Морган Райс

ДАР БИТВЫ

О Морган Райс

Морган Райс – автор бестселлеров № 1, перу которого принадлежит серия эпического фэнтези «КОЛЬЦО ЧАРОДЕЯ» (состоящая из 17 книг); серия бестселлеров № 1 «ЖУРНАЛ ВАМПИРА» (состоящая из 11 книг и их число растет); серия бестселлеров № 1 «ТРИЛОГИЯ ВЫЖИВАНИЯ» – постапокалиптический триллер, включающий в себя две книги (и их число постоянно растет); новая серия эпического фэнтези «КОРОЛИ И ЧАРОДЕИ» (состоящая из 2 книг и их число растет); и новая серия эпического фэнтези «КОРОНЫ И СЛАВА». Книги Морган доступны в аудио форматах и печатных изданиях, ее книги переведены на более чем 25 языков.

Морган нравится получать от вас письма, поэтому, пожалуйста, не стесняйтесь посетить www.morganricebooks.comwww.morganricebooks.com, чтобы присоединиться к списку рассылки, получить бесплатную книгу, бесплатные призы, скачать бесплатное приложение, получить самые последние эксклюзивные новости, связаться по Facebook и Twitter и оставаться на связи.

Избранные отзывы о Морган Райс

«КОЛЬЦО ЧАРОДЕЯ» содержит все ингредиенты для мгновенного успеха: заговоры, дворцовые интриги, тайны, доблестные рыцари, зарождающиеся отношения, которые сопровождаются разбитыми сердцами, обманом и предательством. Книга продержит вас в напряжении не один час и подойдет для любого возраста. Рекомендовано для постоянной библиотеки всех любителей фэнтези»

– Books and Movie Reviews, Роберто Маттос

"Мне очень понравилось, как Морган Райс построила персонаж Тора и мир, в котором он живёт. Пейзажи и населяющие их существа прекрасно описаны… Меня увлёк сюжет… Он был коротким и убедительным… Идеально подобранное количество второстепенных персонажей не даёт запутаться. Там есть приключения и моменты, щекочущие нервы, но описан ные события выглядят достоверно. Книга идеально подходит для подростков…Тут намечается что-то необыкновенное.”

– San Francisco Book Review

«Увлекательное эпическое фэнтези».

– Kirkus Reviews

“Много действия … Райс качественно пишет, и её истории интригуют.”

– Publishers Weekly

“Вдохновенная фэнтези … Заявка на эпическую серию для юношества.”

– Midwest Book Review

Книги Морган Райс

ПУТЬ СТАЛИ

ТОЛЬКО ДОСТОЙНЫЙ (Книга № 1)

КОРОНА И СЛАВА

РАБЫНЯ, ВОИН, КОРОЛЕВА (Книга № 1)

КОРОЛИ И ЧАРОДЕИ

ВОСХОД ДРАКОНОВ (Книга № 1)

ВОСХОД ДОБЛЕСТИ (Книга № 2)

БРЕМЯ ЧЕСТИ (Книга № 3)

КУЗНИЦА ДОБЛЕСТИ (Книга № 4)

ЦАРСТВО ТЕНЕЙ (Книга № 5)

НОЧЬ ХРАБРЫХ (Книга № 6)

КОЛЬЦО ЧАРОДЕЯ

ГЕРОИ В ПОИСКАХ ПРИКЛЮЧЕНИЙ (Книга № 1)

МАРШ КОРОЛЕЙ (Книга № 2)

СУДЬБА ДРАКОНОВ (Книга № 3)

КЛИЧ ЧЕСТИ (Книга № 4)

ОБЕТ СЛАВЫ (Книга № 5)

ЗАРЯД ДОБЛЕСТИ (Книга № 6)

РИТУАЛ МЕЧЕЙ (Книга № 7)

ДАР ОРУЖИЯ (Книга № 8)

НЕБО ЗАКЛИНАНИЙ (Книга № 9)

МОРЕ ЩИТОВ (Книга № 10)

ГОСПОДСТВО МЕЧА (Книга № 11)

ЗЕМЛЯ ОГНЯ (Книга № 12)

ВЛАСТЬ КОРОЛЕВ (Книга № 13)

КЛЯТВА БРАТЬЕВ (Книга № 14)

МЕЧТА СМЕРТНЫХ (Книга № 15)

РЫЦАРСКИЙ ТУРНИР (Книга № 16)

ДАР БИТВЫ (Книга № 17)

ТРИЛОГИЯ ВЫЖИВАНИЯ

ПОЛЕ СРАЖЕНИЯ ПЕРВОЕ: (Книга № 1)

ПОЛЕ СРАЖЕНИЯ (Книга № 2)

ВАМПИР, ПАВШИЙ

ПЕРЕД РАССВЕТОМ (Книга № 1)

ЖУРНАЛ ВАМПИРА

ОБРАЩЕННАЯ (Книга № 1)

ЛЮБИМАЯ (Книга № 2)

ОБМАНУТАЯ (Книга № 3)

ИЗБРАННАЯ (Книга № 4)

ЖЕЛАННАЯ (Книга № 5)

СУЖЕНЫЙ (Книга № 6)

ПОКЛЯВШИЙСЯ (Книга № 7)

НАЙДЕННЫЙ (Книга № 8)

ВОСКРЕСШАЯ (Книга № 9)

ЖАЖДУЩАЯ (Книга № 10)

ОБРЕЧЕННАЯ (Книга № 11)

ОДЕРЖИМАЯ (Книга № 12)

Слушайте серию «КОЛЬЦО ЧАРОДЕЯ» в аудиоформате!

Авторское право © 2014 Морган Райс

Все права защищены. Кроме случаев, разрешенных в соответствии с Законом США об авторском праве от 1976 года. Никакая часть данного издания не может быть скопирована, воспроизведена или передана в любой форме и любыми средствами, или сохранена в системе базы данных или поиска информации без предварительного разрешения автора.

Эта электронная книга лицензирована только для вашего личного пользования. Эта книга не может быть повторно продана или отдана другим лицам. Если вы хотите поделиться этой книгой с другим лицом, вам необходимо приобрести дополнительную копию для каждого получателя. Если вы читаете эту книгу, не купив ее, или она не была куплена только для вашего личного пользования, вы должны вернуть ее или приобрести свой собственный экземпляр. Спасибо за уважение к тяжелой работы этого автора.

Это художественное произведение. Имена, персонажи, предприятия, организации, места, события и происшествия являются плодом воображения автора. Любое совпадение с реальными людьми, живыми или мертвыми, является абсолютно случайным.

Права на изображение на обложке принадлежат Photosani, лицензия Shutterstock.com.

Джейку Мейнарду

Настоящему воину

"Ты идешь против меня с мечом и копьем и щитом, а я иду против тебя во имя Господа, бога воинств израильских"

– Давид и Голиаф

Самуил, 17:45

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Палуба под ногами Тора бешено раскачивалась, а он стоял и с ужасом смотрел перед собой, постепенно осознавая, что наделал. Его рука всё ещё сжимала Меч Мёртвых, а всего в паре дюймов от его лица было лицо его лучшего друга, Риса. Тот смотрел на него широко раскрытыми глазами, в которых читалась физическая боль и шок от его предательства. У Тора отчаянно затряслись руки, когда до него наконец дошло, что он только что заколол своего лучшего друга прямо в сердце, а теперь наблюдает за последними секундами его жизни.

Тор не мог понять, что произошло. Корабль бросало и кружило, и течение несло их дальше через Пролив Безумия, пока они наконец не выплыли из него с другой стороны. Волны уменьшились, судно выровнялось и густые клубы тумана начали рассеиваться, когда они одним последним усилием вырвались в тихие открытые воды.

Пелена, окутывавшая разум Тора, тоже спала, он снова стал прежним собой и начал ясно видеть мир вокруг. Он взглянул на Риса, и сердце его сжалось, когда он понял, что перед ним не враг, а лучший друг. Будучи в тисках у силы, которой он не мог противостоять, охваченный безумием, не поддающимся контролю, он совершил поистине ужасающий поступок.

"НЕТ!" – закричал Тор, и голос его надломился от горя.

Тор вытащил лезвие Меча Мёртвых из груди друга, и в ту же секунду Рис начал задыхаться и терять сознание. Тор отбросил меч в сторону, не желая больше никогда его видеть. Клинок с глухим стуком ударился о палубу, а Тор рухнул на колени и подставил руки под обмякшее тело Риса, твёрдо намерившись его спасти.

"Рис!" – окликнул он его, раздавленный виной.

Тор положил Риса на доски и прижал ладони к его ране, пытаясь остановить кровь. Но кровь текла у него сквозь пальцы, и он чувствовал, как жизненные силы Риса утекают вместе с ней.

Элден, Матус, Индра и Эйнджел бросились к ним – они тоже наконец-то пришли в себя после приступа безумия, и теперь столпились вокруг. Тор закрыл глаза и молился, чтобы его друг к нему вернулся и чтобы у него, Тора, появился шанс исправить свою ошибку.

Тор услышал шаги и, подняв глаза, увидел, что к ним спешит Селезия. Её лицо было как никогда бледным, а глаза сияли потусторонним светом. Она упала на колени рядом с Рисом и заключила его в объятья. Тор убрал руки от его раны, видя, как сияние окутывает её целиком, и вспоминая о её способностях целительницы.

Селезия подняла на Тора горящий взгляд.

"Только ты способен его спасти", – сказала она решительно. "Положи ладонь на его рану. Ну же!"

Тор коснулся ладонью груди Риса, а Селезия положила свою ладонь сверху. Он почувствовал, как по её руке прошла волна жара, передалась ему, а затем – в рану Риса.

Она закрыла глаза и начала что-то бормотать, и Тор ощутил, как жар наполняет тело его друга. Тор молил небеса, чтобы тот ожил, чтобы смог простить его за преступление, совершенное под чарами безумия.

К огромному облегчению Тора, Рис медленно открыл глаза. Он несколько раз моргнул и посмотрел на небо, а затем кое-как приподнялся и сел.

Тор изумлённо наблюдал за Рисом, который с недоумением взглянул туда, где только что была рана. От неё не осталось и следа. Тор потерял дар речи, потрясённый силами Селезии.

"Брат!" – воскликнул Тор.

Он нагнулся и обнял его, и Рис, медленно приходящий в себя, обнял его в ответ. Тор помог ему подняться на ноги.

"Ты жив!" – воскликнул Тор, не смея поверить в это, обнимая Риса за плечи.

Тор думал обо всех битвах, через которые они прошли вместе, обо всех их приключениях, и внутренне содрогался от одной мысли о том, что мог его потерять.

"А почему бы мне не быть живым?" – спросил Рис, растерянно моргая. Он смотрел на удивлённые лица своих товарищей по Легиону, и не понимал, в чём дело. Остальные подошли к нему ближе и по очереди заключили в объятья.

Тор тем временем пересчитал своих спутников и внезапно с ужасом понял, что кого-то не хватает. О'Коннора.

Тор поспешил к борту и стал всматриваться в бушующие волны, вспомнив от том, как О'Коннор, на пике безумия, спрыгнул с корабля в пучину.

"О'Коннор!" – крикнул он.

Остальные бросились к нему и тоже стали высматривать друга. Тор, вытянув шею, оглядывался на Пролив, на бурлящие, густые, как кровь, красные воды, и заметил О'Коннора, который барахтался у самого входа в туннель, затягиваемый течением внутрь.

Тор не терял времени. Повинуясь инстинктам, он вспрыгнул на поручень и нырнул вниз головой в море.

Вода оказалась неожиданно густой и горячей, как настоящая кровь, и плыть в ней было не легче, чем в болоте.

Тору понадобились все его силы, чтобы пробиться сквозь коварную толщу воды обратно на поверхность. Он нашёл взглядом О'Коннора и увидел панику в его глазах – тот начинал тонуть. Стоило ему оказаться в открытых водах, как рассудок вернулся к нему, и он начал осознавать, что происходит.

Как бы ни пытался О'Коннор грести, ему не удавалось удержаться над водой, и Тор знал, что, если он не доберется до него вовремя, его друг окажется на дне Пролива и не вернется уже никогда.

Тор удвоил усилия, и плыл на пределе возможностей, преодолевая изнеможение и резкую боль в плечах. Он подплыл к О'Коннору как раз в ту секунду, когда тот целиком погрузился под воду.

Увидев, как его друг исчезает в море, Тор ощутил выброс адреналина. Он должен был действовать – сейчас или никогда. Он рванул вперёд, нырнул туда, где только что был О'Коннор, и оттолкнулся ногами, погружаясь на глубину. Он хотел было открыть глаза, но не смог – жидкость вокруг была слишком густой и больно жгла.

Тогда он зажмурился и доверился своему чутью, призвав на помощь спящую глубоко внутри способность видеть сердцем.

С ещё одним отчаянным рывком, Тор снова вытянул руки перед собой, на удачу прощупывая воду впереди, и на этот раз за что-то ухватился. Это был рукав.

Обрадованный, он подтащил О'Коннора к себе и плотно обхватил за пояс. Тот оказался неожиданно тяжёлым, и оба камнем пошли ко дну.

Не выпуская товарища, Тор умудрился развернуться и из последних сил устремился обратно к поверхности. Каждый его мускул горел от напряжения, всё его тело протестовало, но он брыкался, отталкивался, и плыл к свободе. Вода была такой густой и тяжёлой, что Тору казалось, будто его лёгкие сейчас взорвутся от давления. Каждый гребок давался ему с таким трудом, будто он тащил на себе весь мир.

Когда он уже решил, что не справится и канет в небытие вместе с О'Коннором в этом жутком месте, вода над ним внезапно расступилась. Жадно хватая воздух ртом, он оглянулся по сторонам и с облегчением заметил, что они вынырнули по другую сторону Пролива Безумия, в открытом море. Голова О'Коннора тоже показалась над поверхностью, он пришёл в себя и начал отплёвываться, и облегчение Тора стало полным.

Тор смотрел, как безумие покидает его друга и уступает место его обычному ясному разуму.

О'Коннор несколько раз моргнул, откашлялся, отдышался и вопросительно посмотрел на Тора.

"Что мы здесь делаем?" – спросил он растерянно. "Где мы?"

"Торгрин!" – позвал кто-то сверху.

Тор услышал всплеск, обернулся и увидел, что рядом с ним в воду упала толстая верёвка. Он поднял голову и увидел Эйнджел и остальных, стоявших у перил на палубе корабля. Они плыли к Тору и О'Коннору, чтобы их подобрать.

Тор одной рукой схватился за верёвку, другой крепче перехватил друга, и Элден на другом конце мощными рывками начал поднимать их вдоль борта. Другие воины Легиона присоединились к нему и стали тянуть все вместе, поднимая Тора с его ношей всё выше и выше в воздух. Наконец они оба перевалились через борту и с громким стуком приземлились на палубу.

Тор, измученный, запыхавшийся, всё ещё плюющийся морской водой, растянулся на досках рядом с О'Коннором и поймал на себе его усталый, но благодарный взгляд. Слова были не нужны – Тор всё понял. У них были свои негласные знаки. Они были братьями по Легиону. Жертвовать собой за друга было для них обычным делом. Ради этого они и жили.

Вдруг О'Коннор расхохотался.

Поначалу Тор испугался было, что безумие одолело его вновь, но потом он понял, что с О'Коннором всё было в порядке. Он просто опять стал самим собой. Это был смех от облегчения, от радости возвращения к жизни.

Тор тоже засмеялся, ощущая, что самое страшное миновало, и остальные последовали его примеру. Они выжили. Ни смотря ни на что, они выжили.

Остальные воины Легиона обступили Тора и О'Коннора и поставили их на ноги. Они пожимали друг другу руки и весело обнимались, пока их корабль по гладкому и спокойному морю плыл вперёд.

Ветер надувал паруса и нёс корабль всё дальше и дальше от Пролива. Тор убедился, что все его спутники снова в здравом уме, и на душе у него стало легко. У них получилось. Они прошли сквозь Пролив, хоть это и дорого им далось. При этом, Тор отдавал себе отчет в том, что повторно такого путешествия они не выдержат.

"Смотрите!" – воскликнул Матус.

Все обернулись и посмотрели туда, куда он показывал. У них перехватило дух. На горизонте перед ними открылся новый вид на Землю Крови. Мрачный пейзаж по-прежнему состоял из тёмных облаков, висевших низко над густым кровавым морем, только теперь очертания берега стали ближе и различимей. Он был чёрным, безжизненным, лишённым всякой растительности, и походил на смесь пепла и грязи.

Сердце Тора забилось чаще, когда там, вдалеке, он увидел чёрный замок, чьи стены, тоже, по всей видимости, сделанные из земли, пепла и пыли, вырастали из берега так, будто были с ним одним целым. Тор чувствовал исходящее оттуда зло.

К замку вёл узкий канал, подсвеченный с обеих сторон рядами факелов и заканчивавшийся откидным мостом. Когда в окнах замка Тор тоже увидел огни, его охватила внезапная уверенность: всем своим естеством он ощутил, что Гувейн был внутри и ждал его.

"Полный вперёд!" – крикнул Тор. Он вновь обрёл контроль над ситуацией и точно знал свою цель.

Его братья ринулись выполнять приказ, поднимая паруса выше, ловя в них мощный бриз, который толкал их сзади и стремительно увлекал их вдаль. Впервые с тех пор, как они попали в Землю Крови, в Торе проснулся оптимизм и надежда на то, что они действительно смогут найти его сына и вызволить его отсюда.

"Я рада, что ты жив", – раздался голос.

Тор обернулся, посмотрел вниз и увидел улыбающуюся Эйнджел, вцепившуюся в подол его рубахи. Он улыбнулся ей в ответ, присел рядом и обнял её.

"А я рад, что с тобой всё в порядке", – ответил он.

"Я не понимаю, что произошло", – сказала она. "Я была самой собой, а потом, в следующую секунду… будто потеряла себя".

Тор медленно покачал головой, стараясь забыть.

"Безумие – худший враг", – сказал он. "Непобедимые чудовища у нас внутри".

Она озабоченно нахмурилась.

"Такое ещё будет? В этом месте есть ещё что-то похожее?" – спросила она, переведя взгляд на горизонт, и голос её дрогнул.

Тор проследил за её взглядом и задал себе тот же вопрос. Ответ обрушился на него намного раньше, чем он мог ожидать.

С громким всплеском, похожим на звук всплывающего кита, перед Тором из воды возникло самое невероятное существо из всех, которых он когда либо видел. Кальмароподобный монстр пятидесяти футов в длину, кроваво-красный, как и вода, навис над кораблём, выпустив во все стороны дюжины тридцатиметровых щупалец. Его жёлтые глаза-бусины яростно сверкали, а огромная пасть с острыми коричневыми клыками с мерзким бульканьем открывалась всё шире. Чудовище закрыло собой и без того тусклый мрачного неба, исторгло потусторонний вопль и начало опускаться на Тора и его спутников и тянуть к ним свои щупальца, готовясь проглотить всё судно целиком.

Тор застыл от ужаса в тени монстра, понимая, что их недавнее спасение лишь ненадолго отсрочило неминуемую гибель.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Имперский командир снова и снова хлестал своего зерта, рассекая Великую Пустошь, идя по следу уже много дней подряд. За ним скакали его люди, измученные до предела этой гонкой, в которой он не давал им ни единой передышки, даже ночью. Он знал, как выжать максимум и из зертов, и из людей.

Он не знал жалости не только к своим людям, но и к себе самому. Ему хотелось думать, что они неуязвимы ни для жары, ни для холода, ни для усталости – особенно во время такой священной миссии, как эта. Ведь если след действительно вёл туда, куда он рассчитывал, а именно – к легендарному Перевалу, то это могло в корне изменить судьбу всей Империи.

Командир впивался каблуками в спину зерта так сильно, что зверь взвизгивал от боли и начинал нестись ещё быстрее, спотыкаясь и едва не кувыркаясь через себя. Он щурился от солнца и всматривался в почти незаметную тропу. За свою карьеру он прошёл по множеству следов и убил несчётное число людей, но никогда прежде не испытывал такого возбуждения, как сейчас. Он чуял, что близок к величайшему открытию в истории Империи. Его имя должно было отпечататься в памяти поколений.

Они перевалили через пологий холм, и до ушей командира долетел слабый, мало по малу нарастающий шум, будто в пустыне собиралась буря. Он вытянул шею и вгляделся вдаль, ожидая увидеть надвигающийся песчаный вихрь, но вместо этого, к своему глубокому шоку, обнаружил стоящую на месте стену песка, поднимавшуюся из земли примерно в ста ярдах от их отряда и тянувшуюся высоко к небу, бурлящую и струящуюся, будто торнадо на привязи.

Он и его подчинённые остановились и с любопытством разглядывали странную находку. Стена не двигалась. Это было непостижимо. Бешеный вихрь кружился на месте и не приближался. Командир гадал, что могло быть по другую его сторону. Что-то ему подсказывало, что там и был Перевал.

"Ваш след обрывается", – раздражённо заметил один из его солдат.

"Мы не сможем пройти сквозь эту стену", – сказал другой.

"Вы пригнали нас к новой куче песка", – добавил третий.

Командир медленно покачал головой и презрительно скривился им в ответ.

"А что если то, что мы ищем, находится за этой стеной?" – возразил он.

"За стеной?" – спросил солдат. "Вы спятили. Это облако песка и ничего больше, а за ним – такая же бесконечная пустошь, как и перед".

"Признайте своё поражение", – сказал другой солдат. "Поворачивайте назад. Или мы сами повернём, без вас".

Командир повернулся к своим подчинённым, возмущённый их дерзостью, и увидел недовольство в их глазах. Назревал бунт. Он понимал, что должен действовать быстро, что его подавить.

В припадке внезапной ярости, командир выхватил с пояса кинжал, замахнулся и одним быстрым движением вогнал его в горло солдата по рукоять. Тот засипел и свалился с зерта, а под ним на песке тут же образовалось лужа свежей крови. В мгновение ока из ниоткуда возник рой насекомых, которые тут же облепили тело и немедля сожрали его.

Теперь остальные солдаты смотрели на командира с опаской.

"Есть ещё кто-нибудь, кто желает ослушаться моего приказа?" – спросил он.

Его люди нервно переглянулись и на это раз промолчали.

"Или вас убьёт пустыня, – подытожил он, – или это сделаю я. Выбирайте сами".

Командир сорвался с места и, низко нагнув голову, понёсся вперёд. С громким боевым кличем он направил зерта прямо в песчаную стену, осознавая, что, вполне вероятно, встретит свою смерть. Он не сомневался, что его люди последуют за ним, и, мгновение спустя, услышал пыхтение их зертов за спиной. Он удовлетворённо ухмыльнулся. Их просто нужно было иногда ставить на место.

Он взвыл, как только въехал в песчаное торнадо. Казалось, что миллиону песчинок сами устремились к нему и начали дырявить кожу со всех сторон, тем сильнее, чем дальше он скакал. Шум вокруг был таким громким, будто тысяча горнов одновременно трубила ему в уши, но он всё равно подгонял своего зерта, не позволяя тому остановиться, как бы тот ни протестовал. Они углублялись. Песок царапал его макушку, лицо, глаза, и он чувствовал себя так, будто его вот-вот разорвёт в клочья.

Но он скакал дальше.

Когда ему уже начало казаться, что его люди были правы, и стена никуда не вела, а значит, им всем было суждено здесь погибнуть, песок внезапно расступился, к огромному облегчению командира, он снова вырвался к дневному свету. Жалящий песок и оглушающий шум остались позади, и вокруг было только открытое чистое небо, которому он так радовался впервые в жизни.

За ним показались его люди – исцарапанные и окровавленные, как и он сам. И солдаты, и зерты выглядели еле живыми, но обошлось без потерь.

Стоило командиру поднять голову, как его сердце забилось чаще. Он резко остановился, потрясённый открывшимся зрелищем. У него перехватило дух, и грудь его гордо раздулась от ощущения собственного триумфа. Перед ним в облака кольцом поднимались величественные пики, и это могло означать только одно: они достигли Перевала.

Высокий, сияющий, простиравшийся насколько хватало глаз, он стоял перед ними во всей красе. А на его вершине в лучах солнца сверкали доспехи тысяч патрульных рыцарей.

Он нашёл его. Один из всех, он нашёл его.

Его люди потянули на себя поводья своих зертов и замерли рядом с ним, открыв рты, в благоговейном ужасе и изумлении, думая о том же, о чём и их командир – этот момент войдёт в историю. Все они станут героями и о них сложат песни и оды, которые останутся в памяти имперцев на вечные времена.

С широкой улыбкой командир победно обернулся к своим людям, и они ответили ему почтительными взглядами. Затем он дёрнул поводья, развернул зерта и приготовился снова проскакать сквозь песчаную стену и дальше, без остановок, весь путь обратно, пока не доберётся до штаба Империи и лично не доложит Рыцарям Семёрки о своей находке. Он был уверен, что в считанные дни все силы Империи обрушатся на это место, и оно падёт под напором миллионных войск. Имперцы пройдут сквозь песчаную стену, взберутся на Перевал, уничтожат всех рыцарей и наконец захватят последнюю независимую территорию на материке.

"Бойцы", – обратился он к своим соратникам. "Пришло наше время. Приготовьтесь высечь свои имена в вечности".

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Кендрик, Брандт, Атме, Колдо и Людвиг шли по Великой Пустоши под только что выкатившимися на небо двумя солнцами. Не жалея ног, они шли так всю ночь, твёрдо намеренные спасти юного Кейдена. Они не разговаривали, а только шагали в ритм, держа руки на рукоятях мечей и мрачно вглядываясь в тропинку следов, оставленных пустынными кочевниками. Сотни отпечатков ног вели их всё дальше и дальше по безжизненному ландшафту.

Кендрику начало казаться, что это никогда не закончится. Он поражался тому, как снова оказался в таком же положении, как и первый свой поход по пустыне. Он тогда поклялся себе, что больше не ступит на землю Пустоши, тем более – без транспорта, без провизии и без способов вернуться. Они полностью доверились другим рыцарям Перевала, надеясь, что те вернутся с лошадьми, потому что иначе их поход был обречен на провал.

Но воинская доблесть диктовала поступить так, и никак иначе, и Кендрик это знал. Кейден, подающий надежды юный воин с храбрым сердцем, остался дин в карауле и, пока все спали, бесстрашно отправился в пустыню, чтобы доказать, что достоин быть в отряде. Там его и похитили дикие обитатели Пустоши. Колдо и Людвиг не смогли бросить младшего брата на произвол судьбы, какими бы призрачными ни были их шансы, а Кендрик, Брандт и Атме не смогли оставить их одних. Их влекло чувство долга – славные рыцари Перевала радушно приняли их тогда, когда они больше всего в этом нуждались, и теперь настало время отплатить услугой за услугу, любой ценой. Смерть для Кендрика была пустым звуком, а честь – главным смыслом жизни.

"Расскажи мне о Кейдене", – попросил Кендрик, оборачиваясь к Колдо, желая нарушить тишину и немного отвлечься.

Колдо поднял голову, вздохнул и стал подбирать слова после долгого молчания.

"Он один из лучших молодых воинов, каких тебе доведётся встретить", – сказал он. "Его сердце доброе и отважное не по годам. Он с пелёнок стремился стать мужчиной, тянул руки к мечу даже тогда, когда ещё не мог его удержать".

Он покачал головой.

"Я не удивлён, что он в одиночку пошёл так далеко, и что его утащили первым из всех караульных. Он ни перед чем не отступал, особенно, когда был в ответе за других".

В разговор вступил Людвиг.

"Если бы похитили кого-нибудь из нас, – сказал он, – наш младший братишка первым бы вызвался нас спасать. Он моложе нас, но вобрал в себя все наши лучшие качества".

Кендрик и сам пришёл к такому выводу, когда беседовал с Кейденом. Он увидел в нём воинский дух, не смотря на его юный возраст. Кендрик всегда знал, что воином человека делают не годы, что с этим духом нужно родиться. В этом деле невозможно было солгать или притвориться.

Они пошли дальше, вновь погрузившись в молчание. Когда солнце поднялось выше, откашлялся и подал голос Брандт.

"А что это за пустынные кочевники?" – поинтересовался он у Колдо.

Колдо на ходу обернулся к нему.

"Злобные племена", – ответил он. "Полузвери-полулюди. Они известны тем, что патрулируют окрестности Песчаной Стены".

"Разбойники", – добавил Людвиг. "Они утаскивают своих жертв глубоко в пустыню".

"Куда?" – спросил Атме.

Колдо и Людвиг обменялись мрачными взглядами.

"К месту своего сборища, где они исполняют ритуалы и раздирают их на куски".

Кендрика передёрнуло от одной мысли о том, какая Кейдена ждала судьба.

"Тогда нам нельзя терять времени", – сказал Кендрик. "Побежали?"

Они переглянулись, воображая, какое им предстояло расстояние и как тяжело будет бежать в доспехах по раскалённой земле. Они понимали, что если неправильно рассчитают силы, то безжалостная пустыня им этого не простит.

Тем не менее, они ни секунды не сомневаясь пустились трусцой. Пот стекал по их лицам, пока они бежали в пустоту, зная, что если они не найдут Кейдена в самое ближайшее время, Пустошь заберёт их всех.

*

Кендрик бежал тяжело дыша, второе солнце уже стояло высоко в небе, ослепляло и обжигало своими лучами, но он, как и все остальные, не сбавлял скорости. Доспехи гремели на бегу, и пот ручьями тёк из-под забрала и въедался Кендрику в глаза так, что он почти ничего не видел. Его лёгкие готовы были взорваться – никогда раньше он не подозревал, что можно так сильно хотеть просто глоток кислорода. Жар двух солнц был настолько испепеляющим, что, казалось, проникал под кожу и проходил всё тело насквозь.

Они могли долго протянуть на такой жаре и такой скорости, Кендрик понимал это. Все они должны были вот-вот свалиться от изнеможения и стать пищей для насекомых. Стервятники уже много часов подряд кружили и перекликивались над головой Кендрика, спускаясь всё ниже и ниже. Эти умные птицы всегда знали, где искать свежие трупы.

Кендрик всматривался в следы пустынных кочевников, по-прежнему уходившие бесконечной вереницей к горизонту, и у него в голове не укладывалось, как им удавалось так быстро передвигаться. Он молился о том, чтобы Кейден был всё ещё жив, и чтобы их усилия не были напрасны. Но, сам того не желая, он уже сомневался, что они вообще когда-нибудь его отыщут. Это было всё равно, что идти пешком через океан.

Кендрик бегло огляделся и увидел, что остальные тоже уже выдохлись, и больше спотыкались, чем продвигались вперёд, едва держась на ногах, но, как и он, не останавливались. Все понимали, что остановка для них будет означать мгновенную смерть.

Кендрику хотелось нарушить монотонную тишину, но у него не было сил, чтобы сейчас с кем-то заговорить, поэтому он сосредоточился на том, чтобы просто переставлять отяжелевшие ноги. Он боялся тратить остатки энергии даже на то, чтобы поднять глаза к горизонту, потому что знал, что не увидит там ничего, и что его участь уже предрешена. Он позволял себе смотреть только на тропу следов под ногами, и берёг каждую драгоценную каплю оставшихся жизненных сил.

Кендрик услышал какой-то шум, и сперва подумал, что у него просто разыгралось воображение, но шум повторился и стал разборчивей – он был похож на отдалённое жужжание пчелиного улья. Тогда Кендрик всё же заставил себя посмотреть вверх, одновременно пытаясь задушить в себе всякую глупую надежду.

Однако, на этот раз зрелище впереди заставило его сердце возбуждённо забиться: примерно в ста ярдах от них было сборище пустынных кочевников.

Кендрик потормошил своих спутников, и те тоже подняли головы. Шок от увиденного вернул их к реальности. Пришло время битвы.

Кендрик схватился за оружие, остальные последовали его примеру, и все они почувствовали знакомый прилив адреналина.

Дюжины пустынных кочевников тоже заметили их, обернулись и с дикими воплями бросились навстречу.

Кендрик высоко занёс меч и издал устрашающий боевой клич. Он был готов уничтожить всех врагов или погибнуть.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Гвендолин, в сопровождении верного Крона и Стеффена, шла по столице Перевала, мрачно опустив голову, и раздумывала над словами Аргона. Она, конечно, была рада, что он поправился и снова стал самим собой, но его судьбоносное пророчество звучало у неё в ушах, как проклятие, как кладбищенский колокольный звон, предвещавший её скорую гибель. Из его запутанных речей следовало, что им с Тором больше никогда не было суждено быть вместе.

Гвен сдержала выступившие было слёзы, ускорила шаг и решительно устремилась к башне. Она попыталась выбросит его слова из головы, не позволить пророчеству управлять своей жизнью. Она всегда была такой и сейчас собиралась остаться сильной. Будущее можно было прочесть, но она также чувствовала, что его можно и изменить. Она умела договариваться с судьбой. Нужно было только очень захотеть и не скупиться на цену.

Сейчас был как раз такой момент. Она ни за что не соглашалась отпускать Тора и Гувейна из своей жизни, чем дальше, тем упрямей она становилась. Она подчинить себе судьбу, чего бы ей это не стоило. Ни при каких обстоятельствах она не смирится с тем, что больше не увидит Тора и Гувейна.

Будто услышав её мысли, Крон заскулил и теснее прижался к её ногам. Очнувшись от своих мыслей, Гвен подняла глаза и прямо перед собой увидела круглую красную башню, возвышавшуюся в самом центре столицы – твердыню культа. Она поклялась Королю, что войдёт туда и попробует спасти его сына и дочь из лап этой секты и выведать у их лидера место нахождения древних книг, в которых, возможно хранился секрет спасения Перевала.

Когда Гвен подошла к башне совсем близко, сердце её громко заколотилось в ожидании предстоящего столкновения. Она хотела помочь Королю и Перевалу, но ещё больше хотела выбраться отсюда и отправиться на поиски Тора и Гувейна, пока ещё не было слишком поздно. Она мечтала, чтобы рядом с ней, как в былые времена, был дракон, чтобы Ралибар вернулся к ней и перенёс её в другой конец мира, к мужу и сыну. И чтобы они все вместе вернулись в Кольцо и зажили мирной жизнью, как раньше.

Но всё это было больше похоже на детские несбыточные мечты. Кольцо лежало в руинах, и Перевал был её единственным пристанищем. Ей нужно было принять реальность и сделать всё возможное для спасения этого места.

"Моя госпожа, можно мне сопровождать вас внутри башни?"

Гвен обернулась на голос, отвлёкший её от навязчивых мыслей, и, к своему облегчению, увидела рядом свою старого друга Стеффена. Его рука привычно лежала на рукояти меча, и он не отставал от неё ни на шаг, как всегда готовый оградить её от любой опасности. Сколько она себя помнила, он всегда был её самым преданным советником, и теперь, глядя на него, она вновь ощутила прилив благодарности.

Когда Гвен остановилась у откидного моста, ведущего в башню, Стеффен посмотрел на него с подозрением.

"Не нравится мне это место", – сказал он.

Она успокаивающим жестом положила руку ему на запястье.

"Ты поистине верный друг, Стеффен", – ответила она. "Я очень дорожу твоей дружбой и преданностью, но это задача для меня одной. Я должна выяснить как можно больше, а твоё присутствие их насторожит. К тому же, – добавила она, услышав поскуливание леопарда у своих ног, – со мной будет Крон".

Гвен посмотрела вниз и кивнула своему четвероногому товарищу.

Стеффен не стал спорить.

"Я подожду вас здесь", – сказал он. "И если у вас возникнут трудности, я немедленно приду на помощь".

"Боюсь, что если в этой башне я не найду то, что мне нужно, – ответила она, – то серьёзные трудности появятся у всех нас".

*

Гвен вместе с Кроном медленно шли по откидному мосту, их шаги по деревянному настилу отдавались гулким эхом, а внизу, в просветах между досками, виднелась серебристая рябь на воде. Вдоль моста выстроившись в две линии стояли монахи – молчаливые, спокойные, внимательные. Их руки были спрятаны в карманы алых ряс, а глаза – прикрыты. Это был весьма необычный отряд стражников – они были безоружны, чрезвычайно смиренны и не знали усталости. Гвен поразилась их преданности своему лидеру и поняла наконец, что имел в виду Король, когда говорил, что они почитали его, как божество. Она стала гадать, во что ввязалась.

Пройдя дальше, Гвен подняла взгляд на нависшие над ней огромные арочные двери из старинного дуба, испещрённые неизвестными ей символами, и несколько монахов тут же распахнули их перед ней. Створки со скрипом разъехались и открыли мрачные, освещённые редкими факелами, внутренности башни, откуда потянуло сыростью, прохладой и едва уловимым запахом ладана. Крон у её ног напрягся и зарычал, но Гвен невозмутимо переступила порог и услышала, как двери захлопнулись у неё за спиной.

Эхо от хлопка многократно отразилось от стен, и Гвен понадобилось пару мгновений, чтобы собраться с духом. Тусклый свет факелов смешивался с расцвеченными лучами солнца, проникавшими сквозь витражи высоко под потолком, воздух был неподвижным, тишина казалось торжественной, и Гвен ощутила, что попала в храм.

Гвен запрокинула голову и увидела, что башня тянулась вверх, насколько хватало глаз. Центральную её часть занимала спиральная лестница с широкими площадками между этажами, окон на нижних уровнях не было, а сквозь стены доносились слабые отголоски не то песнопений, не то молитв. В густой дымке благовоний появлялись и исчезали монахи, бродившие из кельи в келью, будто в каком-то трансе. Некоторые из них размахивали кадилами, другие что-то бормотали себе под нос, а третьи молчали и казались потерянными глубоко в своих размышлениях. В Гвен нарастало любопытство относительно природы этого культа.

"Вас прислал мой отец, так?" – раздался неожиданный вопрос.

Пойманная врасплох Гвен резко обернулась и в нескольких шагах от себя увидела мужчину в алой мантии и с дружелюбной улыбкой на лице. Он был невероятно похож на своего отца – Короля.

"Я предвидел, что рано или поздно он пришлёт кого-нибудь", – сказал Кристоф. "Он не прекращает своих попыток меня вернуть. Проходите, пожалуйста", – он отступил в сторону и жестом поманил её за собой.

Гвен приняла приглашение и пошла за ним каменному коридору с арочными сводами, который, описывая плавные круги, вёл к верхним уровням башни. Гвен была сбита с толку: она ожидала увидеть сумасшедшего монаха, религиозного фанатика, но никак не такого приятного и гостеприимного молодого человека, находившегося, судя по всему, в здравом уме. Кристоф вовсе не выглядел потерянным или сбившимся с пути, каким его хотел выставить собственный отец.

"Ваш отец хочет вас видеть", – сказала наконец Гвен, нарушив тишину после того, как мимо них в противоположном направлении не поднимая глаз прошёл другой монах. "Он попросил меня привести вас домой".

Кристоф покачал головой.

"Такой уж это человек", – ответил он. "Думает, что нашёл единственно возможный дом в мире. Но я понял кое-что другое, – добавил он, поворачиваясь к ней лицом, настоящий дом можно обрести не один раз".

Он вздохнул, и они продолжили путь. Гвен ничего не сказала, не желая давить на него с самого начала.

"Мой отец ни за что не примет того, кем я стал", – всё же добавил её собеседник. "Никогда не поймёт. Он застрял в своих устаревших, ограничивающих взглядах, и хочет навязать их мне. Но я – не он, и не потерплю подобного".

"Вы не скучаете по своей семье?" – спросила Гвен, удивлённая тем, что кто-то может стремиться провести всю жизнь в башне.

"Скучаю", – неожиданно честно ответил он. "Очень. Моя семья значит для меня всё, но моё духовное призвание – ещё больше. Отныне мой дом здесь". Он свернул в боковой коридор, и Гвен последовала за ним. "Теперь я служу Эдольфу. Он – моё солнце. Если бы вы его узнали", – он остановился и посмотрел Гвен в глаза с пугающей страстью, – он бы стал и ваши тоже".

Гвен отвела взгляд. Этот приступ фанатизма был ей не по душе.

"Я служу только сама себе", – ответила она.

Кристоф улыбнулся.

"Видимо, это и есть причина всех ваших мирских тревог", – сказал он. "Никому не удаётся жить так, чтобы не служить другим. Даже сейчас вы не себе служите".

Гвен взглянула на него с подозрением.

"Что вы имеете в виду?"

"Даже когда вам кажется, что вы служите сами себе, Гвен вместе с Кроном медленно шли по откидному мосту, их шаги по деревянному настилу отдавались гулким эхом, а внизу, в просветах между досками, виднелась серебристая рябь на воде. Вдоль моста выстроившись в две линии стояли монахи – молчаливые, спокойные, внимательные. Их руки были спрятаны в карманы алых ряс, а глаза – прикрыты. Это был весьма необычный отряд стражников – они были безоружны, чрезвычайно смиренны и не знали усталости. Гвен поразилась их преданности своему лидеру и поняла наконец, что имел в виду Король, когда говорил, что они почитали его, как божество. Она стала гадать, во что ввязалась.

Пройдя дальше, Гвен подняла взгляд на нависшие над ней огромные арочные двери из старинного дуба, испещрённые неизвестными ей символами, и несколько монахов тут же распахнули их перед ней. Створки со скрипом разъехались и открыли мрачные, освещённые редкими факелами, внутренности башни, откуда потянуло сыростью, прохладой и едва уловимым запахом ладана. Крон у её ног напрягся и зарычал, но Гвен невозмутимо переступила порог и услышала, как двери захлопнулись у неё за спиной.

Эхо от хлопка многократно отразилось от стен, и Гвен понадобилось пару мгновений, чтобы собраться с духом. Тусклый свет факелов смешивался с расцвеченными лучами солнца, проникавшими сквозь витражи высоко под потолком, воздух был неподвижным, тишина казалось торжественной, и Гвен ощутила, что попала в храм.

Гвен запрокинула голову и увидела, что башня тянулась вверх, насколько хватало глаз. Центральную её часть занимала спиральная лестница с широкими площадками между этажами, окон на нижних уровнях не было, а сквозь стены доносились слабые отголоски не то песнопений, не то молитв. В густой дымке благовоний появлялись и исчезали монахи, бродившие из кельи в келью, будто в каком-то трансе. Некоторые из них размахивали кадилами, другие что-то бормотали себе под нос, а третьи молчали и казались потерянными глубоко в своих размышлениях. В Гвен нарастало любопытство относительно природы этого культа.

"Вас прислал мой отец, так?" – раздался неожиданный вопрос.

Пойманная врасплох Гвен резко обернулась и в нескольких шагах от себя увидела мужчину в алой мантии и с дружелюбной улыбкой на лице. Он был невероятно похож на своего отца – Короля.

"Я предвидел, что рано или поздно он пришлёт кого-нибудь", – сказал Кристоф. "Он не прекращает своих попыток меня вернуть. Проходите, пожалуйста", – он отступил в сторону и жестом поманил её за собой.

Гвен приняла приглашение и пошла за ним каменному коридору с арочными сводами, который, описывая плавные круги, вёл к верхним уровням башни. Гвен была сбита с толку: она ожидала увидеть сумасшедшего монаха, религиозного фанатика, но никак не такого приятного и гостеприимного молодого человека, находившегося, судя по всему, в здравом уме. Кристоф вовсе не выглядел потерянным или сбившимся с пути, каким его хотел выставить собственный отец.

"Ваш отец хочет вас видеть", – сказала наконец Гвен, нарушив тишину после того, как мимо них в противоположном направлении не поднимая глаз прошёл другой монах. "Он попросил меня привести вас домой".

Кристоф покачал головой.

"Такой уж это человек", – ответил он. "Думает, что нашёл единственно возможный дом в мире. Но я понял кое-что другое, – добавил он, поворачиваясь к ней лицом, настоящий дом можно обрести не один раз".

Он вздохнул, и они продолжили путь. Гвен ничего не сказала, не желая давить на него с самого начала.

"Мой отец ни за что не примет того, кем я стал", – всё же добавил её собеседник. "Никогда не поймёт. Он застрял в своих устаревших, ограничивающих взглядах, и хочет навязать их мне. Но я – не он, и не потерплю подобного".

"Вы не скучаете по своей семье?" – спросила Гвен, удивлённая тем, что кто-то может стремиться провести всю жизнь в башне.

"Скучаю", – неожиданно честно ответил он. "Очень. Моя семья значит для меня всё, но моё духовное призвание – ещё больше. Отныне мой дом здесь". Он свернул в боковой коридор, и Гвен последовала за ним. "Теперь я служу Эдольфу. Он – моё солнце. Если бы вы его узнали", – он остановился и посмотрел Гвен в глаза с пугающей страстью, – он бы стал и ваши тоже".

Гвен отвела взгляд. Этот приступ фанатизма был ей не по душе.

"Я служу только сама себе", – ответила она.

Кристоф улыбнулся.

"Видимо, это и есть причина всех ваших мирских тревог", – сказал он. "Никому не удаётся жить так, чтобы не служить другим. Даже сейчас вы не себе служите".

Гвен взглянула на него с подозрением.

"Что вы имеете в виду?"

"Когда вам кажется, что вы служите сами себе, – ответил он, – вы находитесь во власти заблуждения. Человек, которому вы служите, это не вы истинная, а образ, вылепленный вашими родителями. Вы служите им и всем устаревшим взглядам, которые они получили от своих предков. Когда вам доставало смелости отбросить все эти условности и служить себе по-настоящему?"

Гвен нахмурилась, не проникшись его философией.

"А чьи же взгляды мне следует взять взамен?" – поинтересовалась она. "Эдольфа?"

Он покачал головой.

"Эдольф – всего лишь проводник", – ответил он. "Он помогает избавиться от оков вашего прошлого я. Помогает найти своё предназначение, вернуться к своей истинной сущности и служить ей. Вы не откроете её для себя, пока не освободитесь от своей ложной личности. Именно это и делает Эдольф: освобождает нас всех".

Гвендолин заглянула в его сверкающие глаза и увидела всю его преданность. Эта преданность её напугала. Она сразу поняла, что никакие доводы на него не подействуют, и что он никогда не покинет это место.

У неё мурашки побежали по коже, когда она представила себе сети, в которые Эдольф заманил всех этих людей, все эти ловушки дешёвых измышлений со своей причудливой внутренней логикой. Гвен не хотела больше этого слушать. Она была намерена не попасться в эту липкую паутину.

Судорожно передёрнув плечами, будто стряхивая с себя какой-то морок, Гвен отвернулась от Кристофа и продолжила путь вверх вдоль парапета, описывая круги вокруг башни и поднимаясь всё выше, что бы там её ни ожидало. Кристоф вскоре догнал её.

"Я пришла не для того, чтобы оспаривать преимущества вашего культа", – сказала Гвендолин. "Мне не удастся убедить вас вернуться к отцу. Я обещала ему попросить вас об этом, и сдержала своё обещание. Если вы не дорожите своей семьёй, едва ли я смогу вас этому научить".

Кристоф ответил ей мрачным взглядом.

"А вы полагаете, что мой отец дорожит своей семьёй?" – спросил он.

"Именно так", – ответила она. "Я сужу по тому, что мне довелось увидеть".

Кристоф покачал головой.

"Давайте-ка я вам кое-что покажу".

Кристоф взял её под локоть и подтолкнул к повороту налево, в другой коридор, кончавшийся длинный лестничным пролётом, ведущим круто вверх и упиравшимся в толстую дубовую дверь. Он многозначительно посмотрел на свою спутницу, а затем отворил дверь, за которой оказалась железная решётка.

С любопытством и лёгким опасением, Гвен приблизилась к решётке и посмотрела сквозь прутья. Она ужаснулась, увидев юную красивую девушку, сидевшую в полном одиночестве в каменной келье. Её длинные волосы ниспадали на лицо, а голова была повёрнута в сторону единственного окна. Хоть глаза её и были широко открыты, она будто не заметила присутствия посторонних.

"Вот как мой отец заботится о своей семье", – сказал Кристоф.

Гвен недоумённо посмотрела в ответ.

"О своей семье?" – спросила она потрясённо.

Кристоф кивнул.

"Катрин. Ещё одна его дочь. Та, которую он прячет от всего мира. Её заперли здесь, в этой камере. Почему? Потому что она не в себе. Потому что она недостаточно совершенна для него. Потому что он её стыдится".

Гвен замолчала, и внутри у неё всё заныло. Она грустно смотрела на девушку и хотела ей помочь. Теперь она начала сомневаться в непогрешимости Короля и подумала, что в словах Кристофа могла быть доля правды.

"Эдольф ценит семью", – продолжил Кристоф. "Он бы никогда не бросил свою родню. Он ценит наши истинные я. Здесь ни от кого не отвернутся, устыдившись. Здесь нет места яду гордыни. К тому же, блаженные ближе других к своему истинному я".

Кристоф вздохнул.

"Когда вы познакомитесь с Эдольфом, – сказал он, – вы поймёте. Он единственный в своём роде, таких никогда не было и не будет".

Гвен увидела фанатичный блеск в его глаза и ещё раз убедилась, что он навсегда увяз в этом месте, в этом культе, и зашёл слишком далеко, чтобы когда-нибудь вернуться к Королю. Затем она обернулась и бросила взгляд на заточённую в камере королевскую дочь, и сердце её переполнилось сочувствием к ней, ко всему королевству, к этой раздробленной семье. Её идиллические представления о Перевале и образцовой королевской семье развеялись как дым. У этого места, как и у любого другого, была своя тёмная изнанка. Здесь кипела невидимая битва, битва убеждений и вер.

Гвен понимала, что в этой битве ей не победить. Да у неё и не было на это времени. Она подумала о своей разрушенной семье, и её потребности спасти сына и мужа усилилась. Голова её шла кругом от этого места, от густого запаха ладана, от недостатка света, мешавшего ориентироваться, и ей захотелось как можно скорее получить необходимое и сбежать. Ей пришлось приложить усилие, чтобы просто вспомнить, зачем она сюда пришла: выполнить свою клятву перед Королём и спасти Перевал.

"Ваш отец считает, что башня таит секрет", – сказал Гвен, переходя сразу к сути. "Секрет, который сможет спасти Перевал и ваш народ".

Кристоф улыбнулся и скрестил пальцы.

"Мой отец и его фантазии", – пробормотал он.

"Вы хотите сказать, что это не так?", – спросила она. "Что никакой древней книги не существует?"

Он сделал паузу, отвёл глаза в сторону, глубоко вздохнул и надолго умолк. Наконец, он продолжил.

"Что следует открыть вам и когда – это не мне решать", – сказал он. "Только Эдольф сможет ответить на ваши вопросы".

Гвен поняла, что должна идти до конца.

"Вы можете отвести меня к нему?"

Кристоф улыбнулся, развернулся к ней спиной и зашагал по коридору.

"Безусловно", – ответил он, быстро удаляясь. "Мотылёк сам летит на огонь".

ГЛАВА ПЯТАЯ

Стара стояла на шаткой платформе, пытаясь не смотреть вниз, пока её тянули всё выше вверх. С каждым рывком верёвки перед ней открывался вид на Перевал. Сердце её бешено колотилось, а скрытый под капюшоном лоб щекотали струйки пота – частично от переживаний, а частично – от поднимавшейся пустынной жары. Едва рассвело, но на высоте уже нечем было дышать. Вокруг неё скрипели верёвки, натужно кряхтели механизмы, крутились колёса, а солдаты продолжали поднимать платформу, даже не подозревая о том, кто на ней стоял.

Вскоре всё замерло, и единственным звуком стал свист ветра у неё в ушах. От открывшейся панорамы захватывало дух, и ей показалось, что она стоит на вершине мира.

Перед глазами пронеслись картинки недавнего прошлого. Стара вспомнила, как впервые оказалась на Перевале, сразу после Великой Пустоши, компании Гвендолин, Кендрика и других изгнанников, большинство из которых были на пороге смерти. Она понимала, каким везением было выжить. В тот момент Перевал стал для них великим даром судьбы, надеждой на спасение.

Однако, сейчас она готова была его покинуть, снова спуститься с Перевала по дальней его стороне и направиться в пустыню, навстречу почти неминуемой гибели. Рядом с ней бил копытами её конь, и его подковы звонко стучали о деревянный настил. Она протянула руку и успокаивающе потрепала его по гриве. Этот конь был её шансом, её билетом в большой мир. Благодаря ему её обратный путь через Великую Пустошь должен быть стать совсем другим.

"Что-то я не припомню никаких указаний на счёт вашего визита", – раздался грубоватый голос солдата.

Стара замерла, зная, что это относится к ней.

"Тогда мне придётся поговорить об этом с вашим командиром лично, а затем – со своим кузеном, Королём", – уверенно парировал Физе, стоявший рядом с беглянкой. Он звучал на редкость убедительно.

Стара знала, что он лжёт, и знала, чем он рискует ради неё. Она была безмерно благодарна ему за это. Физе удивил её, когда сдержал слово и сделал всё, что было в его силах, как и обещал, чтобы помочь ей выбраться с Перевала и дать ей шанс отыскать своего любимого мужчину, Риса.

Рис. При мысли о нём сердце Стары разрывалось от боли. Она решилась покинуть безопасное убежище, пересечь Великую Пустошь, переплыть океаны, обойти вокруг земли ради единственной возможности сказать ему, как сильно она его любит.

Пусть Старе и не хотелось подвергать Физе опасности, ей это было необходимо. Ей нужно было поставить на кон всё, чтобы спасти любимого. Она не могла спокойно сидеть на Перевале, каким бы изобильным, величественным и безопасным он ни был. По крайней мере, пока не найдёт Риса.

Калитка в железной решётке, ограждавшей платформу, со скрипом отворилась, Физе взял её под руку и помог сойти. Капюшон по-прежнему надёжно скрывал её лицо, и эта маскировка пока работала. Они ступили с деревянной платформы на твёрдый камень вершины Перевала. Завывающий ветер был настолько силён, что почти сбивал её с ног, вынуждая вцепиться в лошадиную гриву. Она подняла голову, и сердце её ёкнуло: вид просторов пустыни заставил её вновь осознать всю безумность своего плана.

"Опустите голову и не снимайте капюшон", – нервно прошептал ей Физе. " Девушкам не положено здесь находиться. Если они вас увидят, то отошлют обратно. Подождите, пока мы дойдём до дальнего конца перевала. Там вас ждёт другая платформа, которая спустит вас на другую сторону. На ней будете только вы. Одна".

Дыхание Стары участилось, когда они быстрым шагом пошли мимо рыцарей, пересекая плато. Стара держала голову как можно ниже, изо всех сил избегая взглядов бдительных стражей.

Наконец, они остановились, и Физе прошептал:

"Ну всё, можете посмотреть вверх".

Стара откинула капюшон, волосы под которым совсем взмокли, и едва не ослепла: два огромных, всё ещё по-рассветному красных, великолепных солнца горделиво поднимались по сияющему пустынному небу, окрашивая его в миллионы оттенков алого и пурпурного. Это была заря над всем миром.

Она посмотрела вдаль, на раскинувшуюся впереди Великую Пустошь, тянувшуюся, казалось, до конца земли. Там, в отдалении, бушевала Песчаная Стена, и Стара невольно опустила взгляд. Её помутило от высоты, и ей тут же стало стыдно за эту свою слабость.

Они стояли над обрывом, у края отвесной стены, ведущей к подножию Перевала. Рядом с ними, в ожидании, болталась на верёвках пустая платформа.

Стара обернулась и заглянула Физе в глаза. Тот серьёзно посмотрел на неё в ответ.

"Вы уверены?" – спросил он тихо. Она заметила тень страха на его лице.

На секунду её охватила паника, но затем она снова подумала о Рисе и без колебаний кивнула.

Он тоже понимающе кивнул.

"Спасибо", – сказала она. "Не знаю, как я смогу вас отблагодарить".

Её спутник улыбнулся.

"Найдите своего любимого", – ответил он. "Я бы хотел быть на его месте".

Он поцеловал ей руку на прощание, развернулся и пошёл прочь. Стара проводила его взглядом, исполненным теплоты и благодарности. Если бы она так сильно не любила Риса, то, возможно, нашла бы своё счастье с ним.

Стара собралась с духом, взяла коня за гриву, развернулась и сделала первый судьбоносный шаг на платформу. Она старалась не смотреть на Великую Пустошь, на предстоявший ей смертельный путь. Но не всё равно не удержалась.

Верёвки скрипели, платформа качалась, солдаты приводили в движение блоки, фут за футом приближая её к бездне.

Рис, – думала она, – пусть я умру, но ради тебя я обойду весь мир.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Эрек вместе с Алистер и Стромом стоял на носу своего корабля, и смотрел вниз на бурлящие воды имперской реки. На его глазах яростный поток увлёк судно влево, в противоположную сторону от канала, который бы привёл их в Волусию, к Гвендолин и остальным. Его раздирали противоречия. Вне всяких сомнений, ему хотелось спасти Гвендолин, но, с другой стороны, священная клятва обязывала его освободить соседнюю деревню и стереть с лица земли местный имперский гарнизон. В противном случае, солдаты Империи вскоре убили бы недавно освобождённых рабов, и все усилия Эрека оказались бы напрасными – гостеприимная деревня вновь оказалась бы под игом имперцев.

Эрек поднял голову и внимательно всмотрелся в горизонт, отдавая себе отчёт в том, что с каждой секундой, с каждым порывом ветра и взмахом весла, они всё дальше и дальше удалялись от Гвендолин, от изначальной цели их миссии. Однако, он хорошо знал, что иногда можно сойти с намеченного пути, если того требует честь. Иногда, понял он вдруг, истинная миссия обнаруживает себя внезапно. Порой всё меняется в считанные мгновения, и неожиданный маленьких поход превращается в ту самую цель.

И всё же, Эрек заключил договор сам с собой, что как можно скорее покончит с имперским гарнизоном и вернётся на развилку, чтобы поплыть в Волусию, на помощь Гвендолин, пока не стало слишком поздно.

"Господин!" – раздался чей-то выкрик.

Эрек оглянулся на голос и увидел, что сидящий на мачте матрос показывает куда-то на горизонт. Он обернулся, чтобы посмотреть, в чём дело, и, когда корабль, влекомый ускоряющимся течением, зашёл за поворот, у Эрека кровь едва не закипела в жилах: там, у кромки воды, стоял кишащий солдатами имперский форт. Он представлял собой приземистую серую постройку из грубого камня, окружённую по периметру часовыми надзирателями, ни один из которых, тем не менее, не утруждался наблюдением за рекой. Вместо этого их взгляды были устремлены в сторону рабской деревни внизу. Многолюдный посёлок был в полной их власти: солдаты безжалостно стегали селян плетьми и хлыстами, мучили их прямо на улицах, заставляли непосильно трудиться. Те же имперцы, что оставались в форте, смотрели на всё это сверху вниз и смеялись.

Эрек покраснел от возмущения, от вида такой несправедливости ему стало трудно дышать. Он почувствовал, что не зря направил своих людей по этому рукаву реки, что они обязаны расставить всё по местам и заставить извергов заплатить за свои преступления. Пусть это будет капля в море на фоне всех бесчинств, творившихся в Империи, но Эрек был убеждён, что нельзя недооценивать значение свободы даже для одного отдельного человека.

Внимание Эрека привлекли пришвартованные вдоль берега имперские корабли, почти не охраняемые в виду ничтожной вероятности атаки. Это было не удивительно, ведь внутри Империи не существовало никаких враждебных сил, которые могли бы нагнать страх на огромную имперскую армию.

Так было до появления Эрека.

Эрек понимал, что, хоть численный перевес и был на стороне противника, он вполне мог компенсировать его внезапностью нападения. Если бы ему и его людям удалось нанести достаточно быстрый удар, они смогли бы выбить имперцев из их твердыни.

Эрек обернулся к своим людям и увидел рядом с собой Стром, уже с нетерпением ожидавшего его приказа.

"Возьми управление соседним кораблём", – скомандовал Эрек своему младшему брату, и, не успел он договорить, как тот уже бросился действовать. Он пересёк палубу, перемахнул через поручень, приземлился на палубу плывшего рядом корабля и помчался на нос, чтобы принять штурвал.

Эрек обернулся к своим солдатам, столпившимся вокруг в ожидании распоряжений.

"Я не хочу, чтобы наше появление их всполошило", – сказал он. "Нам нужно подобраться как можно ближе. Лучники – по позициям! Все остальные – взять копья и пригнуться!"

Солдаты заняли позиции, присев на корточки вдоль бортов. Длинные ряды вооружённых копьями и луками, прекрасно вышколенных подданных Эрека терпеливо ждали его команды. Течение стремительно несло их вперёд, силы Империи стремительно приближались, и Эрек почувствовал знакомый прилив адреналина – в воздухе запахло битвой.

Они подплывали всё ближе и ближе, и теперь до противника оставалось каких-то сто ярдов. Сердце Эрека бешено колотилось, он надеялся, что их не заметили, и кожей ощущал напряженность своих людей, готовых броситься в атаку. Всё, что им было нужно – это подойти на расстояние выстрела, поэтому каждый рывок корабля, каждый покрытый фут был бесценен. Копья и стрелы были их единственной надеждой, и они не могли позволить себе промах.

Давай же, думал Эрек. Ещё чуть-чуть.

У Эрека душа ушла в пятки, когда один имперский солдат случайно обернулся и мельком взглянул на воду, а затем заморгал от удивления. Он заметил их слишком рано. Стрелять они пока не могли.

Алистер, стоявшая рядом, тоже его увидела. Прежде чем Эрек успел отдать приказ о досрочном начале битвы, она резко поднялась, и со спокойным, уверенным выражением лица подняла правую ладонь. На ней тут же возник жёлтый мерцающий шар, который Алистер немедля метнула в сторону форта.

Эрек зачарованно смотрел, как шар света повис в воздухе немного впереди, превратился в переливающееся радужное облако и накрыл собой корабль вместе с экипажем. Они оказались под покрывалом з лёгкой дымки, сделавшей их невидимыми для имперских глаз.

Часовой на посту озадаченно всматривался в дымку, но не видел ничего за ней. Эрек с улыбкой обернулся к Алистер, в который раз убеждаясь, что без неё им бы давно пришёл конец.

Теперь, когда его флотилия обзавелась идеальной маскировкой и спокойно продолжила путь, Эрек мог поблагодарить любимую.

"Твоя ладонь сильнее моего меча, моя госпожа", – сказал он с поклоном.

Она улыбнулась в ответ.

"Но сражаться и побеждать тебе придётся самому", – ответила она.

Ветер надувал паруса, но дымка по-прежнему висела над ними, и Эрек видел, что его людям стало ещё труднее усидеть на месте – им не терпелось выпустить свои стрелы и копья. Он понимал их – древко его собственного копья тоже жгло ему ладонь.

"Ещё не пора", – прошептал он своим воинам.

Когда дымка немного расступилась, Эрек начал различать силуэты имперских солдат. Они стояли на парапетах, их мускулистые спины лоснились от пота, хлысты с мерным свистом рассекали воздух, опускаясь на спины селян, и их щелчки о живую плоть были слышны даже на таком расстоянии. Остальные солдаты, явно предупреждённые часовым, были заняты разглядыванием реки. Казалось, что они что-то подозревают.

Эрек был очень близко. Когда до врага оставалось всего тридцать футов, стук сердца в ушах заглушил для него все остальные звуки. Дымка, наколдованная Алистер, начала рассеиваться, и он знал, что время пришло.

"Лучники!" – скомандовал Эрек. "Огонь!"

Дюжины лучников на всех кораблях флотилии прицелились и выстрелили.

Небо наполнилось звуком стрел, располосовавших его тонкими дымящимися следами. Смертоносные наконечники описали высокую дугу и устремились к имперскому берегу.

Повсюду затрубили горны, и имперский гарнизон закипел, как растревоженный улей, и начал готовиться к обороне.

"КОПЬЯ!" – крикнул Эрек.

Стром первым из всех встал и метнул своё копьё. Изящный серебряный снаряд со свистом взмыл в воздух, на головокружительной скорости перелетел реку и воткнулся имперскому командиру точно в сердце.

Ему вслед уже летело золотое копьё Эрека, нашедшее свою цель в груди ещё одного командира на другом конце форта. Все его люди последовали его примеру, и их копья одно за другим начали сбивать с ног пойманных врасплох имперских солдат.

Они валились дюжинами, и первая волна принесла Эреку обещание успеха. Однако, сотни имперцев остались в живых, и, как только корабль Эрека остановился, черкнув килем по отмели, он уже знал, что настал час рукопашной схватки.

"В АТАКУ!" – заорал он.

Эрек обнажил меч и перепрыгнул через борт. Пролетев по воздуху добрых пятнадцать футов, он приземлился на влажный песчаный берег Империи. Мгновения спустя, сотни его людей поступили так же и бросились в атаку, скачками пересекая пляж и на ходу уворачиваясь от имперских стрел и копий, которые теперь, когда они вышли на открытую местность, сыпались на них дождём. Имперские солдаты тоже наскоро построились и ринулись им навстречу.

Эрек собрался с духом, чтобы дать отпор первому громиле-имперцу, с диким криком бежавшему прямо на него и уже занёсшему свой топор у Эрека над головой. Эрек пригнулся, вспорол ему живот и поспешил дальше. Включились его боевые рефлексы, и следующего нападавшего он пронзил в сердце, затем уклонился от ещё одного удара топором, крутнулся на каблуках вскрыл грудь имперцу у себя за спиной. С другой стороны к нему уже подобрался ещё один противник, но он, даже не оборачиваясь, остановил его мощным ударом локтём по почке.

Эрек прорывался сквозь ряды солдат быстрее и ловчее, чем кто-либо другой на поле боя, и вёл своих солдат так, что число имперцев неумолимо уменьшалось, открывая дорогу к форту. Сражение было ожесточённым, они дрались нос к носу с разъярёнными имперцами, каждый из которых был вдвое крупнее, чем любой из них. У Эрека ныло в груди, когда он видел, сколько людей гибнет вокруг.

Но решимость не изменила Эреку, он двигался подобно молнии, и вместе со Стромом они изобретали всё новые и новые манёвры. Казалось, будто на пляж выпустили двух демонов прямиком из преисподней.

Вскоре дело было сделано. На пляже всё стихло, и усеянный трупами песок на глазах окрашивался в красный. Большинство погибших были имперскими солдатами, но и людей Эрека полегло немало.

Разъярённый Эрек помчался к форту, где всё ещё было полно солдат. Вместе со своими соратниками он начал подниматься по каменным ступеням вдоль крепостной стены и тут же столкнулся с первым вражеским солдатом. Эрек заколол его в сердце за миг до того, как тот успел опустит свой двуручный молот ему на голову. Он шагнул в сторону, и бездыханное тело имперца покатилось по ступенькам вниз. Другой солдат возник из ниоткуда, и на помощь Эреку пришёл Стром. Раздался оглушительный грохот, брызнули искры, и смертоносное лезвие остановилось в дюйме от цели. Затем Стром толкнул противника рукоятью меча, и тот с воплями полетел вниз.

Эрек продолжил атаку, перепрыгивая через четыре ступеньки, пока не добрался до верхнего уровня каменного форта. Дюжины имперских солдат, до сих пор отсиживавшихся там, запаниковали, видя сколько их братьев уже пали в бою, и решили спасаться бегством. Они побежали вниз по лестнице на другой стороне форта, а затем – на улицы деревни, где их ждал сюрприз: селяне тоже не сидели сложа руки. С выражением гнева и бесстрашия на лицах, они поднялись против своих поработителей. Имперские хлысты и плети теперь обратились против самих надзирателей, и убегать им приходилось под градом ударов.

Солдаты Империи не ожидали такого поворота, и многие из них падали от рук бывших рабов. Рабы всё хлестали и хлестали их до смерти. Справедливость торжествовала.

Эрек стоял на верхушке форта, тяжело дыша, в окружении своих людей, и молча подводил итоги. Битва была окончена. Там, внизу, ослеплённым яростью селянам тоже понадобилось пару минут, чтобы осознать, что они только что произошло.

Затем один за другим послышались радостные выкрики, и слились в один победный клич, достигший самого неба. Их лица сияли чистой радостью. Их выкрики провозглашали свободу. Для Эрека не было важнее этого момента. Он знал, что для этого и нужна отвага.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Годфри сидел на каменном полу в подземном убежище под дворцом Силис. Акорт, Фултон, Арио и Мерек расположились рядом, Дрей лежал у его ног, а Силис и её слуги устроились у противоположной стены. Они сидели, обхватив колени руками, низко опустив головы, отдавшись во власть унынию – все понимали, что дождутся тут разве что смерти. Стены подвала ходили ходуном от битвы, кипевшей наверху, в захваченной Волусии, и до них доносились звуки агонии, в которой корчилась сейчас их столица. Пока они скрывались здесь, Рыцари Семёрки разрывали Волусию на куски.

