стрела.

В этот момент к нему пришло осознание: Кров всё подстроил, он привёл их сюда, в уязвимое место рядом со скалами. Он их предал.

Корабль крова подплыл ближе к имперскому флагману, и Эрек увидел, как матросы один за другим перебрасывают ему мешки с золотом. Он вспыхнул от гнева.

На совей спине Эрек почувствовал молчаливые взгляды своих подданных.

"Вот как ты мне отплатил за доверие?" – крикнул Эрек Крову, и голос его эхом отразился от водной глади.

Кров обернулся к нему и отрицательно помотал головой.

"Ты сам виноват", – крикнул он в ответ. "Нельзя было мне доверять, Эрек. Твой отец не доверял. Я предупреждал тебя, что продаюсь тому, кто лучше платит. А твоя ставка оказалась не самой высокой".

"Бросайте оружие!" – крикнул имперский адмирал, суровый воин в сверкающих доспехах, стоявший перед своим войском.

Эрек понимал, что все его люди ждут его решения. Стром тоже смотрел на него, но Эрек обернулся к Алистер, которая всё ещё лежала без сознания. Больше всего на свете Эрек сейчас хотел, чтобы Алистер могла использовать свою силу. Но она была так слаба, что не могла даже поднять голову. Без её помощи шансов на победу не было.

"Не смей", – сказал Стром. "Давай умрём здесь вместе".

Эрек покачал головой.

"Это решение солдата, но не лидера", – ответил он.

Его сердце разрывалось изнутри, но он медленно вытащил меч из ножен и опустил его на палубу. Он ударился о доски с глухим стуком, пронзившим Эреку душу. Впервые в жизни он сложил оружие перед врагом. Но он понимал, что другого выбора не было: или так, или все его отважные воины и Алистер погибнут.

Всюду вокруг него, на всех кораблях его флотилии, его люди последовали его примеру, и вскоре тишину огласил стук тысяч сложенных мечей.

"Ты предал нас, Кров!" – крикнул Эрек. "Ты обменял свою честь на мешок золота".

Кров рассмеялся.

"Честь?" – крикнул он в ответ. "А кто сказал, что она у меня когда-нибудь была? Вы теперь – собственность Империи. А я – очень, очень богатый человек".

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ

Лоти вместе со своим братом Локом шла за матерью. Они уже не первый час петляли по извивистой тропинке, и Лоти не совсем понимала, что происходит. Мать сказала ей, что она должна убедить освобождённых рабов из одной деревни присоединиться к и войску, и она готова была это сделать, но гораздо больше ей хотелось остаться в главном лагере и помочь Дариусу и другим готовиться к бою.

Лок прихрамывал рядом, заливаясь потом под палящим солнцем, и Лоти гадала, сколько ещё это всё может продлиться.

"Далеко ещё?" – нетерпеливо спросила она у матери.

Та, как всегда, проигнорировала её и только ускорила шаг по пути через лес, и ветки, которые она раздвигала перед собой, больно хлестали Лоти по лицу.

С её матерью невозможно было разговаривать. Всё, что Лоти удалось из неё выудить, это то, что в одной из соседних деревень, где жили самые сильные рабы, никто не хотел присоединяться к борьбе за свободу, пока Лоти лично их не попросит. Её мать сказала, что среди них больше тысячи воинов, и их согласие мгновенно удвоит армию. Ещё она сказала, что эти селяне очень уважают Лоти и наслышаны о её подвиге, а история о том, как она спасла брату жизнь, передаётся из уст в уста. К тому же, она ведь вырвалась из лап Империи и сама вернулась в деревню. Мать сказала, что никто кроме неё не сможет убедить их.

Лоти воодушевилась этой целью и с оптимизмом шагала за матерью и по сухой пустынной земле, и по лесным тропам. Её расстраивало то, что она не может быть сейчас с Дариусом, но и была рада внести свою лепту в борьбу. Она почувствовала себя нужной, и ей льстило, что селяне хотят говорить именно с ней и с её братом.

Наконец, Лоти с облегчением заметила, что лес закончился, и они снова вышли на открытую пустынную местность. Перед ними на опушке растянулась небольшая деревня, по которой слонялись сотни рабов. Лоти собралась с мыслями, готовая сделать всё, чтобы уговорить их.

"Почему этим людям нужно особое приглашение?" – спросил у неё Лок. "Разве они не сами должны стремиться вступить в наши ряды? Они разве не понимают, что в противном случае их убьют?"

Лоти пожала плечами.

"Бывают слишком гордые люди", – ответила она.

Они последовали за своей матерью и вошли в деревню по пыльной главной дороге, а затем свернули на запруженные улицы.

Лоти была немного удивлена. Она ожидала увидеть приветственную делегацию, группу селян, которые бы вышли её встретить. Но все только толкались, не обращая на них ни малейшего внимания, будто не замечая, что они пришли.

"Они хотят поговорить с нами, – сказал Лок матери, – но не желают даже поздороваться. В чём дело? Они передумали?"

"Прикусите языки и не отставайте!" – прикрикнула на них мать и пошла быстрее, петляя по улицам.

Лок подошёл ближе к Лоти.

"Мне это не нравится", – сказал он ей тихо, когда его снова пихнул прохожий. "Всё это чушь. С каких пор мать интересуется нашей борьбой? Чтобы мы ни делали, ей всегда всё не так".

Лоти сама недоумевала – это и правда выглядело странно. Но она не слишком углублялась в сои сомнения, готовая помочь Дариусу любой ценой.

Они завернули за угол, и их мать остановилась перед большой, чёрной повозкой с железными решётками на окнах, запряженной лошадью. Перед повозкой стояли нахмурясь несколько крупных рабов.

Лоти растерянно замерла. Это была какая-то ерунда. Она видела такую повозку несколько раз до этого, и знала, что она служила клеткой для рабов. В таких повозках рабов возили из деревни в деревню для продажи и обмена. Рабы вокруг были самым презренным разбойничьим отребьем – похищали своих, разлучали семьи, заковывали пленников в цепи и продавали тому, кто больше даст.

"Это повозка работорговцев", – сказала Лоти матери встревоженно. "Что они тут делают? Мы не примем работорговцев в своё войско".

Лок тоже повернулся к матери. "Мама, я не понимаю. Кто эти люди? Зачем ты нас сюда привела?"

Выражение лица их матери стремительно переменилось. Вся её суровость пропала, и вместо неё появились грусть, боль утраты и сожаление. Лоти впервые в жизни видела, как глаза её матери наполняются слезами.

"Мне жаль", – проговорила их мать. "Другого способа нет. Ты и твой брат слишком гордые. Всегда такими были. Вы бы присоединились к борьбе Дариуса. А он, дети мои, проиграет. Они все проиграют. Империя всегда побеждает. Всегда".

