Бриттани Ш. Черри

Воздух, которым он дышит

Каждому белому перу спасибо за напоминание

Пролог

Тристан

2 апреля 2014 года

– Ты ничего не забыл? – спрашивает Джейми.

Она стоит в прихожей дома моих родителей. Прекрасные синие глаза улыбаются, словно напоминая, как же мне повезло называть эту девушку своей.

Я подхожу и обнимаю ее, притянув ближе к себе.

– Да. По-моему, это оно, детка. По-моему, это наш шанс.

Она обвивает руками мою шею и целует меня:

– Я так горжусь тобой.

– Нами, – исправляю я ее.

После стольких лет мечтаний моя цель – создавать и продавать мебель ручной работы – наконец-то воплощается в жизнь. Отец, мой лучший друг и партнер по бизнесу, и я – мы оба на пути в Нью-Йорк, на пути к встрече с парой бизнесменов, которые проявляют интерес к сотрудничеству с нами.

– Без твоей поддержки я бы ничего не добился. Это шанс получить все, о чем мы мечтали.

Она снова целует меня.

Я никогда не думал, что смогу полюбить кого-то настолько сильно.

– Прежде чем ты уйдешь, думаю, ты должен знать, что мне позвонила учительница Чарли. У него снова неприятности в школе, хотя это неудивительно, учитывая, насколько он похож на отца.

Я усмехаюсь:

– И что же он натворил на этот раз?

– Миссис Харпер сказала, что он заявил девочке, которая смеется над его очками, что надеется, она подавится огромной жабой, потому что она сама выглядит как жаба. Подавится жабой, ты можешь себе представить?

– Чарли! – зову я в сторону гостиной.

Чарли выходит к нам, не отрываясь от книги. Он не надел очки, которые, я знаю, ассоциируются у него только с издевками одноклассников.

– Да, пап?

– Ты действительно сказал девочке, чтобы она подавилась огромной жабой?

– Ну да, – говорит он, словно это само собой разумеется. Для восьмилетнего он на удивление мало переживает, что родители устроят ему втык.

– Приятель, нельзя заявлять такие вещи.

– Но она выглядит как уродливая жаба, пап! – отвечает он.

Я вынужден резко отвернуться, чтобы не рассмеяться:

– Ладно, парень, подойди и обними меня.

И он крепко меня обнимает. Я ужасно боюсь того дня, когда ему перестанут нравиться объятия его старика.

– Веди себя хорошо с мамой и бабушкой, пока меня не будет, ладно?

– Ага, конечно.

– И верни очки на нос, пока читаешь.

– Зачем?! Они дурацкие!

Я наклоняюсь и стучу его по носу:

– Настоящие мужчины носят очки.

– Ты не носишь, – хнычет он.

– Ладно, бывают настоящие мужчины, которые обходятся без них. Просто надень их.

Он что-то ворчит, прежде чем удалиться и продолжить чтение. Меня страшно радует тот факт, что он больше читает, чем рубится в приставку. Любовь к книгам перешла к нему от матери-библиотекаря, но мне нравилось думать, что то, что я читал ему, когда он был еще в животе, тоже связано с его любовью к книгам.

– Какие у вас, ребята, планы на сегодня? – спрашиваю я.

– После обеда собирались на фермерский рынок. Твоя мать хочет присмотреть новые цветы и что-нибудь полезное для Чарли. О, кстати, Зевс пожевал твою пару «найков», так что собираюсь присмотреть что-нибудь новенькое и для тебя.

– Господи, напомни мне, кому в голову пришла идея завести собаку?

Она смеется:

– Это твоя вина. Я изначально была против, но ты не смог отказать Чарли. У тебя и у твоей матери куда больше общего, чем ты думаешь.

Она снова целует меня, прежде чем потянуть ручку чемодана вверх.

– Отличной поездки, и пусть наши мечты наконец-то сбудутся.

Я прижался губами к ее губам и улыбнулся:

– Когда я вернусь домой, я создам здесь библиотеку твоей мечты. С высоченной лестницей и всеми этими библиотечными штуками. Потом я займусь с тобой любовью где-то между «Одиссеем» и «Убить пересмешника».

Она прикусывает нижнюю губу.

– Обещаешь?

– Обещаю.

– Позвони мне, когда самолет приземлится, ладно?

Я киваю и выхожу из дома: отец уже ждет меня в такси.

– Эй, Тристан! – зовет Джейми, пока мы загружаем чемодан в багажник. Чарли стоит рядом с ней.

– Да?

Они складывают ладони рупорами и кричат:

– МЫ ЛЮБИМ ТЕБЯ!

Я смеюсь и кричу им в ответ те же слова.

В самолете отец без конца повторяет, что это прекрасная возможность для нас обоих. В Детройте, после нашего приземления, мы оба включаем мобильные телефоны, чтобы проверить почту и сообщить маме и Джейми, что мы в порядке.

Мы включаем мобильные, и у каждого из нас куча непрочитанных писем от мамы – и именно в этот момент я начинаю чувствовать неладное. Сообщения заставляют все внутри похолодеть. Я чуть не роняю телефон, когда читаю:

Мама: Произошел несчастный случай. Джейми и Чарли в тяжелом состоянии.

Мама: Возвращайтесь домой!

Мама: Быстрее!

И в это мгновение я понимаю, что моя жизнь переворачивается с ног на голову.

Глава 1

Элизабет

3 июля 2015 года.

Джеймсвилль, Висконсин

Каждое утро я читаю любовные письма, написанные для другой женщины. Да, у нас с ней много общего: карие глаза, светлые волосы. У нас с ней тихий смех, набирающий силу лишь в компании людей, которых мы любим. Она словно улыбается правым уголком рта и кривит левый – те же движения повторяют мои губы.

Я нашла эти письма в мусорном ведре, в жестяной коробке в форме сердца. Их сотни – длинные и короткие, наполненные счастьем и душераздирающей тоской. На них стояли даты, уходящие в далекое прошлое, – некоторые написаны намного раньше моего появления. На одних стояла подпись «К. Б.», а на других – «Х. Б.».

Интересно, что почувствовал бы отец, узнай он, что мама избавилась разом от всех писем.

С другой стороны, в последнее время мне с трудом верилось, что она – все еще тот человек, который писал это.

Цельный.

Наполненный.

Будто часть чего-то божественного.

Не так давно она стала абсолютной противоположностью всего этого.

Разбитая.

Пустая.

Одинокая.

Она стала шлюхой после смерти отца. Выбор был невелик. Это произошло не сразу, хотя сплетница мисс Джексон, живущая ниже по улице, рассказала каждому, у кого были уши, что мама раздвигала ноги, даже когда отец был жив. Уж я-то знала, что это не так, потому что еще с детских лет помню, как она смотрела на него. Такой взгляд предназначен только для одного-единственного человека на свете. Когда на рассвете он уходил на работу, завтрак и обед уже были упакованы вместе с легкой закуской для ланча. Отец часто жаловался, что успевает проголодаться между завтраком и обедом, и мама была уверена, что должна дать ему с собой как можно больше еды.

Отец был поэтом и преподавал в университете, что в часе езды от нашего дома. Неудивительно, что эти двое обменивались любовными письмами. Слова были тем, что отец добавлял в кофе утром и бросал в виски вечером. Мама не была так же сильна в поэтике, но все равно писала о своих чувствах в каждом письме.

Каждое утро, когда отец выходил из дома, мама улыбалась и напевала себе под нос, убираясь в доме и собирая меня в школу. Она постоянно говорила о нем – что скучает и до вечера напишет ему много любовных записок. Когда вечером он возвращался, мама неизменно наливала по бокалу вина, пока он напевал свою любимую песню, целовал ее запястье, если оно оказывалось около его губ. Они целый вечер смеялись и хихикали, как дети, влюбившиеся впервые в жизни.

– Ты – моя безграничная любовь, Кевин Бейли, – говорила она, касаясь губами его губ.

– Ты – моя безграничная любовь, Ханна Бейли, – отвечал отец, обхватывая ее талию.

Они любили друг друга настолько сильно, что ни одна сказка не могла описать этого.

Когда отец умер – в разгар августовского дня годы назад, – часть мамы умерла вместе с ним. Тогда я вспомнила, что однажды читала роман, где автор сказал: «Ни одна половина на свете не покидает этот мир в одиночку, она всегда забирает с собой часть второй своей половины». Я возненавидела то, насколько он оказался прав. Мама месяцами не поднималась с постели. Я каждый день заставляла ее есть и пить, надеясь, что она не потухнет в своей печали. До того как она потеряла мужа, я никогда не видела ее слез и, находясь рядом, старалась не показывать своих – это могло расстроить ее.

Я всегда плакала, оставаясь одна.

Когда она наконец встала, через пару недель пошла в церковь вместе со мной. Мне было двенадцать, и все, что я чувствовала, – это полная растерянность, ведь мы никогда не молились, пока не происходили какие-нибудь ужасные вещи.

Наши походы в церковь не продлились слишком долго, потому что однажды мама громко назвала Господа лжецом и сказала, что презирает тех, кто посвящает подобного рода обману и пустым обещаниям земли обетованной свое свободное время.

Пастор Риз попросил нас какое-то время не приходить в церковь, позволить времени загладить ее чувство утраты.

Мне и в голову не приходило, что людей могут изгнать из храма божьего, пока этого не случилось с нами. Пастор Риз говорил, что здесь рады всем и каждому, мне же казалось, что он кривил душой: церковь очень избирательна в том, что касается «каждого», и тем более в том, что касается «всех».

У мамы появилось новое увлечение: регулярная смена мужчин. С некоторыми она спала, других использовала, чтобы проще было оплачивать счета, а третьих держала подле себя, потому что ей было одиноко, а они чем-то напоминали ей отца. Некоторых она даже называла его именем.

Сегодня на парковке перед нашим маленьким домом появилась машина. Это был темно-синий автомобиль с блестящим металлическим каркасом. Салон ярко-красный, словно спелое яблоко, а за рулем мужчина с сигарой, зажатой в зубах. Мать сидела у него на коленях. Этот мужчина выглядел так, словно только что сошел с постера 1960-х. Мать тихо хихикала в ответ на то, что мужчина шептал ей на ухо, но это был совершенно не тот смех, который она всегда дарила отцу.

Он был неестественным, немного пустым и самую малость грустным.

Я смотрю и вижу миссис Джексон в окружении других сплетниц, которые то и дело указывают на маму и ее мужчину-этой-недели пальцами. Хотелось бы оказаться около них, чтобы сказать им, чтобы они заткнулись, но они были в добром квартале от нас. Даже дети, которые играли в мяч на улице, ударив по нему еще несколько раз, прекратили игру и уставились широко раскрытыми глазами на маму и этого мужчину.

Автомобили, которые сто`ят столько, сколько сто`ит его машина, никогда не проедут по улице, подобной нашей. Я столько раз пыталась убедить маму переехать в место получше, но она категорически отказывается. Думаю, в первую очередь потому, что они купили этот дом вместе с отцом.

Наверное, она до сих пор не может его отпустить.

Мужчина выдыхает облако дыма в лицо маме, и они вместе смеются. На ней ее лучшее платье, желтое, открывающее плечи, обтягивающее талию и расклешенное книзу. Она наносит так много косметики, что ее пятьдесят тут же превращаются в тридцать. Она красива и безо всей этой мазни на лице, но считает, что немного румян превратят даже девочку в красивую женщину. Жемчуг на шее раньше принадлежал бабушке Бетти. Она никогда не надевала его на встречи к незнакомцам, сегодня это произошло впервые, и я задаюсь вопросом – почему?

Внезапно они оба смотрят в мою сторону, и я прячусь за столб крыльца, с которого наблюдала за ними.

– Лиз, если ты планируешь и дальше шпионить, то хотя бы прячься лучше. А теперь подойди и познакомься с моим другом, – кричит мама.

Я выхожу из-за столба и подхожу к ним. Мужчина выпускает еще один клуб дыма, запах бьет по ноздрям, пока я рассматриваю его седеющие волосы и темно-голубые глаза.

– Ричард, это моя дочь, Элизабет. Друзья называют ее Лиз.

Ричард внимательно осматривает меня с ног до головы, да так, что я и человеком себя не чувствую. Он изучает меня, как фарфоровую куклу, как будто хочет, чтобы я разлетелась на куски, а я изо всех сил стараюсь не показать своей неприязни, но она все равно просачивается, несмотря на то, что я опустила глаза.

– Как поживаешь, Лиз?

– Элизабет, – холодно исправляю я, не поднимая глаз, – только близкие могут называть меня Лиз.

– Лиз, ты не должна так говорить с ним, – строго говорит мама, нахмурившись. У нее бы истерика случилась, если бы она знала, насколько глубоки ее морщины, когда она так делает. Я всегда ненавидела знакомство с ее новыми мужчинами: вместо того чтобы вступиться за меня, она всегда становится на их сторону.

– Все в порядке, Ханна. Тем более что она права. Нужно время, чтобы узнать кого-либо поближе и заслужить право называть человека сокращенным именем.

Было нечто гадкое в том, что он говорил. Какой-то намек во взгляде, который Ричард устремил на меня, затягиваясь сигаретой. На мне свободные джинсы и домашняя растянутая футболка, но под его взглядом я чувствую себя раздетой.

– Мы собирались перекусить где-нибудь в городе, если хочешь, можешь присоединиться, – предлагает он.

Я отрицательно качаю головой:

– Эмма еще спит. – Я бросаю взгляд на дом, где на раскладном диване, который мы делим на двоих после переезда к маме, спит Эмма.

Да, мама не единственная, кто потерял любовь всей ее жизни.

Надеюсь, я не стану такой же, как она.

Надеюсь, я просто застряла в плохом периоде.

С тех пор как Стива нет, прошел год, и мне все еще трудно дышать полной грудью. Наш с Эммой настоящий дом находится в Мидоус-Крик, Висконсин. Это недорогое место, где Стивен, Эмма и я построили дом. Мы окунались в любовь и самозабвенно ругались, но возвращались к любви снова и снова.

Это место стало сосредоточием тепла, пока мы жили там вместе, а когда Стив умер, стены дома наполнились холодом.

Когда мы в последний раз были вместе, его рука обхватывала мою талию, и как легко было думать, что это продлится вечно.

Вечность оказалась куда короче, чем мы могли себе представить.

Долгое время жизнь проходила привычным образом, но в один день все внезапно оборвалось.

Я чувствовала, что начинаю задыхаться в печали от воспоминаний о нем, поэтому ушла к маме.

Вернуться в этот дом означает признать, что его действительно больше нет. Больше года я жила, делая вид, что все в порядке, представляя, что он просто вышел купить молока и вот-вот войдет в дверь. Каждый вечер, ложась спать, я поворачивалась на левый бок, представляя, как он обнимает меня.

Теперь Эмме необходимо что-то большее. Нечто кроме раздвижного дивана, незнакомых мужчин и сплетен соседей, которые не должны достигать ушей пятилетней девочки. Она слишком сильно нуждается во мне, а я словно иду во тьме, и я явно не та мать, которой она заслуживает, так что, может быть, воспоминание о нашем доме помогут мне собрать себя по частям.

Я возвращаюсь в дом и с нежностью смотрю на своего спящего ангела. Ее грудь поднимается и опускается, спокойно и умиротворенно. Она похожа на меня – ямочками на щеках и светлыми волосами. У нас с ней тихий смех, набирающий силу лишь в компании людей, которых мы любим. Она словно улыбается правым уголком рта и кривит левый – те же движения повторяют мои губы.

Но есть одно большое различие.

У Эммы его голубые глаза.

И теперь я лежу рядом с ней, целуя кончик ее носа, протягиваю руку и достаю из-под дивана жестяную коробку в форме сердца. Читаю еще одно любовное письмо. Одно из тех, которые я уже читала, но они все равно разрывают мне душу.

Иногда я представляю, будто эти письма от Стива.

Я всегда плакала совсем немного.

Глава 2

Элизабет

– Мы что, возвращаемся домой? – спрашивает сонная Эмма, когда солнце проникает через окно комнаты, проливая свет на ее милое личико. Я поднимаю ее и усаживаю на ближайший стул рядом с Боббой – ее плюшевым медведем и самым близким другом. Бобба не просто плюшевый, он – мумифицированный медведь. Видите ли, моя маленькая девочка немного странная, и после того, как она увидела фильм «Отель “Трансильвания”», в котором полно зомби, вампиров и мумий, она решила, что, если ты страшный и немного странный – это идеально.

– Да, мы возвращаемся домой, – устало улыбаюсь я ей – целую ночь пришлось собирать вещи.

Эмма сонно улыбается в ответ, точь-в-точь как ее отец, и говорит Боббе, что мы действительно едем домой.

Дом.

Это слово обжигает где-то в самой глубине сердца, но я продолжаю улыбаться. Я научилась всегда улыбаться рядом с Эммой, потому что, когда у меня неважное настроение, она тут же начинает грустить. Хотя в таких случаях она и дарила мне отменные поцелуи по-эскимосски, я все же чувствовала ответственность за нее.

– Мы должны вернуться вовремя, чтобы успеть посмотреть фейерверк на крыше. Помнишь, как мы забирались туда, чтобы смотреть фейерверк с папой? Помнишь, малышка? – спрашиваю я.

Она жмурится, будто отправляясь на поиски воспоминаний глубоко в свое сознание. Если бы наши умы были архивными картотеками и мы могли запросто получить любимые воспоминания всякий раз, когда бы нам не захотелось!

– Не помню, – вздыхает она, обнимая Боббу.

Это разбивает мне сердце.

Я продолжаю улыбаться.

– Ну, тогда как насчет заскочить по пути в магазин и купить «Bomb-Pops»,[1] чтобы объедаться им на крыше?

– И «Cheeto Puffs»[2] для Боббы!

– Конечно!

Она улыбается и радостно пищит. В этот момент я улыбаюсь искренне.

Я люблю ее больше, чем она может себе представить. Если бы не она, я бы утонула в собственном горе. Эмма спасла меня.

Мама никогда не возвращается вовремя со своих вечерних свиданий с очередным Казановой, так что я не прощаюсь с ней. Когда мы переехали в первый же вечер, она не вернулась домой и я звонила ей целую ночь, беспокоясь, где она, но, появившись, мама раскричалась, заявляя, что она уже вполне взрослая женщина, чтобы самой решать, когда приходить.

Поэтому сейчас я просто оставляю ей записку.

Мы едем домой. Любим тебя. Скоро увидимся.

Э. и Э.

Несколько часов мы едем на моей старенькой машине, слушая треки из «Холодного сердца» по кругу бесконечно, и я начинаю рассматривать вариант сбривания своих ресниц бритвой одну за одной. Эмма слышала каждую песню миллион раз и переделала слова в каждой строчке на свои собственные. Честно говоря, ее версия нравится мне даже больше.

Когда она уснула, «Холодное сердце» уснуло вместе с ней, оставив меня в блаженной тишине.

Рука тянется в сторону пассажирского сиденья, ладонью вверх, ожидая касания другой руки, чтобы наши пальцы сомкнулись, но ничего не чувствует.

Я все делаю правильно, говорю я себе снова и снова. Я молодец.

Однажды все будет хорошо.

Однажды у меня получится.

Мы спускаемся на шоссе I-64, и у меня все внутри напрягается. Я хотела бы поехать другой дорогой, чтобы добраться до Мидоус-Крик, но это единственный путь. Он был забит машинами из-за праздника, но новый ровный асфальт, некогда разбитый, давал возможность ехать легко.

Слезы наполняют глаза, когда я вспоминаю, как просматривала новости в тот день.

Авария на шоссе I-64!

Хаос!

Беспорядки!

Травмы!

Жертвы!

Стивен.

Один вдох.

Я за рулем и не позволяю слезам вырваться наружу. Я заставляю свое тело отключить любые эмоции, потому что, если бы я не отключила, чувствовала бы все и точно умерла, а ведь я не могу умереть. Когда я смотрю в зеркало заднего вида, вижу там отражение моего ребенка, мой маленький кусочек силы. Мы пересекаем шоссе, и я делаю еще один вдох. Каждый день один и тот же вдох.

Я не могу больше об этом думать, иначе просто захлебнусь.

На белом полированном стенде знак с надписью: «Добро пожаловать в Мидоус-Крик!»

Эмма уже проснулась и смотрит в окно.

– Мам.

– Да, малышка?

– Ты думаешь, папа будет знать, что мы переехали? Он узнает, где оставлять перья?

Когда Стивен умер и мы переехали к маме, вокруг парадного входа были разбросаны перья белой птицы. Когда Эмма спросила о них, мама сказала:

– Это небольшие послания от ангелов. Они напоминают, что любят нас и наблюдают за нами.

Эмме очень понравилась идея, и всякий раз, когда она находила перо, она смотрела на небо, улыбалась и шептала:

– Я тоже тебя люблю, папочка!

Она даже сфотографировалась с пером, чтобы добавить фото в альбом с фотографиями на страничку «с папой».

– Я уверена, он знает, где нас искать, милая.

– Да, – согласилась она, – он нас точно найдет!

Деревья здесь зеленее, чем я помнила, а маленькие магазины в центре Мидоус-Крик уже украшены белым, синим и красным к торжеству. Американский флаг миссис Фредерик развевается на ветру, она выставляет патриотически окрашенные розы в цветочных горшках и расцветает от гордости, когда отступает назад, чтобы полюбоваться домом.