Годфри в очередной раз приложился к своему бурдюку с вином, последнему в городе, в попытке заглушить боль и предчувствие неминуемой гибели от рук Империи. Остекленевшим взглядом он таращился на носки своих ботинок и пытался понять, как дошёл до такой жизни. Всего несколько месяцев назад он жил в безопасности, в родном Кольце, кутил напропалую, и не беспокоился ни о чём кроме выбора таверны и борделя на грядущую ночь. Теперь же он оказался за морем, в Империи, в подземной ловушке в разрушенном городе. Вдобавок, этот гроб он выбрал себе сам.

Голова у него гудела, но он старался очистить сознание и сконцентрироваться. Он догадывался, о чём думают его друзья, чувствовал на себе их презрительные взгляды. Им не стоило его слушать, нужно было спасаться, когда представилась такая возможность. Если бы они не вернулись за Силис, то добрались бы до залива, угнали корабль и были бы уже далеко от Волусии.

Годфри пытался искать утешение хотя бы в том, что он отплатил услугой за услугу и спас этой женщине жизнь. Если бы он не пришёл к ней вовремя и не предупредил об опасности, она бы, несомненно, осталась бы наверху и уже была мертва. Это чего-то да стоило, хоть и не было на него похоже.

"А теперь что?" – спросил Акорт.

Годфри обернулся и увидел обвиняющее выражение его лица. Тот озвучил вопрос, который вертелся на языке у каждого них.

Годфри снова оглядел их маленькую тускло освещённую комнату, пока слабо мигающие факелы не погасли совсем. Их скудные припасы и бурдюк эля едва виднелись в углу. Каждый час ожидания приближал их смерти. Слушая доносившиеся сверху отголоски войны, которым даже толстые стены не были помехой, он гадал, сколько продлится вторжение. Часы? Дни? Сколько времени понадобится Рыцарям Семёрки, чтобы подчинить Волусию? И уйдут ли они потом?

"Мы им явно не нужны", – рассуждал Годфри вслух. "Это война Империи с Империей. Они мстят Волусии. До нас им дела нет".

Силис покачала головой.

"Они засядут здесь, вот увидите", – мрачно отозвалась она, прорезав тишину своим глубоким голосом. "Рыцари Семёрки никогда не отступают".

Все замолчали.

"Сколько мы сможем тут продержаться?" – спросил Мерек.

Силис бросила взгляд на припасы и вздёрнула плечи.

"С неделю, наверное", – ответила она.

Наверху раздался страшный грохот, и Годфри вздрогнул оттого, что под ним затрясся пол.

Силис вскочила на ноги и стала взволнованно расхаживать взад-вперёд, нервно поглядывая на пыль, сыпавшуюся с потолка. Звук был такой, будто там, наверху, обрушилась каменная лавина, и хозяйке дома было особенно неприятно это слышать.

"Они ворвались в мой замок", – сказала она, скорее сама себе, чем всем присутствующим.

Годфри заметил, как болезненно исказилось её лицо, и узнал это выражение человека, который теряет всё, что имел.

Она обернулась и посмотрела на Годфри с благодарностью.

"Если бы не ты, я сейчас была бы наверху. Ты спас наши жизни".

Годфри вздохнул.

"Только зачем?" – спросил он удручённо. "Что в этом хорошего? Теперь мы умрём в подвале".

Силис нахмурилась.

"Если мы останемся здесь, – спросил Мерек, – мы умрём?"

Силис повернулась к нему и грустно кивнула.

"Да", – ответила она без выражения. "Не сегодня и не завтра, но через пару дней – да. Они нас тут не достанут, но и мы не сможем выбраться. Наши припасы скоро иссякнут".

"И что тогда?" – спросил Арио, глядя ей в глаза. "Вы планируете здесь и подохнуть? Я, например, нет".

Силис, насупившись, меряла комнату шагами, и Годфри видел, как напряжённо она думает.

Наконец, она остановилась.

"Есть одна возможность", – сказала она. "Это рискованно. Но может сработать".

Она повернулась ко всем лицом, и Годфри задержал дыхание в надежде и нетерпении.

"Во времена моего отца под замком был туннель", – начала объяснять она. "Он проходил под его стенами и вёл в город. Если он ещё существует, мы могли бы его отыскать и уйти отсюда под покровом ночи. Если получится, мы попробуем пробраться через город к заливу. Возьмём один из моих кораблей, если они целы, и уплывём подальше отсюда".

Её слушатели ответили недоверчивым молчанием.

"Опасно", – сказал наконец Мерек мрачным тоном. "В городе будет полно имперцев. Как мы пройдём через него живыми?"

Силис пожала плечами.

"Ты прав", – ответила она. "Если нас поймают, то убьют. Но если мы выйдем в достаточно тёмном месте и будем убивать всех, кто станет у нас на пути, то, возможно, попадём в залив".

"А что, если мы найдём этот туннель, доберёмся до залива, но ваших кораблей там не окажется?" – спросил Арио.

Она пристально взглянула на него.

"У всякого плана есть недостатки", – ответила она. "Мы можем умереть там, а можем – здесь".

"Смерть за всеми придёт", – вставил Годфри, чувствуя новый прилив решимости. Он повернулся к остальным, всем своим видом показывая, что переборол свои страхи. "Вопрос только в том, как мы хотим умереть: здесь, внизу, как трусливые крысы? Или там, наверху, борясь за свободу?"

Медленно, один за другим, все встали, переглянулись и согласно кивнули в ответ.

В тот момент у них появился план. Ночью они должны были бежать.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Лоти и Лок шли рядом под палящим пустынным солнцем, прикованные друг к другу и подгоняемые хлыстом шедших позади имперских надзирателей. Они шагали по безжизненной пустоши, и Лоти снова задавалась вопросом, почему её брат вызвался на эту опасную, непосильную работу. Не сошёл ли он с ума?

"О чём ты думал?" – прошептала она ему. Их толкнули сзади, Лок потерял равновесие и споткнулся, но Лоти успела подхватить его под здоровую руку и не дать упасть.

"Зачем ты вызвался на это?" – добавила она.

"Посмотри вперёд", – сказал он, выравнивая шаг. "Что ты видишь?"

Лоти сделала, как он велел, но не увидела ничего кроме унылой пустыни, заполненной рабами, разбивавшими камни у себя под ногами. Чуть дальше был пологий холм, на перевале которого трудились ещё с дюжину человек. Всюду были надзиратели, и свист кнутов не стихал ни на секунду.

"Я не вижу ничего, – ответила она нетерпеливо, – кроме того, что уже видела, – рабов, которых надзиратели загоняют насмерть ".

Внезапно спину Лоти пронзила резкая боль, будто с неё сдирали кожу, и она взвизгнула от удара хлыстом. Он действительно рассёк ей кожу на лопатке.

Она обернулась и увидела мерзко ухмыляющееся лицо надзирателя.

"Молчать!" – приказал он.

Лоти хотелось кричать от нестерпимой боли, но она сдержалась и пошла дальше рядом с Локом, гремя своими раскалёнными на солнце кандалами. Она поклялась убить всех этих имперцев при первом удобном случае.

Они молча зашагали дальше, и тишину нарушал только хруст камней под их подошвами. Наконец, Лок осторожно нагнулся к ней снова.

"Это не то, что ты видишь, – прошептал он, – а то, чего не видишь. Смотри внимательней. Наверх, на перевал".

Она изучила пейзаж ещё раз, но ничего не заметила.

"Там всего один надзиратель. Один. На две дюжины рабов. Оглянись на долину и посмотри, сколько их там".

Лоти украдкой оглянулась и увидела, что в долине надзирателей были многие дюжины. Они следили за рабами, которые выбирали камни и обрабатывали почву. Тогда она снова повернулась к перевалу, и наконец-то поняла, что задумал её брат. Там был не только один надзиратель, но и зерта в придачу. Средство спасения.

Это впечатляло.

Лок понимающе кивнул.

"На вершине перевала самый опасный рабочий участок", – зашептал он. "Там жарче всего, и ни рабы, ни надзиратели туда не рвутся. И в этом, сестрёнка, и есть наш шанс".

Внезапно Лоти пихнули в спину, и они вместе с Локом спотыкаясь полетели вперёд. Кое-как поднявшись, они продолжили путь к перевалу. Лоти хватала воздух ртом, пытаясь перевести дух в нарастающей жаре, но теперь у неё был повод для оптимизма, и сердце её билось в радостном возбуждении: у них был план.

Лоти и не подозревала, что её брат был таким храбрым, таким рисковым и готовым противостоять Империи. Однако сейчас, глядя ему в глаза, она видела в них ту отчаянную отвагу, какая жила в ней самой. Он предстал перед ней в новом свете, и она очень им восхищалась. Именно такой план она придумала бы сама.

"А что с нашими кандалами?" – шёпотом спросила она, когда надзиратели отвлеклись.

Лок махнул головой.

"Его седло", – ответил он. "Присмотрись хорошенько".

Лоти присмотрелась и увидела свисавший оттуда длинный меч – им-то они и могли разрубить оковы. Они действительно могли выбраться.

Впервые с тех пор, как схватили работорговцы, у Лоти было хорошее предчувствие. Она изучила других рабов на перевале, сломленных мужчин и женщин, бездумно сгорбившихся над своими участками, и не увидела ни единой искры в их глазах. Она понимала, что никто из них им не поможет, и её это устраивало. Помощь им была не нужна. Им нужен был шанс, а все эти рабы должны были послужить для отвлечения внимания.

У самой вершины холма Лоти ощутила пинок в спину, споткнулась и упала лицом в пыль. Грубые руки поставили её на ноги. Надзиратель снова толкнул её вперёд, затем развернулся и пошёл вниз по склону, оставляя их с Локом там.

"Стать в строй!" – крикнул новый надзиратель, единственный на перевале.

Лоти ощутила его заскорузлые ладони на своей шее, когда он пихнул её в сторону рабочего участка, и она, гремя цепями, поспешила занять своё место среди других рабов. Ей сунули в руки длинную железную кирку, и она должна была немедленно начать работать.

Лоти обернулась, увидела многозначительный кивок Лока, и ощутила, как огонь потёк по её венам. Она знала: сейчас или никогда.

С криком Лоти занесла кирку, размахнулась ею и со всей силы опустила вниз. Неожиданно для себя самой, она услышала глухой стук, и увидела, что конец кирки попал надзирателю точно в основание черепа.

Удар получился таким быстрым и решительным, что он никак не мог его предвидеть. У него не было времени отреагировать. Очевидно, всем другим рабам, которые здесь когда-либо трудились, бежать было некуда, и они никогда бы не решились на такой шаг.

Лоти почувствовала, как рукоять кирки в её руках завибрировала от удара, и с удовлетворением увидела, как у надсмотрщика подкосились ноги и он повалился на землю. Её спина ещё болела от ударов кнута, и сейчас Лоти чувствовала, что отмщена.

Её брат шагнул вперёд, высоко поднял свою кирку, и, как только имперец дёрнулся, чтобы встать, размозжил ему голову.

Тот затих.

Тяжело дыша и обливаясь потом, с бешено колотящимся сердцем, Лоти бросила окровавленную кирку и переглянулась с братом. У них получилось.

Лоти ощутила на себе любопытные взгляды других рабов, обернулась и увидела, что все они с открытым ртом наблюдали за происходящим. Они прервали работу, опёрлись о свои кирки, и на их лицах смешались неверие и ужас.

Лоти понимала, что им нельзя было терять время. Они с Локом, скованные одной цепью, побежали к зерту. Она обеими руками схватила висевший на седле меч, занесла его высоко и развернулась.

"Берегись!" –крикнула она Локу.

Тот собрался с духом и замер, и она обрушила меч на их цепь. Полетели искры, одно из звеньев раскололось, и Лоти ощутила сладкую свободу.

Она собралась было уходить, как вдруг услышала крик.

"А как же мы?!" – крикнул кто-то.

Лоти оглянулась и увидела, что со всех сторон к ней бежали и протягивали свои кандалы другие рабы. Она отвернулась от них, взглянула на бьющего копытом зерта, и решила, что время не ждёт. Ей нужно было как можно скорее двигаться на восток, в Волусию, последнее место, куда собирался Дариус. Возможно, она найдёт его там. Тем не менее, видеть своих братьев и сестёр в кандалах было ей невыносимо.

Лоти помчалась вперёд, сквозь толпу рабов, махая мечом направо и налево, разрубая их цепи, пока все они не освободились. Она не знала, что они будут делать дальше, но, по крайней мере, дала им столь желанный глоток свободы.

Лоти развернулась, вскочила на зерта и подала руку Локу. Он схватился за неё здоровой ладонью, и она втащила его в седло, а затем резко пнула зерта под рёбра.

Они снялись с места, и Лоти упивалась успехом, хоть и уже слышала вдалеке крики заметивших её надзирателей. Не мешкая, она направила зерта вниз по противоположному склону, и вместе с братом они ворвались в пустыню, прочь от надзирателей, вперёд к свободе.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Дариус в шоке приподнялся и посмотрел в глаза загадочному человеку, склонившемуся над ним.

Отец.

Пока Дариус не мог отвести взгляд от его лица, пространство и время перестали для него существовать, и казалось, что весь мир замер и ждёт. Внезапно всё встало на свои места: то странное чувство, которое охватило Дариуса при первой же их встрече, ощущение чего-то знакомого, необъяснимое беспокойство – всё это были сигналы, которые посылало ему подсознание.

Его отец.

Раньше это слово не имело для него смысла.

Но теперь он был рядом, стоял над ним на коленях после того, как только что спас ему жизнь, остановив смертельный удар имперского солдата, который, несомненно, стал бы для Дариуса последним. Он рискнул своей жизнью, чтобы в одиночку вырваться на арену и не дать Дариусу погибнуть.

Он рисковал всем ради него. Ради своего сына. Но почему?

"Отец", – проговорил Дариус почти шёпотом, потрясённый до глубины души.

Его друг переполнила гордость от осознания своего родства с этим человеком, с этим великим воином, лучшим бойцом из всех, что он когда-либо встречал. Это дало ему надежду на то, что он и сам сможет однажды стать великим воином.

Его отец нагнулся, крепко схватил Дариуса за руку и поднял его на ноги. Дариус почувствовал себя заново рождённым. Он снова обрёл цель, нашёл смысл в том, чтобы продолжать бой.

Немедля, Дариус подхватил с пола своё оброненный меч, повернулся к отцу, и следующий отряд имперских солдат они приготовились встречать уже вместе. После того как отец Дариуса убил всех жутких монстров на арене, Империя послала к ним свежую порцию своих воинов.

Толпа взревела, и Дариус мельком взглянул на искажённые яростью лица солдат, нёсшихся к ним с длинными копьями наготове. Он сосредоточился, и картинка у него перед глазами будто замедлилась – он входил в необходимое состояние сознания, чтобы драться не на жизнь, а на смерть.

Один из солдат метнул копьё Дариусу прямо в лицо, но он отклонился вправо, и металлический наконечник блеснул всего в дюйме от его глаза. Затем он замахнулся как следует и, когда солдат приблизился, чтобы сразиться в рукопашную, Дариус ударил его рукоятью меча в висок и отправил в нокаут. Он пригнулся, чтобы избежать лезвия меча другого солдата, сделал выпад и вспорол противнику живот.

Ещё один солдат атаковал сбоку, нацелив своё копьё Дариусу между рёбер, и манёвр его был слишком быстрым, чтобы тот успел отреагировать. Но тут раздался стук металла по дереву, и Дариус обернулся, чтобы с благодарностью посмотреть на отца, остановившего удар своим посохом. Затем он шагнул к нападавшему и ударом посоха между глаз заставил его повалиться наземь.

Его отец крутился во все стороны, размахивая посохом, в одиночку борясь с целым отрядом имперцев. Деревянный перестук наполнял воздух, и копья одно за другим вылетали из рук владельцев. Отец буквально танцевал между солдатами, скакал вокруг них, как газель, виртуозно управлялся с посохом, будто он был каким-нибудь предметом искусства, и без промахов разил противников продуманными ударами между глаз, в кадык, в диафрагму… Имперцы валились с ног как подкошенные. Он был подобен молнии.

Дариус, вдохновлённый, тоже дрался как одержимый, черпая энергию у отца. Он резал и рубил, наклонялся и уворачивался, его меч гремел от удар о мечи имперцев, и искры вылетали из-под его лезвия. Он бесстрашно ворвался в самую гущу солдат. Хоть они и были гораздо крупнее его, у них не было такого боевого духа, они не сражались за свою жизнь, у них не было таких отцов. Много раз он принимал на себя удары, предназначенные отцу, и спасал его от подкравшейся смерти. Имперцы разлетались во все стороны.

Последний солдат бросился на Дариуса и обеими руками поднял меч высоко над головой, но Дариус рванул вперёд и заколол его в сердце. Глаза имперца вылезли из орбит, он замер и медленно осел на землю. Мёртвый.

Дариус стоял рядом с отцом, спиной к спине. Оба они тяжело дышали и любовались делом рук своих. Все солдаты Империи в крови. Они победили.

Дариус чувствовал, что здесь, рядом с отцом, он мог бы выдержать любое испытание. Вместе они были неудержимой силой. Он пока н мог привыкнуть к мысли, что дерётся плечом к плечу с отцом, о котором он всегда мечтал. С выдающимся воином. Его отец оказался очень необычным человеком.

Затрубили горны, и трибуны снова оживились. Дариус понадеялся было, что они чествуют победителей, но в дальнем конце арены открылась ещё одна железная дверь, и он понял, что худшее ещё впереди.

Раздался оглушительный трубный звук, и Дариусу понадобилось мгновение, чтобы понять, что это трубил не человек. Он с замиранием сердца смотрел в чёрный дверной проём, и внезапно, к его ужасу, оттуда появились двое слонов. Полностью чёрные, в чёрной сбруе и с длинными блестящими белыми бивнями, слоны встали на дыбы и снова яростно затрубили.

От этого звуку затрясся даже воздух. Животные взбрыкнули своими огромными передними ногами и с грохотом опустили их на арену, заставив её содрогнуться так, что Дариус и его отец не смогли устоять на месте. Верхом на слонах сидели имперские солдаты, вооружённые копьями и мечами, с головы до пят закованные в чёрные доспехи.

Дариус смотрел на них, разинув рот, и понимал, что никогда в жизни не видел таких огромных зверей, и что у них не было никаких шансов на победу. Он обернулся у отцу, увидел его бесстрашный взгляд, прямую спину и готовность встретить смерть лицом к лицу, и это придало ему сил.

"Отец, мы не сможем победить", – озвучил Дариус очевидное, пока слоны разгонялись для атаки.

"Мы уже победили, сынок", – ответил он. "Мы стоим здесь, храбро встречаем их, не отворачиваемся и не бежим, а значит, они уже потерпели поражение. Наши тела могут умереть здесь сегодня, но память о наших жизнях останется навеки. Нас будут помнить за нашу отвагу!"

Не говоря больше ни слова, его отец испустил боевой клич и пошёл в атаку, и Дариус, воодушевлённый примером, не отставал. Они вдвоём бежали навстречу слонам так быстро, как только могли, не колеблясь ни секунды, желая заглянуть смерти в лицо.

Момент столкновения оказался не таким, как Дариус ожидал. Он уклонился от копья, выпущенного всадником, затем занёс меч и полоснул слоновью ступню. Дариус не знал, как нужно драться со слонами, равно как и не знал, сможет ли нанести хоть какой-то урон.

Не смог. Дариус едва оцарапал ему кожу. Громадный зверь взбесился ещё больше, нагнул вои бивни, размахнулся из стороны в сторону и сбил Дариуса ударом в рёбра.

Дариус пролетел по воздух тридцать футов, приземлился на спину и, с ощущением того, что из него вышибло весь дух, покатился по пыли. Он всё катился и катился, не в силах отдышаться и остановиться, и только слышал сквозь пелену приглушённые вопли толпы.

Наконец, он развернулся, пытаясь найти глазами отца, беспокоясь о его судьбе, и боковым зрением заметил, как тот метнул своё копьё вертикально вверх, целясь в гигантский слоновий глаз, а затем кувыркнулся и откатился с пути животного, бросившегося в атаку.

Это было идеальное попадание. Наконечник вошёл точно в зрачок, слон завизжал, затрубил, колени его подогнулись, он споткнулся и повалился наземь, подняв густое облако и серьёзно задев второго зверя.

В приливе надежды и решимости, Дариус кое-как поднялся на ноги и выбрал мишенью одного из имперских солдат, вывалившегося из седла и теперь барахтавшегося в пыли. Солдат встал на четвереньки, нащупал рядом своё копьё и прицелился отцу Дариуса в спину. Тот ничего не подозревал, и Дариус понял, что через секунду он будет мёртв.

Дариус бросился действовать. Он подбежал к солдату, поднял меч, выбил копьё у противника из рук и одним ударом снёс ему голову.

Трибуны ликовали.

Однако, у Дариуса не было времени, чтобы насладиться триумфом: он услышал страшный грохот и увидел, что второй слон поднимается на ноги, и его всадник направляет животное в его сторону. Бежать было бесполезно, поэтому Дариус лёг на спину, взял копьё и нацелил его вверх, в опускающуюся на него слоновью подошву. Он выждал до последнего момента и откатился в сторону, когда слон уже собрался его задавить.

Дариуса обдало потоком ветра, когда огромное животное пронеслось в нескольких дюймах от него, а затем услышал вопль: слон наступил на копьё, и металл вошёл глубоко в его плоть. Копьё стояло вертикально и вонзилось в слоновью ногу на всю длину древка.

Слон задёргался, закричал, начал хаотично наматывать круги, и имперский солдат, сидевший на нём верхом, потерял равновесие. Он вывалился из седла, с воплями пролетел добрых пятьдесят футов и сломал себе шею при падении.

Слон, обезумевший от боли, рванул в другу сторону и задел Дариуса своим хоботом. Тот снова пролетел через половину арены, а когда приземлился, почувствовал, что у него не осталось ни одного целого ребра.

Пока Дариус вставал на четвереньки, пытаясь отдышаться, его отец отчаянно сражался с несколькими имперскими солдатами, выпущенными из-за решётки на подмогу собратьям. Он крутился во все стороны, махал своим посохом и сбивал одного врага за другим.

Первый слон с торчащим из глаза копьём поднялся на ноги, подгоняемый кнутом одного из солдат, успевшего взобраться на него верхом. Всадник поднял его на дыбы, а затем направил на отца Дариуса, который ничего этого не видел и продолжал драться с пехотинцами.

Дариус видел, что происходит, но не мог этому помешать, потому что оказался слишком далеко от отца. Он не мог добраться к нему вовремя. Как в замедленной съёмке, он смотрел на несущееся животное.

"НЕТ!" – завопил Дариус.

Он в панике смотрел на то, как слон приближался к ничего не подозревавшему отцу. Дариус помчался через поле боя, умоляя время остановиться. Но он знал, что его усилия тщетны, и мир вокруг него начал рушиться.

Слон нагнул свои бивни, разогнался и насадил его отца на один из них.

Отец Дариуса вскрикнул, кровь хлынула у него изо рта, и слон поднял его высоко в воздух.

Дариус почувствовал, что сердце его перестало биться при виде его отца, храбрейшего воина всех времён, насаженного на бивень. Даже умирая, тот не прекращал попыток освободиться.

"ОТЕЦ!" – вопль Дариуса поднялся до небес.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Торгрин стоял на носу корабля и крепко сжимал рукоять меча. Он в ужасе смотрел на гигантское морское чудовище, возникшее из кровавых глубин. Оно было такого алого цвета, как и море под ним. Поднявшись выше, оно бросило на корабль багровую тень и лишило экипаж и без того тусклого света Земли Крови. Чудовище разинуло пасть и обнажило дюжины рядов клыков, а затем выпустило во все стороны свои щупальца. Некоторые из них были длиннее, чем сам корабль, и со стороны это выглядело так, будто исчадие ада открывало им свои объятья.

Затем оно нагнулось над кораблём и начало опускаться, готовясь его проглотить.

Рис, Селезия, О'Коннор, Индра, Матус, Элден и Эйнджел все стояли рядом с Торгрином и держали наготове своё оружие, бесстрашно глядя зверю в глаза. Тор собрался с духом и ощутил, как Меч Мёртвых завибрировал в его руке. Это было сигналом к действию. Он должен был защитить Эйнджел и остальных и не мог ждать, пока монстр до них доберётся.

Торгрин прыгнул вперёд, чтобы встретить его раньше, вскочил на поручень, поднял клинок над головой и, как только одно из щупалец потянулось к нему, размахнулся и отрубил его. Огромное щупальце рухнуло на палубу с глухим звуком, корабль дёрнулся, и оно вылетело за борт.

Остальные не мешкали. О'Коннор выпустил очередь стрел чудовищу в глаза, а Рис тем временем отрубил ещё одно щупальце, уже тянувшееся к талии Селезии. Индра метнула копьё, пронзив чешую у монстра на груди, Матус взмахом кистеня отнял ещё одно щупальце, а Элден топором отхватил два за дин удар. Все, как один, братья по Легиону обрушились на зверя, атакуя его как единый слаженный механизм.

Чудовище взревело от ярости. Оно явно не ожидало всех этих стрел и лезвий, и такой организованный отпор стал для него сюрпризом. Его первый рывок закончился ничем, и от раздражения оно взревело ещё громче, затем пулей взмыло в воздух и также быстро скрылось под поверхностью, оставив после себя огромные круги на воде, раскачавшие судно.

Тор озадаченно стоял во внезапно наступившей тишине, и на секунду решил, что монстр отступил и признал своё поражение. Уверенности в этом придавала его кровь, всплывавшая из глубины и окрашивавшая воду вокруг. Однако, в глубине души Тору не нравилось, что всё стихло так быстро.

Немного позже, чем следовало, он сообразил, что задумало чудовище.

"ДЕРЖИТЕСЬ!" – заорал Тор товарищам.

Едва он договорил, все почувствовали, как корабль начинает неуклюже подниматься над водой. Они буквально взлетали всё выше и выше, пока не зависли в воздухе, опутанные щупальцами монстра. Тор посмотрел вниз и увидел, что чудовище залезло под киль и распустило сеть своих щупалец по всему кораблю от носа до кормы. Он затаил дыхание, предчувствуя катастрофу.

Монстр размахнулся и метнул корабль в море. Тот пролетел над водой, как детская игрушка, и все, кто был на борту, схватились, за что придётся, и болтались в воздухе, пока корабль снова не упал в море.

Судно бешено раскачивалось, и Тор со спутниками не удержались и полетели по палубе, переворачиваясь, ударяясь о мачты и счёсывая себе кожу о палубные доски. Тор заметил, что Эйнджел оказалась на самом краю и вот-вот должна была вывалиться за борт. Он протянул руку, схватил её крошечную ладонь и притянул к себе, мельком заглянув в её расширившиеся от страха глаза.

Наконец, корабль выровнялся. Тор с трудом поднялся на ноги, как и все остальные, и приготовился к следующей атаке. Стоило ему это сделать, как он тут же заметил, что монстр уже плывёт к ним на полной скорости и угрожающе машет своими скользкими щупальцами. Он обхватил корабль со всех сторон, и извивающиеся кончики поползли через борт и потянулись к членам экипажа.

Тор услышал крик и, обернувшись, увидел, что щупальце обвилось вокруг лодыжки Селезии и потащило её к борту. Рис очутился рядом и отрубил щупальце, но тут же ещё одно уже зацепилось за его руку. Всё больше и больше щупалец лианами вилось по палубе. Почувствовав одно на своём бедре, Тор оглянулся и увидел, что все его братья по Легиону отбивались на пределе возможностей, но на каждое отрубленное щупальце появлялось по два новых.

Корабль был увит целиком, и Тор понимал, что если немедленно что-нибудь не придумает, их всех затянет на дно. Он услышал вопль высоко в небе, поднял голову и увидел одного из демонов, выпущенных из ада. Демон пролетел над ними, бросив насмешливый взгляд, и скрылся в облаках.

Тор закрыл глаза, осознавая, что это было одно из предназначенных ему испытаний, один из решающих моментов в его жизни. Он попытался отрешиться от окружающей действительности и сосредоточиться на своём внутреннем мире. На своём обучении. На Аргоне. На матери. На своём могуществе. Он был сильнее, чем сама вселенная, и знал это. Глубоко внутри него дремали силы, способные менять физическую реальность. Это существо было всего лишь порождением этого мира, и оно не могло сравниться с Тором в могуществе. Тор мог призвать на помощь силы природы, те силы, которые создали этого монстра, и отправить его обратно в преисподнюю.

Тор ощутил, как мир вокруг него замедлился. В его ладонях разгорался огонь, поднимавшийся вверх по рукам, окутывавший плечи, спускавшийся по спине, щекочущий позвоночник и снова возвращавшийся в кончики пальцев. С ощущением неуязвимости, Тор открыл глаза. Он почувствовал, как в них засияла невероятная сила, энергия вселенной.

Тор протянул руку и положил ладонь на щупальце рядом с собой. Щупальце тут же обмякло, и монстр спешно отдёрнул его, будто обжёгся.

Тор преобразился. Он обернулся и увидел показавшуюся из-за борта голову чудовища с разинутой пастью – оно явно готовилось заглотить их всех целиком. Братья и сёстры по Легиону не могли высвободиться из пут и, барахтаясь в щупальцах, неумолимо приближались к краю палубу.

Тор испустил громогласный боевой клич и ринулся в атаку на зверя. Одним прыжком он оказался рядом с ним прежде, чем монстр успел притянуть к себе остальных. Не нуждаясь в мече, Тор потянулся к монстру своими горящим ладонями. Он положил ладони чудовищу на морду и почувствовал, как она иссыхает от его прикосновения.

Хватка Тора была крепкой. Монстр рычал и корчился, пытаясь высвободиться, но напрасно. Постепенно щупальца, одно за другим, начали разжиматься и отпускать судно, а силы Тора тем временем только прибывали. Он обхватил чудовище обеими руками и почувствовал, как оно начинает подниматься в воздух. Совсем скоро морской гигант уже парил у Тора над головой, удерживаемый энергией, исходящей из его ладоней.

Когда монстр поднялся на добрых тридцать футов над водой, Тор развернулся и отшвырнул его вперёд.

Вопя и извиваясь, монстр кубарем пролетел над кораблём, преодолел сотню футов по воздуху, затем вдруг обмяк и безвольно плюхнулся в море.

Мёртвый.

Тор молча стоял на палубе, давая телу остыть, и остальные тоже мало по малу приходили в себя и собирались вокруг него. Тор тяжело дышал, в глазах у него всё плыло, но он уже сосредоточился на новой цели. Впереди, за кровавым морем, на горизонте возвышался чёрный замок, в котором, как он знал, держали его сына.

Время пришло. Больше ничто не могло его остановить и помешать спасти своего малыша.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Волусия стояла перед своими многочисленными советниками на улице столицы Империи и с ужасом рассматривала своё отражение в зеркале. Половина её нового лица была по-прежнему прекрасна, а другая половина оплавилась и потеряла очертания. Она изучала себя со всех сторон и не могла подавить волну отвращения. Тот факт, что половина её былой красоты всё ещё была при ней, странным образом ранил её ещё больше. Ей пришло в голову, что проще было бы, если бы её лицо изуродовали целиком – тогда бы она просто забыла о том, как выглядела раньше.

Волусия вспоминала свою прежнюю сногсшибательную внешность – источник её власти, благодаря которому стали возможными большинство важнейших событий в её жизни. Красота всегда была её орудием манипуляций как над мужчинами, так и над женщинами, и один её взгляд порой заставлял падать людей на колени. Всё это было утрачено безвозвратно. Она стала не просто обычной семнадцатилетней девчонкой, но полу-монстром. Видеть себя теперь было ей невыносимо.

В приступе ярости и отчаяния, Волусия швырнула зеркало на мостовую и смотрела, как его сколки разлетаются по безукоризненно чистым улицам столицы. Все её советники молча отвернулись, понимая, что сейчас к ней лучше было не обращаться. К тому же, по их лицам она видела, что им противно смотреть на тот кошмар, в который она превратилась.

Волусия оглянулась по сторонам в поисках воксов, чтобы разорвать их в клочья, но их и след простыл – они испарились, как только наложили на неё своё жуткое заклятье. Её предупреждали не заключать с ними союзов, и сейчас она поняла, что не напрасно. За свою беспечность она заплатила высокую цену. И изменить ничего было нельзя.

Волусии нужно было выместить на ком-то злость, и взгляд её упал на Брина, нового главнокомандующего её сил, красавца-воина всего на пару лет старше её самой. Высокий, мускулистый, с точёными чертами, он был влюблён в неё, сколько она себя помнила, а в последние месяцы даже решился на открытые ухаживания. Но теперь он боялся даже посмотреть на неё, и это её взбесило.

"Ты, – прошипела она ему, вне себя от обиды, – почему ты на меня не смотришь?"

Волусия побагровела, когда он поднял голову, но не посмел встретиться с ней взглядом. Ей стало ясно, её роль балаганного уродца – это её судьба на всю оставшуюся жизнь.

"Я кажусь тебе мерзкой, так?" – спросила она, и голос её надломился от боли.

Он низко опустил голову, но не ответил.

"Хорошо же", – сказала она после долгой паузы, определившись со своей местью. "Тогда я приказываю тебе: ты будешь смотреть на лицо, которое тебе так ненавистно. Ты докажешь мне, что я красива. Ты будешь спать со мной".

Главнокомандующий наконец встретился с ней глазами, и они были полны страха и ужаса.

"Но, Богиня…" – промямлил он дрожащим голосом, понимая, что в случае отказа его ждёт смерть.

Волусия расплылась в улыбке, наконец-то развеселившись. Её план мести – переспать с мужчиной, считавшем её омерзительной – был идеальным.

"После вас", – сказала она, отступая на шаг, и жестом указала ему в сторону своих покоев.

*

Волусия стояла у высокого арочного окна на верхнем этаже своего дворца в столице Империи. Первое утреннее солнце заглядывало в комнату, развевающиеся на ветру занавески нежно касались её лица, но она не замечала ничего сквозь слёзы. Слезинки щекотали её здоровую щёку, но вот в расплавленной, заколдованной части она не чувствовала ничего. Половина лица будто онемела.

Тихий храп отвлёк её от грустных мыслей, Волусия обернулась через плечо и увидела Брина, всё ещё спавшего в постели. Гримаса отвращения не покидала его лица даже во сне. Каждая секунда, проведённая с ней, доставляла ему мучения. Она знала об этом, и чувствовала себя немного отмщённой, однако полностью удовлетворить её это не могло. Она не могла ничем ответить воксам, но жажду мести нужно было как-то утолить.

Эта маленькая месть была совсем не тем, о чём она мечтала. В конце концов, воксы исчезли бесследно, а она по-прежнему была здесь, живая и обречённая мириться с новой собой всю оставшуюся жизнь. Эта внешность, это изуродованное лицо, на которое она не могла смотреть, осталось с ней навсегда.

Волусия вытерла слёзы и выглянула за городские стены. Там, на горизонте, в лучах восходящего солнца, виднелись пока ещё далёкие войска Рыцарей Семёрки. Их чёрные стяги трепетали на ветру. Там они разбили лагерь и собирали силы. Они окружали её постепенно, стягивали миллионы солдат со всей Империи и готовились к вторжению. Готовились её сокрушить.

Она предвкушала это столкновение. Воксы были ей не нужны. Она не сомневалась, что и сама сможет их всех уничтожить. Ведь она была богиней. Она давным-давно покинула ряды простых смертных, стала легендой, властительницей, которую не может остановить ни одна армия в мире. Она их встретит один на один и избавится от них раз и навсегда.

Тогда, наконец-то, в целом мире не останется никого, кто захочет ей противостоять. Её власть будет безграничной.

Волусия услышала шорох и боковым зрением заметила движение: Брин отбросил простыни, сел в постели и начал одеваться. От неё не укрылось то, как он изо всех сил старается не шуметь, чтобы выскользнуть из спальни незамеченным. Он никогда больше не хотел смотреть ей в лицо, и это укололо её ещё больнее.

"А, генерал", – обратилась она к нему, как ни в чём не бывало.

Она увидела, как он в страхе замер. Затем он нехотя обернулся к ней, а она улыбнулась ему, нарочно мучая его видом своей искалеченных губ.

"Идите сюда, генерал", – позвала она. "Прежде чем вы уйдёте, я хочу вам кое-что показать".

Он медленно повернулся и пошёл к Волусии. Всю дорогу, пока он пересекал комнату, взгляд его блуждал, избегая останавливаться на ней.

"Разве вы не хотите подарить своей Богине сладкий поцелуй на прощанье?" – спросила она.

Он едва заметно скривился, и это вызвало в ней новую волну гнева.

"Забудьте", – сказала она помрачнев. "Но кое-что я вам всё-таки покажу. Взгляните. Видите, там, на горизонте? Присмотритесь хорошенько. Скажите мне, что там происходит".

Он подошёл ближе, и она положила руку ему на плечо. Он наклонился вперёд, в окно, и вгляделся в линию горизонта. Она смотрела на то, как он недоумённо хмурится.

"Я ничего не вижу, Богиня. Ничего необычного".

Волусия широко улыбнулась, чувствуя знакомую сладость скорой мести и свою вечную жажду насилия и жестокости.

"Смотрите лучше, генерал", – сказала она.

Он нагнулся ещё немного вперёд, и Волусия одним быстрым движением схватила его за рубашку на спине и, приложив всю свою силу, перебросила его через подоконник.

Брин завизжал, барахтаясь в воздухе, пролетел добрых сто футов вниз и расшибся о мостовую. Смерть его была мгновенной, а звук от удара эхом пронёсся по тихим улицам столицы.

Волусия улыбнулась шире, рассматривая тело. Теперь месть была полной.

"Вы должны были увидеть там самого себя, генерал", – сказала она ему вдогонку. "Ну и кто теперь выглядит нелепей?"

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Гвендолин с Кроном у ног шла по полутёмным коридорам башни Искателей Света, медленно поднимаясь по винтовой лестнице на одной стороне здания. Вдоль стен горели факелы и стояли служители культа. Они были молчаливы и внимательны, а руки их были спрятаны в карманах мантий. Чем выше Гвен поднималась, тем сильнее становилось её любопытство. Королевский сын, Кристоф, довёл её до средины пути, а затем развернулся и пошёл обратно вниз, предупредив её, что дальше ей придётся идти самой, так как с Эдольфом она могла встретиться лишь один на один. Все здесь говорили о нём, как о каком-то божестве.

Тихие песнопения и тяжёлый запах ладана сопровождали Гвен на всём пути. Она шла и гадала, какие секреты мог прятать Эльдоф, и удастся ли ей когда-нибудь вырвать членов королевской семьи из-под его влияния.

Гвен завернула за угол, коридор перед ней внезапно расширился и она охнула от открывшегося ей вида. Она вошла в пронизанную светом воздушную комнату с потолками в сто футов высотой и стенами сделанными полностью из витражного стекла. Алые, пурпурные и розовые блики придавали комнате нереальное ощущение. Но ещё нереальнее казалось то, что в центре этого огромного пространства, в столбе света, сидел мужчина, и всё это великолепие предназначалось ему одному.

Эльдоф.

Сердце Гвен громко заколотилось о грудную клетку, когда она заметила его богоподобную фигуру, будто спустившуюся с небес. Он сидел, сложив руки под сверкающей золотой рясой, его абсолютно лысая голова блестела, равно как и его изысканный резной трон из слоновой кости, к которому вела поднимающаяся вверх дорожка с рядами зажжённых факелов по обеим сторонам. Эта комната, этот трон, эта дорога – всё это внушало больше почтительного ужаса, чем мог себе позволить любой король. Гвен сразу поняла, почему Король Перевала чувствовал угрозу в этом человеке, его культе и его башне. Всё здесь требовало преклонения.

Он не окликнул её и, казалось, вообще не заметил её присутствия, поэтому Гвен, не зная, что ещё делать, начала восхождение по длинной золочёной тропе к его трону. По пути она заметила, что была в комнате не одна – в тени у трона, закрыв глаза и спрятав руки в карманы, несли службу дюжины верующих. Гвен задумалась над тем, сколько же всего в этом культе было членов.

Наконец, она остановилась в нескольких футах от подножия трона и посмотрела вверх.

Он удостоил её взгляда своих кристально-голубых сияющих глаз, казавшихся глазами очень древнего потустороннего существа. Он улыбнулся ей, но взгляд его остался холодным. Это гипнотизировало. Она почувствовала себя почти также, как в присутствии Аргона.

Она не знала, что сказать, пока он пронзал её взглядом. Ей чудилось, что он смотрит прямо ей в душу. Она стояла молча и ждала, пока он насмотрится, чувствуя, как Крон у её ног тоже напрягся.

"Гвендолин из Западного Королевства Кольца, дочь Короля МакГила, последняя надежда и спасительница своего народа. И нашего", – медленно произнёс он, будто читая с древнего манускрипта. Гвен никогда не слышала такого глубоко голоса, как у него – казалось, это говорили сами камни башни. Он не спускал с неё глаз и голосом вводил в транс. Когда она смотрела на него, время и пространство переставали для неё существовать, она забывала о том, кто она и где, и чувствовала, что её уже начинает затягивать в этот культ личности. Как бы она ни старалась, она не могла посмотреть в сторону. Ей стал казаться, что он стал центром её вселенной, и теперь она понимала, почему эти люди поклоняются ему и подражают ему во всём.

Гвен смотрела на него, и все слова выветрились у неё из головы. Такое бывало с ней крайне редко. Она никогда ни перед кем не испытывала такого смущения, ведь общаться с королями и королевами было для неё естественно, и сама она была королевой и королевской дочерью. В этом человеке было что-то не поддающееся описанию. На секунду она даже забыла, зачем пришла.

Наконец, она совладать со своим разумом и заговорила.

"Я пришла, чтобы…" – начала было она.

Он перебил её, рассмеявшись резким глухим смехом.

"Я знаю, зачем ты пришла", – сказал он. "Я узнал об этом даже раньше, чем ты сама. Я знал о твоём прибытии сюда до того, как ты пересекла Великую Пустошь. Я знал о твоём отплытии из Кольца, о путешествии на Верхние Острова и о приключениях в море. Я знаю о твоём муже, Торгрине, и о сыне, Гувейне. Я наблюдал за тобой с большим интересом, Гвендолин. Многие века я наблюдал за тобой".

От этих слов у Гвен мороз пошёл по коже. Этот незнакомец знал о ней всё. Она спрашивала себя, откуда ему всё это было известно, и покрывалась мурашками от страха. Она почувствовала, если её затянет на его орбиту, она уже не сможет вырваться, как бы ни старалась.

"Откуда вы это знаете?" – спросила она.

Он улыбнулся.

"Я – Эдольф. Я – это одновременно и начало и конец всех знаний".

Он в стал, и она в шоке увидела, что он был вдвое выше ростом, чем любой мужчина, какого она видела. Он сделал шаг вперёд, посмотрел на неё своим чарующим взглядом, и Гвен поняла, что не может пошевелиться. Стоя пред ним, было очень сложно собраться с мыслями и сохранять самостоятельность.

Гвен заставила себя очистить сознание и сосредоточиться на своей задаче.

"Ваш Король нуждается в вас", – сказала она. "Перевал нуждается в вас".

Он рассмеялся.

"Мой король?" – презрительно повторил он.

Гвен заставила себя продолжить.

"Он считает, что вы знаете, как спасти Перевал. Он думает, вы скрываете от него способ спасения этого места и этого народа".

"Так и есть", – сказал он просто.

Гвен этот быстрый и прямой ответ сбил с толку, и она не нашла, что сказать. Она ожидала, что он будет всё отрицать.

"Это правда?" – спросила она потрясённо.

Он улыбнулся но не ответил.

"Но зачем?" – спросила она. "Почему вы не откроете секрет?"

"А зачем бы мне это делать?" – в свою очередь спросил он.

"Зачем?" – спросила она оторопело. «Чтобы спасти это королевство и людей, разумеется».

"А это мне для чего?" – не отступал он.

Гвен нахмурилась, ничего не понимая. У неё не было ответа. Наконец, он вздохнул.

"Твоя проблема в том, – сказал он, – что ты веришь, будто всех необходимо спасать. Но в этом ты ошибаешься. Ты смотришь на время с точки зрения десятилетий, а я измеряю его веками. Тебе кажется, что каждый народ ценен сам по себе. А я вижу людей всего лишь как зубчики шестерёнок в огромном механизме времени и судьбы".

Он приблизился к ней ещё на шаг, и обжёг её взглядом.

"Некоторым народам, Гвендолин, суждено вымирание. Они обязаны исчезнуть".

"Обязаны?" – переспросила она в ужасе.

"Одни должны погибнуть, чтобы освободить других", – пояснил он. "Одни должны пасть, чтобы другие поднялись. Что делает одного человека важнее любого другого? Одно место важнее какого-либо ещё?"

Гвен задумалась над его словами, и совсем запуталась.

"Без разрушений невозможен рост. Без песков пустыни не построить великих городов. Что важнее: разрушение или грядущий расцвет? Ты разве н понимаешь? Не видишь, что разрушение – это просто основа".

Растерянная Гвен пыталась понять, но только терялась ещё больше.

"Значит, вы собираетесь остаться в стороне и позволить Перевалу и его народу погибнуть?" –спросила она. "Но почему? Какая вам от этого выгода?"

Он рассмеялся.

"Почему во всём нужно искать выгоду?" – поинтересовался он. "Я не спасу их, потому что им не суждено спастись", – сказал он с особым ударением. «Это место, Перевал, не должно выжить. Его судьба – быть разрушенным. Судьба этого Короля – умереть. Его народ должен покинуть этот мир. И я не собираюсь становится у судьбы на пути. Мне был дан дар предвидения, но я не намерен им злоупотреблять. Я не изменю то, что вижу. Кто я такой, чтобы мешать естественному ходу вещей?»

Гвендолин невольно подумала о Торгрине и Гувейне.

Эдольф широко улыбнулся.

"Ах, да", – сказал он, пристально глядя на неё. "Твой муж. Твой сын".

Гвен посмотрела в ответ, потрясённая его способностью читать её мысли.

"Ты так сильно хочешь им помочь", – добавил он, а затем покачал головой. "Но иногда судьбу нельзя изменить".

Она покраснела и закрылась от его слов, не желая им верить.

"Я изменю судьбу", – сказала она настойчиво. «Чего бы мне это ни стоило. Даже если придётся отдать собственную душу».

Эдольф смотрел на неё долго и внимательно.

"Да", – сказал он. "Ты сможешь, с тебя станется. Я вижу в тебе достаточно сил. Дух воина".

В его взгляде впервые появился оттенок неуверенности.

"Такого я не ожидал в тебе увидеть", – продолжил он, и голос его прозвучал почти робко. "Есть несколько избранных вроде тебя, которые и правда способны вмешиваться в предначертанное. Но цена за это очень велика".

Он вздохнул, будто отгоняя видение.

"В любом случае, – продолжил он, – ты изменишь судьбу не здесь, не на Перевале. Сюда идёт смерть. Их нужно не спасать, а уводить. Им нужен новый лидер, который переведёт их через великую Пустошь. Думаю, ты уже знаешь, что этим лидером будешь ты".

У Гвен кровь застыла в жилах. Она и представить не могла, где взять сил, чтобы сделать это ещё раз.

"Как я их поведу?" – спросила она, чувствуя усталость от одной этой мысли. "И куда им идти? Вокруг нас ничего нет".

Он замолчал, отвернулся и пошёл прочь, а у Гвен возникло внезапное жгучее желание узнать больше.

"Скажите мне", – потребовала она, хватая его за рукав.

Он обернулся и посмотрел на её руку так, будто это была ядовитая змея. Она отпустила его. Несколько монахов выступили вперёд и замаячили совсем рядом, бросая на гостью гневные взгляды, однако, по кивку Эдольфа они вернулись на свои места.

"Скажи ты мне", – обратился он к ей. "Я отвечу тебе один раз. Что ты хочешь знать?"

Гвен набрала в грудь побольше воздуха, и отчаянно выпалила:

"Гувейн. Мой сын. Как мне вернуть его? Как изменить судьбу?"

Он смерил её долгим тяжёлым взглядом.

"Ответ был у тебя перед глазами всё это время, а ты всё равно его не заметила".

Гвен напрягла мозг, сгорая от необходимость узнать, но не смогла понять, о чём речь.

"Аргон", – добавил Эдольф. "Остался один секрет, который он боится тебе поведать. У него все ответы".

Гвен была в шоке.

"Аргон?" – переспросила она. "Он знает?"

Эдольф покачал головой.

"Он – нет. А его учитель – да".

У Гвен в сознании всё перевернулось.

"Его учитель?"

Эдольф кивнул.

"Потребуй от него, чтобы он вас познакомил", – ответил он, интонацией давая понять, что разговор подходит к концу. "Ответ, который ты получишь, удивит даже тебя".

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Мардиг гордой и решительной походкой шагал по коридорам замка, и сердце его ускоренно билось, когда он прокручивал в голове то, что собирался сделать. Он протянул руку и вспотевшей ладонью сжал кинжал, надёжно спрятанный на поясе. Он шёл тем же путём, как и сотни других раз, когда навещал отца.

Королевские покои были уже близко, и Мардиг привычно лавировал по извивистым коридорам, минуя многочисленную стражу, кланявшуюся при виде королевского сына. Мардиг знал, что опасаться их не стоило. Никто подозревал о том, что он задумал, а когда кто-нибудь узнает о том, что произошло, будет уже слишком поздно – королевство станет принадлежать ему.

У Мардига внутри бушевал вихрь противоречивых эмоций, ему стало сложно заставить себя сделать следующий шаг, колени задрожали, но он приказал себе собраться и приготовился совершить то, о чём раздумывал всю свою жизнь. Его отец всегда угнетал его, не одобрял его так, как одобрял других своих сыновей-воинов. Даже своими дочерьми он гордился больше, чем Мардигом. А всё из-за того, что решил не примыкать к всеобщему культу рыцарства и предпочитал пить вино и ухлёстывать за женщинами вместо того, чтобы убивать других людей.

В глазах отца он стал неудавшимся ребёнком. Король всегда только хмурился в его сторону, и неодобрительный отцовский взгляд следовал за Мардигом, куда бы тот ни пошёл. Мардиг всегда мечтал о том, чтобы свести с ним счёты и захватить власть. Все ждали, что престол перейдёт одному из его братьев: если не старшему, Колдо, то брату-близнецу Мардига, Людвигу. Но у Мардига были другие планы.

Когда он завернул за угол, часовые на посту почтительно поклонились и обернулись, чтобы открыть ему дверь, даже не спросив причины визита.

Однако, один из них внезапно замер и адресовал Мардигу вопросительный взгляд.

"Господин, – сказал он, – Король не предупреждал нас о посетителях на это утро".

Сердце Мардига забилось чаще, но он напустил на себя дерзкий и уверенный вид. Он обернулся к солдату с высокомерным властным взглядом, и тот немного оробел.

"Я что, обычный посетитель?" – спросил Мардиг холодно, собирав всю свою храбрость в кулак.

Часовой медленно отступил, Мардиг прошёл в открытую дверь и солдаты захлопнули её у него за спиной.

Войдя в комнату, Мардиг заметил на себе удивлённый взгляд отца, который до этого стоял у окна и задумчиво взирал на своё королевство. Он выглядел растерянным.

"Мардиг", – поприветствовал его отец. "Чем я обязан такой чести? Я не звал тебя. Да и в прошедшие месяцы не утруждал себя визитами. Разве что, когда тебе что-то было нужно".

Сердце Мардига вырывалось из груди.

"Я пришёл не затем, чтобы просить тебя, отец, – ответил он, – а затем, чтобы взять".

Такой ответ сбил Короля с толку.

"Чтобы взять?" – переспросил он.

"Чтобы взять то, что моё по праву", – сказал Мардиг.

Он несколько раз прошёлся по комнате взад-вперёд, собираясь с духом, пока отец ошарашенно за ним наблюдал.

"И что же здесь твоё по праву?" – спросил он.

Мардиг почувствовал, как мокреют ладони, теребил рукоять кинжала и не знал, сумеет ли довести свою затею до конца.

"Королевство, разумеется, что же ещё?" – сказал он.

Мардиг медленно достал кинжал, желая, чтобы отец увидел его перед ударом, чтобы понял, как сильно он его ненавидел. Он хотел увидеть на лице отца страх, шок, ярость.

Но, когда Король бросил взгляд вниз, реакция его оказалась совсем иной. Мардиг ожидал, что тот будет сопротивляться, даст ему отпор, но вместо этого отец посмотрел на него с грустью и сочувствием.

"Мальчик мой, – сказал он, – ты мой сын, и я люблю тебя не смотря ни на что. Я знаю, что в глубине души ты не хочешь этого делать".

Мардиг прищурился, не понимая.

"Я болен, сын мой", – продолжил Король. "Совсем скоро я умру, и тогда Королевство перейдёт к твоим братьям, но не к тебе. Даже если ты убьёшь меня сейчас, ты не получишь от этого никакой выгоды и всё равно останешься третьим в очереди. Положи своё оружие и обними меня. Я всё равно люблю тебя, как отец только может любить своё дитя".

Внезапно в Мардиге вспыхнул гнев, руки его затряслись, он прыгнул вперёд и вонзил кинжал глубоко в сердце отцу.

Тот стоял и смотрел на него широко открытыми от удивления глазами, а Мардиг крепко держал его и прямо смотрел в ответ.

"Твоя болезнь ослабила тебя, отец", – сказал он. "Пять лет назад я бы такого не сделал. Королевство не заслуживает слабого короля. Я знаю, что ты бы скоро умер, но это было бы недостаточно скоро для меня".

Наконец, он осел на пол и больше не двигался.

Он был мёртв.

Тяжело дыша, Мардиг смотрел вниз, переживая шок от содеянного. Он вытер руку о плащ, отбросил нож, и тот с лязгом упал на мраморный пол.

Мардиг скорчил гримасу.

"Не беспокойся за моих братьев, отец", – добавил он. "У меня есть сюрприз и для них".

Мардиг перешагнул через тело отца, подошёл к окну и взглянул на город внизу. На свой город.

Всё это было теперь его.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Кендрик поднял меч и отразил удар пустынного кочевника, бросившегося ему прямо в лицо со своими острыми, как лезвие, когтями. Со звоном когти налетели на меч, и искры посыпались во все стороны. Лапы существа скользнули вниз по острию, и кочевник замахнулся, чтобы с силой обрушиться на голову Кендрика, но тому удалось увернуться.

Кендрик обернулся вокруг своей оси, чтобы нанести резкий удар, но это существо оказалось на удивление проворным – оно сделало сальто назад, и меч Кендрика просто рассёк пустоту. Затем кочевник, высоко подпрыгнув, ринулся вперёд и приземлился прямо перед Кендриком, который на этот раз приготовился дать должный отпор. Он недооценил скорость этого существа, но теперь подготовился. Кендрик низко припал к земле, взметнул меч высоко вверх, чудовище бросилось вперёд и всем весом напоролось на лезвие.

Кендрик поднялся на колени и нанёс удар снизу, отсекая лапы ещё двух пустынных кочевников, явившихся по его душу. После этого он развернулся и вонзил клинок одному из противников в живот, прежде чем тот успел вцепиться ему в спину.

Твари окружили его со всех сторон, и Кендрик очутился в гуще ожесточённого сражения, плечом к плечу с товарищами – с Атме по одну сторону, и Колдо и Людвигом – по другую. Впятером они инстинктивно образовали кольцо, став спинами друг другу. Они наносили хлёсткие и колющие удары, пинали тварей ногами, прикрывая друг друга и не давая пустынным кочевникам передышки.

Они дрались и дрались, не переставая, под палящими солнцами, потому что им некуда было отступать и негде было скрыться на бескрайней открытой равнине. У Кендрика болели плечи, руки были по локоть измазаны в крови, и силы его после изнурительного перехода и долгого сражения подходили к концу. Но никто не мог прийти им на помощь, и им оставалось только до последнего сражаться за свою жизнь. Пустынные чудища визжали, падая наземь направо и налево, и Кендрик думал о том, что драться нужно было очень осторожно, ведь путь обратно обещал быть долгим, и любое ранение могло стать роковым.

В разгар битвы Кендрик краем глаза заметил вдалеке их пропажу – Кейдена – и с облегчением понял, что он жив. Руки юноши были связаны за спиной, он пытался вырваться, но несколько кочевников крепко держали его. Это зрелище придало Кендрику мужества, напомнив ему о том, зачем он, в конце концов, пришёл сюда. Разъярённый, он пустился в бой с удвоенной силой в попытке пробить себе путь к мальчику сквозь толпу мерзких тварей. Ему не нравилось, как они обращались со своим пленником и понимал, что должен добраться до него раньше, чем случится что-нибудь непоправимое.

Кендрик взревел от боли, когда его руку полоснуло, будто лезвием. Обернувшись, он увидел существо, которое размахивалось для нового броска. Своими невероятно острыми когтями оно задумало впиться Кендрику прямо в лицо, и тот, не сумев вовремя сориентироваться, стиснул зубы и зажмурился в ожидании смертельного удара. Вдруг, откуда ни возьмись, появился Брандт. Он сделал молниеносный выпад вперёд и насквозь пронзил грудь кочевника своим мечом, принеся Кендрику спасение в последний миг.

В то же самое время Атме шагнул вперёд и пронзил ещё одного кочевника, прежде чем тот смог вонзиться в горло Брандта своими ядовитыми клыками.

Кендрик, в свою очередь, раскрутился на месте и одним ударом зарубил двух чудовищ прежде, чем наброситься на Атме.

Так Кендрик и продвигался, кружась и сыпля ударами, уничтожая всех противников до последнего. Кочевники падали ему под ноги, устилая песок своими телами и окрашивая его багровым.

Боковым зрением Кендрик заметил, что несколько существ схватили Кейдена и бросились с ним наутёк. Его сердце бешено заколотилось – этого он больше всего опасался. Если он упустит их из виду, то они просто исчезнут в этой пустыне, и Кейдена больше никто не найдёт.

Кендрик понимал, что должен немедленно броситься в погоню. Он высвободился от нападавших кочевников, распихивая их локтями, и помчался за мальчиком, оставляя других драться с чудовищами. Несколько кочевников ринулись за ним, и Кендрику пришлось оборачиваться, чтобы на ходу отпихивать их от себя. Кендрик чувствовал, что его одолевают со всех сторон, но что бы там ни было, он не останавливался. Ему нужно было вовремя добраться до Кейдена.

Кендрик не спускал взгляда с Кейдена, понимая, что обязан его удержать, и что для этого у него была всего одна попытка.

Он достал висящий на поясе меч и метнул его. Острие вонзилось кочевнику в шею, отправив чудовище на тот свет, прежде чем оно смогло впиться когтями Кейдену в горло. Кендрик прорвался сквозь толпу врагов, пользуясь выигранным временем. Он добежал до Кейдена и заколол ещё одного кочевника до того, как тот смог прикончить мальчика.

Кендрик занял оборонительную позицию, и, пока Кейден, связанный, лежал на земле, уничтожал его похитителей одного за другим. Чем больше существ надвигалось на Кендрика, тем чаще ему приходилось отражать их удары, летящие на него со всех сторон. Он оказался окружённым, вынужденным отбиваться по всем фронтам, но не терял решимости защитить Кейдена. Остальные же, как он мог видеть, были слишком заняты боем и не могли прийти ему на помощь.

Кендрик высоко занёс меч и разрубил верёвки, связывавшие мальчика.

"Возьми мой меч!" – крикнул он ему.

Кейден выхватил запасной короткий меч из ножен Кендрика и развернулся к неприятелю, чтобы рука к руке со своим спасителем дать отпор оставшимся чудищам. Хоть парнишка и был очень молод, он сражался смело, отчаянно, стремительно, и Кендрику был рад получить такого союзника.

Они отлично дрались вместе, разбрасывая врагов направо и налево. Но тем не менее, как бы они ни бились, чудовищ было слишком много. Вскоре Кендрик и Кейден оказались в плотном кольце врагов.

Когда силы уже начали покидать Кендрика, когда его плечи совсем ослабли, он неожиданно услышал оглушительный боевой клич. Он возликовал, увидев, как Колдо, Людвиг и Атме продираются сквозь ряды монстров и наносят им сокрушительные удары. Воодушевлённый, Кендрик поднажал, и вместе с Кейденом они выстояли под натиском неприятеля. Вшестером, они были непобедимы, и вскоре ни одного кочевника не осталось в живых.

Кендрик, тяжело дыша, стоял в наступившей тишине посреди песков пустыни и оценивал обстановку. Ему с трудом верилось в то, что они только что сделали. Повсюду валялись трупы чудовищ, растянувшиеся в разнообразных позах, а песок был влажным и красным от их крови. Он и его товарищи получили немало ран и порезов, но всё-таки они были живы. Освобождённый Кейден и вовсе улыбался до ушей.

"Не могу поверить, что вы пришли за мной сюда", – сказал он.

"Ты – мой брат", – ответил Колдо. "Как я мог тебя бросить?"

Послышался какой-то звук, Кендрик обернулся и увидел шесть связанных верёвкой лошадей, угнанных кочевниками. Шестеро друзей обменялись понимающими взглядами.

Все, как один, они поспешили к лошадям, взобрались на них и, не успев даже как следует сесть в седло, пришпорили скакунов и помчались в сторону Пустоши – наконец-то домой, на Перевал.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Эрек стоял на корме корабля, подбадривая бойцов своего флота, и с волнением оглядывался через плечо. С одной стороны, он чувствовал облегчение от того, что им удалось освободить имперское селение, пройти вверх по реке к Волусии, к Гвендолин, с другой же – слишком дорогой ценой всё это досталось: он не только потерял людей, но и упустил время, и теперь разрыв между ним и остатками имперского флота сократился до минимума. Бросив взгляд назад, Эрек увидел, что враги идут за ним по пятам, лавируя по извивистой реке. Чёрно-золотые знамёна Империи развевались всего в нескольких сотнях ярдов. Если раньше они отставали от него на день, то теперь догнали и преследовали его яростно, как шершень преследует свою жертву. Это были превосходные суда, гораздо лучше укомплектованные личным составом, и с каждым порывом ветра они неумолимо приближались.

Эрек повернулся, чтобы взглянуть на линию горизонта. От своих разведчиков он узнал, что Волусия лежит где-то там, за излучиной реки. Принимая во внимание ту скорость, с которой их нагоняли имперские корабли, он сомневался в том, сможет ли его маленький флот вовремя добраться до пункта назначения. Он начинал понимать, что если они не успеют, то им придётся занять оборонительные позиции. Они будут вынуждены вступить в сражение с противником, столь критично превосходящим их по числу, что выйти победителями из этой схватки у них не получится.

Эрек услышал звук, от которого у него волосы на затылке встали дыбом. Он обернулся и увидел картину, заставившую его похолодеть от ужаса: стая стрел взвилась в воздух с имперских кораблей, и вот они уже неслись по воздуху, закрывая солнечный свет и устремляясь по дуге в сторону его судов. Эрек, взяв себя в руки, наблюдал за тем, как первая волна стрел утонула в воде где-то в двадцати метрах от его корабля. Звук этих падающих стрел был похож на стук тяжёлых капель дождя, ударяющихся о воду.

"Стрелы!" – завопил Эрек, предупреждая своих людей об опасности, чтобы они успели укрыться.

Большинству из них удалось спрятаться в самый последний момент. Вскоре была выпущена новая волна стрел из более мощных арбалетов, и Эрек с ужасом увидел, как одна из них долетела до его корабля. Раздался крик, и Эрек, обернувшись, увидел, что стрела вонзилась в ногу одному из его солдат. Это была одна случайная стрела, которой удалось долететь до своей цели.

Эрек был взбешён и осознал необходимость решительных действий. Имперский флот уже подошёл на расстояние выстрела, ещё немного – и неприятель поравняется с ними. Выстоять против имперского флота, насчитывавшего тысячи судов, у бойцов Эрека просто не было шанса. Эрек знал, что нужно срочно что-то придумать.

"Брат мой, не пора ли нам развернуться и принять бой?" – спросил подошедший к нему Стром.

"Ты одержишь победу, любовь моя. У меня было видение", – сказала Алистер, спокойно стоявшая рядом.

Как всегда ободрённый её словами, Эрек начал рассматривать окружающую их местность и, и вдруг ему в голову пришла идея.

"Иногда, – сказал он, – нужно чем-то пожертвовать, чтобы выиграть нечто большее".

Эрек уверенно повернулся к брату.

"Подгони этот корабль вплотную к нашему. Уведи с него людей и поставь его последним в строй", – скомандовал Эрек. Затем он взял Строма за руку и заглянул ему в глаза.

"Когда ты всё сделаешь – добавил он, – подожги корабль и направь его прямо на их суда. Прежде чем пламя охватит весь корабль, ты успеешь перепрыгнуть ко мне на палубу".

Глаза Строма расширились от удивления, но план пришёлся ему по душе. Он тотчас же принялся за дело: добежав до края палубы, он перепрыгнул на стоящий рядом корабль, выполняя приказы своего брата. Он отдал команде корабля нужные распоряжения и они, повинуясь, начали перепрыгивать на корабль Эрека. Ощущалось, как под их весом корабль глубже проседает в воду.

"Нам нужно больше гребцов!" – прокричал Эрек, чувствуя, что они замедляют ход.

Он удвоил число гребцов на борту, и все они принялись за работу, чтобы снова набрать скорость.

"Рассредоточьтесь!" – скомандовал Эрек, понимая, что они замедляются. "Прыгайте на другие корабли!"

Его бойцы принялись выполнять приказ, равномерно распределяя нагрузку по всем судам. В конце концов, корабль Эрека выровнял курс и смог набрать скорость.

Обернувшись, Эрек увидел, как последний солдат оставляет корабль Строма. Стром же поднял факел и побежал, поджигая всё вокруг, а затем швырнул факел со всей силы вверх. Огонь попал в мачту, она загорелась, и весь корабль оказался объят гигантским пожаром. Стром перескочил к брату на палубу и стал наблюдать оттуда, как его корабль-призрак, охваченный пламенем, плывёт вниз по течению прямо навстречу имперскому флоту.

"Гребите!" – кричал Эрек, желая отойти от горящего корабля и имперских сил на как можно большее расстояние.

Они набирали и набирали скорость, устремляясь вверх по реке.

Корабли имперского флота попытались, было, увернуться, но ширина этой крохотной реки не позволяла маневрировать. Горящее судно породило настоящий хаос. Имперские солдаты начали его атаковать, впустую растрачивая драгоценные стрелы и копья, не понимая, что на нём никого не было. Корабль подвергся усиленному обстрелу со всех сторон, но ничто не могло сдержать его ход.

Спустя секунды, полыхающий корабль достиг центра неприятельского флота, разделяя его на две части. У них не было никакой возможности его остановить.

Горящее судно ударялось о другие корабли, языки пламени перепрыгивали на них, распространяясь во всех направлениях и создавая полнейший хаос во флоте Империи. Вскоре пламя охватило ещё несколько кораблей, и солдаты вступили в схватку с огнём, изо всех сил пытаясь потушить его.

"ГОСПОДИН!" – кто-то окликнул Эрека.

Эрек повернулся и заметил, что один из его людей указывал рукой в ту сторону, где река брала свои истоки. Бросив взгляд в этом направлении, он увидел зрелище, внушившее ему благоговейный трепет: перед ними раскинулся величественный город, который мог быть только Волусией, и ничем иным.

"Волусия", – с полной уверенностью произнесла Алистер, и Эрек почувствовал, что так оно и было.

Он глянул назад и понял, что им удалось выиграть драгоценное время – возможно часы. Это означало, что у них был, пусть и небольшой, но шанс войти в город и покинуть его прежде, чем силы Империи сумеют догнать их.

Он обернулся к своим солдатам и кивнул.

"Полный вперёд!" – скомандовал он.