Работорговцы кинулись на них и, прежде чем Лоти успела опомниться, её схватили сильные грубые руки, вывернули ей запястья за спину и надели на них кандалы. Она кричала и сопротивлялась, как и Лок, но было слишком поздно.

"Мать!" – воскликнул Лок. "Как ты могла так с нами поступить!?"

"Простите меня, дети", – крикнула им мать, когда их уже затаскивали в повозку. "Мы все погибнем в этой войне. Но не вы двое. Вы слишком ценны для меня, и так было всегда. Вы думали, что я больше любила ваших братьев. Но я любила вас. И я сделаю всё, чтобы вас защитить".

"Мама, не делай этого!" – отчаянно крикнула Лоти, пытаясь высвободиться, но безуспешно.

Лоти увидела, как дверь повозки открылась, её втолкнули внутрь, и она спотыкаясь повалилась на Лока, который уже был там.

Она хотела выскочить, но железная дверь мгновенно захлопнулась за ними. Лоти била в неё ногой и толкала плечом, но дверь не поддалась.

Лоти услышала щелчок кнута, и почувствовала, как повозка резко дёрнулась и двинулась с места. Она упала на колени и вцепилась руками в железную решётку окна, за которым исчезал её мир.

Последним, что она увидела, прежде чем деревня скрылась с глаз, было лицо её матери, которая смотрела им вслед и рыдала.

"Мне жаль", – кричала она им. "Простите меня!"

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Дариус стоял в захваченном форте Волькара, посреди огромного военного лагеря, с Дреем у ног, и держал в руках свиток. Он перечитал его во второй раз. Потом в третий. С той минуты, как сокол его принёс, он не мог думать ни о чём другом.

Могло ли это быть правдой? Сначала он был уверен, что либо это какой-то обман, либо он неправильно понял написанное. Но перечитывая его снова и снова, он убеждался, что письмо подлинное: оно было написано рукой Годфри, брата королевы. Не смотря на ничтожные шансы, Годфри сумел выполнить свою невероятную миссию. Дариус не мог поверить, что из всех людей успеха добился именно Годфри. Он принимал его за пьяницу и, пожалуй, даже за дурака, но никак не за умелого воина. Это открыло Дариусу важную истину: победы можно достичь самыми неочевидными методами. Видимо, Годфри был прав, когда говорил, что есть много разных способов выиграть войну.

Когда взойдёт луна, приводи людей к задним воротам города. Когда над парапетом зажжётся большой факел, ворота откроются, и великий город Волусия станет твоим.

Впервые с начала войны, сердце Дариуса наполнилось оптимизмом. Он всюду искал Лоти, чтобы поделиться хорошей новостью с ней и с Локом, заключить в её объятья и увидеть, как она радуется. Он не понимал, куда она могла пропасть, и решил найти её позже.

Дариус передал свиток по кругу Раджу, Дезмонду, Люци, Казу, Бокбу, всем своим братьям и старейшинам. Каждый, кто его прочитал, радостно хлопал в ладоши, а затем передавал другому. Надежда начала распространяться по лагерю.

До того как письмо пришло, атмосфера в лагере была нервной: сотни бывших рабов шатались по форту и гадали, как они смогут его удержать и как им подступиться к Волусии. Дариус встретился со всеми своими людьми и всеми деревенскими старейшинами, и у каждого из них было своё мнение на счёт дальнейших действий. Некоторые обсуждали разные способы напасть на Волусию. Они понимали, что её стены слишком высоки для того, чтобы перелезть через них, и что тысячи солдат будут ждать их там с огнём, с катапультами и миллионом разных способов остановить захват. Ясно было, что для взятия такого города, как Волусия, нужны профессиональные солдаты с профессиональным оружием, а не бывшие рабы. Многие вообще были против атаки. Кто-то настаивал на том, чтобы удерживать захваченный ими форт, а кто-то предлагал покинуть его. Но с какой бы стороны они не смотрели в будущее, им всем было ясно, что стоит готовиться к большим человеческим потерям.

И тут является сокол с посланием. Вход в город открыт. Это было то, что нужно. Знак. Знак двигаться дальше, атаковать. Они смогут захватить этот город, Дариус не сомневался.

"Братья и сёстры!" – внезапно прокричал Дариус, вскочив на валун в центре форта и потребовав к себе внимания с десятифутовой высоты.

Один за другим все повернулись к нему и притихли, и на смену хаосу пришло пристальное внимание.

"Сегодня вечером мы пойдём на Волусию!" – объявил он. "Точите мечи, готовьтесь сами – сегодня день нашей победы, и никто не сможет отнять её у нас!"

Толпа взорвалась радостными криками, все подняли и скрестили мечи, и лязг разнёсся по форту. Это было проявление оптимизма среди людей Дариуса, с тех пор как он начал войну. Он видел, что эти смотрят на него с доверием. И с уверенностью в себе тоже. Они попробовали свободу на вкус. После стольких лет, стольких поколений в рабстве, она была так близко.

Всего в одной последней битве от них.

*

Дариус вместе с верным Дреем у ног вёл войско в ночь, и сердце его барабанило в ушах, когда они распахнули ворота Волькары, покинули своё безопасное укрытие и вышли в открытую пустыню. Сотни людей с мечами в руках шли за ним по пятам. Босые и бесшумные, они быстро двигались по жёсткой пустынной земле к возвышавшейся на горизонте Волусии. Бок о бок с Дариусом были Радж, Дезмонд, Каз и Люци, а с ними – дюжины его братьев, и все они бежали, что ест мочи. Дариус понимал, что, возможно, это их последняя атак перед тем, как стать абсолютно свободными людьми. Дариус представил себе, как они освободят рабов внутри Волусии, и эта мысль заставила его бежать ещё быстрее.

Когда они приблизились к городу, Дариус свернул и повёл своих людей через окружавший его лес. В тени деревьев они незаметно, дикими тропами, подбирались к Волусии. Ветви царапали Дариуса, но ему было всё равно. Он выбрал путь так, чтобы обогнуть Волусию с безопасного расстояния и выйти к задним воротам, как и велел Годфри.

Дариус остановился на опушке и дал сигнал, чтобы его люди остановились тоже. Он стоял тяжело дыша, сжимая рукоять своего меча и глядя на город. Он терпеливо ждал, чтобы в чёрном небе появился знак от Годфри.

За своей спиной он слышал, как переводят дыхание всего его люди, и чувствовал их возбуждение и рвение. Они жаждали мести. Свободы. Жаждали завершить эту войну одной великой битвой. И Дариус разделял их желание.

Пот стекал с Дариуса, он с трудом восстанавливал дыхание и вглядывался в ночь. Он гордился своими людьми, которые так тихи и так терпеливо ждали вместе с ним. Они показывали гораздо большую силу воли и дисциплину, чем он мог надеяться. Из них получилась настоящая армия, все деревни сплавились в одну, объединённые общей целью.