На одном светофоре мы застреваем почти на десять минут. За это время я успеваю взять себя в руки и отогнать мысли о Стивене. Как только светофор переключается, я нажимаю на педаль газа, желая только одного – игнорировать тени прошлого и поскорее попасть домой. Когда машина вылетает вниз по улице, краем глаза я замечаю, как к нам бросается собака. Я быстро нажимаю на тормоз – старая машина икает, вздрагивает и замолкает, остановившись. В эту же секунду я слышу громкий визг.

Сердце колотится в горле, мешая сделать вдох, пока я паркуюсь. Эмма спрашивает, что происходит, но у меня нет времени на объяснения. Оставив дверцу открытой, я бросаюсь к собаке, а с другой стороны улицы ко мне уже бежит мужчина. Он смотрит на меня широко открытыми глазами, и его неприкрытая ярость прошивает меня насквозь – из этих серо-голубых глаз. Обычно голубые глаза несут тепло и усиливают симпатию, располагая к человеку, но только не эти. Его взгляд яростно напряжен, как и вся поза. Ледяной и жесткий.

В глубине радужных оболочек незнакомца плещется бирюза, но взгляд окутывает черное серебро. Его глаза словно темное небо перед грозой.

Эти глаза так знакомы мне. Я его знаю? Я могу поклясться, что видела этот взгляд раньше. Он в ужасе и ярости смотрит на своего пса, который по-прежнему недвижимо лежит. Вокруг шеи незнакомца – огромные наушники, присоединенные к плееру в заднем кармане.

Он одет в спортивный костюм. Белая футболка с длинными рукавами обтягивает мускулистые руки, черные шорты демонстрируют стройные ноги, а на лбу блестит испарина. Скорее всего, он вышел на пробежку с собакой и не удержал ее на поводке. Но почему он босиком? Впрочем, это не имеет значения. Его собака в порядке?

Мне нужно быть внимательнее!

– Мне так жаль, я не увидела… – бормочу я, но мужчина резко прерывает мои слова, будто они оскорбляют его.

– Какого хрена?! Ты издеваешься?! – орет он, и голос заставляет меня вздрогнуть. Он поднимает собаку на руки, прижимая к себе бережно, как ребенка.

Вот так мы и стоим. Он резко оборачивается вокруг себя, словно ищет взглядом машину или прохожего.

– Позвольте мне отвезти вас к ветеринару, – говорю я, чувствуя, как внутри все дрожит при взгляде на собаку в его руках. Я знаю, что он разозлен, но когда человек в панике, сложно винить его за такое поведение. Он не отвечает, а я вижу сомнение в его глазах. Его лицо обрамлено неаккуратной густой, темной бородой, рот скрыт где-то в ней, и поэтому все, на что я полагаюсь в разговоре с ним, – его глаза.

– Пожалуйста! – умоляю я. – Отсюда долго пешком.

Он кивает один только раз.

Я запрыгиваю в машину и завожу мотор.

– Что произошло? – спрашивает Эмма.

– Мы просто повезем собачку к врачу, чтобы он сказал, что с ней все хорошо, – и мне хочется верить, что я не вру дочери.

До ближайшей круглосуточной ветеринарной клиники около 20 минут на автомобиле, но машина едет не так быстро, как хотелось бы.

– Поверни налево, на Коблер-стрит, – приказывает он.

– По Харпер-авеню будет быстрее, – спорю я.

Он раздраженно хмыкает:

– Если не знаешь точно, какого черта говоришь? Поезжай через Коблер-стрит!

Я выдыхаю:

– Я умею водить!

– Ты? А я вот думаю, что твое умение водить является причиной того, что мы сидим здесь.

Я была в пяти секундах от решения выкинуть его из кабины, но скуление собаки стало единственной причиной, по которой я этого не делаю.

– Я вроде как извинилась.

– И чем это поможет моей собаке?

Мудак.

– Коблер-стрит – это следующий поворот направо, – говорит он.

– Харпер-авеню – через один поворот направо.

– Ты не поедешь по Харпер.

О! Да я теперь поеду только по Харпер лишь для того, чтобы этот парень обделался от злости. Кого он из себя возомнил?

Я повернула на Харпер.

– Просто, блин, поверить не могу, – стонет он.

Его раздражение вызывает во мне слабую торжествующую улыбку, но ровно до того момента, как я вижу зону строительства и запрещающие знаки.

– Ты всегда такая упертая?

– А ты… всегда… ты… – я заикаюсь, потому что в отличие от некоторых не привыкла спорить с людьми. Тут же стопорюсь, как ребенок, у которого мысли не успевают вовремя сформироваться в голове. Я и правда неуклюжа в спорах, умная мысль всегда приходит спустя три дня после ссоры.

– Ты всегда… всегда…

– Всегда что? Ну, выкладывай, используй свой речевой аппарат, – издевается он.

Я поворачиваю руль, направляясь к Коблер-стрит.

– Ты всегда…

– Ну же, Шерлок, вы можете сделать это, – мрачно потешается он.

– Мудак! – рявкаю я, когда машина выезжает на нужную улицу.

В салоне повисает тишина. Мои щеки пылают, а пальцы плотно обхватывают руль.

Когда мы подъезжаем, он открывает дверь и без лишних слов идет в клинику с собакой на руках. Как я поняла, это именно тот момент, когда мы должны расстаться, но я прекрасно понимаю, что не успокоюсь, пока не узнаю, что с собакой все в порядке.

– Мама? – зовет Эмма.

– Да, малыш?

– Кто такой мудак?

О боже, это была ошибка номер 582, допущенная в воспитании ребенка на сегодняшний день.

– Ну что ты, детка. Я сказала клещ.[3] Клещ – это насекомое.

– Так ты назвала этого человека насекомым?

– Да. Противное насекомое.

– А его собачка умрет? – спрашивает она снова.

Я искренне надеюсь, что нет.

После разговора с Эммой мы направляемся в больницу. Мужчина стоит, упершись руками в стол регистратора. Он что-то говорит, это видно по губам, но мы не слышим ни слова. Администратору, видимо, становится все более неуютно.

– Сэр, я просто прошу вас заполнить все формы и предоставить нам действующую кредитную карточку, иначе мы не сможем продолжить осмотр вашего питомца. Кроме того, вы не можете так просто входить сюда без обуви. Это неприемлемо.

Мужчина бьет кулаками об стол еще раз, затем принимается шагать взад-вперед, его руки ерошат длинные черные волосы на затылке. Дыхание тяжелое и неровное, он еле сдерживает вздохи вздымающейся грудью.

– Я что, похож, блин, на человека, который вышел из дома со своей кредиткой? Я был на пробежке, идиотка! Если вы не в состоянии сделать что-то, позовите кого-нибудь, с кем я могу поговорить!

Женщина вздрагивает от его слов, как и я недавно.

– Он со мной, – говорю я, подойдя к регистратору.

Эмма цепляется за мою руку и прижимает к себе Боббу. Заглянув в сумочку, я вытаскиваю бумажник и протягиваю женщине свою карточку.

– Вы с ним? – спрашивает она оскорбленно, будто бы незнакомец заслуживает одиночества. Никто не заслуживает одиночества. Я смотрю на него и вижу недоумение в глазах, смешанное с гневом. Я хочу отвести взгляд, но боль, которая затаилась в его глазах, показалась слишком близкой, чтобы оторвать взгляд.

– Да, – киваю я. – Я с ним.

Она запинается, я выпрямляю спину.

– Это проблема?

– Нет-нет. Мне просто нужно, чтобы вы заполнили эту форму.

Я беру карточку из ее рук и иду к гостевой зоне.

Телевизор на стене показывает «Animal Planet», и места в самом удобном углу тут же занимают Эмма и Бобба. Незнакомец сверлит меня взглядом. Жестким и нечитаемым.

– Мне нужна кое-какая информация, – говорю я. Он медленно подходит, присаживается рядом и упирается руками в колени.

– Как его зовут? Вашего пса?

Он недолго молчит, прежде чем ответить:

– Зевс.

Я улыбаюсь. Идеальное имя для большого золотистого ретривера.

– Ваша фамилия?

– Тристан Коул.

После заполнения я передаю документы обратно в регистратуру.

– Все расходы по Зевсу снимайте с моей карточки.

– Вы уверены?

– Абсолютно.

– Теперь дело пойдет быстрее.

– Чем быстрее, тем лучше.

Я сажусь рядом с Тристаном. Он похлопывает ладонями по шортам, и я вижу, как он нервничает. Когда я смотрю на него, в его глазах та же растерянность, которую я заметила, когда увидела его впервые. Он что-то бормочет, потирает пальцы, потом надевает наушники и включает плеер.

Время от времени ко мне подходит Эмма и спрашивает, когда же мы уже поедем, но я прошу ее немного подождать. Она внимательно смотрит на Тристана. Изучает его.

– Эй, мистер!

Он игнорирует ее. Она упирает руки в бока.

– Эй, мистер! – зовет она снова, повысив голос. Год жизни бок о бок с моей драгоценной мамочкой сделал из нее мини-нахального монстра.

– Эй, мистер! Я с вами разговариваю! – говорит она, топнув ногой. Незнакомец смотрит на нее сверху вниз. – Ты, большой, дурацкий, гигантский клещ!

О боже!

Мне нельзя доверять воспитание ребенка. Я в этом абсолютно плоха. Я уже собираюсь отвести дочь в сторону, чтобы отругать, но вдруг замечаю слабую улыбку, появившуюся в бороде Тристана.

Она почти незаметна, но я могу поклясться, что увидела, как его нижняя губа дергалась. Эмма умела заставить улыбаться даже самые мрачные души, и я была живым доказательством этого.

Проходит еще минут тридцать, прежде чем появляется ветеринар, чтобы сообщить, что с Зевсом все в порядке, просто несколько ушибов и перелом передней лапы. Я благодарю его, и, когда он отходит, Тристан расслабляется. Его тело будто замирает на миг. А затем каждый дюйм сотрясает дрожь. Один глубокий вздох – и исчез злой мудак, превратившись в человека в отчаянье.

Он полностью погрузился в себя, когда вдруг выдохнул и начал бесконтрольно рыдать. Он скулил, глотая скупые и горькие слезы. Мои глаза запекло, и я ругала свое сердце, которое рвалось на части, как и его.

– Эй, Клещ! Э-эй, Клещ! Ну не плачь, – говорила Эмма, дергая Тристана за футболку. – Все в порядке.

– Все в порядке, – сказала я, подтверждая слова моей сладкой девочки.

Я положила руку ему на плечо, пытаясь утешить.

– С Зевсом все хорошо. Он молодец. И ты тоже молодец.

Он наклонился ко мне и кивнул, будто действительно поверил.

Он несколько раз глубоко вздохнул и закрыл руками глаза, качая головой, всячески пытаясь скрыть смущение и стыд. Кашлянув, отошел от меня. Мы дождались, пока ветеринар вынесет Зевса, и Тристан тут же обнял пса. Тот, судя по всему, устал, но все-таки нашел в себе силы вилять хвостом и дарить свои собачьи поцелуи хозяину. Тристан улыбался – было невозможно оторвать от них взгляд. Это была широкая улыбка облегчения. Если бы любовь исчислялась в моментах – в этом моменте она существовала бы точно.

Я не мешала им. Эмма взяла меня за руку, и мы держались в нескольких шагах позади Тристана, когда вышли из больницы.

Тристан отправился пешком с Зевсом на руках, он даже не попросил подвезти. Я хотела остановить его, но не нашла стоящей причины, чтобы просить вернуться. Усадила Эмму на ее сиденье и, когда закрыла дверцу, чуть не подпрыгнула от удивления. В нескольких дюймах от меня стоял Тристан. Наши глаза встретились. Лицом к лицу. Мое дыхание стало сбиваться, я изо всех сил старалась вспомнить, когда в последний раз стояла так близко к мужчине.

Он сделал шаг вперед.

Я оставалась на месте.

Он вздохнул.

Я тоже. Раз, второй.

Один вдох.

Это все, что я могла делать.

От нашей близости желудок завязался узлом, и я уже готова была ответить ему на слова благодарности, ведь я была уверена, что он сейчас их произнесет.

– Научись нормально водить, – прошипел он мне, прежде чем уйти.

Не «благодарю вас за оплату счета», не «спасибо за то, что привезли нас», а вот так – «Научись нормально водить»!

Ладно.

Поежившись от прохладного ветерка, охладившего мою кожу, я прошептала ему вслед:

– Не стоит благодарности, Клещ.

Глава 3

Элизабет

– Ну и долго же вы, – улыбнулась Кэти, выходя из парадных дверей дома. Я не знала, что они с Линкольном встретят нас, хотя предположить можно было, ведь они слишком долго нас не видели и жили в пяти минутах от отеля.

– Бабуля! – крикнула Эмма, пока я отстегивала ее от детского автомобильного сиденья.

Она выскочила из машины и помчалась навстречу бабушке, счастливая, как никогда. Кэти поймала ее на руки и подняла, крепко обняв.

– Мы вернулись домой, бабуля!

– Я знаю. И мы так рады слышать это, – сказала Кэти, без конца целуя ее щечки.

– А где Поппи? – спросила она о Линкольне, своем деде.

– Меня ищешь? – засмеялся Линкольн, выходя из дома. Он выглядел куда моложе, чем указано в паспорте, – ему не дашь 65. Кэти и Линкольн, вероятно, никогда не постареют – у них самые молодые в мире сердца и они гораздо более активны, чем большинство людей моего возраста.

Как-то я вышла на пробежку с Кэти и сдулась уже после 30 минут, хотя она сказала, что это всего лишь четверть запланированного маршрута.

Линкольн выхватил Эмму из рук жены и подбросил ее высоко вверх.

– Ну-ка, ну-ка, ну-ка, а кто это у нас тут?

– Это я, Поппи! Эмма! – засмеялась она.

– Эмма? Не может быть! Ты выглядишь слишком взрослой для моей маленькой Эммы.

Она кивнула головой.

– Это я, Поппи!

– Ну если это так, докажи. Моя маленькая Эмма всегда дарила мне специальные и необычные поцелуи. Ты знаешь, как она это делала?

Эмма наклонилась и потерлась кончиком носа о каждую щеку Линкольна, прежде чем подарить ему поцелуй по-эскимосски.

– Боже мой, это и правда ты! Ну чего же ты ждешь? У меня есть красное, белое и синее фруктовое мороженое, на коробках с ним уже написано твое имя. Давай зайдем внутрь!

Линкольн повернулся и подмигнул мне:

– Добро пожаловать домой.

Они поспешили к дому, а я быстро огляделась.

Трава была высокая, с бурьяном и одуванчиками, «исполнителями желаний», как любила их называть Эмма. Забор, который мы начали устанавливать, был наполовину закончен. Стивен так и не успел завершить строительство. Мы хотели, чтобы забор сдерживал непоседливую Эмму во дворе, чтобы она не бегала по улице или в огромном лесу. Лишние белые доски сложены и ждут, чтобы кто-то завершил начатое. Я покосилась на задний двор. Дальше недостроенного забора деревья, которые переходили в многокилометровый лес. Какая-то часть меня хотела убежать и заблудиться в этом лесу, оставшись там на весь день.

Кэти подошла и крепко обняла меня. Я повернулась, обнимая ее в ответ.

– Как ты? Держишься? – спросила она.

– Держусь.

– Ради Эммы?

– Ради Эммы.

Кэти прижала меня к себе крепче и отстранилась.

– Во дворе, конечно, бардак. Никто не был здесь с тех пор, как… – слова погасли вместе с улыбкой. – Линкольн сказал, что постарается справиться со всем этим.

– О нет, не надо. Я позабочусь обо всем.

– Лиз…

– Правда. Я хочу. Хочу все восстановить сама.

– Ну, если ты уверена. По крайней мере это не самый запущенный двор в квартале, – сказала она, кивнув на соседский дом.

– Там кто-то живет? – спросила я. – Не думала, что поместье мистера Рэйка кто-то купит. Знаешь, все эти глупые слухи о доме с привидениями…

– Ага. Кто-то купил. Я, конечно, не сплетница, но парень, который там живет, немного странный. Ходят слухи, что он был в бегах из-за того, что совершил в прошлом.

– Что? Ты имеешь в виду, он преступник?

Кэти пожала плечами.

– Мэрибет сказала, что ходят слухи, что вроде бы он зарезал человека. Гарри говорит, что он убил свою кошку за то, что она громко мяукала.

– О нет! Я что, живу рядом с психопатом?

– Я уверена, все будет в порядке. Ты же знаешь, чего стоит болтовня в этом городке. Не думаю, что слухам нужно верить. Правда, он работает в магазине у чудака Хэнсона, а я знаю, что у этого парня точно не все в порядке с головой. Просто запирай на ночь дверь.

Мистер Хэнсон содержит магазин «Нужные вещи» в центре Мидоус-Крик, он один из самых странных людей, которых я когда-либо встречала. Правда, я знала о его странностях, лишь основываясь на болтовне соседей.

Образ жизни в маленьком городке вынуждает людей развлекаться сплетнями. Горожане постоянно находятся в хаотичном движении и пытаются увидеть сразу все вокруг.

Я посмотрела на улицу и заметила трех человек, которые сплетничали, держа в руках почту. Две женщины шли мимо моего дома, и я услышала, как они говорят о моем возвращении в город, – а ведь они никогда не здоровались, – но они говорили обо мне. За углом отец учил свою дочь кататься на велосипеде – девочка впервые ехала без страховочных колес. Жизнь в маленьком городке так стереотипна. Все знали дела каждого, и слухи распространялись с быстротой молнии.

– Как бы там ни было… – вернула меня к реальности Кэти. – Мы привезли немного барбекю и вкусненького на ужин. И забили ваш холодильник продуктами, так что вам не придется беспокоиться о покупках пару недель. К тому же мы уже положили на крыше одеяла для фейерверка, который должен быть прямо… – Внезапно небо начало разрываться яркими разноцветными звездами – красными, белыми и синими, – сейчас!

Я посмотрела на крышу и увидела Линкольна, удобно устроившегося с Эммой на руках. Они вопили «О-о-о! А-а-а!» каждый раз, когда в небе вспыхивали новые огни.

– Давай, мама, сюда! – закричала Эмма, не отрывая глаз от распускающегося в небе калейдоскопа цветов.

Кэти обняла меня за талию, и мы пошли к дому.

– Когда Эмма пойдет спать, откроем вино. У меня есть несколько бутылок для тебя.

– Для меня? – переспросила я.

Она улыбнулась:

– Для тебя. С возвращением домой, Лиз.

Домой.

Я все думала, когда же исчезнет боль.

Линкольн захотел сам уложить Эмму спать, а когда прошло достаточно времени, я отправилась к ним. Обычно нелегко было уложить Эмму, и я не сомневалась, что дедушке она устроила те же трудности.

Подходя на цыпочках к двери, я не услышала криков. Заглянув в комнату, я увидела разложенную кровать, где они оба мирно спали – ноги Линкольна свешивались с края. Кэти хихикнула, стоя позади меня.

– Я даже не знаю, кто больше взволнован встречей – Линкольн или Эмма.

Мы вернулись в гостиную и сидели перед двумя самыми огромными бутылками вина, которые мне только доводилось видеть.

– Ты пытаешься меня споить? – засмеялась я.

Она ухмыльнулась.

– Если это даст тебе возможность почувствовать себя лучше, то, может, и стоит попытаться.

Кэти и я всегда были очень близки. После детства с моей мамой я получила вместе со Стивеном Кэти – как бонус, как глоток свежего воздуха. Она всегда приветствовала меня с распростертыми объятиями и никогда не отпускала. Когда она узнала, что я беременна Эммой, она плакала даже больше, чем я.

– Я чувствую себя ужасно оттого, что разлучила их надолго, – сказала я, потягивая вино из бокала и глядя на коридор, ведущий в комнату Эммы.

– Дорогая, твоя жизнь перевернулась с ног на голову. Когда случаются трагедии, то в них вовлекаются и дети. Ты не думала, ты просто действовала. Делала, что считала правильным для того, чтобы выжить. И ты не можешь винить себя за это.

– Да. Но я чувствовала, что сбежала ради себя. Не ради Эммы. Все это было выше моих сил. Но Эмме, наверное, лучше было бы остаться здесь. Она скучала по нему. – Мои глаза наполнились слезами. – И я давно не навещала вас с Линкольном. Я должна была звонить чаще. Мне так стыдно, Кэти.

Она повернулась ко мне, опершись руками о колени.

– А теперь послушай меня, моя дорогая. Сейчас 22.42 по местному времени. И прямо сейчас, в 22.42 по местному времени, ты перестанешь винить себя. Сейчас – тот момент, когда ты наконец простишь себя. Линкольн и я все поняли. Мы знали, что тебе нужна свобода. Не нужно себя чувствовать виноватой перед нами, потому что ты ни в чем не виновата.

Я вытерла слезу, которая скатилась по щеке.

– Глупые слезы, – рассмеялась я. – Стыдно.

– Ты знаешь, что может остановить слезы? – спросила она.

– Что же?

Она налила мне еще один большой бокал вина. Умная женщина.

Мы общались с ней в течение нескольких часов и чем больше пили, тем больше смеялись. Я и забыла, какая теплота разливается от смеха. Она спросила о моей маме, и я не смогла удержаться, чтобы не поморщиться.