*

Флотилия Эрека, упорно плывшая вверх по течению почти целый день, наконец-то достигла изгиба реки. Первый корабль обогнул изгиб реки, и Эрек замер, потрясённый открывшимся зрелищем: перед ним лежала Волусия. Великолепный, самый роскошный из всех, что он когда-либо видел, этот город был построен из золота, и блеск его ослеплял даже с такого расстояния. Эрек в жизни не видел столь правильно и скрупулёзно спланированных зданий и улиц. Повсюду стояли статуи какой-то женщины в образе богини, ярко сверкающие в солнечных лучах. Эреку хотелось узнать, что это была за женщина, и что это был за религиозный культ. Но больше всего его потряс искрящийся залив, в котором стояло великое множество разнообразнейших кораблей и всяческих плавательных средств, многие из которых блестели золотом так ярко, что ему приходилось отводить взгляд. Волны океана разбивались о берег, и всё говорило о том, что это был город поразительного богатства и могущества.

Затем Эреку бросилось в глаза ещё одно обстоятельство: над городом поднимались чёрные столбы какого-то дыма. Они накрывали его, будто простынёй, со всех концов. Эрек не мог понять, в чём дело: может быть, в городе был пожар? Или, возможно, началось восстание? Или же город подвергся нападению?

Это ставило Эрека в тупик. Каким образом этот город, этот оплот мощи, мог быть кем-либо атакован? Кому внутри Империи хватило сил, чтобы на него напасть? И, что самое интересное, была ли к этому причастна Гвендолин?

Эрек прищурился, чтобы лучше разобрать, что происходит, и понять, верны ли его догадки. По мере их приближения стали слышны предсмертные крики людей, и Эрек понял, что он был прав. Присмотревшись поближе, он заморгал в замешательстве. Стало явным, что Империя атаковала сама себя. Но почему?

Повсюду люди падали замертво, тысячи солдат тянулись по улицам сквозь открытые ворота, разграбляя город. Эти захватчики были одеты в имперские доспехи, однако это были доспехи непривычного чёрного цвета. Можно было также заметить, что над этими солдатами развевается отличительное знамя, какое он видел в исторических книгах: знамя Рыцарей Семёрки.

Эрек растерялся пуще прежнего. Рыцари Семёрки, насколько он помнил, представляли все части Империи, каждую её область. Что они делали здесь? Почему они напали на Имперский город? Было ли это началом гражданской войны, которая вот-вот должна была разразиться?

Или, что хуже всего, с ужасом размышлял он: уж не явились ли они все сюда, чтобы убить Гвендолин?

Когда они подошли ближе, Эрек вздохнул с облегчением, но и со страхом одновременно. С облегчением, потому что он знал, что теперь солдаты Волусии отвлечены, им хватало врагов, а значит, у них не было времени, чтобы организовать оборону, когда флот Эрека войдёт в бухту. А со страхом, потому что захватчики обладали сокрушительной мощью, и ему не хотелось бы вступать в бой и с ними тоже.

Так или иначе, ему надо было приготовиться к войне.

Бросив взгляд через плечо, Эрек увидел, что оставшиеся суда имперского флота, отброшенного назад горящим кораблём, снова начинают нагонять их. Времени было немного, и если он намеревался вторгнуться в Волусию и найти Гвендолин, то делать это надо было сейчас – была гражданская война в разгаре или нет.

"Не придётся ли нам ввязаться в чужую битву?" – спросил стоящий рядом Стром, вглядываясь вперёд.

"Есть только один способ узнать это", – ответил Эрек.

Как он видел, все его люди были точно также в замешательстве от происходящего и смотрели на него в ожидании распоряжений.

"Гребите!" – крикнул он им. "БЫСТРЕЕ!"

Они набрали скорость, и приблизились к пристани, но тут Эрек увидел нечто такое, от чего кровь застыла у него в жилах: ряд железных прутьев толщиной с дерево преграждал вход в залив. Железная опускная решётка служила воротами к городским фарватерам, и была построена, по всей видимости, для защиты от незваных гостей. Но другого пути в бухту не существовало. Эрек моментально осознал, что если они не смогут преодолеть это препятствие, то окажутся в западне, оставленные на милость приближающегося имперского флота.

"Нам удастся её протаранить?" – спросил Стром.

Эрек покачал головой.

"Наш корабль просто разобьётся в дребезги", – ответил он.

Эрек стоял, изучая эту конструкцию в надежде найти какой-то выход, и вдруг он заметил нечто любопытное. Он нахмурился, всматриваясь сквозь солнечный свет на то, как какой-то грузный, совсем бесформенный человек, нёсся по улице в компании ещё нескольких таких же неуклюжих товарищей. Так же, как и первый, остальные имели ужасный вид. Все они были пьяны и никак не вписывались в общую картину города. Без сомнений, солдатами они не были. И судя по их одежде, они были не здешние.

Присмотревшись поближе, Эрек был потрясён увиденным: он узнал этого человека, это был сын короля – Годфри.

Замешательство Эрека усиливалось. Годфри? Что он делал здесь в разгар гражданской войны, мчась в сторону бухты, прокладывая путь вперёд своим большим пивным животом в надежде спасти свою жизнь?

Тем не менее, следя за приближением этого человека сквозь слепящие лучи, Эрек полностью уверился в том, что это был именно Годфри. Это точно был он. Много странностей довелось ему повидать за свою жизнь, но ничего более удивительного, чем эта картина, он никогда не наблюдал.

Спотыкаясь и задыхаясь, Годфри с трудом бежал в сторону бухты, удивлённый тем, какую скорость было способно развить его тело. Он волочился за остальными – Мереком, Арио, Силис и её людьми, хватал воздух ртом и не понимал, как им удаётся передвигаться так быстро. Только Акорт и Фултон тащились позади него, и это мало его утешало. Мысленно Годфри проклинал себя за то, что накануне выпил слишком много эля, и теперь пот скатывался ему в глаза и ручьями лился по спине. Он пообещал себе, что если ему удастся выйти живым из этой передряги, то он обязательно приведёт своё тело в форму.

Услышав крик, доносившийся откуда-то снизу, Годфри обернулся и увидел, как подданные Рыцарей Семёрки рубили насмерть имперских солдат. Вновь посмотрев на мерцающую на расстоянии бухту Волусии, он почувствовал, что ему не хватает воздуха – она выглядела так, будто до неё были мили и мили. Он не был уверен, что у него получится туда добраться.

Он чувствовал такое сильное жжение в лёгких, что, в конце концов, остановился, не в силах отдышаться. В тот же миг Силис обернулась и посмотрела на него.

"Идите без меня!" – слабо прохрипел он. "Я не могу бежать так быстро!"

Но Силис остановилась и повернулась к нему.

"Нет", – настаивала она. "Однажды ты не бросил меня в беде, значит, и я тебя не оставлю".

Она подбежала к нему, подхватила под руку, а её люди вернулись за Акортом и Фултоном и тоже принялись тащить их. Они ковыляли в сторону гавани по городским улицам, и от напряжения у Годфри болели рёбра.

Годфри услышал топот нагоняющих их солдат, и вдруг Силис отпустила его и вынула свой кинжал.

Раздался крик, и Годфри увидел, что она всадила кинжал какому-то солдату в горло, прежде чем тот успел вонзить свой меч ему в спину. Он посмотрел на неё с благоговением – только что она спасла ему жизнь.

"Я в долгу перед тобой", – произнёс он с благодарностью.

Она улыбнулась в ответ, а потом сказала: "Вовсе нет".

Снова они побежали сквозь всю неразбериху, и выбежали на широкую дворцовую площадь, ни на секунду не отводя глаз от виднеющейся бухты со множеством её сверкающих кораблей.

Когда они приблизились к гавани, опять послышался крик, и Годфри увидел, как боковые ворота тоже рухнули под натиском, и сотни Рыцарей Семёрки прорвались в открывшийся проход. Солдаты Волусии пали, лишь только захватчики распространились по городу. Рыцари Семёрки были жестоки и беспощадны, они атаковали всех, кто попадался им на пути, и убивали их – даже беззащитных рабов. Они взяли факелы и начали поджигать всё вокруг, и Годфри понял, что они не остановятся, пока не сравняют этот город с землёй. Он не знал, с чем это было связано, но, очевидно, в Волусию их привела личная месть.

Он отвернулся от этого зрелища, перевёл взгляд на гавань и замер от ужаса: корабли, к которым они направлялись, были также подожжены Рыцарями.

Силис тоже остановилась вместе со своими людьми и, потрясённая, смотрела на происходящее. Впервые за всё время, что Годфри её знал, она растерялась.

Все они стояли, склонившись и тяжело дыша, наблюдая, как их будущее погибает в огне. Годфри осознал, что скоро все они окажутся в ловушке и будут убиты. Ничего нельзя было поделать.

"Что теперь?" – спросил Арио, повернувшись к Силис.

"Как мы выберемся отсюда?" – спросил Мерек.

Силис в панике принялась смотреть по сторонам и из увиденного поняла, что это был конец – выхода не существовало.

Годфри тоже забегал глазами по местности, в надежде увидеть хотя-бы что-то, что могло бы дать шанс на спасение, хотя бы один свободный корабль. Но ничего такого не было видно.

Однако нечто, виднеющееся на линии горизонта, привлекло его внимание. Он моргнул, чтобы проверить, не чудится ли ему всё это. Он видел, как небольшой флот пробирается вверх по течению реки по направлению к бухте. Эти знамёна… кажется, он узнал их. Но это было невозможно.

Или, всё-таки…?

Корабли приближались, и щурясь от солнца, Годфри убедился, что был прав: это были знамёна Южных Островов. Это был Эрек, величайший рыцарь Серебра.

Но что он делал здесь, в Волусии?

Сердце Годфри запрыгало от радости и появившейся надежды. Эрек. Их величайший рыцарь. Он был жив. И он был здесь. Он плыл в Волусию. От волнения у него пересохло в горле. Он ощутил внезапный прилив уверенности, в первый раз за всё время он почувствовал, что спасение возможно. И тут он увидел, что Эрек плывёт прямо в тупик. На его пути были железные ворота а значит, Эреку грозила опасность.

С бешено колотящимся сердцем Годфри принялся изучать бухту и увидел огромный железный рычаг возле ворот. Он сразу же понял, что если ему не удастся поднять этот рычаг, Эрек со своей свитой, преследуемый огромным флотом, скоро окажется в западне. И это станет их верной гибелью.

Но затем произошло нечто не укладывающееся в голове: Годфри полностью лишился страха за свою жизнь. На смену этому страху пришло жгучее желание любым способом спасти своего друга. Не раздумывая ни секунды, он помчался сквозь улицы, погружённые в хаос, в сторону бухты, прямо к рычагу.

"Куда ты?" – в ужасе завопила Силис.

"Спасать своего брата!" – в ответ прокричал Годфри через плечо, быстро удаляясь от неё.

Годфри бежал и бежал, тяжело дыша, но на этот раз не замедлил бег. Он знал, что передвигаясь таким образом по открытому двору, он был ничем не защищён, и вероятность быть убитым была огромной. По какой-то неведомой причине, ему теперь было всё равно. Вместо этого, он сосредоточил свой взгляд на кораблях Эрека, оставаясь непоколебимым в решении спасти своих друзей.

Годфри удивился, когда услышал звуки шагов – остальные догнали его и теперь бежали с ним наравне. Мерек улыбался, забыв о всякой осторожности.

"Надеюсь, ты знаешь, что делаешь", – выкрикнул он.

Годфри указал вперёд.

"Вот эти корабли, – прокричал он, – они принадлежат Эреку. Мы должны поднять ворота!"

Годфри увидел, что Имперский флот приближается к ним, и побежал быстрее, чем все остальные, удивляясь сам себе. Задыхаясь, он совершил последний бросок и добрался до рычага.

Он взобрался на уступ, взялся за громадную рукоятку и изо всех сил потянул её. Однако она не сдвинулась с места. Подоспели остальные, и все они – Силис со своими людьми, Мерек, Арио и даже Акорт с Фултоном – налегли на массивный железный рычаг со всей мочи. Годфри, пыхтя, напряг тело до изнеможения, отчаянно пытаясь вызволить Эрека.

"Ну, давай же", – молился он.

Медленно, с ужасным протяжным скрипом, рычаг начал сдвигаться. Он трещал и не хотел поддаваться, но мало-помалу дело пошло, и Годфри увидел, как дюйм за дюймом ворота поднимаются.

Измученные этими усилиями, все ослабили хватку.

"Слишком медленно открывается", – заметил Арио. "Так мы ни за что не откроем проход вовремя".

Годфри осмотрел механизм и понял, что тот был прав – рычаг был слишком велик.

Внезапно послышался лай, и Годфри глянул вниз. Это был Дрей. Он стоял у его ног с верёвкой в зубах и неистово лаял. Годфри понял, что Дрей пытался что-то ему сказать. Осмотревшись, в паре футов он увидел покинутый экипаж, запряжённый несколькими лошадьми. Глаза его засияли.

"Дрей, ты – гений!" – возликовал Годфри.

Он тотчас же принялся за дело: накинув петлю на рычаг, он побежал к экипажу и привязал к нему второй конец каната. Затем он схватил кнут, валявшийся в задней части повозки, и принялся стегать лошадей.

"Скачите же!" – вопил Годфри.

Крупные боевые лошади заржали, встали на дыбы, а затем во всю прыть поскакали вперёд.

Неожиданно Рычаг начал двигаться, ещё и ещё, быстрее и быстрее по мере того, как лошади неслись дальше и дальше.

Раздался металлический скрежет, Годфри обернулся и с восторгом увидел, как железные ворота в воде широко распахнулись. С трепетом он наблюдал за тем, как корабли Эрека продолжили свой путь. Они устремились прямо в открывшийся проход, достаточно широкий, чтобы они могли пройти. В конце концов, все они проскользнули в бухту.

"Отойдите назад!" – прокричал Годфри.

Он вынул свой меч, бросился вперёд и разрубил канат.

С бешеной скоростью рычаг вернулся в своё первоначальное положение, и ворота начали закрываться, надёжно запечатывая вход, как раз когда последний корабль Эрека уже вошёл в бухту.

Вскоре послышался шум с треском разбивающихся кораблей, и Годфри с ужасом увидел, как несколько имперских судов, следовавших за флотом Эрека, врезались в железные ворота и рассыпались вдребезги на миллионы осколков. Сотни имперских солдат испускали истошные крики и падали за борт, когда их корабли натыкались на решётку ворот.

Годфри видел радость на лицах Эрека и его солдат, когда они на своих кораблях безопасно добрались до бухты. Послышались весёлые возгласы, возгласы победы, и Годфри почувствовал, что это он их спас. Он был в восторге. Наконец-то, хотя бы один раз в жизни, он совершил нечто достойное.

*

Эрек проплыл сквозь врата в залив Волусии, и его глаза широко распахнулись от удивления: он не мог поверить, что это Годфри, стоящий сейчас рядом с собакой на пирсе, повернул рычаг, разрезал канат, открыл ворота и спас их жизни. Лишь только он рассёк канат, железная брама с грохотом захлопнулась, отрезая остатки имперского флота и избавляя Эрека и остальных от погони, даруя им свободу внутри гавани и каналов Волусии. Он и все его люди испустили радостные крики при виде крушения имперских кораблей, разлетавшихся на множество щепок.

Посмотрев на Годфри, Эрек увидел, что тот был окружён группой неизвестных ему людей, и к нему вернулся оптимизм. Если брат Гвендолин был здесь, то она, вероятно, тоже была неподалёку.

Эрек принялся изучать город взглядом профессионального военного и почувствовал смятение при виде стычек, которые происходили повсеместно. Весь город был погружён в хаос, Рыцари Семёрки прибывали сквозь врата и захватывали всё новые районы, истребляли оставшихся защитников Волусии, которые, в итоге, обращались в бегство. Они были наголову разбиты. Но почему? Почему Империя восстала против Империи?

Когда местные жители были убиты и город казался вымершим, зазвучали сигналы. Эрек наблюдал за тем, как Рыцари Семёрки во множестве начали уходить через городские ворота с той же скоростью, с какой они появились здесь. Громадная армия Рыцарей Семёрки уже отходила обратно в пустыню, оставляя лишь малые силы, приблизительно тысячу солдат, чтобы расправиться с оставшимися жителями Волусии и разграбить всё, что можно. Эрек понял, что всё это, очевидно, не было предпринято с целью захвата города, но, скорее, было сделано, чтобы отомстить. Он смотрел на городские улицы, на отворённые дворы и посреди тысяч трупов местных жителей он насчитал несколько сотен оставшихся Рыцарей – примерно столько же, сколько людей было на его кораблях. Они представляли собой жестокую убийственную силу, однако же, при условии того, что численно армию Эрека они не превосходили, а жители Волусии были уже убиты, у воинов Южных Островов оставался какой-то шанс.

Лишь только Эрек со своими товарищами подошёл к причалу, Годфри и его люди начали бросать им верёвки, чтобы надёжно пришвартовать корабли. Эрек соскочил с палубы, не дожидаясь момента, когда подадут трап. Рыцари Семёрки уже заметили их и побежали в атаку. Стало ясно, что времени не оставалось.

Он приземлился на золотой булыжник. Вслед за ним на берег соскочил Стром, а потом и все его люди начали прыгать вниз, ставить лестницы, привязывать канаты, собирать своё оружие. Готовые к сражению, они побежали вперёд, сотрясая землю.

Даже при нападении Рыцарей Семёрки Эрек вглядывался в лица, повсюду высматривая Гвендолин, желая освободить её. Но не находя её, он рвался дальше вперёд и вёл за собой в атаку солдат.

Раздался ужасающий лязг, когда Рыцари Семёрки столкнулись с его людьми. Этот звон брони гудел в воздухе, когда Эрек, прокладывая путь, шёл впереди всех. Он отразил удар топором с помощью своего щита, поднял меч и убил первого противника.

Эрек был готов к битве, особенно после всего, что произошло в море. Он со своим братом, его солдаты и даже Годфри со своей компанией издали оглушительный боевой клич и бросились в этот плотный вражеский поток, готовые поставить на кон всё ради свободы.

Хорошо натренированные Рыцари выступили против него, размахивая своими мечами, и если бы Эрек был обыкновенным солдатом, то его бы уже давно уничтожили. Но Эрек был очень умел – он начал тренироваться, как только научился ходить, специально для таких битв, как эта. Он взметнул свой сверкающий в солнечных лучах щит и принялся отражать удар за ударом, ослепляя своих врагов. Он также использовал его в качестве оружия, ударяя одних рыцарей по голове, других – по запястьям, обезоруживая их. Мечом он наносил глубокие раны и совершал быстрые внезапные удары, но он также дрался и просто руками и ногами: бил ногами одних, расталкивал локтями других. Он был словно вихрь разрушительной силы.

Рыцари решили сосредоточиться на нём и набегать заходами. Он уклонялся и вертелся, одному распарывая живот, другого закалывая прямо в сердце. Ещё одного он боднул головой, потом метнулся назад и зарезал солдата, стоящего у него за спиной, прежде чем тот смог ударить его топором по затылку.

Эрек двигался, как молния, как рыба, выпрыгивающая из воды. Он защищался и нападал, повергая врагов и прокладывая путь вперёд. Стром и остальные люди Южных Островов сражались рядом с ним за свои жизни, вертясь во все стороны по мере приближения армии врага. Они убивали неприятелей, однако, с болью в сердце Эрек видел, что некоторые из его солдат также пали.

Плечи у Эрека устали, и атакуемый столькими рыцарями сразу, он начал задумываться над тем, как долго его люди смогут ещё продержаться. Но вдруг послышался оглушительный крик, исходящий откуда-то из-за вражеских рядов. В толпе началась неразбериха, рыцари пришли в оцепенение, и Эрек увидел, что на рыцарей напали сзади. Он слышал звон цепей и не мог разобрать, что случилось. Затем он увидел, как множество рабов, всё ещё в оковах, сбегаются с улиц города и нападают на слуг Семёрки со спины. Рабы наскакивали на них в своих оковах и душили их, били их и выхватывали их мечи, а рыцари не успевали понять, что происходит. Зажатые с обеих сторон между двумя враждебными силами, они не знали, с кем им сражаться. Они утратили своё преимущество в битве, и когда Эрек и его люди вновь собрались с силами для финального броска и начали разить их направо и налево, рыцари рядами полетели на землю. Оставшиеся из них вскоре развернулись и начали убегать, но Эрек и рабы не позволили им этого сделать. Они окружили их, отрезав им путь к отступлению, и уничтожили всех до одного.

Вскоре всё затихло. Не было слышно ни звука, кроме стонов корчившихся от боли людей на золотых улицах Волусии. Эрек, всё ещё тяжело дыша, с колотящимся сердцем, всюду высматривал Гвендолин и думал о судьбе своих солдат. Но нигде не было и следа Гвендолин.

Подбежал Годфри, и Эрек сердечно обнял его.

"Вот это да, знакомые из Кольца!" – произнёс Годфри с волнением.

"Где Гвендолин?" – спросил Эрек.

Алистер тоже подбежала и обняла Годфри, с удивлением разглядывая его.

"Где мой брат?" – потребовала она ответа. "Где Торгрин? Где все остальные изгнанники Кольца?"

"Вы – это все, кто остался?" – осторожно поинтересовался Эрек.

Годфри грустно покачал головой.

"Если бы я знал", – ответил он. "В последний раз, когда я её видел, она была жива и вела наш народ в Великую Пустошь".

Осознав услышанное, Эрек почувствовал тревогу. Он так надеялся, так ждал, что найдёт Гвендолин здесь и спасёт её. Стало ясно, что это ещё далеко не конец его путешествия.

Внезапно сквозь толпу прорвались два человека: девушка со свирепым взглядом и похожий на неё прихрамывающий мужчина, возможно, её брат. Они подбежали к Годфри, и тот повернулся к ним в изумлении.

"Лоти?" – прокричал он. "Лок?"

Они обнялись, а Эрек гадал, кем же они могли быть.

"Дариус здесь?" – впопыхах спросила девушка.

Годфри серьёзно покачал головой.

"Его давно здесь нет. Его увезли в столицу".

На её лице отразилась печаль.

"Мы пересекли Пустошь. Мы наблюдали весь этот хаос в Волусии, мы ожидали возможности войти. А потом мы заметили вас".

"Так присоединяйтесь к нам", – предложил Годфри. "Мы сядем на корабли и уплывём отсюда, и если есть какой-то способ отыскать Дариуса, мы это сделаем".

Они согласно кивнули.

"Возможно, мы всё ещё сможем догнать Гвендолин", – сказал Эрек, возвращаясь к насущной теме.

Годфри покачал головой.

"Они ушли много месяцев назад", – добавил он.

"Но зачем? Куда они направились?" – спросил Эрек.

Годфри вздохнул.

"Они отправились искать второе Кольцо", – сказал он. "Перевал. Они думали, что это наша последняя надежда".

Эрек прищурил глаза, обдумывая услышанное.

"А где находится Перевал?" – спросил Стром.

Годфри пожал плечами.

"Я не знаю даже, существует ли он на самом деле", – ответил он.

"Если он всё-таки существует, – сказала Силис, выступая вперёд, – он должен быть где-то в глубине Великой Пустоши. Есть водные пути, что тянутся сквозь всю Империю и могут нас туда доставить. Это долгий и непрямой путь, и так как он проходит через Пустошь, он может никогда не привести нас на этот ваш Перевал. Но я могу вас провести туда, если вы и ваши суда готовы".

Эрек пристально всмотрелся в глаза этой женщины и почувствовал, что она говорила правду.

"Я готов", – сказал он. "Существует Перевал или нет, я пойду на край света, чтобы спасти Гвендолин и остальных".

"Но как мы это осуществим?" – спросил Годфри, повернувшись лицом в сторону гавани.

Эрек обернулся и увидел, что имперский флот стоял у железных ворот, закрыв собою выход из залива.

Силис сделала шаг вперёд и внимательно осмотрелась.

"Это не единственный судоходный путь отсюда", – сказала она. "Это же Волусия, город на воде, в конце концов. Мне известны водные пути, по которым мы сможем выйти отсюда через другой конец города в северную бухту. Они приведут нас прямо в открытое море, где мы сможем отыскать другие пути, что доставят нас в Пустошь".

Эрек заглянул ей в глаза и принялся изучать город, рассматривая пересекающие его каналы, начинающиеся из бухты, достаточно широкие, чтобы его корабли один за другим смогли передвигаться по ним. Он понял, что это лучший план из всех, которые у них были.

"А как же мы?" – послышался голос.

Эрек обернулся и увидел множество рабов, стоящих перед ним, всё ещё закованных в кандалы. Это были люди всех рас, на лицах которых боль отразилась неизгладимыми следами, люди, которые терпели жестокость со стороны Империи на протяжении всей своей жизни.

Эрек торжественно выступил вперёд, полный благодарности к этим людям за их помощь, поднял меч и, шагая сквозь их ряды, принялся разрубать цепи, отпуская их на волю.

"Ваша свобода теперь в ваших руках", – сказал Эрек. "Делайте с ней всё, что пожелаете. Я и все мои люди выражаем вам свою благодарность".

Один из рабов – высокий широкоплечий мужчина с тёмным цветом кожи – сделал шаг вперёд и посмотрел Эреку прямо в глаза.

"Что мы хотим сделать, оказавшись на свободе, – храбро произнёс он своим глубоким голосом, – так это отомстить. Вы уплываете, чтобы отомстить – мы хотим присоединиться к вам. И потом, ваша война – это и наша война тоже, мы можем пополнить ваши ряды".

Эрек посмотрел на него и увидел в нём дух великого воина. Он никому не мог отказать в возможности быть свободным, в шансе сражаться, и, кроме того, знал, что ему нужны люди, а на кораблях было достаточно места.

Он серьёзно кивнул головой, сделал шаг навстречу и пожал этому мужчине руку. Его армия стала больше, и теперь они все вместе могли плыть в Пустошь, чтобы найти Гвендолин и сокрушить любое войско Империи, которое встанет на их пути.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Торгрин стоял на носу корабля, схватившись за поручень, и с волнением наблюдал за тем, как как волны несли их всё дальше во тьму Земли Крови. Впервые с начала своего путешествия он почувствовал надежду, ощутил, что как никогда близок к тому, чтобы отыскать Гувейна. На горизонте появились неясные очертания замка Кровавого Властелина. Весь чёрный, он, казалось, был возведён из грязи и вырастал из почерневших пейзажей так, будто произошло извержение внутри почвы, и грязь затвердела в этой ужасной форме, образовав замок. Зловещее свечение лилось из его маленьких окон, узких, словно щели. Эти окна не только не очеловечивали его, но наоборот, делали картину ещё более мрачной. Тор даже отсюда ощущал зло, творящееся в этом замке, и точно чувствовал, что Гувейн находится за его стенами.

"Не нравится мне всё это", – послышался голос.

Тор увидел, что рядом с ним стоит Рис и обеспокоенно смотрит вдаль. По другую сторону от него выстроились в ряд Эйнджел, Селезия, О’Коннор, Элден, Индра и Матус. Все они устремили взгляд на линию горизонта.

"Слишком уж простым всё это кажется", – сказал Рис.

"Воды уж очень спокойные, и на суше всё чересчур безмятежно", – прозвенел голос Селезии. "Что-то тут не так".

"Гувейна похитила армия монстров", – сказал Матус. "Это место наверняка должно охраняться батальоном горгулий, поджидающих нас. Или же самим Кровавым Властелином. Хоть кем-то. Но тут пусто. Не плывём ли мы в западню?"

Торгрин раздумывал над тем же вопросом. Не смотря на то, что дул тихий, нежный ветерок, он не мог расслабиться. Над ними, словно покрывало, навис зловещий дух, а волны цвета крови, разбивающиеся о корабль и несущие их всё ближе к замку, только усиливали тревогу.

Перед ними простирались воды океана. Прямо по курсу виднелся чёрный замок, а по левую сторону от них сильное течение, испускающее переменчивый свет, стремительно убегало за горизонт, и чем дальше они продвигались, тем светлее становились воды вокруг.

"Это похоже на выход", – сказал О’Коннор, повернувшись, когда все смотрели на свет воды. По мере продвижения вперёд Тор видел, что земля начинает покрываться зеленью. На большом расстоянии отсюда русло расширялось и впадало в океан, обрываясь водопадам крови. Они были правы: несомненно, путь к свободе лежал в этом направлении.

Тор обернулся и посмотрел прямо перед собой: бегство из этой Земли Крови было не тем, чего он искал. Он хотел найти Гувейна, чего бы это ни стоило. А Гувейн был там, впереди, в самом сердце мрака.

Они продолжили свой курс, лежащий прямо вперёд.

Дальше русло сходилось в узкий канал, ведущий к замку, и, когда туман рассеялся, Тор увидел, что вход в этот канал был заблокирован подъёмным мостом, возле которого стояла небольшая сторожка. Вход в канал был закрыт, поэтому им ничего не оставалось, кроме как остановиться перед мостом и озадаченно озираться вокруг.

Тор заметил одинокую фигуру, стоящую на мосту лицом к ним. Как ни странно, стражником оказалась женщина, без всякого оружия, с длинными красными волосами цвета моря, слегка закрывающими её лицо и спускавшимися к самой воде. Она стояла и пристально смотрела на Торгрина своими огромными светящимися голубыми глазами, совершенно спокойная, почти совсем раздетая, и Торгрин, ничего не понимая, как завороженный, смотрел на неё.

"Мне это не нравится", – тихо сказал Матус. "Одну единственную женщину оставили здесь для охраны замка? Это, должно быть, ловушка".

Медленно их корабль остановился прямо перед ней, и пока они подплывали к берегу, женщина неотрывно смотрела Тору в глаза и улыбалась.

"Я – не женщина", – поправила она их. "Я – стражница. Привратница у единственных ворот, ведущих и единственному Властелину всего сущего". Она уставилась на Тора столь неотрывно, что казалось, вот-вот прожжёт в нём взглядом дыру. "К Властелину, который удерживает твоего сына".

Тор покраснел от ярости и исполнился решимости.

"Отойди с моего пути, женщина", – потребовал он. "Или, с божьей помощью, я убью всех и уничтожу всё, что встанет между мной и сыном".

Но она только улыбнулась в ответ, не двинувшись с места.

"Иди ко мне", – проговорила она. "Иди сюда и прогони меня с этого моста – и твой сын свободен".

Тор, полный отваги, не терял ни секунды. Без колебаний он помчался вперёд по палубе, запрыгнул на перила, а затем соскочил с корабля на каменный подъёмный мост.

"Тор!" – закричала встревоженная Эйнджел.

Однако он уже был на суше, на этом мосту из камня, перед незнакомкой. Мрачнее тучи, стоял он, взявшись за рукоять меча, готовый им воспользоваться, если будет необходимо.

Но тут произошла невероятно странная вещь: Тор стоял лицом к лицу с этой женщиной, и вдруг почувствовал, что его сердце будто начало таять. Его тело и разум пришли в оцепенение, он посмотрел на женщину снова и ощутил, что не может сосредоточиться. Всё было так, будто она наложила какое-то заклятие, и он медленно начинал ему подчиняться.

Он моргнул, пытаясь его с себя сбросить, но уже не мог думать о том, чтобы причинить ей вред.

"Вот так", – мягким голосом сказала она. "Преклони колени. Преклони колени передо мной".

Тор, сам не понимал, что делает, его ноги действовали сами по себе, и он опустился перед ней на колени. Она подалась вперёд, и он почувствовал, как её нежные руки скользнули по его волосам. Её ладони двигались так плавно, её голос был таким успокаивающим. Он был не в силах сконцентрироваться на чём-то ещё.

"Торгрин!" – окликнул его Рис, осознавая опасность, и остальные тоже закричали.

Тор слышал их голоса, но не в состоянии мыслить трезво, он не мог отвести глаз от этой женщины.

"Они не нужны тебе, Торгрин", – сказала она так нежно, так маняще. "Отправь их всех обратно домой. Позволь им уплыть. Выйти на свободу. Теперь они тебе не нужны. Теперь ты со мной. Теперь ты дома – это единственный дом, который тебе нужен. Ты останешься здесь со мной. На этом мосту. Навсегда".

Тор чувствовал, что чары этой женщины всё больше захватывают его в свою власть, заставляя верить во всё, что она говорит, и хотеть только этого. Всё, что она говорила, было до крайней степени разумно. Как можно желать быть где-либо ещё? Теперь он нашёл свой дом. Он это точно чувствовал.

"Скажи им, Торгрин", – прошептала она, лаская его лицо. "Скажи им, чтобы плыли без тебя".

Тор повернулся к своим товарищам, едва узнавая их сквозь пелену заклятия.

"Плывите прочь!" – прокричал он. "Оставьте меня здесь".

"НЕТ! – завопила Эйнджел. – ТОРГРИН!"

Внезапно набежала огромная волна, и Тор наблюдал за тем, как корабль начало уносить прочь. Судно помчалось вниз по реке, по дороге, ведущей на свободу из Земли Крови, и течение уносило его всё быстрее и быстрее. За считанные секунды оно стало казаться совсем маленьким и исчезло, растворившись за линией горизонта. Торгрин знал, что корабль, попавший во власть течения, уже никогда, никогда не вернётся.

Но ему теперь было всё равно. Он хотел, чтобы корабль исчез. Он хотел остаться один. Он был счастлив в объятиях этой женщины, и хотел остаться в них на веки вечные.

"Торгрин!" – кричала Эйнджел, которая была уже слишком далеко. Её крики пронеслись тоскливым отчаянным эхо над водой, когда Торгрин пропал из виду, а они на своём корабле безвозвратно ушли в другой мир.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Волусия стояла на парапете на верхушке крепостной стены вокруг столицы Империи и смотрела на простиравшуюся пред ней бескрайнюю пустыню, расцвеченную алыми лучами рассветного солнца, и упивалась ужасающим зрелищем. Окружавшие её генералы и советники, напротив, были мертвенно бледны от испуга. Она не могла их винить.

Зрелище перед ними было поистине величественным: весь мир казался одним огромным полем битвы. Рыцари Семёрки накрыли всю землю, будто ковром. Их чёрные знамёна трепетали на ветру, а сверкающие чёрные доспехи заполонили всю пустыню, как стая саранчи, не оставляя ни одной прогалины. Ничего подобного она ещё не видела. Это было не сравнимо с тем небольшим войском, что приходило раньше. Несметная армия, все силы Империи были перед Волусией как на ладони. Их было столько, сколько песчинок на дне морском. Армии это не было конца.

Одних только флагов, густо развевавшихся высоко над отрядами, хватало, чтобы закрыть солнце. Они трепетали так громко, что слышно было даже в столице, хотя авангард войск был ещё в нескольких сотнях ярдов.

"Богиня?" – вопросительно окликнул её один из генералов с паникой в голосе. "Они окружили столицу. На этот раз бежать некуда".

"И шансов выстоять против их атаки у нас тоже нет", – добавил другой. "По крайней мере, недолго".

Волусия хотела сама в этом убедиться, и медленно повернулась, осматривая всю панораму. Она увидела, что чёрная армия заняла всё место, насколько хватало глаз, и окружила их плотным кольцом. Она не только никогда не видела такой армии, но даже и не подозревала, что существуют такие большие числа. Она понимала, что её крах, возможно, близок, но была благодарна судьбе за то, что дожила и увидела это собственными глазами. Откуда в мире было столько солдат?

"Ваше колдовство вам больше не поможет", – заявил один из советников. "Воксы вас покинули. У вас не осталось магии, только грубая сила. Мы против них. И победа в этой битве будет не за нами".

"Даже пытаться сопротивляться будет равносильно самоубийству", – вставил какой-то генерал. "У нас нет выбора, нужно сдаваться".

"Поднимите белый флаг, – подал голос советник, – и попытайтесь выторговать перемирие. Возможно, они будут милосердны".

Волусия стояла в напряжённой тишине и изучала горизонт.

"Это необычная армия, Богиня", – сказал генерал. "Это силы всей Империи, всё могущество мира, готовое обрушиться на один единственный город. Вы привели нас к погибели. Сдайтесь. Выбора нет".

Волусия всё смотрела вдаль и пыталась их не слушать. Они были правы, она это понимала. После ухода воксов у Волусии на службе не осталось колдовства. Однако, это странным образом её радовало. Всё это время она полагалась на внешние силы, на чужое колдовство, но в тайне мечтала обходиться только собственным могуществом. В глубине души она была уверена в своей божественной природе, в своей неуязвимости. Ей не нужны были воксы. Ей никто не был нужен.

Наконец пришло время ей проявить себя, показать миру великую силу Богини Волусии. Доказать им, что она одна может остановить армию, что у неё хватит сил сразиться с целым миром.

После долгого молчания Волусия с улыбкой обернулась к своим людям.

"Вы ошибаетесь", – сказала она. "Это у них нет выбора. Они сдадутся мне, великой Богине Волусии, или дорого заплатят".

Все смотрели на неё, потеряв дар речи.

Волусия больше не хотела терять время в обществе людей, которые не верили ничему, пока это не происходило у них перед носом.

"Я одна выйду им навстречу", – заявила она. "Открывайте ворота".

Её генералы с застывшими выражениями лиц смотрели на неё, как на умалишённую.

Волусия развернулась и по каменным ступеням спустилась с укреплений. Её придворные поспешили за ней. Она пересекла позолоченный королевский двор имперской столицы со всеми полагающимися церемониями: все её подданные, все солдаты бросили свои дела, чтобы поклониться ей. Наконец-то настало её время. Она должна была показать миру, кем являлась на самом деле.

Огромные золотые арочные ворота медленно, со скрипом, отворились, когда дюжина солдат нажала на рычаги. Она пошла прямо вперёд, в луч света, проникший сперва в узкую щель, и подставила солнцу своё изуродованное лицо.

Волусия продолжила путь из безопасного укрытия за городскими стенами в пустыню, чувствуя, как булыжники под ногами сменились песком, хрустевшим на подошвах её ботинок. Одна, беззащитная, она шла вперёд и не оглядывалась.

Волусия ощущала на себе взгляды тысяч своих солдат, нервно смотревших ей вслед со стен столицы, и миллионов солдат Рыцарей Семёрки, остановившихся, чтобы на неё поглазеть. Но она не сбавила шаг. Она была богиней и не останавливалась ни перед кем. Ей никто не был нужен. Она могла сама подчинить себе все войска мира.

Во вражеском лагере затрубили горны, и Волусия увидела, что авангард снова пришёл в движение. Тысячи дивизий с боевым кличем ринулись в атаку, соревнуясь за её голову. Желая разорвать её в клочья.

Но она шла дальше. Шаг за шагом. Волусия закрыла глаза, воздела руки к небу, запрокинула голову и издала громогласный вопль. Таким способом она призывала вселенную покориться её воле. Она повелевала земле разверзнуться и поглотить вражескую армию. Она приказывала небесам обрушить свой гнев на землю, тучам поспешить на её зов и молниями убить всех этих людей. Она требовала, чтобы все силы мира пришли ей на помощь. Она требовала.

Но ничего не произошло.

Не было ни молний, ни землетрясений.

Только тишина.

Удушающая, леденящая душу тишина.

И она осталась одна на растерзание целой армии.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Дариус стоял на коленях рядом с отцом, держал его голову в своих руках и сходил с ума от горя, глядя, как тот доживает последние минуты своей жизни. Кровь хлестала из его груди в том месте, куда вошёл слоновий бивень, и струйкой стекала из уголка рта. Он смотрел на Дариуса взглядом умирающего.

Дариуса охватило отчаяние. Его отец, лучший воин, из когда-либо встречавшихся Дариусу, великий человек, рискнувший своей жизнью ради него и спасший его, умирал у него на руках. Всю жизнь он жаждал встречи с ним, искал и наконец нашёл на поле битвы, но и тут судьба сыграла с ними злую шутку и разлучила, даже не дав как следует узнать друг друга.

Дариус отдал бы что угодно за шанс провести больше времени с отцом, выяснить, где тот обучился воинскому мастерству и как его занесло на столичную арену. Ему бы хотелось докопаться до всех тайн его жизни, чтобы понять, почему он его бросил.

"Отец, – сказал Дариус, сдерживая слёзы, обнимая его слабеющее тело, – ты не можешь меня оставить. Не сейчас".

Пока Дариус ждал ответа, на арене раздался раскатистый топот. Боковым зрением он заметил, что слоны галопом описывают большие круги вдоль трибун, сотрясая их до самого основания, и готовятся снова напасть. Дариус понимал, что времени у него немного, но сейчас ему было всё равно. Он не боялся умереть рядом с отцом.

Его отец поднял руку и, хотя жизненные силы уже начали его покидать, на удивление крепко схватил его за запястье.

"Я горжусь тем, что ты мой сын", – сказал он хриплым угасающим голосом. "И горжусь всем, что ты сделал. Мне никогда было не стать таким же великим воином, как ты. Я вижу это в твоих глазах. И буду продолжать жить в тебе. Дерись за меня, Дариус. Дерись за меня".

Он закрыл глаза и обмяк у Дариуса в руках.

Мёртвый.

"НЕТ!" – взвыл Дариус, раздавленный скорбью и отчаянием.

Ему хотелось стереть этот миг, изменить мир, вернуться в прошлое и сделать так, чтобы всё произошло иначе. Он проклинал свою судьбу и свою жизнь, которая с самого его рождения была к нему так немилосердна. Но он понимал, что уже ничто не могло вернуть ему последнего человека, которого он любил и который любил его.

Горячие слёзы ручьями текли по его щекам, а он всё не отпускал голову отца, чувствуя бесконечную пустоту внутри и не находя ни одной причины жить дальше. Земля под ним дрожала от скачущих прямо на него слонов, но ему не было до них дела. Часть его уже умерла.

И всё же, пока Дариус укладывал тело отца на землю, горе внутри него успело превратиться в кое-что другое.

В ярость.

Он поднял голову, сжал меч в руке и холодным взглядом изучил противника, просчитывая возможные варианты. Он думал о том, что они сделали с его отцом, и о его последних словах. Они звучали у него в голове как мантра, как приказ:

Дерись за меня.

Медленно, Дариус поднялся на ноги, встал лицом к свирепым тварям и приготовился к финальному бою. Больше, чем когда либо в жизнь, он горел жаждой мести. Он решил, что не умрёт, не забрав хоть одного з них с собой.

Стадион ходил ходуном, а двое чёрных слонов – великолепных, мощных животных – одновременно неслись в атаку, подгоняемые своими всадниками. Они набирали скорость, задумав просто раздавить противника, а в Дариусе тем временем отчаяние сменялось холодным и острым, как лезвие, гневом. Ненависть, копившаяся в нём всю жизнь – к Империи, к свое рабской судьбе, беспомощным односельчанам, одинокому детству без отца – вдруг вскипела и поднялась на поверхность. Она была столь велика, что вселенная едва могла её вместить. Он не мог её контролировать только чувствовал, как всё его тело раскаляется до бела.

Таким был Дариус: мальчиком, ставшим мужчиной, которому больше незачем было жить. Его друзья были давно мертвы, отец погиб, у него отняли всё, чем он дорожил и всех, кого любил. Теперь он и сам готовился умереть. Ему нечего было терять.

Единственным, что до сих пор жило в нём и переливалось через край, была жажда мести. Мести за отца. Мести за всю свою жизнь.

Дариус смотрел на мчащихся к нему слонов и впервые в жизни не чувствовал страха. Он был свободен и ждал их с нетерпением.

В последние секунды до столкновения, время для него замедлилось, и с ним начало происходить нечто необъяснимое. Ярость собралась в нём в огромный пузырь и захватила его целиком, как раковая опухоль. Она была сильнее, чем всё, что он чувствовал когда-либо прежде. Волны энергии захлёстывали его с головы до пят, и он почти физически ощущал её на коже. Волосы по всему его телу встали дыбом, и казалось, что он вот-вот взорвётся.

А затем это случилось.

Во второй раз в жизнь Дариус почувствовал, как его подчиняет себе сила. Сила, которую он не мог контролировать, которую боялся признать и принять в себе. Он не понимал её природы и боялся её.

До этого момента.

Сила поднималась на поверхность, заставляя отбросить оружие. Он уже понимал, что оно ему больше не понадобится. Он знал, что энергия, стекавшаяся сейчас к кончикам его пальцев была сильнее любого стального клинка, сильнее всего на свете.

Дариус выставил руки вперёд. Чем ближе были слоны, тем выше он поднимал ладони, наставив по одной на каждого зверя. Он видел, что они собирались его убить.

Но у Дариуса были другие планы.

Когда он поднял руки, из каждой его ладони появилось по переливающемуся сгустку энергии. Он поднял их ещё выше, и каким-то невероятным образом ощутил на себе вес обоих слонов. Будто он держал их.

Слоны дико трубили, а Дариус поднимал их всё выше и выше над ареной. Сначала они оторвались от земли на пять футов, затем на двадцать, на тридцать, сто… Они беспомощно болтали ногами в воздухе, полностью во власти Даруиса, подчинённые его могуществу.

Зрители затихли, и только удивлённые вздохи раздавались то тут, то там. Никто не понимал, что происходит и как это объяснить.

Дариус никому не дал времени опомниться. Ярость текла по его венам. Он думал об отце и всех своих друзьях, павших в бою. Он слышал их голоса с того света и чувствовал, что пришло их время. Время мести.

От этой мысли внутри него поднялась такая волна силы, что он легко мог бы сдвинуть горы, и впервые в жизни он сознательно позволил себе её использовать. Быстро и решительно, он опустил руки и швырнул слонов как можно дальше. Потрясённый, он наблюдал за тем, как они кувыркаясь, барахтаясь и нестройно трубя, двумя кометами полетели к трибунам.

Толпа всё поняла, но слишком поздно. Несколько человек попытались встать и убежать, но слоны летели быстро и спрятаться было негде.

Два зверя с оглушительным грохотом врезались в стадион, и он вздрогнул, будто от удара метеорита. Ударом снесло не одну секцию трибун, и сотни людей погибли на месте. Привычные злорадные выкрики, с которыми имперцы обычно наблюдали за чужой смертью, вдруг превратились в испуганный визг и стоны.

Зрители разбегались во все стороны, отчаянно пытаясь выбраться, но слоновьи туши катились по рядам, погребая под собой ещё многие тысячи зевак.

Арена погрузилась в хаос. Люди вопили и метались, под весом слонов проваливались всё новые трибуны, и под лавиной обломков оставались сотня за сотней граждан столицы.

Дариус стоял один на поле боя и поражался своей силе. Он почувствовал, что мир наконец-то принадлежал ему.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Стара впивалась каблуками лошади в рёбра, пришпоривала её и заставляла скакать всё быстрее и быстрее, рассекая Великую Пустошь, твёрдо намерившаяся не останавливаться до самого конца пустыни, до тех пор, пока она на найдёт Риса на другом конце мира. Она знала, что он был где-то там, за горизонтом, за пустыней и морем, и вместе с Торгрином искал Гувейна. Она понимала, что шансы найти его очень призрачными, что она, вероятно, умрёт в Пустоши, но ей было всё равно. Каким бы отчаянным ни был её план, сейчас ей было радостней и дышалось свободней, чем за все последние месяцы. Она без всяких сожалений покинула Перевал и наслаждалась вновь обретённой свободой и быстрой ездой. Наконец-то она следовала велениям собственного сердца.

Каждая секунда, проведённая в удушливой безопасности Перевала, была для неё адом. Ей не нужна была безопасность, ей нужен был Рис. Никакие препятствия не могли встать между ней и мужчиной, которого она любила больше жизни. Стара наконец-то поняла, что любовь была ценнее всего на свете – ценнее золота и бриллиантов, удовольствий и безопасности, любых благ. Только любовь и свобода идти за своей любовью имели значение. И сейчас у неё было и то, и другое.

Погибнет ли она в этой Пустыне или где-то в море – неважно. Главное, что она останется верна своим желаниям.

Лошадь неслась галопом и круп её был мокрым от пота. Кожа Стары жгла после проезда сквозь Песчаную Стену, губы её пересохли, в горле першило, и голова раскалилась от солнца, потому что тюрбан давным-давно слетел и потерялся в песках. Она не остановилась, чтобы подобрать его, понимая, что даже после минутной остановки продолжить путь будет крайне сложно. Лошадь под ней тоже хрипела и задыхалась, и Стара не знала, сколько они так ещё протянут. Каким-то образом, животное будто понимало всю важность и срочность её миссии, и само, без уговоров, скакало вперёд.

Лошадь всё неслась и неслась, а Стара направляла её по примерному маршруту, описанному Физе, повторяя его в голове, как мантру: после Песчаной стены направляйтесь на север, скачите к Северной Звезде, которая светит и днём, и ночью. Если выживите, достигнете каналов. Там, в заливе, вы найдёте лодку, оставленную специально на случай побега, спрятанную в ивовых ветвях на берегу. Если, конечно, эти ивы ещё там. Ваш путь будет длинным и трудным, и вряд ли вы его преодолеете.

Сидя в седле, Стара время от времени поднимала голову и искала в небе Северную Звезду, зная, что она была где-то над ней. Лёгкие облака то набегали, но растворялись, и сложно было понять, следуют ли они верному курсу. Иногда Стара машинально тянулась к бурдюку с водой, но потом вспоминала, что он давно уже опустел и высох. У неё ни осталось ни капли.

Стара продолжала скакать, спина её ныла, ноги затекли, голова опустилась на грудь, потому что держать её прямо уже не было сил. Она чувствовала, что её одолевает дремота, и в любой момент она рискует свалиться с лошади. Тогда всё будет кончено. Рис, – сказала она шёпотом, – я люблю тебя.

В какой-то момент Стар подумала, что не может больше продолжать, и уверилась в том, что смерть настигнет её прямо здесь. Однако, лошадь вдруг замедлила ход, и ей пришлось открыть глаза. Она почувствовала, что они поднимаются на какой-то холм, прищурившись, посмотрела вперёд и тряхнула головой, не зная, верить ли своим глазам. Ей не мерещилось. Сердце Стары радостно подпрыгнуло в груди, когда в лучах заката она явственно увидела блестящую водную гладь. Маленькие речушки змеями извивались во все стороны и уходили в пустыню.

Каналы.

Это было потрясающе зрелище, и Стара была в не себя от счастья. Однообразие Великой Пустоши, которому, казалось, не было ни конца ни края, наконец-то осталось позади.

Сотни ручейков и речек стекались в пруд на краю Пустоши, вокруг которого, как и говорил Физе, росли ивы, спускавшие свои ветви к самой воде. Сердце Стары забилось чаще: там была вода, а значит, и путь в реки, в море. Перед ней была дорога к Рису и к свободе.

Старе даже не пришлось подгонять лошадь – та сама помчалась к пруду, лихо спустившись по склону с другой стороны и остановившись только у кромки воды. Хоть солнце уже и садилось, оказаться в тени всё равно было очень приятно. Стара спустилась с лошади, позволив ей спокойно лакать воду, и сама опустилась рядом на четвереньки, чтобы напиться.

Она глотала воду огромными глотками, переводила дух, поливала прохладной водой лицо, шею и волосы, смывала с себя пустынную пыль. На секунду она присела, слишком усталая, чтобы пошевелиться, и заслушалась шорохом ивовых ветвей, колыхаемых озёрным бризом.

Наконец, лошадь наклонилась к ней и лизнула в лицо, призывая вставать.

Стара немного пришла в себя, поднялась и стала всматриваться в воду под ивами в поисках спрятанной лодки. Прищурившись, она разглядела что-то тёмное в зарослях, поспешила туда и раздвинула ветки.

К её восторгу, там на воде, привязанная к стволу, покачивалась маленькая лодка. Места в ней было достаточно для одного человека и одного маленького паруса. Лодка была надёжно скрыта в ветвях, и Стара благодарила Бога, что никто не нашёл её раньше, потому что без неё она бы точно погибла.

Стара собралась было залезть внутрь и оттолкнуться, но вспомнила о лошади. Она обернулась, подошла к ней, погладила по морде и заглянула в глаза. Лошадь мотнула головой, будто показывая, что хочет сопровождать хозяйку в лодке, но та покачала головой.

"Это путешествие для меня одной, дружище".

Лошадь тихонько заржала.

"Я никогда не смогу тебя отблагодарить", – сказала ей Стара. "Ты теперь свободна. Скачи в пустыню, найди себе новый дом, не подчиняйся людям. Беги!"

Лошадь наклонилась и лизнула Стару в лицо, а та поцеловала её в лоб. Затем лошадь развернулась и ускакала, не оглядываясь.

Стара запрыгнула в лодку. Она достала свой маленький серебряный кинжал, которые носила ещё с Кольца, и быстрым решительным движением перерезала верёвку.

Течение подхватило её судно, она подняла парус и набирая скорость направилась к расширяющемуся руслу реки, к заходящему солнцу, в открытое море. Она молилась о том, чтобы где-то там её ждал Рис.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

Гвендолин в сопровождении Стеффена и Крона шла по бесконечным галереям замка в поисках Аргона. Ей не терпелось найти с той секунды, как она вышла из башни, после того как Эдольф рассказал ей то, что знает. Она решила отыскать Аргона перед тем, как идти с отчётом к Королю, потому что ей отчаянно был нужен ответ. В конце концов, Эльдоф заявил, что конец Перевала близок и ничто не могло его остановить. Гвен сердцем чувствовала, что единственным, кто мог по-настоящему её понять и у кого мог быть способ предотвратить катастрофу, был Аргон.

Кроме того, в ушах у неё эхом звенели слова Эдольфа о том, что Аргон знает, как найти Тора, и что у него есть какой-то учитель. Почему Аргон таил от неё секреты? Что он скрывал? Кто был его учителем?

Гвен сгорала от решимости столкнуться с Аргоном лицом к лицу и не отпускать его, пока тот не скажет ей правду. Ей нужно было знать всё, о чём он молчал.

"Аргон!" – взывала она к небесам. "Ты от меня не спрячешься!"

Она уже побывала в его покоях в спиральной башне, обошла весь замок, но его нигде не было. Возможно, он ушёл?

"Моя госпожа, – сказал Стеффен после долгого молчания, когда Гвен устало оперлась об очередной парапет, – я тоже всё обыскал. Его здесь нет. И никто его не видел, и ничего о нём не слышал".

Гвен развернулась и пошла ещё быстрее, по узким каменным навесным коридорам, на ходу вглядываясь в городские улицы внизу. На сердце у неё было неспокойно. Как он мог просто пропасть? Как он мог в этот поворотный момент её жизни оставить её вопросы без ответов?

Вдруг зазвонили колокола, их бой многократно огласил город, заглушая собой все остальные звуки. Гвен стало не по себе. Она остановилась, услышав одновременный вздох многих сотен людей внизу, и увидела, что все жители Перевала замерли на своих местах и в ужасе смотрят вверх, на колокольню. Звон не смолкал и сеял в ней тревогу. Гвен почувствовала, что произошло что-то плохое.

"Моя госпожа, – сказал Стеффен, – этот звон возвещает о смерти".

Как только он это проговорил, она поняла, что он прав. Она стояла неподвижно и смотрела вниз, на то, как паника охватывает улицы столицы.

"Но по ком звонят колокола?" – спросила она растерянно.

Стеффен в ответ пожал плечами, а на улицах уже воцарялся хаос. Она почувствовала, что наступают тёмные времена.

"Король!" – крикнул кто-то внизу. "Наш Король мёртв!"

У Гвен внутри всё похолодело, когда она услышала разнёсшиеся по улицам рыдания. Казалось, будто это ей вонзили нож в живот. Король. Мёртв.

Как такое было возможно?

Гвен захотелось побежать вниз, поймать кого-нибудь и выяснить, что произошло. Ей хотелось найти тело Короля, где бы оно ни было, и самой во всём убедиться. Как это случилось?

Гвен разрывали противоречивые эмоции. Если бы она пошла прямиком к нему после башни, как и обещала, то, возможно, спасла бы ему жизнь. Но теперь было слишком поздно.

"ИДИ!" – скомандовала она Стеффену. "Выясни, что произошло!"

"Слушаюсь, моя госпожа", –ответил он и побежал прочь.

Гвен смотрела вниз и не могла отделаться от чувства, что крах уже начался и конец Перевала приближался, как и пророчествовал Эдольф. Чутьё подсказывало ей, что не было средства это остановить. Война уже была на пороге.

Теперь ей необходимо было найти Аргона ещё скорее, пока не стало слишком поздно.

"Иногда находишь в тот момент, когда перестаёшь искать", – загадочно произнёс мрачный голос.

Гвен резко обернулась и с облегчением увидела Аргона. Он стоял в нескольких футах от неё и пристально смотрел ей в глаза. На нём была золотая мантия, в руках – золотой посох, и сам он почти сиял изнутри, освещая пасмурный день.

"Я думала, ты ушёл", – сказала она. "В другое место, в другое время".

Его лицо оставалось бесстрастным.

"Скоро, – ответил он тихо, – я уйду".

"Почему ты мне не рассказал?" – спросила она раздражённо и сделала шаг вперёд. "Почему никогда не говорил о своём учителе? И о том, что ты знаешь способ найти Торгрина?"

Впервые за всё время, что она его знала, в глазах Аргона блеснуло удивление.

"Кто рассказал тебе о моём учителе?" – спросил он.

"Почему?" – не отступала она. "Почему ты не откроешь мне свои секреты? Почему разлучаешь меня с Торгрином? С Гувейном?"

Аргон отвёл взгляд, и лицо его исказила гримаса боли.

"Это правда?" – добивалась она своего, чувствуя, что близка к разгадке. "У тебя есть учитель?"

"Да", – ответил он наконец.

Она была шокирована.

"Просто да? Меня это пугает".

"Мой учитель, – начал Аргон, –это существо, которого тебе следует бояться. Я поклялся больше никогда с ним не встречаться, и собираюсь сдержать клятву".

"Но он сможет отвести меня к Торгрину?" – не унималась Гвен.

Аргон медленно покачал головой.

"К нему нельзя просто так прийти с визитом. Если, конечно, ты не готова проститься с жизнью. Он непредсказуем и очень, очень опасен".

"Я не боюсь лишиться жизни", – умоляюще сказала она, делая к нему ещё один шаг. "Разве ты этого не видишь? У меня нет жизни без Торгрина и Гувейна. Как же ты не понимаешь этого?"

Аргон долго смотрел на неё, затем глубоко вздохнул.

"Я всё вижу", – ответил он. "Вы, люди, рассуждаете не так, как я".

В ней затеплилась надежда.

"Значит, ты отведёшь меня к нему?" – спросила она.

Аргон отвернулся и посмотрел на небо.

"Это за тобой…"

Голос Аргона затих, и Гвен услышала крик высоко в небе. Она подняла голову и не поверила глазам.

Там был дракон.

Сперва она решила, что её разум решил с ней пошутить, но дракон был настоящим, совсем ещё молодым и как две капли воды похожим на Ралибар. Он описывал круги, размахивая крыльями, и понемногу снижался.

Когда дракон первый раз пронёсся у них над головами, Гвен в страхе инстинктивно пригнулась. Однако, присмотревшись, она поняла, что гость не собирался причинять ей вред. Он пролетел мимо ещё раз, затем ещё, и, если бы действительно хотел её убить, давно бы уже это сделал.

Но он не собирался никого убивать. Ему нужно было что-то другое. Он будто пытался предостеречь её. Или передать сообщение.

Дракон сделал последний круг и наконец приземлился примерно в двадцати футах от них.

Гвен потрясла такая близость этого существа и его горделивый вид. Оно негромко клекотало, глядя на неё и иногда взмахивало крыльями.

Гвен благоговейно смотрела на гостя и даже забывала дышать. Что всё это означало?

"Давай, – сказал Аргон, – потрогай его. Он тебе не навредит. Драконы просто так не прилетают".

Гвен медленно подошла к дракону, с опаской протянула руку и положила её на шершавую шею. Она почувствовала под пальцами древние жёсткие чешуйки и внутреннюю силу этого существа. Дракон вскрикнул.

Гвен отскочила и он снова взмахнул крыльями, но остался на месте. Теперь он наклонил голову в её сторону, и она поняла, что он хочет, чтобы его погладили снова. Она шагнула к нему, пробежала пальцами по чешуйчатому телу и почувствовала радостное возбуждение от встречи с настоящим драконом. Быть рядом с ним было невероятно.

Больше того, она с удивлением поняла, что может читать его мысли, когда прикасается к нему. Сразу стало ясно, что дракона прислал к ней Торгрин.

Она охнула.

"Торгрин жив", – сказала она, исполнившись надежды. "Он прислал эту дракониху ко мне".

Аргон подошёл к ним со своим посохом.

"Верно", – сказал он.

"Он хочет помочь нам", – продолжила Гвен. "Хочет спасти меня. Забрать меня к себе".

Гвен повернулась к Аргону.

"Но я не могу", – сказала она. "Не теперь, когда эти люди в опасности. Я не могу их бросить. Я поклялась Королю".

"И куда же мы денем дракона?" – спросил Аргон.

"Полетим к твоему учителю", – ответила она, сразу понимая, что именно так всё и должно было случиться. "Полетим вдвоём. Ты покажешь путь. Сейчас же!" – потребовала она.

Аргон заколебался, и Гвен знала, что сейчас решается её судьба. Он мог либо согласиться, либо исчезнуть навеки.

Он протянул ей руку.

Она вяла его ладонь в свою и почувствовала, что встреча с его учителем и секреты, которые она от него услышит, навсегда изменят её жизнь.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Алистер стояла, опираясь на борт корабля, в окружении Эрека, Строма и их людей, и не сводила исполненного теплоты и радости взгляда со своих новых спутников: Годфри с Дреем у ног – настоящее утешение для её выплаканных глаз, единственное знакомое лицо из Кольца, а также Акорт, Фултон, Мерек, Арио, Лоти и Лок, и все спасшиеся из Волусии. Хоть они и до сих пор не нашли Гвендолин, вид этих людей давал ей повод для оптимизма, помогал почувствовать, что не смотря на все обернувшиеся против обстоятельства, они и правда смогут отыскать Гвен и достичь своей цели. Впервые с начала экспедиции интуиция подсказывала Алистер, что они приближаются к остальным изгнанникам из Кольца, сколько бы их сейчас ни осталось, и смогут вызволить их из ловушки Империи.

Алистер понимала, как крупно им повезло повстречать Годфри и Силис, ведь это именно она помогла им найти выход из Волусии, показала путь и провела обратно в открытый океан, по которому они теперь плыли к северным имперским берегам. Океанский бриз нежно ласкал лицо Алистер, а она думала о том, каким же невероятным выдалось их путешествие. Сколько раз им казалось, что они не выживут, что не сбросят с хвоста имперский флот и никогда не доберутся до Волусии, но всё же у них получилось. Им удалось спасти Годфри, спастись самим и победителями выйти из гонки с кораблями Империи.

Она смотрела на изменчивую береговую линию, и заметила, что они приблизились к первому месту назначения: океан впереди превратился в глубокий залив, из которого брали начало многочисленные водные артерии, ведшие обратно в Империю. Она почувствовала, как их судно замедлило ход и увидела, что матросы опускают паруса. Они остановились на распутье. Алистер озабоченно вглядывалась в сверкающие солнечные дорожки на каналах, пытаясь угадать, куда может привести каждый из них, понимая, что неверный выбор навсегда лишит их надежды на встречу с Гвендолин.

Другие тоже выглядели растерянно – никто не знал, каким путём следует плыть.

Все обернулись к Силис.

"Куда теперь?" – спроси её Эрек.

Она посмотрела на развилку и покачала головой.

"Хотела бы я знать, мой господин", – ответила она. "Я не знаю, по какому пути направилась Гвендолин со своими подданными. Я даже не знаю, существует ли прославленный Перевал на самом деле. Эти каналы заведут нас далеко в Великую Пустошь, но каждый – в свою сторону. Не забывайте, что Пустошь огромна. Если выберете неверный путь, окажетесь в тысяче миль от Гвендолин".

Эрек озадаченно смотрел на воду. Повисла долгая пауза, и слышно было только плеск воды о борт и свист ветра у берегов.

"Мне жаль, мой господин", – добавила она. "Больше я ничего не знаю. Я привела нас сюда, прочь из Волусии, но с этого момента решение принимать только вам".

Эрек надолго задумался, а затем повернулся к Алистер.

Алистер тоже смотрела на воду и гадала, как им теперь поступить. У неё под сердцем крутилась и пиналась её будущая дочь, и это присутствие прибавляло ей сил. Ей чудилось, будто малышка пытается ей что-то сказать, намекнуть на верный путь.

Алистер закрыла глаза и погрузилась глубоко в себя, призывая своё могущество. Она постаралась представить себе своего брата, Торгрина, и Гвендолин, где бы они ни были.

Пожалуйста, Господи, – молилась она, – пошли мне ответ.

Алистер услышала крик высоко над головой, открыла глаза и вгляделась в небо. Там, в облаках, так высоко, что её едва было видно, кружила и кричала Эстофилис, соколица Торгина. Она пикировала вниз, тут же снова взмывала вверх и описывала дуги вокруг корабля. Алистер почувствовала, что птица прилетела с посланием.

"Алистер?" – нарушил Эрек тишину.

Алистер знала, что давать ему советы было её священной обязанностью. Судьба этого корабля, всех людей на нём и всех изгнанников из Кольца зависела от её выбора.

Алистер снова закрыла глаза, чувствуя сотни глаз, застывших на ней, шагнула вперёд и положила обе ладони на край борта, нащупывая энергию. Дыхание её было глубоким и сосредоточенным.

Мир вокруг неё замер. Она слышала, как волны разбиваются о нос корабля, как лёгкий бриз колышет воздух и как кричит Эстофилис.

Гвендолин, – звала она мысленно, – где ты?

Вскоре Алистер ощутила, как её ладони наполнились теплом, медленно открыла глаза, взглянула на все пути и остановилась на одном из них: на извивистой реке, ведущей на запад.

Эстофилис, – просила она, – если эта река и есть верный путь, лети вниз. Подскажи мне.

Эстофилис, к шоку Алистер, внезапно нырнула вниз, как раз над той рекой, на которую она и смотрела.

"Туда", – сказала Алистер, махнув рукой. "Эта река приведёт нас к Гвендолин".

Эрек нахмурился и пристально на неё посмотрел.

"Ты уверенна?" – спросил он.

Алистер кивнула, чувствуя уверенность каждой клеткой своего тела.

"Эта река приведёт нас к тому, что осталось от Кольца. Сейчас они нуждаются в нас больше, чем прежде. Я это чувствую. Надвигается страшная опасность".

Мертвенно побледнев, она обернулась к Эреку и попыталась отогнать от себя только что явившееся видение ада.

"Я не знаю, доживут ли они до нашего прибытия", – выговорила она.

Эрек ответил ей полным ужаса взглядом, но потом собрался, повернулся к своим людям и начал отдавать новые приказы. Матросы бросились их выполнять, и корабль немедленно сдвинулся с места и стал набирать скорость, а остальная флотилия выстроилась в цепочку за ним.

Алистер встала лицом к реке и стала молиться.

Пожалуйста, Гвендолин. Живи. Мы уже рядом.

*

Годфри сидел на носу огромного корабля Эрека, свесив ноги за борт и сложив руки на перилах. У ног его лежал Дрей, в руке был второй за сегодня бурдюк с вином, и он наконец-то чувствовал себя хорошо. Акорт и Фултон рядом с ним уже заканчивали по четвёртому бурдюку, Мерек растягивал первый, и только Арио не пил, а просто смотрел на воду. Все они в кои-то веки расслабились и отпустили себя, пользуясь передышкой от хаоса и бешенного водоворота событий, в который попали.

Годфри зачарованно уставился на речную рябь и пытался уложить в голове всё, что произошло. Ему не верилось, что они вырвались из кошмара Волусии, города, в котором он уже собрался умереть, и что они столкнулись с Эреком и Алистер, и что всем вместе им удалось спастись. Сам факт того, что сейчас он сидел на корабле, плывшем на поиски Гвендолин, казался ему нереальным. Будто сама судьба дала ему второй шанс.

Впервые после прибытия в Империю Годфри начал оптимистичней смотреть на вещи. Он был в движении, с ним была армия его собственных сограждан и освобождённых рабов, и расстояние до Гвендолин и остальных постепенно сокращалось. Он сделал большой глоток эля и позволил ему ударить в голову, вспомнив наконец, как он скучал по этому ощущению.

Однако, когда он поднимал голову и смотрел вдаль, им овладевало беспокойство. Они по-прежнему были очень далеко от дома, плыли навстречу ещё большим опасностям и углублялись в Пустошь, чтобы искать его сестру, которой, возможно, уже не было в живых. Несомненно, их скоро окружат враждебные имперские войска, и выбраться им будет тем сложнее, чем дальше они сейчас заплывут. Будущее выглядело очень неопределённым.