"Он сказал, появится факел?" – спросил Радж, глядя на небо вместе с остальными.

Дариусу это ожидание тоже казалось вечным.

Он кивнул и снова перевёл взгляд на звёздное небо в поисках какого-нибудь знака. Миллионы сомнений и тревог копошились у него в голове. Что, если в письме была неправда? Что, если оно было подделкой? Что, если сигнала так и не будет?

"А вдруг это было пустое бахвальство?" – задал Дезмонд вопрос, волновавший их всех. "Вдруг этот пьяный дурак всё выдумал?"

Дариус смотрел в небо и спрашивал себя о том же.

"Может, он и пьяница, – сказал Дариус, – но он сын короля. Брат Гвендолин. Я вижу в нём нечто большее. Я вижу в нём короля. И у него сердце воина. Он придёт".

"Надеюсь, ты прав", – сказал Каз. "Мы рискнули жизнями всех наших людей, доверившись ему".

Дариус смотрел на небо, и его сердце громко колотилось от нетерпения.

Годфри, ну же. Дай мне знак.

Он сжимал и разжимал пальцы на рукояти меча, скользя по ней потной ладонью и сгорая от желания пустить оружие в ход.

Дариус изучал каменные стены Волусии и её задние ворота – массивные, взмывающие на пятьдесят футов в высоту, выкованные из цельных листов железа. Дариусу показалось странным, что ворота не охраняют. И снаружи и внутри них должны были бы стоять дюжины караульных. Это давало ему надежду. Возможно, Годфри подкупил нужных людей и всё подготовил.

Дариус мгновенно воспрянул духом, когда яркий огонь вдруг озарил ночное небо: на верхушке стены над парапетом зажегся единственный факел. Под ним можно было разглядеть Годфри, который держал факел высоко над головой.

Годфри бросил факел вниз, и он, как комета, пронёсся в ночной темноте и упал наземь.

"ВПЕРЁД!" – заорал Дариус.

Дариус и все его люди высыпали из леса и бросились к городским воротам в ста ярдах впереди. Они бежали тихо, безо всяких выкриков, как Дариус им приказал. Ему передавалось их предвкушение боя, и он, казалось, даже слышал, как бьются их сердца.

Дариус бежал и бежал к огромным воротам, всё сокращая расстояние и надеясь, что они откроются, как Годфри и обещал, а не оставят их в ловушке на открытом месте. Он бежал с верой.

Они подбежали совсем близко и, не встретив ни одного стража, пересекли небольшой подвесной мост через ров. До ворот оставалось тридцать ярдов. Двадцать…

Давай же, – думал Дариус. Открывай ворота. Открывай!

Наконец, как и предполагалось, ворота начали медленно, с тихим скрежетом открываться, и Дариус испытал огромное облегчение, когда он и его люди подбежали как раз вовремя, чтобы не останавливаясь ворваться на улицы Волусии.

Дариус бежал вперёд и не верил в то, что он и правда попал в этот легендарный город, так долго вселявший страх в его народ. Он бежал с высоко поднятым мечом, ка и все остальные, в надежде застать солдат Волусии врасплох. Они всё дальше углублялись в город, и удивление Дариуса всё росло.

Никаких солдат не было видно. Улицы были пустынны. Нигде ни звука.

Наконец Дариус остановился, осознавая, что что-то не так. Он обернулся через плечо и увидел, что все, кто последовал за ним в город, тоже стояли с мечами наголо и недоумевали. Они ждали от него ответов.

Позади, за открытыми воротами, Дариус увидел Зирка. Тот стоял по другую сторону городских стен, и половина армии рабов осталась с ним. По не понятной причине они не пошли за Дариусом внутрь.

Дариус смотрел на Зирка в растерянности, пытаясь понять, что происходит.

Вдруг ночь пронзили звуки горнов, а за ними раздался оглушительный боевой клич миллиона солдат, который эхом прокатился по улицам Волусии.

Дариус обернулся и похолодел – бесконечный поток солдат Империи лился на них со всех уголков Волусии. Их были многие тысячи. И вони их ждали. Они были готовы.

Имперцы накрыли город, будто стая саранчи. Куда бы Дариус ни повернулся, всюду его ждал ужас – их окружили со всех сторон.

В считанные секунды улицы огласились воплями людей Дариуса, попавших в мясорубку Империи. Волны крови и разрушений поднялись со всех сторон. Бежать было некуда.

Дариус поднял голову на городскую стену. Факел больше не горел, и он смог разглядеть только лицо Годфри, который тоже смотрел вниз с таким выражением, будто его тоже предали.

Дариус не верил своим глазам. Его заманили в ловушку. Его и всех, кого он знал и любил, и всё по его вине. Их всех предали. И теперь их ждала страшная смерть.

"Вот так всё и закончится", – сказал Радж Дариусу, поднимая меч и бесстрашно вставая лицом к наступавшей армии.

Дариус тоже поднял свой меч и приготовился отбиваться. Дрей, верный до конца, рычал на врагов и следил за каждым движением хозяина.

"Мы все знали, что однажды умрём", – сказал Дариус. "Давайте хотя бы сделаем это с честью".

Дариус и остальные испустили боевой клич и ринулись в гущу имперских солдат, зная, что до смерти осталась пар мгновений. После жизни полной страданий, они не боялись её встретить.

*

Годфри стоял на парапете над задними воротами Волусии, с Акортом, Фултоном, Мереком и Арио по одно сторону и Фитусом с дюжиной финианцев – по другую. Он в ужасе наблюдал за происходившим внизу. Когда началась резня, у него кровь застыла в жилах, и он не мог поверить своим глазам.

Годфри был в шоке. Он был так полон оптимизма, так счастлив, что его народ получит свободу, что их план отлично сработал. И когда совсем недавно он стоял в окружении финианцев и держал над головой зажжённый факел, ему казалось, что всё шло как по маслу. Задние ворота открылись именно так, как финианцы и обещали, а люди Дариуса ворвались внутрь. Годфри был уверен, что на этом всё кончится и город вот-вот падёт.

Затем он увидел, что Зирк остался позади, а с ним и половина войска не прошла в ворота, и это был первый признак того, что что-то нечисто. Онемев, он смотрел, тысячи имперских солдат, у которых явно был свой план, ворвались в ворота сразу за войском Дариуса. С громкими криками они появились из-за угла замка, где прятались до этого. Это была одна огромная засада.

Годфри обернулся и увидел, что ещё тысячи имперских отрядов заполонили каждый уголок города, плотно окружив людей Дариуса. Когда началась резня и послышались первые вопли раненых, он закрыл глаза и отвернулся, чувствуя себя так, будто это его рубят на куски. Он не мог смотреть на то, как народ Дариуса, бывший так близко к свободе, истребляют, как животных. И всё из-за него.

Годфри почувствовал, как кто-то забрал факел из его ватных рук, и увидел, что рядом с ним стоит Фитус. Финианец бросил факел не камни, и Годфри увидел, как его огонь погас в ночной тьме.