– Она потеряла себя, бегая по кругу. Делая одни и те же ошибки с одними и теми же мужчинами. Знаешь, есть люди, которые никак не могут найти себя. Я думаю, она уже не свернет с этого пути.

– Ты любишь ее?

– Всегда. Даже когда она мне не нравится.

– Тогда не отказывайся от нее. Даже если вам нужно свое пространство. Люби ее и все же верь в ее возвращение.

– Как ты стала такой мудрой? – спросила я.

Она улыбнулась, обнажив зубы, и налила себе еще бокал. Очень умная женщина.

– Сможешь присмотреть за Эммой завтра? Я собираюсь пойти в город и поискать работу, может, Мэтти нуждается в дополнительной паре рук в кафе.

– Давай мы заберем ее на выходные? Это будет удобно: иметь в распоряжении несколько дней только на себя. Мы даже сможем забрать ее к нам до пятницы, во всяком случае не думаю, что Линкольн планирует отдать ее тебе в ближайшее время.

– Ты сделаешь это для меня?

– Мы все для тебя сделаем. К тому же каждый раз, когда я бываю в кафе, Фэй говорит: «Ну как моя лучшая подружка? Еще не вернулась?» Поэтому полагаю, она захочет увидеться и поболтать с тобой с глазу на глаз.

Я не видела Фэй с того дня, как погиб Стивен. Хотя тогда мы общались практически ежедневно, она понимала, что мне нужно время. Я надеялась, что сейчас она поймет: теперь я нуждаюсь в лучшей подруге, чтобы начать все заново.

– Я понимаю, сейчас не самый удачный момент, но ты не задумывалась о восстановлении вашего бизнеса? – спросила Кэти.

Стивен и я открыли свой «Внутренний и Внешний Дизайн» три года назад. Он обрабатывал дома снаружи, пока я работала над дизайном интерьеров для частных лиц и предприятий. У нас был офис и магазин в центре Мидоус-Крик. Это был один из лучших периодов в моей жизни, но правда в том, что профессионализм Стивена приносил основную массу денег, и не стоит забывать о его деловом подходе. Не было никакой возможности управлять таким бизнесом в одиночку.

C опытом работы в области внутреннего дизайна я могла бы устроиться в магазине, продающем подержанные откидные кресла для инвалидов, или вернулась бы к предыдущей профессии и работала в общепите.

– Я не знаю, наверное, нет. Без Стивена это просто невозможно. Я должна найти постоянную работу и постараться отпустить свои мечты.

– Я понимаю. Не бойся снова мечтать. Тебе было действительно хорошо, когда вы работали, Лиз. И это делало тебя счастливой. Мы всегда должны держаться за вещи, которые делают нас таковыми.

После того как Кэти и Линкольн отправились домой, я принялась за замок на парадной двери, который многие месяцы назад мы со Стивеном хотели сменить. Зевая, я направилась в нашу спальню и застыла в дверях. Кровать была аккуратно застлана, и я не могла найти в себе силы войти в комнату. Казалось почти предательством дойти до кровати и уснуть без него…

Один вдох.

Один шаг.

Я вошла, остановилась у шкафа и широко распахнула дверцы. Одежда Стивена висела на вешалках, я коснулась ее, а затем стала срывать ее с вешалок, бросать на пол, дрожа всем телом. Слезы жгли глаза. Я выдергивала ящики и вытаскивала все – джинсы, футболки, тренировочные костюмы, боксеры. Каждый предмет гардероба Стивена летел на пол.

Я лежала на куче одежды и не могла надышаться его ароматом, который, как мне казалось, еще присутствовал в его вещах. Я шептала его имя, будто он мог слышать меня, я думала, как он обнимает меня. Целует, держа в объятиях. Мое измученное сердце плакало горькими слезами, оставляя следы на рукаве любимой футболки Стивена. Я уходила все больше и больше в свое горе. Мои крики были дикими и громкими, как крики существа, испытывающего невыносимую боль. Очень больно. Все не так. Время шло, а меня все более и более выматывали собственные эмоции. Наконец мной овладело странное спокойствие и я провалилась в глубокий сон.

Когда я открыла глаза, было еще темно. Красивая маленькая девочка со своим Боббой лежала рядом со мной. Почти раскрытая. На ней была лишь крохотная часть одеяла. А остальным была закутана я. Каждый раз в такие моменты я напоминала себе свою мать. Я помню, как заботилась о ней, хотя была еще совсем ребенком. Это было несправедливо по отношению к Эмме. Она нуждается во мне. Я прижалась к ней ближе, поцеловала в лоб и пообещала сама себе никогда больше не расклеиваться.

Глава 4

Элизабет

На следующее утро Кэти и Линкольн появились рано, чтобы забрать Эмму на выходные. Я собиралась было выходить, когда услышала стук у входной двери. Открыв, я уставилась на трех женщин, которые жили по соседству и по которым я совершенно не скучала. Нацепив на лицо фальшивую улыбку, я сказала:

– Мэрибет, Сьюзен, Эрика, привет.

Я могла догадаться, что визит неминуем, прежде чем три самые болтливые барышни города возникнут на моем крыльце.

– Ох, Лиз, – выдохнула Мэрибет, заключая меня в объятия. – Как у тебя дела, дорогая? Мы слышали, что вы возвратились в город, но ты же знаешь нас. Мы ненавидим сплетни, поэтому решили убедиться воочию.

– Я сделала тебе мясной рулет! – воскликнула Эрика. – После смерти Стивена ты исчезла так быстро, что я не смогла угостить вас, а сейчас я наконец сделала этот мясной рулет, чтобы помянуть его.

– Спасибо, дамы. На самом деле я как раз собиралась…

– Как там Эмма, справляется? – прервала меня Сьюзен. – Моя Рэйчел спрашивала о ней, смогут ли они снова играть, я и задалась большим вопросом. – Она сделала паузу и наклонилась ко мне. – Просто, чтобы знать – Эмма не страдает от депрессии? Я слышала, это может быть заразным для других детей.

Я ненавижу тебя. Я ненавижу тебя. Я ненавижу тебя.

Я улыбнулась.

– О нет. С Эммой все хорошо. У нас все отлично. Все хорошо.

– Так ты вернешься в наши встречи книжного клуба? Каждую среду у Мэрибет. Дети поиграют во дворе, пока мы пообщаемся о романе. На этой неделе мы читаем «Гордость и предубеждение».

– Я… – если честно, я не хотела идти, но их глаза сверлили меня, и я понимала, что отказ обернется бо`льшими неприятностями, чем посещение мероприятия. К тому же было бы неплохо, чтобы Эмма поиграла с девочками своего возраста. – Я приду!

– Прекрасно! – Мэрибет оглядела двор. – У двора твоего, конечно, тот еще видок!

Она сказала это с усмешкой, имея в виду нашу высокую траву.

Ты позоришь всех нас.

– Я поработаю над этим, – пообещала я. Приняла мясной рулет у Эрики и уже собралась зайти в дом и закрыть дверь, стараясь изо всех сил показать им, что они мешают мне уйти по делам.

– Ну спасибо, что заглянули, дамы. А теперь мне нужно в город.

– Да? Что тебе нужно в городе? – тут же взвилась Мэрибет.

– Я хотела зайти к Мэтти – возможно, ему нужна лишняя пара рук.

– А разве они не наняли уже кого-то? Я сомневаюсь, что у них будет место для тебя, – сказала Эрика.

– Ох. Значит, слухи о том, что ты не будешь восстанавливать вашу компанию, снова правда? Знаешь, такое чувство, что ты не сделаешь это без Стивена – заявила Мэрибет. Сьюзен кивнула в знак согласия. – Он был деловой человек. И я знаю, что ты была всего лишь дизайнером интерьеров. Это, наверное, так грустно – уходить от чего-то большого… чтобы стать официанткой. Я думаю, я не смогла бы так. Такой шаг назад!

Пошла ты, пошла ты, пошла ты…

Я улыбнулась.

– Ну, посмотрим. Рада была повидаться. Уверена, мы скоро снова встретимся.

Проходя мимо них, я не смогла не закатить глаза, когда услышала вслед шепот о том, сколько фунтов я набрала и какие у меня мешки под глазами.

Я направилась в кафе «Пикантно и сладко», изо всех сил стараясь успокоиться.

Что я буду делать, если им и правда не нужна помощь? Что делать, чтобы заработать? Родители Стивена уверили, что мне нечего беспокоиться о подобных вещах и, если я ничего не найду, они всегда нас выручат. Но мне нужен способ найти себя.

Распахнув дверь в кафе, я улыбнулась, услышав громкий крик из-за прилавка.

– О, пожалуйста! Скажите мне, что я не сплю и моя лучшая подруга вернулась! – закричала Фэй, выскочив из-за прилавка и схватив меня в свои медвежьи объятия.

Она не давала мне возможности даже повернуться к Мэтти, хозяину кафе.

– Мэтти, скажи мне, что ты это тоже видишь и это не галлюцинации от сумасшедшего количества лекарств, которые я приняла перед выходом на работу.

– Она настоящая, сумасшедшая! – ухмыльнулся он.

Мэтти был немолодым человеком, и такие громкие и эмоциональные личности, как Фэй, заставляли его лишь закатывать глаза и ухмыляться.

Наконец его карие глаза встретились с моим взглядом и он кивнул:

– Рад видеть тебя, Лиз!

Фэй прижалась лбом к моей груди, как будто это была ее подушка:

– Теперь, когда ты здесь, больше никогда-никогда не исчезай.

Фэй была красива особенной, уникальной красотой. Волосы серебристого цвета, необычного для двадцатисемилетней, с прядями розовых и пурпурных оттенков. Ногти всегда ярко накрашены, а платье выгодно облегало все ее изгибы. Она была уверена, что неотразима, это превращало ее в настоящую красавицу, но она прекрасно знала, как выглядеть еще лучше. Ее чувство собственного достоинства шло откуда-то из глубины души, и она абсолютно не нуждалась в чьем-то одобрении.

Я всегда завидовала этому качеству.

– Ну, на самом деле, ребята, я пришла насчет найма на работу. Я знаю, ты работаешь тут еще с колледжа, но, может быть, и я смогла бы чем-то помочь?

– Конечно у нас есть место! Эй, Сэм! – крикнула Фэй рабочему, которого я не знала. – Ты уволен!

– Фэй! – закричала я.

– Что?

– Нельзя просто так увольнять людей, – отчитала я подругу, увидев страх в глазах Сэма. Бедный парень. – Серьезно, так не делают, – сказала я.

– Ой, да ну тебя.

– Заткнись, Фэй. Ты не можешь. Как ты можешь уволить человека просто так?

Она встала на цыпочки и постучала пальцем по бейджику, который гласил – «менеджер».

– Кто-то здесь должен был стать управляющим, женщина.

Я в шоке обернулась к Мэтти:

– Ты сделал Фэй менеджером?

– Я думаю, она меня околдовала, – рассмеялся он. – Если нужна работа, у нас всегда есть место для тебя. Может, неполная занятость?

– Для начала было бы здорово хоть что-то! – благодарно улыбнулась я Мэтти.

– Ну, или мы могли бы уволить Сэма, – снова включилась Фэй. – У него же есть еще подработка. К тому же он страшненький.

– Я все слышу, – смущенно отозвался Сэм.

– Неважно, слышишь ли ты меня, ты уволен.

– Мы этого не сделаем, Сэм, – сказал Мэтти.

– Какой же ты скучный. Знаете ли вы, что такое удовольствие?! – Она сняла передник и крикнула: – Обед! Перерыв!

– Сейчас 9.30 утра, – возмутился Мэтти.

– Перерыв на завтрак, – тут же исправилась Фэй, потянув меня за руку. – Мы вернемся через час.

– Перерыв у нас длится тридцать минут.

– Я уверена, что Сэм прикроет меня. Сэм, ты не уволен.

– Тебя не уволили, Сэм, – Мэтти улыбнулся. – Один час, Фэй. Лиз, постарайся, чтобы она пришла вовремя, иначе уволенным сотрудником станет она.

– Ах, так? – спросила Фэй, уперев ладони в бедра… почти… флиртуя?

Мэтти улыбнулся, скользя взглядом по ее телу… почти… сексуально?

Что за?…

Мы вышли из здания, я дернула Фэй за руку, потому что мысли о странных взаимоотношениях между ней и Мэттом не давали мне покоя.

– Что это было? – потребовала я.

– Что?

– Вот это! – сказала я, указывая в сторону Мэтти. – Что за маленькое эмоциональное танго вы только что исполнили? Она не ответила, но закусила нижнюю губу. – О, мой Бог… ты спала с Мэтти?!

– Заткнись, черт тебя подери! Ты хочешь, чтобы об этом узнал весь город? – Она покраснела, оглядываясь по сторонам. – Это вышло случайно…

– Ой, правда? Как же так? Случайно? Ты случайно шла по улице, и тут к тебе подошел Мэтти и его дружок случайно выскочил из штанов? Затем внезапно налетел сильнейший ветер, подтолкнул тебя в плечи и ты случайно запрыгнула на его член? И это все случайно? – издевалась я.

– Ну… не совсем так, – она толкнула щеку языком. – Ветер вначале подтолкнул мой рот к его члену.

– БОЖЕ МОЙ, ФЭЙ!

– Я знаю! Я знаю! Вот почему люди не выходят на улицу в ветреные дни. Члены начинают неистовствовать именно в ветреные дни.

– Я не верю, он же вдвое старше тебя.

– Ну, что я могу сказать? У меня были проблемы с отцом.

– О чем ты говоришь? Твой отец потрясающий, – поспорила я.

– Точно. Ни один парень не смог соответствовать ему. Но Мэтти… думаю, он мне нравится.

Заявление повергло меня в шок – Фэй никогда не использовала слово «нравится» по отношению к парням. Она была самой большой шлюшкой, которую я когда-либо встречала.

– Ты хочешь сказать, что он тебе нравится? – спросила я с надеждой, что моя подруга планирует наконец остепениться.

– Эй, эй, тише там, Николас Спаркс.[4] Я имею в виду мне нравится его член. Я даже дала ему прозвище. Ты это хотела услышать?

– Ради всего святого, не рассказывай мне.

– Нет, я все же тебе расскажу.

– Фэй, – вздохнула я.

– «Толстячок Мэтти», – заговорщически сказала она, широко улыбнувшись.

– Знаешь что, не нужно рассказывать мне ничего. Никогда не говори больше об этом ни слова.

– О чем? О жареной сардельке комбинированного вида и о том, как жарится в постели Мэтти? Да он же чертов колбасный бог, клянусь! Помнишь крошечного Пинки Питера? С Мэтти совсем иначе! Огро-омная разница, «земля обетованная жирных колбасок».

– Отлично, сейчас меня стошнит. Так что, если тебе не тяжело, пожалуйста, перестать говорить эти гадости.

Она засмеялась и притянула меня ближе к себе.

– Боже, я так скучала по тебе. Так что скажешь? Пойдем на наше обычное место?

– Конечно.

Мы прошагали несколько кварталов, и всю дорогу Фэй ежеминутно заставляла меня смеяться. И я спрашивала себя – почему я так долго сдерживалась? Может быть, потому, что какая-то часть меня чувствовала вину и не позволяла радоваться. Я застряла в своей беде и считала, что не имею права веселиться и не могу чувствовать себя хорошо. Но сейчас я смеялась и ощущала, что это именно то, что нужно. Слишком много времени ушло на рыдания, а я так устала от слез.

– Так странно быть здесь без Эммы, – сказала Фэй, сидя на качелях на детской площадке. Мы были в окружении детей, которые гуляли с родителями и нянями. Они бегали вокруг, а мы раскачивались вверх-вниз.

Один малыш смотрел на нас так, как будто мы сошли с ума, – еще бы, взрослые, а проводим время, словно дети. Фэй крикнула ему:

– Никогда не взрослей, малыш! Это чертова ловушка!

Она такая забавная.

– Итак. Как долго продолжается все это у вас с Мэтти? – спросила я.

Она покраснела.

– Я не знаю, месяц. Или два.

– Два месяца?

– Ну, может быть, семь. Или восемь.

– Восемь?! Что? Мы с тобой говорили по телефону каждый день. Почему не поднималась эта тема?

– Я не знаю. – Она пожала плечами. – Ты была в таком состоянии после смерти Стивена, ты же знаешь. Было бы достаточно бессердечно рассказывать о своих сексуальных отношениях.

У Фэй никогда не было серьезных отношений, но всегда были партнеры по сексу.

– У меня было меньше дерьма, чем у тебя… – Она нахмурилась и подтолкнула качели так, что я зависла высоко в воздухе. Было не так много моментов, когда Фэй сохраняла серьезность, но Стивен был ей как брат. Она познакомила нас во время учебы в колледже. Они боролись и спорили круче, чем любая пара братьев или сестер, каких я видела. И очень друг о друге заботились. Знали друг друга с пятого класса и были лучшими друзьями. Теперь я увидела, как гаснут и затуманиваются ее глаза, а раньше я даже не замечала этого, живя в своем собственном мире отчаяния. Я совершенно выпустила из внимания, что подруга потеряла практически брата. Она откашлялась и натянуто улыбнулась:

– У меня было намного меньше дерьма, Лиз.

Она толкнула качели вверх.

– Но я хочу, чтобы ты знала, Фэй, что ты все можешь рассказать мне. Я хочу знать все о том, что ты испытываешь при своих диких сексуальных увлечениях. К тому же у тебя же еще все впереди, ты так молода! И, господи, да посмотри ты на свои сиськи!

Она дико расхохоталась, откинув голову назад. Когда Фэй смеялась, вся вселенная чувствовала ее счастье.

– Я знаю, сиськи – это не шутка.

– Мы должны вернуться на работу раньше, чем будем уволены, – напомнила я.

– Если он меня уволит, он будет ходить с отбитыми яйцами до конца дней.

– Фэй, – покраснела я, оглядываясь на людей, пялящихся в нашу сторону. – Тебе нужно фильтровать речь.

– Фильтры для сигарет, а не для людей, Лиз, – пошутила она.

Мы пошли по направлению к кафе, держась за руки.

– Я счастлива, что ты вроде бы вернулась, Лиз, – прошептала Фэй, положив голову мне на плечо.

– Вроде? Что ты имеешь в виду? Я здесь, я вернулась.

Она посмотрела на меня с понимающей улыбкой.

– Пока не знаю. Но достаточно скоро это случится, малышка.

Глава 5

Элизабет

– Лиз, у тебя есть совесть – уехать с Эммой и даже не позвонить?!

Мама отчитывала меня по телефону.

Эмма и я второй день не ночевали в ее доме, и она позвонила только сейчас. Либо она была расстроена из-за того, что мы оставили ей всего лишь записку, либо потому, что она все это время шаталась по городу с очередным незнакомцем и вернулась домой только сейчас. Я склонялась ко второму варианту.

– Прости, мама, но ты знала, что мы планировали уезжать… нам нужно попытаться начать все заново, – попробовала объяснить я.

– Начать новую жизнь в старом доме? Бессмыслица какая.

Я не ожидала от нее понимания, поэтому сменила тему.

– Как прошел ужин с Роджером?

– Ричардом, – поправила она. – Не притворяйся, будто не помнишь имя. И это было удивительно. Я думаю, он именно тот…

Я закатила глаза. Каждый парень, которого она видела, – всегда был ИМЕННО ТОТ. Ровно до того момента, пока новый не появлялся в ее жизни.

– Закатываешь глаза? – спросила мама.

– Нет.

– Правда?! Ты иногда так неуважительна!

– Мама, мне нужно работать, – солгала я. – Ничего, если я перезвоню тебе попозже?

Может быть, завтра.

Может, на следующей неделе.

Мне просто нужна свобода.

– Отлично. Но не забывай, кто был рядом с тобой, когда вы остались совсем одни, малышка. Уверена, родители Стивена помогают вам сейчас, но рано или поздно наступит момент, когда ты поймешь, кто твоя настоящая семья, а кто нет.

Я никогда не была так рада тому, что разговор окончился.

Позже я стояла во дворе, смотрела на дикие кусты и высокую траву и пыталась вспомнить, как все выглядело раньше. Стивен сделал это место очень красивым. У него был наметан глаз на детали, но я уже почти не могла представить аромат цветов, которые он посадил здесь и которые теперь были мертвы.

– Закрой глаза, – прошептан Стивен, подходя ко мне, держа руки за спиной.

Я сделала, как он сказал.

– Как называется этот цветок? – спросил он. Аромат ударил мне в нос, и я улыбнулась.

– Гиацинт.

Я улыбнулась шире, когда почувствовала его губы на моих.

– Гиацинт, – повторил он. Я открыла глаза. Он пристроил цветок мне за ухо.

– Я думаю посадить несколько кустов у пруда во дворе.

– Это мой любимый цветок, – сказала я.

– А ты – моя любимая девушка, – ответил он.

Я моргнула и вернулась в настоящее. Аромат из прошлого исчез.

Я перевела взгляд на соседний дом, там двор был еще хуже, чем у меня. Дом был из красно-коричневого кирпича и мрамора цвета слоновой кости, вьющегося по каждой из сторон. Трава вокруг дома была раз в десять выше, чем моя, и на заднем крыльце я увидела разбитого на куски садового гнома. Пластиковая желтая детская бейсбольная бита валялась в буйной зелени рядом с игрушечным динозавром. В сарае я заметила небольшой стол с облупленной красной краской. Дрова были сложены у сарая. Я удивилась, как кто-то вообще мог здесь жить. Дом казался более заброшенным, чем какой-либо другой, и я задалась вопросом – чем занят мой сосед, что не может уделить внимание двору?