Только вот теперь ему стало всё равно. Он стал частью чего-то большего, чем он сам, у него была миссия и цель. Долг звал его, и он готов был пойти куда угодно и рискнуть всем, чтобы спасти сестру.

Следующих глоток вина переключил его мысли на более далёкое будущее. Что, если они все вместе целыми и невредимыми вернутся домой? Что он тогда станет делать со своей жизнью? Глубоко внутри зарождалось какое-то чувство, не дававшее ему покоя. Он менялся. Вопрос был в том, сможет ли он, вернувшись, снова прожигать дни и ночи в тавернах? Или захочет заняться чем-то ещё? Превратится ли он в того ответственного сына, о котором всегда мечтал его отец?

Это мерзкое, наводящее скуку чувство ответственности разрасталось в нём, давая понять, что он должен посвятить свою жизнь чему-то большему. Оно бесило его. Он осознавал, что после всех испытаний становится кем-то другим, кем-то, над кем раньше, будучи весельчаком и гулякой, первым бы посмеялся. Кем-то чересчур серьёзным. Кем-то, кому выпивки и азартных игр больше было недостаточно.

"Если мы когда-нибудь найдём этот Перевал, какие там будут таверны, как думаешь?" – раздался пьяный голос.

Годфри обернулся и увидел сидящего рядом Акорта с помутневшим от выпивки взглядом.

"Такие же как и наши, зуб даю", – отозвался Фултон.

"Таверны в Волусии были высший класс", – сказал Акорт.

"А их эль…" – мечтательно добавил Фултон. "Он один мог заставить меня остаться и умереть там".

"Может, стоило ему поддаться", – сказал Акорт. "Мы бы умерли, но с улыбками на лицах. А куда нас несёт теперь?"

Годфри смотрел на волны и пытался их не слушать. Вместо этого он вспоминал все места, где побывал, и всё, что успел увидеть. Зачем всё это было? Он вспомнил детство, когда они все вместе – он, Гвендолин, Кендрик, Гарет, Рис и Луанда – жили в Королевском Дворе. Его отец тогда казался непобедимым, всемогущим. Как могли закончиться те времена силы и славы, как такое неприступное королевство превратилось в руину?

Годфри чувствовал, как крепкое вино кружит ему голову и заставляет забыть о заботах. Он знал, что им предстоят битвы. Как минимум, одна битва, чтобы освободить Гвендолин, и одна, чтоб вырваться из этого места. Битвы, в которых он, вероятно умрёт, ведь шансы были явно не в их пользу. Они по-прежнему оставались крошечной флотилией в сердце огромной Империи.

Часть Годфри, старого Годфри, требовала напиться до беспамятства, чтобы ни о чём этом не думать. Он хотел напиться так, чтобы даже не заметить начала битвы.

Но новый Годфри, тот которого он пока не понимал, тоже имел слово и придерживался другого мнения. Он требовал от него повернуться лицом к своим проблемам, встретить их смело и с ясной головой. С отвагой.

Годфри медленно встал в полный рост, посмотрел на воду, размахнулся и выбросил свой почти полный бурдюк вина за борт.

С приятный всплеском он шлёпнулся на волны и поплыл прочь.

"Что ты наделал?" – гневно спросил Акорт. По его выражению можно было подумать, что его друг только что убил человека.

"Ты совсем спятил?" – воскликнул Фултон. "Я бы выпил!"

Но Годфри повернулся к нему с улыбкой на лице, впервые в жизнь чувствуя ясность и определённость. Впереди были испытания, и он готов был их выдержать.

"Нет", – ответил он им. "Я не спятил. Я очнулся. Впервые в жизни, я стал собой".

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

Волусия стояла у открытых ворот столицы, в тщетном усилии выставив ладони перед собой, и с ужасом смотрела, как Рыцари Семёрки уже поднимают клубы пыли всего в пятидесяти футах от неё. Её смерть мчалась на неё галопом, а Волусия смотрела ей в лицо и предчувствовала, что на этот раз ей не уйти. Наконец-то пришло её время распрощаться с жизнью.

Но не это пугало её больше всего. Что действительно заставляло кровь стынуть у неё в жилах, что было больнее, чем скорая смерть, так это внезапно обрушившееся на неё осознание. Получается, она не была богиней? Это не укладывалось у неё в голове. Она пыталась призвать свои силы, но ничего не получалось. Почему мир перестал ей отвечать?

Если только – подумала Волусия, и у неё в животе разверзлась бездна – вся её жизнь не была одной большой ложью, одним катастрофическим заблуждением. Что, если в ней никогда не было ничего божественного? Что, если она была простой смертной, как все другие? Что, если все статуи, которые она воздвигла в свою честь, все службы и молитвы, благовония и церковные праздники, весь культ, который она вокруг себя создала, был пустышкой?

Мысль о том, то она была какой-то жалкой смертной и ничем не отличалась от остальных резала её, будто ножом. Она могла истечь кровью и умереть, как любой другой человек. Как кто-то вовсе не всемогущий. Кто-то, чья жизнь подходила к концу прямо сейчас.

Встретить смерть, не будучи богиней – каково это? Волусия задумалась обо всех людях, которых она замучила и убила за свою жизнь. Она всегда была уверена, что ей не придётся за это отвечать. Но что, если теперь они ждали её по ту сторону? Что, если жестокость, которую она так любила при жизни, вернётся к ней? Вдруг ей уже уготован глубочайший уровень ада?

Она закрыла глаза и в последний раз пожелала, чтобы вселенная ответила ей, чтобы ударила молния, чтобы земля содрогнулась.

Но ничего не произошло. Без воксов она не могла сдвинуть с места и песчинку.

Вражеская армия неумолимо приближалась, а Волусия стояла, окаменев от страха, с выражением паники на изуродованном лице и проклинала свою жизнь, проклинала сам день своего рождения. У неё перед глазами замелькал воспоминания, картинки из прошлого. Она вновь увидела день, когда убила свою мать, увидела все изощрённые способы, которыми пытала людей. Затем перенеслась в детство и увидела, как мать порет её кнутом и говорит ей, что она ничего не стоит и никогда никем не станет. Волусия не сомневалась, что, захватив власть, доказала матери её неправоту. Она даже столицу Империи подчинила себе – о такой власти её мать не могла даже мечтать.

Но сейчас она подводила и тоги и ей стало казаться, что не так уж её мать и ошиблась. Она потерпела крах, точь в точь как та и предсказывала. В конечном счёте, она была всего лишь смертной, которую убьют, как и всех остальных.

Крики солдат становились всё ближе. Отчаявшись, Волусия повернулась обратно к городу, гадая, успеет ли спрятаться там. Но, стоило ей взглянуть на ворота, как она услышала скрип и с ужасом увидела, что все её генералы и советники стояли там и просто смотрели на неё. Они не бежали её спасать, не пытались защитить, а только наблюдали за тем, как вражеская армия окружает её одинокую фигурку плотным кольцом.

Однако, всё стало ещё хуже: они начали закрывать ворота.

У Волусии сердце ушло в пятки. Створки скрипели не открываясь, а наоборот, смыкаясь. Её хотели не пустить в столицу, которую она собственноручно захватила. И навсегда оставить её снаружи.

Это было последним ударом.

Волусия отвернулась от них и подняла взгляд на Рыцарей Семёрки. Им оставалось до неё каких-то десять ярдов, топот конских копыт разрывал её барабанные перепонки, воинственные крики звенели в воздухе. Они скакали прямо на неё с вытянутыми пиками. На секунду она понадеялась, что они замедлят ход, что возьмут её в плен. Ведь она была ценной персоной и наверняка пригодилась бы им живой.

Однако, когда они подошли вплотную и она разглядела жажду крови на их лицах, ей стало ясно, что сегодня никаких пленных не будет. Они не только не замедлились, но погнали коней ещё быстрее, а их наточенные пики нацелились ей прямо в грудь.

Мгновение спустя первый стальной наконечник пронзил её кожу. Она вскрикнула от нечеловеческой боли, пика прошла насквозь и вышла у неё между лопаток. К тому же, к боли прибавилось унижение – её заколол обычный рядовой. Он нанизывал её на свою пику по всей длине до самой рукояти и ухмылялся.

Когда солдаты обступили её, Волусия почувствовала, как падает на спину, вытянув руки вверх – всё ещё живая, разбитая болью и умирающая безжалостной смертью под копытами имперских скакунов. Казалось, эта смерть никогда не наступит. Она молила о смерти, о том, чтобы боль прекратилась, и знала, что это скоро случится. Но не так скоро, как ей хотелось бы. Ведь она была простой смертной. Как все.

*

Дариус стоял в центре арены, наблюдал за хаосом, воцарившимся вокруг и думал о том, что только что натворил. Его сердце всё ещё громко колотилось в ладонях, вены пульсировали неведомой энергией, а в голове кружился целый рой вопросов о себе самом. Он смотрел на учинённые им разрушения – двух мёртвых слонов, разломанные трибуны, тысячи погибших имперских зрителей, руины стадиона, мечущихся во все стороны людей – и с трудом верил в то, что это было его рук дело.

Дариус опустил взгляд на тело своего отца, и ощутил новый прилив горя. На этот раз он чувствовал себя окончательно опустошённым. Использование внутренней энергии дорого ему стоило, и теперь он нуждался во времени для восстановления сил. Его руки до плеч безвольно висели, и он понимал, что не сможет призвать эту энергию снова.

Он опять стал обычным человеком, рядовым солдатом, а это значило, что время было его самым ценным ресурсом. Он нагнулся, схватил меч с пояса мёртвого имперского солдата и освободился от своих цепей. Ему нужно было бежать, сейчас или никогда.

Дариус растворился в общем хаосе, смешался с толпой и стал прокладывать себе путь к выходу. Никто не обращал на него внимания, потому что все были озабочены спасением собственных жизней. Он кое-как растолкал имперцев вокруг себя, поднял голову и внезапно увидел трещину в стене стадиона. Она была достаточно широкой и вела на улицы города, к свободе. Влившись в общий поток, он помчался в ту сторону.

Он был уже почти у выхода, когда один из имперских солдат обернулся к нему и, узнав, переменился в лице.

"РАБ!" – выкрикнул солдат, указывая на Дариуса. "Он…"

Но Дариус не дал ему закончить фразу. Он вытащил меч, подбежал к имперцу и заколол его насмерть раньше, чем тот успел произнести ещё хоть звук.

Другие тоже начали оборачиваться на Даруиса, но он не мешкал – ворвался в тёмный туннель и побежал на свет, к свободе, до которой оставалось каких-то тридцать ярдов. Его трясло от адреналина, он бежал на пределе возможностей и наконец-то выскочил из туннеля с другой стороны, на яркий свет и свежий воздух городских улиц.

Дариус ожидал увидеть чистые упорядоченные дворы и площади с мирной столичной жизнью, но вместо этого ему открылось совершенно необъяснимое зрелище. Выглядело это так, будто все жители города разом покинули свои жилища и насиженные места и обратились в бегство. Солдаты в боевом обмундировании тоже разбегались во все стороны, будто спасаясь от врагов. В этом не было никакого смысла. Чего можно было так испугаться в центре столицы Империи, самом защищённом месте на земле?

За городскими стенами послышался грохот. Казалось, будто там стояла целая армия, пытавшаяся пробить ворота и ворваться внутрь. Дариус по-прежнему ничего не понимал.

У массивных золотых ворот столицы выстроились сотни солдат, собиравшихся с духом, чтобы отразить атаку. Дариус смотрел на них с недоумением. Какое войско могло атаковать саму столицу? И куда делась Волусия?

Кто бы там ни стоял по ту сторону, они явно хотели уничтожить всех, кто был внутри, и, по иронии судьбы, в этом их цели и цели Дариуса совпадали. Дариус хотел, чтобы чужаки за воротами вошли в город и стёрли его с лица земли. В конце концов, разве можно было придумать лучшую месть за его отца и весь его народ? Дариус сразу понял, что мешали этому только заколдованные ворота. Он должен был помочь захватчикам их открыть, чего бы ему это ни стоило. Даже жизни своей ему не было жаль.

Дариус высоко занёс меч и побежал вперёд, нацелившись на группку имперских солдат, столпившихся у главного рычага ворот. Их было полдюжины, они охраняли рычаг с другой стороны, стояли к Дариусу спиной и не ожидали нападения сзади.

Дариус с боевым кличем бросился в самую гущу группы. Он зарубил одного солдата, заколол другого, сломал третьему нос рукоятью меча, четвёртому поставил подножку, а пятому локтем выбил кадык. Некоторые пытались защищаться, но слишком вяло и медленно. Дариус метался, будто в огне, бросал свою жизнь на ветер, крутился, как торнадо, не заботясь больше ни о чём. Рычаг был ключом к воротам и к падению этого города, и Дариус, которому больше нечего было терять, готов был отдать всё, лишь бы к нему добраться.

Он покончил с последними солдатами, размахнулся мечом и ударил по верёвке, удерживавшей рычаг. Он рубил её снова и снова, но она была слишком толстой, и поддалась не сразу.

Дариус почти справился с верёвкой, как вдруг сзади его схватил имперский солдат. Дариус отклонился назад, ударил его локтем в лицо и заставил разжать хватку. Солдат, тем не менее, не отступил, дотянулся и заехал Дариусу щитом в нос. Тот споткнулся назад и не устоял.

Солдат запрыгнул на него сверху, и они начали драться в рукопашную. Солдат сцепил пальцы у Дариуса на шее и начал его душить. Воздуха не хватало, глаза лезли из орбит, но Дариус ничего не мог сделать.

Он брыкался и хватал руками пустоту, пока не нащупал что-то у противника на поясе, и, дотянувшись, понял, что нашёл кинжал. Он замахнулся и вонзил лезвие имперцу между рёбер.

Солдат закричал и скатился на землю, а Дариус поднялся на колени и заколол его в сердце.

Тяжело дыша, Дариус вытер кровь с губы и обернулся на раздавшиеся вдруг крики. Другие солдаты его заметили, все по очереди обернулись и рванули к нему. До них было не больше пятидесяти ярдов, поэтому Дариус не мог терять ни секунды. Сейчас или никогда.

Он вскочил на ноги, поднял меч и снова набросился на верёвку. Он всё рубил и рубил её, а солдаты были уже в нескольких шагах, и мечи их сверкали у него над головой.

Наконец, верёвка со звонким щелчком лопнула, и свободный её конец перелетел через стену, а рычаг начал опускаться вниз, заставляя створки ворот медленно разъезжаться.

Щель в воротах открывалась всё шире и шире, и в город ворвался невообразимый гвалт солдат с другой стороны. Слуги Волусии, гнавшиеся за Дариусом, остановились как вкопанные и не могли отвести от ворот остекленевших испуганных глаз.

Это было похоже на прорыв плотины: тысячные войска Рыцарей Семёрки, размахивая своими чёрными стягами и блистая чёрными доспехами, внезапно вторглись в город и принесли с собой месть за долгое ожидание. Они выглядели, как стая летучих мышей, вырвавшихся из подземелий ада. Ни на миг не замедляясь, они сразу атаковали имперских солдат, одновременно бросая копья, размахивая пиками, алебардами и кистенями, под грохот металл расчищая себе путь во вражеских рядах.

Выплеск грубой силы, разрушающей и убивающей всё на своём пути, не оставил армии Волусии ни единого шанса выстоять. Люди падали направо и налево, их крики сливались в один, и он покрывалом ложился на всю столицу, а Дариус смотрел на всё это, слушал, и чувствовал себя отмщённым. У него получилось. Он помог уничтожить столицу Империи. Ему казалось, что отец сейчас смотрел на него с небес и улыбался.

Оказавшись в центре неразберихи, Дариус понял, что должен бежать. Однако, не успел он сделать и шага, как что-то мелькнуло мимо, и его голову пронзила острая боль. Он услышал лязг металла и понял, что это кто-то из войска Семёрки дотянулся до него булавой.

Дариус полетел на землю, всё плыло у него в глазах, и он почувствовал, что теряет сознание. Пара грубых рук подхватила его, беспомощного, сзади, и на его запястьях и лодыжках тут же сомкнулись кандалы. Прежде чем он провалился в небытие, он услышал глухой грозный голос из толпы и понял, что его судьбу снова решили за него.

"Отведите этого раба на корабль".

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Верховные Правители, члены Семёрки, стояли в своём зале вокруг круглого стола, освещённые единственным лучом, проникавшим в отверстие в потолке. Глубокие резкие тени расчертили их мрачные лица. Они собрались вошли в маленькое пятно света, нарушавшее темноту их башни, и это означало, что настало время больших перемен.

Присутствующие сделали по шагу вперёд, медленно сняли капюшоны и открыли свои стареющие бледные и морщинистые лица с жестокими ухмылками. Они смотрели так друг на друга тысячелетиями подряд и знали, о чём сейчас думает каждый из них. И все они знали, что сегодня случилось нечто, что изменит судьбу Империи навеки.

"Кровавая луна взошла", – сказал их предводитель древним ломким голосом, похожим на треск костра. "Пришло время, описанное в пророчествах. Всё должно прийти к своему завершению, и Империя сможет снова стать единым целым. Волусия разгромлена. Столица снова наша. Изгнанников из Кольца нашли и вскоре уничтожат. И, главная новость…"

Он сделал долгую паузу, и собравшиеся нетерпеливо замерли.

"…мы нашли Перевал".

Все охнули.

"Оплот неповиновения внутри Империи рассекречен", – добавил он. "И он будет принадлежать нам. Нужно немедленно послать туда армию, величайшую из всех, что мы можем собрать. Тогда мы получим полный контроль над Империей на все времена".

Он шагнул назад и вышел из круга, а его место занял другой Рыцарь.

"Четыре рога и два шипа стоят за вами", – сказал он. "Мы будет выступим единым фронтом".

Повелитель Рыцарей почувствовал, что все смотрят на него и ждут его заключительного слова. Он долго стоял молча, вдыхая, чувствуя поддержку древних существ, вручающих ему абсолютную власть. Он знал, что скоро у Империи не останется врагов.

Широкая улыбка озарила его лицо.

"Господа, пришло время, – сказал он, растягивая слова, – стереть Перевал с лица земли. Пусть узнают, какова настоящая сила Империи".

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ

Эйнджел, опершись на поручень, стояла на носу корабля и смотрела на удаляющиеся очертания Земли Крови, а течение уносило их вниз по реке, прочь от Торгрина. Она до последнего не желала терять его из виду, но он неумолимо превращался в маленькую чёрную точку на берегу, пленённый чарами привратницы и обречённый навеки остаться у ворот замка.

Река несла их к свободе, к выходу из этих мрачных краёв, но Эйнджел такая свобода была не нужна. Она хотела, чтобы Торгрин, целый и невредимый, был сейчас вместе с ними, но понимала, что ему никогда не выбраться из ловушки. Он стал узником, как и его сын, Гувейн. Эйнджел не могла так просто бросить Торгрина. Он спас ей жизнь, забрал с острова прокажённых, и за это она стала его должницей до конца своих дней. Без преданности и верности жизнь для неё не имела смысла.

"Торгрин!" – звала она снова и снова, намеренная его вернуть.

Чьи-то тёплые руки легли ей на плечи – это Рис и Селезия, беспокоясь за неё, подошли, что бы хоть немного её утешить.

"Течение слишком сильное", – горько сказал Рис. "Мы ничего не можем сделать".

"НЕТ!" – закричала Эйнджел, не желая этого принимать.

Не колеблясь ни секунды, она вырвалась из их объятий, вспорхнула на поручень и прыгнула вниз, прямо в ближайшую волну.

Ветер засвистел у неё в ушах, а уже через миг она окунулась лицом в море крови. Борясь с густой жидкостью, она выплыла на поверхность, и, преодолевая течения, поплыла в сторону Торгрина.

Однако, она быстро почувствовала, что слабеет. Её начало затягивать на дно, и, не в силах сопротивляться, он закрыла глаза и стала безвольно барахтаться в воде.

"Эйнджел!" – вскрикнула Селезия где-то у неё за спиной.

Эйнджел услышала всплеск воды рядом с собой и увидела, что Селезия сбросила ей верёвку.

"Хватайся!" – просила её Селезия. "Мы тебя вытащим!"

Но Эйнджел отказалась. Она не могла бросить Торгрина.

Вместо этого, она собрала все силы своего ума и сердца, и загадала, чтобы течение отнесло её обратно к Торгрину. Не ради неё, но ради него самого.

И тут случилось нечто странное. Внезапно она почувствовала, что течение пошло вспять, и плыть к Торгрину стало гораздо легче. Будто силы её воли было достаточно, чтобы управлять морем.

Эйнджел плыла и плыла, ведомая любовью к Торгрину и твёрдым намерением спасти его. Её желание было настолько искренним, что ничто не могло её остановить.

Эйнджел добралась каменного моста, ухватилась за скользкий камень и, сдирая кожу с колен и ладоней, выкарабкалась на сушу.

С головы до ног покрытая липкой кровавой жижей, она сперва кое-как поднялась на четвереньки и попыталась отдышаться. Затем она подняла голову и нашла взглядом привратницу – та сидела примерно в десяти футах от неё. На коленях у неё лежал Торгрин, глаза его были широко открыты, но не двигались и не моргали, будто он пребывал в каком-то трансе. Женщина сразу заметила Эйнджел, и на её лице отразился шок – она явно не ждала гостей.

Женщина осторожно переложила голову Торгрина на камни и встала в полный рост, как раз тогда, когда Эйнджел тоже поднялась на ноги. Они стояли друг напротив друга и выжидали.

"Ты посмела вторгнуться во владения Властелина Крови", – прошипела наконец привратница. "Торгрин никогда не покинет это место. Ты хочешь разделить с ним эту участь?"

Эйнджел не испугалась угрозы и решительно посмотрела ей в ответ. За свою короткую жизнь она много раз смотрела в лицо смерти, и её болезнь воспитала в ней бесстрашие.

"На меня не действуют твои чары", – ответила Эйнджел. "Я не мужчина. Я – женщина. И тебе меня так просто не околдовать".

Привратница нахмурилась, судя по всему, понимая, что дерзкая девчонка, стоявшая перед ней, была права. Её чары были бессильны. Она впервые столкнулась с человеком, невосприимчивым к её магии.

С яростным воплем стражница выпустила когти и бросилась вперёд, собираясь разорвать Эйнджел на куски.

У Эйнджел не было времени, чтобы отреагировать. Бежать ей тоже было некуда, ведь они стояли на узком каменном мосту. Она стиснула зубы, и в тот же миг почувствовала, как женщина обрушилась на неё всем своим весом и повалила на камни. Она уже занесла было свои когти у Эйнджел над лицом, но девочка схватила её за волосы и дёрнула так сильно, что нападавшая взвизгнула от боли, ослабила хватку и позволила ей откатиться в сторону.

Эйнджел быстро поднялась на ноги и с размаху пнула женщину, отбросила её со своего пути и помчалась к Торгрину. Он по-прежнему лежал, скованный невидимым заклятьем.

Эйнджел упала рядом с ним на колени и начала отчаянно тормошить. Стражница уже пришла в себя и вот-вот должна была ей помешать.

"Торгрин!" – кричала Эйнджел, тряся друга за плечи. "Это я, Эйнджел! Вернись ко мне!"

Но Торгрин, к её ужасу, оставался неподвижным, а его остекленевшие глаза продолжали также бессмысленно таращиться в мрачное небо.

Эйнджел с ума с ходила от горя.

"Торгрин, прошу тебя!" – кричала она.

Внезапно она почувствовала, как в её лодыжку впились острые когти, и, обернувшись, увидела стражницу, подкравшуюся к ней сзади. Секунду спустя она уже скользила по камням, отдаляясь от Тора, потому что женщина тянула её за ногу.

Эйнджел удалось развернуться, и она наконец-то увидела лицо женщины вблизи. Это было леденящее душу зрелище. От красавицы, заманившей Тора, не осталось и следа, зато на лице проступила её истинная сущность: демоническая. Сморщенная зеленокожая старуха ударила Эйнджел в лицо, уселась на неё сверху и сцепила когтистые лапы у девочки на шее. Она сильно сжала ей горло и начала душить.

Задыхаясь, Эйнджел протянула руки, перехватила её запястья и изо всех сил пыталась сбросить это страшилище с себя, но бестолку. Она была слишком слаба. Женщина была демоницей, и у Эйнджел не было против неё шансов.

"Торгрин!" – хрипло позвала Эйнджел. "Помоги мне! Пожалуйста!"

Ей не хватало воздуха. Силы покидали её, и она чувствовала, что жить ей осталось пару секунд. Не смотря ни на что, она не жалела о своём поступке, ведь она хотя бы попыталась спасти Торгрина.

Не успела она попрощаться с жизнью, как воздух вдруг снова попал в её лёгкие, а женщина отлетела на несколько футов назад. Эйнджел растерянно замигала, и сердце её подпрыгнуло от радости: это Торгрин вмешался и не дал женщине завершить начатое.

Эйнджел вскочила на ноги, а Тор подбежал к ней и заключил в объятья.

"Эйнджел", – обратился он к ней, и стало ясно, что чары спали. "Ты меня вернула. Твоя любовь исцелила меня".

Они вдвоем повернулись к стражнице, и у них на глазах она начала менять облик. Её тело растягивалось во все стороны, она ширилась и росла, пока не достигла тридцати футов в высоту. Кожа её стала ярко-зелёной и покрылась слизью, а в лице не осталось ничего человеческого.

Она подняла свою огромную ногу и занесла её над Эйнджел и Тором, собираясь их раздавить.

Тор схватил девочку, в последний момент откатился с её пути и ступня демоницы опустилась в волоске от них. Ветер просвистел у Эйнджел в волосах, земля содрогнулась, и мост раскололся на части.

Эйнджел почувствовала, что летит вниз, и они с Тором оказались в потоке обломков камней. Несколько мгновений они барахтались в воздухе, а потом снова погрузились в кровавое море.

Они бултыхались на поверхности, а течение – намного более сильное, чем прежде – подхватило их и понесло вниз по реке, прочь от замка, вслед за их удаляющимся кораблём. Пенистые волны бесцеремонно переворачивали их и швыряли из стороны в сторону, будто морю не терпелось избавиться от них, выплюнуть их из Земли Крови раз и навсегда, а вдалеке, на обрушенном мосту, стояла огромная рычащая фигура демоницы, упустившей свою добычу.

Тор и Эйнджел цеплялись друг за друга, делая всё возможное, чтобы оставаться на поверхности.

"Торгрин, верёвка!" – раздался голос сверху.

Эйнджел обернулась и увидела на воде конец верёвки, а вверху – Риса и остальных, стоявших на палубе корабля и взволнованно наблюдавших за их плаванием.

Торгрин потянулся к верёвке, но промахнулся, но Эйнджел была ближе, и её попытка оказалась удачной. Она держалась за верёвку что было сил, Торгрин держался за неё, и вместе они наконец-то вырвались из мощного потока.

Их товарищи на корабле потянули за другой конец, мало по мало подтащили их обоих к борту, подхватили и выволокли на палубу.

Эйнджел и Торгрин с радостью ощутили под собой корабельные доски. Они медленно переводили дух, отряхиваясь от крови, а их друзья помогали им подняться на ноги и по очереди заключали в объятья.

Торгрин обернулся к Эйнджел и адресовал ей благодарный взгляд. К её счастью, был не остекленевшим, а ясным и пронзительным, как всегда.

"Я никогда не смогу тебя отблагодарить", – произнёс он.

Они обнялись, и под рёв течения поплыли к горизонту и к свободе, оставляя Гувейна и Землю Крови позади.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

Гвендолин сидела верхом на Ликополз, Аргон – позади неё, и вместе они уже не первый час парили над Великой Пустошью. Гвен с трудом верилось в происходящее: казалось, ещё секунду назад она была заложницей Перевала безо всякой надежды выбраться, а теперь летела на драконе в гости к учителю Аргона, чтобы узнать вести о Торгрине и приобщиться к судьбоносным тайнам. Она снова чувствовала себя свободной и полной оптимизма, будто весь мир принадлежал ей одной.

По пути Гвендолин разглядывала Пустошь внизу и любовалась переменчивыми очертаниями имперских ландшафтов – таких смертоносных, но в то же время живописных. С высоты земля казалась огромным искусно сотканным гобеленом с узорами из красных песков пустыни, тянущимися во всех направлениях, взбирающимися на холмы и ныряющими в долины, заполняющими бескрайние безжизненные просторы вокруг Перевала. Перекрещивающиеся лучи обоих солнц делали картину ещё прекрасней – пески отражали и поглощали свет, уступали место камням и скалам, перемешивались и блестящими красными реками текли вдаль. Тот тут, то там виднелись группки кочевников, караваны рабов и дикие пустынные звери, замиравшие и щурившиеся на пролетавшего в небе дракона, вероятно, гадая, что же это могло быть.

Гвен понятия не имела о том, куда они направляются, и позволила Аргону указывать Ликополз путь, а тот взял курс на Северный Шип, где, по его словам, поселился его учитель. За долгие часы в полёте они преодолели тысячи миль, двигаясь с такой скоростью, что Гвен едва успевала переводить дух. Гвен невольно начала сомневаться, что до Северного Шипа было настолько далеко, и что учитель Аргона действительно ждал их там. Она радовалась шансу с ним познакомиться, но и страшилась этой встречи. В конце концов, Аргон предупредил её, что потревожить его означало рискнуть жизнью, и здесь у неё не было оснований ему не доверять.

Гвендолин крепко вцепилась в драконьи чешуйки, когда Ликополз вошла в зону облаков, и молочный туман вокруг заставил её погрузиться глубоко в собственные мысли. Часть её хотела взят управление, повернуть дракониху и полететь прямо к Торгрину и Гувейну, где бы они сейчас ни были. Она хотела сбежать от всего, от проблем Перевала, от Империи, в открытое море. Ей хотелось найти мужа и сына и зажить с ними где-то в мире и спокойствии.

Но она знала, что не могла себе этого позволить. На ней лежала ответственность. Она поклялась Королю и народу Перевала. К тому же, у неё были обязательства перед оставшимися избранниками Кольца. Никто не снимал с неё титул Королевы, и, даже будучи в изгнании, она не могла отвернуться от своих подданных.

Пока они летели, Гвендолин в нетерпении пыталась вообразить себе учителя Аргона. Она даже представить не могла, каким могуществом он обладал, ведь, чтобы учить Аргона, он должен был быть ещё сильнее его. Что он ей скажет? Поможет ли воссоединиться с Торгрином? И какие секреты он хранил? Гвен предчувствовала, что это было нечто очень важное, если даже Аргон за всё время, что они знакомы, не решился их открыть. Должно быть, они касались судьбы Кольца в целом.

Они скользнули вниз, под облака, и Гвен открылся вид, заставивший её сердце забиться чаще. Там, на горизонте, безжизненность Великой Пустоши уступало место новому пейзажу. Ничего подобного Гвен прежде не видела: под ними, насколько хватало глаз, земля была покрыта тонким переливающимся зеркалом воды, из которого тысячами осколков густо торчали крошечные островки суши. В этом месте на поверхность пустыни из-под земли пробились сотни маленьких озёр, расчерченных насыпными тропинками из песка и камней, по которым с одного островка можно было перебраться на другой.

Ликополз резко снизилась и начала нарезать круг. Гвен чуть не ослепла от блеска водной глади, потом немного привыкла к виду причудливой местности и начала гадать, близко ли они к пункту назначения.

Ликополз внезапно вскрикнула, затем без предупреждения отклонилась назад и кометой рванула вниз, так что у Гвен от перепада высот заныло в животе. Дракониха остановилась у берега одного из островков и села на большой плоской скале.

"В чем дело, Ликополз?" – спросила её Гвен, но дракониха только кричала в ответ, отказываясь лететь дальше.

Аргон медленно слез на землю, обернулся и подал Гвендолин руку.

"Мы находимся во владениях моего учителя", – объяснил он. "Драконам сюда нельзя. Она не может везти нас дальше. Боюсь, остаток пути на придётся пройти пешком".

Гвен взяла его руку, спустилась со спины драконихи и осмотрелась: вокруг неё во все стороны растянулось лоскутное покрывало из соединённых между собой озёр и островов. Она взглянула себе под ноги и увидела, что вода здесь была совсем мелкой, не больше фута в глубину, и по ней можно было ходить без опаски.

"Мой учитель требует, чтобы посетители приходили к нему на собственных ногах", – сказал Аргон, и повернулся к Гвендолин. На лице его при этом появилось выражение небывалой озабоченности.

"Это – место силы, Гвендолин", – добавил он. "Непохожее ни на одно из тех, где ты бывала раньше. Если мой учитель до сих пор живёт здесь, тебе предстоит встреча, которую ты можешь не пережить. Ты уверенна, что хочешь так рисковать?"

Гвен стало не по себе. Она смотрела на Аргона и понимала, что её решение может стать роковым, но мысль о Торгрине и Гувейне не дала ей пойти на попятную.

Она кивнула медленно, но твёрдо.

Аргон испытующе заглянул ей в глаза, затем тоже кивнул.

"Буд по-твоему", – сказал он. "Держись рядом со мной. Ты ступаешь на землю, где магии больше, чем материи. Не сходи с тропы. А ты, – обратился он к Ликополз, – жди нас здесь. Если, конечно, мы вернёмся".

*

Аргон прокладывал себе путь через тысячи островков, а Гвен старалась не отставать и осторожно шагала по соединяющим их каменистым тропинкам. Она будто попала в сон: каждое озерцо, мимо которого они проходили, меняло цвет, становясь из синего жёлтым, из алого – розовым или белым, и казалось, что это место живёт и дышит.

В какой-то момент Гвен чуть не наступила в воду, не особо боясь этого, ведь озеро было всего несколько дюймов глубиной, но Аргон вовремя остановил её.

"Эти воды выглядят мелкими, – сказал он, – но это иллюзия. Ступишь в них – и провалишься в глубины вечности, так, что никто тебя больше никогда не увидит".

Гвендолин взглянула на прозрачную воду и песчаное дно в паре дюймов под ней, и поразилась коварству этого места.

Они шли часами напролёт, окружённые тревожной тишиной, нарушаемой только редкими криками экзотических птиц и плеском плавников странных рыб, которых Гвен никак не удавалось разглядеть. Второе солнце начало садиться, и на озёрный край опустился лёгкий туман. Каким-то чудным образом он не мешал видимости, но придавал всему сверкающую зыбкость, заставляя поверить в то, что даже воздух здесь был живым. Небо расцветилось тысячами маленьких радуг, влага напитала одежду и волосы Гвен, а мощная энергия этого места проникала ей под кожу. Ей казалось, что она попала в какое-то новое измерение жизни. Ни до, ни после этого, она не чувствовала столько силы, сколько было здесь.

Ноги Гвен уже болели, сердце колотилось от нетерпения встретиться с учителем Аргона, и она волновалась о том, что случится, если они его всё-таки не найдут. Она умирала от желания засыпать Аргона вопросами, но сдерживалась, зная, что он сам заговорит, когда будет готов.

"Мой учитель прожил здесь много тысяч лет", – сказал Аргон, наконец-то нарушив молчание. Голос его был глубоким и торжественным. "Это место рождения и смерти. Здесь зарождался весь мир".

Гвен не знала, о чём ей позволено спрашивать.

"А кто твой учитель?" – решилась она, поддавшись любопытству.

Аргон сделал паузу.

"Он – само вещество, из которого сделан мир", – ответил он. "В нём немного человеческого. Даже меньше, чем во мне. Он – нечто другое, нечто куда более сильное. Он – парагон".

Парагон. У Гвен дух перехватило от этого слова, виденного ею только на страницах древних книг. Она никогда не думала, что эти существа были реальными.

"Я думала, это просто слухи", – выдохнула она. "Обычная легенда".

Аргон покачал головой.

"Большинство из них погибли", – признал он. "Но один до сих пор жив".

Гвен пыталась переварить эту новость. Она вспомнила о мистический парагонах – расе, даже более могущественной, чем друиды. Считалось, что они были столпами, на которых стоит мир. Они могли видеть прошлое и будущее, управлять временем и менять его ход. Ходили легенды о том, что они были вторыми после Бога. Гвен постаралась вспомнить точную цитату из книги.

"Свергнутые из рая самим Богом за превышение полномочий", – подсказал Аргон, читая её мысли.

Гвен поразилась тому, как легко он её понимал.

"Это правда?" – спросила она.

Аргон не ответил и пошёл дальше, и Гвен подозревала, что он больше ничего не скажет. Её дурное предчувствие усилилось. Все факты, полученные ею из книг, говорили о том, что встреча с парагоном означала верную смерть.

Они шли и шли, переходя с одного островка на другой, Гвен казалось, будто их путешествие длилось годами, и в глубине души она начинала убеждаться в том, что это с самого начала была плохая идея. И всё же, она не сбавляла шага, намеренная ради Тора и Гувейна идти до конца.

Гвен на секунду оглянулась: место, куда их принесла Ликополз, давно скрылось за горизонтом. Они с Аргоном остались одни и зашли уже слишком далеко, чтобы возвращаться. Когда солнце скрылось за горизонтом, она начала сомневаться, что вернётся хоть когда-нибудь. Границы реальности для неё размылись и монотонность пути стала совсем невыносимой.

"Ты помнишь моего отца?" – спросила она наконец Аргона, затерявшись в мыслях и воспоминаниях и отчаянно нуждаясь в собеседнике. "Мне стыдно признаться, но я временами не помню о нём ничего. Изо всех сил пытаюсь представить его лицо, но не могу. Моё прошлое… кажется мне каким-то далёким миром".

Аргон долго молчал, и Гвен не знала, захочет ли он поддержать разговор. Какое-то время спустя она уже не была уверена, что задала свой вопрос вслух.

"Я очень хорошо его помню", – сказал Аргон. "Он был достойным королём и ещё лучшим человеком. Его сердце было достаточно большим, чтобы вместить всё королевство".

От этих слов Гвен затосковала по отцу как никогда сильно.

"Из всех своих детей, – продолжил Аргон чуть погодя, – он любил тебя больше всего".

Гвендолин удивилась.

"Меня?" – переспросила она. "Но я же девочка. Кендрик – его первенец и предводитель Серебра. Рис – воин Легиона. Луанда была королевой и старшей дочерью. С чего ты взял, что именно меня?"

Аргон покачал головой.

"Ты говоришь о том, чем твои братья и сёстры занимались, но не о том, кем они были. Истинная суть человека заключается в другом. Да, каждый из них хорош по-своему, но в тебе сочетаются все их черты. Ты больше, чем просто воин. Ты – лидер".

Он шёл молча, пока она раздумывала над его словами.

"Твой отец был мне как брат", – сказал Аргон. "Но у меня есть причина не тосковать по нему –я вижу его продолжение в тебе".

Гвендолин очень тронуло это признание, и внезапно ей снова захотелось очутиться дома, в Кольце.

"Аргон, – начала она, – ты когда-нибудь думал о том, что было бы, если…"

Она осеклась, когда Аргон внезапно замер на месте и приставил посох ей к груди. Он настороженно оглядывался по сторонам, а Гвен вглядывалась в озёра и острова впереди, гадая, что произошло. Она не замечала ничего странного.

Аргон медленно опустил посох и продолжил прислушиваться. На его лице Гвен видела неподдельный страх. Она вглядывалась в мерцающий туман, задержав дыхание, и наконец увидела, как по воде пошла рябь.

Рябь стремительно усилилась, вода забурлила, взметнулась фонтаном ввысь, будто где-то на дне извергался вулкан, и из глубины показалось существо, которое могло быть только парагоном. Сердце Гвен замерло от этого зрелища.

Существо было похожим на человека, но вдвое выше и шире, и возникло будто из комка грязи и глины. Постепенно грязь осыпалась, растрескавшись по бокам, и оно выросло ещё вдвое. Наконец, оно полностью избавилось от глиняной корки, и стал виден его скелет, покрытый полупрозрачной плотью, а на лице зажглись сияющие белые глаза, заставившие Гвен затрепетать.

Существо жутко заскрежетало изнутри и сделало вдох. Затем оно изогнуло шею, наклонилось до уровня глаз своих посетителей, замерло в нескольких дюймах от лица Гвен и скорчило недовольную гримасу. Сердце Гвен похолодело.

Наконец, оно снова отклонилось, выпрямилось и начало медленно раскачиваться из стороны в сторону. Его руки и шея плавно извивались, будто живые змеи, не замирая ни на секунду.

"Вы потревожили меня", – пророкотал парагон, голосом настолько громким, будто говорило сто человек одновременно. От каждого его слова вздрагивала земля.

Он повернулся к Аргону и скривился ещё больше.

"Ты вернулся к своему учителю. Но тебе здесь больше не рады".

Аргон покраснел.

"Простите меня, учитель", – ответил он, и Гвен впервые в жизни увидела, как Аргон становится перед кем-нибудь на колени и склоняет голову. Она последовала его примеру, тоже опустилась на колени и поклонилась.

Раздался явственно угрожающий рык, Гвен увидела, как парагон открывает рот, и на секунду поверила в то, что сейчас её убьют.

Однако, он вдруг затих, будто передумал.

"Встаньте", – приказал он.

Они встали. Гвен подняла на него глаза и увидела, что он раздражён. Парагон посмотрел на неё сверху вниз так пристально, что едва не испепелил на месте.

"Зачем ты пришла?" – спросил он Гвендолин вибрирующим голосом.

"Я должна найти своего мужа", – ответила Гвен. "И сына".

Парагон долго стоял, в груди у него что-то клекотало, и Гвен не знала, ответит ли он хоть когда-нибудь.

"Твой сын для тебя утрачен", – сказал он. "Он в плену на Земле Крови".

Эти слова пронзили сердце Гвен, будто кинжалом – так уверенно и однозначно они прозвучали. Горечь утраты накрыла её с головой.

"Должен быть способ его вернуть!" – взмолилась она. "Пожалуйста. Я всё отдам! Даже свою душу!"

Парагон долгое время молча переводил взгляд с Гвен на Аргона и обратно.

"Выход есть всегда", – сказал он. "В конце концов, мир – это творение. А творение не может быть статичным".

Гвен повторила про себя его слова, и в них ей почудилась надежда.

"Что это означает?" – взволнованно спросила она.

Но парагон проигнорировал её и повернулся к Аргону.

"Близится конец времён", – сказал он ему. "Твоё время на земле почти истекло. Я сотворил тебя и привёл сюда, я же и должен забрать. Ты сам знаешь, что это так, поэтому и не хотел со мной встречаться".

Аргон смотрел на него со страхом.

"Не беспокойся", – продолжил парагон. "Я заберу тебя не прямо сейчас. Но скоро. Очень-очень скоро. Тщательно выбирай свою смерть".

Аргон кивнул и покорно опустил глаза, а парагон вернулся к Гвендолин.

"Ты дала клятву, верно?" – спросил он её.

Она растерянно посмотрела в ответ.

"Клятву Королю Перевала. Ты поклялась спасти его народ. Любой ценой. Вывести их с Перевала, если королевство будет разрушено".

Гвендолин кивнула.

"Это так".

"Время пришло. Король пал от рук собственного сына".

Гвендолин охнула. Эта новость её ужаснула.

"Перевал больше не будет таким, каким ты его знала", – добавил он. "Пока мы беседуем, на него обрушиваются несметные орды захватчиков".

Он наклонился к ней ближе.

"Ты, Гвендолин, – их последняя надежда. Ты можешь спасти этот народ, вывести их оттуда. Ты думала, что твоей судьбой было вывести свой народ их Кольца, но то была только разминка. Ты ещё не выполнила свою жизненную миссию. Даже не начала".

Гвендолин смотрела на него широко распахнутыми глазами и отказывалась понимать.

"Но куда я поведу этих людей?" – спросил она. "Перевал окружён пустотой. Я только заведу их в Великую Пустошь, навстречу их гибели. И кто я такая, чтобы вести за собой такую великую нацию?"

Парагон выгнул шею, запрокинул голову и покрутил ей в разные стороны, прежде чем снова повернуться к Гвендолин. Она не понимала этого существа, и ощущала неописуемый страх в его присутствии. Страх, природа которого была ей неясна.

"Или, – продолжил парагон, – ты можешь отказаться от спасения Перевала. Можешь полететь на своём драконе через море, к Торгрину. Найдёшь его и останешься с ним навсегда. Выбор за тобой".

Гвендолин погрузилась в раздумья. Сердце её радостно подпрыгивало от мысли о том, чтобы снова увидеть Торгрина. Сейчас это было так просто. Но она помнила о своей клятве и понимала, что не может её нарушить.

"Я поклялась", – сказала она. "Священной клятвой. Это значит для мня больше, чем собственная жизнь. И даже больше, чем Торгрин".

Парагон одобрительно кивнул.

"Хорошо", – сказал он. "Вот что делает тебя особенной. Ты заслуживаешь быть королевой, твои поступки делают тебя достойной трона. Именно поэтому ты и поведёшь этих людей".

"Но я всё равно не понимаю, – сказала Гвен, – куда мне их вести?"

Парагон сделал паузу.

"А разве ты не знаешь?" – спросил он. "Ответ всё время был у тебя перед глазами".

Она смотрела на него пустым взглядом.

Затем вдруг у неё в голове что-то вспыхнуло. Внезапное осознание чуть не сбило её с ног.

"В Кольцо?!" – выдохнула она.

Парагон кивнул.

Гвен начала напряжённо думать.

"Но как?" – спросила она. "Кольцо разрушено. И оно за морем, на другом конце земли".

"И как же быть со Щитом?" – вмешался Аргон. Он тоже был крайне удивлён. "Его ведь тоже больше нет".

"Без щита, – добавила Гвен, – мы не сможем сдерживать войска Империи".

Парагон запрокинул голову и расхохотался.

"Боюсь, всё намного хуже", – выговорил он. "Миллионы имперских солдат, готовых к нападению, – это меньшее, чего тебе следует опасаться. Гораздо большие силы задумали тебя уничтожить".

Гвендолин ждала, что он скажет дальше, и кровь стыла у неё в жилах.

"Слуги тьмы", – объявил он. "Во главе с Властелином Крови. Существом, которое когда-то было твоим сыном. Эта армия сейчас собирается. Она намного больше, чем все, что Империя когда-либо знала. Эту силу не остановить".

"Значит, надежды нет", – заключила Гвендолин, поддавшись страху. "Мы все обречены на смерть".

"Я рассчитывал, что в тебе больше веры", – сказал парагон разочарованно. "Надежда есть всегда".

"Но как?" – спросила Гвен. "Как мы вернёмся в Кольцо без Щита?"

Парагон повернулся к Аргону.

"Ты – мой лучший ученик", – сказал он. "Ты знаешь ответ. Он сокрыт глубоко в тебе. Он всегда ускользал от тебя, всегда оставался непознаваемой тайной. Он не давал тебе покоя – единственный секрет, который ты не мог узнать столетиями. Единственная вещь, о которой тебе нельзя было знать, пока не пришло подходящее время. И это время – сейчас".

Аргон смотрел на него недоумённо и взволнованно.

"Что это, учитель?" – спросил он. "Что за секрет я должен узнать?"

Парагон молчал, а его руки и шея колыхались в причудливом танце. Наконец, он замер и стал вдруг совершенно неподвижен. Он вперился взглядом в Аргона.

"Кольцо Чародея", – сказал он. "Ты никогда до конца не понимал, что это такое. Ты всегда связывал его со Щитом. Но у Кольца Чародея, к твоему сведению, два значения. Да, так называют Королевство Кольца и Щит над Каньоном. Но это же словосочетания означает и кое-что другое. Другое кольцо".

Аргон удивлённо прищурился, а парагон наклонился вперёд и заглянул своему ученику в глаза.

"Другое кольцо?" – переспросил Аргон.

Парагон кивнул.

"Настоящее кольцо", – сказал он.

Гвен и Аргон были сражены этим откровением.

"Кольцо Чародея – это также предмет. Волшебное кольцо, выкованное на заре времён. Он одно может остановить Властелина Крови, навсегда восстановить Щит, и возродить королевство, которое у вас когда-то было. Кольцо – ваша единственная надежда и спасение".

"И где найти это кольцо?" – спросила Гвендолин. "Я пойду куда угодно. Сделаю всё".

Парагон покачал головой.

"Оно покоится в земле Кольца", – ответил он. "Но не тебе его искать. Только один человек сможет с этим справиться. Только он сможет надеть кольцо".

Глаза Гвендолин озарились пониманием.

"Торгрин", – сказала она.

Парагон кивнул.

"А как он узнает, где оно?" – спросила она.

"Он почувствует", – был ей ответ. "Глубоко внутри он уже знает".

Гвендолин осенило.

"Дракониха", – сказала она, и кусочки мозаики сложились. "Она прилетела, чтобы я могла отправить её обратно через море, к Торгрину. Так я передам ему сообщение и расскажу о Кольце".

Парагон кивнул.

"Но если я это сделаю, – продолжила Гвендолин, – мне придётся расстаться с драконихой, как только она вернёт меня на Перевал. И она больше не сможет мне помогать. Мне придётся вести людей пешком".

Парагон не ответил, и Гвен всё поняла. В этом и был смысл: её и Торгрина ждало впереди по главному испытанию. Они были двумя сторонами одной монеты, и только их совместными усилиями Кольцо могло восстать из пепла.

"А мой сын?" – спросила она.

Парагон внезапно взметнул руки к небу, издал стон, от которого разверзлась земля, и мгновенно нырнул обратно под воду. Озеро, в котором он исчез, вскипело, поднялся пар, а когда он рассеялся, от парагона не осталось и следа.

Гвендолин и Аргон смотрели друг на друга, понимая, что самые большие трудности ждали их впереди.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

Кендрик с Брандтом, Атме, Колдо, Людвигом, и – наконец-то – Кейденом, вшестером скакали по Великой Пустоши. С честью выйдя из схватки с пустынными кочевниками, они возвращались в безопасность, на Перевал. Все пребывали в приподнятом расположении духа: найти Кейдена вовремя и везти его домой целого и невредимого было большим облегчением. С тех пор, как они освободили его, они гнали коней днём и ночью без передышки, спеша снова оказаться дома.

И вот, после долгих часов однообразия, пейзаж начал меняться. К радости Кендрика, на горизонте замаячила Песчаная Стена, а это означало, что Перевал был совсем близко.

"Я до сих пор их не вижу", – крикнул Людвиг.

Кендрик вгляделся вдаль и тоже не увидел никаких признаков Нейтена или остальных. Это было удивительно, ведь рыцари Перевала поклялись вернуться за ними с лошадьми. Кендрик знал, что в королевстве чтили кодекс чести, и подозревал, что только Нейтен мог подбить товарищей его нарушить. Возможно, он не хотел, чтобы Кендрик возвращался, и решил, что без помощи он наверняка сгинет в пустыне. Откуда ему было знать о том, что они сами нашли себе лошадей и путь обратно? Так или иначе, вернувшись, они заставят его за всё заплатить.

Они ехали дальше, и Кендрик заметил, как помрачнели лица Колдо и Людвига. Очевидно, для них предательство собственных сограждан было гораздо больнее, чем для него, чужестранца.

"Они не пришли за нами", – разочарованно сказал Колдо.

Людвиг презрительно хмыкнул.

"А чему тут удивляться?" – спросил он. "Нейтен горазд только языком трепать да запугивать всех попусту. Когда до ходит до дела, он становится обычным трусом".

"Когда мы вернёмся, я лично его накажу", – ответил Колдо. "Он бросил нас умирать, и ему не уйти от правосудия".

Колдо обернулся к Кендрику.

"Ты милосердно его терпел", – сказал он ему. "Мне жаль, что он так сильно досаждал тебе. Мы обязаны тебе за то, что ты присоединился к нашей миссии, которая не имела к тебе никакого отношения. Едва ли мы сможем хоть когда-нибудь тебя за это отблагодарить".

Кендрик кивнул, взаимно восхищаясь этими братьями.

"Не все придворные разделяют одни и те же взгляды", – сказал он. "Тоже самое было и в Кольце. Для меня было честью разделить с вами эту миссию. В конце концов, братьями людей делает чести и отвага, и сегодня вы двое стали братьями мне".

Они скакали и скакали, а вокруг нарастал оглушительный рёв Песчаной Стены и вихри песчинок, крутящиеся во все стороны, заставляли путников жмуриться. Кендрик достал накидку, полученную от Колдо, и замотался в несколько слоёв, оставив только щель для глаз Он вспомнил, как проезжал сквозь Песчаную Стену в прошлый раз, и какой жестокой она может быть. Перспектива въехать в неё снова его совсем не воодушевляла.

Шум достиг своей верхней громкости, заглушив всё вокруг, и внезапно Кендрик почувствовал, как погружается в торнадо. Песок летел в него под каждым углом, видимость упала, стало трудно дышать. Казалось, что стена не закончится никогда.

И всё же, Кендрик и остальные благополучно вырвались из песчаного вихря и, облегчённо вздохнув, снова очутились под открытым пустынным небом. Солнце палило нещадно, но им было всё равно – после песчаной ловушки они даже были ему рады. Всадники понемногу разматывали свои повязки и осматривали лошадей – их немного потрепало, но все выжили.

Кендрик осматривал свой отряд, как вдруг заметил недоумение на их лицах. Он развернулся и тоже взглянул вперёд, чтобы понять, что они там увидели.

От шока Кендрик разинул рот. Вдалеке, на горизонте, виднелись неизменные пики Перевала, но перед ними, между их маленьким отрядом и домом, возникло нечто совершенно ужасное, чего Кендрик предпочёл бы не видеть никогда в жизни. Это зрелище заставило их всех резко остановить коней.

Они сидели в сёдлах, тяжело дыша, и не могли найти слов.

"Это невозможно", – сказал Колдо.

Кендрик думал точно также. Перед ними стояла самая многочисленная армия из тех, что когда-либо ему встречались – миллионы солдат в сверкающих чёрных доспехах стояли к нему спиной и занимали всё пространство пустыни. Было ясно, что они окружили Перевал и готовились напасть. Огромная бурлящая, как улей, чёрная петля затягивалась на шее королевства.

Кендрик услышал шум, обернулся и увидел, что сквозь Песчаную Стену прорываются ещё тысячи таких же солдат, и ряды их прибывают с каждой секундой. Они гордо несли свои знамёна, но Кендрик не мог различить, что это были за силы и кто мог мобилизовать их на захват Перевала.

"Рыцари Семёрки", – мрачно объявил Колдо.

"Они собрали все армии Империи", – сказал Людвиг, и в его голосе прозвучало отчаяние. "Они нашли Перевал. Нам конец".

Сердце Кендрика бешено колотилось: он понимал, что Людвиг прав.

Ещё он понимал, что они оказались в весьма необычном положении и могли наблюдать за происходящим с тыла, незамеченными Империей. Но, конечно же, они всё равно не могли развернуться и ускакать, ведь их братья и Гвендолин были там, внутри.

Они обменялись взглядами, и мысли их сошлись. Им нужно было найти способ атаковать.

"Нам нужно прорваться внутрь, – сказал Колдо, – и помочь им с обороной. Пусть даже ценой своих жизней".

"Все наши братья погибнут там", – сказал Кендрик. "А мы погибнем, защищая их".

"Но как мы попадём внутрь?" –спросил Брандт. "Перевал окружён".

Кендрик, Колдо и Людвиг внимательно изучили пейзаж, обвели глазами контуры Перевала и понимающе переглянулись.

"За той скалой, вдалеке от позиций врага, – сказал Колдо, – есть секретный туннель. Мы можем добраться к нему незамеченными. Идёмте же скорее и присоединимся к нашим братьям, пока нас не обнаружили".

Колдо пришпорил коня, и все последовали его примеру. Под пустынным небом они скакали к Перевалу, к своим братьям, к величайшей битве в их жизни – к битве за честь.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

Торгрин сидел на палубе корабля, поджав под себя колени и обхватив голову руками – он был опустошён и раздавлен. После того, как течение вынесло их из-под мрачного неба Земли Крови, сквозь кровавый водопад обратно в открытый океан, они бесцельно дрейфовали в неизвестном направлении, и Тору казалось, что он всё дальше и дальше уплывает от своей подлинной жизни. Солнце светило ярко, озаряя всё вокруг, и он понимал, что должен быть рад снова оказаться на свободе, но радоваться у него сейчас получалось меньше всего.

Впервые в жизни он чувствовал, что провалил свою миссию. Он отправился в путь, чтобы спасти сына, но не преуспел. Самое ценное сокровище ускользнуло у него из рук, он спасовал перед врагом, не сумел покорить себе землю, чьё могущество во много раз превышало его собственное. Он понимал, что ему суждено было погибнуть там, и что если бы не Эйнджел, он бы до сих пор был там, навеки пойманный в ловушку.

Теперь он болтался в море вместе со своими товарищами по Легиону, и не мог найти в себе душевных сил, даже чтобы пошевелится, хотя они, как обычно, ожидали его распоряжений. Никогда раньше он не чувствовал себя таким парализованным, бесполезным и совершенно неспособным взять лидерство. Он потерял сына и не видел смысла жить дальше. При этом, он понимал, что возвращаться в Землю Крови тоже было бы глупо, потому что это место было для него слишком опасным и непостижимым. Он был недостаточно силён, чтобы соваться туда – именно так, как и предупреждал Рагон.

Тору было унизительно осознавать, что у него были непобедимы враги, что его могущество имело границы, и даже потребность спасти сына не пробудила в нём достаточно сил. Но больше всего Торгрина мучила мысль о том, что Гувейн остался там, в лапах Кровавого Властелина и его нечисти, и ему грозило превратиться в инструмент, с помощью которого эти твари достигнут своих целей. У него отняли его малыша. Он оказался никчемным отцом.

Торгрин сидел, крепко сжав виски, и ненавидел себя.

Он раз за разом прокручивал в голове своё путешествие, пытаясь понять, что пошло не так, и что он мог сделать иначе. Корабль мерно колыхался на волнах, и он знал, что не сможет задать ему курс – без Гувейна ничто больше не имело смысла. Тор не мог вернуться к Гвендолин без сына, признать поражение и с этим поражением жить. Но других вариантов у него тоже не было.

Он отчаялся.

"Торгрин", – окликнул его тихий голос.

Тор почувствовал, как чья-то сильная рука успокаивающим жестом легла ему на плечо, поднял голову и увидел Риса. Тот присел рядом с другом, явно намерившись его утешить.

"Ты сделал всё, что мог", – сказал он.

"Ты зашёл дальше, чем кто угодно другой зашёл бы на твоём месте", – подхватил другой голос.

Тор обернулся и увидел, что к нему подошёл Элден и уселся с другой стороны. За спиной у них заскрипели доски, и к ним присоединились О'Коннор, Матус, Селезия, Индра и Эйнджел. Все они обступили Тора, и в их взглядах он прочёл тревогу и заботу. Ему стало стыдно. Они привыкли видеть в нём лидера – сильного и уверенного в себе. Он никому не показывал свою слабость. Но теперь он не знал, как поступать дальше и как мириться с самим собой.

Тор покачал головой.

"Мой сын по-прежнему не со мной", – сказал он сломленным голосом.

"Верно", – ответил Матус. "Но оглянись вокруг. Мы все живы. Ты жив. Не всё потеряно. Мы ещё выиграем не одно сражение и выполним не одну миссию".

Торгрин отрицательно помотал головой.

"Без моего сына нет никакой миссии. Всё бессмысленно".

"А как же Гвендолин?" – спросил Рис. "Как же изгнанники из Кольца? Мы нужны и им тоже. Наш долг – найти их и спасти, где бы они ни были".

Но Торгрин не мог представить себе, что вернётся к Гвендолин и остальным в качестве проигравшего.

Он медленно покачал головой.

"Оставьте меня", – обратился он ко всем сразу, и голос его прозвучал жёстче, чем ему хотелось.

Он спиной ощущал их удивлённые взгляды, их обиду на его грубость. Никогда раньше он так с ними не говорил, и сейчас причинил им боль. Он сразу же почувствовал себя виноватым, но внутри у него всё слишком онемело, слишком сжалось от стыда, чтобы сейчас посмотреть хоть кому-то и них в лицо.

Тор опустил голову ещё ниже, тяготясь их присутствием, и сосредоточился на скрипе корабельных досок. Уголком глаза он увидел, как друзья разошлись и устроились в другом конце палубы, чтобы больше его не беспокоить.

Он чувствовал, как в животе у него разверзалась бездна. Ему хотелось поступить иначе. Хотелось взять себя в руки, вернуть себе лидерство, с честью пережить неудачу. Но поражение слишком его подкосило.

Неожиданно где-то вдалеке раздался крик. Торгрин поднял голову и посмотрел на небо, гадая, уж не почудилось ли ему. Крик был похожим на драконий. Но как это было возможно? Неужели, Ликополз вернулась?

Он внимательней всмотрелся в облака, и сердце его забилось чаще, когда он узнал свою верную подругу, Ликополз, которая вилась над кораблём, приветственно кричала и громко хлопала крыльями. Тор увидел, что что она держала что-то в когтях. Он прикрыл глаза ладонью, прищурился от солнца и попытался понять, что же это было. Предмет выглядел как свиток.

Через пару секунд Ликополз спикировала вниз и приземлилась на палубу рядом с ним, медленно и гордо расправив свои мощные крылья. Она смотрела прямо ему в глаза, и он видел в её взгляде решимость, энергию, дерзость и целеустремлённость. Ему хотелось обнять её, перенять её настроение, проверить, что за свиток она принесла, но даже на это у него не было сил.

Остальные тоже столпились вокруг драконихи, соблюдая, однако, безопасную дистанцию.

"Что в свитке?" – спросила Эйнджел.

Торгрин пожал плечами.

Эйнджел в нетерпении подбежала к Ликополз, осторожно протянула руку и выхватила свиток из её лап. Ликополз тихонько вскрикнула, но не стала ей мешать.

Эйнджел развернула свиток и заглянула внутрь.

"Это от Гвендолин", – сказала она, оборачиваясь к Тору и вручая ему послание.

Тор пальцами ощутил шершавость и хрупкость пергамента. Сложно было представить, что он пересёк полмира. Это ощущение помогло Тору очнуться от своих мыслей, и он невольно начал читать:

Мой дорогой Торгрин,

Если этот свиток дойдёт до тебя, знай, что я ещё жива и думаю о тебе также часто, как дышу. Я встретилась с учителем Аргона и он рассказал мне о Кольце. О Кольце Чародея. Это кольцо необходимо нам, чтобы снова быть вместе, чтобы спасти Гувейна, восстановить нашу родину и всем вернуться в Кольцо. Отыскать это кольцо способен только ты. Торгрин, ты нам сейчас нужен. Ты нужен мне . Ликополз покажет тебе, где кольцо. Следуй за ней. Сделай это ради меня. Ради нашего сына.

Торгрин опустил свиток, и глаза его заблестели от слёз – было слишком волнительно держать в руках что-то, к чему прикасалась Гвендолин, читать её послания и слышать её голос в голове. Тор поднял взгляд на Ликополз, стоявшей перед ним в ожидании, и почувствовал, как к нему возвращаются жизненные силы, как возрождается его душа. Он слышал зов дороги.

Но горечь поражения и усталость имели над ним слишком много власти. Какой смысл был отправляться на новые поиски, если где-то по-прежнему существовал Кровавый Властелин, победить которого всё равно было невозможно?

"Что там?" – не унималась Эйнджел, не сводя с него требовательного взгляда.

Она забрала у него свиток и сама быстро пробежала по нему глазами, а затем снова ошарашенно уставилась на Тора.

"Что же ты медлишь?" – спросила она.

Торгрин сидел неподвижно, не в силах побороть тоску. Над палубой надолго повисла тишина. Наконец он покачал головой.

"Я не могу продолжать", – сказал он бесцветным голосом.

Все были шокированы таким ответом.

"Но ты нужен им", – настаивала Эйнджел.

"Мне жаль", – сказал Торгрин. "Я всех подвёл. Простите меня, если можете".

Произносить эти слова было невыносимо, а разочарование в глазах Эйнджел ранило ещё больнее.

Все остальные отошли в другой конец палубы, чтобы дать Тору подумать наедине с самим собой, но Эйнджел осталась и подошла ближе. Он видел, что она смотрит на него с пониманием и сочувствием, и ему от этого было очень стыдно.

"Ты помнишь, как я рассказывала тебе о Стране Великанов?" – спросила она. "О месте, где, возможно, есть лекарство от моей проказы".

Торгрин кивнул, припоминая.

"Страна Великанов – это просто метафора", – сказала она. "Нет такой страны на карте. Так называют место, где живёт великий народ. И именно об этом месте пишет Гвендолин. Я знаю, потому что слышала о нём всю свою жизнь. По слухам, там хранится не только лекарство от проказы, но и само Кольцо Чародея".

Тор смотрел на неё с недоумением.

"Ты разве не понимаешь?" – продолжала она "Если ты найдёшь это кольцо, оно спасёт не только других, но и меня. Ты можешь сделать это ради меня?"

Тор глядел на неё и хотел ей помочь, хотел помочь им всем, но у него на сердце будто лежал огромный камень, слишком тяжёлый, чтобы двигаться дальше.

Он не смог ничего с собой поделать и потупил взгляд.

Эйнджел выглядела так, будто её только что предали. Она развернулась и убежала от него в дальний конец корабля.

Тор закрыл глаза, страдая от боли в груди. Внезапно, он подумал о своей матери.

Почему, мама? Почему у меня не получилось? Почему мои силы так ограничены? Почему я подвёл тебя?

Он закрыл глаза и попытался представить материнское лицо, ожидая ответа. Но ответа не было.

Он сконцентрировался, как только мог.

Мама, я никогда ни о чём тебя не просил. Но сейчас я должен. Помоги мне. Помоги мне спасти моего сына.

На этот раз, когда Торгрин закрыл глаза, он увидел фигуру матери, стоящую напротив него на мосту своего замка. На лице у неё была сочувственная улыбка.

Торгрин, – сказала она. Ты не провалился. Поражений не существует. То, что сейчас тебе кажется неудачей – это просто наваждение. Понимаешь? Потерпеть поражение можно только в том случае, если ты сам себя в этом убедишь.

Торгрин мысленно покачал головой, не соглашаясь с её словами.

Нет, я проиграл. Мой сын не со мной.

Разве? – спросила его мать.

Я уже никогда его не отыщу.

Неужели? – сказала она. Никогда – это долгий срок. В жизни случаются неудачи. Без них жизнь не была бы жизнью. Провалы. Проигрыши. Не они определяют, кто мы есть. Важно, что мы делаем после провала. Неужели ты сломаешься и сдашься, Торгрин? Вот это будет настоящим провалом. Так, может, лучше подняться на ноги? Хватит ли у тебя смелости встать после падения? Хватит отваги снова вступить в бой? Если да, это будет твоей победой.

Что-то в Торгрине откликнулось на её речь, и он понял, что мать была права. Храбрость, рыцарство, честь, отвага – победы и поражения были тут не при чём. Всё, что имело значение, это находить в себе силы защищать то, во что веришь, и храбрость, чтобы выступить против врага, каким бы ужасным он ни был.

Внезапно Торгрин почувствовал прилив энергии и неожиданно сам для себя отбросил прочь мрачную пелену, накрывавшую его с тех самых пор, как он покинул Землю Крови. Он встал в полный рост и ощутил себя сильнее и храбрее, чем раньше.

Он пересёк палубу и направился к Эйнджел, а все члены Легиона провожали его взглядами, чувствуя перемену. Им было радостно видеть его расправленные плечи и привычную гордую походку. Он снова стал старым добрым Торгрином.

Тор подошёл к Эйнджел и похлопал её по плечу. Когда она обернулась, глаза её тоже вспыхнули счастьем.

Он присел рядом с ней на корточки, обнял её, затем немного отстранил от себя и заглянул ей в глаза.

"Я найду Кольцо Чародея", – пообещал он. "Или погибну в поисках".

Она обняла его в ответ. Тогда Тор встал и по очереди обнялся со всеми своими братьями и сёстрами по Легиону.

Он обернулся к Ликополз, и в её глазах тоже увидел родственный воинственный блеск. Она была полна решимости, и сейчас он разделял её чувства. Вместе им было не страшно отправиться хоть на край света.

Тор снова обвёл взглядом своих спутников, готовых проводить его на новую миссию и получить последние приказы.

"Плывите в Кольцо", – сказал он им с былой уверенностью в голосе. "Там и встретимся. Я найду Кольцо Чародея, вернусь в Королевство Кольца, и мы заживём там вместе, раз и навсегда. Я найду его или погибну".

Все посерьёзнели и умолкли.

"А если ты не вернёшься?" – спросил Матус.