Годфри с открытым ртом смотрел на Фитуса, а тот спокойно и с лёгкой улыбкой смотрел ему в ответ.

"Почему?" – выдавил из себя Годфри севшим голосом, понимая, что финианцы его предали. "Почему вы так поступили? Я не понимаю".

Загадочная улыбка Фитуса стала шире.

Годфри не понимал, как можно быть таким самодовольным и зачем творить такие ужасные вещи.

"Вы говорили, что хотите уничтожить всех имерцев", – сказал Годфри. "Вы говорили, что вам нужны наши люди. Я вам поверил".

Фитус вздохнул.

"В тех словах была доля правды", – наконец ответил он. "Я бы очень хотел увидеть всех имперцев мёртвыми. Но силами пары сотен ваших людей этого не добиться. Поэтому я выбрал другой путь для обеспечения нашей безопасности: я сыграл тобой, как пешкой, чтобы заманить Дариуса, а затем продал ваш план Империи, выторговав для себя новое соглашение. Теперь финианцев никто не тронет, и нам будет обеспечено место в истории этого города. Теперь мы неприкосновенны".

"А как же все мои друзья?" – спросил Годфри поражённо.

Тот пожал плечами.

"Расходный материал", – ответил Фитус. "Пешки в большой игре. Все умирают", – добавил он. "Но не все умирают на благо игры".

"Это не игра", – возмущённо возразил Годфри, краснея от ярости. "Всех людей внизу зарежут, как скотину. Тебе на них совсем наплевать?"

Фитус без особого интереса взглянул вниз.

"Для достижения блага всегда нужны жертвы. И твои друзья, жаль это признавать, оказались в их числе".

"Но как вы могли? Они все хорошие люди. Невинные люди. Вы отняли у них мечту. Отняли свободу".

Фитус улыбнулся.

"Какой же ты глупец, Годфри, сын МакГила. Ты разве не знаешь, что свобода – это мираж? Никто по-настоящему не свободен. Над всеми нами всегда есть какое-то правительство, король, власть. Свободы не существует. Это просто удобство, которое можно купить и продать за определённую сумму".

Фитус положил руку Годфри на плечо.

"По смотри на это с хорошей стороны", – добавил он. "Ты не с ними внизу. Ты мне нравишься, и я решил оставить тебя в живых. Будешь в безопасности. Конечно, тебе придётся гнить в наших темницах, но я, возможно, буду иногда тебя навещать. Поболтаем об истории наших семей".

Фитус кивнул, и Годфри вдруг почувствовал, как его грубо схватили за руки. Со всех сторон появились солдаты, вывернули ему руку за спину и надели кандалы на запястья. Мерек, Арио, Акорта и Фултона тоже схватили и поволокли прочь.

Впервые в жизни Годфри испытал настоящее горе и настоящий стыд. Впервые он стряхнул с себя своё безразличие, и ему было не всё равно. Он уже не был пьянчужкой из таверны – теперь он нёс ответственность за других людей. Все, кто сейчас умирал внизу, стали жертвами его глупости. Его наивности. Его доверчивости. Годфри осознал, каким был дураком. Его обыграли.

"НЕТ!" – кричал Годфри, когда его уводили, и его крики заглушались воплями внизу. "Ты заплатишь за это! Клянусь всеми богами, ты за это заплатишь!"

Фитус смеялся своим зловещим гулким смехом, который становился всё тише по мере того, как Годфри тащили прочь.

"Почему-то я в этом сомневаюсь", – сказал Фитус. "Очень сомневаюсь".

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ

На рассвете Волусия стояла в Долине Черепов, и вокруг неё простиралась бескрайняя голая пустыня. Двести тысяч её солдат стояли у неё за спиной, а рядом с ней были её неизменные спутники – Соку, Аксан, Кулиан, а теперь и Вокин. Далеко на горизонте лучи первого из солнц озаряли золотые шпили столицы Империи, но взгляд Волусии был направлен не туда. Она сосредоточилась на точке всего в ста ярдах от неё, на том месте, которое она выбрала для встречи со столичной делегацией – там был идеальный круг, вырезанный в больше ничем не примечательной пустынной равнине.

"Круг Черепов", – сказал Соку. "Подходящее место для встречи, не правда ли? Подходящее место, чтобы принять корону Империи".

Волусия внимательно разглядывала круг и думала. Она знала историю этого места, этого магического круга, вырезанного в пустынной почве неизвестной рукой, места настоящей силы, где многие короли древности встречались для заключения перемирия. Теперь пришёл её черёд. Там, в кругу, её уже ждал Люпитус, исполняющий обязанности председателя Совета Империи, а с ним – не больше дюжины членов совета. Имперскую армию нигде не было видно.

"Всё, как договаривались, Богиня", – сказал Соку. "Они пришли всего с дюжиной людей. И принесли вам условия перемирия. Они готовы вам сдаться".

"Кажется, они даже армию не привели", – заметил Аксан.

Волусия пристально вглядывалась в горизонт и думала о том же.

"Почему вы колеблетесь, Богиня", – подгонял Соку. "У вас за спиной двести тысяч воинов. Они одни в кругу, без защиты".

Она обернулась к Соку и смерила его ледяным взглядом.

"Я никогда не колеблюсь", – ответила она. "Я наблюдаю. Когда почувствую, что готова, пойду".

Волусия стояла и смотрела, не упуская ничего из внимания, а её свита примолкла вокруг. Они наконец-то научились не задавать ей вопросов.

"Вокин", – сказала она вслух.

Вокин, лидер воксов, повернулся и засеменил к ней.

"Ты доже пойдёшь со мной в круг".

Соку сделал шаг вперёд, и на его лице появилась озабоченность.

"Богиня, это не очень хорошая идея", – сказал он. "Об этом договора не было. Только Дюжина людей. Воксы в Империи вне закона. Они воспримут это как угрозу. Возможно, даже откажутся от перемирия".

"В моей Империи к воксам будут относиться с почтением", – резко ответила Волусия. "Тебе тоже не мешало научиться себя вести, если хочешь остаться моим главнокомандующим".

Соку опустил взгляд, не желая с ней спорить.

Волусия сделала глубокий вдох, и наконец поняла, что готова.

"Идём", – сказала она.

Волусия взобралась на своего коня, остальные последовали её примеру, и все вместе они поскакали к одинокому кругу посреди пустыни. Позади осталась её армия, а ней была только дюжина её людей и Вокин.

Подъехав к кромке круга, Волусия спустилась с коня. Она со своей свитой подошла ко входу в круг, где стояла группа представителей Империи. Волусия кивнула своим людям, они остановились и выстроили по контуру круга, как и имперские делегаты. Только Вокин остался рядом с ней.