В конце нашего квартала за домами был исток лесного ручья. Он выбирался на поверхность среди деревьев. Я знала, что дальше, в глубине леса, змеилась узкая речка, скрытая в полутемной чащобе, раскинувшейся на много миль вперед. Большинство людей не подозревали, но лесной массив на самом деле был внушительный. Когда я училась в колледже, мы со Стивеном обнаружили ручей. Вода обнажила камень. На нем были инициалы СТ и ЭЛ. Они были высечены там, где начиналась река в темном лесу, когда Стивен сделал мне предложение. Недолго думая, я отправилась в сторону леса и вскоре сидела под деревьями, глядя вниз на свое отражение в воде.

Один вдох.

Мелкая рыбешка мирно уплывала вниз по течению, вдруг вода всколыхнулась и раздался всплеск. Я развернулась налево в сторону, откуда доносился шум, и мои щеки тут же покраснели – я увидела Тристана, стоящего в реке без рубашки в одних шортах для бега.

Он умывался, наклоняясь к воде и потирая пальцами буйно растущую бороду. Мой взгляд скользнул по загорелой груди, покрытой волосами. А он тем временем плескал воду, омывая себя.

Татуировки покрывали его левую руку и вились вокруг предплечья. Я изучала их, не в силах отвести взгляд. Их было много, мои глаза пытались разобраться в них. Я знаю эти татуировки. Это были маленькие шедевры из детской классики. Аслан из Нарнии. Монстр КЭРОЛ из «Там, где живут чудовища». Вагончик из «Детей из товарного вагона». На груди были слова: «Мы все здесь сумасшедшие» из приключений Алисы в Стране чудес.

Внутри все взорвалось от увиденного. Нет ничего более потрясающего, чем человек, который не только знает самые что ни на есть классические истории всех времен, но еще и «выставил» их на своей личной книжной полке.

Вода скатывалась с его мокрых волос на лоб и каплями падала на грудь.

Я замерла и молча гадала, знает ли он, как пугающе красив. Мне казалось, что я возвращаюсь в сказку, обращаясь к волшебному Филину на его плече, пока разглядывала его тело.

– Мистер Филин, как долго я могу смотреть на этого человека, прежде чем это выйдет за рамки приличия?

– Я не знаю, Лиз. Давай выясним. Один… два… три…

Он не замечал меня, сердце колотилось, и я стала медленно отходить от реки, надеясь, что он не увидит. Зевс был привязан к дереву и, когда заметил меня, сразу залаял.

Черт!

Тристан посмотрел на меня, его глаза были дикими, как и раньше. Он замерз, вода капала с груди на край шорт. Я остановилась и только потом поняла, что смотрю прямо на его шорты. Под его жестким взглядом я отвела глаза. Он не сдвинулся ни на дюйм. Зевс продолжал лаять и вилять хвостом, пытаясь сломать древесный ствол.

– Следишь за мной? – спросил он. Его слова были резкими и отрывистыми, не предполагали ответа и тем более диалога.

– Что? Нет.

Он приподнял бровь.

Я смотрела на его татуировки. «О, Доктор Сьюз “Зеленые яйца и ветчина”».[5] Он заметил мой взгляд.

Чушь. Хватит, Лиз.

– Извини, – пробормотала я, ощущая, как краснею. Что он делает?

Он приподнял другую бровь. Он ни разу не моргнул, пока смотрел в мою сторону. Хотя он мог бы что-то сказать, но находил гораздо большее удовольствие в том, чтобы заставлять меня нервничать и смущаться. На него было больно смотреть, ведь он был сломлен, но каждая израненная часть его существования, казалось, увлекала меня.

Я наблюдала за ним, пока он отвязывал поводок Зевса от дерева и шагал в направлении, откуда пришла я. Я осталась позади, собиралась возвращаться.

Он остановился.

Медленно повернулся ко мне.

– Прекрати преследовать меня, – прошипел он.

– Я преследую?!

– Ты.

– Нет!

– Да.

– Нет! Нет! Нет!

Он поморщился:

– Ты как пятилетний ребенок.

Он развернулся и продолжил идти вперед. Я тоже медленно пошла за ним. Он бросал на меня короткие взгляды и время от времени хмыкал, но мы не проронили больше ни слова. Когда мы достигли опушки, он и Зевс подошли к дикому двору рядом с моим домом.

– Я так предполагаю, что мы соседи, – сказала я со смешком.

Он уставился на меня, и мой желудок сделал сальто. В груди что-то екнуло и зазвенело в кишках, когда он смотрел прямо в мои глаза.

Мы оба зашли в свои дома, так и не попрощавшись.

…Я поужинала в одиночестве, устроившись за обеденным столом. Когда выглянула из окна столовой, увидела Тристана, сидящего за своим столом. Его дом казался темным и пустым. Одиноким. Он оглянулся по сторонам и заметил меня. Я выпрямилась. И послала ему улыбку. Он встал, подошел к своему окну и закрыл жалюзи. Я сразу же поняла, что окна наших спален тоже находятся друг напротив друга, и он не замедлил закрыть шторы и там тоже. Я позвонила Эмме, чтобы узнать, не раздуло ли ее еще от конфет за время пребывания у дедушки с бабушкой.

Было около восьми вечера, я сидела на диване в гостиной, уставившись в пустоту, стараясь не плакать. Мне написала Фэй.

Фэй: Ты в порядке?

Я: Я в порядке.

Фэй: Ищешь компанию на вечер?

Я: Не сегодня. Устала.

Фэй: Ищешь компанию на вечер?

Я: Я засыпаю…

Фэй: Ищешь компанию на вечер?

Я: Завтра.

Фэй: Люблю тебя, буфера.

Я: Люблю тебя, буфера.

Стук во входную дверь, который последовал после сообщения, не удивил меня. Я была уверена, что уговорить Фэй оставить меня в покое нереально, ведь она знала, что, если я говорю, что все хорошо, значит, я вовсе не в порядке. Каково же было мое удивление, когда я увидела за дверью много людей. Друзья. Вожаком стаи была Фэй в обнимку с самой большой бутылкой текилы, известной человечеству.

– Ищешь компанию на вечер? – ухмыльнулась она.

Я уставилась на пижаму, а потом взглянула на текилу.

– Совершенно точно – да.

– Если честно, я думал, ты захлопнешь дверь перед нашими мордами, – произнес кто-то знакомый позади меня, когда я стояла на кухне, наливая четыре стакана.

Я обернулась и увидела Таннера, который подходил ко мне, подбрасывая, как обычно, монету. Я бросилась в его объятия и крепко обняла.

– Привет, Лиз, – прошептал он, обнимая изо всех сил.

Таннер был лучшим другом Стивена. Они были так близки, что мне порой казалось, что мой муж может уйти от меня к мужчине. Таннер был стройным парнем с темными глазами и светлыми волосами. Он работал в автомагазине, который снял, когда его отец заболел. Он и Стивен стали закадычными друзьями на первом курсе в колледже, парни были соседями по комнате. И хотя Таннер прервал обучение после первого курса, чтобы работать на своего отца, они продолжали дружить. Таннер улыбнулся и выпустил меня. Он поднял два рокса,[6] в которые я налила выпивку, протянул один мне, и мы чокнулись. Затем поднял два других и мы снова чокнулись. Я улыбнулась:

– Знаешь, все четыре, вообще-то, были для меня.

– Знаю, знаю, просто спасаю твою печень. Немного.

Я наблюдала, как он полез в карман и достал оттуда монету. Все ту же монету, которую постоянно крутил между пальцами. Это была странная привычка, но он делал так еще до того, как мы познакомились.

– Я вижу, монета на месте? – засмеялась я.

Он улыбнулся в ответ.

– Никогда не выхожу из дома без нее, – ответил он со смешком и положил обратно в карман.

Я рассматривала его лицо, и грусть росла во мне. Он, наверное, не знал, но иногда глаза его смотрели так печально.

– Как ты?

Его плечи поднялись и опустились.

– Так приятно снова видеть твое лицо. Все так быстро произошло… К тому же ты так внезапно исчезла после… – Его слова замерли. Все и всегда запинаются, когда кто-либо собирается упомянуть о смерти Стивена.

– Я вернулась, – кивнула я и налила еще четыре стакана. – Эмма и я приехали, чтобы остаться. Мне просто нужно немного воздуха, вот и все.

– Ты еще водишь свою дерьмовую машину? – спросил он.

– Да. – Я закусила нижнюю губу. – Я сбила собаку на днях.

Он приоткрыл рот.

– Вот черт!

– Собака в порядке, но моя дерьмовая машина не выдержала такого удара.

– Давай я посмотрю, – предложил он.

Я пожала плечами.

– Все в порядке. Теперь я в основном хожу пешком. Места здесь не так уж много.

– Тебе понадобится машина, когда придет зима.

– Не волнуйся, Таннер Майкл Кейз, все будет хорошо.

Он ухмыльнулся:

– Ты же знаешь, я ненавижу, когда ты называешь меня полным именем.

Я засмеялась:

– Именно поэтому я это и делаю.

– Ну, мы должны произнести тост, – предложил Таннер.

Фэй ворвалась в комнату и высоко подняла один из роксов.

– Я есть везде, где звучат тосты и присутствует текила!

Она хихикнула.

– Или водка, виски, ром, медицинский спирт…

Я засмеялась, мы втроем подняли стаканы. Таннер откашлялся:

– За старых друзей и новые начинания. Мы скучали по тебе и Эмме, Лиз, и мы чертовски рады, что вы вернулись. Может, ближайшие несколько месяцев вам будет нелегко, но помните, что вы не одни.

Одним быстрым движением мы чокнулись и выпили.

– Так. Вопрос на миллион. Я хочу поменять все замки в доме и во дворе – пусть это будет началом новой жизни. И вы наверняка знаете, кто смог бы это сделать.

– Сэм наверняка может.

– Сэм?

– Помнишь парня, которого я собиралась уволить, чтобы мы могли нанять тебя? Самый неуклюжий парень в кафе. Его папа держит магазин, где Сэм работает на полставки, делая подобные вещи.

– Серьезно? Ты думаешь, он меня выручит?

– Конечно. Я ему скажу, что он должен, иначе я его уволю. – Фэй подмигнула. – Он странный, но в своем деле хорош и быстр.

– С каких пор ты любишь быстрых ребят? – пошутила я.

– Иногда девушке нужен просто член, пиво и реалити-шоу по телику, и все это в течение тридцати минут. Никогда не стоит недооценивать вариант «по-быстрому».

Фэй налила себе еще стакан.

– Твоя подруга, наверное, первая женщина из тех, кого я когда-либо встречал, которая думает, как мужчина, – пошутил Таннер.

– Ты знал, что она и Мэтти…

– Трахаются? Естественно! Сразу после того, как ты уехала. Ей, видимо, нужна была подруга, чтобы обсудить человека либо пожаловаться на жизнь, и она почему-то решила, что я выгляжу так, будто у меня есть вагина. Она появлялась в автомагазине каждый день с рассказами о Жирном колбасном короле Мэтти, которые, кстати, ставили меня в чрезвычайно неудобное положение.

Я хихикнула:

– Ты имеешь в виду, тебе не понравилось новое прозвище для ее секс-отношений?

Он наклонился.

– Капризуля Франки? Это вообще возможно?

– Ну, Фэй далека ото лжи.

– Так себе прозвище, честно говоря.

Я улыбнулась, скорее из-за алкоголя, но частично и потому, что Таннер напомнил мне о временах, когда жилось беззаботно.

– Как мисс Эмма?

– Нахальная, как всегда, – вздохнула я, думая о своей малышке.

– Как и ее мать, – рассмеялся он.

Я слегка толкнула его плечом.

– Думаю, многое она взяла от отца.

– И то правда. Он был настоящей занозой в заднице. Помню, мы отправились на Хэллоуин и Стив думал, что он может драться с кем угодно, так как был в костюме ниндзя. Он орал об этом всем, кого мы встречали по дороге, но вместо того, чтобы быть суперниндзя в реале, он оказался с подбитым глазом и нас выгнали из трех баров.

Мы оба хихикали, вспоминая, насколько ужасно вел себя мой муж, когда выпивал.

– Если я правильно помню, ты не лучшим образом влиял на него. Ты всегда много пил. А еще здорово выделывался, что подзадоривало людей, и в итоге это заканчивалось избиением моего мужа.

– Это правда. Я не самый хороший человек, когда выпью слишком много. Но Стив понимал это. Блин. Я скучаю по этому мудаку, – вздохнул он.

Мы перестали смеяться, мой взгляд стал тяжелым. Его глаза тоже опустились, и мы сидели молча, чувствуя себя одинаково паршиво.

– Ладно, – сказал Таннер, меняя тему. – Пейзаж у тебя во дворе – полное говно. Я мог бы прийти покосить траву, если хочешь. И мы поднимем забор, чтобы твой двор стал более закрытым.

– О нет. На самом деле всем этим я собираюсь заняться сама. Я работаю только на полставки, поэтому могу что-то еще делать, пока не подыщу настоящую работу.

– Не думала вернуться в дизайн?

Вопрос недели. Я пожала плечами.

– Я не думала ни о чем с прошлого года.

– Ну, это и понятно. Тебе точно не нужна помощь, чтобы навести порядок? Мне совсем несложно помочь тебе.

– Да, уверена. Наступил момент, когда я должна начать делать все сама, знаешь ли.

– Я услышал тебя. Но думаю, тебе следует забить это воскресенье для меня. Хочу кое-что тебе дать.

Я улыбнулась:

– Подарок?

– Что-то вроде этого.

Толкнув его в плечо, я сказала, что мы могли бы встретиться в четверг вечером, если Эмма может присоединиться к нам.

Он кивнул, затем понизил голос, глядя на меня:

– Что для тебя во всем этом сложнее всего?

Мне ответить было легко.

– Бывает момент, когда Эмма делает что-нибудь забавное и я зову из другой комнаты Стивена, чтобы он пришел и посмотрел на нее. После этого я останавливаюсь и вспоминаю.

Я прикусила ноготь большого пальца.

– Достаточно грустная история. А что насчет тебя? Все еще встречаешься с Пэтти?

Он насупился:

– Мы вообще не разговариваем.

Я была не удивлена. У Таннера была та же особенность, что и у Фэй.

– Ну, разве мы не два грустных и одиноких гороха в стручке? – Он со смехом поднял бутылку текилы, наливая добавку. – Давай, за нас.

Остаток ночи растворился в воздухе. Я вспоминала и хохотала над вещами, возможно, совершенно не смешными, плакала из-за вещей, от которых даже не было грустно, но это была лучшая ночь за последнее время. Когда я проснулась на следующее утро, я даже не могла точно сказать, как я очутилась в кровати. Я не спала в своей постели после аварии.

Потянувшись за подушкой Стивена, я прижала ее к себе. Глубоко вдохнула запах хлопковой наволочки и закрыла воспаленные глаза. Даже если я еще горюю по нему, глупо отрицать факт того, что сейчас я дома.

И это именно то, что было нужно.

Глава 6

Элизабет

Сэм пришел, чтобы поменять замки в доме и во дворе. Я знала, что Фэй отзывается о нем ужасно, но с ним было так легко и весело. Он был светловолосым, а за прямоугольными стеклами очков прятался внимательный взгляд карих глаз. Его голос всегда был низким, когда он говорил со мной, был очень славным. Если вдруг ему казалось, что он обидел меня чем-то, хотя этого ни разу не было, он сразу шел на попятную и извинялся, мило заикаясь.

– Некоторые из этих замков совсем хреновые, но другие находятся в довольно сносном состоянии, Элизабет. Ты уверена, что хочешь поменять их все? – спросил он. – К сожалению, глупый вопрос. Не пригласили бы меня сюда, если бы тебе не нужно было бы их менять. Прости, – извинился он.

– Нет, все нормально, – улыбнулась я. – Я просто хочу начать все заново. Вот и все.

Он сдвинул очки вверх на переносицу и кивнул.

– Конечно. Я думаю, за пару часов управлюсь.

– Идеально.

– Ой! Позволь мне кое-что показать. – Он побежал к своей машине и вернулся с какой-то крохотной вещью в руке. – Мой отец получил новые камеры слежения, если интересно. Камеры маленькие, их легко спрятать, чтобы не привлекали внимания. Несколько камер можно было бы расположить вокруг двора, для дополнительной безопасности. Я думаю, если бы я был красивой женщиной, которая живет одна с маленькой дочкой, я бы хотел дополнительную защиту.

Я улыбнулась немного настороженно.

– Думаю, я немного подожду с этим. Еще раз спасибо, Сэм.

– Никаких проблем, – рассмеялся он. – Единственным человеком, который купил это, был Таннер, так что я сомневаюсь, что будут огромные продажи, как надеялся мой отец.

Он работал быстро и все сделал отлично. Прежде чем я это поняла, все замки в доме сверкали новым брендом.

– Чем я еще могу помочь? – спросил он.

– Это все. Мне нужно идти, я должна быть в кафе через 10 минут, а машина меня очень сильно подводит, так что нужно успеть пешком.

– Ни в коем случае. Я подвезу.

– Нет-нет, я прекрасно хожу пешком.

– Но там начинает моросить. Ты же не хочешь попасть под дождь?

Я засопела:

– Ты уверен?

– Конечно! – Он открыл и придержал дверь со стороны пассажирского сиденья. – Абсолютно никаких проблем.

Пока мы ехали в город, Сэм спросил меня, как я думаю, почему он не нравится Фэй. Я старалась получше объяснить, что Фэй никто не нравится, – по крайней мере на первый взгляд.

– Дай ей немного времени. Она изменит свое мнение.

– Она сказала, что я во всем похож на психопата, – пошутил он.

– Да. Ну она и стерва.

– И твоя лучшая подруга.

Я усмехнулась.

– Лучшая подруга из всех, которые когда-либо были у меня.

Остаток пути в город Сэм рассказывал мне все, что знал о каждом человеке, которого мы встречали. Он сообщил – поскольку большинство людей считают его странным и игнорируют его, то это дает возможность подслушивать все сплетни в окрестностях города.

– Вот справа Люси, – сказал Сэм, указывая на девушку с мобильным телефоном. – Она самая грамотная в городе. Даже выигрывает конкурс орфографии каждый год в течение пяти лет. А вон там Моника. Ее папаша – алкоголик. Между нами, я знаю, что по пятницам он пьет в доме Бонни Дин. По вечерам. А там Джейсон. Он надрал мне задницу несколько месяцев назад, потому что думал, что я назвал его каким-то идиотским прозвищем. Он, правда, извинился позже, сказав, что был под наркотой.

– Вау! Ты действительно знаешь все обо всех.

Он кивнул.

– Ты как-то должна пойти со мной ненадолго на городское собрание или что-то типа этого, тогда я смогу показать, какое сумасшествие творится вокруг этого места.

Я улыбнулась.

– Это было бы потрясающе!

Когда мы подъехали к кафе, у меня внутри все напряглось. Я пристально посмотрела на другую сторону улицы.

– А что насчет него? – спросила я, глядя на Тристана, бегущего в своих наушниках вдоль улицы. Когда он добежал до магазина господина Хэнсона, снял наушники и зашел внутрь. – Что скажешь о нем?

– Ты имеешь в виду Тристана? Он мудак. И сумасшедший.

– Сумасшедший?

– Ну, он работает на мистера Хэнсона. Нужно быть психом, чтобы иметь дело с Хэнсоном. Господин Хэнсон практикует вуду и прочее… в своей задней комнате. Это странно. Хорошо, что Таннер пытается получить разрешение на закрытие этого магазина.

– Что?

– Ты не слышала? Таннер хочет расширить свой автомагазин, и магазин Хэнсона является единственным препятствием. Он пытался начать акции протеста, чтобы заставить мистера Хэнсона отказаться от своего магазина. Он говорит, что это пустая трата пространства, поскольку никто и никогда не ходит в это место.

Я не могла не задаться вопросом – что там действительно за история с магазином мистера Хэнсона, а так же почему Тристан работает там.

Во время работы я постоянно бросала взгляд через улицу на магазин мистера Хэнсона. Тристан двигал вещи. Магазин был напичкан всевозможными магическими штуками. Кристаллы, карты Таро, жезлы…

– У тебя есть вибратор?

Когда эти слова прозвучали из уст моей подруги, я моментально отвлеклась от наблюдения и чуть не выронила три тарелки с гамбургерами и картошкой фри, пытаясь сохранить баланс.

– Фэй! – закричала я шепотом, но мои щеки стали пунцовыми.

Она окинула взглядом кафе, шокированная моей реакцией на свой не очень уместный вопрос.

– Что? Ты ведешь себя так, как если бы я спросила, есть ли у тебя герпес. Вибраторы в наши дни – это нормально. А я как раз думала на днях о твоей бедной, забытой, как у бабушки, вагине.

Мое лицо горело.

– Как это мило.

Я рассмеялась, расставляя тарелки с подноса перед тремя пожилыми дамами, которые дарили мне самые что ни на есть грубые взгляды, полные отвращения.

– Что еще я могу сделать для вас? – спросила я.

– Может быть, ваша подруга могла бы следить за своей речью?

– Я сделаю что смогу, поверьте мне, – улыбнулась я и направилась к Фэй, умоляя ее произносить слово «вагина» шепотом.