Тор твёрдо посмотрел на него в ответ.

"Вернусь", – сказал он. "На этот раз, чтобы ни случилось, я вернусь".

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

Нейтен с недовольным выражением лица стоял на поднимавшейся вдоль край Перевала платформе, пока его люди тянули за верёвки. Ветхий деревянный помост покачивался и скрипел на ходу. Лошади нетерпеливо били копытами, чувствуя желание хозяев поскорее перебраться через Перевал, спуститься с другой стороны и отправиться в Великую Пустошь на поиски своих братьев по оружию – Колдо, Людвига, Кендрика и остальных. Нейтен от идеи был совсем не в восторге.

Он сделал всё, что было в его силах, чтобы отговорить других солдат возвращаться, убедить их бросить братьев, а в особенности Кендрика и его людей, на произвол судьбы и остаться в безопасности на Перевале. Нейтен презирал Кендрика и его соратников, он не хотел видеть изгнанников из Кольца у себя дома. Эти чужаки были ему ненавистны, и он хотел, чтобы всё снова стало так, как было до их появления. Если бы Колдо и Людвиг не вернулись, он бы тоже не расстроился – это бы сулило ему повышение в звании и больше власти в армии Перевала.

"Это их могила, они сами себе её выкопали", – сказал Нейтен с горечью, в последний раз пытаясь образумить своих друзей.

Все они – шестеро рыцарей – не изменили серьёзных выражений своих лиц, оставшись равнодушными к его словам.

"Нам глупо идти за ними сейчас", – продолжил Нейтен. "Нам никогда их не найти. Мы слишком много времени потеряли на перегруппировку. А даже если и найдём, то, наверняка, уже мёртвых. Так зачем нам тоже идти на смерть? Какая от этого польза Перевалу? Мы сейчас нужны дома, и вы сами это знаете".

Но его люди сохраняли мрачное молчание и не поддавались.

Наконец, один из них пожал плечами.

"У нас есть приказ", – сказал он. "Мы не можем отказаться от миссии. Если они вернутся, нас посадят в тюрьму".

"Мы не бросаем своих братьев", –добавил другой.

Нейтен молча исходил злобой, ненавидя эту дурацкую миссию. Нужно было убить их всех гораздо раньше, когда была такая возможность. Теперь он застрял в этом отряде и должен был возвращаться в пустыню.

Платформа поднималась всё выше и выше, а Нейтен ломал себе голову над тем, как повернуть всё по своему и уклониться от долга. После долгих размышлений у него возникла идея: как только они спустятся в пустыню, когда остальные отвернутся, он кинжалом пырнёт каждую лошадь в брюхо. Никто не его не заподозрит. Лошади не смогут скакать, и у его соратников не будет иного выхода, кроме как вернуться обратно.

Нейтен улыбнулся своей изобретательности. Это был идеальный план. Платформа продолжала свой путь вверх, но его это больше не страшило – наоборот, он не мог дождаться, чтобы исполнить задуманное. К вершине Перевала Нейтен прибыл с широкой улыбкой на лице – он их всех перехитрит. Впрочем, как всегда.

Наконец-то платформа остановилась у края скалы, деревянные двери со скрипом распахнулись и пассажиры с лошадьми шагнули с шатких досок на твёрдый камень. Нейтен повёл их вперёд, не позволяя никому другому взять на себя лидерство. Он воображал, как осуществит свой план, и от этих мыслей его походка становилась бодрой и горделивой. За ним шли все остальные, и каждый вёл по две лошади – одну для себя, а другую – для Колдо, Людвига, Кендрика и других оставшихся в Пустоши. Нейтен оглянулся на них и презрительно хмыкнул себе под нос – он-то знал, что на этих лошадях не придётся сидеть никому.

Однако, он не подавал виду и уверенно шёл к противоположному краю площадки на вершине Перевала, чтобы взойти на платформу, которая спустит их вниз. По пути он любовался открывавшимся с вершины видом, бескрайним открытым небом и ощущением вечности. С этой высоты ему казалось, что он был властелином мира.

Нейтен пересёк площадку и остановился на миг, чтобы насладиться пейзажем. Это было его любимым местом во всём королевстве: он мог бесконечно стоять у самого края и представлять, будто смотрит вглубь времён.

Но в этот раз он с первого взгляда понял, что что-то было не так. Платформы не было. Впервые за все годы его службы, платформа пропала.

Он перегнулся через парапет, посмотрел вниз и с удивлением обнаружил, что платформа поднималась ему навстречу. Этому не было никакого объяснения. До смены караула было ещё далеко, а никому другому подниматься не было позволено. Кто же это мог быть?

Прежде чем Нейтен успел понять, что происходит, платформа остановилась у вершины, двери её открылись и он столкнулся нос к носу с отрядом солдат, чьи лица были ему незнакомы. Ему понадобился целый миг – решающий миг – чтобы определить, что эти гости были нечеловеческой расы. Это были враги.

Нейтен с разинутым от шока и ужаса ртом стоял и таращился на платформу, набитую солдатами Империи, подданными Рыцарей Семёрки, вооружёнными до зубов завоевателями, первыми добравшимися до границ Перевала. Это были предвестники огромной армии, которая уже была в пути.

Парализованный страхом Нейтен не сумел вовремя отреагировать и просто смотрел, как один из врагов заносит над ним длинное копьё и втыкает его прямо ему в живот. Остриё прошло под рёбрами и адская предсмертная боль волнами разошлась от раны по всему телу. Его последних сил хватило только на то, чтобы осознать ироничность ситуации: он умирал той же смертью, которую совсем недавно готовил своим лошадям.

Тихо, без единого слова или вскрика, Нейтен медленно перевалился через край скалы и полетел вниз, навстречу смерти – первая жертва грядущей войны. Последним, что он видел в своей жизни, были миллионы имперских солдат, готовящихся вскарабкаться на Перевал и разрушить его родное королевство раз и навсегда.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

Гвендолин стояла на вершине Перевала на широкой каменной площадке, по которой они ещё недавно гуляли вместе с Королём, и смотрела в небо. Рядом с не были Аргон и Стеффен, у ног тёрся верный Крон, и все они провожали взглядами Ликополз, стремительно удалявшуюся в сторону горизонта. После того, как дракониха после встречи с учителем Аргона принесла их обратно на Перевал, Гвен приказала ей снова отправиться в путь, найти Торгрина и передать ему сообщение. Судьба всего мира зависела от того, найдёт ли он кольцо, и поэтому, как бы Гвен ни хотелось, она не могла держать Ликополз при себе для своих личных нужд. Она отпустила свой единственный шанс на спасение и решила остаться на Перевале, со своим народом, и сдержать данную клятву, каких бы опасностей ей это ни сулило.

Гвен не жалела о своём выборе. Было бы не в её характере бросить своих подданных на произвол судьбы. К тому же, она пообещала Королю помочь и его народу тоже, и собиралась выполнить это обещание. Она могла попросить Ликополз высадить её внизу, в безопасной столице, подальше от линии фронта предстоящего вторжения, но характер и воспитание не позволили ей этого сделать. Если войны не избежать, она хотела быть здесь, в авангарде – готовить войска и самой вести их в бой.

Сердце Гвен трепетало, а по рукам знакомо бежали электрические разряды, пока она собиралась с духом и настраивала себя на битву. Пролетая над Великой Пустошью, она с ужасом и невольным восхищением наблюдала за тем, как несчётные батальоны Империи приближаются к Перевалу. Казалось, все силы мира собрались, чтобы уничтожить это место. Ей было странно лететь в эпицентр опасности, в не прочь от него, но она не дрогнув направила Ликополз в самое сердце бури.

Она знала, что, если учитель Аргона не ошибался в своих пророчествах, ничто не могло сдержать Империю, и Перевал был обречён.

Но Гвен была не из тех, кто верит в непреложность пророчеств и легко сдаётся. Вернувшись, она делала всё возможное, чтобы организовать войска и собрать всех королевских рыцарей на его защиту. Сначала она пыталась уговорить их эвакуироваться с Перевала, но они не захотели даже слушать. Тогда она поняла, что не сможет заставить этих людей бросить свой дом, где они жили веками, и пойти навстречу неизвестности. Особенно, когда врага ещё не было видно. Многие из них до сих пор не верили в то, что Империя нападёт.

Поэтому Гвен обратилась к запасному плану. Она приказала трубить в горны, снова и снова, и трубный звук над королевством не смолкал ни на минуту, созывая всех воинов именем их покойного Короля явиться на вершину Перевала. Людям, ещё не оправившимся после кончины монарха, нужен был лидер, и они подчинились Гвен. К тому же, все знали, что старшие наследники престола были в походе, а она выполняла волю королевской семьи. Во всяком случае, Король перед смертью дал верные инструкции своим генералам.

Теперь все бравые рыцари Перевала выстроились на широком плато у вершины. Их ряды простирались, насколько хватало глаз, доспехи сверкали на солнце, все они ждали её команды. Войско Перевала в полном составе несло многочасовую молчаливую вахту.

Чем больше времени проходило, тем больше сомнений проскальзывало на их лицах, хоть горны и продолжали трубить, а подкрепления – прибывать со всех концов.

Среди них была и Рут – старшая дочь Короля, самая гордая и отважная из всех. В отсутствие братьев она пользовалась у рыцарей непререкаемым авторитетом. Наконец она не выдержала, подошла к Гвендолин и дерзко посмотрела ей в глаза.

"Мой отец мёртв", – сказала она. "У нас нет времени собирать войска на вершине Перевала из-за какого-то выдуманного вторжения".

Гвен смотрела на неё сдержанно и восхищалась про себя её храбростью.

"Вторжение настоящее", – ответила она.

Рут нахмурилась.

"Тогда где же армия? Покажи мне врагов, и я убью их всех. Ни одна армия, даже если бы и добралась сюда, не смогла бы преодолеть Перевал. Эти скалы – лучшая в мире защита. Но никакой армии нет – ты её придумала. И зря потратила время наших людей. Довольно с этим, пора возвращаться в столицу и похоронить отца. Мои братья скоро вернутся, и Колдо, как старший, взойдёт на трон. А твой Кендрик будет командовать войсками. Ты же – просто фантазёрка".

Гвендолин вздохнула. Она не могла винить девушку. Воины, не смотря на все её доводы, недоверчиво ёрзали на местах, и она не могла держать армию наготове вечно. Особенно, без врага. Гвен думала о Мардиге, оставшемся внизу, в столице, отказавшемся вступить в рыцарские ряды, и гадала, какое зло он задумал после убийства отца. Несомненно, если бы армия сейчас вернулась, он бы захватил власть и сорвал бы защиту Перевала.

Упоминание о Кендрике заставило её задуматься и о нём тоже. Гвен вспоминала все битвы, в которых они сражались плечом к плечу, и больше, чем прежде, хотела, чтобы он сейчас был рядом, чтобы поскорей вернулся из похода. Он бы помог ей вести бой. Но он задерживался, и она начинала в серьёз беспокоиться, не погиб ли он в пустыне.

"Моя госпожа не фантазёрка", – раздражённо бросил Стеффен, вставая на защиту своей королевы. "Если она говорит, что будет вторжение – значит, это правда. Тебе следует научиться уважать…"

Гвен положила руку Стеффену на плечо и не дала договорить. Она ценила его преданность, но не хотела ещё больше накалять обстановку.

Как раз в этот момент у края Перевала остановилась платформа с новой порцией солдат, и сердце Гвен упало, когда она увидела, что с неё сходит Мардиг в сопровождении нескольких придворных советников. Он состроил презрительную гримасу и двинулся прямиком к Гвен.

"Что это такое?" – крикнул он. "Я не давал на это одобрения. У тебя нет ни права, ни власти, чтобы собирать войска моего отца".

"У меня есть все нужные мне права", – возразила она, с трудом подавляя физическое отвращение к подлому убийце. "Твой отец сам мне их дал".

Мардиг остановился напротив неё и нахмурился.

"Мой отец ничего тебе не давал", – сказал он. "Теперь я правлю. Мои братья сгинули в походе, а значит, я – самый старший. И все вы теперь подчиняетесь мне". Он обернулся к своим людям. "Немедленно возвращайтесь в столицу". Затем он снова перевёл взгляд на Гвен. "И арестуйте эту женщину!"

В воздухе повисло осязаемое напряжение: никто не знал, как следует поступить. Крон зарычал и встал между Гвен и Мардигом, Стеффен положил руку на рукоять меча, и Гвен поняла, что её не отдадут в плен без боя.

Внезапно Гвендолин услышала звук, похожий на свист стрелы, оглянулась и увидела, что лицо одного из придворных Мардига застыло в гримасе ужаса – из горда у него торчало древко с чёрным оперением.

Вслед за этой первой стрелой раздался оглушительный, как тысяча раскатов грома, боевой клич, и мгновенно воцарился хаос.

Гвен потрясённо обернулась и увидела, как на дальнем конце Перевала возникли дюжины солдат в чёрных имперских латах. Не успели они ступить на скалы, как за ними показались новые дюжины, а затем – ещё. Со всех сторон на вершину летели и цеплялись крюки, и по привязанным к ним верёвкам поднималось всё больше и больше имперцев. Они обнажали мечи и с яростными криками бежали в атаку, волна за волной.

Гвен видела, что её рыцари обескуражены – они явно не были к такому готовы. Да и где им было получить такой опыт? За всю историю на них никто ни разу не нападал.

"В АТАКУ!" – закричала Гвен, помогая им опомниться и ведя за собой вперёд. Она первой достала меч из ножен и поспешила навстречу врагам.

Горны затрубили настойчивей, люди послушались её команды, сбросили с себя оцепенение и бросились на противников, чтобы остановить их.

Загремел металл, закипела борьба не на жизнь, а на смерть – кровавая бойня, где мечи скрещивались с топорами, щиты – с молотами, а солдаты гибли без счёта с обеих сторон. Гвен метнула копьё и убила одного особенно злобного имперца, прежде чем тот успел расколоть её голову своим топором, а затем щитом остановила удар молота, чуть не настигший её со спины. Сила удара заставила её руку задрожать, она упала на колени, и подумала, что вряд ли выдержит ещё один такой удар.

Рядом раздался рык, Гвен подняла глаза и с благодарностью посмотрела на Крона, который рванулся вперёд, и в прыжке сомкнул свои челюсти на горле у её обидчика, намертво прижав его к земле.

Не успела Гвен прийти в себя, как другой солдат замахнулся мечом ей в лицо. Она стиснула зубы и зажмурилась, понимая, что не успеет защититься, как вдруг над ней лязгнул металл. Она откатилась с траектории удара, обернулась и увидела, что это Стеффен спас её от верной смерти. Он как следует раскрутился на месте и одним взмахом меча отхватил имперцу ноги.

Преимущество в бою переходило то к одним, то к другим: Рыцари Перевала справились с шоком и дрались, что было сил.

"БЕЙТЕСЬ ЗА СВОЮ РОДИНУ!" – крикнула Рут.

Она дралась яростней, чем большинство её соратников-мужчин и вела вперёд отряд рыцарей, прорываясь сквозь толпу имперцев, рубя направо и налево и безжалостно круша врагов. Подобно вихрю, она пронеслась по всей площадке, добралась до края, где последний имперский солдат только карабкался по верёвке, и пинком сбросила его вниз. Он с визгом полетел туда, откуда пришёл.

Гвен на секунду перевала дух и боковым зрением заметила, что Мардиг собрался сбежать. Она не поверила своим глазам – этот трус с искажённым паникой лицом развернулся и побежал назад, на безопасную сторону Перевала. Хуже того, добежав до края он занял единственную пустую платформу и хотел спуститься на ней один, спасти свою шкуру.

"ЗАДЕРЖИТЕ ЕГО!" – завопила Гвен.

Несколько солдат побежали за ним в погоню, но было слишком поздно. Он уже размотал верёвки и спустился достаточно, чтобы они не могли его достать. Он спускался один, бросив их всех наверху, как последний трус. Коим и являлся.

Гвен это взбесило. Больше всего на свете она ненавидела трусость.

Она оглянулась и стала искать глазами Аргона, в надежде на его помощь, но его нигде не было. Он каким-то образом тоже исчез.

Гвен осознала, что осталась одна, и что это было не случайно – эту битву она должна была выиграть сама, собственными силами. Она обернулась и увидела, что её рыцари возвращают себе позиции и сдерживают имперцев, карабкавшихся по скалам, как муравьи. Она внимательно изучила поле битвы и сразу заметила прореху в обороне: Имперцы пользовались платформой, чтобы поставлять на Перевал отряд за отрядом и восполнять свои потери. Это нужно было прекратить.

"ПЛАТФОРМА!" – крикнула Гвен.

Она собралась с духом, вынула окровавленный меч из тела врага, прикрылась щитом и побежала через поле боя. Она ворвалась в гущу врагов, щитом защищаясь от ударов, сыпавшихся на неё с всех сторон. Крон и Стеффен следовали за ней по пятам и оберегали, как могли. Благодаря им она прорвалась сквозь ряды имперцев невредимой, отделавшись парой синяков и царапин.

Наконец она подбежала к противоположному краю плато и устремилась к платформе, поднимавшейся наверх с новым отрядом. Рут заметила это и присоединилась к ней с парой своих людей. Они атаковали новоприбывших имперцев, как только те сходили с платформы, а Гвен в это время увидела свой шанс. Пока все были заняты боем, она должна была покончить с платформой, поставлявшей им новых врагов.

Забыв о предосторожностях, поставив безопасность других выше своей, она помчалась вперёд. Сокрушительный удар меча выбил щит у неё из руки и оставил синяк на запястье, но она всё равно не остановилась. Другой солдат вышел ей наперерез и замахнулся мечом. Она уклонилась, но лезвие скользнуло по её плечу. Гвен вскрикнула от боли, схватилась за рану, чтобы остановить кровь, и даже после этого побежала дальше.

Она сфокусировалась на платформе, добралась до неё в несколько прыжков и одним отчаянным ударом меча перерубила верёвки.

Треск канатов прозвучал музыкой для её ушей. Заскрипело дерево, платформа накренилась, сорвалась с опор и метеором полетела вниз, по пути раскалываясь о скалы.

Гвен наблюдала за ней, перегнувшись через край, не веря в то, что только что сама это сделала. Платформа кувыркалась в воздухе и из неё доносились вопли дюжин запертых там имперских солдат. Она рухнула вниз, как огромный булыжник, обдала всех волной щепок и погребла под собой ещё несколько дюжин имперцев.

Поначалу Гвендолин обрадовалась, что сумела переломить ход битвы, но, отдышавшись, она внимательней посмотрела вниз и увидела, на что именно упала платформа. Сердце её остановилось.

Там, внизу, накрыв собой всю пустыню, стояла самая большая в мире армия. Столько вооружённых людей одновременно Гвен не видела никогда. Войска простирались во все стороны до горизонта – бурлящее и волнующееся чёрное море, под которым не видно было даже песка. Там было не меньше миллиона солдат. А, скорее всего, намного больше.

Гвен перегнулась ниже и окинула взглядом крутые склоны Перевала под собой: там были ещё тысячи. Одетые во всё чёрное, имперцы цеплялись крюками за выступы скал и ползли вверх, оплетая камни, как ядовитый плющ. Они карабкались вверх, чтобы убить всех, кто станет у них на пути. Несметная армия. Непобедимая.

Теперь Гвен поняла, какова была вражеская тактика. У Империи было столько солдат, что она могла позволить себе расходовать их, как пушечное мясо. Они не собирались останавливаться. Если тысяча солдат гибла, на смену ей просто приходила новая тысяча. Жизнь этих людей не стоила ни гроша. Гвен скрутило от отчаяния – она сразу поняла, что эту битву ей не выиграть ни за что.

И всё же, это не означало, что она собиралась сдаться. Она была дочерью своего отца, и ни разу не видела, чтобы тот отступал.

Гвен увидела, как очередной солдат перелез через перевал, подтянувшись на верёвке, и тут же шагнула вперёд, занесла свой сапог и ударом пяткой в грудь сбила его вниз. Хватаясь руками за воздух, он полетел вниз, чтобы через сотню футов слиться со своей армией.

Вдохновившись её примером, её люди стали делать тоже самое. К ней присоединились Стеффен, Рут, дюжины рыцарей, и даже Крон – всеми силами они удерживали край, пинали, кололи, кусали противников и отправляли их обратно к подножию.

Кому-то пришло в голову поднимать обломки скал и сбрасывать из вниз, круша черепа имперцев, а другие тем временем метали копья. Гвен подобрала чей-то лук, прицелилась и выпустила несколько стрел отвесно вниз, покончив ещё с парой дюжин.

Они отбрасывали имперцев назад ряд за рядом, но оставили без защиты фланги и стали уязвимыми для тех солдат, которые успели взобраться на вершину раньше. Гвен вскрикнула, когда имперский солдат задел мечом её здоровую руку, обернулась и чуть не наткнулась на лезвие, нацеленное ей в грудь, но Крон подоспел вовремя, прыгнул вперёд, впился клыками нападавшему в запястье и отгрыз ему ладонь.

Многим подданным Гвен повезло меньше, и немало людей погибло от ударов в спину, настигших их, пока они отбивали наступление новых врагов. В их линии обороны появились дыры, и это позволило многим имперцам успешно влезть на вершину и умножить свои ряды. Каждую секунду дюжины крюков звякали о скалы, и имперские солдаты выбирались наверх один за другим.

Люди Гвен отважно сражались часами напролёт, не отступая, убивая больше врагов, чем любая другая армия. Они сбросили со скалы тысячи имперских солдат, но этого было недостаточно. Они были просто людьми, и жара и усталость постепенно давали о себе знать, а свежие имперские отряды не давали им ни мгновения передышки. Ряды рыцарей Перевала начали редеть, а у Гвен, в отличие от Империи, каждый воин был на счету. Она потеряла дюжину, затем дюжина превратилась в две, в три… Бой не стихал, сотни имперцев гибли, сброшенные вниз, но сотни других появлялись вслед за ними. Гвен дралась, пока у неё не начали болеть лёгкие от нехватки воздуха, но у неё постоянно находился новый противник. Это было цунами, которое невозможно остановить.

Всё большему и большему количеству имперцев удавалось выбраться на Перевал. Они начали занимать плато и оттеснять людей Гвен к дальней стороне. Вскоре их собралось так много, что они отрезали защитников Перевала от края и те утратили преимущество высоты – они больше не могли сбивать имперцев по пути или драться сверху вниз.

Расстояние между авангардом сил Гвен и краем скалы увеличивалось: сначала это были пять футов, затем десять, двадцать, тридцать – и вот имперцы уже вышли на средину площадки, а Гвен и её люди обнаружили, что пятятся к краю с другой стороны и скоро сами полетят вниз. Сердце Гвен бешено колотилось, пот стекал градом, хотя оба солнца уже садились, и она понимала, что проигрывает.

Многие её соратники не выдерживали и падали, а имперцы заполоняли собой всё вокруг. Площадка стала скользкой от крови, и перевес окончательно перешёл на сторону врага.

Один солдат ударил ногой Крона, и тот с воем отлетел далеко назад, а Стеффен в это время был зажат в ловушке и отбивался от двух имперцев одновременно. Гвен осталась одна, и закрылась щитом от мощного удара огромного имперского солдата, но тот был настолько силён, что выбил щит у неё из рук. К тому же, он был очень проворен – шагнул вперёд, ударил её ботинком в грудь и отбросил на острые камни. Она услышала, как хрустнули её рёбра.

Гвен подняла голову и увидела, что он стоит на дней, ухмыляясь, с высоко занесённым мечом, и готовится её убить.

Лезвие опустилось вниз, и вся жизнь промелькнула у неё перед глазами. Тогда она поняла, что не готова пока умереть. Она увидела лицо своего отца, призывавшего её бороться, быть сильной. Идти до конца.

Гвен махнула ногой и в последнюю секунду пнула солдата между ног. Тот взвыл и выронил меч, а она вскочила на ноги, схватила его за загривок и приложила лицом о колено.

Он повалился на бок и больше не шевелился, а Гвен почувствовала себя заново рождённой. Она пока не выбыла из строя.

В тот же миг уголком глаза она заметила какое-то движение, обернулась, но опоздала – лезвие меча летело ей в лицо. Она приготовилась принять удар, как вдруг другое лезвие возникло всего в дюйме от её лица, лязгнул металл, и смертельный удар остановился.

Гвен обернулась и, к своему невероятному удивлению, увидела Кендрика, будто из ниоткуда возникшего в паре футов от неё и отразившего удар. Он размахнулся мечом и заколол противника прямо в сердце.

Оглянувшись, она поняла, что он вместе с Брандтом, Атме, Колдо, Людвигом и Кейденом только что появились со стороны Перевала.

"Отступайте!" – прокричал Кендрик. "Все! Времени нет! Следуйте за нами!"

Гвен поражённо смотрела, как Кендрик и остальные со свежими силами ринулись в бой, блокируя и нанося удары, спасая жизни многих рыцарей и отправляя толпы имперцев вниз. Они привнесли в битву всплеск новой энергии, дали другим отдышаться и вдохновили их продолжать борьбу. Гвен испытывала неописуемую радость и облегчение оттого, что они вернулись из Пустоши живыми.

До Гвендолин донёсся вскрик, она обернулась и с ужасом увидела, как первого из её людей столкнули с Перевала и он кубарем полетел навстречу смерти. Теперь рыцари сражались всего в нескольких футах от края, и время их было на исходе.

"Нужно эвакуироваться!" – крикнул Кендрик. "Мы должны идти, Гвендолин! Здесь нам не победить!"

"Нельзя!" –прокричала Гвендолин в ответ. "Я поклялась Королю защищать Перевал и его народ!"

"Мы не сможем защитить их здесь, наверху!" – отозвался Колдо. "Мы уже провалили оборону!"

Понимая, что он прав, Гвен наконец кивнула.

"ВОИНЫ, МЫ ДОЛЖНЫ ОТСТУПИТЬ!" – обратился Колдо к отцовским рыцарям.

Гвен увидела, с каким уважением они на него смотрели, и была рада, что он оказался рядом и мог вести воинов Перевала в бой, как хотел бы его отец. Его люди мгновенно отреагировали на призыв.

Само его присутствие воодушевляло их, и они организованно и постепенно начали отступать, шаг за шагом, давая напоследок ожесточённый отпор имперцам и с новыми силами выкашивая их ряды. Под звуки труб, они дрались с честью и одолели многих.

Когда они дошли до края, Гвен увидела, что там не было платформы – Мардиг забрал её и не оставил им средств для спуска. Остались только верёвки, свисавшие с подъёмных механизмов. Гвен смотрела, как они болтаются в воздухе, и концы их исчезают где-то в сотнях футов внизу.

"ПРЫГАЙТЕ!" – приказал Колдо.

Все вокруг Гвен схватились за верёвки, спрыгнули и заскользили по ним далеко-далеко вниз.

Гвен нагнулась и подхватила на руки Крона, а затем остановилась в нерешительности.

"ДРУГОГО ВЫХОДА НЕТ, моя госпожа!" – крикнул ей Кендрик.

Внезапно она ощутила сильную руку Кендрика у себя на талии, и они прыгнули.

Потом она почувствовала, что летит по воздуху вдоль стены Перевала, барахтаясь и бестолку пытаясь схватиться за верёвку, за последнюю ниточку жизни. Дальше была только тьма.

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

Торгрин мчался по воздуху, сидя на спине у Ликополз, крепко держась за её чешую, и впервые за долгое время снова чувствовал себя живым. Он освободился от гнетущего влияния Земли Крови и устремился к новой цели. Ликополз несла его в Землю Кольца, и он знал, что скоро у него появится возможность найти священный артефакт, способный изменить судьбу всего человечества.

По напряжению в драконьем теле он чувствовал, что Ликополз тоже возбуждена. Она пульсировала первобытной звериной энергией, и тёкшая в ней кровь Ралибар, Майкополза и всех её предков безошибочно подсказывала ей путь. Они летели над огромными просторами лазурного моря, и казалось, будто они уже достигли края земли. Энергия Ликополз перетекала Торгрина и покалывала кожу, он ощущал настроение драконихи и понимал, что с каждым оставленным позади облачком они приближаются к месту, где было сокрыто Кольцо Чародея.

Тор понимал, что будет непростая миссия. Что бы ни ждало его впереди, это наверняка должно было стать самым серьёзным испытанием в его жизни. От одной мысли о кольце у него голова шла кругом. Кольцо Чародея. Предмет, с помощью которого можно возродить Королевство Кольца раз и навсегда. И только он, избранный, мог его надеть.

И всё же, он знал, что за такую находку придётся заплатить. Несомненно, кольцо охранялось, и он молился о том, чтобы его сил хватило и он сумел им завладеть. Он также каким-то образ предчувствовал, что кольцо умножит его могущество, и, надев его, он станет Мастером Друидов. Королём Друидов.

Тор закрыл глаза, глубоко дышал и представлял лицо своей материю Он ощущал её присутствие и знал, что ему понадобятся её силы и её помощь, чтобы справиться с задачей.

Ликополз вскрикнула и спикировала вниз, под облака. Тор очнулся от своих мыслей, посмотрел вниз и восхитился открывшимся видом: там, под ним, посреди моря, он увидел группу скал, собранных в форме круга. У них были острые зубчатые склоны, плоски гладкие верхушки, как у жерла вулкана. С высоты это было похоже на кольцо примерно с милю в диаметре, в центре которого клубились облака, а по внешнему краю вилась лёгкая дымка. Круговое плато на верхушке было настолько узким, что по нему мог бы с трудом пройти только один человек. Тор сразу почувствовал, что именно там и лежало Кольцо.

Тор никогда раньше не видел такого необычного ландшафта. Он решил, что должен пройти по кругу, по краю этого кольца.

Вслед за этим решением его вдруг накрыло дурное предчувствие. Что это было за кольцо? На первый взгляд, там не было ничего похоже на тайник, где мог бы храниться священный предмет, Кольцо Чародея. Это было была просто кучка скал, выстроившихся в круг и окутанных облаками. На узкой круговой тропинке не было никого и ничего привлекающего внимание. Там не было ни стражи из каких-нибудь невиданных существ, ни колдуна, готового встретить гостей. Ни орудий, ни укреплений, ни построек. Ничего, кроме тропинке на вершине скал, манящей и зовущей Тора пройти по ней.

Но зачем? В чём был смысл хождения по кругу?

Что таило это место?

Ликополз неожиданно нырнула, вниз, несколько раз громко вскрикнула, перевела крылья в вертикальное положение, чтобы замедлиться, и наконец-то приземлилась на верхушку скалы. Тор сразу понял, что прибыл к месту назначения. Воздух над этим местом был пропитан энергией, и он почувствовал, как эта энергия проникает в него и вибрирует во всём теле.

Постепенно до него начало доходить, что это место было только отчасти реальным, а отчасти существовало в другом измерении, в глубинах лабиринтов его собственного сознания. Он чем-то походило на Страну Друидов, тоже частично созданную силой его воображения. Но и в реальном мире оно, несомненно, тоже присутствовало. Тор ощутил, что попал в другой мир, и этот мир был куда опаснее реальности. Магия царила здесь безраздельно, и где угодно могли скрываться ловушки.

Тор понял, что это ему предстоит самая трудная битва в его жизни, потому что бороться придётся не с внешним противником, а с самим собой. Эта битва должна была состояться чертогах его разума.

Ликополз высадила его на краю скалы, Тор быстро спустился с её спины и с опаской супил узкую каменную тропинку. Тор оглянулся по сторонам, но не увидел ничего кроме облаков, клубившихся и с внешней, и с внутренней стороны кольца. Тропинка между этими воздушными белыми озёрами была всего несколько футов шириной, и Тор знал, что один неверный шаг будет стоить ему падения в бездну.

Тор обернулся к Ликополз, она вытянула к нему шею и пристально посмотрела ему в глаза.

Здесь я тебя покину, – прозвучал её голос у него в голове. Это испытание для воина. Ты должен пройти его сам.

Тор смотрел ей в ответ, и ему становилось всё больше не по себе.

"Куда же ты отправишься, подруга?" – спросил её Тор.

Он протянул руку, чтобы погладить чешуйки на её морде, но, к его шоку, она растворилась в воздухе прямо у него на глазах.

Торгрин бестолку озирался вокруг, пытаясь понять, куда она делась и каких ещё сюрпризов ждать от этого места. Его пробрал необъяснимый ужас, какого он не испытывал никогда раньше. Он чувствовал, что невидимый враг был рядом. Он предпочёл бы сойтись лицом к лицу с целым полком чудовищ, с Властелином Крови, со всеми исчадиями ада – лишь бы оказаться сейчас где-нибудь подальше отсюда. Он боялся, что это место заставит его столкнуться с тёмной стороной себя самого.

"Твоё обучение подходит к концу, юный Торгрин", – внезапно раздался голос Аргона.

Ошарашенный Тор резко обернулся в поисках волшебника, н того нигде не было видно.

"Аргон?" – позвал Тор, и его голос эхом разнёсся над скалами. "Где ты?"

"Я везде и нигде", – ответил Аргон. "Вопрос в том, где ты".

"Где Кольцо?" – спросил Тор. "Где Кольцо Чародея?"

Последовала долгая пауза. В конце концов, голос Аргона зазвучал опять.

"Кольцо может найти и надеть только тот, кто этого заслуживает. Тот, кто стал Мастером Друидов. Королём Друидов. Вот что означает быть королём. Ты должен сделать последний шаг, выдержать свой последний экзамен".

"И что это за экзамен?" – спросил Тор.

"Если ты сможешь победить, – отозвался Аргон, – если одолеешь самого себя, то Кольцо станет твоим".

Тор нахмурился.

"Но как можно одолеть самого себя?" – спросил он.

Наступила тишина, и Тор не дождался больше ни слова. Только облака клубились вокруг, да ветер гонял набегавшую дымку.

Внезапно послышался лязг металла, и Тор подскочил на месте от неожиданности. Он развернулся и обнаружил, что всего в нескольких футах от него из дымки появился воин. Его серебряные доспехи блеснули в тумане, он поднял забрало на шлеме, и у Тора перехватило дыхание: он смотрел на самого себя.

Тор схватился за рукоять Меча Мёртвых, медленно вытащил его из ножен и поднял щит. Он собрался с духом, чтобы отразить атаку своего двойника.

Двойник обрушил на Тора свой меч, и кого угодно другого этот удар стал бы смертельным, но Тор загородился Мечом Мёртвых и отразил удар. Полетели искры, и Тор поразился тому, насколько силён был его противник. К своему ужасу, он увидел, что в руках у него была точная копия Меча Мёртвых.

Его двойник нажал на рукоять и опустил лезвие так низко, сто оно почти коснулось шеи Тора. Они боролись, пока Тору наконец не удалось развернуться и убрать меч с дороги. В этот момент он потерял равновесие и чуть не свалился в пропасть.

Двойник Тора воспользовался преимуществом, подбежал к нему прежде, чем тот успел восстановить равновесие, и пнул его под рёбра.

Тор вскрикнул, чувствуя, как его нога соскальзывает с тропинки. Он беспорядочно замахал руками, хватаясь за воздух, и успел зацепиться за уступ. Он повис на краю скалы, обернулся через плечо и увидел, что вот-вот упадёт в бездну.

Собрав все силы, Торгрин подтянулся и попытался выкарабкаться, но его двойник возник тут же возник перед ним, высоко занёс меч и приготовился его прикончить. Жизнь Тора висела на волоске и он знал, что должен действовать быстро. Одним молниеносным движением он втащил себя на скалу, перебросил ноги через край и пнул своего двойника под колено, сбив его с ног.

Двойник оступился и полетел спиной вперёд с другой стороны скалы, мгновенно растворившись в дымке. Только звон его доспехов о скалы слышался ещё некоторое время.

Торгрин стоял на четвереньках, переводя дух и потирая ушибленные рёбра. Это внезапная и яростная схватка застала его врасплох. Действительно ли он дрался сам с собой? Победил ли он?

Тор с опаской оглянулся по сторонам в поисках новых врагов, но их не было видно.

Он медленно поднялся на ноги и остался стоять в одиночестве, потрясённый. Интуиция подсказывала ему, что, если он хочет найти ответы на свои вопросы, он должен пройти по этому кольцу и замкнуть круг.

Он осторожно зашагал вперёд, то погружаясь, то выныривая из тумана, порой преграждавшего ему путь. Он заглядывал вниз и внимательно изучал всё вокруг, надеясь заметить где-нибудь кольцо или какой-нибудь другой священный предмет, но безрезультатно. Он гадал, где оно было спрятано и сумеет ли он вообще его найти.

Он шёл и шёл, прислушиваясь и приглядываясь, как вдруг впереди раздался слабый, но нарастающий звон металла. Он вперился в туман и в шоке увидел, как ещё несколько его двойников одновременно бегут на него с топорами наперевес. Они возникли из дымки прямо перед ним, и Тору некуда было бежать. Он понимал, что должен драться за свою жизнь.

Пока они неслись к ему, на Тора внезапно снизошло озарение: когда он пытался драться с ними, он на самом деле дрался с самим собой. Это была заведомо проигрышная тактика. Единственным способ одолеть их было не признавать их. Не давать им власти. Понять, что они – всего лишь порождение его разума, и перестать создавать их.

Поэтому Тор, вместо того, чтобы нападать или защищаться, просто замер. Он не собирался вступать в борьбу. Он закрыл глаза и не шевелился, только выставил ладони по бокам и направил в них знакомый жар. Сконцентрировавшись на себе, он решил создать иную реальность. Он отказывался видеть перед собой атакующих враждебных воинов и вместо них представлял пустоту. Туман. Тишина. У себя в воображении он видел, как противники падают с края скалы и исчезают навсегда. На смену насилию приходили мир и гармония.

Тор открыл глаза и почувствовал, как сила пульсирует к него внутри. Он не испугался, когда первый солдат достиг его и занёс топор у него над головой – он всё равно был сильнее. Ему хватило самообладания, чтобы не поверить в реальность происходящего. Тор заставил себя оставаться сосредоточенным и спокойным и рисовать перед глазами иную реальность до последнего мгновенья. Это было самое большое усилие за всю его жизнь, потому что каждая клеточка его тела требовала как-то отреагировать. Но он знал, что должен обуздать свой разум. Знал, что если даст слабину, то падёт жертвой своего врага.

Тор стоял неподвижно и смотрел вперёд с верой в себя и в силу собственного разума. Это сработало: в последнюю секунду двойник, ведший атаку, покосился и под громкий лязг доспехов кувыркаясь полетел со скалы. Один за другим, остальные двойники полетели ему вслед и туман поглотил их раз и навсегда.

Тор смело двигался вперёд, и на его пути вокруг кольца появлялись дюжины новых двойников. Он невозмутимо проходил сквозь них, концентрируясь на тепле в ладонях, и продолжал свой путь – путь веры. Стоило ему приблизиться, рыцари падали с тропинки и исчезали без следа.

Наконец, их поток прекратился. Всё успокоилось. Наступила тишина.

Он одолел их. Одолел сам себя.

Тор потихоньку начинал понимать, что единственной силой, способной изменить вселенную, была сила его сознания. Главный источник мирового могущества был не где-то снаружи, а внутри него самого. Это была последняя и важнейшая граница, которую он смог перейти, бездонный колодец, в который ему только предстояло заглянуть. Это было страшнее всего на свете. Но и прекраснее всего.

Торгрин всё шагал вперёд и прошёл уже половину круга, когда туман начал рассеиваться. Солнце выглянуло из-за туч и столбы света пронзили небо алыми стрелами. Лучи солнца осветили его дорогу, но ему пришлось резко остановиться. Он увидел, что пред ним была пропасть – промежуток между скалами примерно в двадцать футов длиной, за которым тропинка начиналась снова.

Торгрин понял, что это был ещё один тест. Тест на веру. Хватит ли ему веры, чтобы пересечь пропасть по солнечным лучам? Достаточно ли он владел своим сознанием? Достаточно и смел, чтобы ступить в пустоту?

Он знал, что так было суждено. Это было необходимо, чтобы сдать последний экзамен. Таким способом он должен был доказать, что он сам себе хозяин, что он достоин стать Королём Друидов.

К тому же, это был единственный шанс доказать, что он достоин носить Кольцо Чародея.

Торгрин закрыл глаза, сделал глубокий вдох и двинулся вперёд. Он сделал судьбоносный шаг и вместо твёрдой скалы ощутил под ногой пустоту. В тот же момент он заставил себя вообразить то, что противоречило законам природы: он отказался падать и представил, будто идёт по воздуху, как по земле.

Эта картинка так ярко отпечаталась у него в мозгу, что он совсем не удивился, когда под ступнёй у него возникла надёжная опора. Он открыл глаза, посмотрел вниз, и увидел там только лёгкую дымку, на которой он сейчас и стоял.

Тор пошёл дальше, по воздуху пересекая пропасть, шаг за шагом, по кругу, пока снова не оказался на скалах.

У него получилось.

Дальше он уже не шёл, а почти летел, потому что сила распирала его изнутри, как никогда раньше. Он чувствовал, что могущество его безгранично, и не боялся больше никаких врагов. Наоборот, он жаждал встречи с ними. Но, что ещё важнее, он больше не боялся себя самого и был окрылён этой мыслью.

Когда он дошёл до конца круга, у него возникло чувство завершённости, будто он обрёл недостающую частичку себя. После стольких лет битв и походов, он больше не боялся. Наконец-то его вера в себя стала непоколебимой.

Внезапно туман совсем исчез, солнце прорвалось к острову и зажгло водную пыль всеми цветами радуги. Торгрин почувствовал, как перед ним открывается мир, и понял, что как раз завершил круг и оказался ровно в том месте, откуда начал.

Он поднял голову и увидел, как в воздухе из ниоткуда появляется каменный мост, начинавшийся у края скалы и уходящий высоко в облака. На другом его конце, на вершине ещё одной скалы, стоял замок. Даже со своего места Тор ощущал исходившую оттуда энергию. Это бы замок из его снов, не дававший ему покоя, сколько он себя помнил. Он был похож на замок его матери, но отличался в деталях.

Замок ждал его, и входная дверь призывно сияла в лучах солнца.

Стоило Тору ступить на мост, как он уже не сомневался, что там, в конце пути, после всех испытаний, он найдёт Кольцо Чародея.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Дариус, превозмогая мучительную головную боль медленно открыл глаза и огляделся в темноте, пытаясь прийти в себя. Он лежал лицом на полу из жёстких досок, пахнувших океаном. Тонкие солнечные лучи пробивались сквозь щели в потолке и скользили туда-сюда по качающимся стенам. Дариус сообразил, что оказался в трюме корабля.

Мгновенно насторожившись, Дариус попытался привстать, но руки и ноги его не послушались – их сдерживали толстые железные кандалы, цепи от которых стелились по деревянному полу. Виски его невыносимо пульсировали, глазам было больно даже от тусклого света. Он кое-как приподнялся, обхватил голову руками и заставил себя вспомнить, как сюда попал и что случилось перед этим. Задача была не из лёгких

Корабельные доски натужно скрипели, судно то резко подпрыгивало, то опускалось, и Дариус понял, что оно сейчас борется с большими океанскими волнами. Куда оно плыло? Чьим пленником он стал на этот раз?

Дариус услышал стоны вокруг, огляделся, постепенно привыкая к полумраку, и с удивлением обнаружил, что кроме него на нижней палубе были ещё сотни таких же закованный пленников, чьи цепи наполняли воздух несмолкаемым тихим шелестом. Несмотря на боль во всём теле, Дариус напрягся, перевернулся на другой бок, чтобы осмотреться получше, и понял, что находится среди рабов. Он сам снова стал рабом. Это могло означать только одно – Империя взяла их в плен.

Дариус тёр лоб и пытался рассуждать. Каким-то образом он очутился здесь. Каким-то образом его поймали.

Он закрыл глаза, пытаясь не обращать внимания на боль, и восстанавливал в памяти ход событий. В сознании у него мелькнуло лицо отца, и он вспомнил, как дрался на арене… в столице Империи… как отец умер у него на руках… И тут его обожгло, будто молнией – он вспомнил о своей силе. Такое невозможно было забыть. Он заново пережил то ощущение всемогущества, с которым швырял слонов в воздух, наблюдал за их полётом и любовался разрушенной ареной… Затем он вспомнил, как сбежал и как открыл городские ворота, позволив Рыцарям Семёрки ворваться внутрь и уничтожить столицу.

А потом его оглушили дубинкой.

Всё встало на свои места: он потерял сознание и попал в плен во время вторжения в столицу. Учитывая численность армии нападавших, выжит само по себе было большим везением.

Однако, по иронии судьбы, он вновь стал невольником. Рабом Империи. Только теперь – у Рыцарей Семёрки.

Но куда они его везли?

"РАБЫ, ВСТАТЬ!" – внезапно прогремел голос.

В потолке трюма распахнулись два огромных люка, и туда спустилось несколько дюжин имперских солдат.

Дариус услышал щелчок кнута и тут же подскочил от резкой боли – кнут опустился ему на спину и, казалось, содрал клочок кожи. На глазах у Дариуса ряды имперцев заполняли трюм. Некоторые занесли свои мечи, шагнули вперёд и со всей силы опустили их вниз.

Дариус стиснул зубы, ожидая, что его сейчас убьют, но вместо этого услышал лязг и почувствовал, как с лодыжек и запястий спадают кандалы.

Грубые руки подхватили его и поставили на ноги. У него сразу закружилась голова, дали о себе знать голод и слабость. Он не помнил, когда в последний раз ел.

Его подтолкнули в спину, и он спотыкаясь поплёлся вперёд, вливаясь в толпу из сотен других пленников и дюжин конвойных имперцев, ведших из тёмного трюма к яркому свету верхней палубы.

Толкаясь среди других, Дариус вспомнил о своей силе и попытался снова её призвать.

Однако, по неизвестной ему причине, у него ничего не получилось. Что бы это ни было, он снова потерял над этим контроль. Возможно, решил он, силе требовалось время, чтобы восстановиться.

Выкарабкавшись на залитую слепящим солнцем палубу, Дариус зажмурился и закрыл лицо руками. Солдат пихнул его сзади, он не устоял, и повалился на впереди идущих.

Другой солдат схватил его и грубо поставил на ноги. Наконец, Дариус смог осмотреться и собраться с мыслями. Он изучил корабль и увидел сотни имперских патрульных, нёсших службу на палубах огромного военного крейсера и командовавших сотнями галерных рабов, прикованных к скамьям и вынужденных грести. Дюжины других рабов были прикованы к пушкам вдоль бортов, а ещё дюжины выполняли тяжёлую и грязную работу – драили палубы, поднимали паруса и выполняли все мелкие приказы солдат с кнутами в руках.

Дариус выглянул за борт и увидел, что этот корабль был лишь щепкой в несметном имперском флоте, а тысячи таких же суден закрывали собой горизонт и плыли по единому курсу. Дариусу хотелось бы знать, куда.

"Шевелись, раб!" – скомандовал солдат и ткнул его локтем под рёбра.

Дариус полетел вперёд и оказался в группе рабов, которых тащили к скамьям, где над вёслами согнулись предыдущие гребцы. Никто из них не шевелился. Дариус смотрел на их голые спины, сожжённые солнцем и исполосованные кнутами, и гадал, почему они застыли. Неужели они заснули прямо на вёслах?

Он получил ответ на свой вопрос, когда солдат вышел вперёд и стал по очереди рубить цепи, поднимать каждого раба и выталкивать его прочь.

К шоку Дариуса, все они безвольно падали на палубу.

Мёртвые.

Другие солдаты поднимали трупы, несли их к борту и вышвыривали в море. Дариус видел, как внизу поднимаются фонтаны брызг, а затем течение быстро уносит ставшие ненужными тела. Не успевали они погрузиться под воду, как на поверхности появлялись акулы, хватали их и утаскивали на дно.

Дариус смотрел на опустевшую, перепачканную кровью скамью, где только что сидели мёртвые рабы, и него мороз бежал по коже. Он думал о том, сколько они провели там, за какой срок и загнали до смерти.

Не успел он опомниться, как его уже усадили на свободное место, снова надели кандалы и приковали к скамье, откуда только что убрали мертвецов. Рядом с ним уже сидели другие свежие рабы с прикованными к запястьям вёслами. Раздался щелчок кнута, и адская боль чуть не разорвала его тело в клочья.

"ГРЕБИТЕ!" – заорал командир.

Рабы начали грести, Дариус – тоже. Он то и дело ощущал на своей спине удары кнута и думал только о том, как это всё поскорей остановить. Раньше или позже, ему всё равно заменят другим. Он был обречён умереть здесь.

Дариус поднял голову, посмотрел на горизонт и по положению солнц на небосклоне понял, что они направляются на восток. Внезапно его осенило: это могло означать только одно – весь огромный флот Империи держал курс на Кольцо.

Близилась война. Величайшая война всех времён. И он, Дариус, оказался не на той стороне и должен был попасть в её эпицентр.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ

Спрыгнув с вершины Перевала, Гвендолин с криком полетела вниз, одной рукой прижав к себе Крона, а другой пытаясь схватиться за верёвку. В конце концов, она поймала одну из верёвок, а Кендрик, поддерживавший её всё время, уцепился за соседнюю. Верёвки дико раскачивались, руки Гвендолин горели огнём от трения о пеньку, Крон от страха неосознанно впился когтями ей в бок, и на полной скорости они приближались к подножию скалы.

Вокруг Гвендолин на головокружительной скорости скользили вниз и другие выжившие в битве. Кендрик, Брандт, Атме, Колдо, Людвиг, Кейден и Рут, а также с дюжину рыцарей Перевала – вот и всё, что осталось от войска, дерзнувшего отразить имперское вторжение. Они спускались так быстро, что у Гвендолин перехватило дыхание. Она посмотрела вниз, увидела, что до земли оставалось около ста футов, и подумала было, что у них есть шанс спастись, как вдруг рядом с ней послышались крики.

Гвен обернулась и с ужасом увидела, как в плечо одного из её людей вонзилась стрела. Он завопил от боли, разжал руки и кувыркаясь полетел навстречу неминуемой смерти.

Над головой у Гвен вдоль края скалы выстроились имперские лучники и стреляли вертикально вниз. Одна стрела пролетела в волоске от её виска, и, обернувшись, Гвен увидела, как ещё один воин её армии с криком отпустил верёвку и вскоре разбился.

Гвен ускорила спуск, и сердце её заколотилось ещё сильнее, когда вдобавок к стрелам в неё полетели копья. Каждый раз, когда они свистели мимо, она вздрагивала и молилась, чтобы имперцы промахнулись. Вокруг неё людей сбивали на лету, и ряды выживших редели. Не смотря на ноющее ощущение в животе, Гвен заставила себя спускаться ещё быстрее, почти в свободном падении.

Им оставалось пролететь ещё футов пятьдесят, когда Гвен услышала новые крики – к её ужасу, теперь имперцы начали резать верёвки. Несколько её подданных, не выпуская из рук ставшие бесполезными обрывки, камнем падали вниз.

Гвен опустила взгляд и увидела, как стремительно приближается усыпанная трупами земля. Примерно за двадцать футов до конца спуска она начала замедляться, как вдруг почувствовала, что верёвка потеряла натяжение – её тоже обрезали.

Они с Кроном барахтаясь полетели вниз, и Гвен, в надежде смягчить посадку, нацелилась на кучу трупов.

Она упала на чьи-то безымянные тела, от удара из её лёгких вышел весь воздух, и ей в который раз показалось, что она сломала рёбра. Подняв облако пыли, она скатилась на твёрдую землю и замерла, лёжа на спине, а верный Крон приземлился рядом и заскулил.

Под грохот доспехов вокруг начали приземляться остальные.

Тяжело дыша, с чувством, что у неё в теле не осталось ни одной целой косточки, Гвендолин поднялась на четвереньки. Крон подошёл к ней и лизнул в лицо, и она ласково потрепала его по морде. Внезапно рядом с ней в землю воткнулось копьё, и Гвен, подняв голову, поняла, что расслабляться было рано – дождь из снарядов не прекратился.

Она тотчас вскочила и побежала к Кендрику и остальным, чтобы помочь им подняться на ноги и поскорее увести их из-под огня. Они кое-как собрались и заковыляли прочь, по мере сил переходя на бег, чтобы убраться подальше от смертельно опасных скал. Гвен было больно бросать стольких погибших товарищей на поле боя, но выбора у неё не было.

Когда впереди блеснула озёрная гладь, Гвен и остальные прибавили шагу и поспешили к лодкам. Грязные и измученные, они погрузились в несколько лодок и отчалили. Часть имперских солдат уже тоже спустилась по верёвкам с Перевала и бросилась в погоню, поэтому все пассажиры лодок гребли, что было сил.

Гвен оглянулась на берег, на оставленные пустые лодки, и внезапно её осенило:

"Подождите!" – крикнула она. "Другие лодки!"

Кендрик на соседнем судне услышал её, обернулся и всё понял. Он перестал грести, развернулся и встал в полный рост, а затем метнул своё копьё в сторону берега. Брандт, Атме, Колдо, Людвиг, Кейден и Рут последовали его примеру. Одну за другой, они начали пробивать пустые лодки, и их солдаты делали тоже самое. Те, кто был поближе, размахивались кистенями и проламывали большие дыры в бортах, затапливая неиспользуемые суда. Гвен с удовлетворением смотрела за тем, как те уходят под воду.

Теперь все стали грести ещё быстрее, стремительно удаляясь от берега, и вскоре отплыли на добрых сто ярдов, так что вражеские копья со стрелами падали в воду позади них и уже не причиняли вреда.

Гвен обернулась и увидела, что имперские солдаты уже добрались до пляжа и стояли там в бессильной злобе – пробитые лодки не годились для плавания. По крайней мере, Гвендолин удалось выиграть немного времени, и она молилась, чтобы этого времени хватило на то, чтобы собрать всех выживших в столице и убедить их эвакуироваться.

Однако, она по-прежнему понятия не имела, куда им идти. Город был окружён озером со всех сторон, и оно, хоть и могло задержать захватчиков, значительно усложняло побег. А даже если бы им всем удалось переплыть на другую сторону, то дальше их не ждало ничего, кроме Пустоши. Ситуация казалась безнадёжной.

Они всё гребли и гребли, Крон пушистым боком прижимался к ногам Гвендолин, а в голове у неё мелькали картинки недавней битвы. Отогнав их от себя, она наконец-то увидела очертания столицы Перевала впереди. С берега доносился несмолкаемый колокольный звон, люди испуганно толпились у залива, и Гвен, глядя на них, понимала, что, если им повезёт выжить, всех их очень ждёт трудная дорога.

Колдо, плывший в одной лодке с Кендриком и своими братьями, подгрёб ближе к лодке Гвендолин. Она обернулась к нему.

"Твой отец просил меня помочь увести его народ, – сказала Гвен, – если на Перевале станет небезопасно. Но он теперь мёртв, а ты – его первенец, а значит, власть о праву принадлежит тебе. Это твой народ. Я не хочу вставать у тебя на пути".

Колдо ответил ей серьёзным, полным уважения взглядом.

"Мой отец был великим человеком", – ответил он. "И я уважаю его желания. Он знал, что именно тебе суждено вывести нас отсюда, и только ты можешь это сделать. Я поведу армию, ты – народ. Мы можем повести их вместе".

Гвендолин с облегчением кивнула. Колдо всегда внушал ей доверие.

"Но куда же мы пойдем?" – спросила она. "Твой отец ничего не упоминал о маршруте?"

Колдо посмотрел на приближающийся город и вздохнул.

"У нас всегда был план по эвакуации с Перевала, – сказал он, – на тот случай, если нас обнаружат. Под замком проложен тайный туннель. Он идёт под водой, под озёрами, под самим Перевалом, и ведёт на другую сторону скал, в Пустошь. Оттуда можно направиться на север, к рекам, которые – если, конечно, их не обнаружили – ведут в открытое море. А там – куда глаза глядят. Но, во всяком случае, спасение возможно, нужно только вовремя всех собрать. И главное – убедить всех, что это необходимо".

Гвендолин кивнула, удовлетворённая таким планом.

"Показывай дорогу", – сказала она.

*

Гвен мчалась через охваченную паникой столицу Перевала, а в ушах у неё смешивался колокольный звон, гремящие трубы и крики горожан, бегущих со всех сторон, не разбирая дороги. Суматоха была невообразимая – на Перевал раньше никогда не нападали, и жители просто не знали, что делать. Многие набирали полные охапки еды, тащили её домой, запирали двери на засовы и отказывались выходить из дома. Гвен дивилась их наивности: если они думали, что пара замков может защитить их от Империи, значит, они и близко не представляли, что их ждёт по другую сторону Перевала, во внешнем мире.

Имперские солдаты тем временем наскоро соорудили плоты и начали пересекать озеро. Широкие, плоские, неповоротливые плавательные средства из связанных между собой брёвен несли на себе целые полки. Солдаты двигали их вперёд, отталкиваясь длинными жердями ото дна, и неумолимо приближались к столице. Гвен понимала, что вскоре тот Перевал, каким она его знала, будет стёрт с лица земли.

Гвен побежала дальше через город, а Кендрик, Брандт, Атме, Колдо, Людвиг, Кейден, Рут, Стеффен и Крон следовали за ней. В центре столицы они разделились, и каждый пытался задержать как можно больше людей и направить их к замку. Некоторые горожане слушались, но, к отчаянию Гвен, большинство отказывались уходить. Одни не обращали внимания на её увещевания, отказывались верить в то, что Перевал может быть обнаружен или захвачен. Другие думали, что можно будет отстоять королевство или переждать в укрытии. Были и те, кто утратил всякую надежду, и неподвижно сидел на улицах. Гвен не переставала удивляться тому, как по-разному люди реагировали на стресс.

Собрав группу из нескольких сотен горожан – всех, кого ей удалось уговорить – Гвен повела их к замку. У входа они встретились с Кендриком и его отрядом. Брат хотел было пропустить Гвен внутрь, но она вдруг замерла у двери, будто вспомнив о чём-то важном.

"В чём дело?" – спросил Кендрик.

Гвен поняла, что остался кое-кто, без кого она не может уйти.

"Жасмин", – кратко объяснила она.

Гвен не сомневалась, что найдёт Жасмин в глубинах библиотеки. Та едва ли знала о том, что происходит наверху – некому было сообщить ей новости. Гвен не могла бросить её там.

"Я вернусь", – сказала она Кендрику.

Кендрик озабоченно посмотрел в ответ.

"Куда ты идёшь? У нас нет времени".

Гвен покачала головой, торопясь уйти.

"Остался один человек, которого я обязана спасти".

Не тратя больше ни секунды на разговоры, Гвен сорвалась с места и побежала через замковый двор, нашла глазами купол библиотеки и устремилась туда.

Внезапно Гвен ощутила толчок, обернулась и увидела обезумевшего от паника горожанина – грузного мужчину с отчаянием на лице, который остановил Гвендолин и попытался выхватить кошелёк с монетами у неё с пояса. Он достал кинжал и грозно оскалился, обнажив наполовину отсутствующие зубы.

"Отдавай всё, что есть, или я перережу тебе глотку", – приказал он.

Гвен слишком испугалась, чтобы отреагировать. Она почувствовала, как холодное лезвие коснулось её горла и поняла, что её застали врасплох. Мгновение спустя она услышала рык, и в поле зрения возник Крон – он бросился на мужчину и впился зубами тому в щёку.

Нападавший взвыл от боли, а Крон повалил его на землю, и теребил до тех пор, пока тот наконец не перестал шевелиться.

Гвен погладила Крона по вздыбившемуся загривку.

"Я твоя должница", – благодарно сказала она.

Вдвоём они побежал дальше, и кровь, стекавшая с клыков Крона, оставляла на мостовой тонкий след. В конце концов, они добрались до библиотеки и ворвались внутрь.

Там было неожиданно темно и тихо, и Гвен сразу будто отгородилась от всех тревог внешнего мира. Покой был настолько заманчивым, что части Гвен захотелось просто закрыть за собой двери, забыть обо всех напастях и притвориться, что снаружи не происходит ничего необычного.

Но она понимала, что это была всего лишь иллюзия. Смерть и война бушевали за этими дверями, и, даже если их пока не было слышно, это не означало, что они сюда не придут.

"Жасмин!" – громко позвала она.

Её голос эхом разнёсся по пустым залам, нарушив торжественную тишину этого места. Гвен смотрела вдоль бесконечных рядов книжных стеллажей, но нигде не видела девочки. Сердце её встревоженно затрепетало: а вдруг она её не найдёт?

"Жасмин!" – кричала она снова и снова, перебегая из зала в зал. Она не могла её бросить, ни за что.

Гвен завернула за угол и резко остановилась, чуть не столкнувшись с Жасмин. Та держала в руках книгу и смотрела на гостью с удивлением.

"Я слышала тебя, – сказала она, – но была занята чтением. Что за паника? Я только дошла до тома о…"

Гвен схватила её за руку и потащила за собой.

"Нет времени", – сказала она. "На нас напали".

"Напали?" – недоумённо повторила Жасмин.

Гвендолин не остановилась и не выпустила руку Жасмин, но там вдруг дёрнулась, высвободилась и побежала к стопке книг.

"Куда ты?!" – спросила Гвен в отчаянии.

"Это мои любимые книги", – ответила девочка. "Я без них не могу!"

Гвен вздохнула.

"На кону твоя жизнь", – воскликнула она.

Жасмин не обратила на неё внимания и побежала через зал, а Гвен нетерпеливо топталась на месте. Наконец Жасмин выхватила из стопки два небольших тома в кожаном переплёте и помчалась обратно.

"Книги – вот моя жизнь", – возразила она, и вдвоём с Гвен они бросились к выходу.

"Не сердись на меня, – добавила Жасмин на бегу, – но я скорее умру, чем останусь без них".

Они выскочили из дверей библиотеки и очутились на ярко освещённой, шумной, суетной улице. Гвен заметила, как изменилось выражения лица Жасмин, когда та увидела царящий вокруг хаос.

"Что случилось с моими городом?" – спросила Жасмин. "Неужели люди могут быть напуганы?"

Гвен взяла её за руку и, пробираясь сквозь толпу, повела к замку. Крон рысцой бежал рядом с ними.

Когда они приблизились, Гвен увидела, что массивные двери были уже наполовину закрыты – их специально придерживали Кендрик и Стеффен, с нетерпением ждавшие её возвращения. При виде её, их лица озарились, они пропустили её и Жасмин внутрь и быстро захлопнули створки за их спиной. От хлопка в замке задрожали стены.

Гвен очутилась в огромной толпе людей, собравшихся в холле, и стала проталкиваться к Колдо, стоявшему в оном из широких замковых коридоров.

"Не думал, что ты успеешь", – улыбнулся он ей. "Мы не могли больше ждать".

Гвендолин улыбнулась в ответ.

"Я бы вас и не заставила", – ответила она.

"Где мама?" – спросила Жасмин брата.

Колдо посмотрел на неё и озадаченно заморгал. Он совсем о ней забыл.

Гвендолин тоже только сейчас вспомнила о Королеве, и сердце её рухнуло.

"Мы не можем её бросить", – заявила Жасмин. "Она наверняка у себя в покоях. Она вообще редко выходит из комнаты, а особенно – когда такое творится".

Жасмин резко развернулась, молнией проскочила сквозь толпу и бросилась к центральной лестнице.

"Жасмин!" – крикнул Колдо ей вслед, но она уже скрылась из виду.

Гвен понимала, что не может отпустить её, равно как и бросить Королеву, поэтому не раздумывая побежала за Жасмин, а Крон, как всегда, увязался за ней.

Гвен взлетела по мраморной лестнице, перепрыгивая по три ступеньки за раз, миновала извилистые коридоры и, задыхаясь, ворвалась в покои Королевы. Она с удивлением обнаружила, что никто не стоял на страже, и двери в комнату были приоткрыты, но потом вспомнила, что все уже эвакуировались.

Ещё больше Гвен удивилась, найдя Королеву сидящей в кресле у окна вместе со своей помешанной дочерью. Она держала её голову на коленях и гладила девушку по волосам. В глазах у Королевы стояли слёзы.

"Мама!" – воскликнула Жасмин, вбежав в комнату.

"Моя Королева!" – вторила ей Гвен. "Вы должны немедленно спуститься! Империя наступает!"

Но Королева не сдвинулась с места.

"Мой муж, – тихо произнесла она убитым горем голосом, – мёртв. Убит руками моего сына".

Гвен ощутила её скорбь. Она очень хорошо её понимала, как королева королеву.

"Мои соболезнования", – сказала Гвен. "Мне правда очень жаль. Но сейчас вы должны пойти с нами. Здесь вы погибнете".

Но Королева лишь покачала головой.

"Здесь мой дом", – ответила она. "Здесь умер мой муж. И я не хочу умирать в другом месте".

Её слова шокировали Гвен, но она не осуждала её. Королева за всю жизнь не знала другого дома, кроме замка на Перевале, и не могла его покинуть. Тем более, здесь покоилось тело её мужа.

"Мама!" – Жасмин безутешно рыдала, не желая отпускать руку матери.

Но та смотрела на неё невидящим взглядом.

"Я не смогу жить без мужа", – сказала она. "Моя жизнь закончилась. И это была хорошая жизнь. Идите без меня. Спасайтесь сами".

"Мама!" – закричала Жасмин, крепко стиснув её в объятьях. "Ты не можешь так поступить!"

Королева одной рукой обняла младшую дочь в ответ, а другой продолжала гладить волосы старшей, и по щекам её лились слёзы.

"Иди, Жасмин. Я люблю тебя. Держись рядом с Гвендолин. Она теперь будет тебе матерью".

Жасмин всхлипывала, цепляясь за мать, отказываясь её отпускать. Она даже книги свои выронила, чтобы не мешали её обнимать.

Однако, Королева высвободилась и сунула книги обратно ей в руки.

"Держи свои сокровища. Иди с Гвендолин. И помни обо мне. Запомни это место не таким, какое оно сейчас, а таким, как было раньше. Иди же!" – приказала она строго.

Жасмин, опустошённая, стояла не шевелясь. Гвен подошла к ней, взяла за руку, последний раз взглянула на Королеву и потащила девочку прочь. Королева кивнула ей напоследок, и Гвендолин, как никто другой, понимала, что та сейчас чувствует.

*

Гвендолин за руку с Жасмин и Кроном у ног бежала по петляющим коридорам, затем – вниз по лестницам, перескакивая через три ступеньки, надеясь не отстать от всех остальных. Спустившись на первый этаж, она увидела, что центральные коридоры замка уже опустели, и беженцы с Перевала направились в туннель. Вдалеке слышался гул их голосов, и Гвендолин помчалась на звук.

Наконец, они с Жасмин догнали Кендрика, Стеффена, Колдо и других рыцарей, сопровождавших несколько сотен мирных жителей столицы. Колдо указывал путь и вёл их в огромный пустующий зал в дальнем крыле замка.

"Сначала женщины и дети!" – крикнул Колдо, когда толпа начала напирать сзади. Люди не справлялись с волнением и торопились протиснуться вперёд. Гвен слышала, как за стенами замка, нарастает шум, и гадала, вошли ли имперцы в город. Она понимала, что у них было очень мало времени.

Несколько подчинённых Колдо нажали на рычаги, и в стене зала со скрипом открылась огромная железная дверь. Женщины и дети устремились в туннель, но, не успели они войти, как сквозь толпу внезапно прорвался какой-то мужчина, и всех опередил.

По толпе прокатился вздох, и Гвен с ужасом узнала Мардига – это он решил всех обогнать и спастись первым.

Мардиг проскочил в приоткрывшуюся дверь, и тут же потянул створки на себя, явно намерившись запереть двери перед носом своих сограждан и оставить их в ловушке снаружи.

Его трусость и подлость разъярила Гвен и остальных. Кендрик, оказавшийся ближе всех, среагировал первым. Он рванул вперёд и втиснулся между створками за секунду до того, как они закрылись. Он просто не мог поступить иначе, ведь тогда двери захлопнулись бы навечно, и никто, кроме Мардига, не спасся бы.

Кендрик стоял в дверном проёме, створки смыкались, и всем на мгновение показалось, что двери его раздавят. Внезапно, Крон бросился вперёд, высоко подпрыгнул и вцепился зубами в руку Мардига, заставив того ослабить хватку.

Братья Кендрика по оружию быстро опомнились и пришли ему на помощь, совместными усилиями снова отворив двери, а Колдо протянул руку, схватил Мардига за рубашку, выволок его из туннеля и бросил на мраморный пол. Тот лежал с поднятыми руками и весь дрожал.