Вдвоём с Вокином они вошли в круг и двинулись к Люпитусу, который стоял, сложив руки на груди, и довольно улыбался. Сейчас пожилой мужчина с седеющими волосами смотрел на её глазами, в которых мерещилась доброта. Но она слышала о нём достаточно легенд, чтобы знать, что добрым он точно не был. Этот человек скрывался в тени и по своему капризу ставил на трон правителей Империи, а потом свергал их. Многие приходили и уходили, а он пережил их всех.

"Моя Королева", – сказал он. "Или лучше звать вас Богиней?"

"Называй меня как хочешь", – ответила она жёстким и самоуверенным голосом. "Это не изменит того факта, что я богиня".

Он кивнул.

"Добро пожаловать в столицу, в нашу часть Империи", – сказал он.

"Все части Империи принадлежат мне", – отрезала она.

Его брови слегка приподнялись.

"Это не так, Императрица".

"Богиня", – поправила она его. "Я – Богиня Волусия".

Он на секунду замешкался, и она увидела, как гнев разгорается в его глазах. Он был шокирован, но быстро взял себя в руки и натянул фальшивую улыбку.

"Как скажете, Богиня".

Он посмотрел ей через плечо и замолк, сбитый с толку присутствием вокса. Но сдержался, и быстро перевёл взгляд обратно на неё.

"Вы знаете, зачем мы сегодня здесь встретились, Богиня".

Она кивнула.

"Чтобы заключить перемирие, – сказала она, – и чтобы я приняла ваше предложение трона".

Люпитус хмыкнул.

"Не совсем так", – ответил он. "Мы тут для того, чтобы обсудить перемирие, верно. Но это будет односторонняя сделка. Также известная как капитуляция. Мы заберём твою армию. Ты лишишься власти. Война закончится, а ты, боюсь, не взойдёшь больше ни на один трон. Вообще-то, последние минуты жизни ты проведёшь здесь, в этом кругу в пустыне. Но хочу поздравить тебя с выдающейся попыткой. Совершенно выдающейся. И спасибо за армию".

Волусия смотрела на него широко открытыми глазами, поражённая его спокойствием, и невозмутимостью, а также обыденным тоном, которым он всё это сказал. Будто сообщил ей прогноз погоды. Он еле уловимо кивнул, и внезапно она услышала звук мечей, вынимаемых из ножен, и почувствовала, как две дюжины клинков нацелились концами ей в спину из-за границы круга.

Волусия бросила взгляд назад, хотя и без того поняла, что произошло. Всё её люди предали её. Под началом Соку её доверенные генералы совершили переворот и договорились с Империей уничтожить её путём фальшивого предложения мира.

"Есть причина, по которой я не привёл армию, Богиня", – продолжил Люпитус с улыбкой. "В этом не было нужды. У меня уже есть армия – твоя. Они куплены, и, должен признаться, продались за дёшево. Тебя привели ко мне, как ягнёнка на заклание. Я думаю, этот круг – очень подходящее место для того, чтобы убить тебя. Столько правителей здесь полегло. Ты глупая девчонка и веришь в преданность людей. Веришь в свой собственный миф. И теперь ты за это заплатишь".

Он смотрел на Волусию, явно ожидая, что она выкажет шок и потеряет лицо, и очень удивился, когда только спокойно улыбнулась в ответ.

"Забавно, – сказала она, – что ты думаешь, будто корья и мечи твоих солдат смогут причинить вред мне, богине. Я действительно богиня. Когда я взойду на трон, в каждом городе возведут по статуе в мою честь. Я Волусия. Никакое оружие, никакой человек мне не страшен. Особенно такой жалки и лживый человечишка, как ты. Скажи мне, Люпитус, когда я убью тебя, кто-нибудь вспомнит твоё имя?".

Он смотрел на неё, не скрывая шока, и впервые она заметила, что он утратил самообладание. Но вскоре он оправился, снова улыбнулся и покачал головой.

"Всё так, как мне рассказывали", – проговорил он. "Бредишь до конца. Точно так же, как твоя мать до тебя".

Люпитус кивнул, и все, кто наблюдал за их разговором, внезапно двинулись на неё и замкнули её в кольцо, готовясь убить её со всех сторон.

Волусия бросила взгляд Вокину, и тот кивнул в ответ. Он разжал кулак, в котором лежал маленький мешочек, протянул руку и высыпал содержимое мешочка ей на ладони. Тёплый красный песок защекотал её пальцы, и она зажала его в своих кулаках.

Закрыв глаза, она ощутила энергию этого песка.

Мужчины наступали на неё со всех сторон, и, когда до них оставалось всего несколько футов, Волусия вдруг размахнулась и подбросила песок высоко над головой. На высоте добрых десяти футов он превратился в дым, и ветер развеял его во всех направлениях, накрыв нападавших со всех концов круга.

Воздух внезапно огласился воплями людей, которые, выронив оружие, попадали на спины. Они стонали, их тела бились в конвульсиях, а Волусия стояла и смотрела, как кровь хлещет у них из ушей, носов и ртов. Наконец они утихли, и их застывшее глаза смотрели в небо с выражением смертной муки.

Только Люпитус остался стоять, в ужасе наблюдая за их гибелью. Волусия нагнулась, выхватила меч у мёртвого солдата, сделала два шага вперёд, пока он смотрел на неё округлившимися глазами, пронзила лидера Империи прямо в сердце.

Он вскрикнул в агонии, кровь фонтаном хлынула у него изо рта, а она, широко улыбаясь, одной рукой ухватила его за грудь и притянула к себе, так, что их лица едва не коснулись друг друга. Она проворачивала меч в его сердце, а он испускал последние вздохи.

"Я почти жалею, что убить тебя было так просто", – сказала она.

Наконец, он сполз на землю, мёртвый.

В наступившей тишине Волусия окинула взглядом трупы вокруг себя, и подняла руки к небу, празднуя триумф.

Она смотрела н горизонт и знала, что теперь ничего не преграждает её путь к столице. К её мечте.

"ВОЛУСИЯ!" – крикнули двести тысяч человек за её спиной.

"ВОЛУСИЯ!"

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ

Гвендолин шла по Великой Пустоши, жестокое солнце светило нал красной пустыней, красная пыль кружилась в воздухе и у её ног, и каждый шаг давался ей с огромным трудом и мог стать последним. Трудно было привести мысли в порядок, когда солнце пекло в голову, пот стекал по её щекам и затылку, и ей даже нечем было его вытереть. Она бросила все свои пожитки давным-давно, как и все остальные. За ними в пустыне остался длинный след из разных вещей. Но это было не важно. Не осталось ни еды, ни воды. Каждый вдох был болезненным, а её голос совсем высох и стал еле слышным.

Её удивляло уже то, что они продолжают идти, как ходячие мертвецы, отказывающиеся умирать. Прошли дни с большого восстания, когда половина её подданных обернулась против неё. Единственным утешением Гвен осталось то, что её самые близкие люди ещё шли вместе с ней.