– Слушай, Лиз, все, что хочу сказать – слишком долго уже ты не занималась этим. Это что? Как там? Вроде как Джордж из джунглей[7] встречает Золотую девочку?[8] А внизу больше волос, чем на голове? – спросила она, коснувшись моих волос.

– Я не буду отвечать.

Она полезла в карман передника и вытащила свою маленькую черную книжку с номерами телефонов, которая всегда доставляла проблемы в прошлом.

– Что ты делаешь? – спросила я настороженно.

– Я ищу тебе член на вечер.

– Фэй. Я не думаю, что готова к эмоциональной связи с кем-нибудь.

– Какого черта заниматься сексом с эмоциями? – спросила она совершенно серьезно. Я даже не знала, что ответить на это. – Во всяком случае я знаю парня, который может помочь очистить твой сад от сорняков. Его зовут Эдвард. Он творческий гений, когда дело касается этих вещей. Однажды, на День святого Валентина, он сделал мне интимную стрижку в форме сердечка.

– Ты такая заботливая.

Она улыбнулась.

– Я знаю. Но я могу назначить встречу с Эдвардом руки-ножницы для тебя, а затем ты сможешь выбрать любого парня в моей книжке, чтобы поиметь хороший легкий секс на одну ночь.

– Я не делаю это на одну ночь.

– Ладно. Можешь «на подольше», если захочешь, – она усмехнулась. – А если серьезно, Лиз. Ты не думала о свиданиях? Это не обязательно должно быть что-то серьезное. Я думала, это могло бы быть хорошо для тебя. Я не хочу, чтобы ты застревала в этой пустоте.

– Я не застряла, – возразила я, слегка обидевшись. – Все просто – у меня есть дочь. И прошел всего год после смерти Стивена.

Вау.

Я была настолько впечатлена, что эти слова сорвались с моего языка без каких-либо сверхэмоций.

– Я не хотела напоминать тебе об этом. Ты же знаешь, как я люблю тебя, и знаешь, как много Стивен значил для меня.

– Я знаю…

– Слушай, я, конечно, шлюшка, но даже таким, как я, иногда разбивают сердца. И когда мне нужно забыть о каких-либо плохих вещах, всегда помогает секс.

Я засмеялась.

– Не думаю, что к этому уже готова, но я буду иметь это в виду.

– Я понимаю, дорогая. Но если наступит момент, когда ты почувствуешь, что тебе нужна моя маленькая книга… Ты просто дай знать.

Я улыбнулась.

– Твоя маленькая книга кажется слишком маленькой сейчас. Я могу поклясться – она была больше.

Ее рука скользнула в карман фартука и вытащила еще две.

– Не глупи. Я просто попыталась показаться женственной, но только один раз.

Во время обеденного перерыва любопытство взяло верх и я переступила порог магазина господина Хэнсона. В течение нескольких секунд я осматривалась и могла бы сказать, что здесь продается все волшебное. Половина магазина была занята кофейней, а вторая половина уставлена шкафами, которые были наполнены вещами, которые я видела во многих историях и фильмах о сверхъестественном. Когда я вошла, колокольчик над дверью зазвенел, привлекая внимание мистера Хэнсона и Тристана, которые смотрели на меня с недоумением.

Я изо всех сил старалась вести себя обычно, как будто меня что-то здесь интересовало, хотя я по-прежнему чувствовала на себе их взгляды.

Я замерла на мгновение, потянувшись на верхнюю полку одного из книжных шкафов. Книга заклинаний? Ладно. Переплет был весь истрепан и покрыт пылью. Я взяла другую книгу. Обе они выглядели старше, чем грязь, въевшаяся в полки, но все же были очень красивы.

Папа любил находить старые книги, похожие на те, что были в винтажных магазинах. У него была огромная коллекция старых книг, все на разных языках и по предметам, о которых он совершенно не имел представления.

Он просто любил их касаться. Чувствовать и рассматривать.

– Сколько за эти две? – спросила я господина Хэнсона.

Он молчал. Я подняла брови:

– Извините. Вы закрыты? – Когда мой взгляд переместился на Тристана, я держала книги у груди и мои щеки покраснели. – Привет.

Мистер Хэнсон перебил меня, и, наверное, это было к лучшему:

– Ой! Нет-нет. Мы открыты. У нас просто не так много посетителей. Особенно посетителей, которые осматриваются так легко, как вы, – сказал мистер Хэнсон, присаживаясь на край столешницы. – Как ваше имя, дорогая?

Его вопрос заставил меня отвести взгляд от Тристана, и я, откашлявшись, с радостью отозвалась:

– Элизабет. А ваше?

– Я мистер Хэнсон. И если бы я не был раз в 400 старше вас и не был заинтересован в мужской анатомии, то серьезно бы задумался, не пригласить ли вас на танцы в амбар старого дома.

– Танцы? Что заставляет вас думать, что девушка вроде меня интересуется танцами?

Мистер Хэнсон не убрал маску удовольствия со своего лица, но промолчал.

Я подошла и села рядом с ним.

– Это ваш магазин?

– Да, мой. Каждый квадратный дюйм. Каждый квадрат, целиком. Если ты не хочешь его забрать, – рассмеялся он. – Если хочешь – забирай, он твой. Каждый квадрат, целиком.

– Очень интересно. Но скажу сразу – я прочитала все книги Стивена Кинга раз по пять и идея владеть магазином под названием «Нужные вещи» немного настораживает.

– Между нами говоря, я думал о названии «В ответ на молитвы», но я не такой уж религиозный парень.

Я хихикнула. Тристан тоже.

Я посмотрела на него – приятно, что мы засмеялись одновременно, но он тут же посерьезнел.

Мой взгляд упал на книги.

– Я могу купить несколько?

– Они твои. Бесплатно.

– О нет… я хочу заплатить.

Мы спорили, но в конечном счете мистер Хэнсон сдался.

– Вот именно поэтому я интересуюсь мужчинами. Женщины слишком похожи на меня. Приходите еще, я вам бесплатно разложу карты Таро.

Я улыбнулась:

– Звучит заманчиво.

Он встал и направился в кладовую.

– Тристан, обслужи клиентку, ладно?

Он повернулся ко мне и кивнул, прежде чем уйти. Тристан пошел к кассе, я последовала за ним. Не спеша положила книги на прилавок. Мои глаза переместились на рыжевато-коричневые и черные фото на стене позади меня.

– Прекрасные, – сказала я, пристально вглядываясь в картины.

Тристан выбил в терминале номера книг.

– Спасибо.

– Это ты снимал?

– Нет, – сказал он, взглянув на снимки. – Я вырезал из дерева, а затем добавил черных чернил.

Я открыла рот в недоумении и подошла поближе. Чем внимательнее я разглядывала, тем больше понимала, что «фото» на самом деле были вырезаны из дерева.

– Прекрасные, – пробормотала я снова. Когда мои глаза встретились с его взглядом, желудок нервно сжался.

– Эй, – повторила я на этот раз со вздохом. – Как ты?

Он выбил чек, игнорируя мой вопрос.

– Ты, блин, платить собираешься или как?

Я нахмурилась, но он, казалось, не заметил.

– Извини. Да. Держи, – сказала я, вручая ему деньги.

Я поблагодарила его, но, прежде чем выйти из магазина, обернулась еще раз.

– Ты постоянно ведешь себя как придурок, и в городе знают тебя как бездушного человека, но я-то видела тебя в зале ожидания, когда осматривали Зевса. Я видела тебя. Я знаю, что ты не чудовище, Тристан. Я просто не понимаю, почему ты делаешь вид, что ты такой.

– Это твоя самая большая ошибка.

– В чем? – спросила я.

– Ты думаешь, что смогла узнать меня за каких-то пару минут.

Глава 7

Тристан

2 апреля 2014 года

Пять дней до прощания

Когда таксист привез папу и меня в больницу, я бежал всю дорогу в реанимационное отделение. Мои глаза метались вокруг, ища кого-то знакомого.

– Мама! – крикнул я, увидев ее в зале ожидания. Я снял бейсболку и поспешил к ней.

– Ох, дорогой, – воскликнула она, бросаясь ко мне и обнимая.

– Как они там? Как…?

Мама начала рыдать сильнее, ее тело дрожало.

– Джейми… Джейми больше нет, Тристан. Она держалась так долго, как могла, но это было слишком.

Я отстранился и сжал пальцами переносицу.

– Что значит «больше нет»? Она не могла… она в порядке. – Я посмотрел на отца, он был в шоке. Растерянный. Испытывающий боль.

– Отец, скажи ей. Скажи ей, что с Джейми все хорошо.

Он опустил голову. Внутри все горело.

– А Чарли? – спросил я, почти уверенный в том, что не хочу знать ответ.

– Он в палате интенсивной терапии. Состояние тяжелое, он…

– Здесь. Он здесь. – Я провел пальцами по волосам. Он в порядке. – Я могу его увидеть? – спросил я.

Они кивнули. Я поспешил к посту медсестры, и они повели меня к Чарли в палату. Я смотрел на моего мальчика, закрыв ладонью рот. Он был подключен к аппаратам, которых было больше, чем можно себе представить. Из горла выходила трубка, его руки и лицо были в синяках и ранах.

«Господи…» – пробормотал я.

Медсестра неуверенно улыбнулась.

– Вы можете взять его за руку.

– Почему столько проводов? П-п-почему там трубка в горле? – Я заикался. Умом пытался остаться с Чарли, но постоянно подкрадывалась мысль о Джейми. Джейми больше нет, сказала мама. Она ушла. Но как? Как она могла исчезнуть?

– Во время аварии его левое легкое было повреждено, он не мог дышать. Это чтобы помочь ему.

– Он не может дышать самостоятельно?

Она покачала головой.

– С ним все будет хорошо? – спросил я медсестру, не сводя с нее глаз.

– Я не его врач. Только он может…

– Но вы можете ответить, верно? Если бы вы были на моем месте и только что потеряли жену… – я произнес это вслух и захлебнулся от эмоций, – если бы этот мальчик был всем, что у вас осталось, вы бы хотели знать, есть ли надежда, верно? Вы бы спросили кого-то, чтобы вам сказали, что делать? Как действовать? Что бы вы делали?

– Сэр…

– Пожалуйста, – умолял я. – Пожалуйста.

Она опустила взгляд, прежде чем посмотреть мне в глаза.

– Я держала бы его за руку.

Я кивнул, понимая, что она сейчас сказала больше правды, чем я готов услышать.

Я подошел к стулу около кровати Чарли и взял его руку в свою.

– Эй, дружище. Это папа. Я здесь. Я знаю, я не был рядом столько, сколько мог бы быть, но сейчас я здесь, хорошо? Папа здесь, и я очень хочу, чтобы ты боролся, ради меня. Ты можешь это сделать, приятель?

Слезы катились из моих глаз на его щеки, когда мои губы уткнулись в его лоб.

– Папа нуждается в тебе, мне нужно, чтобы ты дышал. Мы вытащим тебя, потому что ты мне нужен. Я знаю, люди считают, что это ребенок нуждается в родительской любви, но это ложь. Ты мне нужен, чтобы держать меня на плаву. Ты мне нужен, чтобы я верил в этот мир. Дружище, мне нужно, чтобы ты очнулся. Я не могу потерять и тебя тоже, хорошо? Мне нужно, чтобы ты вернулся ко мне… пожалуйста, Чарли… вернись к папе.

Его грудь высоко поднялась, и, когда он попытался выдохнуть, аппараты стали пищать быстро. Прибежали врачи, потянули меня за руку подальше от Чарли, которого начало подкидывать на постели.

Они все начали кричать что-то друг другу, произнося слова, которые я не понимал, делая вещи, которые я не мог осмыслить.

– Что происходит? – орал я, но никто меня не слышал. – Что происходит?! Чарли! – орал я, пока две медсестры пытались вытащить меня из палаты. – Что они делают? Что…Чарли! – Я орал громче и громче, когда они вытолкнули меня из комнаты.

– Чарли!

Поздно вечером в пятницу я, сидя у рабочего стола, набрал номер, который был так хорошо знаком мне, но не использовался в последние дни. Когда пошел гудок, я поднес телефон к уху.

– Алло? – сказал ровный и мягкий голос. – Тристан, это ты?

Настороженность этих слов заставила скрутиться мой желудок.

– Сынок, пожалуйста, скажи что-нибудь, – прошептала она.

Я стучал кулаком по губам, но ничего не отвечал.

Я положил трубку. Я всегда вешал трубку. Сидел в одиночестве и темноте, позволяя ночи поглотить меня целиком.

Глава 8

Элизабет

Я уверена, что перебудила всю округу в субботу утром, пытаясь запустить сопротивляющуюся газонокосилку. Стивен всегда так легко стриг газоны, у меня же ничего не получалось.

– Давай же! – Я дернула цепочку, чтобы запустить двигатель еще раз. Фыркнув несколько раз, он завелся и тут же заглох. – Господи!

Я продолжала попытки снова и снова, мои щеки раскраснелись, я заметила, что несколько соседей с нашей улицы начали пялиться на меня из своих дворов.

Когда чья-то рука схватила мою руку, я как раз собиралась дернуть цепочку еще раз.

– Стоп. – Тристан сердито свел брови, в его глазах было раздражение. – Что, черт возьми, ты делаешь?

Я нахмурилась, глядя на его сжатые губы.

– Стригу газон.

– Нет, ты не стрижешь газон.

– Стригу.

– Нет, не стрижешь.

– Тогда чем я, по-твоему, занимаюсь? – спросила я.

– Ты разбудила весь этот чертов мир, – проворчал он.

– Я уверена, люди в Англии в это время уже просыпаются.

– Хватит трещать. – Хм-м. Казалось, и утром, и после обеда, и ночью он вел себя одинаково. Он отставил газонокосилку подальше от меня.

– Что ты делаешь? – спросила я.

– Стригу траву, чтобы избавить чертов мир от раннего пробуждения. Минус Англия.

Я не знала, смеяться или плакать.

– Ты не можешь стричь мой газон. Кроме того, я думаю, она сломана.

Через пару секунд после моих слов он дернул шнур – газонокосилка завелась. Ужасно неловко.

– Я серьезно. Ты не можешь стричь мой газон.

Он не обернулся и даже ни разу не взглянул на меня. Он просто начал работу, ту самую, которую я бы никогда не попросила его сделать. Я хотела продолжить спор, но вспомнила бедную кошку, которую он убил за навязчивое мяуканье, и подумала – ладно. Моя маленькая печальная жизнь мне, как бы то ни было, нравилась, и я не хотела подвергать себя риску.

– Ты проделал огромную работу на газоне, – сказала я, наблюдая, как Тристан выключает газонокосилку. – Мой муж… – Я сделала паузу, переводя дыхание. – Мой покойный супруг подстригал траву по диагонали. Он сказал бы: детка, я уберу скошенную траву завтра, я так устал. – Я захихикала, глядя на Тристана, но будто увидела в нем нечто неожиданное. – Остатки травы валялись во дворе еще, как минимум, неделю или две, и это было странно, потому что с газонами других он обращался намного лучше. Но тем не менее мне нравилась эта скошенная трава.

У меня перехватило горло и жгучие слезы наполнили глаза. Я быстро повернулась спиной к Тристану и смахнула слезинки, что успели прокатиться по щекам.

– В любом случае, мне нравится, как ты сделал диагональные линии.

Глупые воспоминания. Я схватилась за белую металлическую ручку двери, но мои ноги замерли, когда я услышала его голос.

– Они подкрадываются к тебе и отбрасывают в прошлое, – он говорил шепотом, словно заброшенная душа, прощающаяся со своими любимыми. Его голос был мягче, чем прежде, немного грубоватым, как обычно, но в этот раз в нем звучала небольшая доля растерянности. – Эти маленькие воспоминания.

Я обернулась к нему – он стоял, опершись о газонокосилку. В его взгляде было больше жизни, чем когда-либо. Но это была грустная жизнь. Не было никакого гнева в глазах. Я быстро вдохнула, просто чтобы не упасть.

– Иногда я думаю, что маленькие воспоминания куда хуже, чем большие. Я могу справиться с ними в день его рождения или в день смерти, но, вспоминая такие мелочи вроде того, как он косил траву, или как читал комиксы в газете, или как курил сигарету в новогоднюю ночь…

– …Или то, как она завязывала шнурки, или прыгала по лужам, или касалась моей ладони указательным пальцем и всегда рисовала сердечко…

– Ты тоже кого-то потерял?

– Жену.

Ой.

– И сына, – прошептал он еще тише.

Мое сердце разрывалось.

– Прости, я представить себе не могла… – Мои слова растворились в его пристальном взгляде, устремленном на скошенную траву. Мысль о том, что я могла бы потерять любовь всей моей жизни, мою маленькую девочку, была слишком ужасна – я бы сдалась.

– Как он произносил молитвы, писал «р» задом-наперед, ломал свои игрушки только для того, чтобы я их починил…

Голос Тристана дрожал, как и он сам. Похоже, он уже говорил не со мной. Мы жили в нашем собственном мире крошечных воспоминаний, и хоть мы были двумя разными людьми, каким-то образом нам удалось почувствовать друг друга. Одинокий часто понимает одинокого. И сегодня впервые за бородой я увидела мужчину. Я видела, как он надел наушники, и в моих глазах застыла жалость. В полном молчании он начал сгребать скошенную траву.

Люди в городе называли его придурком, теперь я знала почему. Он не хороший, не стабильный, но он сломан во всех правильных и неправильных местах, и я не могла винить его за холодность. Правда была в том, что я завидовала Тристану, его способности убежать от реальности, закрыть себя от внешнего мира. Ему должно быть приятнее чувствовать себя пустым перед каждым, Господь свидетель – я каждый день думала о своей потере, но у меня была Эмма, она заставляла меня не сойти с ума, оставаться вменяемой. Если бы я потеряла и ее, я бы освобождала свой разум от эмоций и боли, оскорбляя всех вокруг. Закончив работу, он остановился, но грудь его продолжала тяжело подниматься и опускаться. Он повернулся ко мне. Глаза были красными. Мысли его, вероятно, были в хаотичном беспорядке.

Он отер рукой лоб и откашлялся.

– Готово.

– Хочешь с нами позавтракать? – спросила я. – Я приготовила достаточно, тебе хватит.

Он моргнул один раз. Прежде чем стал толкать газонокосилку обратно к моему дому.

– Нет.

Он шагал в сторону своего крыльца, исчезая из вида. Я стояла в одиночестве, закрыв глаза, положив руку на сердце. Еще немного, и сознание ускользнуло бы от меня.

Глава 9

Элизабет

На следующее утро я должна была прийти в автомагазин Таннера за обещанным сюрпризом, о котором он говорил в начале недели.

Мы отправились в город под Эммино пение. Она исполняла собственную версию саундтрека к фильму «Замерзшие», наталкивающую на мысли о суициде в компании с приятно молчащим чучелом медвежонка.

– Дядя Т.! – закричала Эмма, бросаясь к Таннеру, голова которого пряталась под капотом автомобиля.

Таннер обернулся, его белая рубашка была вся в бензиновых пятнах, лицо тоже измазано.

Он поднял ее на руки и крутанул, прежде чем выпустить из объятий.

– Эй. Что у тебя за ухом? – спросил он ее.

– У меня ничего нет за ухом!

– А я вот думаю, что ты ошибаешься. – Он вытащил свою верную монету из-за уха Эммы, заставляя ее хохотать, что в свою очередь заставило улыбаться и меня. – Как поживаешь?

Эмма улыбнулась и завела глубокий, наводящий на размышления рассказ о том, как я привезла ей платье непосредственно в этот день, и к тому же день этот был ознаменован появлением пурпурной пачки балерины, радужных носков и теннисок с пингвинами-зомби.

Я улыбнулась. Таннер смотрел на нее так, как если бы эта история по-настоящему заинтересовала его. Через несколько минут Таннер послал Эмму с несколькими долларовыми банкнотами атаковать конфетомашины. Гэрри, один из его работников, был командирован с девочкой. Я слушала, как, уходя, Эмма пересказывает несчастному ту же историю о том, как приехал ее наряд. Бедный Гэрри.

– Она симпатичнее, чем я ее помню, – улыбнулся Таннер. – У нее твоя улыбка.

Я поблагодарила, хотя ее улыбка всегда больше напоминала мне Стивена.

– Да! У меня есть кое-что, иди-ка. – Он повел меня в заднюю комнату, где лист прикрывал автомобиль. Когда он снял его, мои ноги почти подогнулись.

– Как? – спросила я, обходя джип, водя по нему пальцами. Джип Стивена выглядел новее, чем когда-либо. – Он же был разбит.

– Ну, шишки и синяки всегда можно исцелить.

– Это, должно быть, стоило целое состояние.

Он пожал плечами.

– Стив был моим лучшим другом. Ты одна из моих лучших друзей. Я просто хотел, чтобы вы имели что-то знакомое, когда вернетесь домой.

– Ты всегда знал, что я вернусь?

– Мы все надеялись. – Таннер прикусил нижнюю губу, уставившись на джип. – Я до сих пор виню себя. За неделю до аварии я умолял его приехать ко мне в магазин, я мог бы проверить автомобиль. Он сказал, что автомобиль будет в норме еще несколько месяцев. Я не смог помочь, но, думаю, может быть, я бы заметил что-то неладное, если бы он заехал повидаться. Если бы он позволил мне заглянуть под капот, то, возможно, он все еще был бы… – Он зажал пальцами переносицу и замолчал.