"Не убивайте меня!" – взвизгнул он.

Колдо скривился ему в ответ.

"Ты не заслуживаешь смерти", – ответил он. "Ты заслуживаешь гораздо худшего наказания".

"Ты предал нас", – сказал Людвиг, не скрывая шок. "Предал своих братьев".

Мардиг презрительно хмыкнул.

"Вы никогда не были мне братьями. Нас ничего не объединяло, кроме общего отца. Этого недостаточно".

"Он убил Короля", – сказал Гвен, выступив вперёд.

Толпа потрясённо охнула.

Гвен грозно нависла над Мардигом.

"Скажи им", – велела она, глядя на него сверху вниз. "Признайся в содеянном".

Мардиг нахмурился.

"Смертью больше, смертью меньше – какое это сейчас имеет значение?" – спросил он.

Колдо перекосило от гнева. Он шагнул к Мардигу, встал одной ногой ему на грудь и посмотрел на него с отвращением.

"Убить тебя означало бы оказать тебе услугу", – прошипел он. "Ты хотел власти, хотел этот замок – получай. Ты останешься здесь, когда мы уйдём, и, пока Империя не вторгнется в город, всё это будет только твоим. А потом они решат, что с тобой сделать. Думаю, у них на этот счёт будет немало интересных идей", – зло ухмыльнулся он.

Несколько солдат подошли к Мардигу, подняли его на ноги и приковали цепью к выступу в стене. Он был вынужден наблюдать за тем, как железные двери открылись шире, обнажив длинную каменную лестницу, и как первые жители Перевала взяли факелы и один за другим устремились вниз, в глубь подземелья.

"НЕТ!" – вопил Мардиг. "Вы не можете бросить меня здесь! Пожалуйста!"

Но никто не обращал на него внимания, все торопились войти в туннель.

Гвен дождалась, пока последние из них – Кендрик, Стеффен, Иллепра с малышкой и другие её соотечественники – оказались внутри, остановилась на секунду и бросила последний взгляд на замок. К этому времени шум на улице стал оглушительным – Имперцы прорвались. Они были уже и ворот, и Гвен понимала, что очень скоро от всего этого не останется и следа.

Она переглянулась с немногими своими спутниками, пережившими тоже самое в Кольце, они мрачно кивнули друг другу, захлопнули за собой железные двери и задвинули засов. Последним звуком, прорвавшимся в туннель снаружи, был истошный крик Мардига, эхом разносившийся по покинутому замку.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Торгрин медленно шёл вверх по мосту. Вокруг него, разогретый солнцем, клубился и испарялся туман, тонкие косые снопы света пронзали облака, а один луч сопровождал его и указывал ему путь. Он с трепетом смотрел на замок впереди – его двери и окна ярко и призывно светились, а на пороге лежало и ждало своего нового хозяина Кольцо Чародея.

Завершив круг, Тор почувствовал себя другим человеком. Впервые в жизни он больше не нуждался в оружии, понимая, что ни один рукотворный предмет не сможет сравниться с силой, жившей у него внутри. Он носил в себе силу, способную создавать новую реальность и отменять реальность существующую. В его власти было осознать, что всё, что он видел вокруг себя – все друзья и недруги, братья и враги – были лишь порождениями его собственного разума. Место его силы находилось в глубине его сознания.

Он шёл по мосту и ощущал его реальность, но, одновременно с этим, знал, что всё это происходит у него в голове. Грань между реальностью и воображением размывалась всё больше, и он впервые понял, какой тонкой она всегда была. Как две стороны одной монеты, они были неотделимы друг от друга. С каждым шагом он заходил всё дальше в себя, всё глубже, как это иногда бывает в осознанном сновидении.

Он дошёл до конца, поднял голову и увидел свою мать, которая стояла, протянув к нему руки и ласково улыбалась, приветствуя его дома. Он знал, что завершил священное путешествие и был готов к следующему, последнему уровню. Теперь он понимал, что путешествие в Страну Друидов было только посвящением, а не финальной целью – тогда у него ещё оставались незавершённые дела. Но на этот раз, несомненно, он возвращался туда в совсем ином качестве. Он стал победоносным воином. Воином, который по-настоящему овладел собой и одолел сам себя.

Тор остановился на каменной платформе перед замком, всего в фут от матери и от лежавшего у её ног кольца, и замер. От не исходило ослепительное сияние, и он ощущал любовь и одобрение, которые она ему посылала.

"Торгрин, дитя моё", – сказала она, и звук его голоса помог ему расслабиться. "Ты прошёл все испытания. Ты сам нашёл то, чего я не могла тебе дать".

Она протянула к нему руки, Тор шагнул к ней, они обнялись, и в этот момент он почувствовал, как животворящая энергия мира течёт по его венам. Затем он отстранился и внимательно заглянул ей в лицо, а она улыбнулась в ответ.

"Когда я увидела тебя в первый раз, мне так хотелось предупредить тебя обо всех опасностях и невзгодах, ждавших тебя на пути", – сказала она. "Об утратах, которые тебе суждено было пережить, о победах, которые суждено было одержать. Но я не могла. Ты сам должен был всему научиться и всё узнать".

Она сделала глубокий вдох.

"Я наблюдала за тем, как ты шёл к совершенству. Ты – настоящий воин. Теперь ты разгадал секрет?" – спросила она. "Понял суть истинной силы?"

Тор задумался, и ответ сам к нему пришёл.

"Суть силы внутри нас самих", – сказал он.

Она одобрительно кивнула.

"Верно. Оружие бренно", – продолжил он. "Его делают для тебя другие люди. Но истинная сила идёт изнутри и не нуждается в посредниках".

Её глаза засияли, она улыбнулась и кивнула снова.

"Ты понял даже больше, чем я могла надеяться", – ответила она. "Теперь, сын мой, ты готов. Теперь ты стал мастером. Отныне ты – Король Друидов".

Она взяла длинный тонкий золотой меч, висевший у неё на поясе, высоко подняла его, и он засверкал на солнце.

"Встань на колени", – приказала она.

Тор послушно опустился перед ней на колени, склонил голову и застыл в нетерпении.

Она опустила меч и легонько коснулась кончиком его плеч.

"Встань, Торгрин", – сказала она затем. "Встань, Король Друидов".

Тор встал, и почувствовал, как что-то в нём переменилось. Он будто стал старше. Сильнее. Он был непобедим и наполнен энергией мира.

Мать отступила в сторону и жестом указала Тору на стоявший за ней маленький золотой пьедестал. Глаза Торгрина широко открылись от восторга, когда он увидел там Кольцо Чародея.

"Тебе пришло время исполнить свою судьбу, – сказала она, – и принять кольцо, которое изменит твою жизнь".

Она жестом подозвала его ближе.

"Только ты можешь его взять. Это кольцо предназначено для тебя, и ни для кого больше".

Тор с замиранием сердца приблизился к Кольцу. Оно лежало всего в футе от него и сияло так ярко, что ему пришлось прикрыть глаза ладонью. Тор разглядел, что кольцо было отлито из неизвестного ему белого металла похожего на платину, и опоясано посредине тонкой линией, выложенной из чёрных бриллиантов. Сияние, исходившее от него, было настолько мощным, что затмевало даже солнце.

Тор остановился и протянул к Кольцу дрожащую руку – энергия древнего артефакта внушала ему трепет, и он предчувствовал, что жизнь его уже никогда не станет прежней.

"Его нужно носить на правой руке, Торгрин", – сказала ему мать. "На указательном пальце".

Торгрин выставил палец и просунул его в Кольцо. В ту же секунду, как металл коснулся его руки, он почувствовал себя живым – по-настоящему живым, как никогда прежде. Тело его охватил нестерпимый жар, зарождавшийся в пальце, на котором было Кольцо, и растекавшийся по венам в руки и плечи, наполнявший грудь и охватывавший сердце. Он весь переполнился теплом, будто в нём горел пожар. Казалось, что энергия солнца пропитывает всё его существо, делает его безгранично сильным, способным даже небо сдвинуть с места, если будет нужно.

Он стал силён, как тысяча драконов.

Его мать наблюдала за его перевоплощением, и по её глазам он видел, что она теперь тоже видит его другим. Он и сам знал, что изменился. Он больше не чувствовал себя ни зелёным юношей, ни даже мужчиной – он был сильнее любого рыцаря, любого воина, любого Друида. Он чувствовал себя мастером. Королём. Королём Друидов.

В этот момент Тор почувствовал, что готов бросить вызов Кровавому Властелину. Готов в одиночку выйти против всей его армии.

"Ты избранный, Торгрин", – сказала ему мать. "Твой народ надеется на тебя. Исполни свою судьбу. И их судьбу тоже".

Торгрин наклонился к ней, чтобы обнять, но она растаяла в воздухе.

Тор стоял, растерянно моргая, пока вслед за его матерью исчезли и замок, и мост. Он остался один на пустой скале, на краю мира, на краю бездны, и вокруг не было ничего, кроме моря и облаков.

Тор услышал крик, обернулся и увидел, что всего в футе позади него сидела Ликополз и выжидательно смотрела на него своими пронзительными жёлтыми глазами. Она перевела взгляд на кольцо на его пальце, и он заметил, что от неё тоже не укрылись перемены.

Отныне, глядя на неё, Тор чувствовал, что их силы равны.

Он с лёгкостью вскочил ей на спину и сам почувствовал себя драконом. Самым сильным драконом из всех.

"Вперёд", – скомандовал он. "Вернём моего сына".

Ликополз расправила крылья и взмыла в воздух, а у Тора по телу пробежали приятные мурашки от предвкушения грядущей битвы. В этот раз он был к ней готов.

Наконец-то готов.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ

Рис стоял на носу корабля в окружении своих товарищей: О'Коннора, Элдена, Индры, Матуса, Эйнджел и Селезии. В отсутствие Тора, он был лидером Легиона и сейчас взял курс на восток, сосредоточившись на их новом пункте назначения – Кольце. Оно было где-то за горизонтом, и, чем ближе они подплывали, тем чаще билось его сердце от одной мысли о возвращении домой. После всех скитаний – домой. Это слово давно уже утратило для него смысл.

Долгом Риса было достичь Кольца как можно скорее, пока не стало слишком поздно. Он знал, что Торгрин вернётся и будет встречать их там, и ему наверняка понадобится помощь. Так или иначе, сейчас Кольцо не принадлежало им, и они шли на бой – самый серьёзный бой в своей жизни. В это смысле, с тех пор, как они покинули родину, ничего не изменилось. Велика была вероятность того, что Империя именно сейчас направит на Кольцо все свои силы, и Рис понимал, что в этой битве им едва ли удастся выстоять, даже с помощью Торгрина и его дракона.

Но, не смотря ни на что, Рис радовался возможности сразиться за родину, пусть шансы на успех и были невелики. Он мечтал о том, чтобы снова поселиться там, отстроить свой город, заново начать жизнь там, где прошло его детство и где остались его самые счастливые воспоминания. Эта мечта заставляла его жить. Даже если ему суждено погибнуть в бою, ему не жаль было отдать жизнь за Кольцо. В конце концов, если у человека нет дома, то что тогда вообще у него есть?

Корабль уверенно рассекал волны, но без Тора и драконихи на палубе было пусто – все скучали по ним. Теперь Рис должен был взять на себя командование экипажем, и в этой роли он чувствовал себя не в своей тарелке. Они с Тором были лучшими друзьями, всегда шли в бой плечом к плечу, и без него Рис становился потерянным и одиноким.

И всё же, у него была Селезия. С тех пор, как она взошла с ними на корабль, они почти не разлучались. Рис очень привык к её постоянному присутствию и был благодарен судьбе за то, что она дала им второй шанс быть вместе. Вдвоём они проплыли полмира, весь путь из Страны Мёртвых, и Рис больше не представлял без неё своей жизни. Он был невыразимо счастлив оттого, что она вернулась к нему, что у него появилась возможность исправить свои ошибки и любить её так, как она того заслуживала.

Рис обернулся к Селезии, заглянул в её ангельски-голубые глаза и подумал, что этим утром в рассветном свете она была красива, как никогда прежде. Его любимая, как обычно, излучала спокойствие, и в облике её было что-то зыбкое и нереальное. Она вернулась к нему из Страны Мёртвых, но часть её навсегда осталась где-то там.

Она посмотрела не него, и глаза её вдруг наполнились слезами. Рису стало не по себе – он сразу почувствовал, что что-то было не так.

"В чём дело, любовь моя?" – озабоченно спросил он и взял её за руку.

Она ответила ему долгим и многозначительным взглядом.

"Время, которое мы провели вместе, было лучшим в моей жизни", – сказала она, сжимая его ладонь в своей.

У Риса кольнуло в груди, потому что в её голосе ему послышалась какая-то обречённость.

"Что ты хочешь сказать?" – спросил он, недоумевая.

"Нам дали второй шанс, ты разве не понимаешь?" – сказала она. "Я должна была остаться внизу, в Стране Мёртвых, а ты меня вернул. Твоя любовь меня оживила".

Она сделала паузу, и в наступившей тишине Рис с замиранием сердца ждал, чем закончится её речь.

"Я заключила сделку", – продолжила она наконец. "И должна заплатить цену. Я знала, что мы не сможем остаться вместе навсегда. Наше счастье не могло продлиться долго. Это просто был шанс изменить то, как мы расстались".

Рис смотрел на неё, и сердце его бешено колотилось, предчувствуя беду.

"О чём ты, любовь моя?" – спросил он.

Она отвела взгляд, посмотрела на горизонт, и её подёрнутые слезами глаза засияли потусторонним светом.

"Наше время вместе истекло", – сказала она, оборачиваясь к нему и утирая вновь набежавшие слёзы. Она протянула руку, погладила его щеке, и он ощутил неземную нежность её кожи.

"Но я хочу, чтобы ты знал: я всегда любила тебя", – добавила она, и его сердце разорвалось на части. "И всегда буду любить. Я буду всегда присматривать за тобой с той стороны. И незримы быть рядом".

Рис изо всех сил сжал её руку, не в силах просто так её отпустить.

"Не оставляй меня сейчас", – умолял он в отчаянии. "Это несправедливо. Я тебя не отпущу".

Он сжал её ещё крепче, пытаясь удержать, но уже чувствовал, что её рука исчезает, растворяется и становится всё менее осязаемой.

Она улыбнулась сквозь слёзы.

"Ты никогда не сможешь меня отпустить", – сказал она. "И я тебя. Мы всегда будем вместе".

Селезия прижалась к нему и коснулась губами его губ. Он поцеловал её в ответ, и сам не сдержал слёз, чувствуя, как она ускользает у него из рук.

"Мне пора, любовь моя", – тихо сказала она сквозь слёзы. "У тебя вся жизнь впереди. Новая жизнь. Но иногда, чтобы освободить место для новой жизни, нужно сначала принять смерть".

Селезия отстранилась от него, вырвалась из его объятий и отошла обратно к борту. Она прислонилась спиной к перилам, вскинула руки, а затем плавно и тихо перегнулась через борт и упала в синюю воду.

От её падения не было ни всплеска, ни брызг.

"Селезия!" – крикнул Рис.

Он поспешил к борту, и остальные, встревоженные его криком, поспешили за ним. Он перегнулся через поручень и приготовился прыгнуть за ней.

Но её уже отнесло слишком далеко, она лежала на спине, раскинув руки, с улыбкой на лице. Набежавший радужный туман укутал её покрывалом и скрыл от глаз, а мгновение спустя она исчезла под водой. Рис знал, просто знал, что потерял её навсегда.

"СЕЛЕЗИЯ!" – звал он, сходя с ума от горя. Он так крепко сжал поручень, что у него побелели костяшки пальцев.

Он вглядывался в туман и думал, как несправедливо поступала вселенная, забирая его у неё, как вдруг в шоке заметил, что на поверхности воды появилось что-то другое, какой-то предмет, который течением несло к кораблю.

Рис поморгал, проверяя, не померещилось ли ему. Из тумана им навстречу выплыло маленькое судно, крошечная лодка с единственным потрёпанным парусом. Там, внутри, лежало чьё-то неподвижное тело.

Волны толкали лодку прямо к кораблю, пока она наконец с треском не врезалась в борт. Рис ошарашенно посмотрел вниз, и сердце его чуть не остановилось.

Смерть освобождает место для новой жизни.

У Риса перехватило дыхание: на дне утлой лодки лежала женщина, которую он однажды любил.

Одна в открытом море, без сознания, к ему приплыла Стара.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ

Гвендолин вместе с сотнями беженцев с Перевала бежала по тёмному, вырубленному в скале туннелю, освещенному только дрожащими факелами в руках её солдат. Гвен и Колдо возглавляли процессию, подавая пример всем остальным, уводя их всё глубже и глубже в туннель и молясь о том, чтобы он привёл их к свободе.

Рядом бежали Кендрик, Стеффен и остатки их отряда, а также верный леопард Крон. Они петляли по бесконечному подземному лабиринту, наполненному эхом испуганных голосов, и Гвен только сейчас начинала понимать, каким опасным был их план. Сотни людей мчались по туннелю, проложенному глубоко под озером и не использовавшемуся веками – в любой момент он мог не выдержать такой нагрузки и обрушиться. Каменные стены создавали гулкое пугающее эхо, умножавшее хаос и панику, царившие в рядах людей, вынужденных бросить свою родину и бежать в тёмную неизвестность и надеяться, что их факелы не погаснут раньше времени, и что они сумеют найти выход. С течением времени поверх этих звуков стали слышатся и другие, гораздо более угрожающие: отдалённый грохот тарана о металлические двери. Имперцы пытались выбить их, ворваться в туннель и пуститься в погоню. Они колотили неустанно, и сердце Гвен стучало в такт.

Гвен смотрела вперёд и не видела ничего, кроме черноты. Она уже не была уверена, что им удастся выбраться вовремя, или что из этого туннеля вообще был выход.

"Ты уверен, что он нигде не завален?" – спросила она Колдо, бежавшего рядом с ней.

Тот мрачно покачал головой.

"Я ни в чём не уверен", – ответил он хмуро. "Туннель проложили ещё до рождения отца, а ему никогда не доводилось им пользоваться. Никому из нас. Это маршрут эвакуации, и до сегодняшнего дня он ни разу не был нам нужен".

Гвен охватило дурное предчувствие.

"Хочешь сказать, он может привести нас к смерти?" – спросил Кендрик.

"Вполне возможно", – последовал ответ. "Но не забывайте о том, что смерть и так наступает нам на пятки".

Они прибавили шагу и устремились дальше, как вдруг позади раздался душераздирающий лязг. Гвендолин передёрнуло от ужаса: звуковая волна сотрясла стены туннеля, и стало ясно, что железные двери не просто выбили, но разнесли вдребезги.

Но ещё чудовищней было то, что сразу вслед за лязгом металла прогремел боевой клич – клич тысяч жаждущих крови солдат, пустившихся по следу беглецов.

Сердце Гвен остановилось. Она понимала, что враги прорвались в их укрытие и быстро приближаются. Их голоса звучали уже близко. У них была профессиональная армия, были лошади, а у Гвен – малоуправляемая толпа мирных горожан, всё время мешкавших по пути, не смотря на все её усилия.

Они завернули ещё за один угол, Гвен вперилась во тьму, но снова не увидела ничего, кроме бесконечного коридора.

"Мы должны остановиться и принять бой!" – крикнул Колдо и с решимостью на лице потянулся к мечу.

Но Гвен была настроена не менее решительно – у неё уже был опыт эвакуаций.

"Нет!" – возразила она. "Если мы будем драться, то погибнем здесь все до единого. За нами – верная смерть. Впереди – единственный шанс на спасение".

Колдо засомневался.

"Ты теперь лидер, Колдо", – добавила она. "Ты должен поступить так, как поступил бы твой отец, а не как воин. Это – твой народ, твоя ответственность. Они не должны расплачиваться за твои рискованные решения. Твоя задача – думать в первую очередь об общем благе. Нам нельзя останавливаться".

Она видела, что Колдо, хоть и нехотя, готов был уступить. Голоса имперцев за ними нарастали.

"Дойдём до следующего поворота, – заявил Колдо, – и, если не увидим выхода, то повернёмся к врагу лицом и сразимся. Мы погибнем, как люди, а не как собаки, стоя спиной к своим убийцам".

Гвендолин бежала вместе с ним, сердце колотилось у неё в горле, и она молилась, чтобы за поворотом в туннеле хоть что-нибудь изменилось, чтобы у них появился повод для надежды. Она понимала, что если они остановятся, то это подземелье станет им братской могилой. Гвен не боялась умереть, но ей было невыносимо видеть, как гибнут невинные – она была за них в ответе.

Отвага и честь были важны, но Гвен знала, что хорошие лидеры должны с осторожностью выбирать себе битвы. За время своего правления она оказывалась перед подобным выбором много раз. Колдо был прекрасным военачальником, но ему ещё не приходилось быть королём. А быть королём означало подавлять свои желания.

Они завернули за угол. Гвен задыхалась, лёгкие её разрывались от напряжения и она не знала, сколько ещё так протянет, но, стоило ей бросить первый взгляд в новый отросток туннеля, как она сразу выдохнула с облегчением: там, вдалеке, с потолка спускался столб света. В крыше туннеля было отверстие, выход в пустыню, и до него оставалось не больше ста футов.

Колдо обернулся к ней, и на его лице тоже проявилось облегчение.

"Мудрое решение, моя госпожа", – признал он и уважительно кивнул.

Топот и крики имперцев становились всё громче, вынуждая беглецов сбиваться с ног и набирать скорость для последнего рывка. Наконец, они достигли выхода, и Гвен с другими воинами отошла в сторону, чтобы пропустить сначала женщин и детей, а затем и всех других мирных граждан.

Когда все выбрались наружу, и Гвен сама собралась вылезать, Колдо вдруг поднял руку и жестом указал ей на что-то.

Гвендолин подняла голову, проследила за его рукой и заметила высоко на стене огромное, ржавое от времени маховое колесо.

"Почему бы нам перед уходом не оставить им прощальный сюрприз?" – спросил Колдо.

Гвен посмотрела на него вопросительно.

"Что ты задумал?" – спросила она.

Раздался крик, Гвен оглянулась через плечо и сердце её упало – имперская армия завернула за угол и теперь неслась прямо на них.

"Туннель проходит под озёрами, – пояснил он, – а это колесо открывает шлюзы".

Он выразительно посмотрел на неё.

"Мы можем затопить это место".

Гвен не сводила с колеса потрясённого взгляда.

"Это не задержит их навсегда, – добавил он, – но выиграет нам немного времени".

Гвендолин одобрительно кивнула, и её люди взялись за дело. Дюжина лучших воинов, включая братьев Колдо, Кендрика и Серебро, последовали примеру Колдо и прыгнули на колесо и повисли на его ржавых ручках.

Они тянули, что было сил, но поначалу ничего не происходило.

Гвен с опаской обернулась на вражескую армию, сократившую разрыв до ста футов, а затем снова перевела взгляд на выход из туннеля. Инстинкты требовали оставить всё, как есть, и скорее спасаться, но умом она понимала, что сперва нужно было обеспечить безопасность.

Мужчины тянули за ручки колеса, кряхтя от натуги, и, в конце концов, оно поддалось и со скрипом провернулось. Сначала оно сдвинулось всего на пару дюймов, но уже со следующим рывком – намного больше.

Они напрягли все силы, и внезапно колесо сделало полный круг. Послышался скрежет отодвигающейся стальной заслонки, и вслед за ним в туннель хлынула вода. Гвен в шоке наблюдала за тем, как озёрные воды полились из труб, расположенных по обеим сторонам подземелья.

Мужчины не отпускали колесо, прокручивали его раз за разом, и поток воды становился всё мощней, она бурлила и закручивалась в водовороты во всех направлениях, и уровень её неумолимо поднимался. Гвен почувствовала, как сильные руки Колдо и Кендрика потянули её вверх, и поняла, что они вот-вот останутся отрезанными от выхода.

"ХВАТИТ!" – крикнула она.

Все обернулись и побежали к ней. Один за другим они выкарабкались по уступам скалы к люку в потолке, едва спасшись от всё прибывавшей воды, лившейся изо всех шлюзов сразу.

Снаружи, в относительной безопасности открытой Пустоши, их ждали другие выжившие. Гвен и её воины остановились у края люка и бросили последний взгляд в туннель. Под землёй уже текла полноводная река, и имперские солдаты с искажёнными ужасом лицами сначала застыли перед потоком, а потом развернулись и попытались бежать. Но было слишком поздно: их поглотило подземное цунами, и только их предсмертные вопли были слышны наверху.

Гвен повернулась к Колдо, Кендрику и остальным, и они обменялись удовлетворёнными взглядами. Затем они сели на своих лошадей, и начали свой долгий путь прочь от Перевала, на север, к свободе.

*

Гвендолин пришпорила коня и поскакала быстрее, возбуждённая открывшимся перед ней видом. Огромной толпой они весь день гнали своих скакунов, и наконец-то вдали показалось обещанное Колдо спасение: на горизонте заблестели Хрустальные Озёра – водные резервуары, соединённые со всеми реками Империи. Это было большое скопление чистой, прозрачной воды, отражавшей лучи пустынных солнц, и до него оставалось всего несколько сот ярдов. Гвен благодарила судьбу, потому что знала, как нелегко бы им всем пришлось, если бы путешествие по Пустоши затянулось.

Гвен поражалась тому, как тщательно Король продумал путь к отступлению с Перевала, как точно он предвидел эту необходимость. Она всмотрелась вдаль, заметила, что у берегов, под ветвями ив были спрятаны корабли, и ещё раз убедилась в том, что Король спланировал всё до мелочей. Он знал, что просто вывести народ в пустыню будет недостаточно, что, в случае вторжения, жителям Перевала нужно будет спасаться бегством в дальние края, как можно дальше от Империи. Дюжины кораблей, пришвартованных у берегов озера, были их спасательными шлюпками, билетом на волю.

При виде их Гвендолин испытала облегчение: наконец-то у них появился способ выбраться из Империи, с Перевала. У неё в распоряжении снова были корабли и реки, ведшие в открытое море, которое давало шанс на успешный побег. Она невольно вспомнила пророчество учителя Аргона о том, что она должна привести этих людей к себе домой, в Кольцо, и от этой мысли сердце её забилось быстрее. Пророчество сбывалось. Всё казалось нереальным.

Думать о возвращении домой после всех скитаний было для неё отрадой. Она снова обрела смысл жизни, поверила в своё воссоединение с Торгрином и Гувейном.

Тем временем все остановились в роще у кораблей. И лошади, и люди были все в мыле и переводили дух. В предзакатных лучах обоих солнц сотни людей спускались с сёдел, наклонялись к воде, умывались, обливались с головой, утоляли жажду и направлялись вброд к кораблям.

Спасительные суда, предусмотрительно спрятанные Королём, стояли нетронутые в надёжном укрытии, под выступами скал и густыми ивовыми ветвями. Посторонний взгляд ни за что бы их не обнаружил. Там были дюжины кораблей – достаточно, чтобы вместить всех людей. Гвен чувствовала, что Король сейчас смотрит на неё сверху, мысленно благодарила его и дивилась его прозорливости.

Гвен обернулась и бросила взгляд на Пустошь. Сейчас там было пусто и тихо, но она знала, что тысячи имперских солдат, скрытые пока от её глаз, несомненно уже отправились за ними в погоню. Она гадала, сколько им понадобится времени, чтобы догнать их, и понимала, что отрыв был невелик.

"Думаешь, потоп уничтожил их всех?" – спросила она подошедшего к ней Колдо.

Он покачал головой и ответил ей мрачным взглядом.

"Запас воды в шлюзах не бесконечный", – сказал он. "Первая волна смыла авангард, но остальные скоро прорвутся. Они уже, наверное, на полпути от нас".

"Но у них нет кораблей", – включился в разговор Людвиг.

Колдо взглянул на него строго.

"Империю не остановить", – ответил он. "Они найдут способ. У них есть миллион солдат и инструменты – ничто не помешает им построить корабли".

Он вздохнул и принялся изучать пейзаж.

"Сейчас они отстают от нас примерно на день. Если хоть один день не будет ветра, чтобы надуть наши паруса, они нас догонят".

"Тогда нельзя терять ни минуты", – сказал Кендрик, присоединяясь к ним и направляясь в сторону кораблей. Все последовали за ним.

"Пусть каждый из нас возьмёт себе по кораблю", – предложил Колдо, глядя на Гвен, Кендрика, Людвига и Кейдена. "Нам нужно по одному сильному лидеру на каждом судне".

Все согласились, разошлись в разные стороны и взошли на борт разных кораблей, каждый из которых был достаточно велик, чтобы вмесить сотню людей. Гвен вместе со своими неизменными спутниками – Стеффеном и Кроном – подошла к своему кораблю, ухватилась за длинную верёвочную лестницу и взобралась на палубу. Когда она была на верху, Стеффен поднял Крона и передал его её в руки, а затем и сам влез на борт.

За ними поднялись дюжины солдат и жителей Перевала, по очереди наполняя корабль за кораблём. Все понимали опасность, и никто не оставался в стороне – мгновенно набирались добровольцы в экипаж, кто-то брался за паруса, а кто-то садился на вёсла. Они действовали без лишних обсуждений, как слаженный механизм, объединённые желанием убраться подальше от Империи. Каждый надеялся найти где-то свой берег и начать новую жизнь.

"И куда мы поплывём?" – прозвучал вопрос.

Гвен обернулась и увидела жительницу Перевала, женщину с ребёнком на руках, с надеждой смотревшую на свою новую предводительницу. За ней собралась небольшая толпа, и Гвен понимала, что должна дать им ответ и надежду. Она чувствовала на себе огромную ответственность за их судьбу.

Она оглянулась на другие корабли и увидела, что Колдо и остальные тоже не сводили с неё глаз, и в тишине ждали, что она скажет. Для Гвен пришло время посвятить их в свой план.

"Мы плывём в Кольцо!" – объявила она решительно, и властность в её голосе удивила её саму. Она говорила совсем как её отец.

Все смотрели на неё с удивлением, но особенно – Кендрик, Брандт, Атме и её другие немногочисленные соотечественники.

"Так хотел твой отец", – сказала Гвендолин Колдо. "Он просил увести его народ в безопасное место. Кольцо – единственное такое место во всём мире".

"Но оно лежит в руинах!" – подал голос Брандт.

Гвен покачала головой.

"Его можно отстроить", – ответила она. "Империя отозвала своих людей. Теперь оно наше".

"Но Щит не работает!" – не унимался Атме.

Гвен вздохнула.

"Я не обещаю, что будет легко", – ответила она. "Но в пророчестве сказано, что однажды Кольцо возродится вновь".

Больше всего на свете Гвен сейчас хотелось, чтобы Аргон был рядом и всё объяснил. Но он, как обычно, куда-то пропал.

"Речь идёт о священном Кольце", – продолжала она. "Кольцо Чародея. Торгрин сейчас его ищет. Мы должны плыть вперёд. Если он найдёт его вовремя, он встретит нас там и поможет восстановить королевство".

"А что, если пророчество ошибается?" – спросил Людвиг. "Что, если Тор не найдёт Кольцо?"

Повисла тяжёлая тишина, и Гвен чувствовала, что все смотрят на неё.

"Сейчас нам нужно рискнуть и поверить", – сказала она. "В жизни иначе е бывает ".

Все замолчали, воображая себе трудности, ожидавшие впереди, и Колдо смиренно кивнул.

"Я уважаю решение Королевы!" – заявил он, и Гвен была рада, что он назвал её так. Благодаря ему она снова почувствовала себя королевой. И, если им удастся вернуться в Кольцо, значит она действительно заслуживала этот титул.

Люди, удовлетворённые таким объяснением, снова занялись делом: поднимали паруса и отталкивали корабли с мели. Вскоре, подхваченные течением, суда тронулись. Гвен обернулась и с облегчением наблюдала, как береговая линия Пустоши исчезает вдали.

Затем она прошла на нос корабля и стала смотреть вперёд, наслаждаясь ощущением движения и спокойным покачиванием корабля. Её новые подданные собрались вокруг неё, и она почувствовала себя мессией, ведущей свой новый народ к горизонту, к новому дому, к месту, где они наконец-то обретут свободу.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ

Торгрин, возвращаясь домой из Земли Кольца, рассекал воздух верхом на Ликополз, ухватившись за её чешую. Он ощущал мощь, исходящую от Кольца Чародея. С того момента, как он его надел, он почувствовал себя по-другому – он словно стал более значительной версией самого себя. Стал сильным, могучим, способным на что угодно. Он ощущал пульсирующую энергию Кольца на своём пальце и с благоговением смотрел на испускаемый им яркий свет. Он никогда в жизни не сталкивался с более могущественным предметом. Это было всепоглощающее чувство, такое, будто он затерялся во вселенной.

Тор также чувствовал прилив сил – словно впервые он понял, что означает жить по-настоящему. Он знал, что кольцо олицетворяет собой великую победу, апогей всех испытаний, через которые ему довелось пройти, всех препятствий, которые он смог преодолеть, всех преград, перед которыми он не отступил. Это было больше, чем кольцо силы – это было кольцо судьбы. Кольцо завершения.

Торгрин мчался сквозь небеса, зная, что теперь всё было возможным. Теперь он был способен встретиться лицом к лицу с врагами, которые раньше были слишком сильны, отправиться в те земли, которые до этого были чересчур зловещи для него. Но испытания ещё не подошли к концу. По сути, они только начинались.

Однако же, у Кольца Чародея была своя цена: оно требовало от всякого, кто его надевал, максимальных усилий – покорения новых головокружительных высот, сражения с устрашающими противниками, преодоления сложнейших испытаний. Для Торгрина это означало необходимость столкнуться с его самым заклятым врагом, отправиться туда, откуда ему однажды уже пришлось спасаться бегством – в Землю Крови. Это означало, что он снова встретится с Кровавым Властелином, чтобы ещё раз попытаться спасти Гувейна. Теперь, когда он был другим человеком, от него требовалось достаточно смелости, чтобы вернуться на место своего поражения.

И если ему это удастся, он обязан будет выполнить ещё одну священную миссию: вернуть Кольцо обратно в его родной край, туда, где оно должно быть, спасти Гувейна и своих соотечественников. Он чувствовал, что Кольцо Чародея тянет его туда, призывает его к действию.

Но Гувейна он должен был спасти первым делом.

"Ликополз, быстрее!" – прокричал Торгрин своей подруге, и его сердце застучало от волнения, когда впереди показались новые земли.

Ликополз, наполненная силой от самого лишь присутствия Кольца, опустив голову, полетела с невиданной доселе скоростью. Торгрин крепче схватился за чешую драконихи, когда они ворвались в облака. Затем он увидел, что вдалеке пейзаж менял свой вид: белые облака внезапно обрывались там, где они встречались с кровавым водопадом, с этими наводящими ужас вратами в Землю Крови.

На секунду Тора охватило дурное предчувствие, когда в его памяти всплыли картины его прошлых неудач. Он вспомнил, как это было – попасть в это непроходимое место, быть остановленным лишающими разума чарами соблазнительницы. Это была земля безбрежной темноты, продвигаться по которой у него раньше не хватало сил.

Но всё это касалось прежнего Торгрина. Теперь же, справившись с финальными испытаниями, с Кольцом Чародея на пальце, он стал сильнее. Настало время испытать себя, посмотреть в глаза своим страхам. Но, что самое важное, его сын находился за теми стенами – он не мог его бросить. И он намеревался спасти его или погибнуть.

Не зная, что делать, Ликополз завизжала, когда они приблизились к водопаду крови. Торгрин вспомнил, что раньше ей не удалось пройти сквозь него. Но теперь всё должно было быть по-другому. В этот раз у них было Кольцо.

"Вперёд, Ликополз", – прошептал Тор. "Теперь ты неуязвима".

Тор протянул руку вперёд. Мистическое красное свечение распространилось вокруг и заключило их в себе, словно мыльный пузырь.

Ликополз расправила свои громадные крылья и пронзительно закричала в нерешительности, но потом, доверившись Тору, пригнула голову и понесла его вперёд.

Тор чувствовал, как весь пропитывается, когда они пролетали сквозь водопад. Они окунулись в эти воды, низвергавшиеся с оглушительным грохотом, разбрасывавшие алые брызги. Но от окружавшего их свечения вода просто отскакивала, не нанося им никакого урона, и друзья, абсолютно сухие и невредимые, вырвались из водопада.

Тор почувствовал облегчение, когда они перебрались на другую сторону.

Ликополз испустила радостный победный крик, ворвавшись в Землю Крови. Здесь всё было совершенно по-другому, облака были чёрными, зловещими. Густые и тяжёлые, они висели низко над землёй. Солнечного света совсем не было видно, а земля была покрыта пеплом, она была такой же мрачной, какой Тор её запомнил. Он почувствовал, как всё внутри него сжалось при мысли о том, что здесь произошло, но заставил себя продолжить путь.

Они летели над морем крови, проносились над сухими деревьями, над застывшей лавой, и всё вокруг было обуглившимся и заброшенным, казалось, внизу не могло быть ничего живого. Они летели и летели, покрывая за минуту большее расстояние, чем за дни путешествия на корабле, и от такой скорости у Тора перехватывало дыхание. На земле он то и дело замечал какое-нибудь сиротливо слонявшееся чудовище, рычавшее и смотревшее на них снизу. Он знал, что, окажись они на земле, оно бы с радостью разорвало их обоих в клочья.

И вот Тор увидел замок Кровавого Властелина, снившийся ему в кошмарах. От этого зрелища у него напряглись все мышцы. Замок, с его источавшими гибельное свечение окнами, виднелся там, на горизонте, словно поднявшаяся из земли и затвердевшая волна грязи. Тьму, крывшуюся там, Тор ощущал даже на таком расстоянии. Его сердце заколотилось быстрее, каждая его клеточка была словно охвачена огнём, ведь в стенах этого замка находился его сын.

Ликополз летела всё дальше – над разрушенной сторожкой, над извилистыми каналами, ведущими к замку. Тор пробрался так далеко в Землю Крови, как никогда прежде, оставив позади и Колдунью, и Пролив Безумия. Теперь ничто не могло помешать ему.

Он рассчитывал, что Ликополз подлетит прямо к дворцовым вратам, но неожиданно она остановилась в нескольких ярдах от них, словно наткнувшись на невидимую стену. Это был какой-то волшебный купол, даже более мощный, чем защитное поле, исходившее от кольца.

Торгрин понял, что лететь дальше было невозможно.

Когда Ликополз приземлилась, Тор спешился и оказался на дороге, ведущей к замку. Подъездной путь был длинным, вымощенным гладким почерневшим кирпичом. Вдоль него были расставлены остроконечные фонари, и на каждый из них были насажены отрубленные головы.

Тор и Ликополз обменялись взглядами, и стало ясно, что она хотела продолжить путь, но просто не могла идти дальше.

Мысленно она сказала ему: "Я буду ждать тебя здесь. Воин, ты обязательно вернёшься. Со своим сыном".

Торгрин подался вперёд, погладил Ликополз по голове, а затем повернулся в сторону замка. Раздался знакомый звон, когда он вынул из ножен Меч Мёртвых, делая первый шаг по дороге, которую ему предстояло пройти самому.

Тор медленно пошёл вперёд, затем ускорил ход, а после и вовсе побежал мимо голов тех, кто был столь глуп, чтобы явиться в эти земли. Отчаянно желая снова взглянуть на своего сына, Тор помчался из всех сил.

Приблизившись к каменному подъёмному посту, перекрывавшему крепостной ров, он увидел, что чёрные воды внизу кишели лязгавшими зубами аллигаторами и отвратительными неведомыми существами. В воде плавали останки людей, и эти чудища с жадностью пожирали человеческую плоть.

У моста Тор увидел двух стражников – закованные в чёрную броню, они были вдвое выше него и держали в руках длинные алебарды.

С мечом в руке он продолжал мчаться вперёд, когда стражники пошли в атаку. Он чувствовал, что сила кольца толкает его им навстречу. Он был быстрее и сильнее, чем когда-либо, и вот он подпрыгнул в воздухе так высоко, как никогда прежде, и пролетел над головами солдат. Одним точным ударом он отсёк голову первому, перескочил через мост и обезглавил второго.

Оба стражника повалились замертво на землю, и их алебарды, не успевшие причинить никакого вреда Тору, рухнули вниз.

Путь преграждал острый частокол, и Тор с разбега перемахнул через него в один единственный прыжок и приземлился прямо перед воротами замка.

Это были колоссальные двери в форме арки, сделанные из железа и дерева. Однако же Тора это не испугало: он схватился за дверное кольцо и одним рывком сорвал ворота с петель, ощущая, как в нём пульсирует сила Кольца.

Время расплаты настало.

Выломав дверь, Тор увидел, что всё внутри было погружено в зловещую темноту, лишь тусклый оранжевый свет факелов кое-как освещал пространство. Леденящий воздушный поток вырвался ему навстречу, сырой и холодный, казалось, этот ветер был вылетевшими из ада душами. Повсюду разносились слабые стоны и завывания, словно это был путь в преисподнюю.

Тор ринулся внутрь, не желая поддаваться страху и думая лишь о сыне. Он помчался сквозь эту темноту и уныние с мечом наготове, но тут раздался визг, похожий на визг горгульи.

Внезапно Тор почувствовал какое-то передвижение и увидел, что одно из тех мерзких существ с острова Рагона, похитивших Гувейна, свисает с потолка вниз головой. Оно уставилось на Торгрина своими светящимися жёлтыми глазами, встревоженное его появлением, и морда горгульи вдруг исказилась в яростной гримасе. Она выпустила когти и с криком бросилась вниз.

Тор, обладавший теперь большей скоростью и молниеносными рефлексами, сделал шаг вперёд. Мечом Мёртвых он разрубил чудовище пополам.

Торгрин помчался дальше, не разбирая пути. Он едва мог рассмотреть сделанные из грязи и камня искривлённые стены. Эхом разносились его шаги, когда он пробегал по обширным залам, по узким извилистым коридорам. Он перескакивал через потоки лавы и оставлял позади пустые комнаты со стенами из древнего чёрного гранита. Он промчался сквозь арку и очутился в зале с настолько высоким потолком, что его невозможно было даже увидеть.

Послышалось раскатистое отвратительное смешение звуков, заглушавшее дыхание Тора и стук его сердца, и он понял, что наткнулся на гнездо горгулий. Комната осветилась жёлтыми глазами чудовищ, и вот все они завизжали, а потом устремились на Тора, потревожившего их покой.

Торгрин разил одну горгулью вслед за другой, словно это были просто летучие мыши. Он чувствовал себя очень уверенно, подталкиваемый вперёд силой Кольца, он умело рассекал одно чудовище за другим, уворачиваясь от их когтей. Одной горгулье он отрубил крылья, другую заколол, уклонился от удара, а затем поразил ещё одно чудище рукояткой меча. Он чувствовал себя ловким как никогда, благодаря этой энергии Кольца, о которой он раньше не имел ни малейшего представления. Оно будто подсказывало ему, когда наносить удар.

Не смотря под ноги, Тор побежал дальше сквозь пещеру. Он не знал, куда он направляется, не знал, где именно был его сын, но чувствовал, что Кольцо указывает ему путь. Он был подобен несущемуся дикому зверю, способному видеть, слышать и реагировать в десять раз быстрее, чем человек. Отбиваясь от нападавших чудищ, он летел дальше, пока не выбежал из этого зала.

Тор ворвался в ещё одну пещерообразную комнату и был поражён тем, что увидел там. Вдоль стен этого помещения струились лавовые потоки, шипя, сверкая, и давая достаточно света, чтобы всё вокруг было хорошо видно. Но на такое лучше было не смотреть. Крики горгулий усилились, и посмотрев наверх, он увидел тысячи этих существ, чёрной тучей скопившихся на потолке. Они размахивали крыльями, создавая ужасный шум, и носились туда-сюда, как летучие мыши.

Было самое время испугаться, но Тор этого не сделал. Он оставался сосредоточенным и напряжённым. Перед ним были самые страшные враги, но вместо того, чтобы хотеть убежать отсюда подальше, он чувствовал, что ему был дан шанс остаться и сразиться с ними.

Тор двигался с невообразимой скоростью, настолько быстро, что едва мог себя контролировать. Меч Мёртвых казался живым существом в его руках, задающим направление для ударов, вращений и толчков, что позволяло ему разить чудовищ направо и налево. Он рассекал пространство комнаты, как разрушительная волна, сокрушая горгулий по всем направлениям. Острые зубцы на рукоятке меча сами по себе вырастали и также убивали монстров.

Торгрин понимал, что так сражаться он мог только благодаря Кольцу. Когда он уставал уворачиваться, наносить удары, отражать нападения и рассекать это великое множество чудищ, он чувствовал, как Кольцо выбрасывало в его руку поток энергии. И этот поток придавал ему сил, оживлял утомлённые плечи, и Тор чувствовал себя так, будто только что вступил в бой. Когда несколько горгулий напали сзади, а Тор не смог вовремя отреагировать, Кольцо испустило светящуюся сферу, опрокинувшую летающих позади чудовищ на землю.

Их трупы устлали пол, и остальные горгульи начали осознавать неизбежное. Из тысяч горгулий осталось всего несколько дюжин, и они, в страхе, устремились в отдалённые углы помещения.

В конце концов, Торгрин прекратил сражаться и, тяжело дыша, осмотрел замершую пещеру. Впереди, на некотором расстоянии, в дальнем конце комнаты он заметил ряд вырубленных в скале ступеней. Взглянув наверх, он увидел громадный трон шириной в двадцать футов, инкрустированный чёрными бриллиантами, и понял, что это был трон Кровавого Властелина.

И он был всё ещё пуст.

Тор не понимал, почему же Кровавый Властелин был не здесь. Быть может, он не ждал Тора, не подозревал, что тот сможет пробраться сюда, во внутренний зал.

Неожиданно послышался плач. Тор, готовый ко всему, снова взглянул на трон. Но тем, что он увидел сейчас, он был шокирован ещё больше: там, возле трона, укрытая тенью, стояла золотая колыбель.

Гувейн.

Снова раздался плач, и от этого звука у Торгрина дрогнуло сердце. Он и правда был здесь – живой, невредимый, рядом с этим престолом.

Тор не колебался ни секунды. Он ринулся вверх, перескакивая по три, четыре, пять, шесть ступеней сразу, пока не добрался до вершины. Подбежав к трону, он внезапно застыл, охваченный ужасно странным чувством. Трон словно манил его к себе. Он будто хотел, чтобы Тор уселся на него. Чтобы правил. Чтобы стал Королём Мёртвых.

Тор, колеблясь, стоял перед ним, не в силах сбросить с себя его чары. Он смотрел то на престол, то на Гувейна, зная, что должен схватить ребёнка и убежать.

Но его колени начали ослабевать. Он чувствовал вибрацию Кольца на своём пальце, пытавшегося ему помочь, и знал, что это было главной проверкой его силы воли. Это было даже труднее, чем столкнуться лицом к лицу с Кровавым Властелином, ведь сейчас он противостоял самому себе. Своим самым скрытым и тёмным порывам.

"Тебе, Торгрин, предначертано быть здесь", – прозвенел голос. "Тебе предначертано быть Тёмным Королём. Присядь и ощути могущество. Прими нас в свою власть, стань правителем этого места, и у тебя будет столько силы, сколько ты не мог пожелать даже в своих самых необузданных мечтах. Стань, наконец-то, Королём".

Не в силах сдержать жгучее желание занять престол, Торгрин подался вперёд, а Кольцо всё жарче и жарче горело на его пальце.

Но затем, в самый последний миг, Тор ощутил, как обжигающий огонь силы вылетел из Кольца и пронёсся по его телу и, будто ужалив, отбросил его.

"Нет!" – закричал он.

Тор обернулся к Гувейну, который был всего в футе от него. Его сердце бешено стучало, он бросился вперёд, чтобы обнять ребёнка, боясь, что колыбель может снова оказаться пустой. Он бы не вынес этого снова.

Но склонившись, Тор возликовал – Гувейн был там. Он схватил его и, переполненный счастьем, взял его на руки.

Гувейн плакал у него на руках, и по щекам Торгрина тоже катились слёзы счастья от того, что он снова видел сына живым, здоровым и невредимым. Он крепко держал его, чувствуя исходящую от него силу. Гувейн был очень сильным ребёнком, гораздо более могущественным, чем Тору когда-либо удалось бы стать. Он не знал, какая сила заключалась в ребёнке – добрая или злая. И он содрогнулся, вспомнив о пророчестве, согласно которому Гувейн должен был стать на сторону тьмы. Тор взмолился, чтобы это не было правдой. Покуда он будет жив, он сделает всё, чтобы уберечь сына от этого.

Торгрин обернулся и посмотрел на трон, и вдруг весь замок начал неистово содрогаться. Стены начали обваливаться и разрушаться, будто Торгрин украл у них самое ценное. Огромные валуны, образовывавшие свод пещеры, полетели вниз, сотрясая землю, и горгульи, отцепившись от потолка, бросились прочь.

Тор понял, что у них было мало времени. Он крепко схватил Гувейна, обернулся и помчался вниз, перескакивая по четыре ступени к разу, пробегая сквозь пещеру и уворачиваясь от летящих вниз валунов, при падении поднимавших ужасные облака пыли.

Тор бежал по запутанному пути в темноте, с плачущим Гувейном на руках. Он мчался обратно через туннели, спасая свою жизнь, когда стены начали падать. Но теперь, когда Гувейн был в его объятьях, всё остальное уже не имело значения.

Впереди он увидел выход из замка, но стены повсюду падали, оставляя лишь маленькую расщелину, через которую можно было выбраться. И он совершил этот последний спасительный рывок.

Секундой позже Тор вылетел из замка, натолкнувшись плечом на булыжник, и споткнулся, но продолжил бежать, и когда он уже вырвался на свободу, весь замок превратился в одну огромную каменную лавину.

Торгрин бежал от расползающейся лавины всё дальше и дальше, и эта масса булыжников неслась вслед за ним. Он перепрыгнул через мост, обнесённый частоколом, и понёсся обратно по долгой дороге, ведущей к Ликополз. Всё вокруг тряслось так, будто сама Земля Крови уходила в небытие, и прямо за спиной у Торгрина начала разверзаться почва. Расщелина, преследуя его, становилась всё шире и шире и превращалась в бескрайнюю пропасть, обнажающую недра земли. Тор бежал, зная, что от смерти его отделял всего один шаг.

Он посмотрел вперёд и увидел ожидающую его Ликополз. Не сбавляя скорости, он подбежал ней, запрыгнул ей на спину, и она вскрикнула, так же волнуясь, как и он.

Секунду спустя расщелина оказалась на том месте, где они стояли. Ещё немного – и им всем пришёл бы конец.

Тор держался за дракона одной рукой, а другой прижимал к себе наконец-то затихнувшего Гувейна. Улетая прочь из этого места с сыном на руках, он чувствовал себя обновлённым. Он не мог поверить в то, что сделал это. На этот раз он победил.

Они набирали скорость, и оба из них – Торгрин и Ликополз – знали, куда держать путь. В этом мире для них осталось лишь одно место. Место, которое превратится в поле героического сражения, в которое за ними последует Кровавый Властелин со своим воинством. Место, где Гвендолин, братья по Легиону и все его люди ожидали его.

Пришло время возвращаться домой.

Наконец, пришло время сразиться за Кольцо.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

Кровавый Властелин проснулся от своего многовекового сна, растерянный и удивлённый. Он чувствовал, как его замок ходит ходуном от какой-то неведомой неудержимой силы, разбудившей его своим присутствием. Казалось, кто-то и ли что-то вторглось в его священные владения.

Это было невозможно. Никто никогда не приближался к его замку, а тем более – не врывался внутрь. Ни разу за миллион лет.

Сперва Кровавый Властелин подумал, что ему приснился кошмар. Но стены продолжали трястись и крошиться, разрушаясь от самого основания, и вскоре он понял, что всё происходит наяву. В его мире что-то серьёзно нарушилось. Он сел в своей постели и тут же почувствовал, что мальчик пропал.

Гувейн.

Кровавый Властелин издал истошный вопль, вскочил на ноги, поднял вверх кулак и пробил им потолок. Он взлетел вертикально вверх и оказался на верхнем этаже.

Там он с недоумением обнаружил следы битвы: все его драгоценные горгульи валялись дохлыми на полу, а несколько выживших летали кругами и отчаянно пищали.

Он немедленно обернулся к своему трону, к колыбели, и был потрясён, увидев, что от трона остались лишь обломки а плетёная колыбель валялась рядом пустая. Кто-то похитил младенца.

Кровавый Властелин зашипел от злости, мгновенно сообразив, кто это сделала: Торгрин. Он забрал у него ребёнка. Отнял его главное сокровище, могущественного мальчика, которого он надеялся вырастить, как родного, и сделать из него величайшего Властелина Тьмы всех времён. С помощью мальчишки он правил бы миром, в точности как предсказывали пророчества.

Он не понимал, как такое вообще могло случиться. Ведь он был могущественнее Торгрина и уже один раз его одолел. У Торгрина не хватило бы сил, только если… И тут он понял: только если тот не заполучил Кольцо Чародея. Было ли такое возможно?

Кровавый Властелин корчился в агонии, видя, как рушится миссия всей его жизни. Ярость жгла его изнутри, он жаждал мести. Решение пришло немедленно: нужно уничтожить Торгрина и забрать ребёнка. А единственным местом, куда Торгрин мог отправиться с сыном, было Кольцо.

Под градом камней рушащегося замка, Кровавый Властелин пробил ближайшую стену и вырвался на улицу. Подняв голову и прочесав взглядом небо, он тут же заметил Торгрина – одинокую чёрную точку на горизонте. Тот летел верхом на драконе и прижимал что-то к груди.

Гувейна. Своего сына.

Кровавый Властелин взвыл от гнева и лицо его исказилось болью и яростью. Ему не оставалось ничего, кроме как собирать свою армию.

Он выставил ладони перед собой и медленно поднял руки. Тут же грязно-серый пейзаж вокруг ожил и забурлил. Из-под земли восстала армия – армия нежити, будто из семян проросшая сквозь почву. Они выкапывались из глин и пыли своими длинными жуткими красными когтями и вырывались на свет – монстры, похожие на горгулий, но в пять раз крупнее, с чёрной чешуёй на голове, мохнатыми телами, и длинными, покрытым слизью клыками. У них были крылья размером с их тела, и такие же длинные хвосты, которыми они остервенело били о землю. Они таращили на Кровавого Властелина свои светящиеся оранжевые глаза – тысячи пар глаз –ожидая его приказа, истекая слюной, утробно крича. Они хотели убивать. Не важно, кого.

Торгрин совершил роковую ошибку. Кровавый Властелин не был каким-то заурядным колдуном или местным царьком. Он был Властелином Властелинов, и он один мог из пыли сотворить армию, которую ещё никто никогда не побеждал. Он сурово наказывал всех, кто осмеливался пойти против него.

Торгрин растревожил улей, какого мир ещё не видел. Он обзавёлся врагами, которые пойдут за ним на край света, заполонят собой всю землю и разорвут его и его сына на мелкие кусочки.

Настало время уничтожить мир.

И первым пунктом программы было оно.

Кольцо.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

Гвен и её люди на хорошей скорости плыли вниз по реке. Поднявшийся ветер и сильное течение уносили их всё дальше на восток, и берегов Пустоши уже не было видно в предзакатной дымке. Гвен посмотрела на Крона у своих ног, на Стеффена рядом, затем окинула взглядом соседние корабли, где уверенно заправляли Колдо, Людвиг, Кейден, Рут и Кендрик, и осознала, как ей повезло. Ей с трудом верилось в то, что их побег, вопреки всему, удался. Не смотря на все трудности, они спаслись с Перевала, спасли сотни невинных людей и дошли уже так далеко – в открытые воды.

Корабли были быстрыми, паруса – полными ветра, и течение несло их к морю. Гвен ни с чем не могла спутать запах моря и чувствовала, что оно где-то за горизонтом. Она знала, что, как только они выйдут в океан, берега Империи и с её кровавым гнётом останутся позади, и, рано или поздно, они прибудут в Кольцо.

И всё же, пока они лавировали по узким речушкам, зажатые враждебной сушей с обеих сторон, окружённые множеством других рукавов и притоков, расходившихся в разных направлениях, Гвен не расслаблялись и всё время была начеку. Они петляли и поворачивали, и Гвен понимала, что где угодно их могут поджидать сюрпризы – на этих землях было полным-полно недругов. Беженцы с Перевала были в очень уязвимом положении – любое препятствие на реке означало, что их догонят, и они все умрут здесь, не добравшись до моря.

Впереди Гвен услышала шум бурлящего потока, выглянула за борт и в тусклом вечернем свете увидела, что течение меняло направление. Они приближались к перекрёстку нескольких крупнейших рек Империи, сливавшихся воедино в одной точке. Река, по которой плыли они, тоже расширялась и становилась норовистей. Сначала Гвен обрадовалась тому, что течение усилилось, а значит, они могли набрать скорость и оторваться от имперцев ещё больше, однако, неё радость длилась недолго. Она с изумлением обнаружила, что в тот же поток сливалась ещё дюжина рек, и имперские корабли могли прибыть сюда из любой провинции Империи.

Когда они вплыли в эту новую общую реку, поток воды стал ещё мощнее, а корабль бешено запрыгал на волнах, Гвен вдруг услышала, как вдалеке протрубил рог. Сердце её сжалось, потому что этот звук был ей слишком хорошо знаком: так трубил рог Империи.

Гвендолин оглянулась через плечо, и кровь застыла у неё в жилах: тысяча стрел затмили небо, как стая летучих мышей, и, чертя в воздухе высокую арку, летели прямо в них.

"ЛОЖИСЬ!" – крикнула она.

Все пригнулись, укрывшись за бортами, а стрелы упали в воду сразу позади них, подняв фонтан брызг, как огромный косяк летучих рыб. Гвен подняла голову и с облегчением увидела, что имперские снаряды пока не доставали до их флотилии.

Но затем сердце её снова остановилось: в каждом из притоков руки возникли дюжины имперских кораблей и теперь с каждой секундой догоняли их, уже подойдя почти на расстояние выстрела. Вражеские корабли были манёвренней и быстрее, и тягаться с ними было невозможно.

Гвен понимала, что шансы беглецов стремятся к нулю. Они не смогли бы отбит атаку такого флота – у них для этого не было ни достаточно воинов, ни оружия, ни кораблей. И всё же, Гвен отказывалась сдаваться.

Она оглянулась на другие корабли, на Колдо, Кейдена, Людвига и Кендрика, и увидела на их лицах такое же выражение непокорности и непримиримости. Они все были готовы сражаться, хоть и знали, что это не сулит им ничего, кроме поражения.

Не успели капитаны отдать соответствующие приказы, как в воздухе снова раздался свист стрел. Гвен дёрнулась от неожиданности, посмотрела вверх и растерялась: на этот раз стрелы полетели спереди, миновали корабль и устремились в противоположном направлении. Неужели их окружили?

Гвен обернулась, ожидая увидеть ещё больше имперских кораблей, но, к своему шоку и несказанной радости, увидела нечто совсем другое. Она не поверила своим глазам, когда увидела там лица тех, кого знала и любила. Людей из Кольца.

Эрек приветственно улыбался ей с борта ведущего корабля, по одну руку от него стояла Алистер, а по другую – Годфри. В подчинении у Эрека был флот Южных островов и флот освобождённых рабов Империи. Гвен с восхищением и надеждой наблюдала за тем, как Эрек направил свой корабль прямо к ней, а своим солдатам скомандовал ответить имперцам ещё одной лавиной стрел. Стрелы взмыли вверх, пролетели над флотилией Гвендолин и нашли свои мишени на отдалённых имперских кораблях. Дюжины вражеских солдат с криками упали в воду, и Гвен поняла, что не всё потеряно.

Теперь это была битва на равных.

*

Эрек стоял на носу корабля, и сердце его восторженно колотилось при виде Гвендолин и других изгнанников из Кольца. Кендрик и другие его старые добрые товарищи по Серебру теперь стояли каждый во главе своего судна, а с ними было несколько сотен чужеземцев, которые, по его предположению, были беженцами с Перевала. Казалось настоящим чудом снова встретиться с соотечественниками, а тем более – здесь, вдали от дома. Но больше всего он был счастлив видеть Гвендолин живой – он проплыл полмира, сразился в сотне битв, чтобы найти её, но, разминувшись с ней в Волусии, начал терять надежду.

Порадовавшись встрече, Эрек взял свои эмоции под контроль и сосредоточился на предстоящем бою. Он не сводил взгляда с имперского флота, надвигавшегося на его братьев и сестёр.

"ОГОНЬ!" – не медля ни секунды скомандовал он своим людям.

Солдаты выпустили новую лавину стрел из дальнострельных арбалетов, специально созданных для подобных ситуаций. Он с удовлетворением смотрел, как они взмыли высоко в небо, описали крутую дугу и настигли имперский флот, временно отвлекая врагов от Гвендолин.

Конечно, Эрек понимал, что этого было недостаточно. У имперцев были сотни кораблей, и для спасения Гвендолин нужно было придумать какой-то дерзкий и неожиданный манёвр. Причём, как можно скорее.

Эрек окинул окрестности натренированным взглядом опытного воина, и заметил, что по одну сторону реки Великая Пустошь меняет рельеф, и над берегами возникают крутые скалы. На склонах этих скал он увидел достаточно крупных булыжников, которые, казалось, вот-вот могли упасть, и его осенило: ели выстрелить в один из этих булыжников и сдвинуть его с места, можно устроить обвал и раздавить имперский флот. Дюжины кораблей пойдут ко дну, а остальные окажутся в ловушке, если только ему удастся перегородить реку сразу за спиной у Гвендолин.

Эрек обернулся к своим людям.

"Цельтесь в камни!" – приказал он, махнув в ту сторону рукой.

Подавая пример, он бегом пересёк палубу, выхватил арбалет из рук одного из солдат, высоко прицелился и выстрелил. Его люди всё это время недоумённо наблюдали за ним.

Стрела выбила камешек из-под одного булыжника, тот зашатался, пришёл в движение и, набирая скорость, покатился вниз. Наконец-то он отскочил от последнего уступа и врезался в корпус одного из имперских кораблей. Дерево затрещало, корабль закачался, в пробитую камнем дыру потекла вода, и вскоре судно пошло ко дну.

Подчинённые Эрека поняли, что от них требовалось, прицелились и начали палить по скалам. Многие стрелы отскакивали от камней, не причиняя никакого вреда, но были и точные попадания. Множество маленьких булыжников покатились вниз по склонам, увлекая за собой другие и создавая маленькие локальные обвалы. Понемногу они начали перекрывать русло реки.

Однако, хоть эти маленькие булыжники и создавали имперцам неудобства, большие валуны оставались на месте. Эрек понимал, что пока не сдвинет их, его план не сработает.

Тем временем имперские корабли догнали Гвен и её соратников, и те отважно отбивались, посылая по туче стрел в ответ на каждый залп противника. Не смотря на свою малую численность, им удавалось давать отпор.

Эрек гадал, надолго ли хватит их сил. Он видел, как сотни новых вражеских кораблей вплывают в центральное русло, как небо чернеет от имперских стрел, как падают пронзённые воины, и понимал, что Гвен и её людям скоро придёт конец. Нельзя было мешкать.

Пока он стоял, не зная, что предпринять, к нему подошла Алистер. В её взгляде он увидел знакомое выражение уверенности и невозмутимости, и это означало, что она готовилась призвать свою силу. Она закрыла глаза, протянула ладони к небу, и Эрек почувствовал, как она наполняется энергией и кожа её начинает бледно светиться. Он чувствовал её силу даже на расстоянии.

Алистер резко открыла глаза, подняла руки, а затем по одной выбросила их в стороны. Из её ладоней вырвалось по световому шару, каждый из которых устремился к противоположному берегу реки, целясь в большие волану на вершинах скал.

Раздался грохот, скалы содрогнулись, и Эрек с ужасом и трепетом увидел, как валуны сдвинулись со своих мест. Они покатились вниз, развивая головокружительную скорость и унося за собой тонны обломков. Это был камнепад невиданной мощи.

Имперцы обернулись на звук, подняли головы и замерли, увидев разрушительный поток. Они пытались убежать, уплыть прочь, но их корабли были слишком большими, чтобы развернуться так быстро. Им было некуда деться от огромных валунов, с громоподобными звуками катившихся вниз, в реку.

Камни начали сталкиваться с кораблями, и воздух пронзили вопли, стоны, треск древесины и всплески воды. Военные суда одно за другим превращались в горы щепок, а сотни солдат кубаре падали в реку и безвольно барахтались, уносимые быстрым течением.

Уцелевшие корабли тоже не могли продолжать погоню, потому что сотни булыжников, обвалившихся перед ними, перегородили реку непреодолимой стеной. Имперский флот, окружённый облаком густой пыли, поднятой обвалом, скучился у завала и никак не мог пройти дальше. В считанные секунды река закрылась за Гвендолин, даруя ей безопасность.

Эрек подплыл ближе к Гвендолин, две флотилии встретились, и на всех бортах сияли улыбки. Эрек лихо перепрыгнул к Гвен на корабль и заключил её в крепких объятьях, а все их подданные последовали их примеру и тоже перебирались с палубы на палубу, здоровались и братались. Два войска перемешались и стали единым и мощным целым. Пока Гвендолин обнималась со своим братом, Годфри, Эрек горячо приветствовал Кендрика, Брандта, Атме и других рыцарей Серебра, своих старинных братьев по оружию. Затем подошла очередь Алистер обнять Гвен, а Эрек тем временем познакомился с Колдо и его братьями, принцами Перевала.

Эреку с трудом верилось в происходящее – они столько времени провели в поисках друг друга, что теперь их встреча казалась нереальной. Они снова были вместе, и он знал, что объединившись они смогут вырваться из Империи, в открытое море, и найти путь домой. Пока все обнимались со слезами радости на глазах, Эрек смотрел на эти собранные вместе осколки былого Кольца, и чувствовал, что их славное прошлое ещё может возродиться. Впервые за очень долгое время он смотрел в будущее без страха, с оптимизмом, не сомневаясь в своих силах. Ничто не могло их остановить. Они возвращались в Кольцо, к Торгрину, к своим брошенным домам, и ради этого им не жаль будет погибнуть в пути.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

Рис сидел на палубе корабля, опираясь спиной о борт, и держал на руках Стару. Он просидел так целую ночь и до сих пор не мог поверить, что ему это не снится. За последние сутки с ним произошло столько всего, что он просто не успел это осознать.

Слезящимися глазами он смотрел на восходящее солнце, всё ещё в плену странных ночных видений, в которых то Селезия, протягивала к нему руки из воды, то Стара занимала её место. Он опустил взгляд, заново ощутив тяжесть у себя на коленях, и в первых утренних лучах увидел, что там по-прежнему лежала Стара. Селезия действительно покинула его навсегда.

А Стара, не менее шокирующим образом, действительно вновь вошла в его жизнь.

Корабль шёл быстро, поймав утренний ветер в паруса, и подскакивал вверх-вниз на огромных волнах, а Рис вдыхал запах океана и думал о том, какой загадочной может быть жизнь. Он мысленно возвращался к событиям прошедшего дня. С одной стороны, с того самого дня, как Селезия вернулась из Страны Мёртвых, Рис знал, что время, отпущенное ей на земле, ограничено, и рано или поздно она его покинет. Она была какой-то потусторонней, полупрозрачной, ускользающей, но он всё равно заставил себя поверить, будто сможет удержать её навсегда. Они слишком мало пробыли вместе, он не ожидал, что расстаться придётся так скоро, и после её исчезновения у него осталась рана внутри.

Он ещё больше растерялся, когда Стара появилась, будто из ниоткуда. Казалось, что Селезия пожертвовала собой ради Стары, что они занимали по чуть-чуть времени друг у друга и были неразрывно связаны судьбой. Рис догадывался, что со стороны Селезии это был самоотверженный поступок, последний дар ему от девушки, которая любила его безраздельно с первого дня их знакомства. Селезия знала, что не могла быть с ним вечно, поэтому, прежде чем уйти, она нашла себе замену.

Он нашёл Стару без сознания, и с тех пор всё время держал её на руках, но он атак и не пришла в себя. Он уже не был уверен, что она когда-нибудь очнётся. Ему нравилось снова прикасаться к ней, согревать её, беречь теплящуюся в ней жизнь. Он крепко обнимал её безвольное тело, и часть его представляла, что это Селезия. Наверное, именно этого она и хотела: чтобы Рис полюбил Стару так, как любил её.