Или не шли? Она слишком устала, чтобы оборачиваться, и не могла вспомнить, когда делала это последний раз. Красный ветер выл слишком громко, чтобы она могла кого-нибудь услышать. Только Крон по-прежнему задыхаясь брёл рядом с ней и тёрся своим мехом об её лодыжки.

На ходу Гвен размышляла о судьбе своей родины. Вот и всё, что осталось от Кольца, от однажды великой и процветающей страны, с королями и королевами, дворянами и аристократами, Серебром и Легионом, флотом, пехотой, кавалерией. Вот и всё.

Гвен с трудом верила, что даже они ещё идут за ней и считают её королевой. Она была королевой без королевства и без народа.

Крон заскулил, и она по привычке запустила руку в мешок на поясе, чтобы отдать ему остатки своей еды, как делала много дней подряд. Но там ничего не осталось. Мешок был пустым.

Прости меня, Крон, – хотела сказать она, но не нашла сил.

Крон продолжил идти рядом с ней, касаясь пушистой мехом её ног, и она знала, что он ни за что её не бросит. Никогда. Она очень хотела, чтобы осталось хоть что-то, чем можно было его покормить.

Гвен собрала все остатки сил и подняла глаза к горизонту. Она знала, что не следовало этого делать, знала, что не увидит ничего, кроме однообразия. Только новые дали Великой Пустоши.

Она была права. Голый пейзаж со всей жестокостью открылся её взгляду.

С самого начала они были правы, когда говорили, что поход в Великую Пустошь – это самоубийство. Годфри, возможно, погиб в Волусии. Дариус, возможно, пал на поле боя. Но их смерть хотя бы была быстрой и лёгкой. Гвен же и её спутники умрут долгой и мучительной смертью, их тела станут пищей для насекомых, а скелеты останутся лежать в пустыне. Наконец она поняла, что поиски Второго Кольца были глупой затеей. Очевидно, оно никогда не существовало.

Гвен услышала слабый детский плач и с усилием обернулась.

"Дайте посмотреть на мою малышку", – кое-как произнесла она.

Иллепра, шаркавшая чуть позади неё, подошла и положила девочку на руки Гвен. Она едва удержала её – даже вес младенца стал для неё теперь неподъёмным.

Гвен заглянула в прекрасные голубые глаза малышки, потускневшие от голода.

Никто не заслуживает умирать безымянным, – подумала она.

Гвен закрыла глаза и положила ладонь девочке на лоб. Внезапно её озарило. Почему-то она вспомнила о своей матери, о том, как они помирились перед её смертью, и даже стали близки. И во взгляде девочки она нашла какое-то сходство с ней.

"Крея", – произнесла Гвен, отдав последние силы на то, чтобы произнести это слово.

Иллепра удовлетворённо кивнула в ответ.

Гвен пошла дальше, прижимая девочку к себе, и, когда она взглянула вдаль, то могла поклясться, что увидела лицо своей матери, зовущей её к себе. И лицо отца, готового вновь поприветствовать её. Ей начали мерещиться лица всех, кого она когда-либо знала и любила, и большинство из них были уже мертвы.

Чётче всего она видела лица Торгрина и Гувейна.

Она закрыла глаза, потому что её веки, припорошенные красной пылью, стали слишком тяжёлыми. Чем дальше она шагала, тем большей тяжестью наливались её ноги, и казалось, что её затягивает в центр земли. У неё больше ничего не осталось. Только лица и имена её родных и любимых. Она осознала, что они ей были дороже любых вещей.

Гвен хотелось остановиться и прилечь хоть ненадолго. Но знала, что тогда уже не встанет.

Она не знала, сколько ещё прошло времени, прежде чем ноги Гвен подкосились. Она споткнулась и не смогла остановить падение.

Гвен упала на пустынную землю, подняв облако пыли, успев перевернуться так, чтобы не ударить девочку. Она ожидала, что Иллепра сейчас закричит и побежит к ней и заберёт малышку, или что хоть кто-то это сделает.

Но, с трудом оглянувшись, она в шоке увидела, что позади не было никого. Он осталась одна. Все, должно быть, свалились с ног гораздо раньше. Сколько она уже шла в одиночестве? Даже Крона не было рядом. Она осталась последней. Гвендолин, королева Кольца, с ребёнком на руках, брошенная умирать в пустоте и одиночестве.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ

Эйнджел, дрожа от холода, открыла глаза и увидела, как мир колыхается перед ней то вверх, то вниз. Она медленно покачивалась на океанских волнах. Затем она поняла, что её тело по-прежнему в воде, а голова только немного торчит над поверхностью, и что руки её цепляются за обломок бревна. Промёрзшая до костей, она подняла голову и увидела самый красивый восход солнца в своей жизни – лучи рассвета постепенно подсвечивали океан и растягивались над ним, как покрывало. Она гадала, сколько дней уже продолжалось её плавание.

Она тёрла глаза, залитые солёной водой и пыталась вспомнить, что произошло. Обрывки воспоминаний стали вспыхивать перед её внутреннем взором: свирепый шторм, огромные волны, вой ветра и бурление моря, крики остальных в её ушах. Она вспомнила, как её выбросило за борт, и как масса воды обрушилась на неё сверху – она никогда не сможет забыть то ощущение. Её тело будто разорвало на крохотные частицы. Она была уверенна, что умерла.

Потом она вспомнила о Торгрина и почувствовала холодную руку у себя на талии. Она обернулась и увидела, что он лежал рядом с ней, одной рукой всё ещё обнимая бревно, а другой – её саму. Он был без сознания, но всё равно не отпускал её, держа свою клятву: что бы ни случилось, он никогда и ни за что её не бросит.

Её сердце наполнилось благодарностью, когда она поняла, что его обещание не было пустыми словами. Никто никогда в жизни так о ней не заботился, не держал своё слово. Но он лежал там, покачиваясь, без сознания, скорее всего, мёртвый – она не могла понять, но его рука сжимала её талию, помогала держаться на плаву, не давала им разлучиться.

"Торгрин", – позвала она.

Она потянулась к нему рукой и потормошила, но он не ответил.

Её сердце упало. Но, присмотревшись, она заметила, что его грудь слегка поднимается и опускается. С облегчением она поняла, что он ещё дышит. Хоть его тело и было погружено в воду, лицо было над водой, а значит, он не утонул. Может, он впал в кому?

Эйнджел огляделась в надежде увидеть следы остальных или обломки корабля. Она ожидала, что Рис и Селезия, Элден и Индра, Матус и О'Коннор будут плавать неподалёку, ухватившись за другие куски дерева.

Но, увы, она не увидела никого. К её разочарованию, вокруг было только бескрайнее открытое море – ни обломков, ни признаков чьего-то присутствия, ничего до самого горизонта. Этому было единственное объяснение: они все погибли в шторме. Выжили только она и Торгрин.