– Это не твоя вина, Таннер.

Он прокашлялся и ответил мне натянутой улыбкой.

– Да, ну ладно. Просто каждый раз приходит эта мысль – и сейчас, и раньше… Теперь давай – хоп – внутрь!

Я забралась на водительское кресло. Закрыла глаза и сделала несколько глубоких вдохов. Моя рука лежала на пассажирском сиденье, ожидая теплого прикосновения другой руки. Не плачь. Не плачь. Все хорошо. Я в порядке. Затем я почувствовала, что кто-то взял мою руку. Когда открыла глаза, увидела маленькую ручку Эммы. Девочка сидела в кабине, вся перемазанная шоколадом. Она широко улыбнулась, заставляя меня ответить на улыбку.

– Ты в порядке, мама? – спросила она.

Вдох.

– Да, детка. Я в порядке.

Таннер подошел и вложил ключи в мою руку.

– Добро пожаловать домой, леди. Помни, если тебе нужна помощь с газоном и прочее, просто позвони мне.

– Клещ уже сделал это! – воскликнула Эмма.

Таннер поднял бровь:

– ЧТО?

– Ну, я уже наняла парня, чтобы сделать это. Осталось только заплатить.

– Что? Лиз, я мог бы все это сделать бесплатно. Кого ты наняла?

Я знала, что ответ ему не понравится.

– Его зовут Тристан…

– Тристан Коул?! – Таннер провел рукой по лицу, которое стало пунцовым. – Лиз, он мудак.

– Он не такой.

Ладно, именно такой.

– Поверь мне, такой. Он придурок еще тот. Ты не знала, что он работает на мистера Хэнсона? А тот – хренов чемодан безумия.

Не знаю почему, но я воспринимала слова Таннера так, как если бы он говорил обо мне.

– Это жестоко, Таннер.

– Да он сумасшедший. И Тристан опасен. Просто… позволь мне разобраться с работой по дому. Бог мой. Я ненавижу то, что он живет с вами по соседству.

– Он проделал большую работу. Это не такая уж проблема.

– Именно такая. А ты слишком доверчива. Ты должна использовать голову, а не сердце. Ты должна думать… Мне это не нравится, Лиз. И я сомневаюсь, что это понравилось бы Стиву.

– Да. Хорошо. Его больше нет, – прошипела я, испытывая неловкость и боль. – Я не идиотка, Таннер. И я справлюсь с этим. Просто… – Я сделала паузу, выдавливая улыбку. – Спасибо тебе за это. За джип. Ты понятия не имеешь, как много это значит для меня.

Должно быть, он заметил неискренность моей улыбки, потому что положил руку мне на плечо.

– Прости. Я козел. Я просто беспокоюсь. Если с тобой что случится…

– Я в порядке. Мы в безопасности. Клянусь.

– Ладно. Валите, пока я не сказал еще что-нибудь, о чем потом пожалею.

Он улыбнулся:

– Эмма, береги маму, ладно?

– Почему? Я же ребенок, а не она, – дерзко ответила Эмма. Я не смогла возражать, но рассмеялась, потому что она была права на сто процентов

Глава 10

Элизабет

Каждую пятницу, после того как я забрасывала Эмму к бабушке и дедушке, отправлялась в город на фермерский рынок. Все горожане приходили в центр Мидоус-Крик торговать своими продуктами. Запахи свежего хлеба, калейдоскоп цветов, да и городские сплетни всегда делали путешествие стоящим. Стивен и я приходили на рынок, чтобы приобрести свежие цветы, поэтому, когда подошла пятница, я стояла с розами в центре всего этого буйства, и от воспоминаний было больно дышать. Во время каждой поездки на рынок я замечала там Тристана.

Мы не разговаривали с ним с тех пор, как он косил у меня траву, но я не могла забыть его печальные глаза. Не могла перестать думать о его жене и сыне. Он их потерял? Как? Как давно Тристан живет в этом кошмаре?

Я хотела узнать больше.

Иногда он шел в сарай на своем дворе и оставался там в течение нескольких часов. Однажды я увидела, как он вышел, чтобы распилить несколько поленьев, а затем возвратился внутрь, стараясь остаться незамеченным. Всякий раз, когда он проходил мимо, мои щеки вспыхивали и я отворачивалась, делая вид, что не заметила его. Хотя все было не так. Я всегда и везде видела его и не могла понять, почему так происходит. Мне все говорили, что он черствый, и я верила им. Я видела суровую действительность, в которой жил Тристан. Но я также видела и другую его сторону, которую многие не замечали. Я видела, как он был растроган, когда узнал, что с Зевсом все в порядке. Я видела, как мучительно для него было рассказывать о потере жены и сына. Я знала нежную и трогательную сторону Тристана.

И сейчас я стояла посередине фермерского рынка, заинтригованная именно этой его стороной. Каждую неделю он проходил мимо, как будто не замечая меня. Он был сосредоточен на покупке продуктов и свежих цветов. Затем он исчезал за холмом и останавливался у моста, где передавал всю бакалею и цветы какому-то бездомному. И сейчас, когда он снова вручал сумки этому парню, я как раз направлялась домой и оказалась в нескольких футах от него. Когда я подошла к нему, на моих губах появилась улыбка. Он зашагал к своему дому.

– Эй, Тристан!

Он посмотрел на меня пустым взглядом и продолжил идти.

Все выглядело так, словно мы вернулись в один из прошедших дней. Я шла за ним широким шагом, чтобы не отставать.

– Я просто хотела сказать, что это здорово. Это очень мило, что ты делаешь для этого человека. По-моему, это действительно…

Он резко развернулся и двинулся ко мне. Его челюсти сжались, он сощурился.

– Какого черта тебе тут надо?

– Что? – Я запнулась, смущенная его тоном.

Он подошел ближе.

– Ты думаешь, я не вижу, как ты смотришь на меня?

– О чем ты говоришь?…

– Я хочу кое-что объяснить тебе, – прошептал он сурово. Тристан моргнул, и в его взгляде появились знакомые молнии. – Я не хочу с тобой общаться ни в какой форме. Ладно? Я постриг эту гребаную траву, потому что ты до усрачки меня раздражаешь. Вот и все. Я не хочу иметь больше ничего общего с тобой. Так, блин, понятнее?

– Ты думаешь, я на тебя запала?! – заорала я, когда он уже достиг вершины холма. Он поднял одну бровь и послал мне взгляд «конечно-ты-запала-на-меня». – Я просто хотела сказать приятное, о’кей?! Потому что ты подарил парню еду, ты, придурок! И я не пыталась пригласить тебя на свидание или соблазнить, я просто пытаюсь поговорить.

– О чем же ты хочешь поговорить?!

– Я не знаю! – сказала я, слова сами слетели с языка. Я действительно не знала, почему я хотела бы поговорить с человеком, который был таким горячим и холодным одновременно. Однажды он открыл для меня своих внутренних демонов, а потом наорал всего лишь за слово «привет». Я не могла этого понять. – Глупо, конечно, но я думаю, что мы могли бы стать друзьями.

Он нахмурил брови.

– И почему я должен быть твоим другом?

Дрожь пробежала по всему моему телу. Я не знала, от чего, либо от легкого ветерка, либо от близости Тристана.

– Я не знаю. Ведь ты, кажется, одинок, и я одинока. И я подумала…

– Меньше думай.

– Почему ты так груб?

– Почему ты всегда таращишься на меня?

Я приоткрыла рот для ответа, но слова так и не пришли на ум. Мы уставились друг на друга, стоя так близко друг к другу, что наши губы почти соприкасались.

– Все в этом городе меня боятся. Ты боишься меня, Элизабет? – прошептал он, и я почувствовала его дыхание губами.

– Нет.

– Почему нет?

– Потому что я вижу тебя.

Холодность исчезла на секунду из его взгляда, будто растворенная этими пятью словами. Но я видела это. Я видела, как он скрывает боль за почти ненавидящим хмурым взглядом. Я видела надломленность, которая соответствовала моей собственной. Недолго думая, Тристан притянул меня к себе, его губы жестко прижались к моим. Вся путаница мыслей угасла в моей голове, когда его язык проскользнул между моих губ и я поцеловала его в ответ. Я целовала его в ответ, возможно, даже больше, чем он меня. Боже, я это допустила. Я скучала по поцелуям.

Ощущение падения в кого-то, кто удерживал тебя от падения на самое дно. Ощущение тепла, которое остается на коже от дыхания другого человека. Я избегала встреч, я избегала прикосновений, я скучала по желаниям.

Я скучала по Стивену.

Поцелуи Тристана были злыми и отчаянными. Виноватыми и мучительными, влажными и настоящими. Точно как и мои.

Мой язык скользнул по его нижней губе, и я прижалась руками к его груди, ощущая сквозь пальцы его сердцебиение, долетающее до моего тела.

В течение нескольких секунд я чувствовала то, что чувствовала раньше.

Целостность.

Полноту.

Словно я часть чего-то божественного.

Тристан поспешно отстранился и отвернулся, возвращая меня в нынешнюю темную реальность.

Сломанную.

Пустую.

Постоянно одинокую.

– Ты меня не знаешь, так что перестань вести себя так, – сказал он.

И отвернулся, уходя, оставив меня в недоумении.

Что это было?!

– Ты ведь тоже это почувствовал? – спросила я ему вслед. – Было похоже… было похоже, что они все еще были здесь. Я чувствовала, что Стивен был здесь. Ты чувствовал свою жену…

Он повернулся, глаза его пылали.

– Не смей говорить о моей жене, как будто ты что-то знаешь о ней или обо мне.

И снова поспешил прочь.

Он чувствовал это.

Я знала, что он чувствовал.

– Ты не можешь… ты не можешь просто уйти, Тристан. Мы же можем поговорить друг с другом. О них. Мы можем помочь друг другу вспомнить. – Самый большой мой страх это страх все забыть.

Он продолжал идти вперед.

Я снова бежала рядом с ним.

– Кроме того, есть смысл стать друзьями. Познакомиться. Чтобы было с кем поговорить.

Моя грудь вздымалась от бега, и я все больше и больше расстраивалась от того, что он сбежал в разгар нашей беседы. В разгар самых болезненных и самых голодных поцелуев, что я когда-либо испытывала.

Он помог мне вспомнить, как это – чувствовать себя счастливой, и я ненавидела его из-за того, что он сбежал. Я ненавидела его за тот маленький момент сладострастия, который напомнил мне о той любви, которая была отнята у меня.

– Бог мой, почему надо быть таким… таким… монстром?!

Он повернулся ко мне и долю секунды смотрел на меня глазами, в которых плескалось страдание, прежде чем лицо снова окаменело.

– Я не хочу тебя, Элизабет.

Он развел руки в стороны в жесте разочарования и подошел ко мне.

– Я не хочу иметь ничего общего с тобой.

Он шагнул ближе. Я отошла на шаг.

– Я не хочу говорить с тобой о твоем мертвом, блин, муже. – Еще на шаг ближе. – Я не хочу, чтобы ты говорила гадости о моей умершей жене.

Шаг, шаг. Снова и снова.

– Я не хочу прикасаться к тебе.

Ближе. Еще.

– Я не хочу целовать тебя.

Шаг.

– Я не хочу вылизывать тебя.

Снова и снова. Шаг. Шаг.

– И я, черт возьми, уверен, что не хочу быть твоим другом. Так что оставь меня в покое и просто заткнись! – Он кричал, стоя надо мной, его голос, резко вырывающийся из его уст, словно раскат грома, заставлял меня вздрагивать.

Сделав последний шаг, пятка моего ботинка съехала, увлекая меня вниз по склону. Пока я падала, каждая кочка и каждый удар ощущался всем телом. Не считая нескольких синяков и тонны смущения, я была в порядке. Тристан в мгновение ока очутился рядом.

– Вот дерьмо, – бормотал он. – Ты в порядке? Давай сюда, – сказал, протягивая мне руку.

Я проигнорировала помощь и поднялась сама. Его глаза были наполнены беспокойством, но я молчала. Вероятно, в следующее мгновение они будут заполнены ненавистью. За секунду до падения он велел мне заткнуться, и я теперь точно выполню просьбу. Я дам ему то, чего он хотел. Я, прихрамывая, молча пошла домой, не глядя по пути на него, хотя краем глаза замечала, с каким сожалением он смотрел на меня.

– Он столкнул тебя с холма?! – вопила Фэй в трубку. Я позвонила ей сразу же, как только вернулась после встречи с Тристаном. Мне нужна была моя подруга. Чтобы сказать ей, что, несмотря ни на что, я была права, а Тристан был не прав. Даже если я и назвала его монстром.

– Ну, не совсем. Он наорал на меня, и я вроде как споткнулась.

– После того как он поцеловал тебя?

– Да.

– Тьфу! Я его ненавижу. Я так сильно его ненавижу.

Я кивнула.

– Я тоже ненавижу его.

Это была ложь, я знала свои истинные мысли о Тристане, о том, как много у нас общего. Я никому этого не могла рассказать. Я даже себе в этом почти не признавалась.

– Ну, раз уж мы коснулись этой темы, скажи мне… – пробормотала Фэй, и я почти могла видеть ее улыбку через телефон. – Он использовал язык? Он рычал? Он был без рубашки? Он завелся? Ты трогала его? Нашла его малыша Немо? Стала Грейс для его Фрэнки? Стала Джастином для его Тимберлейка?!

– Ты невыносима! – хихикнула я, но мои мысли были о поцелуе. Что он значил? Может быть, это ничего не значило, а возможно – значило все.

Она вздохнула.

– Давай, расскажи мне что-нибудь. Я тут пытаюсь заняться сексом, и этот телефонный звонок просто убивает мою энергетику.

– Ты имеешь в виду, что хочешь трахаться?… – Я ахнула. – Фэй! Ты что, занимаешься сексом прямо сейчас?!

– Ты имеешь в виду секс-секс?

– Да, секс-секс!

– Ну, если ты имеешь в виду, есть ли сейчас во мне член, – то да. Я думаю, ты именно это называешь сексом.

– Боже мой, Фэй! Зачем ты отвечаешь на звонок?!

– Потому что сначала девчонки, а потом члены. Ну, метафорически. – Она рассмеялась, а я открыла и закрыла рот.

– Привет, Лиз, – услышала я голос Мэтти на фоне. Снова открыла и закрыла рот. – Я поставил тебе тридцать рабочих часов на следующей неделе.

– Я кладу трубку.

– Что?! Нет! Я не слишком занята.

– Ты меня беспокоишь.

– Мэтти, стоп, я же просила не кусать меня сюда!

О мой бог, моя лучшая подруга извращенка.

– Ладно, кексик, мне нужно идти. Кажется, я истекаю кровью. Но для тебя у меня всегда есть время, чтобы помочь тебе очистить голову и помедитировать.

– И под медитацией ты имеешь в виду?…

– Текилу. Высший сорт, огонь в животе помогает в принятии важных решений.

И это звучало правильно.

Глава 11

Тристан

3 апреля 2014 года.

Четыре дня до прощания

Я стоял на заднем крыльце в доме родителей, глядя на проливной дождь и слушая стук капель о качели, которые мы с отцом смастерили для Чарли. Шины раскачивались взад и вперед на деревянной раме.

– Как ты? Держишься? – спросил отец, выходя на улицу. Зевс вошел за ним и сразу нашел местечко в углу, чтобы не намокнуть. Я повернулся к отцу, посмотрел в его лицо, которое напоминало мое почти во всем, но старше и с мудростью в глазах.

Я не стал отвечать и снова повернулся к дождю.

– Твоя мама сказала, что у тебя проблемы с написанием некрологов? – спросил он. – Я могу помочь.

– Мне не нужна твоя помощь, – прорычал я. Сжал пальцы в кулаки, ногти вонзились в ладони. Я ненавидел эту злость, которую чувствовал каждый прожитый день. Я ненавидел то, что винил людей в несчастном случае. Я ненавидел то, что становлюсь все холоднее. – Мне никто не нужен.

– Сынок, – вздохнул он, положив руку на мое плечо.

Я отстранился.

– Я хочу побыть один.

Он опустил голову и провел пальцами по затылку.

– Ладно. Мы с мамой будем в доме. – Спустя секунду он повернулся и открыл входную дверь. – Но, Тристан, то, что ты просто хочешь побыть один, – не значит, что ты одинок. Помни это. Мы всегда будем рядом, когда понадобимся.

Я услышал, как хлопнула дверь, и почувствовал обиду на его слова.

Мы всегда будем рядом, когда понадобимся.

На самом деле у слова «всегда» тоже есть свой срок годности. Я полез в задний карман и вытащил клочок бумаги, на который пялился последние три часа. Я закончил некролог Джейми рано утром, но лист для Чарли был до сих пор чист, лишь с написанным на нем его именем. Как мне это сделать? Как я могу написать историю жизни, когда у него даже не было шанса ее начать? Дождь мочил бумагу, и на глаза навернулись слезы. Я сморгнул несколько раз, засовывая листок обратно в карман.

Я не буду плакать.

К черту слезы.

Мои ноги вели меня вниз по ступенькам крыльца. Через пару секунд я был мокрым с головы до ног, став частью надвигающейся грозы. Мне нужен был воздух. Мне нужно было пространство. Мне нужно было отвлечься. Мне нужно бежать. Я побежал без обуви, не задумываясь, куда бегу. Зевс побежал за мной.

– Домой, Зевс! – крикнул я псу, который был насквозь мокрым, как и я. – Уходи! – Я хотел, чтобы меня оставили в покое.

Я побежал быстрее. Но он не отставал. Я припустил так сильно, что в груди загорелось и сбилось дыхание. Я бежал, пока ноги не подкосились и я не упал на землю. Молния ударила надо мной, раскраивая небо, и я начал неудержимо рыдать.

Я хотел побыть один, но Зевс был рядом. Он обманул мой обезумевший разум, он был со мной. Когда я опустился на самое дно, он не собирался оставлять меня. Он лизал мое лицо, дарил любовь и всего себя, как раз когда я больше всего нуждался в ком-то.

– Ладно, – вздохнул я, слезы еще катились, я прижал его к себе. Он заскулил, почти так, будто тоже был убит горем. – Ладно, – снова сказал я, целуя его макушку и гладя по боку.

Ладно.

Я любил бегать босиком.

Мне нравилось бежать.

Мне нравилось, когда ноги в движении.

Мне нравилось, когда они ранились и кровоточили от соприкосновения с бетонной улицей.

Мне нравилось, когда мне напоминали о моих грехах через боль.

Мне нравилось, когда больно.

Но только мне. Я любил причинять боль себе. Никто не должен страдать из-за меня. Я держался подальше от людей, потому что не хотел ранить их.

Я задел Элизабет, а я этого не хочу.

Прости меня.

Как я могу извиниться? Как я могу это исправить? Как этот поцелуй заставил меня вспомнить?

Она упала из-за меня. Она могла себе что-то сломать. Она могла разбить голову. Она могла умереть.

Мертвые.

Джейми.

Чарли.

Мне так жаль.

В ту ночь я бегал дольше. Я бежал через лес. Быстро. Еще быстрее. Тяжело. Сложно.

Давай, Трис. Беги.

Мои ноги кровоточили.

Мое сердце кричало, колотясь о грудную клетку снова и снова, сотрясая мой разум, отравляя мои мысли всплывшими воспоминаниями. Она могла умереть. Это была бы моя вина. Я бы сделал это.

Чарли.

Джейми.

Нет.

Я толкнул их вниз.

Я почувствовал боль, пронзающую грудь. Боль была приятной. Я хотел ее. Я испытывал заслуженную боль. Больше никто, только я.

Мне так жаль, Элизабет.

У меня болели ноги. Болело сердце. Болело все.

Боль была страшной. Опасной, настоящей, но я чувствовал себя хорошо. Я чувствовал себя чертовски хорошо от этих мерзких мыслей. Боже, я люблю это. Я так сильно люблю это. Я, черт возьми, люблю боль.

Ночь становилась все темнее.

Я сидел в сарае и пытался придумать, как извиниться перед ней, но при этом не стать ее другом. Таким, как она, не нужны люди, осложняющие жизнь.

Человек вроде меня не заслуживает друзей.

Хотя… ее поцелуй…

Ее поцелуй заставил меня вспомнить. Он заставил на мгновение почувствовать… себя. Но потом я все испортил. Я никак не мог выкинуть из головы образ Элизабет, которая падает с холма. Я сойду с ума. Какого черта со мной случилось?

Может быть, я всегда в конечном итоге причиняю вред людям. Может, именно поэтому я потерял все, что любил. Но я всего лишь пытался заставить ее заткнуться, чтобы не сделать ей больно.

Я не должен был целовать ее. НО я хотел целовать ее. Мне нужно было поцеловать ее. Я эгоист.

Я не выходил из сарая, пока луна не поднялась высоко в небе. Как только я вышел, остановился и прислушался… смех?

Он доносился из леса.

Я должен оставить ее в покое. Мне следовало заниматься своими делами. Но вместо этого я пошел на звук и нашел Элизабет. Она шла, спотыкаясь, через лес, смеялась сама себе, держа бутылку текилы. Она была довольна. И выглядела потрясающе.