Обнимая Стару, Рис постепенно начал понимать, как сильно скучал по ней всё это время. Можно ли было любить двоих женщин одновременно? Ему казалось это неправильным, но он ничего не мог с собой поделать. Теперь, когда Селезия исчезла, Рису осталась Стара и он был намерен вернуть её к жизни любой ценой. И снова научиться её любить. Как бы ни болела у него душа после утраты Селезии, он чувствовал, что такова была её последняя воля.

Рис наклонился и поцеловал Стару в лоб, нежно прижав её к себе, молясь о том, чтобы она снова была с ним. Она совершила невероятное, когда пришла за ним, в одиночку пересела весь мир ради него. Он и представить себе не мог, с какими опасностями она столкнулась, на какие жертвы пошла. Он был тронут до глубины души. Она доказала, что любит его больше всего на свете.

"Я люблю тебя, Стара", – прошептал он ей. "Пожалуйста, возвращайся ко мне".

Он повторял эти слова, как заклинание, всю ночь напролёт, глядя в её закрытые, но всё равно прекрасные глаза, надеялся, ждал.

И вот, в лучах рассветного солнца, её веки наконец затрепетали. Он сидел и с замиранием сердца смотрел, как она медленно открывает глаза.

Влажный взгляд глубоких голубых глаз Стары, полный жизни и любви, встретился со взглядом Риса, и в этот момент он вспомнил, как сильно её любил. Этот взгляд зачаровывал, он снился Рису ночами ещё со времён их детства, и теперь он влюблялся в обладательницу этого взгляда заново.

Рис почувствовал, как его собственные глаза наполняются слезами. Он был в не себя от счастья, держа её, живую, в своих руках.

"Рис?" – тихо окликнула она его. "Неужели у меня получилось?"

Рис улыбнулся, нагнулся к ней и поцеловал её в губы, а слеза, скатившаяся у него по щеке, упала в уголок её рта.

"Да, любовь моя, получилось", – ответил он.

Она протянула руку и сжала его ладонь.

"Ты переплыла море совсем одна?" – спросил он удивлённо.

Она улыбнулась, кивнула, расплакалась.

"Да", – сказала она. "Я искала тебя по всему миру и молилась о том, чтобы сгинуть в пучине, если я тебя не найду".

Рис с трудом сдерживал слёзы, потрясённый её словами, силой её любви. Он почувствовал, что между ними снова возникла та связь, которая была с самого детства. Она никогда и не прерывалась. Сколько бы времени ни прошло, он помнил их первую встречу так, будто это было вчера.

Рис смотрел ей в глаза, и тут случилось нечто очень странное: в них что-то неуловимо изменилось, будто дух Селезии поселился в ней, и теперь Селезия тоже смотрела её глазами. Он ощутил сильное присутствие духа Селезии, знал, что она продолжает жить в Старе, и что между ними больше нет неразрешимого противоречия. Он был уверен в том, что любить Стару и любить Селезию – это теперь было одно и то же.

"Я люблю тебя, Рис", – сказала она, вставая, заглядывая ему в лицо и гладя по щеке. "и всегда буду любить".

Когда они поцеловались, Рис ощутил, что её губам вернулось тепло и впервые после исчезновения Селезии почувствовал, что сердце его исцелилось.

Они плыли к Кольцу, и Рис знал, что им предстоит великая война, труднейшая битва во всей его жизни. Ему хотелось поднять Кольцо из руин, и начать новую жизнь дома, со Старой. Однажды завести с ней настоящую семью.

Но, независимо от того, выживут они или погибнут, в тот момент они были вместе, и это делало его по-настоящему живым.

ГЛАВА СОРОКОВАЯ

Эрек вместе с Алистер и Стромом стоял на носу своего корабля и смотрел, как два солнца начинают садиться над открытым морем. Он чувствовал себя живым и целеустремлённым, что с ним не бывало уже давно. Последний раз он испытывал это чувство, будучи воином Серебра на службе у Короля МакГила. Оказалось, что он даже не отдавал себе отчёта в том, сколько потерял, когда покинул дом, Кольцо и своих братьев, Серебро, Королевский Двор и своего монарха. Теперь он осознал, что навсегда оставил там частичку своих души и сердца.

Но сейчас у него появился шанс вернуть всё обратно, восстановить ту жизнь, которую однажды знал и любил. Наконец-то у него появился план на будущее и он понял, где его настоящий дом. Его будущее не было связано с Южными Островами – теперь это стало ему ясно. Пускай он там родился, и там жил его народ, но дом его был в другом месте. Его дом был там, где он вырос, там, где научился драться, где обрёл братьев, с которыми в бою стоял плечом к плечу, там, где он познакомился с Алистер и полюбил её. Это было то место, защищая которое он готов был пожертвовать жизнью. Это был не первый, но истинный его дом.

Возвращаться туда, иметь даже небольшой шанс отвоевать его у врагов было неисчерпаемым источником жизненных сил. Эрек готов был поставить на карту всё, лишь бы снова побывать в Кольце.

Эрек чувствовал, что его народу тоже больше не место на Южных Островах. Королевство Кольца нужно было отстроить и заселить. Королевству нужны были воины. А где ещё можно было найти лучших воинов, как ни на Южных Островах? Он знал, что ему, как Королю Южных Островов, пришло время объединить два народа. Нужно было бросить все силы на то, чтобы вернуть Кольцо, а жители Южных Островов могли в этом помочь. К тому же, у них не было другого выбора: если Кольцо сотрут с лица земли, то они станут следующими. Если Империя захватит Кольцо, то затем она направит все силы на Южные острова – последний оплот свободы во всём мире. Потерять Кольцо означало потерять весь мир.

Именно поэтому Эрек решил плыть первым, собрать своих людей, убедить их поплыть в Кольцо вместе с ним, присоединиться к нему в борьбе и послужить подкреплением для сил Гвендолин. Вот почему он отделился от флота Гвен – чтобы вернуться с ещё большей армией.

"Мне кажется, мы плывём на север", – сказал Стром, подходя к Эреку.

Тот обернулся к брату, и к Алистер с уже заметно округлившимся животом, и увидел недоумение на их лицах.

"Нам ведь нужно плыть на юг, чтобы добраться до Южных Островов к утру", – добавил Стром.

Эрек кивнул.

"Я знаю, братишка, но мы ещё не поворачиваем к островам".

Стром растерянно заморгал, а Эрек перевёл взгляд на водную гладь впереди. Там вдалеке маячил силуэт Драконьего Хребта, вызывавший в нём воспоминания, которые лучше было бы навсегда стереть.

"Куда же мы тогда плывём?" – спросил Стром.

Эрек махнул рукой в сторону горизонта.

"Нужно восстановить справедливость и заставить кое-кого заплатить по счетам", – сказал он.

Эрек указал на очертания острых скал вдалеке. Они вздымались высоко над океаном, а у их подножия были пришвартованы дюжины кораблей. По лицу брата Эрек понял, что Стром узнал это место.

Остров Крова.

"Раньше эти корабли скрывались в темноте", – сказал Эрек. "А теперь Кров швартует их открыто и гордо, никого не боясь. А всё из-за сделки, которую он заключил с Империей".

Эрек поднял к глазам подзорную трубу и даже с расстояния увидел, что корабли ломились от сокровищ. Он передал трубу Алистер, которая тоже взглянула на это, а затем отдала её Строму. Тот посмотрел и присвистнул.

"Вознаграждение Крова, – сказал Эрек, – за то, что он нас предал. Он получил не только защиту Империи, но и сокровища, о которых не мог даже мечтать".

Стром смотрел в трубу с открытым от удивления ртом.

"Надо же, а мы ему доверяли", – сказал он.

Эрек вздохнул.

"Всё плохое так или иначе возвращается", – сказал он. "Пришло время ему расплатиться за своё предательство. Я никогда не забываю друзей, но и врагов тоже не забываю".

Стром с восхищением взглянул на брата и расплылся в улыбке. Он подошёл и похлопал Эрека по плечу.

"Я начинаю припоминать, за что ты мне нравишься, братишка".

Эрек обернулся к Алистер, с которой привык советоваться обо всём.

"Я знаю, что это уводит нас с главного пути, – обратился он к ней, – и знаю, что времени у нас мало. Но, я уверен, что так нужно".

Он ожидал, что она воспротивится и попытается отговорить его от этой затеи. Думал, она заставит его плыть прямиком на Южные Острова, а затем – в Кольцо, и забыть о мести.

Но вместо этого он увидел её согласный и решительный взгляд.

"Мы живём в несправедливом мире, мой господин, – сказала она, – каждая несправедливость, которую ты исправляешь, помогает восстановить баланс".

"То есть, ты согласна", – переспросил он удивлённо.

Она кивнула.

"Было бы неверно поступить иначе".

В этот момент он полюбил её больше прежнего и понял, что правильно выбрал себе жену. Она была воином, как и он.

Эрек удовлетворённо кивнул.

"Подождём темноты", – сказал он. "Сегодня ночью мы атакуем".

*

Эрек плыл под парусом по тёмному океану, освещённому только полной луной, и под покровом ночи вёл свою флотилию. Его вышколенная команда слушалась беспрекословно его приказов, и все вели себя тихо. Только плеск волн о борт, свист ветра да редкие крики чаек нарушали тишину, а когда они подошли ближе, всё заглушил рёв волн, бьющихся об острые скалы у подножия острова Крова.

Когда Эрек оказался рядом с флотом Крова, пришвартованным в бухте, его сердце забилось быстрее и он испытал знакомое волнение перед боем. Чувства его обострились, внимание сконцентрировалось. Он отгородился от внешнего мира и сосредоточился на стратегии атаки.

Эрек подплыл совсем близко к полудюжине кораблей Крова, качавшихся на волнах, и разглядел, матросов, которые, ничего не подозревая, валялись по палубам, задрав ноги – пьяные, уснувшие с пустыми бурдюками из-под вина в руках – такие же разгильдяи, как и их командир. На палубах было разбросано награбленное добро, и никто не трудился его охранять. Им было некого бояться, ведь их теперь защищала Империя.

Эрек вспыхнул от возмущения. Эти люди продали его и его солдат в плен, бросили их умирать, и получили за это целую гору золота.

Эрек направил свои корабли вдоль судов Крова. Сердце его колотилось, он старался вести себя как можно тише и надеялся, что они пройду незамеченными. Каждый порыв ветра приближал их к цели, и Эрек чувствовал, как его люди и его брат Стром рядом с ним начинали ёрзать от нетерпения.

"Пока рано", – прошептал Эрек.

Его люди послушались и затаились в ожидании. Они были уже так близко, что могли разглядеть лица матросов, и напряжение в воздухе стало таким густым, что его можно было резать ножом.

Они подплывали всё ближе и ближе, всего в футе от палуб пришвартованных кораблей, и все ждали команды Эрека.

"Вперёд!" – сказал он громким шёпотом.

Солдаты Эрека бросили верёвки с крюками на концах, быстро и профессионально зацепили их а борта соседних кораблей и потянули их на себя. Когда суда коснулись корпусами, Эрек перемахнул через поручни и спрыгнул на палубу к Крову.

Когда люди Эрека оказались на вражеских палубах, матросы Крова начали медленно просыпаться. Они заметили незваных гостей, но Эрек не дал им времени опомниться: он молнией подбегал к каждому проснувшемуся и бил его рукоятью меча по черепу, пока тот не терял сознание. Он не хотел, чтобы они его выдали, но и убивать их тоже не хотел, хотя эти предатели и заслуживали смерти. Его люди получили такие же указания, и тоже отключали матросов направо и налево.

Отряд под предводительством Строма пронёсся по остальным кораблям, быстро и бесшумно выводя из игры экипаж и захватывая суда прежде, чем кто-то успевал понять, что за напасть с ними приключилась.

Эрек не сомневался, что выбрал себе корабль, принадлежавший лично Крову, и нашёл хозяина там, где и ожидал – спящим рядом с пустой флягой от вина и с двумя голыми женщинами в объятьях.

О матросах уже можно было не беспокоиться, и Эрек медленно, но уверенно пошёл прямиком к Крову. Его ботинки глухо застучали по доскам, и через несколько шагов он навис над предателем.

Эрек достал свой меч и опустил его, уперев кончиком Крову в горло. С довольной ухмылкой на губах он стоял и ждал, пока Кров проснётся. Тот открыл глаза и в панике посмотрел на Эрека.

Эрек улыбнулся, с огромным удовлетворением глядя на него сверху вниз, предвкушая сладкую месть.

"Вот мы и встретились снова, дружище", – сказал Эрек.

Кров попытался сесть и дотянуться до меча, но Эрек сильнее надавил на лезвие и наступил ногой ему на запястье, так что Кров вынужден был снова лечь. Он поднял дрожащие руки вверх, а женщины, спавшие с ним, проснулись и с визгом убежали.

"Как тебе удалось освободиться?" – спросил Кров. "Я был уверен, что ты мёртв.

Эрек улыбнулся шире.

"В этом всегда было твоё слабое место", – ответил Эрек. "Ты слишком самоуверенный. Отважные не умирают, друг мой. Только предатели".

Кров нервно сглотнул, и лицо его исказилось от ужаса. Он облизнул губы.

"Не убивай меня!" – взмолился он дрожащим голосом. "Я отдам тебе всё, что у меня есть!"

Эрек усмехнулся.

"Неужели?" – спросил он. "Мы уже забрали всё твоё золото, оружие, и прочие сокровища. Что ещё у тебя осталось?"

Кров не нашёл, что ответить.

"Убить тебя, – продолжил Эрек, – было бы слишком милосердно. Я придумал кое-что другое. Поднимайся, дружище".

Кров встал на ноги, стыдливо сутулясь – на нём были только шорты, он дрожал от холода, и его волосатое брюхо торчало напоказ.

"Пожалуйста!" – ныл Кров, всхлипывая. В свете луны он выглядел очень жалким.

"Я тебя отпускаю", – сказал Эрек. "Можешь возвращаться домой. И твои люд тоже. Мы заберём только корабли. Идите!"

Эрек кончиком меча подтолкнул Крова к борту. Тот замер и в шоке смотрел на море.

"Ты хочешь, чтобы я поплыл?" – ошарашенно спросил Кров.

Он обернулся и посмотрел на остров в паре сотен ярдов от них и на чёрную полоску холодного океана между ними.

"У меня нет одежды", – сказал Кров. "Вода ледяная, я замёрзну насмерть. И мои люди тоже. Здесь водятся акулы! Мы не доплывём".

Эрек ухмылялся.

"Пожалуй, тут я с тобой соглашусь", – сказал он. "Шансов у вас мало. Почти никаких. Совсем как у нас, когда ты нас продал. Иди же!"

Эрек шагнул вперёд и пинком вытолкнул Крова через борт. Тот, в одних шортах и сапогах, с визгом плюхнулся в ледяную воду. По всему кораблю люди Эрека сбрасывали людей Крова за борт, предварительно отбирая у них оружие, и вскоре море вокруг них кишело незадачливыми пиратами.

Эрек с нескрываемым удовольствием смотрел, как Кров и его матросы неуклюже плывут к берегу, дрожа, задыхаясь и безуспешно борясь с огромными волнами. Справедливость восторжествовала.

Эрек обернулся и гордым взглядом окинул свои новые захваченные корабли, полные всякого добра, золота, оружия, доспехов… Он знал, что всё это послужит Кольцу, его новой армии, его нового дому. Им это очень пригодится.

Пришло время собирать свои людей и отправляться в Кольцо, а перед этим – подготовиться к величайшей битве в их жизни.

ГЛАВА СОРОК ПЕРВАЯ

Дариус вскрикнул от боли, когда очередной удар кнута опустился ему на спину и содрал с него кусок кожи. Он вцепился в своё весло так крепко, что у него побелели пальцы, в попытке вырвать весло из уключины и дать отпор, но кандалы его остановили. Он глубоко вдыхал, пытаясь справиться с болью, а кнут снова щёлкнул в воздухе, нацелившись теперь на его соседа по лавке. Дариус ожидал услышать крик или стон, но, к его шоку, сосед смолчал. Дариус не понимал, как может человек молча выдержать такую боль.

Он обернулся и увидел, что мужчина рядом с ним обмяк на своём месте. Он был мёртв.

Дариус посмотрел в другую сторону и обнаружил, что все рабы, которых заковали одновременно с ним, тоже были мертвы. Он каким-то чудом пережил их всех и даже не заметил, что они давно уже перестали двигаться, и грести стало ещё тяжелее. Даруис не знал, умерли ли они от жары, солнечных ожогов, тяжёлой работы, кнута, голода или жажды. Он знал только, что умереть в таких условиях было облегчением.

Однако, сам Дариус умирать не собирался. Он думал о том, что флот Империи плывёт на восток, в Кольцо, чтобы убить Гвендолин и остальных, и запрещал себе умирать. Он должен был оставаться в живых, чтобы помешать планам имперцев.

Ладони Дариуса саднили, по спине тек пот, смешанный с кровью, но он всё равно взялся за весло, а надзиратель занёс кнут, чтобы ударить его снова. Дариус стиснул зубы, не зная, сколько ещё ударов сможет выдержать, как вдруг надзиратель замер с кнутом, поднятым над головой. Имперец таращился на горизонт, и Дариус тоже поднял голову и посмотрел в том направлении.

Дариус жмурился т солнца, пот щипал глаза, но вдалеке он всё же разглядел маленькую флотилию. Присмотревшись внимательней, он с удивлением обнаружил, что над кораблями реял не имперский флаг. Сердце Дариуса подпрыгнуло от гордости, когда на развевающемся на ветру знамени он увидел герб Гвендолин и цвета Кольца.

На имперских кораблях загудели трубы и началось движение: командиры выкрикивали приказы, а солдаты занимали боевые позиции на палубах. Паруса поднимались выше, корабль набирал скорость, и Дариус с ума сходил от того, что Гвендолин сейчас даже не подозревала об опасности.

Когда между двумя флотилиями оставалось около ста ярдов, корабль Дариуса вдруг содрогнулся от пушечного выстрела. Дариус оглянулся и увидел, что на нос корабля выкатили огромную пушку. Её дуло ещё дымилось, а несколько солдат уже готовили новый заряд. Дариус с замиранием сердца наблюдал за пушечным ядром, которое рассекало воздух по направлению корабля Гвендолин, и выдохнул с облегчением, когда оно прошло мимо и шумно плюхнулось в воду.

Но для второго выстрела прицел навели тщательней, и на этот раз Гвендолин могло не повезти.

"Сегодня твой счастливый день, раб!" – рявкнул надзиратель.

Даруис почувствовал, как грубые руки имперского солдата схватили его сзади, потянули за запястья и открыли его кандалы на руках и ногах.

"К орудиям!" – прозвучал приказ.

Солдат пнул Дариуса вперёд, тот пролетел несколько футов и больно упал лицом на доски.

Затем его подняли, и втолкнули в группу других рабов, которых растаскивали на разные боевые позиции. Дариуса протащили по палубе, и в следующую секунду он оказался у пушки.

На этой позиции несколько имперских солдат и ещё один раб стояли на коленях и выглядывали через борт. Один из солдат грубо схватил Дариуса и заставил его упасть на колени перед пушкой.

"Только попробуй что-нибудь выкинуть, – прошипел он, – и мой меч окажется в твоём сердце".

Затем к нему наклонился другой солдат.

"Видишь те ядра, раб?" – спросил он. "Ты будешь заряжать их в пушку. Шевелись!"

Он стукнул Дариуса по голове, и Дариус дрожащими руками поднял ядро. Оно было невыносимо тяжёлым, а ладони Дариуса – скользкими от пота, и он, ослабленный греблей, едва мог его удержать. Другой раб, видя, что Дариусу тяжело, протянул руки к ядру, чтобы ему помочь. У этого раба была бледная кожа и полные страха глаза.

Когда имперский солдат отвернулся и снова стал смотреть на море, Дариус исподтишка оглядел свой и соседние корабли, и у него появилась идея. Он знал, что у него был только один шанс. Сейчас или никогда.

Он повернулся к другому рабу и многозначительно посмотрел на него.

"По сигналу делай, как я", – прошептал он.

Глаза раба округлились и он отчаянно замотал головой.

"Они убьют нас", – испуганно сказал он.

Дариус крепко схватил его за запястье, понимая, что обязан его убедить.

"Мы умрём в любом случае", – сказал он. "Ты хочешь умереть как трус или как воин?"

Дариус не отпускал запястья парня, пока тот наконец не справился с паникой. Его глаза сузились, и Дариус почувствовал растущую в нём уверенность. Раб едва заметно кивнул.

"Шевелись, раб!" – прикрикнул солдат и дал Дариус подзатыльник.

Дариус с помощью второго раба поднял ядро и вставил его в пушку, а имперец быстро захлопнул затвор. Другой солдат зажёг факел и начал опускать его к длинному запалу.

Дариус почувствовал, что другой раб смотрит на него, и покачал головой.

"Рано", – прошептал он.

Факел опустился ниже, и Дариус понимал, что не должен позволить запалу загореться.

Наконец, Дариус кивнул.

"Пора!"

Дариус протянул руку, выхватил кинжал с пояса имперского солдата и вонзил его ему в сердце. Затем он развернулся и перерезал глотку другому имперцу позади, прежде чем тот успел опомниться, и имперец выронил факел.

Когда ещё один солдат бросился на Дариуса, другой раб выскочил ему наперерез. Они сцепились и покатились по палубе, а Дариус нагнулся к ним и заколол солдата в спину.

Рядом появился ещё один солдат с занесённым для удара кнутом, но другой раб выхватил оружие у него из рук, свалил его с ног, прыгнул сверху, обвил кнутом его шею и начал душить.

Имперский солдат был силён и сопротивлялся, но Дариус подоспел на помощь, и вдвоём они разделались с врагом.

Даруис резко развернулся, поднял факел, огляделся по сторонам из укрытия у пушки и убедился, что никто на корабле не заметил их короткой схватки. Второй раб присел согнувшись рядом и вытер потом, градом льющийся у него со лба.

"Держи факел", – сказал ему Дариус.

Раб взял факел трясущейся рукой, а Дариус напряг все силы, чтобы развернуть тяжёлую пушку. Он упёрся в неё плечо, закряхтел, и сдвинул-таки дуло в сторону от корабля Гвендолин, до которого оставалось всего двадцать ярдов. Дариус поднажал и сумел направить пушку внутрь своего собственного корабля.

Глаза другого раба чуть не вылезли из орбит, когда он понял, что Дариус задумал.

"Ты что, собрался жить вечно?!" – безумно заорал на него Дариус.

"Эй, вы!" – раздался голос.

Дариус обернулся и увидел, что группа имперских солдат заметила их и ринулась к ним.

"Давай!" – крикнул Дариус.

Раб дрожащими руками опустил факел и поджёг запал.

"ОСТАНОВИТЕ ИХ!" – закричал имперский солдат.

Но было слишком поздно. Пушка взревела и мощный взрыв сотряс корабль. Дариуса отбросило назад и он врезался в борт. Залп пришёлся прямо в палубу, в воздух поднялся фонтан щепок, ядро прошло корабль насквозь и с всплеском упало в море позади.

Судно накренилось и мгновенно начало тонуть. Дюжины имперских солдат погибли от столкновения с ядром и деревянной шрапнели.

Корабль погрузился в хаос, но солдаты, нацелившиеся на Дариуса и другого раба, опомнились и возобновили атаку. Дариус понимал, что нужно спасаться.

"За мной!" – крикнул он рабу, и, не дожидаясь его, развернулся, пересёк палубу и вспрыгнул на поручень. Увидев бушующие волны в двадцати футах внизу, Дариус на секунду замер.

Но тут другой раб присоединился к нему и прибавил ему храбрости.

"Ты что, обрался жить вечно?" – насмешливо повторил он его слова, безумно ухмыльнулся и прыгнул за борт, увлекая Дариуса за собой.

Они погрузились в ледяную воду, Дариус кое как выплыл на поверхность, схватил ртом немного воздуха и посмотрел вверх. Корабль Гвендолин был перед ними, всего в двадцати ярдах, и Дариус поплыл, что было сил, молясь о том, чтобы Гвендолин заметила их и узнала в них друзей.

"Остановите тех рабов!" – крикнул имперский солдат у них за спиной.

Дариус оглянулся и увидел, как несколько лучников вскарабкались по палубе тонущего корабля, прицелились и выпустили свои стрелы. Несколько стрел упали в воду рядом с Дариусом, заставив его вздрогнуть.

Но тут внезапно корабль перевернулся вверх дном и ушёл под воду, так что стрелы пускать было больше некому. Позади раздавались только вопли и предсмертные стоны.

Тогда же Дариус подплыл к корпусу корабля Гвендолин. Они с другим рабом болтались в воде под двадцатифутовым бортом и молились, чтобы кто-то их увидел. Им не хватало дыхания, другие корабли приближались, но взобраться на палубу самостоятельно они бы ни а что не смогли.

"Гвендолин!" – крикнул Дариус.

Но корабль поплыл дальше, Даруиса накрыло кильватерной волной, и он начал терять надежду. После всего, что он сделал, ему суждено было здесь утонуть.

Он подумал было, что всё пропало, как вдруг заметил Кендрика, перегнувшегося через борт. Его лицо озарилось, когда он узнал юного воина.

"Дариус!" – позвал он.

Тут же в воду упала верёвка, Дариус и второй раб подплыли к ней, крепко вцепились в неё и вскоре начали подниматься в воздух.

Их вытащили мгновенно, и, с последним рывком верёвки, двое бывших рабов без сил рухнули на палубу. Они были измучены, кашляли водой, но были очень довольны собой. Дариусу не верилось, что ему удалось сбежать. Он действительно был здесь.

Наконец-то, он вновь обрёл свободу.

Пока Дариус лежал и отплёвывался от воды, над ним вдруг нависла чья-то тень, послышалось тихое поскуливание, и шершавый язык коснулся его щеки. Дариус обернулся и не поверил своим глазам, увидев своего старого друга, Дрея. Он поцеловал пса в мокрый нос и потрепал его кудлатую голову, а Дрей без церемоний запрыгнул на него сверху. Дариус и представить не мог, каким чудом он здесь оказался.

Дариус посмотрел вверх и увидел, что Гвендолин, Кендрик и остальные обступили его. Сильные руки помогли ему подняться на ноги и заключили в крепкие объятья.

"Последний раз, когда мы виделись, – сказала Гвендолин, – ты шёл на Волусию, чтобы защитить свой народ. Это была дерзкая миссия".

Дариус опустил голову, вспомнив обо всём, и тоска нахлынула на него.

"Никто из моих друзей не выжил, моя госпожа", – сказал он.

"Я знаю", –ответила она. "Но зато выжил ты".

Дариус внимательней присмотрелся к ней: она выглядела старше и сильнее, чем когда они расстались.

"А когда я вас видел в прошлый раз, моя госпожа, – сказал он, – вы направлялись в Пустошь, чтобы привести нам подмогу".

Он улыбнулся.

"И вы её всё-таки нашли", – добавил он. "С небольшим опозданием, но как раз тогда, когда я больше всего в ней нуждался".

Они все понимающе усмехнулись и обнялись снова.

"А это кто?" – спросила Гвен.

Все обернулись ко второму рабу, наблюдавшему за ними с улыбкой.

"Честно говоря, я не знаю", – сказал Дариус. "Мы не знакомы. Но он спас мне жизнь".

"А он – мне", – отозвался раб. "Меня зовут Тинитиус. Не возражаете, если я к вам присоединюсь?"

Кендрик радушно пожал ему руку.

"Добро пожаловать в наши ряды", – ответил он.

Лицо Дариуса снова посерьёзнело.

"Мой народ весь погиб, моя госпожа", – сказал он.

Гвен на секунду замолчала.

"Кое-кто остался", – сказала она загадочно.

Он смотрел на неё в недоумении, как вдруг толпа расступилась и навстречу Дариусу вышла девушка, при виде которой сердце Дариуса растаяло. Шок и радость смешались у него в душе, когда она бросилась к нему и повисла у него на шее.

"Дариус", – прошептала она ему в ухо, крепко сжимая в объятьях и поливая его шею горячими слезами.

Он держал её и не верил, что это было возможно.

"Я думал, ты умерла", – сказал он.

Лоти покачала головой.

"Нет", – прошептала она. "Я выжила ради тебя".

Они не отпускали друг друга, а корабль Гвен набирал скорость и уплывал прочь от имперской засады. Дариусу казалось, что в мире всё встало на свои места. Впервые за долгое время рядом с ним были его любимые люди, он плыл туда, где мог найти новый дом и готов был сражаться за него до последней капли крови. Ему не жаль было отдать жизнь за Гвендолин, Кендрика и всех, кто были с ними – его братьев по духу, и больше всего на свете желал помочь им вернуть Кольцо.

Погибнет он или выживет, Дариус благодарил Бога за то, что сможет сразиться в решающей битве.

ГЛАВА СОРОК ВТОРАЯ

Гвендолин в сопровождении Кендрика, Стеффена, а теперь – и Дариуса, которого она с радостью приняла в свои ряды, направлялась к носу корабля. В прошлый раз они слишком близко столкнулись с Империей, и Гвен знала, что если бы не хитрость Дариуса с пушкой, их могло уже не быть в живых.

Она оперлась о поручень и всмотрелась в горизонт. Рядом с ней стояли её верные товарищи, а позади – сотни беженцев с Перевала. За ней плыли ещё три корабля её маленькой флотилии, под управлением Колдо, Людвига и Кейдена.

Наконец-то, впереди показались очертания суши, и сердце Гвен забилось быстрее – она знала этот силуэт, как свои пять пальцев и не могла перепутать ни с чем:

Кольцо.

У Гвен от волнения пересохло в горле, сердце её пыталось вырваться из груди, и её накрыло волной ликования, какого она ещё не испытывала в своей жизни. Её родина. Пусть разрушенный, но родной дом, и она уже почти могла к нему прикоснуться. Душа её будто исцелилась и ожила, у неё появилась цель, появился шанс всем снова быть вместе и построить новую жизнь.

Гвен видела, как блестят глаза Кендрика, Брандта и Атме, и понимала, что они чувствуют тоже самое. Также она видела выражение восторга и удивления в глазах Колдо и Людвига, Кейдена и Дариуса – уроженцев Империи и Перевала, никогда раньше не бывавших в Кольце. Даже с большого расстояния оно было прекрасным и загадочным: высокие скалы с острыми зубьями обрамляли берега, дальше буйно зеленели роскошные леса, и серебристая дымка укутывала всё это нежным покрывалом. Больше всего приковывала к себе взгляд идеально ровная скруглённая береговая линия, делавшая это место особенным и волшебным.

"Значит, это не просто легенда", – нарушил молчание Колдо, глядя вперёд с благоговейным трепетом. "Знаменитое Кольцо Чародея действительно существует".

Гвендолин улыбнулась ему в ответ.

"Наконец-то, – провозгласил Людвиг, – две ветви рода МакГилов, Перевал и Кольцо, снова сойдутся на общей родине!"

Гвендолин разделяла его воодушевление. Ей сейчас тоже больше всего хотелось праздновать, и, к тому же, у неё была на это своя, особая причина: быть в Кольце означало снова встретиться с Торгрином. Она молилась о том, чтобы Ликополз доставила её сообщение, чтобы он нашёл Кольцо и их сына и ждал их здесь. Она молилась об этом всем сердцем, потому что только тогда смогла бы снова радоваться жизни.

Но внезапно грёзы Гвендолин развеялись от трубного звука позади. Она обернулась и похолодела: горизонт был снова усыпан имперскими кораблями, собравшими ещё больше сил, чтобы догнать её здесь. Их были сотни – массивные, чёрные, под чёрными флагами Империи – они закрыли собой линию горизонта и быстро приближались.

Гвендолин знала, что имперские корабли превосходили по характеристикам её собственные, и погоня закончится не в её пользу. Она снова перевела взгляд на берег и попыталась прикинуть, что было дальше – Имперский флот или Кольцо. Она гадала, успеют ли они высадиться. Времени было в обрез.

"А если они догонят нас раньше, чем мы достигнем суши?" – спросил Кендрик, глядя вдаль рядом с ней.

"Соотношение сил: десять к одному, моя госпожа" – сказал Дариус. "Мы должны добраться до Кольца раньше, чем они".

Кендрик обернулся и критически посмотрел на горизонт.

"А даже если и так, – сказал он, – мы окажемся на краю Кольца, в Диких Землях. Пересечь их будет непросто, перебраться через Каньон – и подавно".

"И какой смысл перебираться через Каньон, если щит не работает?" – спросил Стеффен. "Это не то Кольцо, которое мы когда-то знали. Его земли теперь не защищены. Имперцы будут гнаться за нами по пятам, и мы от них не уйдём. В какой-то момент придётся остановиться и принять бой"

Гвен думала о том же и всматривалась в небо, в ожидании любого знака – тени или крика дракона, который возвестил бы о том, что Торгрин вернулся.

Торгрин, прошу тебя. Ты нам нужен сейчас. Больше, чем когда либо. Пожалуйста, вернись, хотя бы на одну битву. Во имя старых добрых времён.

Но она ничего не увидела и не услышала и упала духом. Только чёрные тучи ползли по небу, будто небеса разозлились, будто они предчувствовали грядущую кровавую бойню.

Гвен обернулась к остальным с выражением отчаянной решимости. Она как всегда осталась одна, и должна была сражаться в одиночку.

"Если нам суждено драться со всей Империей сразу – да будет так!" – сказала она твёрдо. "И если мы все погибнем – пускай. Предстоящая нам битва – это битва за нашу родину, за свободу, за нас самих. Выиграем мы или проиграем – не это главное. Сама возможность вступить в битву – это дар".

"Поднять паруса!" – приказала она своим людям. "Сесть на вёсла!"

Стеффен и остальные передали её приказ дальше по кораблям и бросились исполнять. Матросы подняли паруса и налегли на вёсла, все удвоили усилия, и флотилия стала набирать скорость, мчась к Кольцу, пытаясь успеть достичь суши. Гвен стояла на палубе и в отчаянии смотрела, как имперцы, будто чума, подползают всё ближе и ближе, но ничего не могла предпринять. Тогда она снова обернулась к Кольцу, внимательно всмотрелась в береговую линию, и кое-что придумала.

"Курс на северо-восток!" – крикнула она. "Идём в Мелкую Бухту!"

Они изменили курс, и Кендрик подошёл к сестре, вместе с ней глядя на приближающийся берерг.

"Мелкая Бухта имеет форму подковы, моя королева", – сказал он. "Если мы войдём туда – даже если успеем – то окажемся запертыми внутри, как в ловушке".

Гвен кивнула.

"И имперцы тоже", – ответила она.

Кендрик недоумевал.

"Мы заставим их разделиться", – пояснила она. "Эта бухта – бутылочное горлышко. Миллион кораблей не войдёт туда одновременно. Возможно, несколько дюжин. И это даст нам шанс".

Кендрик кивнул, довольный таким планом.

"Вот почему отец выбрал тебя", – сказал он с одобрением.

Сердце Гвен затрепетало, когда до земли Кольца оставалось всего пара сотен ярдов, и прибрежные ветры подхватили их и понесли быстрее. Мелкая Бухта выступала впереди – два длинных полуострова, образовывавших подкову с узким, не больше пятидесяти футов, промежутком между ними. Гвен направила свой корабль и повела флотилию прямо туда.

Они вошли в тихие воды бухты, и она укрыла их от океанских ветров и течений. Корабли Колдо, Людвига и Кейдена шли рядом, и капитаны ожидали от Гвен дальнейших указаний, потому что были незнакомы с этой землёй.

Гвендолин осматривала пейзаж и поражалась тому, как сильно он изменился с из отбытия. Дикие Земли совсем заросли, лес стал гуще и чернее, чем прежде, и навис над водой. Удивляться было нечему: патрули Серебра месяцами не ступали на его тропы и не расчищали заросли, в которых, Гвен не сомневалась, снова развелось множество диких зверей. Всё это ещё больше усложняло им путь к Каньону.

Снова затрубили горны, и Гвен увидела, что имперский флот догоняет их, входит в бухту и закрывает беглецов внутри. Дюжина кораблей уже плыла по их следам, а до берега ещё оставалось больше сотни ярдов, и становилось ясно, что они не успеют.

Сердце Гвендолин разрывалось на части. Она была так близко к дому, так хотела сойти на землю. Почему имперцы не дали им ещё час форы? Чтобы она успела ещё хоть раз почувствовать родную землю под ногами? Это было невыносимо.

Она знала, что сейчас им может помочь только чудо, и снова поднимала глаза к небу в поисках Торгрина.

Но там ничего не было. Она теряла надежду. Что с ним случилось? Неужели он никогда к ней не вернётся?

Гвен стиснула зубы и решила принять эту битву сама. Она вынуждена была сражаться, другого выхода не было. Она понимала, что они все здесь умрут, но ей не жаль было умереть, сражаясь за Кольцо. По крайней мере, она не погибнет на чужбине, в пустынях Империи, вдали от дома, неизвестная никому. Она умрёт там же, где умерли её отец, дед, и все её предки.

"Мы будем драться!" – крикнула она своим генералам.

Все увидели серьёзное выражение её лица и помрачнели. Они поняли, что время пришло. Настал час отдать все свои силы битве.

Не успела Гвен озвучить свой приказ, как враги дали первый залп. Гвен услышала свист тысячи стрел, подняла голову и увидела, что небо почернело от первой имперской атаки.

"Щиты!" – крикнула Гвен.

Её люди были готовы: они подняли щиты, опустились на колени плотными рядами и пригнулись. Гвен присоединилась к ним, прижав крона к себе, подняв свой огромный щит и заняв позицию впереди.

Стрелы со стуком начали вонзаться в дерево вокруг неё. Они дождём падали на палубу, некоторые поднимали брызги у борта, но большинство летели точно в цель. Рука Гвен дрогнула, когда в её щит вонзилось сразу несколько наконечников. Сила, с которой были выпущены стрелы, не смотря на дальне расстояние, была сокрушительной.

Наконец всё стихло, первая лавина стрел подошла к концу, все стали осторожно подниматься и оглядываться.

"ЛУЧНИКИ!" – скомандовала Гвен.

Дюжины лучников выступили вперёд стройными рядами и подняли луки.

"ЦЕЛЬТЕСЬ В ПАРУСА!"

Её люди сделали так, как она велела, и выпустили ответный залп. Небо снова почернело и стая стрел полетела через бухту в обратную сторону. Лучники целились высоко, и для имперцев это стало неожиданностью – они сидели в укрытиях и смотрели, как стрелы пролетают у них на головами, не причиняя вреда.

Однако, вред всё-таки был: тысячи стрел пронзили паруса и изрешетили полотно, так что вскоре на мачтах остались болтаться бесполезные обрывки тряпок. Имперские корабли мгновенно потеряли скорость и приближались уже гораздо медленней.

Корабли Гвен, напротив, плыли максимально быстро, и следующая волна имперских стрел их почти не достала. Большая часть стрел упала в море, но, увы, были и те, что проскользнули между щитов, и несколько подданных Гвен вскричали от боли. Она понимала, что время уходит.

Гвендолин оглянулась и увидела, что берег был ещё недостаточно близко. Она знала, что должна перенести этот бой на сушу, потому что в море они были слишком лёгкой мишенью. Всё больше имперских кораблей протискивалось в бухту, и это не прибавляло ей оптимизма.

"ОГОНЬ!" – крикнула она.

Её люди выпустили ещё одну лавину стрел, теперь уже по солдатам. Гвен взяла свой лук и стреляла вместе с ними, с удовлетворением наблюдая за тем, как падают убитые враги.

Но ответная волна не заставила себя ждать, и Гвен с остальными снова пришлось прятаться за щитами.

Стаи стрел летали туда-сюда, имперские корабли сокращали разрыв. Гвен оглянулась и увидела, что до берега осталось всего двадцать ярдов. Её люди гибли, и она понимала, что они должны сделать последний рывок и успеть. Они были так близко. Она уже почти чувствовала землю под ногами и, если бы не было так глубоко, приказала бы своим людям прыгать в воду и добираться вплавь.

Внезапно до Гвен донёсся звук, заставивший кровь застыть у неё в жилах – знакомое потрескивание запала пушки, предвещавшее залп. Она обернулась и окаменела, увидев, что дуло нацелено прямо на её корабль.

"ЛОЖИСЬ!" – крикнула она.

Но было слишком поздно. Раздался страшный грохот, эхо которого прокатилось по скалам, а затем – оглушительный треск.

Воцарился хаос, корабль рядом с Гвен разлетелся на куски, дюжины людей погибли на месте, другие полетели за борт, охваченные пламенем. Это было судно Кейдена, и оно сразу же начало тонуть, зачерпнув носом воду.

Кейден тоже оказался в воде и, как мог, организовывал своих людей и помогал им держаться на плаву, а Гвен и остальные немедленно сбросили верёвки и стали вытаскивать выживших – только тех, кто не был ранен и мог выкарабкаться.

Имперцы воспользовались преимуществом и выпустили ещё одну лавину стрел, целясь по тем, кто поднимался на корабли, и многие из людей Гвен, пронзённые стелами, замертво падали обратно в воду.

Гвен понимала, что ситуация становилась безнадёжной. Бухта наполнялась имперскими судами, на многих из которых были пушки. Гвен увидела, как солдат опускает факел, чтобы поджечь ещё один запал, и не сомневалась, что скоро ещё один её корабль будет выведен из строя.

Гвен смотрела на это, и хотела что-то предпринять, но у неё не было времени. Вдруг, к её изумлению, солдат с факелом подкосился, когда длинное копьё пронзило насквозь его грудную клетку. Он упал лицом вниз и выронил факел на палубу.

Гвен не могла вообразить, как такое случилось – может, ей просто померещилось? Но тут она заметила, одинокий корабль, похожий на пиратский, под знакомым ей разбойничьим флагом, который искусно лавировал между имперскими судами. Сердце её возбуждённо заколотилось, когда она узнала лица экипажа – там, на борту, стояли Рис, О'Коннор, Элден, Индра, Матус, Стара и Эйнджел. Они плыли в одиночку, зайдя в тыл имперскому флоту, и никто из врагов явно не ожидал нападения сзади.

Рис и остальные плыли в гущу битвы, метали копья направо и налево и убивали дюжины имперских солдат, прежде чем те успевали сообразить, что происходит. Они целились в артиллеристов, выводя из строя пушки, спасая Гвендолин, и уверенно прокладывали себе путь между имперскими кораблями вглубь бухты.

Они не замедлялись ни на секунду, даже когда имперцы опомнились и выпустили в них лавину стрел. Они ответили им тем же и поплыли дальше к Гвен, пользуясь лёгкостью и манёвренностью угнанного пиратского корабля.

Гвендолин сразу поняла, что это было именно то, в чём она и её люди так отчаянно нуждались. Она больше не могла позволить себе стоять на месте и обмениваться с Империей стрелами, пока враги приближались. Нельзя было и плыть к берегу – они бы всё равно не успели, да и оставлять Риса и его спутников одних в бухте, уязвимых для атаки, Гвен тоже не хотелось.

Вместо этого Гвендолин решилась на самый рискованный и неочевидный шаг, который, она точно знала, застанет имперцев врасплох.

"ПОВОРАЧИВАЙТЕ!" – крикнула Гвен. "МЫ АТАКУЕМ!"

Её люди обменялись удивлёнными взглядами, но выполнили приказ. Все корабли медленно развернулись и поплыли прямиком на имперский флот.

Имперские генералы на доброй дюжине кораблей перед ней ошарашенно моргали – такого они не ожидали. Оправившись от шока, они немедленно собрали своих людей у орудий.

Именно этого Гвен и добивалась. Она знала, что если подплыть достаточно близко, пушки станут бесполезными, потому что дула будут повёрнуты под слишком большим углом, и они не смогут прицелиться. Это дало бы Гвен и её людям преимущество: корабли бы бились друг с другом один на один, в бухте образовался бы затор, а её люди могли бы врукопашную сразиться с имперцами. Если бы ей удалось захватить ближайшие имперские корабли, она бы усилила свой флот и запутала бы врагов, ведь они не стали бы стрелять по своим.

Гвен видела удивлённые лица оцепеневших имперцев, смотревших на наступление её флотилии. Они начали суетливо возиться с пушками, но быстро поняли, что опоздали, и паника сеялась в их рядах.

"ОГОНЬ!" – скомандовала она.

Ряды её лучников выпускали стрелы одну за другой, с близкого расстояния убивая растерянных имперцев, а Кендрик и его воины метали в них копьё за копьём.

Мгновения спустя, корабли Гвен настигли врагов и со стуком упёрлись в борта их судов, а дюжины её солдат забросили верёвки с крюками и связали корабли между собой. В это же время дюжины других испустили боевой клич и с мечами наголо ринулись в бой, ведомые Кендриком, Колдо, Людвигом, Кейденом, Рут, Дариусом и, как ни странно, Годфри. Все они отбросили осторожность и перепрыгивали на имперские корабли. Даже Дрей участвовал в атаке.

Тут подоспел корабль Риса, и он вместе с соратниками по Легиону присоединился к наступлению, заняв одно из боковых имперских судов.

Солдаты Империи не знали, как реагировать – они не были готовы драться лицом к лицу.

Люди Гвен заполонили вражеский корабль, перескакивали с палубы на палубу, разделяли имперцев и уничтожали их один на один. Дариус с криком повалил сразу двух солдат, выбил мечи у них из рук, и вспорол каждому живот. Гвен видела, что в его глазах горит огонь мести за все издевательства надзирателей. Он был настоящей машиной для убийства: поднявшись на ноги, он понёсся по кораблю, разбрасывая всех по круг, с помощью верного Дрея убивая любого, кто осмеливался подойти близко.

Воины с Перевала тоже были не промах. Колдо, Людвиг, Кейден и Рут вели их в бой, и они с громогласным боевым кличем неслись по имперским палубам, не замедляясь ни на секунду, выкашивая противников со всех сторон. Кендрик, Брандт и Атме и Годфри вели остатки Серебра и рыцарей Перевала, и Гвен с гордостью наблюдала за тем, как мастерски и бесстрашно они дрались, как искусно владели мечами, топорами, кистенями и копьями, не давая имперским солдатам уйти. Имперцев было больше, и отбивались ни яростно, но их боевые навыки не могли сравниться с навыками Серебра.

Даже Годфри неплохо справлялся: уклонился от одного стремительного удара, занёс свой щит и оглушил им имперца. Затем он схватил обмякшего солдата и вышвырнул его за борт.

Рис и Легион атаковали имперские корабли сбоку и встретились с силами Кендрика посредине. Рис дрался, как одержимый, как человек, у которого на кону стоит его родина, и потрясающе применял свою алебарду. Она сверкала в лучах заката, резала, рубила и сбивала врагов с ног. Индра одним броском копья убивала по двое солдат, затем бежала за ним, вынимала и бросала снова. Элден размахивал своим боевым топором, мощными ударами выталкивая имперцев за борт. Матус раскрутил кистень и выбивал мечи из рук солдат, прежде чем те успевали причинить вред его братьям, а затем пробивал металлическими шарами их грудные клетки. О'Коннор же слился со своим луком, и выпущенные им стрелы страховали его товарищей и спасали им жизнь.

Гвендолин тоже вступила в бой и повела за собой остатки своих подданных. Крон у её ног рычал, кусался, царапался и убивал имперцев, посмевших приблизиться к его хозяйке. Те, кого не доставал Крон, гибли от рук Стеффена – его меч высекал искры со всех сторон и прикрывал королеву от опасных ударов. Гвен бежала впереди с поднятым луком и пускала стрелы. Очередью из трёх стрел подряд она умудрилась убить троих солдат, атаковавших её с трёх направлений.

Гвен думала, что на борту имперских кораблей она укроется от атаки с моря, от нескончаемых лавин имперских стрел. Но, к её шоку, свист не заставил себя ждать, и новая порция снарядов полетела в её сторону.

Вокруг завопили раненные солдаты – не только люди Гвен, но и имперцы тоже. Империя не дорожила своими гражданами и убивала своих же людей выстрелами в спину. Гвен пригнулась, едва уклонившись от стрелы, которая вместо её головы вонзилась в горло противнику. Последовал новый залп, а Гвен всё не могла поверить, что имперцы будут стрелять по своим, не считая потерь. Они были безжалостными и шли на всё, лишь бы убить её.

Стрелы летели, люди кричали, ряды имперцев начали редеть, равно как и ряды Гвен. Как бы умело ни дрались её люди, какое бы преимущество не получили они над имперцами в рукопашном бою, из-за бесконечного потока стрел у них не было шансов. Они даже захватили несколько вражеских кораблей, но это их не спасало. Всё больше имперских судов заходили в бухту, и всё больше лучников стреляли по ним. Гвен понимала, что они сделали всё, что могли. Они далеко зашли и проявили себя лучше, чем можно было ожидать, но у них не осталось больше ходов.

Гвен вскрикнула, когда стрела оцарапала ей руку. Кровь потекла из раны, Гвен на секунду потеряла контроль, и двое имперских солдат ринулись на неё в атаку и опустили на неё мечи раньше, чем она сумела отреагировать.

Лязгнул метал, Гвен осыпало фонтаном искр, и она увидела рядом Стеффена, который заблокировал удар одного солдата, а затем резко развернулся и заколол другого в живот. В тот де момент Крон зарычал, прыгнул на нападавшего, впился зубами ему в горло, заставил выронить меч и повалил на землю.

Рука Гвен кровоточила и невыносимо ныла, вокруг мёртвые и раненные лежали её подданные, на горизонте бухта всё больше заполнялась чернотой, и Гвен понимала, что потерпела поражение. Они подошли к дому так близко, но всё равно оказались слишком далеко. Им суждено было умереть в этом заливе, и ничего уже нельзя было изменить.

Она подняла голову к небу, но не увидела там ни Торгрина, ни дракона. Её охватило уныние.

Всё было кончено.

Однако, взглянув на горизонт последний раз, Гвен увидела нечто наполнившее её надеждой. Там, вдали, показался флот золотых кораблей. Сотни судов заходили у Империи с тыла, а на мачтах их реяли знакомые Гвен флаги – флаги Южных Островов.

Она сразу поняла, кто вёл этот флот.

На носу первого корабля в сверкающих золотых доспехах стоял Эрек.

И он привёл с собой свою армию.

*

Эрек вместе со Стромом бежал вперёд по палубе своего корабля, и по венам у него тёк чистый адреналин. Он привёл свой флот с Южных Островов – дюжины кораблей, тысячи отборных воинов, готовых положить свою жизнь за освобождение Кольца. Все они без колебаний согласились оставить острова и сделать Кольцо своим новым домом – или погибнуть, пытаясь.

Заходя в Мелкую Бухту, Эрек ожидал увидеть битву, но не думал, что Гвендолин оказалась в таком бедственном положении. Сердце его сжалось, когда он увидел её в окружении тысяч имперских кораблей, отрезавших ей путь к спасению. Он пожалел, что не приплыл раньше.

Его флот двигался быстро, все паруса были туго надуты, солдаты на вёслах гребли, выбиваясь из сил, чтобы поскорее добраться до Гвендолин. Единственным их козырем был эффект неожиданности – Империя не ожидала атаки с тыла, и Эрек надеялся до последнего остаться незамеченным.

Эрек ввёл свои войска в бухту и начал ураганную атаку на задние ряды имперского флота. Несясь к ним на всех парусах он выкрикнул первую команду:

"ОГОНЬ!"

На всех его кораблях его люди выпустили стрелы и копья, затмив небо, и их снаряды засвистели в воздухе.

Они были смертоносно точны, и сотни имперских солдат пали. Имперцы были так заняты атакой на Гвендолин впереди, что оказались катастрофически не готовы защитить свои спины.

Эрек не дал им шанса собраться с мыслями. Он перестроил корабли в боевой строй и один за другим направил их таранить имперскую блокаду. Его обшитый железом корабль первым врезался в имперское судно, пробил в его корпусе дыру и заставил дюжины солдат выпасть в море от толчка.

Имперский корабль начал тонуть, течение снесло его в сторону, и освободился проход. Корабли Эрека проплыли мимо, стрелами и копьями добив всех оставшихся там имперцев с близкого расстояния, прежде чем те придумали, как защититься.

Вслед за этим флот Эрека продолжил пробиваться сквозь блокаду, пока наконец не ворвался внутрь Мелкой Бухты. Когда они проплывали мимо, имперцы на ближайших кораблях пытались их остановить: отстреливались и даже перепрыгивали на корабли Эрека, но Эрек и Стром организовали отличную защиту. Они кололи и рубили врагов, спихивали их с поручней и отправляли в воду. Воины Южных Островов, закалённые многими битвами, не боялись никаких врагов и никогда не отступали. Они жили ради таких дней и таких битв, мечтали об этом с детства. Люди Эрека дрались, как в последний раз, и вскоре имперцы поняли, что было бы самоубийством драться с ними на борту. Чем дальше, тем больше раненных имперцев барахталось в воде, поднимая фонтаны брызг.

Алистер стояла на палубе рядом с Эреком, и, когда больше имперских солдат прорвалось сквозь линию защиты, они бросились на неё, думая, что нашли лёгкую добычу. Она не дрогнула и с покойно подняла вверх ладонь, направив её на нападавших. В тот же момент солдаты остановились, как вкопанные, а затем замертво рухнули на спины.

Эрек из гущи битвы оглянулся на любимую и удостоверился, что она сможет сама за себя постоять. Он видел, что её силы восстановились, и она стала могущественнее, чем когда-либо прежде. Ни одному имперцу не удавалось подойти к ней ближе, чем на десять футов.

Флот Эрека углублялся в Мелкую Бухту, направляясь к кольцу имперских кораблей, сжимавшемуся вокруг Гвендолин и её людей. Эрек протаранил и их, открыл наконец ей выход и освободил её. Теперь силы их объединились, и они пошли против Империи одним фронтом.

Эрек видел восторг на лице Гвендолин и всех её подданных, а также на лицах Кендрика, Брандта, Атме и других братьев по Серебру. Он очень вовремя вступил в бой и теперь слышал вокруг благодарные и радостные крики людей.

Но времени праздновать не было. Имперский флот быстро перегруппировался и снова перешёл в наступление. Эрек обернулся и увидел, что чёрные корабли прибывали в бухту нескончаемым потоком.

"Что теперь, Королева?" – спросил он Гвендолин, зная, что следующее решение должно быть за ней, и что именно она может изменить ход битвы. Он доверял ей в этом, не сомневаясь, что она также мудра, как и её отец. Оказывать ей уважение означало оказывать уважению Королю МакГилу, человеку, которого Эрек когда-то горячо любил.

Командиры не сводили глаз с Гвендолин, а она перевела взгляд с имперского флота на берега Кольца, и Эрек понял, что решение было принято.

"Соберите все наши корабли вместе, – приказала она, – и подожгите их".

Такая команда сперва шокировала Эрека, но затем он посмотрел на имперские корабли, тесно набившиеся в бухту, и понял, что идея была гениальной: большой пожар мог перекрыть бутылочное горлышко бухты и на какое-то время задержать силы Империи. Так они смогут выиграть время, чтобы спуститься, доплыть до берега, и, возможно, даже чтобы войти в Кольцо. Шансов одержать победу на суше было ненамного больше, чем море, но с родной землёй под ногами им было бы легче бороться и умирать.

Сжечь корабли было смелым шагом, решением настоящего лидера.

"Моя Королева, – обратился к ней Колдо, – если мы сожжём корабли, у нас больше ничего не останется. У нас не будет другого выбора, кроме как идти в Кольцо".

Гвендолин кивнула.

"Именно поэтому мы должно это сделать", – ответила она. "Кольцо теперь – наш дом. Или могила. Но других вариантов быть не может".

Эрек услышал звуки труб и увидел, как Империя перестраивает ряды и готовит пушки. Они готовились стрелять.

Гвен кивнула, Эрек дал знак своим людям, те – своим, и воины начали быстро передавать друг другу зажжённые факелы. Они поджигали паруса, палубы, любые поверхности, до которых могли дотянуться. В считанные секунды корабли запылали.

Гигантская стена огня выросла между беглецами и имперцами, а Гвендолин и остальные попрыгали с кораблей в море и многотысячной толпой поплыли к берегу, к своему последнему дому.

Выбора у них больше не было.

*

Рис прорубывал себе путь сквозь дикий лес, и сердце его радостно билось оттого, что он снова был в Кольце, вместе со своими братьями. Они бежали так быстро, как только могли, потому что не так далеко позади, на берегах Мелкой Бухты, имперцы уже переформировывали силы и пускались в погоню, сокращая разрыв с каждой секундой. У Риса и остальных не было времени медлить.

Рис бежал рядом со своими братьями по Легиону, Старой, Гвендолин, Кендриком и другими, и дивился тому, как заросло и одичало Кольцо с тех пор, как они его покинули. Огромные ветви преграждали тропу и царапали путникам лица, и Рис на бегу вынужден был свободной рукой придерживать Стару – она ещё не оправилась от своего путешествия и эта дорога была для неё тяжела.

Рис бежал, будто во сне: казалось нереальным снова попасть в Кольцо, снова увидеться с сестрой и братьями – Кендриком и Годфри, и с давними товарищами по Серебру – Эреком, Брандтом и Атме. Ему хотелось провести с ними больше времени, поговорить обо всём, но сейчас у них не было ни минуты. Они должны были бежать, чтобы спасти свои жизни, чтобы оторваться от Империи и перейти Каньон.

Он знал, что ситуация была отчаянной. Каждый раз, когда он оглядывался, он видел клубы чёрного смога на горизонте над остатками их флота. Вдалеке уже можно было расслышать крики и трубы, по которым становилось ясно, что имперцы уже прорвались сквозь горящую стену и вышли на берег. Рано или поздно, имперцы должны были их догнать, и вынудить в вступить в неравную схватку уже на суше.

Рису казалось, что он бежит уже много часов. Пот лился ручьями у него со лба, но он смахивал его и всматривался вперёд, видя первые признаки приближения к Каньону. Но что мог дать им Каньон? Щит был разрушен и больше не мог оградить их от имперских орд. Даже если они сумеют пересечь Каньон, их всё равно убьют в Кольце или вынудят снова бежать. Он гадал, что на этот случай было в запасе у Гвендолин.

Рис бежал, не останавливаясь, как вдруг заметил боковым зрением какое-то движение. Он повернул голову и увидел огромного дикого зверя размером с гориллу, с гладкой зелёной кожей, длинными когтями и сверкающими красными глазами. Зверь прыгнул на Стару, и Рис немедленно среагировал. Он бросился вперёд, размахнулся мечом и разрубил чудище пополам раньше, чем оно дотянулось когтями до его любимой. Это был уже десятый такой сюрприз за последний час, и тропа за беглецами была усеяна трупами дикий тварей. Ко всем их несчастьям – будто их было недостаточно – прибавились ещё и тысячи голодных обитателей Диких Земель.

В сплетении густых ветвей над головой Рис иногда находил просветы с кусочками неба, и искал там Тора или Ликополз. Ему сейчас очень не хватало своего лучшего друга, но того нигде не было видно. Поэтому, как бы Рис ни скучал по Тору, он настраивал себя на то, что в финальной битве придётся обойтись без него.

Они завернули за угол, миновали особенно заросший участок леса, и вышли на открытую поляну. Открывшееся им зрелище внушало трепет: Каньон. У Риса, как и всегда на этом месте перехватило дыхание. Сегодня он снова смотрел на Каньон, как в первый раз, и не мог отвести глаз. Огромный разлом в земной коре тянулся, на сколько хватало глаз, в глубине его клубился туман, и по сравнению с ним Рис чувствовал себя крохотной песчинкой во вселенной.

Они бежали к Восточному Переходу – длинному мосту, соединявшему два края Каньона. Ещё недавно мысль об этом мосте внушила бы Рису ощущение покоя и безопасности – тогда он знал, что на другой стороне они окажутся надёжно скрыты Щитом. Но Щита больше не было, и мост стал просто мостом, и хоть на одной его стороне, хоть на другой, они были одинаково уязвимы для атаки.

Все остановились и собрались у входа на мост. Гвендолин стояла впереди, и все взгляды многочисленной группы беглецов были устремлены к ней. Там были и Кендрик с бывшими рыцарями Серебра, и Эрек с воинами Южных Островов, и Колдо с изгнанниками с Перевала, и, конечно, сам Рис со своими соратниками по Легиону. Вместе они составляли целую нацию, готовую снова войти в Кольцо и начать там новую жизнь.

"Сначала женщины и дети!" – объявила Гвендолин. "Старики, подростки и все, кто не может драться – идите в Кольцо сейчас. Остальные – те, кто годится для боя – останутся здесь и будут охранять мост, пока вы не перейдёте".

"Не нужно!" – крикнул кто-то из мирных жителей. "Идёмте с нами! Империя ведёт сюда миллионы, а вас всего пара сотен. Как мы можем оставить вас на верную смерть?"

Гвендолин жестом его остановила.

"Идите!" – приказала она. "Идите как можно глубже в Кольцо и найдите себе убежище. Мы убьём столько врагов, сколько сможем. Возможно, нам удастся их задержать".

"А если нет?" – спросил другой мужчина.

Гвен ответила ему мрачным и серьёзным взглядом. В повисшей тишине было слышно только вой ветра в ветвях. Рис увидел решимость на лице сестры.

"Тогда мы умрём все вместе смертью героев", – ответила она. "Идите же".

Гвен дала команду своим людям, и те начали аккуратно подталкивать мирных жителей к мосту. Они, однако, не слушались, мешкали – преданные Гвен, они не хотели её бросать.

Колдо сделал шаг вперёд и обратился к свои согражданам.

"Властью моего отца, – провозгласил он, – Короля Перевала, я приказываю своему народу идти! Пересекайте мост!"

Но его подданные тоже не сдвинулись с места.

"И вы, граждане Южных Островов, – крикнул Эрек, – идите!"

Но и они остались стоять неподвижно.

"Если вы погибнете здесь, мы погибнем вместе с вами!" – крикнул кто-то, по толпе прокатился одобрительный рокот.

Внезапно Рис услышал за спиной шум, от которого у него волосы на загривке встали дыбом. Он обернулся и увидел, как из леса на поляну прорывается имперская армия. С оглушительными криками они обнажили мечи и ринулись в атаку. За ними показались ещё тысячи, и вскоре ими кишел весь лес. Ряд за рядом они выходили из чащи, как сама смерть.

Все изгнанники из Кольца, с Перевала и Южных Островов стояли на краю Каньона, в ловушке. Им некуда было бежать.

"ИДИТЕ!" – заорала Гвен своим подданным.

На этот раз голос её прозвучал так властно, что они послушались. Женщины, дети, старики, инвалиды и раненные наконец-то повернулись к мосту и направились по нему в Королевство Кольца.

"Прикройте их!" – скомандовала Гвен оставшимся солдатам.

Кендрик и его рыцари, Эрек со своими воинами, Алистер, Колдо, Людвиг, Кейден и их солдаты, Рис и Легион, Годфри с друзьями, Дариус и Стеффен – все, кто мог драться, сомкнули ряды, стали плотной стеной вокруг Гвендолин и заблокировали вход на мост, собираясь с духом, чтобы отразить атаку.

Рис, стоявший рядом с сестрой, повернулся к Старе и Эйнджел, которые отказывались его бросать.

"Иди!" – упрашивал он Эйнджел. "Иди со всеми!"

Но она упрямо мотала головой.

Рис обратился к Старе.

"Иди!" – сказал он ей. "Умоляю тебя".

Но она посмотрела на него, как на сумасшедшего, и с характерным звоном достала свой меч из ножен.

"Ты забываешь, кто я такая", – сказала она. "Мой отец был воином, мои братья были воинами, я выросла на Верхних Островах, среди нации воинов. Я дерусь лучше, чем ты. Можешь спасаться, если хочешь, а я остаюсь".

Рис ухмыльнулся, вспоминая, за что он её так любил.

Имперцы подступали ближе, и все защитники моста прижимались ближе друг к другу, намереваясь их не пропустить. Они все понимали, что у них не получится, но они не думали об этом и не теряли решимости. Рис знал, что стоять на этом поле битвы сегодня – уже дар. Победят они или потерпят поражение, они уже получили дар битвы.

Им сейчас не хватало только одного человека, без которого картина не была полной. Сердце Риса болело за его лучшего друга и непревзойдённого боевого напарника – Торгрина. Рис с надеждой взглянул на небо, но увидел только пустоту.

Крики имперцев стали громче, от топота их ног тряслась земля, они подступали всё ближе и ближе… Вскоре до них осталась пара футов, и Рис уже мог разглядеть белки их глаз. Рис стиснул зубы в ожидании страшного удара, когда несколько имперцев занесли над ним мечи и зажали со всех сторон.

В этот миг Стара шагнула вперёд, достала свой лук, прицелилась и выстрелила, убив ближайшего противника и пролив первую кровь в этой битве.

Вслед за этим удары имперцев посыпались лавиной. Рис поднял меч и щит, отражая многочисленные удары одновременно со всех сторон. Он размахнулся мечом и раздробил им череп одному солдату, а затем развернулся и заколол другого в живот. К несчастью, этим движением он открыл свой бок, и другой противник ударил его щитом под рёбра, отправив его на землю со звенящей от удара головой.

Поле битвы наполнилось лязгом доспехов и мечей, какофонией от столкновения двух стен металла. Солдаты с обеих сторон дрались один на один, рука к руке, проливая кровь, но не сдавая ни дюйма. Вскоре поверх грохота оружия послышались стоны, а земля под ногами воинов окрасилась красным.

Под командованием Колдо, Людвига, и Кейдена лучшие рыцари Перевала не стали дожидаться имперцев и сами бросились в атаку, мечами и топорами круша дюжины врагов, прежде чем те успевали перестроиться. Когда имперские солдаты занесли свои мечи у них над головами, они пригнулись, пропустив их мимо себя, развернулись и ответным ударом повалили их лицом в грязь. Кейден был особенно хорош. Он заблокировал удар имперца за долю секунды до того, как тот достал его брата, Людвига, а затем заколол противника в живот. Людвиг взглянул на своего младшего брата с изумлением и благодарностью.

"Ты спас меня", – сказал Кейден. "Ты не бросил меня в пустыне. Думаешь, я не нашёл бы способа тебе отплатить?"

Тем временем Эрек выбрал для своих воинов с Южных Островов другую стратегию. Сверкая золотыми доспехами, его вышколенные воины выстроились в идеально ровную линию, шагнули вперёд и одновременно метнули копья. Целая стена копий взмыла в воздух и скосила дюжины атакующих имперцев, заставив задние ряды споткнуться о трупы передних.

Не успели имперцы выровнять строй, как солдаты Эрека метнули ещё одну порцию копий, а затем – ещё…

Когда копья закончились, Эрек и его люди достали мечи и с криком бросились вперёд, добили раненных копьями, а затем переключились на новую волну нападавших. Эрек увернулся от нескольких ударов, затем пнул одного солдата и сбил его с ног, тут же развернулся и отсёк другому голову. Он использовал свой щит как оружие, сначала оглушая противников, а потом добивая их клинком. Он был неудержим и один мог сойти за целую армию, а все его люди во главе со Стромом были почти также хороши, как он.

Гвендолин стояла в глубине с поднятым луком и отстреливала одного имперца за другим, прежде чем те успевали к ней подобраться. Кендрик, Брандт и Атме присматривали за ней и оберегали как могли. Когда у Гвен закончились стрелы, а имперские солдаты подошли слишком близко, Кендрик выступил вперёд и отразил их атаку, а Брандт, Атме и остатки Серебра пришли ему на помощь и тоже встали на защиту своей Королевы. Здесь же был и Стеффен, умудрявшийся ограждать Гвендолин сразу со всех сторон от любого, кто подходил слишком близко. А если кто-то умудрялся проскользнуть сквозь эту линию защиты, Крон подскакивал вверх и перегрызал нападавшим глотки.

Алистер стояла рядом с Гвендолин, выставив ладони вперёд, и, целясь в имперцев, выпускала красные световые шары, поражавшие всех в радиусе десяти футов.

Годфри превзошёл сам себя, но всё равно немного неуклюже держал меч и дрался бок о бок с Акортом, Фултоном, Арио и Мереком. Он не был воином, его удары были неточными, он легко терял равновесие и забывал о защите. Особенно крупный солдат с мерзкой гримасой на лице подошёл к нему, занёс над ним топор, и Годфри приготовился умереть.