"Смотри, кого прилив принёс", – внезапно раздался голос откуда-то сзади.

Сердце Эйнджел подпрыгнуло от радости, когда она услышала человеческий голос и поняла, что в этих суровых морях была ещё хоть одна живая душа. Но когда она повернулась и увидела источник голоса, внутри у неё всё упало: перед ней был огромный чёрный сверкающий на солнце корабль, самый большой из всех, что ей доводилось видеть, под красно-чёрным флагом головорезов. Гадкое племя, по сравнению с которым даже пираты могли показаться дружелюбными. Она увидела их уродливые лица с хищными ухмылками, и впала в отчаяние. Она вспомнила, что прокажённые на острове рассказывали ей, что её родителей тоже убили головорезы, и она всегда хотела им отомстить. Почему приливы не отнесли их в какое-нибудь другое место?

Эйнджел вытянула руки и начала грести, пытаясь оттащить бревно подальше от корабля.

Матросы расхохотались у неё за спиной – её усилия их явно забавляли.

Внезапно по воздуху пронеслась тяжёлая верёвочная сеть и больно ударила её, накрыв и её, и Тора. Она попыталась сбросить её, но бестолку: она почувствовала, как сеть крепко опутала их с Тором, и вскоре они начали подниматься над водой.

Она извивалась и кричала, пытаясь высвободиться, просовывая руки сквозь крупные ячейки сети, пока её поднимали всё выше и выше.

"Торгрин!" – звала она, толкая его. "Очнись! Пожалуйста!"

Но он не отвечал.

Когда их подтянули близко к палубе, Эйнджел развернулась в сетке и увидела дюжину разбойников, стоявших у борта и разглядывавших её. Один особенно свирепый, небритый, гнилозубый и лохматый разбойник, с ожерельем из настоящих высушенных голов, смотрел на неё ухмыляясь и облизываясь.

"Тащите её наверх", – приказал он. "Я собираюсь развлечься с этой крошкой".

Её поднимали всё выше и выше, как какую-нибудь рыбу, пойманную на обед, и хохот головорезов наполнил воздух, когда она, вся мокрая, со стекающей ручьями водой, поравнялась с палубой.

"Отпустите меня!" – закричала она, барахтаясь в сетке.

"С чего вдруг, сестрёнка?" – спросил один из них хриплым голосом. "Ты предпочтёшь быть съеденной акулами? Или остаться жить у нас?"

Она плюнула ему в лицо.

"Я лучше умру тысячу раз подряд, чем останусь на вашем корабле. Акулам я доверяю больше".

Остальные головорезы издевательски захихикали над своим предводителем, вытиравшим лицо.

"Похоже, девчонка смогла поставить тебя на место!"

Смех предводителя перерос в яростный рык.

"Не волнуйся, – зарычал он на неё, – когда я с тобой наиграюсь, то, может, и выброшу рыбам. По крайней мере то, что от тебя останется".

Она скорчила гримасу ему в ответ и решила блефовать.

"Мои друзья найдут меня", – процедила она сквозь зубы. "У меня очень могущественные друзья на корабле. Они все живы и уже идут за мной".

Головорезы оглушительно расхохотались.

"Неужели?" – спросил один из них. "У нас уже коленки дрожат!"

"Торгрин!" – позвала она снова, толкая его локтем под рёбра. "Очнись! Умоляю тебя! Где бы ты ни был, очнись!"

Но сколько бы она его ни толкала, он лежал с безжизненно повисшей головой и не отвечал. На секунду она решила, что он и правда умер.

"Кажется, твой друг – покойник", – сказал капитан, подняв сеть на уровень своих глаз, ухватил Эйнджел и подтянул поближе. Он таращился на неё, его лицо было всего в нескольких дюймах, и она чувствовала на себе его зловонное дыхание.

"Ничего", – сказал он. "У нас есть способ, как обращаться с мясом".

Эйнджел увидела, как он достал с пояса кинжал, самый длинный из всех, что ей доводилось видеть, и потянулся к ней. Она вскрикнула и сжалась, думая, что он хочет её зарезать.

Но вместо этого она услышала звук перерезаемой верёвки и поняла, что он делал: он отрезал часть сетки с Торгрином.

Эйнджел среагировала. Она обхватила Тора ногами и сжала изо всех сил, а сама вцепилась в сетку, намеренная нее дать ему упасть. Она боролась, как могла, и Тор, без сознания, болтался под ней над океаном, держась только на её ногах. Она понимала, что если он в таком состоянии упадёт в воду, то наверняка утонет.

"Отпусти его!" – крикнул головорез. "Если не отпустишь, пойдёшь на дно вместе с ним!"

"Ни за что!" – ответила она дерзко.

Эйнджел цеплялась, что было сил, а головорезы тыкали её палками, пытаясь заставить её разжать хватку. Все мышцы в её теле изнурённо тряслись, но она не могла позволить себе отпустить Торгрина.

"Торгрин!" – крикнула она. "Пожалуйста! Ты мне нужен!"

Внезапно один из головорезов вышел вперёд, взял длинную дубину, размахнулся и перебил ей одну ногу.

Эйнджел закричала от невыносимой боли. Казалось, её разрубили пополам. Сама того не желая, она ослабила хватку и выпустила Тора.

Сердце Эйнджел разрывалось, когда она смотрела, как он падает в океан. Единственный человек в её жизни, который заботился о ней, который рискнул жизнью ради неё, который сдержал свою клятву не отпускать её не смотря ни на что. А она его отпустила. Не отплатила ему преданностью за преданность, а преданность для неё была самой главной ценностью в жизни.

Внезапно Эйнджел приняла решение. Она не могла бросить Тора. Ни при каких обстоятельствах.

Когда головорезы начали затаскивать сетку на корабль, Эйнджел резко разжала руки и спрыгнула вниз.

Она падала головой вперёд, несясь к поверхности ледяной воды, к телу Тора, которое уже исчезало в волнах.

С высоты она могла увидеть весь океан, и за ту секунду, что была у неё в полете, она попыталась найти на воде следы братьев Тора, которые могли плавать где-нибудь, цепляясь за обломки.

Но она никого не увидела. Они все погибли. Все братья Тора по Легиону. Все мертвы.

Остались только она и Тор.

Когда она ныряла в холодную воду, она понимала, что океан убьёт их обоих. Но ей это было неважно.

Если у неё был хоть один шанс спасти Тора, она должна была его использовать. Любой ценой.

ТЕПЕРЬ ДОСТУПНО!