Она была прекрасна. Ей не нужно было тратить много времени и сил, чтобы быть красивой. Ее светлые волосы падали свободными волнами, она была в желтом платье, которое, казалось, повторяло каждый изгиб ее тела и было пошито специально для нее. Я злился на себя, потому что она казалась мне ослепительной. Но ведь моя Джейми тоже была очень красива. Элизабет пританцовывала и спотыкалась. Этакий вариант пьяного вальса.

– Ты что делаешь? – спросил я, привлекая ее внимание.

Она провальсировала ко мне на носочках и положила руки мне на грудь.

– Привет, Грозовые глаза.

– Привет, Карие глаза.

Она засмеялась снова, на этот раз фыркнув. Она была пьяна.

– Карие глаза. Мне это нравится. – Она щелкнула меня по носу: – Ты хотя бы представляешь себе, как нужно развлекаться? Ты выглядишь совершенно не смешным, но я держу пари – ты можешь быть забавным. Скажи что-нибудь смешное.

– Что-нибудь смешное.

Она громко засмеялась. Это почти раздражало. Хотя нет. Ее смех не раздражал вовсе.

– Ты мне нравишься. Я даже не понимаю почему, мистер Скрудж. Когда ты поцеловал меня, ты напомнил мне моего мужа. Хотя это глупость, ты совсем не похож на него. Стивен был милым, почти до тошноты. Он всегда заботился обо мне, удерживал от глупостей, любил. И когда он целовал меня, он делал это всерьез. И его поцелуи следовали один за другим. И еще, он всегда хотел меня, снова и снова… Но ты, Грозовые глаза… Когда ты оторвался от меня, ты посмотрел на меня с отвращением. Мне захотелось плакать. Потому что ты грубиян.

Она откинулась назад, почти падая на землю, но мои руки обвились вокруг ее талии, не позволяя упасть.

– Пф-ф-ф. Ну, по крайней мере, в этот раз ты меня поймал, – усмехнулась она.

Внутри все сжалось, когда я заметил у нее на щеке синяк и ссадины от прошлого падения.

– Ты пьяна.

– Нет, я счастлива. Ты что, не видишь, насколько я счастлива? Я такая радостная. Я улыбаюсь. Я смеюсь. Я пью и весело танцую. Эт-эт-это люди и делают, когда счастливы, Тристан, – сказала она, тыкая пальцем мне в грудь. – Счастливые люди танцуют.

– Вот как?

– Д-д-да. Я не жду, что ты поймешь, но я пытаюсь объяснить, – ее слова звучали невнятно. Она отступила, сделала глоток текилы и снова начала танцевать.

– Потому что когда ты пьян и танцуешь, все остальное неважно. Ты кружишься, кружишься, кружишься… и дышать становится легче, грусть становится тише, и на какое-то время ты забываешь, как ты себя чувствуешь обычно.

– А что происходит, когда ты останавливаешься?

– Ой да, с танцами есть небольшая проблемка. Потому что, когда ты прекращаешь движения, – она резко остановилась и выпустила стеклянную бутылку из рук, наблюдая, как она падает на землю, – все рушится.

– Ты не так счастлива, как говоришь, – сказал я.

– Это только потому, что я перестала танцевать.

Слезы покатились у нее из глаз, и она стала опускаться прямо на разбитое стекло. Я шагнул к ней, останавливая.

– Я возьму это.

– Твои ноги в крови, – сказала она, – ты поранился о бутылку?

Я посмотрел вниз. Мои ноги были в синяках и ушибах.

– Нет.

– Ну тогда у тебя просто несчастные и покалеченные ноги.

Я почти улыбнулся. Она нахмурилась.

– Я не очень хорошо себя чувствую, Грозовые глаза.

– Еще бы. Выпитой текилы хватило бы на небольшую армию. Давай-ка я принесу воды.

Она кивнула, тут же наклонилась, и ее вырвало прямо мне под ноги.

– Ой, ты знаешь, меня стошнило. – Она хихикнула, вытирая рукой рот. – Я думаю, это твоя карма, потому что ты был со мной груб. Теперь мы квиты.

И казалось, это было достаточно справедливо.

Я отнес ее к себе домой. После того как я вымыл ноги во всех водах, известных человечеству, я обнаружил ее сидящей на моем диване в гостиной, она озиралась и, судя по взгляду, была сильно пьяна.

– Твой дом такой скучный. И грязный. И темный.

– Я рад, что тебе не нравится то, что я с ним сделал.

– Знаешь, ты мог бы использовать мою газонокосилку для своего двора, – предложила она. – Если бы ты взялся за него, он бы стал прекраснейшим местом на земле.

– Мне насрать, как выглядит мой двор.

– Почему это?

– Потому что какая мне разница, что еще соседи надумают обо мне.

Она хихикнула.

– Это означает, что тебя заботит мнение людей. Ты имел в виду, что тебе не наплевать, о чем они думают.

– Это не то, что я сказал.

Она продолжала хихикать.

– Это то, что ты сказал.

Боже, ты надоедливая. И красивая.

– Ну я не мог заботиться о том, что люди думают обо мне.

– Лжец, – сказала она.

– Это не ложь.

– Так и есть. – Она кивнула, покусывая нижнюю губу. – Потому что всех заботит, что о них думают другие. Вот почему я даже не была в состоянии рассказать лучшей подруге, что нахожу моего соседа весьма привлекательным, хотя он мудак. Потому что вдовы не должны чувствовать ничего приятного – ты просто должна постоянно грустить. Но не слишком грустить, потому что это заставляет чувствовать себя весьма некомфортно среди других людей. Так что мысль о поцелуе и это ощущение между бедер, и осознание, что бабочки все еще существуют… это проблема. Потому что люди будут меня судить. А я не хочу быть судимой, потому что мне не наплевать, что они думают.

Я наклонился к ней:

– А я говорю: фиг с ним. Если ты думаешь, что твой сосед, мистер Дженсон, – горячий парень, то так тому и быть. Я знаю, что ему вроде лет 100, но я видел его занимающимся йогой на своем дворе, так что я понимаю твое влечение к нему. Мне кажется, даже я чувствую покалывание между ног от этого чувака.

Она разразилась в приступе смеха.

– Совсем не этого соседа я имела в виду.

Я кивнул. Я знал.

Она распрямила скрещенные ноги.

– У тебя есть вино?

– А я похож на человека, который пьет вино?

– Нет. – Она покачала головой. – Ты похож на того, кто пьет самое темное, добротное, хорошее пиво, от которого растут волосы на груди.

– Точно.

– Ладно. Тогда я выпью пива Волосы-На-Груди, пожалуйста, – сказала она.

Я вышел из комнаты и вернулся со стаканом воды.

– Вот, выпей.

Она потянулась за стаканом, но ее рука коснулась моего предплечья, и она остановилась, изучая татуировки.

– Это все детские книги, – ее ноготь прослеживал Паутину Шарлотты. – Это любимые персонажи сына?

Я кивнул.

– Сколько тебе лет? – спросила она.

– Тридцать три. А тебе?

– Двадцать восемь. И сколько лет было вашему сыну, когда он?…

– Восемь, – сказал я холодно, видя, как опустились уголки ее губ.

– Это несправедливо. Жизнь несправедлива.

– Никто не говорил, что это так.

– Да, но мы все равно надеемся на лучшее. – Она смотрела на татуировки, дойдя глазами до Китнисс Эвердин[9] с луком и стрелами. – Иногда я слышу тебя, знаешь? Иногда я слышу, как ты кричишь во сне по ночам.

– Иногда я слышу, как ты плачешь.

– Я могу рассказать тебе секрет?

– Да.

– Все в городе ждали возвращения такой же девочки, какой я была до того, как Стивен умер. Но я не знаю, какой была та девочка. Смерть все меняет.

– Да, она меняет все.

– Я сожалею, что назвала тебя монстром.

– Все в порядке.

– Как? Разве это нормально?

– Потому что это смерть изменила меня, она сделала меня чудовищем.

Она потянула меня к себе, заставляя опуститься на колени. Ее пальчики пробежали по моим волосам, и она посмотрела мне глубоко в глаза.

– Завтра ты снова будешь груб со мной, не так ли?

– Да.

– Я так и думала.

– Но я не хочу этого.

– Я поняла, – ее палец пробежал по моей щеке. – Ты прекрасен. Ты красив. Сломленный монстр.

Мой палец коснулся ушиба на ее лице.

– Болит?

– Я чувствовала боль и похуже.

– Мне жаль, Элизабет.

– Мои друзья зовут меня Лиз, но ты ясно дал понять, что мы не друзья.

– Я не знаю, как быть другом, – прошептал я.

Она закрыла глаза и уткнулась лбом в мой лоб.

– А я вот хороша в роли друга. Если когда-нибудь ты захочешь, я могу дать тебе несколько уроков. – Она вздохнула, слегка прижимая губы к моей щеке. – Тристан?

– Да?

– Ты поцеловал меня.

– Да, я это сделал.

– Но почему? – спросила она.

Мои пальцы переместились на ее шею, и я медленно притянул ее ближе к себе.

– Потому что ты прекрасна. Ты красива. Сломленная женщина.

Она широко улыбнулась, ее тело слегка дрожало.

– Тристан?

– Да?

– Сейчас меня снова стошнит.

Ее голова была склонена над унитазом больше часа, а я стоял позади и держал ее волосы.

– Выпей воды, – сказал я, вручая ей стакан, стоящий на раковине.

Она села и сделала пару глотков.

– Обычно я легче переношу выпивку.

– У нас у всех были такие ночи.

– Я просто хотела на время забыть. Отпустить все.

– Поверь, – сказал я, садясь напротив, – я знаю, каково это. Как ты чувствуешь себя?

– Кружится голова. Глупо. Глупо. Извини, что меня вырвало тебе на ноги.

Я усмехнулся.

– Карма, я полагаю.

– Это была улыбка? Тристан Коул, ты улыбаешься мне?

– Не привыкай к этому, – пошутил я.

– Че-ерт. Плохо. Но все равно приятно. – Она попыталась встать, а я следил за ее движениями.

– Твоя улыбка сделала мой день светлее.

– Какой же момент был темным? – спросил я.

– Твоя мрачность. – Она выдохнула, когда наши глаза встретились. – Я должна идти. Но спасибо тебе за то, что взял под контроль мое пьянство.

– Прости, – сказал я сдавленно. – Мне жаль, что ты упала тогда.

Она прижала пальцы к губам.

– Все в порядке. Я уже простила тебя.

Она направилась к себе уже куда более трезвая, но все еще на цыпочках. Я убедился, что она вошла в дом. Когда мы оба добрались до наших спален, пару минут стояли у окон, глядя друг на друга.

– Ты тоже это чувствовал, да? – произнесла она мне, говоря о нашем поцелуе.

Я не стал отвечать, но да.

Я это чувствовал.

Глава 12

Элизабет

В тот вечер, после того как мы с Тристаном отошли от наших подоконников, я лежала в постели, еще немного навеселе, и представляла себе его и его жену. Я представляла себе: какой она была? Я думала, пахла ли она лилиями или розами, была ли пекарем или поваром, я пыталась угадать, насколько сильно он ее любил. Я представила себе ее с ним и на мгновение даже услышала ее шепот о любви. Прямо в его густую бороду. Я почувствовала, как его пальцы, притягивая ее ближе, нежно прикасаются к коже, скользя по позвоночнику, заставляя повторять его имя.

Тристан.

Моя рука скользила по моей шее, и я представила себе, что это он трогает ее шею. Он ласкал ее безмолвно, нежно любил руками. Его пальцы пробежали вниз, и она застонала, когда он достиг изгиба ее груди. Тристан…

Мое дыхание сбилось, когда я почувствовала, как он касается языком ее кожи. Скользя по ней, медленно облизывает ее сосок, прежде чем взять его в рот и сосать, покусывая, массируя. Она полностью отдалась ему. Тристан…

Мои руки двинулись ниже по моей коже, в мыслях был лишь Тристан. Он приспустил ее трусики, как и я свои. Его рука скользнула между ее бедер, и я медленно скользила пальцем в себя. Я ахнула от удивления, какое ощущение принес мне Тристан, массируя большим пальцем клитор в моем воображении.

Она ушла.

Были только я и он.

Его неровная борода задела мой живот, прежде чем язык стал танцевать вокруг пупка.

Я слегка застонала, чувствуя, как еще один палец проскальзывает в меня. Его пальцы двигались быстрее, он опустился ниже и сильнее надавил, забрасывая меня на седьмое небо. Я прошептала его имя, и когда почувствовала, как он языком пробует меня на вкус, я была в нескольких секундах от того, чтобы отдаться ему полностью. Его язык касался моих бедер, мои губы умоляли о большем, и он мне давал больше, быстрее, глубже. Жестче. Заботливо, нежно, настойчиво.

Боже мой, Тристан.

Мой рот приоткрылся, и я ускорила движения пальцами, ощущая себя на краю скалы в нескольких шагах падения в бесконечную пропасть. Он покорил мое воображение, он потряс все внутри, он молил, чтобы я раскрылась под его губами, и я сделала это. От его прикосновений внутри я рухнула и ощутила блаженство, не в силах вспомнить, жива ли я.

Я в порядке.

Я в порядке.

Мне чертовски хорошо.

И тогда я открыла глаза и увидела темноту моей спальни.

Я убрала руку от бедер. Вернула трусики на место, и чувство блаженства развеялось.

Я не в порядке.

Я посмотрела на половину кровати Стивена, и отвращение наполнило меня. Был момент. Я могу поклясться, что увидела его, лежащего рядом и смотревшего на мои действия с недоумением. Я моргнула, но как только протянула руку, чтобы прикоснуться к нему, он исчез. Потому что в действительности никого там не было. Что я сделала сейчас? Как я могла сделать подобную вещь? Что случилось со мной?

Вскочив, я направилась в ванную и включила душ. Я шагнула в душевую кабинку в трусиках и бюстгальтере и рухнула на колени. Вода хлынула на меня. Я умоляла капли воды перетащить мою вину в канализацию, чтобы чувство разочарования ушло. Но этого не случилось. Душ лил на меня, смешиваясь со слезами, а я сидела в ванной, пока не потекла холодная вода. Я поежилась и закрыла глаза.

Еще никогда я не чувствовала себя так одиноко.

Глава 13

Элизабет

Несмотря на протесты Таннера, я решила, что Тристан может ухаживать за моим газоном.

Каждую субботу он приходил стричь траву и затем отправлялся в город работать с господином Хэнсоном. Иногда он работал до утра, а иногда до вечера. Мы не разговаривали с той моей пьяной ночи, но я думала, что все в порядке. Эмма обычно играла с Зевсом во дворе, пока я на крыльце читала любовный роман. Даже когда сердцу больно, можно найти нечто оптимистическое, читая книгу о любви. Страницы были напоминанием о том, что нужно жить сегодняшним днем. Может, однажды все у меня и будет в порядке.

Каждую неделю я пыталась заплатить Тристану, но он отказывался. Каждую неделю я приглашала его перекусить, но каждую неделю он отвечал «нет».

Однажды в субботу он пришел в тот момент, когда у Эммы был эмоциональный срыв.

– Нет! Мама, мы должны вернуться! Папа не знает, где мы! – плакала Эмма.

– Я уверена, он знает, детка. Я думаю, мы просто должны немного подождать. Дать папе время.

– Нет! Он никогда не пропадает надолго! Нет перьев! Мы должны вернуться!

Она кричала очень громко, я пыталась схватить ее в объятия, но она вырвалась и убежала в дом.

Я вздохнула и, когда посмотрела на Тристана, заметила его угрюмый взгляд. Я пожала плечами.

– Дети… – Я улыбнулась. Он продолжал хмуриться.

Он повернулся, чтобы идти к дому.

– Куда ты?

– Домой.

– Что? Почему?

– Я не собираюсь торчать здесь и слушать, как твой чертов ребенок ноет все утро.

Значит, теперь Тристан вернулся полностью.

– Боже. Иногда я заставляю себя поверить, что ты порядочный человек, но потом ты делаешь что-то и сам напоминаешь мне, какой ты придурок.

Он не ответил и исчез в тени дома.

– Мама! – На следующее утро я проснулась от того, что гипер-Эмма подпрыгивала на моей кровати. – Мама! Это папочка! Он пришел! – закричала она, потянув меня, чтобы я села.

– Что? – пробормотала я, протирая со сна глаза. – Эмма, мы спим по воскресеньям, помнишь?

– Но, мама! Он появился! – воскликнула она.

Я выпрямилась, когда услышала снаружи газонокосилку. Надевая на ходу спортивные брюки и майку, я последовала за моей взволнованной девочкой в переднюю часть дома. Когда мы вышли, легкий вздох сорвался с моих губ, я уставилась на веранду, которая вся была покрыта белыми перьями.

– Видишь, мама! Он нашел нас!

Я, прикрыв рот, смотрела на белые перья, которые летали вокруг от порывов ветра.

– Не плачь, мамочка. Папа здесь. Ты сказала, что он найдет нас, и он это сделал, – объяснила Эмма.

Я улыбнулась:

– Конечно, дорогая. Мама просто счастлива, вот и все.

Эмма принялась собирать перья и улыбнулась.

– Сфотографируешь? – спросила она.

Я поспешила внутрь за старым полароидом Стивена, чтобы в сотый раз сфотографировать знакомую картину – Эмма держит перо для ее «папиной» коробки. Когда я вернулась, Эмма сидела на крыльце с яркой улыбкой в окружении десятков перьев.

– Ладно, улыбочку!

– Чи-и-из! – закричала она.

Картинка распечаталась, и Эмма умчалась, чтобы добавить ее к своей коллекции.

Я смотрела на Тристана, который стриг траву, будто понятия не имел, что здесь происходит. Подойдя к нему, я заглушила газонокосилку.

– Спасибо, – сказала я.

– Какого черта ты мне это говоришь, я не пойму.

– Тристан… спасибо.

– Может, просто дашь мне поработать?

Он пошел включить газонокосилку, но я положила свою руку поверх его. Его руки были теплые. Шершавые и теплые.

– Спасибо.

Когда наши глаза встретились, я ощутила еще больше теплоты в прикосновении наших рук. Он улыбнулся искренне. Я и не знала, что его губы способны на такую улыбку.

– В этом нет ничего сложного. Я нашел чертовы перья в магазине мистера Хэнсона. Это не трудно. – Он помолчал. – Она хорошая, – сказал он, указывая на дом, говоря об Эмме. – Хороший ребенок. Немного раздражает, как все дети, но хорошая.

– Останешься на завтрак? – спросила я.

Он покачал головой.

– Заходи на обед.

Он отказался.

– Ужин?

Он закусил нижнюю губу. Он смотрел в землю, обдумывая мою просьбу. Когда наши глаза снова встретились, я чуть не упала от единственного сказанного им слова:

– Ладно.

Соседи все судачили о том, что бы это значило и почему именно Тристан работает на моей лужайке. Но меня все меньше и меньше заботило то, что другие думают обо мне.

Я сидела на крыльце в окружении перьев, когда он закончил работать на лужайке. Эмма носилась наперегонки с Зевсом.

Тристан вспомнил, как улыбаться.

Мы сели за обеденный стол. Эмма болтала о мертвом жуке, которого она нашла на крыльце, а Зевс съел. Девочка была очень громкая и слишком неаккуратная со своими спагетти. Я сидела во главе стола, Тристан на противоположном конце. Ежеминутно я ловила его взгляд, но большую часть времени он улыбался краем губ Эмме.

– И Зевс пошел грызть! Словно это была самая вкусная вещь на свете! Теперь у него в кишках есть жук!

– Ты тоже ешь жуков? – спросил Тристан.

– Фу! Нет! Фу, это гадость!

– Я слышал, они – прекрасный источник белка.

– Мне все равно, Клещ. Фу-у-у, это гадко! – Она состроила гримасу, заставляя нас засмеяться. – У-у-а! У-а-а! – воскликнула она, подражая горилле.

Вот уже несколько недель она исследовала поведение горилл после просмотра «Тарзана». Я не знала, как объяснить ее поведение Тристану, но уже через пару секунд поняла, что делать этого не придется.

– О-у? – ответил Тристан. – Х-а? Ааааа! У-ааа! – Он улыбался.

А я думала: знает ли он, что в тот день заставил мое сердце пропустить как минимум несколько ударов.

– Ладно, Джейн из джунглей, я думаю, пришло время, чтобы надеть вечернюю пижаму. Пришло время сна.

– Но… – начала возражать она.

– Никаких «но», – я улыбнулась, кивнув ей на выход из комнаты.

– Ладно, но я могу в моей комнате посмотреть «Монстры на каникулах»?

– Только если обещаешь заснуть.

– Обещаю! – Она поспешила выйти, и, как только скрылась за дверью, Тристан поднялся со стула. Я встала вместе с ним.

Он кивнул.

– Спасибо за ужин.

– На здоровье. Ты не должен уходить. У меня есть вино…

Он замялся.

– Есть и пиво тоже.

Вот это было для него. Я не посмела сказать, что единственная причина, по которой я купила пиво, – надежда, что однажды он захочет остаться на ужин. После того как я уложила Эмму в кровать, Тристан и я со своими напитками уселись на крыльце, Зевс плюхнулся рядом с нами.

Время от времени одно из перьев подхватывал порыв ветра и проносил мимо нас. Тристан говорил немного, но я привыкла к этому. Рядом с ним было спокойно и хорошо.

– Я подумала, что должна оплатить твою помощь с лужайкой.

– Мне не нужны твои деньги.