Внезапно, лязгнул металл, и Годфри, благодарно обернувшись, обнаружил Дариуса с мечом наперевес, остановившего лезвие топора и спасшего ему жизнь. Мерек заметил их, подбежал и вспорол имперскому увальню живот. Когда же другой солдат воспользовался невниманием Дариуса и замахнулся ему в спину, Дрей рванул вперёд и отгрыз ему ступню.

Арио и Эйнджел вооружились пращами и вместе избавились от дюжин имперцев. Акорт и Фултон пытались драться, но почти сразу выронили щиты и оказались на грани гибели. Здесь снова помог Дрей – он с рыком бросился на их обидчиков, пока двое толстяков поднялись на ноги и отбежали в безопасное место.

Колдо и Эрек, Кендрик и Дариус, Алистер и Гвендолин – все они дрались вместе, спина к спине, образуя живую стену воинов, объединённых любовью к родине. Они не отступали и не сдавались. Они дрались за Кольцо, за последнее, что у них было в мире, за страну, которая значила больше, чем просто клочок земли.

Но дольше длилась битва и чем ниже садились солнца, тем тяжелее им становилось. Рис, измотанный, со стекающим градом потом, весь в крови, стоял по пояс в трупах врагов и чувствовал, что его плечи начинают отказывать. Он стал медленнее, неповоротливее, реагировал не вовремя и отбивался вяло. Он оглянулся и увидел, что все его люди тоже были на пределе. Всё больше и больше звучало предсмертных криков, и не только с имперской стороны. Его ряды редели.

Рис вскричал, когда лезвие вражеского меча оцарапало ему шею, но заставил себя не обращать внимания на боль. Стара шагнула к нему и копьём заколола нападавшего. Риса это не слишком утешило. Зная, что смерть всё равно неизбежна, в глубине души Рис, сам того не желая, надеялся, что рана станет смертельной и эта мясорубка для него наконец-то закончится. Однако, другая его часть надеялась, что этот день будет длиться вечно. Ему хотелось убить как можно больше врагов, прежде чем умереть самому, умереть с честью, сражаясь до последнего удара в величайшей битве всей его жизни.

В этот момент из леса возникла свежая волна Имперских солдат, и уверенности в Рисе поубавилось. Он не знал, сколько ещё протянет.

Пожалуйста, Господи, – молился он, – дай моим плечам силы. Позволь поднять меч в последний раз. Дай мне умереть с достоинством.

*

Годфри держал свой меч обеими дрожащими руками, стоя рядом с Акортом, Фултоном, Мереком и Арио, неподалёку от Дариуса, Лоти и Дрея, и боролся со своим страхом, заставляя себя не отступать. Имперцы прибывали нескончаемым потоком, будто у них вообще никогда не кончались солдаты, и сейчас свежая волна вновь бежала на Годфри, чтобы его убить. Он понимал, что это конец, и часть его, трясясь от страха, хотела поскорее покончить с этим, развернуться и убежать.

Но другая его часть говорила ему оставаться сильным и отбросить осторожность. За всю жизнь ему надоело убегать, надоело бояться. Что-то изменилось внутри него, и особенно это стало заметно после возвращения на родину, в то место, где вся его семья многими поколениями отважно сражалась за свою землю и свои идеалы. Он осознал, что всю свою жизнь провёл сопротивляясь: своему отцу, братьям, роли принца, судьбе воина. Он сопротивлялся ответственности. Сопротивлялся чести.

Впервые в жизни он понял, сколько сил тратил на это сопротивление, и теперь, глядя смерти в лицо, он больше не хотел идти против всех – он хотел идти вместе со всеми. Стать частью своей семьи. Своего рода. Стать героем, как его отец и братья. Он стремился к чести и понимал, что честь – в поступках и в выборе – была сейчас прямо перед ним. Он всегда боялся протянуть руку и взять её, принять её правила. Только сейчас он понял, как это было просто. Чтобы быть причастным к чести, нужно было просто вести себя по совести и достойно. Честь всегда была рядом, всегда ждала его, как родитель, который никогда не теряет веры в своих детей.

Годфри шагнул вперёд и оглушительно закричал, чтобы выпустить весь скопившийся страх, ярость, желание спасти собственную шкуру. Он занёс меч и опустил его прямо на имперского солдата, пробил его доспехи и вскрыл его грудную клетку. Такой силы и скорости он сам от себя не ожидал – солдат, с которым он так легко разделался, был вдвое его больше и явно убил немало людей.

Годфри в шоке смотрел на труп солдата у своих ног и не верил в то, что совершил. Будто это был не он, а какой-то незнакомец. Незнакомец, который нравился Годфри всё больше и больше.

Рядом с ним Дариус доблестно сражался, вымещая свою злость на имперцах, убивая по двое, трое, а то и четверо одним ударом, пока Лоти рядом с ним метала копья, а её брат Лок, не смотря на хромоту и больную руку, держал в здоровой руке мачете и убивал врагов не хуже других.

Мерек и Арио дрались как одержимые. Мерек полосовал имперцев своим кинжалом, а Арио метал камни из пращи и обезоруживал солдат. Акорт и Фултон, струсившие было и уже ступившие на мост, чтобы уйти женщинами и детьми, к радости и удивлению Годфри вернулись и самоотверженно бросились в бой. Они были толстыми и неуклюжими, но пользовались своими размерами и сбивали врагов с ног. Они даже нашли несколько увесистых булыжников и раскрошили ими черепа нескольких имперских солдат.

У Годфри в венах пульсировал адреналин, он был возбуждён битвой, воодушевлён целью защитить свою семью, свою родину, и наконец-то чувствовал, что нашёл своё место в мире. Он ощущал, что стал ближе к отцу, к своему народу, к Кендрику и рыцарям. Впервые в жизни он стал одним из них. Впервые он осознал, что означала воинская доблесть. Рыцари не поддавались своим страхам, целиком растворялись в битве, жертвовали жизнью за тех, кого любили. И Годфри тоже впервые не жалел себя.

Он задыхался, раны его саднили, но ему было плевать. Он не сомневался, что умрёт до заката – свежие ряды имперцев, появившиеся из леса, были тому подтверждением – но это его больше не волновало. По крайней мере, он умрёт отважно.

*

Гвендолин стояла на краю Каньона, и имперцы оттесняли её и её людей к пропасти. Они дрались не на жизнь, а на смерть, но больше не могли сдерживать имперское цунами. Оба солнца садились, они дрались весь день, совершили больше подвигов, чем можно было мечтать, и уже за это Гвен была благодарна.

Но теперь перевес окончательно перешёл на сторону имперцев. Гвен услышала вой, обернулась и увидела, как несколько солдат пинают Крона и бьют его своими щитами, как Кендрика окружили полдюжины врагов и ранили в руку, как Дариус упал на колени от удара молотом в плечо, как Дрей получил стрелу в лапу, а Эрека и Колдо вместе с их людьми оттеснили почти на самый край.

Она знала, что вскоре отступать будет некуда – ещё пара шагов, и все они полетят вниз, на дно Каньона, на встречу смерти.

Гвендолин в последнем порыве отчаяния подняла голову, впилась взглядом в небо и взмолилась.

Торгрин, любовь моя, где ты? Ты так мне сейчас нужен. Ты нужен мне больше, чем когда-либо прежде.

Гвен неотрывно смотрела на небо, пока имперский солдат подошёл к ней вплотную, выбил лук и стрелы у неё из рук и щитом ударил её в висок.

Она споткнулась и упала на спину, онемевшая от горя и даже не способная чувствовать боль. Со своего места она смотрела в небо, слушала звон у себя в ушах и будто плыла по волнам пошатнувшегося, расплывшегося перед глазами мира. Она попыталась сосредоточиться, но всё было как в тумане, и она различила только силуэт солдата, нависшего над ней с мечом в руках. Её врем на земле истекло.

Но в последний миг ей почудилось, что за спиной солдата в небе возникла какая-то точка.

Сперва она решила, что сознание играет с ней в игры, но потом присмотрелась получше, и сердце её подпрыгнуло от радости. Она чуть не разрыдалась.

Там, в облаках, возник силуэт мужчины, которого она знала и любила больше, чем себя саму. Он мчался к ней, пикировал вниз с выражением ярости и безграничной уверенности на лице. Он был воплощением всех её надежд и мечтаний, всего, что она хотела в жизни, и наконец-то он был здесь. Уже здесь.

К ней летел Торгрин.

ГЛАВА СОРОК ТРЕТЬЯ

Тор мчался на спине Ликополз быстрее, чем когда бы то ни было, одной рукой вцепившись в её чешую, а другой – прижимая к себе Гувейна. Он подгонял её и молился о том, чтобы не опоздать. Выбравшись из Земли Крови, он пересёк полмира с Гувейном в объятьях, в не себя от счастья от воссоединения с сыном, но сходя с ума от волнения за Гвендолин и остальных в Кольце. Он должен был успеть к ним вовремя. Кольцо Чародея пульсировало у него на пальце, и он знал, что оно тянет его на родину, будто само очень хочет туда вернуться.

Они летели всю ночь в свете полной луны, по розовому небу на рассвете, под палящими лучами обоих солнц целый день, и, наконец-то, на закате приблизились к цели. Всё время в пути Торгрин чувствовал, что Кровавый Властелин и его армия преследуют его, почти то дышат ему в затылок. Он понимал, что надолго оттянуть столкновение не удастся.

Но сейчас ему было не до них. Сначала он должен был попасть в Кольцо любой ценой. Он нёсся на восток, туда, где на горизонте лежала его родная земля, сгорая от нетерпения снова увидеть край, в который он уже и не надеялся вернуться. Он думал о Гвендолин, Рисе, Кендрике, Легионе и все своих братьях по оружию, которые ждали его и нуждались в нём, и больше всего на свете хотел быть рядом с ними. Он надеялся, что не слишком задержался, что они ещё живы.

Гувейн плакал у него на руках, а Тор представлял себе, как обрадуется Гвендолин, когда снова его увидит, и как их семья снова будет вместе. Он гордился собой за то, что справился с миссией: не только нашёл Кольцо Чародея, но и освободил сына. Много месяцев назад он поклялся, что не вернётся с пустыми руками, без их ребёнка, и сдержал клятву.

У себя за спиной, где-то на горизонте, Тор слышал леденящие душу крики монстров, сотворённых Кровавым Властелином и выпущенных из глубин ада. Он слышал их всю ночь, и они ни на миг не давали ему забыть о том, какой улей он разворошил. Он нажил себе врага ещё более страшного, чем Империя, и должен был за это заплатить. Эта армия, Тор не сомневался, догонит его где угодно, а хуже всего было то, что эти твари последуют за ним Кольцо и все соберутся там. Масштабы битвы, которая ждала его, трудно было вообразить. Тор чувствовал, что судьба Кольца висит на волоске, и именно от него зависело, какой она будет. У Тора было его могущество, Кольцо Чародея и Ликополз, но у Империи – миллионы солдат, а у Кровавого Властелина – вся сила этого мира.

Тор летел навстречу судьбе, зная, что был рождён специально для этой битвы, избран ради этого дня. Вся его жизнь, всё, что он узнал и чему научился, готовило его к этому финальному аккорду. Последняя битва должна была стать решающей и для него, и для всего его народа.

Ликополз вынырнула из-под облаков, и Тору внезапно открылись отдалённые очертания Кольца. Сердце его забилось быстрее при виде идеально круглого берега с зубчатыми скалами наверху – его дома. Он летел на длинными песчаными пляжами, над острыми выступами скал, вздымающихся над океаном, над Дикими Землями, заросшими тёмным лесом, и едва дышал от волнения. Затем, наконец-то, лес внизу расступился, и у Тора дрогнуло в душе, как всегда, когда он смотрел на огромный разлом Каньона – самое таинственное и волшебное место на земле, и на длинный мост, ведущий через пропасть в Королевство Кольца.

Тор посмотрел вниз и испытал шок, увидев копошащийся муравейник из миллионов имперских солдат – ни прорывались через заросли Диких Земель и чёрными волнами затопляли пространство перед Каньоном. Сердце Торгрина сжалось, когда он разглядел, кого они атакуют: там, спинами к Каньону, стояли и героически оборонялись все, кого он знал и любил. Там был Рис и Легион, Кендрик, Эрек, любимая сестре Тора, Алистер, и та, кого он был счастлив видеть больше всего – Гвендолин. Он с трудом разглядел её в гуще битвы, она лежала на спине, смотрела в небо, а над ней с занесённым мечом стоял имперский солдат.

"ЛИКОПОЛЗ, ВНИЗ!" – заорал Тор.

Ликополз не нужно было просить дважды. Она понимающе вскрикнула, будто увидела то же, что и он, и камнем рухнула вниз. У Тора скрутило живот и перехватило дыхание, онемевшими пальцами он цеплялся за Ликополз и Гувейна, но он всё равно хотел, чтобы Ликополз снижалась ещё быстрее. Они почти достигли земли, и Тор уже мог разглядеть искажённые ужасом лица врагов, заметивших его и осознавших, что смотрят в глаза своей смерти.

Сам Тор был шокирован не меньше, когда Ликополз неожиданно отрыла пасть и впервые за всё время, что он её знал, зарычала.

Вслед за оглушительным звуком из её горла вырвалась струя огня – дракониха выгнула шею и выпустила всю свою ярость. Огненный дождь спустился с небес, как дар богов, и на поле битвы внизу всё переменилось.

Ликополз целилась во врагов, осторожно избегая Гвен и её людей, и с каждым её выдохом сотни имперских солдат охватывало пламя, они вопили, махали руками и беспорядочно разбегались кто куда. Она парила над рядами имперцев и испепеляла одну их волну за другой. Тор с облегчением увидел, что Гвендолин поднялась на ноги, вовремя спасённая от смертельного удара. Он поймал на себе её взгляд, полный любви и надежды, и ощутил её радость при виде Гувейна. Ему невыносимо хотелось быть сейчас рядом с ней.

Но у них было ещё много работы. Ликополз, уничтожив тысячи имперцев у Каньона и превратив поле боя в сплошную стену огня, повернулась в сторону Диких Земель, в погоню за отрядами, которые бросились в бегство и попытались скрыться в лесу. Тщетно. От ярости Ликополз скрыться было невозможно.

Ликополз летела низко над верхушками деревьев, и у Тора всё сжималось внутри, когда он видел, что они почти задевают кроны. Там, под деревьями, бежали дивизионы имперских солдат, растерявших свою былую самоуверенность и уже усомнившихся в том, что смогут захватить Кольцо. Теперь они просто пытались спастись.

Ликополз широко открыла пасть, выпустила струю пламени и подожгла лес.

Солдаты Империи визжали и стонали, тысячами сгорая заживо в охваченном пожаром густом лесу. Столб огня высоко поднялся в небо, искры рассыпались далеко вокруг, и огонь пожирал всё на пути от Каньона до самого берега.

Несколько имперцев предприняли неуклюжие попытки контратаки: выпускали в дракониху стрелы, метали копья, закрывали лица щитами.

Но Ликополз двигалась слишком быстро, и её пламя легко плавило и щиты, и доспехи. Человеческое оружие не могло нанести ей вреда. Тор никогда не видел её такой и поражался тому, какой сильной она стала.

Однако, вскоре Тор услышал хрип, вырвавшийся из её горла. Он посмотрел вниз и увидел, что Ликополз разевала пасть, но больше не могла выдохнуть огня. Она пыталась снова и снова, но пламя внутри неё иссякло. Тор понимал, что она была ещё слишком молодой, почти детёнышем, и ей нужно было время, чтобы восстановиться. Тогда Тор посмотрел вниз и, к своему ужасу, обнаружил, что десятки тысяч свежих полков Империи уже шагали через дикий лес. Это было невероятно – после всего нанесённого им ущерба, волны солдат продолжали прибывать.

Тор повернул Ликополз обратно, понимая, что должен увести Гвендолин и остальных в безопасное место, пока имперское подкрепление до них не добралось. Когда они снова были над поляной, у края Каньона, он почувствовал, как Кольцо Чародея завибрировало у него в руке. Он знал, что это кольцо было способно восстановить Щит, и полетел туда, где Щит стоял раньше, надеясь увидеть, как он появится снова, как в старые времена.

Но его ждало разочарование – его появление ничего не изменило. Тор был в замешательстве, он кружил над Каньоном, чувствовал настойчивый зов Кольца Чародея и ждал, что Щит вот-вот поднимется. Но ничего не происходило, и Тор не понимал, почему. Он начал догадываться, что для совершения колдовства ему чего-то не хватало.

Тор обернулся к своим соотечественникам, и его охватило дурное предчувствие. Без Щита, без пламени Ликополз, с подкреплением имперцев и армией Кровавого Властелина на подходе, их положение было незавидным. Он должен был срочно придумать для них безопасное укрытие.

Ликополз спустилась ниже, Тор направил её к Гвендолин и они приземлились прямо перед ней. Вокруг них тут же собралась толпа, дюжины выживших воинов потрясённо переводили взгляды со спасшей их стены огня на Торгрина и Ликополз, и их глаза наполнялись благодарностью. Они все получили вторую жизнь.

Тор с Гувейном на руках соскочил на землю, подбежал к Гвендолин и заключил её в объятья. Он держал её и наслаждался минутной передышкой в бою, посреди следов резни и клубов чёрного дыма. Гвен всхлипывала, уткнувшись ему в плечо и крепко сжимала его в ответ.

Немного придя в себя, она посмотрела вниз, и Тор передал ей Гувейна. Она медленно развернула покрывало, которым он был укутан, и снова разрыдалась, увидев, что с ним всё в порядке. Она крепко прижала младенца к груди и казалось, что она больше никогда его не отпустит.

Не выдержав, остальные – Рис, Кендрик, Алистер, воины Легиона – тоже подбежали к ним и по очереди обняли Тора. Крон подбежал к нему, высоко подпрыгнул и лизнула Тора в нос, а тот сердечно обнял его, как брата. Душа Тора ликовала оттого, что они все снова были вместе и подошли очень близко к тому, чтобы вернуть себе свою родину. Ему так хотелось подольше поговорить с каждым из них.

Но внезапно Тор услышал треск ветвей и увидел, как из дымящихся лесов появились тысячи свежих солдат Империи – наёмников, жаждущих проливать кровь. Их было не остановить.

Тор ощутил, как сильнее завибрировало Кольцо Чародея у него на пальце, и как ожил Меч Мёртвых в ладони. Он знал, что Ликополз сделала всё, что могла, и теперь настал его черёд вступить в бой.

Тор обернулся к Гвендолин и взял её за плечи. Он видел, что она и остальные потрясены появлением новых врагов. Они слишком рано начали праздновать.

"Щит", – сказал ей Тор быстро. "Он не восстанавливается".

Гвен посмотрела на него, и в глаза её был страх – она понимала, что это для них означает.

"Но почему?" – спросила она. "Кольцо. Кольцо Чародея. Оно должно…"

Тор покачал головой.

"Оно не сработало", – сказал он. "Чего-то не хватает".

Гвендолин не могла справиться с шоком.

"У вас нет времени", – продолжил тор. "Ты и остальные должны немедленно перейти на другую сторону Каньона. Остаток этой битвы – мой. Забирай нашего сына, всех людей и иди".

Она смотрела на него со страхом и тоской.

"Я поклялась никогда больше с тобой не разлучаться", – сказала она. "Ни за что".

Он покачал головой.

"В этой битве я могу сразиться только в одиночку", – возразил он. "Если хочешь мне помочь – уходи. Защити всех, кто уже на той стороне. Позволь мне драться здесь, теперь это моя война. И Ликополз тоже возьми с собой. Меч Мёртвых овладевает мной, и я не могу позволить тебе быть рядом в такой момент".

По постепенно меняющемуся выражению лица Гвен стало ясно, что она поняла и готова с ним согласиться. Тем временем в воздухе раздался боевой клич имперцев, осмелевших оттого, что Ликополз больше не кружила над ними и не плевалась огнём. Они бежали в атаку.

"ИДИ!" – крикнул Тор.

Гвендолин наконец-то послушалась его и поманила остальных за собой. После недолгих колебаний они подчинились ей и пошли следом, покидая Торгрина и быстро направляясь через мост на другую сторону Каньона, чтобы там защищать своих. Ликополз парила низко над ними.

Торгрин остался один и повернулся лицом к наступающей армии, предвкушая схватку. Кольцо Чародея жгло ему палец, Меч Мёртвых чуть не подпрыгивал в руке, и, когда он вынул его из ножен, клинок издал такой пронзительный писк, что содрогнулось всё вокруг. Древние артефакты были готовы и жаждали сражения.

Высоко над головой Торгрин услышал крик и увидел свою старую подругу, соколицу Эстофилис. Он почувствовал и незримое присутствие Короля МакГила, и поддержку всех, кто когда либо дрался и погиб за Кольцо.

Когда тысячи солдат ринулись прямо на него, Тор почувствовал, как меч пульсирует в его руке и призывает своего хозяина.

Ты воин, – говорил ему меч. Ты никогда не обороняешься. Ты не ждёшь своих врагов! Ты нападаешь!

Тор издал громогласный боевой клич, внезапно сорвался с места и ринулся в самую гущу врагов, размахивая мечом, как безумный. Никогда раньше он не чувствовал себя таким могущественным, никогда не двигался с такой скоростью. Каждым ударом он убивал о двадцать имперских солдат, рубил снова и снова, кружился, как ураган. Он сносил целые дивизии на своём пути, а Меч помогал ему, став продолжением его руки. Тор понял, что его Меч был создан для этой битвы.

Торгрин будто стал больше, мощнее, чем когда либо. Его распирали силы Кольца и Меча, и он стал будто проводником для их энергий. Он чувствовал, как они завладели его телом, и носился по полю боя со скоростью молнии, уничтожая сотни врагов. Всё происходило так быстро, что он сам не понимал, что творит, а у имперских солдат, не смотря на их численное преимущество, и подавно не было шансов. Их будто накрыло цунами.

В какой-то момент Тор понял, что шум, крики и хаос битвы стихли и сменились тишиной и покоем. Он стоял, часто моргая и тяжело дыша, весь в крови, и пытался понять, что только что произошло. Оглядевшись, он увидел, что вокруг него, насколько хватало глаз, лежали горы трупов.

Там были все имперские дивизионы, осмелившиеся на него напасть. Мертвы. Все до одного.

Придя в себя, Торгрин оглянулся на мост и увидел, что на другом его конце Гвендолин и все остальные не сводят с него удивлённых глаз. Они смотрели на него так, будто он был божеством, и на то были причины: он в одиночку истребил всю армию Империи, по меньшей мере, десять тысяч солдат. Наконец-то новые силы перестали прибывать, и их больше никто не преследовал.

Однако, не успел он об этом подумать, как в небесах раздались леденящие душу звуки, похожие на раскаты грома. Торгрин поднял голову и похолодел: стоило ему выиграть в величайшей битве всех времён, как новый, ещё более могущественный враг, настиг его.

Там, наверху, Тор увидел армию тварей из ада с разъярённым Кровавым Властелинов во главе.

Десятки тысяч монстров крупнее горгулий, но меньше драконов, чёрных, мохнатых, непрерывно орущих, пикировали вниз прямо на Тора. В конце концов, они догнали его и теперь собрались поквитаться с ним за то, что он похитил у них Гувейна.

Это была армия смерти. Они неслись на него с выпущенными когтями, и Тор понимал, что это будет самый трудный бой в его жизни.

Тор стоял и смотрел, как они приближаются, а Меч Мёртвых уже трепетал в его руке, подталкивая вперёд.

Нет такого врага, с которым бы ты не справился, юный воин! – нашёптывал он.

А на пальце той же руки, которой он держал Меч, Тор чувствовал пульсацию Кольца Чародея, посылавшего жар ему в тело и требовавшего, чтобы он дрался.

Первая горгулья опустилась на Тора, и он взмахнул мечом. Он махал без передышки, а стаи горгулий одна за другой летели к нему, роились вокруг и тянулись когтями к его лицу. Он разбрасывал их во все стороны, отсекал им когти, головы и крылья, колол и рубил их, пользуясь силой Кольца, и бесстрашно уничтожал дюжину за дюжиной.

Они кучами падали вокруг него, и ни одной не удавалось его коснуться.

Но тут внезапно испуганные крики раздались у него за спиной. Он обернулся и увидел, что Гвендолин и все её люди на другой стороне пытаются найти себе укрытие, а горгульи несутся прямо к ним. Тысячи крылатых тварей окружили беглецов со всех сторон, не оставив им шансов на спасение.

За себя Торгрин не боялся, но враг нашёл его слабое место и атаковал его любимых. Первые мирные граждане начали падать под натиском монстров, и Торгрин понимал, что, не смотря на силы Меча Мёртвых и Кольца Чародея, он проигрывал эту битву. Ему бы ни за что не удалось вовремя спасти свой народ.

Ему необходимо было восстановить Щит, это был единственный способ их защитить, но чего-то не хватало. Осталась неразгаданной последняя загадка, не доставало последнего кусочка мозаики.

"АРГОН!" – позвал Тор, обращаясь к небу. "Где ты?! Ты нужен мне сейчас!"

Ответа не было, и Торгрин в отчаянии оглядывался по сторонам.

"АРГОН!" – не сдавался он. "Чего мне не хватает? Что мне нужно, чтобы стать достойным?"

Внезапно Торгрин почувствовал чьё-то присутствие у себя за спиной и увидел, как в центре моста из ниоткуда появился Аргон. Он стоял к нему лицом, держал в руках свой посох и смотрел Тору прямо в глаза взглядом настолько сияющим и пронзительным, что он затмевал оба солнца.

Тор, зачарованный этим взглядом, отвлёкся от битвы, тут же почувствовал, как горгулья полоснула его когтями по запястью, а затем вцепилась в руку. Торгрин почувствовал, как Меч Мёртвых выскальзывает у него из рук, с ужасом увидел, что тварь схватила его лапами и теперь уносит высоко в небо. В мгновение ока меч исчез из виду.

Тор остался безоружным и поражение его казалось неизбежным. Он был обречён проиграть в битве всех времён.

Не придумав ничего лучше, он побежал по мосту навстречу Аргону, а тот в это время медленно закрыл глаза и поднял ладони к небу. Как только он это сделал, столб света прорвался с небес сквозь облака, и осветил Тора ярким пятном.

"Торгрин", – прогремел голос волшебника, и мощным раскатом грома прокатился по Каньону, заглушив даже вопли горгулий. "Кольцо Чародея может восстановить Щит, но ему нужна помощь. Тебе не хватает последнего элемента мозаики. Последней части себя самого, о которой ты забыл".

Он открыл глаза и вперился взглядом в Тора, который был уже в футе от него. В этот миг Аргон был страшнее всех армий и монстров мира.

"Этот элемент – Меч Судьбы", – объявил он.

Тор в шоке смотрел на волшебника.

"Я думал, он уничтожен", – сказал Тор.

"Так и было", – ответил Аргон. "Но Кольцо Чародея может его вернуть. Оружие Избранного остаётся с ним навсегда. Нужно вернуть защиту Каньона, и для этого кроме Кольца Чародея нужна жертва".

Тор был озадачен.

"Жертва?" – переспросил он. И тут же добавил: "Я готов на всё!"

Аргон покачал головой.

"Ты тут не при чём".

Тор потрясённо ждал, что он скажет дальше.

"Это моя жертва, Торгрин", – объяснил Аргон. "Я могу восстановить Меч, если отдам свою жизнь".

Тор начал понимать, что тот имеет в виду, и горе от грядущей утраты камнем упало ему на душу. Аргон. Его наставник. Его учитель. Тот, кого он уважал больше всех на свете. Он был с ним на протяжении всего его пути, даже раньше, чем он впервые попал в Королевский Двор. Он познакомился с ним, будучи мальчишкой, даже не подозревавшим о своей силе. Это он вселил в него смелость и показал, как следовать за своей судьбой. Это он убедил Тора в том, что он сможет стать кем-то великим. Он один был ему настоящим отцом.

"НЕТ!" – вскричал Тор, отказываясь принять его решение.

Тор рванулся к нему, попытался с хватить его за полу одеяния, спасти его.

Но было уже поздно.

Аргон подошёл к перилам моста, раскинул руки и спрыгнул вниз, легко и грациозно.

Тор с ужасом смотрел, как он летит вниз, а за ним тянется луч света, переливающийся всеми цветами радуги.

"АРГОН!" – вопил Тор ему в след, пока тот не скрылся в тумане на дне Каньона навсегда.

Сердце Торгрина разрывалось на части, потому что он знал, что Аргон больше не вернётся.

Тор смотрел на дно Каньона, не в силах справиться с потрясением, и тут вдруг увидел нечто невероятное: в том месте, куда упал Аргон, из тумана появился блестящий клинок и в луче света начал подниматься вверх.

Он поднимался всё выше и выше, замер напротив Тора, а затем сам лёг ему в ладонь. Он лежал в ней идеально.

Меч Судьбы.

Он вернулся к нему.

ГЛАВА СОРОК ЧЕТВЁРТАЯ

Меч Судьбы вибрировал и пульсировал в руке Тора, Кольцо Чародея источала ослепительный свет, и Тор чувствовал, что обрёл такое могущество, о котором не мог даже мечтать. Он жаждал закончить эту войну и раз и навсегда отомстить за себя, за Гвендолин, за Королевство Кольца и за Аргона.

Тор обернулся и с новыми силами бросился на горгулий. Он подпрыгивал высоко в воздух, яростно колол и рубил их мечом, прорываясь сквозь их полчища, как сквозь мягкое масло. Их предсмертные крики наполнили воздух, а их дохлые туши падали во всех направлениях. В конце концов, последние уцелевшие горгульи обратились в бегство и в страхе полетели прочь.

Торгрин стоял посреди моста, пока его собратья по прежнему подвергались атакам на другой стороне, и чувствовал, что Щит уже почти готов подняться вновь. У него осталось только одно незавершённое дело.

Прогремел гром, остатки горгулий спешно разлетелись, и в небесах появился заклятый враг Тора: Кровавый Властелин. Он приземлился напротив Торгрина посреди моста и устрашающе оскалился. Он был вдвое выше и шире Тора, и вертел в руках огромную алебарду. Тор не отступил ни на дюйм, поднял перед собой Меч Судьбы и приготовился к самому важному поединку в своей жизни – от исхода этой дуэли зависело то, кем он останется в веках, и какое будущее получит его народ.

В ожидании эпического сражения, которое должно было решить их судьбу, по обе стороны Каньона выстроились остатки противоборствующих армий.

Кровавый Властелин подошёл ближе, и Торгрин напрягся, вспоминая, как один раз уже потерпел от него поражение, и чувствуя сокрушительный поток тёмной энергии, исходящий от противника.

Когда они сошлись вплотную, Торгрин, доверяя смутному предчувствию, вгляделся в лицо Властелина, и внезапно его осенило.

"Ты – мой переродившийся отец", – сказал Тор, узнав его. "Ты – Андроникус".

Кровавый Властелин посмотрел на него сверху вниз и зловеще ухмыльнулся.

"Я предупреждал, что не оставлю тебя в покое, – ответил он, – что мой дух не погибнет. Я обещал тебе, что мы сойдёмся один на один ещё раз. Теперь я покончу с тобой и заберу то, что принадлежит мне по праву. Моего кровного наследника – Гувейна".

Тора охватила ярость от одной этой мысли, и Меч Судьбы призывно защекотал его ладонь. Он перебрасывал меч из руки в руку, готовый начать бой.

"Что ж, отец, – сказал Тор, – давай сойдёмся. Мы же всё-таки семья".

Торгрин занёс свой меч, Кровавый Властелин вскинул алебарду, и они бросились друг на друга, столкнувшись точно на средине моста, как два барана, и лязг их клинков и доспехов эхом наполнил весь Каньон.

Они ходили взад-вперёд, Тор рубил, а Кровавый Властелин блокировал его удары. У них у обоих было оружие, способное разрушить весь мир, и они были достойными противниками, не уступавшими друг другу ни в опыте, ни в мастерстве. Тор чувствовал, что это была битва между светом и тьмой, и все судьбы мира стояли в ней на кону. Он боролся с самым могущественным демоном во вселенной, с которым не могла сравниться даже вся Империя целиком. Тор чувствовал, что Кровавый Лорд был воплощением всех тёмных сил, и они выползали и самых дальних уголков земли, и стекались в него, становясь единым существом.

Они дрались, Тор крутился на месте, как волчок, уворачиваясь и нанося удары, и понимал, что Щит не восстановится, пока Кровавый Властелин жив, пока он не победит своего последнего злейшего врага. Он должен был одолеть своего отца, а с ним – и частичку самого себя.

"Ты не сможешь меня победить", – сказал Кровавый Властелин, остановив удар Меча Судьбы древком своей алебарды. Затем он перевернул её и толкнул Тора в грудь, так что Тор спотыкаясь попятился назад. "Потому что я – это ты. Загляни поглубже, и ты это почувствуешь. Я – это тьма внутри тебя".

Он бросился вперёд, размахивая алебардой, и Тор был поражён скорости, с которой она рассекала воздух, не смотря на то, что казалась слишком большой и неуправляемой. Тор знал, что, если бы на его месте был кто-то другой, один такой удар разрубил его пополам.

Но у Тора вовремя сработал инстинкт, а Кольцо Чародея придало ему скорости, и он отпрыгнул в сторону в последний миг. Алебарда просвистела мимо, и Тора обдало поднятым ею ветром.

Глаза Кровавого Властелина округлились от удивления – он не ожидал от Тора такой прыти. Он замахнулся снова, держа алебарду обеими руками, и намерился покончить с Тором раз и навсегда.

Тор снова отскочил, и алебарда ударилась о мост, на фут войдя лезвием в камень, и грохот удара сотряс Каньон.

Кровавый Властелин зарычал от гнева. Тор был уверен, что его оружие застряло, но противник удивил его, легко вытащив лезвие из камня, будто это был песок, и снова ринувшись в атаку.

Когда алебарда снова оказалась у Тора над головой, он поднял Меч Судьбы и отразил удар. Искры разлетелись фонтаном, а лязг эхом прокатился по скалам.

Кровавый Властелин махал алебардой снова и снова, из стороны в сторону, и Тор едва успевал защищаться. Тор даже не представлял, что ему будет так тяжело, что даже Кольцо Чародея и Меч Судьбы не помогут ему справляться с этими ударами – он не сомневался, что каждый такой удар мог легко разрубить пополам целую армию. Он и его отец были двумя титанами, двумя смертоносными орудиями, направленными друг против друга.

После доброй дюжины ударов, заставивших Тора значительно отступить, он наконец-то почувствовал занимающийся жар в ладонях – сила Меча Судьбы начала наполнять его. Меч сам заставил Тора высоко поднять руки и одним стремительным движением раскрутить его над головой и опустить прямо на Кровавого Властелина. Лезвие пошло вниз невероятно мощно и быстро, Тор знал, что это был самый сильный удар за всю его воинскую жизнь и не сомневался, что он разрубит Кровавого Властелина пополам.

Но тот перевернул алебарду и, к шоку Тора, остановил удар, хоть руки его и дрогнули. Ощутив силу сыновнего удара, Кровавый Властелин изменился в лице – он был явно удивлён такой мощи.

Они продолжили схватку: махали и рубили, пригибались и уворачивались, кололи и толкали, но никому не удавалось коснуться противника. Они были равны, как две горы, столкнувшиеся друг с другом, и всё, что они могли сделать, это по очереди оттеснять друг друга в противоположный конец моста.

Тор начал уставать, и когда он остановил очередной удар у себя над головой, руки его заметно задрожали. Кровавый Властелин застал его врасплох, тут же нанеся второй удар. Тор успел защититься, но потерял равновесие, оступился и оказался у края моста, рядом с перилами.

Не успев твёрдо встать на ноги, Тор вдруг почувствовал, как грубые руки схватили его сзади, как пушинку, подняли высоко в воздух, и он беспомощно задёргался над разломом Каньона. Тор услышал, как тысячи его собратьев на другой стороне ахнули, увидев, что его жизнь повисла на волоске.

Мгновение спустя Тор полетел в пропасть.

ГЛАВА СОРОК ПЯТАЯ

Кувыркаясь в воздухе, Тор вдруг ощутил, как Кольцо Чародея ёрзает на его пальце. Он чувствовал, что он него исходит невероятная энергия, что оно контролирует его кисть, его руку и тянет вверх. Кольцо заставило его молниеносно размахнуться ухватится за одной рукой за выступ на каменной опоре моста.

Тор, сам того не желая, повис над бездной, а затем одним движением подтянулся и забросил себя обратно на мост. Приземляясь, он ударил Кровавого Властелина подошвами в грудь, и тот, вовсе не готовый к такому повороту, попятился назад и рухнул на спину.

До Тора донеслись восторженные выкрики его товарищей.

Тор перешёл в наступление и занёс меч для финального удара, готовый покончить со всем этим, но Кровавый Властелин снова его удивил, откатившись с траектории и вовремя защитившись. Потом он низко размахнулся своей алебардой, целясь Тору в лодыжки, и Тор едва успел отскочить.

Кровавый Властелин поднялся на ноги, и они снова сошлись лицом к лицу, нанося и блокируя удары, высекая искры, оттесняя друг друга то в одну, то в другую сторону.

"Я сильнее тебя, Торгрин", – сказал Кровавый Властелин в перерыве между ударами. "Тьма сильнее света!"

Он обрушил свою алебарду вниз, и Тор остановил её, но на этот раз удар был сильнее обычного, и противник не переставал давить на рукоять, опуская лезвие всё ближе к лицу Тора. Дрожащими руками Тор едва сдерживал его напор.

"Сдайся", – прорычал Кровавый Властелин. "Сдайся сладкой тьме, и мы воссоединимся навеки!"

Тор сумел оттолкнуть алебарду и Кровавый Властелин сделал шаг назад.

Однако, это была просто хитрая уловка: Кровавый Властелин отвёл алебарду в сторону, а затем стремительным ударом завёл её под меч Тора и выбил оружие у него из рук.

Тор остался беззащитным, и в панике наблюдал за тем, как Меч Судьбы пролетел по воздуху, отскочил от камней моста и оказался вне зоны досягаемости.

С пустыми руками Тор стоял перед Кровавым Властелином, а тот зловеще ухмылялся, упиваясь моментом. И тут Тор осознал, что ему не нужен был Меч. Ему не нужно было никакое оружие, потому что вся его сила была у него внутри.

Тор бесстрашно бросился вперёд, прыгнул на Кровавого Властелина и сбил его с ног. Однако, только он поверил в своё могущество, как противник, которой был вдвое крупнее и мускулистей, сбросил Тора с себя и сам взгромоздился на него сверху.

Кровавый Властелин протянул руки к горлу Тора и начал душить его, а Тор схватил его за запястья и, как мог, старался удерживать его огромные острые когти подальше от своей кожи.

Тор не слишком преуспел. Ему не хватало воздуха, и он начинал терять сознание. Он боролся изо всех сил, но понимал, что проигрывает. Тьма побеждала, и сияние Кольца Чародея тоже потускнело – оно умирало.

Тор чувствовал, как слабеет, и в голове у него начали проноситься видения. В одном из них ему явилась мать, стоящая на мосту у своего замка. Он встал перед ней на колени и попросил прощения:

"Прости меня, мама", – сказал он. "Я не справился. Я всё потерял".

Она положила ладонь ему на лоб.

"Торгрин, помни, ты не проиграешь, пока сам не признаешь поражения".

"Он слишком силён для меня", – сказал Торгрин. "Я не знаю секрета. Я не знаю, как противостоять тьме. Моей веры здесь недостаточно".

Она улыбнулась.

"Это твой последний урок, Торгрин", – сказала она. "Это последний секрет, который ты должен разгадать и которого тебе всегда не хватало. Если ты сумеешь, то одержишь победу раз и навсегда".

Торгрин смотрел на неё в ответ, то теряя, то возвращаясь в сознание от нехватки воздуха.

"Скажи мне, мама, в чём секрет?" – спросил он.

"Дело не в силе", – сказала она. "Не сила делает воина великим".

Тор заморгал, чувствуя, что ускользает из мира.

"Но что тогда, мама?"

Она улыбнулась.

"Любовь, Торгрин. Любовь делает нас могущественными. Любовь к семье. Любовь к своему народу. Любовь к своей стране. К чести и доблести. И больше всего – к самому себе. Вот чего тебе не хватает. Любви, которая сильнее ненависти".

Тор снова заморгал, ощущая, как тело его наполняется теплом.

Он резко открыл глаза, чувствуя, как пульсирует Кольцо на пальце, и увидел, что его сияние стало ярче. Он поднял взгляд на лицо Кровавого Властелина, на его мерзкую злую ухмылку, и наконец-то всё понял. Ему открылся секрет битвы. Секрет силы. И внезапно неудержимая энергия проснулась у него внутри.

Он взмахнул руками, освободился от хватки Кровавого Властелина на своём горле и отбросил его назад так, что тот кубарем покатился по мосту.

Кровавый Властелин был шокирован. Он кое-как поднялся на ноги, и на его лице Торгрин впервые увидел настоящий страх.

Кровавый Властелин подбежал к своей алебарде, поднял её обеими руками и встал перед Тором.

Тор, чувствуя себя всемогущим, подошёл к Мечу Судьбы и тоже вооружился, зная, что его уже ничто не остановит.

Они секунду постояли друг напротив друга, а затем Кровавый Властелин с диким криком занёс алебарду и бросился на Тора.

Он обрушил первый удар, но теперь Тор без труда отбил его Мечом Судьбы. Их клинки снова звенели и искрились с каждым ударом, нанесённым Кровавым Властелином и отражённым Торгрином. Но на этот раз что-то стало иначе: Тор реагировал быстрее и отбивался искуснее. Он чувствовал себя как никогда сильным, и удары больше не казались ему такими страшными.

Кровавый Властелин тоже это заметил, и следил за движениями Тора с выражением нарастающего страха на лице.

Наконец, Кровавый Властелин, задыхаясь, остановился. Все свои силы он истратил.

Тор же, напротив, совсем не устал. Он пошёл вперёд и угостил противника серией небывало мощных ударов. Кровавый Властелин поднял алебарду и защищался, но едва успевал вовремя блокировать меч и слабел с каждой секундой. Чем дальше, тем медленнее он реагировал, и ему уже было сложно удерживать своё огромное оружие в руках, а Тор всё напирал.

Вымотав его ещё немного, Тор великолепным ударом сбоку выбил алебарду у Кровавого Властелина из рук, она вращаясь пролетела по воздуху над перилами и упала в Каньон.

Тем же ударом Тору удалось сбить Кровавого Властелина с ног. Он лежал на спине, смотрел на Тора снизу вверх, и в глазах его был ужас. Он не предвидел ничего подобного и теперь боялся, как самый обычный человек.

Тор стоял над ним спокойный, собранный, сильный, как никогда прежде. Он победил что-то внутри себя и наконец-то почувствовал себя свободным. Бесстрашным. Непобедимым.

Эта перемена не укрылась от Кровавого Властелина, и он по-новому посмотрел на Тора. В последней попытке, он вяло поднял руки перед собой.

"Ты не можешь одолеть меня Торгрин!" – прокричал он. "Сложи свой меч и прими меня!"

Но на Тора это не подействовало. Он занёс Меч Судьбы и одним решительным движением вонзил его Кровавому Властелину в сердце. Войдя в грудь, он не остановился, а только нажал на рукоять ещё сильнее и вогнал лезвие в камень. Страшный грохот, подобный извержению вулкана, сотряс мост и весь Каньон до основания, будто Тор вонзил меч в ось мира.

По толпам по обе стороны Каньона прокатился вздох, когда Кровавый Властелин, лёжа на спине, замер с удивлённым взглядом в неподвижных глазах, устремлённых к небу.

Мёртвый.

Неожиданно тёмные тучи расступились, с неба спустилось клубящееся чёрное облако, похожее на торнадо, обволокло тело Кровавого Властелина, поглотило его и унеслось прочь, не оставив от врага Тора и следа.

Как только он испустил дух, все его твари по обе стороны Каньона вспыхнули и обратились в пепел. Вся его армия исчезла с лица земли вслед за ним.

Тор ощутил, как Кольцо Чародея жжёт ему руку и медленно поднял указательный палец вверх, зная, что время пришло. Он направил палец на Каньон, и скалы затряслись.

Из тумана на дне пропасти возникла стена пурпурного и алого цвета. Световые потоки кружились и ползли всё выше и выше, ускоряясь, разрастаясь и заполняя весь Каньон разноцветным сиянием, которое на глазах становилось плотнее. Сердце Тора радостно забилось: он узнал Щит. После долгого перерыва он снова стоял на своём месте.

Торгрин смотрел, как на другой стороне Каньона свежие орды имперских солдат пытались взойти на мост и напасть на него и его людей, но отскакивали от Щита и тут же падали замертво.

Народ Кольца наконец-то был в безопасности, и на их стороне раздались ликующие крики.

Тор не смог сдержать улыбку.

Кольцо вернуло себе защиту. Оно снова стало единым целым.

ДВЕНАДЦАТЬ МЕСЯЦЕВ СПУСТЯ

ГЛАВА СОРОК ШЕСТАЯ

Гвендолин стояла у окна своей спальни на верхнем этаже вновь отстроенного замка, в центре восстановленного Королевского Двора, держала на руках Гувейна и любовалась великолепием города, поднимавшегося из руин у неё на глазах. Сердце её пело, когда она видела, как кирпичик за кирпичиком, дом за домом, Королевский Двор обретал свой прежний облик. Всё, что можно было починить, чинили, разрушенное до основания восстанавливали по памяти, и даже больше того – решили расширить столицу, и она стала вдвое больше, чем была во времена её отца. На улицах бурлила жизнь, улыбчивые люди спешили по делам, все трудились, у всех была цель. В городе царила атмосфера спокойствия и комфорта.

Бесчисленные отряды вновь набранных на службу рыцарей шагали по мощёным мостовым в своих сияющих доспехах по пути с новых тренировочных площадок на турнирные поля, а оттуда – в Зал Серебра. Их было полно и в новом Арсенале, где они выбирали себе только что выкованное оружие и доспехи. Гвен заметила среди них Эрека, Кендрика, Брандта и Атме с новобранцами Серебра и многократно умножившими их ряды рыцарями Южных Островов. Все они смеялись, подкалывали друг друга, и лица их светились чистой радостью.

На другой стороне мраморной дворцовой площади, украшенной золотым фонтаном в центре, Гвен могла любоваться новым Залом Перевала, вокруг которого толпились ещё сотни рыцарей. Колдо, Людвиг, Кейден, Рут и остатки элитных войск Королевства на Перевале стояли снаружи и напоминали Гвен о том, что две ветви рода МакГилов с разных концов света слились воедино. Две армии стали одной, и по силе она превосходила все прежние. Гвен думала об отце и о том, что он гордился бы их достижениями и рад был бы видеть Королевский Двор таким.

Каждый уголок Кольца отстраивался и возвращал себе благосостояние: за прошедший год постепенно заселились большинство земель даже в Верховьях. Семейства МакКлаудов больше не было, а значит, не было и никакого политического напряжения – только гармония и мир внутри единой нации под общим флагом. Граждане каждый день разъезжались по разным городам, возрождая старые и закладывая новые. Стук молотов и топоров раздавался повсюду, и новая жизнь с неуёмной силой вступала в свои права. Даже все сады и виноградники, выжженные дотла ещё год назад, под чутким присмотром Годфри снова цвели и приносили больше плодов, чем раньше. Гвен с удивлением осознавала, что Кольцо стало пышнее и величественнее, чем за всю свою историю.

Но даже не это делало Гвендолин счастливей всего. Сердце её было переполнено до краёв не только любовью к родине, но и любовью к Торгрину и Гувейну, рядом с которыми жизнь её была полной. Она снова держала на руках своего сына, крепко прижимала его к груди, заглядывала в его серые глаза, играла его светлыми кудрями и не могла поверить в то, что сегодня ему исполнялся ровно год. Он был поразительно красивым ребёнком, её самой большой в мире радостью и гордостью, и каждый день всё своё время, свободное от королевских обязанностей, она посвящала ему. После долгой разлуки она научилась ценить каждую секунду, проведённую с ним, и поклялась больше с ним не разлучаться.

Вдалеке мелодично зазвонили колокола, и Гвен вспомнила, почему в этот день она была ещё счастливее, чем обычно. Дело было в том, что сегодня, после всех злоключений, всех испытаний и преград, она торжественно выходила замуж за своего любимого, Торгрина.

Сердце Гвен забилось быстрее от этой мысли, и она снова выглянула в окно, чтобы посмотреть на украшенный к торжеству город и всех людей, спешивших закончить предсвадебную подготовку. Двери домов увивали розами, улицы – устилали лепестками, бочки вина выкатывали на лужайки, а перед дворцом рядами расставляли скамьи. Жонглёры и музыканты собирали ансамбли и репетировали, а повара колдовали над котлами с жарким. В центре всего этого стоял самый прекрасный из всех виденных Гвен алтарь десяти футов высотой и целиком оплетённый белыми розами.

Тысячи людей одетых в свои лучшие одежды вливались в недостроенные городские ворота и с нетерпением ждали важного события. Это была свадьба, достойная Королевы, и даже превосходящая её самые смелые мечты. Сегодня был очень особенный день – наверное, самый особенный в истории Кольца, – потому что не только Гвен и Торгрин вступали в брак, но и шесть других пар присоединились к ним: Эрек и Алистер, Рис и Стара, Кендрик и Сандара, Годфри и Иллепра, Элден и Индра, Дариус и Лоти. Этот день уже окрестили историческим Днём Семи Свадеб, и он, вне всяких сомнений, должен был остаться в летописях Кольца навсегда. Всё это напомнило Гвен о пророчестве, сделанном для неё Аргоном многие месяцы назад: Ты переживёшь тьму, а за ней будет радость. Радость такая большая, что даже тьма перед ней покажется светом.

"Моя Королева?" – позвал ей голос.

Гвендолин обернулась и сердце её на секунду остановилось, когда она увидела Торгрина, одетого в парадную форму. На нём был его сияющий доспех и длинный чёрный бархатный плащ, и он выглядел так блистательно, что она не могла оторвать от него глаз. Он окинул её взглядом с ног до головы, и засиял от радости и гордости.

"Твоё платье…", – сказал он. "Я никогда не видел ничего красивее".

Гвен расплылась в улыбке, вспомнив, что на ней было её свадебное платье, о котором она успела забыть. Она подошла к нему, неся Гувейна на руках, и они поцеловались.

"Госпожа, позволите провести вас к алтарю?" – спросил он с улыбкой, и глаза его заблестели.

Она вся светилась счастьем.

"Я не желаю ничего иного".

*

Тор вёл Гвендолин под руку и наслаждался временем наедине с ней. Она отдала Гувейна Иллепре, чтобы та подержала его во время церемонии, и двое влюблённых, вечно занятых миллионом государственных дел, наконец-то выкроили себе минутку тишины перед главным торжеством. Торгрину хотелось побыть только с Гвен, прежде чем они снова попадут в центр всеобщего внимания.

"Куда мы идём, мой господин?" – с улыбкой спросила она, следуя за ним через свадебную площадку.

Тор озорно подмигнул.

"Я хочу ненадолго похитить Королеву. Надеюсь, она не против?"

Она улыбнулась и сжала его ладонь.

"Ничто не сделает меня счастливее", – ответила она.

Они прошли по дворцовой площади и миновали толпы людей, которые завидев их бросали в воздух свои шляпы, улыбались и кланялись, разделяя их радость по поводу большого дня. Вдоль стен уже выстраивались трубачи, а мальчишки готовили фейерверки для длинной и бурной ночи. Вдоль дорожки к алтарю зажигались факелы, хотя солнце ещё не зашло, и тысячи людей заранее занимали места. Колокола неумолчно вызванивали мелодии, и казалось, что празднество не кончится никогда.

"Тор, смотри!" – раздался возбуждённый девичий голосок.

Тор обернулся и с восторгом обнаружил бегущую к нему Эйнджел со своей новой подругой, Жасмин. Особенно отрадно было видеть, что Эйнджел совсем выздоровела, и от её проказы не осталось и следа благодаря Кольцу Чародея. Счастливая, весёлая, здоровая – она стала совсем другим ребёнком.

Теперь, к тому же, у неё появилась подруга, Жасмин, и они стали неразлучны. Жасмин по-прежнему всюду носила за собой книги, а Эйнджел, совсем не знавшая чтения на своём острове, не могла наслушаться её историй и учёных объяснений всему на свете.

"Тебе нравится моё платье?" – спросила Эйнджел.

"Правда же, мы будем лучшими подружками невесты?" – вторила ей Жасмин.

Тор улыбался до ушей, глядя на их одинаковые белые шёлковые платья и венки из белых роз на голове. Они были великолепны.

"Вы – само совершенство", – ответил он.

"Я бы вышла замуж просто ради того, чтобы увидеть вас в этих нарядах", – добавила Гвен.

Девочки захихикали от удовольствия.

"Крон пытается привлечь твоё внимание!" – сказала Эйнджел.

Тор услышал поскуливание и увидел Крона у своих ног, всё это время пытавшегося их догнать. Он явно добивался внимания Тора, и тот послушно обернулся, чтобы взглянуть на пятерых новорожденных котят и их мать, белую леопардиху. Тор широко улыбнулся, понимая гордость Крона, наклонился к нему, почесал за ухом и поцеловал в нос.

Не успел он это сделать, как услышал над головой обиженный крик. Тор посмотрел вверх и увидел Ликополз, которая резко спустилась и приземлилась перед ним. За это время она очень выросла, но, как и прежде, по-детски нагнула шею и выжидательно посмотрела на хозяина. Тор и Гвен подошли к ней, чтобы погладить, и Тор рассмеялся.

"Не ревнуй", – сказал он драконихе.

Ликополз вскрикнула, взмахнула крыльями и взмыла в воздух, описывая круги.

"Давай погонимся за ней?" – восторженно крикнула Эйнджел, и две подружки со смехом и визгом побежали за Ликополз, по дымному следу в небе за ней.

Тор снова взял Гвен за руку и они пошли дальше. Он вёл её к священному для себя месту – к Кольвийским Скалам. Они уцелели после великого нашествия, и, как и раньше, помогали Тору обрести душевный покой. Там был похоронен Король МакГил, и туда он убегал всегда, когда ему нужны были одиночество, тишина или утешение, чтобы с самой высокой точки Кольца посмотреть на королевство. Тор держал ладонь Гвендолин в своей, и они вдвоём смотрели на бескрайнее небо, два огромных красных закатных солнца и расцвеченные миллионом оттенков облака, будто специально украшенные по торжественному случаю. Отсюда казалось, будто мир рождается снова и напитывается надеждой.

Они сбежали прочь от толпы и остались только вдвоём. Тор нежно обнимал Гвен за талию и предавался воспоминаниям: о том, как впервые, мальчишкой, попал в Королевский Двор и как испугался этого места, как впервые встретил Гвендолин и не смог связать при ней двух слов, как познакомился с Рисом и как вступил в Легион. Он вспомнил, тренировки Сотни и всех своих учителей и напарников. Вспомнил уроки Аргона и его советы. По нему он скучал больше всего.

Он размышлял о своём жизненном пути, о том, как начинал обычным мальчишкой с большими мечтами, без денег, связей или особых талантов. Мальчишкой, над которым все смеялись, когда он впервые прибыл сюда, но который в итоге достиг высот. Он испытывал глубокую благодарность за всё и понимал, как ему повезло.

Тор вспомнил и чёрную полосу своей жизни. Вспомнил испытания, покушения, демонов и руины. Долгое безнадёжное изгнание. Вспомнил, сколько раз думал, что у него ничего не получится, сколько раз был уверен, что не сможет продолжать. Он думал обо всех трудностях и признавался себе в том, что, если бы ему дали выбор, он бы без колебаний повторил весь этот путь с начала. А всё потому, что он ни разу не отправлялся в поход за богатством, завоеваниями, титулами, славой или властью – он шёл в походы за честью. Честь всегда была его движущей силой, и навсегда останется ею.

И, конечно, он думал о том, как сильно любил Гвендолин. Она была с ним с самого начала, дала ему шанс, когда он был ещё мальчишкой, не посмотрев ни на его происхождение, ни на низкий ранг. Её любовь к нему никогда не ослабевала. Она продолжала его любить в разлуке, никогда не теряла надежды, выжила ради того, чтобы они снова смогли быть вместе. Он осознавал, что именно её любовь поддерживала его больше всего, придавала его жизни смысл. Каким-то образом он всегда знал, что они созданы друг для друга, и что ни армии врагов, ни изгнание, ни война не смогут им помешать.

Теперь, стоя на вершине скалы и глядя вместе с ней на закат, Тор дивился тому, как замкнулся круг. Жизнь, поистине, была непостижимой.

"В чём дело, мой господин?" – спросила Гвен, сжимая его ладонь.

Тор покачал головой, обернулся к ней и улыбнулся.

"Просто вспоминаю, любовь моя".

Она посмотрела на закат и понимающе кивнула.

"Когда я здесь, я думаю об отце", – сказала она грустно. "Мы столько потеряли. И столько приобрели".

Тор чувствовал, что дух Короля МакГила витал над ними и радовался за них. Равно как и дух Аргона. И его матери. Он чувствовал присутствие всех, кого любил и потерял. Наконец-то все его испытания подошли к концу.

Но он не мог и не волноваться. Он знал, что Щит силён, и что силы Империи никогда не смогут прорваться сквозь него. Он знал, что бояться нечего ни внутри, ни снаружи Кольца – они были в большей безопасности, чем во времена Короля МакГила.

И всё же, он невольно вспоминал о пророчествах, о цене, которую ему возможно, придётся заплатить. Одно из пророчеств гласило, что его сын, Гувейн, однажды станет величайшим тёмным властелином и превзойдёт по силе даже Торгрина… Тор опустил взгляд на Кольцо Чародея на своём пальце и на Меч Судьбы на поясе, и задумался о том, могло ли такое произойти. От одной мысли об этом его бросало в дрожь, ведь Гувейн был таким чистым, таким невинным, и Тор так сильно его любил, что даже вообразить не мог, что это возможно.

Просто выдумки колдунов, – убеждал он себя.

Тор постарался забыть о пророчестве и стряхнул с себя мрачные мысли. Сейчас было неподходящее время для них. Нужно было радоваться. Просто радоваться.

"Торгрин! Гвендолин!"

Тор и Гвен обернулись и увидели, что к ним идёт группа разодетых женихов и невест. Кендрик, Эрек, Рис, Дариус, Элден и Годфри шли вместе, и Дрей бежал за ними по пятам, а Сандара, Алистер, Стара, Лоти, Индра и Иллепра держались чуть в стороне. Все шесть пар были готовы разделить Тором и Гвен их самый счастливый день.

Иллепра держала на руках Гувейна, а Алистер – свою почти годовалую малышку. Маленькая племянница Тора была самой красивой девочкой на земле, и её голубые глаза сияли также ярко, как и у матери. Тор знал, что она вырастет вместе с Гувейном, и что судьба дочери его сестры будет тесно переплетена с судьбой его сына. Ему уже было любопытно, что получится из этого нового поколения.

Годфри подошёл к Торгрину и протянул ему бутылку вина, а Иллепра тем временем протянула такую же Гвендолин. Все женихи и невесты тоже пришли с напитками. Солнце садилось, и всех их переполняла радость от предвкушения скорой блистательной свадьбы.

Годфри поднял свою бутыль для тоста, и все чокнулись. Тор смотрел на лицах этих людей, освещённые последними лучами заката, и думал о том, что любит и уважает каждого из них, как себя самого. Он почитал за честь и драться, и праздновать вместе с ними.

"Что лучшее в жизни?" – спросил Годфри у всех сразу.

Все замолчали, задумавшись, а затем по одному начали выкрикивать:

"Правда!"

"Жертвенность!"

"Долг!"

"Отвага!"

"Храбрость!"

"Честь!" – последним сказал Тор.

С неба раздались одобрительные крики, и Тор увидел, Ликополз и Эстофилис парящими вверху, расправив крылья.

"Да будет так!" – сказал Годфри.

Все кивнули и подняли бутылки.

"За честь!" – крикнул Торгрин.

"ЗА ЧЕСТЬ!" – хором повторили все, и тост эхом разнёсся над скалами Кольца и улетел в вечность.

СЛОВО АВТОРА

Я польщена тем, что вы прочли все 17 книг в серии «Кольцо чародея». Для тех, кому любопытно, какое будущее уготовано Гувейну, однажды будет рассказана эпическая история в своей собственной серии «СЫН ЧАРОДЕЯ». Но эта серия выйдет ещё не скоро.

Сейчас я сосредоточилась на новой серии с новыми героями, декорациями, новым миром и абсолютно новым сюжетом. Позвольте мне первой пригласить вас прочесть мою новую серию эпического фэнтези "КОРОЛИ И ЧАРОДЕИ".

ТЕПЕРЬ ДОСТУПНО !

ВОСХОД ДРАКОНОВВОСХОД ДРАКОНОВ

(КНИГА № 1 СЕРИИ «КОРОЛИ И ЧАРОДЕИ»)

«Здесь все ингредиенты для мгновенного успеха: заговоры, дворцовые интриги, тайны, доблестные рыцари, зарождающиеся отношения, которые сопровождаются разбитыми сердцами, обманом и предательством. Книга продержит вас в напряжении не один час и подойдет для любого возраста. Рекомендовано для постоянной библиотеки всех любителей фэнтези»

– Books and Movie Reviews, Роберто Маттос (о книге «Герои в поисках приключений»)

От автора бестселлеров № 1, Морган Райс, выходит новая увлекательная серия эпического фэнтези: «ВОСХОД ДРАКОНОВ» (КНИГА № 1 СЕРИИ «КОРОЛИ И ЧАРОДЕИ»). Кайра, 14-летняя девочка, мечтающая о том, чтобы пойти по стопам отца и стать прославленной воительницей, превосходит всех в стрельбе из лука. Постепенно она оттачивает навыки и открывает в себе загадочную внутреннюю силу, а также приближается к раскрытию тайны своего рождения и понимает, что она не такая, как все, и ей уготована особая судьба.

Но её народ живёт под гнётом высокомерных феодалов, и, когда Кайра достигает совершеннолетия, за ней приходит один из местных лордов. Чтобы спасти её, отец сватает её за него. Кайра отказывается и отправляется в одиночное путешествие, в опасные леса, где встречает раненного дракона и запускает цепочку событий, которые навсегда изменят судьбу королевства.

15-летний Алек тем временем жертвует собой ради брата, занимает его место в рядах призывников и уходит к Огням – огненной стене в сотню футов высотой, которая удерживает армию троллей от северных границ. На другом конце королевства разбойник Мерк пытается покончить с тёмным прошлым и идёт через лес, чтобы стать Хранителем Башен и помогать стражникам Меча Огня, источника магической силы королевства. Но тролли тоже охотятся за мечом, и строят планы массивного вторжения, которое может разрушить королевство навсегда.

С яркой атмосферой и сложными персонажами, "ВОСХОД ДРАКОНОВ" превращается в захватывающую сагу о рыцарях и воинах, королях и лордах, чести и доблести, магии, судьбе, монстрах и драконах. Это история о любви и разбитых сердцах, обмане, амбициях и предательстве. Это фэнтези в лучшем своём проявлении. Книга продержит вас в напряжении не один час и подойдет для любого пола возраста.

«Увлекательное эпическое фэнтези».

– Kirkus Reviews (о книге «Герои в поисках приключений»)

“Тут намечается что-то необыкновенное.”

– San Francisco Book Review (о книге «Герои в поисках приключений»)

“Много действия … Райс качественно пишет, и её истории интригуют.”

– Publishers Weekly (о книге «Герои в поисках приключений»)

“Вдохновенная фэнтези … Заявка на эпическую серию для юношества.”

– Midwest Book Review(о книге «Герои в поисках приключений»)

ВОСХОД ДРАКОНОВВОСХОД ДРАКОНОВ

(КНИГА № 1 СЕРИИ «КОРОЛИ И ЧАРОДЕИ»)

Слушайте серию «КОЛЬЦО ЧАРОДЕЯ» в аудио формате!

Книги Морган Райс

ПУТЬ СТАЛИ

ТОЛЬКО ДОСТОЙНЫЙ (Книга № 1)

КОРОНА И СЛАВА

РАБ, ВОИН, КОРОЛЕВА (Книга № 1)

КОРОЛИ И ЧАРОДЕИ

ВОСХОД ДРАКОНОВ (Книга № 1)

ВОСХОД ДОБЛЕСТИ (Книга № 2)

БРЕМЯ ЧЕСТИ (Книга № 3)

КУЗНИЦА ДОБЛЕСТИ (Книга № 4)

ЦАРСТВО ТЕНЕЙ (Книга № 5)

НОЧЬ ХРАБРЫХ (Книга № 6)

КОЛЬЦО ЧАРОДЕЯ

ГЕРОИ В ПОИСКАХ ПРИКЛЮЧЕНИЙ (Книга № 1)

МАРШ КОРОЛЕЙ (Книга № 2)

СУДЬБА ДРАКОНОВ (Книга № 3)

КЛИЧ ЧЕСТИ (Книга № 4)

ОБЕТ СЛАВЫ (Книга № 5)

ЗАРЯД ДОБЛЕСТИ (Книга № 6)

РИТУАЛ МЕЧЕЙ (Книга № 7)

ДАР ОРУЖИЯ (Книга № 8)

НЕБО ЗАКЛИНАНИЙ (Книга № 9)

МОРЕ ЩИТОВ (Книга № 10)

ГОСПОДСТВО МЕЧА (Книга № 11)

ЗЕМЛЯ ОГНЯ (Книга № 12)

ВЛАСТЬ КОРОЛЕВ (Книга № 13)

КЛЯТВА БРАТЬЕВ (Книга № 14)

МЕЧТА СМЕРТНЫХ (Книга № 15)

РЫЦАРСКИЙ ТУРНИР (Книга № 16)

ДАР БИТВЫ (Книга № 17)

ТРИЛОГИЯ ВЫЖИВАНИЯ

ПОЛЕ СРАЖЕНИЯ ПЕРВОЕ: (Книга № 1)

ПОЛЕ СРАЖЕНИЯ (Книга № 2)

ВАМПИР, ПАВШИЙ

ПЕРЕД РАССВЕТОМ (Книга № 1)

ЖУРНАЛ ВАМПИРА

ОБРАЩЕННАЯ (Книга № 1)

ЛЮБИМАЯ (Книга № 2)

ОБМАНУТАЯ (Книга № 3)

ИЗБРАННАЯ (Книга № 4)

ЖЕЛАННАЯ (Книга № 5)

СУЖЕНЫЙ (Книга № 6)

ПОКЛЯВШИЙСЯ (Книга № 7)

НАЙДЕННЫЙ (Книга № 8)

ВОСКРЕСШАЯ (Книга № 9)

ЖАЖДУЩАЯ (Книга № 10)

ОБРЕЧЕННАЯ (Книга № 11)

ОДЕРЖИМАЯ (Книга № 12)

О Морган Райс

Морган Райс – автор бестселлеров № 1, перу которого принадлежит серия эпического фэнтези «КОЛЬЦО ЧАРОДЕЯ» (состоящая из 17 книг); серия бестселлеров № 1 «ЖУРНАЛ ВАМПИРА» (состоящая из 11 книг и их число растет); серия бестселлеров № 1 «ТРИЛОГИЯ ВЫЖИВАНИЯ» – постапокалиптический триллер, включающий в себя две книги (и их число постоянно растет); новая серия эпического фэнтези «КОРОЛИ И ЧАРОДЕИ» (состоящая из 2 книг и их число растет); и новая серия эпического фэнтези «КОРОНЫ И СЛАВА». Книги Морган доступны в аудио форматах и печатных изданиях, ее книги переведены на более чем 25 языков.

Морган нравится получать от вас письма, поэтому, пожалуйста, не стесняйтесь посетить www.morganricebooks.comwww.morganricebooks.com, чтобы присоединиться к списку рассылки, получить бесплатную книгу, бесплатные призы, скачать бесплатное приложение, получить самые последние эксклюзивные новости, связаться по Facebook и Twitter и оставаться на связи.

Content

Морган Райс
ДАР БИТВЫ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА СОРОКОВАЯ

ГЛАВА СОРОК ПЕРВАЯ

ГЛАВА СОРОК ВТОРАЯ

ГЛАВА СОРОК ТРЕТЬЯ

ГЛАВА СОРОК ЧЕТВЁРТАЯ

ГЛАВА СОРОК ПЯТАЯ

ГЛАВА СОРОК ШЕСТАЯ