КЛЯТВА БРАТЬЕВКЛЯТВА БРАТЬЕВ

(КНИГА № 15 СЕРИИ «КОЛЬЦО ЧАРОДЕЯ»)

«КОЛЬЦО ЧАРОДЕЯ» содержит все ингредиенты для мгновенного успеха: заговоры, дворцовые интриги, тайны, доблестные рыцари, зарождающиеся отношения, которые сопровождаются разбитыми сердцами, обманом и предательством. Книга продержит вас в напряжении не один час и подойдет для любого возраста. Рекомендовано для постоянной библиотеки всех любителей фэнтези»

– Books and Movie Reviews, Роберто Маттос

В книге «МЕЧТА СМЕРТНЫХ» Торгрин и его братья пытаются вырваться из лап пиратов и продолжить поимки Гувейна в море. Им встретятся нежданные друзья и враги, магическое оружие, драконы и люди, которые изменят их судьбу. Найдут ли они наконец Гувейна?

Дариус и его друзья выживут в резне, но только для того, чтобы оказаться брошенными на гладиаторскую арену Империи. Скованные одной цепью, они столкнутся с невероятными противниками, и их единственной надеждой на выживание будет драться сообща, как братья.

Гвендолин очнётся от обморока и обнаружит, что и она, и её спутники пережили переход через Великую Пустошь, и больше того – попали в страну, превзошедшую все их ожидания. Когда их приведут в новый королевский двор, секреты, которые Гвендолин узнает о своих предках и своём народе, навсегда изменят её судьбу.

Эрек и Алистер, взятые в плен имперским флотом, совершают дерзкий ночной побег. Их шансы на успех кажутся ничтожными, но их ждёт неожиданный сюрприз, который может дать им новый шанс на победу и на то, чтобы продолжить войну в сердце Империи.

Годфри и его команду сажают в темницу и приговаривают к казни. У них остаётся последний шанс, чтобы попытаться сбежать, но после того, как их предали, они хотят большего – мести.

Волусия, окружённая со всех сторон, пытается захватить столицу Империи, и, если она хочет доказать всем, что является богиней и стать Верховной Правительницей Империи, ей придётся использовать более могущественную магию, чем она могла предположить. Судьба Империи снова висит на волоске.

Благодаря усовершенствованному построению мира и характерам, «МЕЧТА СМЕРТНЫХ»

представляет собой эпическую историю о друзьях и возлюбленных, о соперниках и поклонниках, о рыцарях и драконах, об интригах и политических махинациях, о взрослении, о разбитых сердцах, об обмане, амбициях и предательстве. Это история о чести и мужестве, судьбе и роке, о магии. Это фантазия, которая вводит нас в незабываемый мир, который понравится людям всех возрастов и полов.

“Вдохновенная фэнтези … Заявка на эпическую серию для юношества.”

– Midwest Book Review (О книге «Герои в поисках приключений»)

«Быстро и легко читается… Желпание узнать, что произойдёт дальше, не даёт отложить книгу в сторону».

– FantasyOnline.net (О книге «Герои в поисках приключений»)

“Много действия … Райс качественно пишет, и её истории интригуют.”

– Publishers Weekly (О книге «Герои в поисках приключений»)

КЛЯТВА БРАТЬЕВКЛЯТВА БРАТЬЕВ

(КНИГА № 15 СЕРИИ «КОЛЬЦО ЧАРОДЕЯ»)

Слушайте серию «КОЛЬЦО ЧАРОДЕЯ» в аудиоформате!

Книги Морган Райс

КОРОЛИ И ЧАРОДЕИ

ВОСХОД ДРАКОНОВ (Книга № 1)

ВОСХОД ДОБЛЕСТИ (Книга № 2)

БРЕМЯ ЧЕСТИ (Книга № 3)

КУЗНИЦА ДОБЛЕСТИ (Книга № 4)

ЦАРСТВО ТЕНЕЙ (Книга № 5)

НОЧЬ ХРАБРЫХ (Книга № 6)

КОЛЬЦО ЧАРОДЕЯ

ГЕРОИ В ПОИСКАХ ПРИКЛЮЧЕНИЙ (Книга № 1)

МАРШ КОРОЛЕЙ (Книга № 2)

СУДЬБА ДРАКОНОВ (Книга № 3)

КЛИЧ ЧЕСТИ (Книга № 4)

ОБЕТ СЛАВЫ (Книга № 5)

ЗАРЯД ДОБЛЕСТИ (Книга № 6)

РИТУАЛ МЕЧЕЙ (Книга № 7)

ДАР ОРУЖИЯ (Книга № 8)

НЕБО ЗАКЛИНАНИЙ (Книга № 9)

МОРЕ ЩИТОВ (Книга № 10)

ГОСПОДСТВО МЕЧА (Книга № 11)

ЗЕМЛЯ ОГНЯ (Книга № 12)

ВЛАСТЬ КОРОЛЕВ (Книга № 13)

КЛЯТВА БРАТЬЕВ (Книга № 14)

МЕЧТА СМЕРТНЫХ (Книга № 15)

РЫЦАРСКИЙ ТУРНИР (Книга № 16)

ДАР БИТВЫ (Книга № 17)

ТРИЛОГИЯ ВЫЖИВАНИЯ

ПЕРВАЯ АРЕНА (Книга № 1)

ВТОРАЯ АРЕНА (Книга № 2)

ЖУРНАЛ ВАМПИРА

ОБРАЩЁННАЯ (книга #1)

ЛЮБИМАЯ (книга #2)

ОБМАНУТАЯ (книга #3)

ИЗБРАННАЯ (книга #4)

ЖЕЛАННАЯ (книга #5)

ОБРУЧЁННАЯ (книга #6)

ЗАМУЖНЯЯ (книга #7)

НАЙДЕННАЯ (книга #8)

ВОСКРЕШЁННАЯ (книга #9)

ВОЖДЕЛЕННАЯ (книга #10)

ОБРЕЧЁННАЯ (книга #11)

О Морган Райс

Морган Райс – автор бестселлеров № 1, перу которого принадлежит серия эпического фэнтези «КОЛЬЦО ЧАРОДЕЯ» (состоящая из 17 книг); серия бестселлеров № 1 «ЖУРНАЛ ВАМПИРА» (состоящая из 11 книг и их число растет); серия бестселлеров № 1 «ТРИЛОГИЯ ВЫЖИВАНИЯ» – постапокалиптический триллер, включающий в себя две книги (и их число постоянно растет); и новая серия эпического фэнтези «КОРОЛИ И ЧАРОДЕИ» (состоящая из 2 книг и их число растет). Книги Морган доступны в аудио форматах и печатных изданиях, ее книги переведены на более чем 25 языков.

Морган нравится получать от вас письма, поэтому, пожалуйста, не стесняйтесь посетить wwwwww..morganricebooksmorganricebooks..comcom, чтобы присоединиться к списку рассылки, получить бесплатную книгу, бесплатные призы, скачать бесплатное приложение, получить самые последние эксклюзивные новости, связаться по Facebook и Twitter и оставаться на связи.

Content

Морган Райс
Клятва Братьев (Книга № 14 В Серии Кольцо Чародея)

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