– Я знаю, но… хорошо, я могу помочь тебе с твоим домом. С интерьером, – предложила я. Я рассказала, что окончила школу дизайна интерьера.

Его дом всегда казался таким темным, и мне очень нравилась мысль добавить в него чуть больше жизни.

– Нет.

– Просто подумай об этом, – сказала я.

– Нет.

– Ты всегда такой упрямый?

– Нет. – Он сделал паузу и чуть улыбнулся. – Да.

– Могу я задать тебе вопрос? – спросила я. Он повернулся ко мне и кивнул. – Что ты слушаешь? В наушниках?

– Ничего, – ответил он.

– Ничего?

– Аккумулятор умер несколько месяцев назад, а я не отважился поменять его.

– А что ты слушал?

Он прикусил свой палец зубами.

– Джейми и Чарли. Несколько лет назад они записали, как пели. А я просто сохранил кассету.

– Почему ты не поменял батарейки?

Его голос зазвенел.

– Я думаю, что, если я услышу запись, это убьет меня. А я и так уже достаточно убит.

– Мне очень жаль.

– Это не твоя вина.

– Я знаю, но все равно прости. Но я не могу не думать… если бы у меня был шанс услышать голос Стивена, я бы использовала его.

– Расскажи мне о нем, – прошептал он, к моему удивлению.

Тристан, похоже, не тот тип, который выслушивает из вежливости, но я использовала любую возможность, чтобы поговорить о Стивене. Я не хочу его забывать в ближайшее время.

В ту ночь мы долго оставались на крыльце, делясь воспоминаниями. Он рассказал мне все о Джейми и ее глуповатом чувстве юмора, а я пригласила его в свое сердце, чтобы он узнал о Стивене. Во время разговора были моменты, когда мы молчали, что тоже было замечательно. Тристан был сломлен именно в тех местах, где была сломлена я, но сильнее, потому что потерял жену и сына.

Ни один родитель никогда не должен терять своего ребенка, это ужаснее ада.

– Итак, я хочу спросить. Палочка на твоем указательном пальце… что это за книга?

– «Гарри Поттер», – ответил он, как само собой разумеющееся.

– Ох. Я не читала эту книгу.

– Ты никогда не читала «Гарри Поттера»? – с удивлением спросил Тристан, широко раскрыв глаза.

Я хмыкнула.

– Прости, это что, какая-то проблема?

Он посмотрел на меня с неимоверным недоумением и, вероятно, молча осуждал.

– Нет, просто у тебя в руках постоянно какая-то книга, и это безумие, что ты не читала «Гарри Поттера». Чарли его очень любил. Я считаю, есть две вещи, которые существуют в мире и их должен прочитать каждый, потому что они в значительной степени учат нас всему, что нужно знать о жизни: Библия и «Гарри Поттер».

– Правда? Это единственные две вещи?

– Ага. Вот и все. Это все, что тебе нужно. И хорошо, что я не читал Библию, но это мой список-икс. – Он подавил смешок. – Наверное, в этом и есть причина, по которой я потерпел неудачу в жизни.

Всякий раз, когда он смеялся, часть меня оживала.

– Я читала Библию, но не «Гарри Поттера», так что, возможно, мы можем быть друг другу полезны.

– Ты читала Библию?

– Да.

– Всю? До конца?

– Да. – Собрав волосы в конский хвост, я повернулась, чтобы он смог увидеть татуировку – три креста, позади моего левого уха. – Когда я была маленькой, моя мама встречалась и угробила много парней. В один прекрасный момент я решила, что она собирается остепениться с парнем по имени Джейсон. Я любила его – он всегда приносил мне конфеты и прочее. Он был очень религиозный, и мама сказала, что если мы с ней будем читать Библию, то, возможно, он будет любить нас и станет моим новым папой. Он даже переехал к нам на некоторое время. И в течение нескольких недель я сидела в моей спальне, читая Библию, и однажды прибежала в гостиную, крича: «Джейсон! Джейсон! Я сделала это, я прочла Библию!» Меня трясло от возбуждения, потому что я хотела этого. Знаешь? Я хотела иметь шанс получить другого папу, хотя мой был самый лучший. На мой взгляд, если бы у меня был новый папа, возможно, мама стала бы снова моей мамой, а не тем, кого я уже не узнавала.

– Что случилось с Джейсоном?

Я нахмурилась.

– Когда я добралась до гостиной, то увидела через дверь, как он грузит чемодан в свою «хонду». Мама сказала, что он не был тем самым и ему придется уйти. Я помню, так разозлилась на нее – кричала и плакала, не понимая, зачем она сделала это. Почему она упускает его? Но мама всегда все портила.

Тристан пожал плечами.

– Похоже, она проделала с тобой приличную работу.

– Минус то, что я не читала «Гарри Поттера».

– Твоя мама в прошлом, должно быть, встречалась с волшебником.

Я засмеялась.

– Поверь, это, скорее всего, следующее в ее списке.

Около трех часов ночи он встал, собираясь уйти, и я поспешила внутрь за парой пальчиковых батареек для его плеера. Сначала он не решался. Но потом вставил их в плеер. Когда он шел через лужайку с Зевсом, включил музыку, надевая наушники. Я видела, как он упал на колени, закрыв лицо ладонями. Я опустилась на колени, наблюдая, как страдание поглотило его. Часть меня жалела, что я дала ему батарейки, но другая часть была счастлива, потому что такая его реакция означала, что он еще дышал.

Иногда самое трудное в существовании без близких – вспомнить, как дышать.

Глава 14

Тристан

4 апреля 2014 года

Три дня до прощания

– Этот действительно хорош, если вы ищете что-то крепкое, – сказал моей матери директор похоронного бюро Гарольд, когда мы стояли и смотрели на гробы. – Этот из меди, которая обладает отличной устойчивостью к коррозии. Это лучше, чем нержавеющая сталь, и предоставляет замечательное существование вашим близким.

– Это очень мило, – сказала мама, пока я стоял абсолютно безучастный.

– А здесь, если вы ищете что-то немного более высокого класса, можно взглянуть вот на эту красоту. – Пальцы Гарольда коснулись бороды прежде, чем он погладил еще один гроб. – Этот из твердой бронзы, которая является сильнейшим и самым стойким из любых материалов. Если вы ищете для своих близких что-то в этом стиле, это хороший вариант. Есть также варианты деревянных гробов. Они не так крепки, как эти, но являются ударопрочными. Они бывают разных типов – древесина лиственных пород, таких как вишня, дуб, ясень или орех. Мне лично нравится отделка вишни, но это только мое мнение.

– Чертов ублюдок, – пробормотал я под нос, так чтобы слышала только мама.

– Тристан, – возмутилась она, отворачиваясь от Гарольда. – Будь милым.

– У него есть любимые гробы. Это чертовски странно, – прошипел я, раздраженный Гарольдом, который раздражал мою мать, которая была и так расстроена тем, что Джейми и Чарли больше нет. – Мы можем получить его, наконец? – жалобно сказал я, глядя на пустые гробы, которые вскоре должна была наполнить моя жизнь.

Вернитесь ко мне.

Мама нахмурилась, но обсудила детали, потому что я делал вид, будто их нет.

Гарольд отвел нас в свой кабинет. Он натянул жалкую улыбку и говорил о разном дерьме, раздражая меня.

– На надгробных памятниках мы тоже предлагаем венки для курортного сезона, вазы и одеяла для холодных месяцев…

– Ты что, шутишь? – пробормотал я. Мама тронула меня за плечо, желая предотвратить грызню с Гарольдом, но было поздно.

– Это хорошо для тебя, да, Гарольд? – спросил я, подавшись вперед, мои глаза сузились, и пальцы переплелись. – Это должно быть хорошо – предлагать эти херовы одеяла для своих родных и близких. Чтобы вынудить их платить деньги за бессмысленное дерьмо, и не имеет значения, что сейчас происходит. Одеяло? В одеяле? Они, б…, умерли, Гарольд! – крикнул я, вскакивая. – Мертвым не нужны одеяла, потому что они не мерзнут! Им не нужны венки, потому что они не празднуют Рождество, и им не нужны цветы, потому что какой в них смысл?!

Я кричал, потом хлопнул рукой по его столу, бумаги разлетелись. Мама встала и потянула меня, но я отдернул руку. Моя грудь поднималась и опускалась, мне все сложнее и сложнее было контролировать дыхание, и я чувствовал ярость, ожившую в глазах. Я не мог сдержаться. В следующую секунду я выбежал из офиса и прислонился спиной к стене. Мама извинилась перед Гарольдом. А я кулаками колотил о стену. Снова и снова я бил кулаками в стену.

Кулаки краснели, а сердце холодело, когда до меня стало доходить.

Они ушли.

Они ушли.

Мама вышла из здания и застыла напротив меня, ее глаза наполнились слезами.

– Ты взяла одеяло? – спросил я с сарказмом.

– Тристан, – прошептала она, мое разбитое сердце впитывало ее нежные слова. – Если ты это сделала, то должна была взять Чарли зеленое, а Джейми фиолетовое. Это их любимые цвета… – Я покачал головой, не желая больше разговаривать. Не желая, чтобы мама заставила меня почувствовать себя лучше. Не желая дышать.

Это был первый день после их смерти, когда я реально осознал этот факт. Первый день, когда я реально осознал, что через три дня я скажу мое последнее «прощай, мой мир». Моя душа пылала, и каждый дюйм меня чувствовал этот огонь. Я тряс головой все сильнее и сильнее, прижал руки ко рту и завыл в своем горе.

Они ушли.

Они ушли.

Вернитесь ко мне.

– Чарли! – закричал я, сидя в постели. Снаружи была черная как смоль ночь, а моя постель была мокрая от пота. Легкий ветерок залетел в открытое окно, я попытался стряхнуть с себя кошмар, который был более реальным, чем прежде. Мои кошмары – это мои последние воспоминания, которые преследовали меня.

Я наблюдал, как включился свет в доме Элизабет. Она подошла к окну и глянула в мою сторону. Я не включал свет. Я присел на край кровати, мое тело горело. Свет заливал ее лицо, и я наблюдал, как ее губы шевелятся.

– Ты в порядке? – спросила она, скрестив руки на груди.

Она была чертовски красива, и это меня раздражало.

Также меня раздражало то, что мои крики, наверное, будили ее почти каждую ночь. Я подошел к окну, в моих глазах по-прежнему была тяжесть вины, что там не Джейми и Чарли.

– Иди спать, – сказал я ей.

– Хорошо, – ответила она.

Но так и не отправилась в кровать. Она сидела на подоконнике, и я наклонился вперед. Мы внимательно смотрели друг на друга, пока мое сердцебиение не замедлилось и глаза ее не стали закрываться.

Я молча поблагодарил ее за то, что она не оставляла меня одного.

Глава 15

Элизабет

– Ходят слухи, что ты приударяешь за придурком? – сказала Фэй по телефону несколько дней спустя после ночного кошмара Тристана.

Я не виделась с ним с тех пор, но не могла о нем не думать.

– Боже мой, это не слухи.

– Нет. Это звучит даже более захватывающе, чем нытье Таннера про какого-то чувака, косящего твою траву, хотя я, помнится, предлагала тебе одного парня по имени Эд, чтобы обрезать кусты. Но правда, ты в порядке? Я должна беспокоиться, как Таннер? Ведь Тристан – полный мудак, Лиз.

Беспокойство скользило в каждом ее слове, и это огорчало меня. Я ненавидела это беспокойство.

– Я могу говорить с ним, – тихо сказала я. – Могу говорить о Стивене.

– Ты и со мной можешь говорить о нем.

– Да, я знаю. Но это уже не то. Тристан потерял жену и сына.

Фэй замолчала на мгновение.

– Я не знала.

– Я сомневаюсь, что кто-то пытался узнать. Люди в основном судят его по внешности.

– Слушай, Лиз. Сейчас я хочу быть откровенной, потому что иногда быть лучшим другом – означает говорить правду, даже когда лучшая подруга не хочет этого слышать. Это, конечно, печально – Тристан и его семья, но откуда мы знаем, что можно доверять этому парню? Что, если он все это придумал?

– Что? Он не придумал.

– Откуда ты знаешь?

Потому что его глаза имеют то же выражение, что и мои.

– Пожалуйста. Не волнуйся, Фэй.

– Дорогая… – Фэй выдохнула в трубку телефона. Секунду я обдумывала, не повесить ли трубку, хотя раньше такого никогда бы не сделала. – Вы всего несколько недель назад приехали в город, я знаю, тебе больно. Но этот парень, Тристан, он злой. Дикий. А я думаю, тебе нужно больше стабильности в жизни. Ты не думала поговорить с врачом или типа того?

– Нет.

– Почему нет?

Потому что терапевты должны помогать идти вперед, а я не хочу двигаться дальше. Я хочу идти в обратном направлении.

– Слушай. Мне нужно идти. Мы можем поговорить позже, ладно?

– Лиз…

– Пока, Фэй. Я люблю тебя, – сказала я вполне искренне, хотя именно в этот момент я ее не любила.

– Я тебя тоже люблю.

Я повесила трубку, подошла к окну и стала наблюдать, как с потемневшего неба начало лить. Дождь падал прямо передо мной. Бо`льшая часть меня радовалась ему, потому что дождь означал, что трава будет расти быстрее, а значит, сломленный Тристан будет стоять здесь снова перед сломленной Лиз.

Субботним вечером я ощущала себя счастливой, наблюдая, как Тристан косит. Я сидела на веранде с маминой коробочкой в форме сердца, в которой находились любовные письма, которые я читала уже миллион раз. Когда машина Таннера подъехала к моему дому, я положила письма в коробку и затолкала ее в угол крыльца. Странное чувство неловкости нахлынуло на меня от того, что Таннер увидит, как Тристан подстригает траву.

Таннер заглушил двигатель и выскочил из машины, а я натянуто улыбнулась и встала.

– Что привело тебя сюда, приятель? – спросила я.

Его глаза мгновенно остановились на Тристане, и он нахмурился.

– Просто ехал после работы и подумал, что хотел бы вас увидеть и, если вы с Эммой не против, привез бы кое-что на обед или типа того.

– Мы уже заказали пиццу, и Эмма пошла по второму кругу смотреть «Холодное сердце».

Он шагнул ближе, хмурясь все сильнее.

– Что я могу сказать: газон стал не намного лучше, чем был.

– Таннер, – я понизила голос, предупреждая его.

– Скажи, пожалуйста, ты не платишь ему наличными, Лиз? Он, вероятно, использует траву для наркоты или еще чего.

– Прекрати насмехаться.

Он поднял бровь.

– Насмехаться? Я стараюсь быть реалистом. Мы действительно не знаем ничего об этом парне, за исключением того, что он работает с сумасшедшим Хэнсоном. И вот еще что – посмотри на него, он выглядит как какой-то психопат или убийца, как Гитлер или как его там.

– Если ты перестанешь быть таким придурком, можешь зайти и взять пиццы. В противном случае мы встретимся позже, Таннер.

Он покачал головой.

– Я собираюсь зайти и поздороваться с Эммой. А потом я уберусь отсюда.

Он прошел в дом, засунув руки в карманы джинсов, и я вздохнула.

Когда он вышел, то недоверчиво улыбнулся мне.

– Здесь нечто другое. Лиз. Я не дам пальца на отсечение, но ты ведешь себя странно с тех пор, как вернулась. Как будто я больше не знаю, кто ты.

Может быть, никогда и не узнаешь.

– Потом это обсудим, ладно?

Он кивнул и направился к своей машине.

– Эй! – крикнул он Тристану. Тристан повернулся и посмотрел в его сторону прищуренными глазами. – Ты пропустил вон тот кусок газона, слева.

Тристан моргнул и затем вернулся к своему занятию, как только Таннер отъехал.

Закончив, Тристан подошел к крыльцу и улыбнулся:

– Элизабет?

– Да?

– Я могу… – Он запнулся, словно слова зацепились о густую бороду.

Он подошел ближе. Я смотрела, как пот, которым были покрыты его волосы, начал капать на лоб, и большая часть меня жаждала отереть его.

– Можешь ли ты что? – прошептала я, глядя на его губы дольше, чем следовало бы.

Он осторожно придвинулся, заставляя мой пульс ускориться.

Я перестала дышать и просто смотрела на него. Немного наклонила голову, когда его темные глаза уставились на мой рот, точно так же, как и я уставилась на его.

– Могу ли я… – пробормотал он.

– Можешь ли ты… – повторила я.

– Ты думаешь…

– Я думаю…

Он посмотрел в мои глаза. Мое сердцебиение замедлилось, прежде чем снова ускориться.

– Я могу воспользоваться твоим душем? У меня нет горячей воды.

Короткий, низкий выдох вылетел из моих губ, и я кивнула:

– Да. Душ. Да, конечно.

Он улыбнулся и поблагодарил меня.

– Я одолжу тебе кое-что из одежды Стивена, чтобы тебе не нужно было бежать домой.

– Ты не должна этого делать.

– Я хочу. – Я кивнула. – Я хочу.

Мы направились внутрь, и я схватила обычную белую футболку и штаны для Тристана. Затем я нашла несколько мочалок и полотенца.

– Вот, держи. Здесь есть шампунь и мыло. Прости, но ароматы в основном женские.

Он рассмеялся:

– Ну, это лучше, чем мой нынешний запах.

Я не слышала его смеха раньше. Это был такой желанный звук.

– Ладно, хорошо, все, что может понадобиться, есть и под раковиной тоже. Я буду рядом.

– Спасибо.

– Обращайся, – ответила я.

Он прикусил щеку изнутри, прежде чем закрыть дверь. Я вздохнула, когда он исчез, и пошла укладывать Эмму в постель, чтобы чем-то занять себя, пока Тристан мылся.

Идя по коридору в сторону ванной комнаты, я замерла, когда достигла приоткрытой двери. Тристан стоял перед раковиной в ванной комнате, одетый лишь в спортивные штаны, которые я дала ему. Он обеими руками пригладил длинные мокрые волосы, которые собрал в пучок на голове, и поднес бритву к верхней губе, заставляя меня дернуться.

– Ты бреешься?

Он застыл и посмотрел на меня, прежде чем сбрить усы. Затем он постриг бороду. До момента, пока она совсем исчезла.

– Ты побрился… – Я вздохнула, глядя на мужчину, который выглядел совершенно не так, как минуты назад. Его губы казались полнее, а глаза ярче.

Он отвел взгляд и вернулся к изучению своего оголенного лица в зеркале.

– Я не хочу выглядеть, как серийный убийца или, того хуже, Гитлер.

У меня сжался желудок.

– Ты слышал Таннера.

Он не ответил.

– Ты не похож на Гитлера, – тихо сказала я, заставляя его повернуться и убедиться, что я глазею на каждое его движение. Стараясь изо всех сил собрать свои разбросанные мысли, я продолжила: – Его комментарии даже не имеют смысла, потому что ты же знаешь, Гитлер был… – я прижала палец себе под нос, – у него было мало усов, а у тебя, – я переместилась руками к подбородку, – как у бородатого дровосека. Таннер, он просто… я не знаю… защищает меня таким странным способом. Он похож на моего старшего брата. Но он был не прав, когда говорил такие вещи. Вне сомнений.

Лицо Тристана было каменным, когда он пристально смотрел на меня. У него было такое… твердое лицо, это делало невозможным оторвать от него взгляд. Тристан поднял рубашку со столешницы и проскользнул мимо меня, задевая плечом.

– Еще раз спасибо, – сказал он.

– Заходи в любое время.

– Тяжело? Видеть меня в его одежде?

– Да. Но в то же время это заставляет меня хотеть, чтобы ты обнял меня, это будет словно он обнимает меня.

– Странно, – он игриво улыбнулся.

– Я странная.

Неожиданно его руки обвились вокруг меня, и я медленно растаяла в нем.

Шокировало то, что я не почувствовала никакой грусти в тот момент. Это было приятное ощущение – как мягко он массировал мою спину, а потом он осторожно положил подбородок на мою голову, это унесло меня в мир, который я давно не видела. Я чувствовала себя эгоисткой. Прижалась к нему плотнее, потому что не готова была отпустить чувства НЕодиночества.

Все несколько минут, пока Тристан держал меня, мой разум перестал напоминать, как я одинока. В те недолгие спокойные минуты я нашла утешение. Я даже не заметила, как заплакала, пока не почувствовала, как его пальцы отирают слезы у меня под глазами. Мы были так близки, мои руки лежали на его рубашке, его руки притягивали меня ближе. Когда он приоткрыл свои губы, мои тоже разомкнулись, мы дышали друг другом. Его глаза закрылись, и он не видел меня, и мы просто стояли рядом. Я не была точно уверена, чьи губы коснулись чьих первыми, но мы соединили их. Мы не целовались, а просто сомкнули наши губы, посылая друг другу в легкие наше дыхание, удерживая друг друга от падения в бездну.

Тристан вдохнул в то время, как я выдохнула.

Я думала о поцелуях с ним.

– У меня нет горячей воды, – мягко сказал он.

– Правда?

– Правда.

Я снова подумала о его поцелуе.

Я посмотрела в его глаза и увидела, как он оживает. Мое сердцебиение участилось, так как я удерживала его, не желая отпускать в ближайшее время.

– Я должен идти, – сказал он.

– Ты должен идти, – ответила я.

Я думала о поцелуях с ним.

– А можешь остаться, – сказала я.

– Могу остаться, – ответил он.

– Моя лучшая подруга сказала, что мне нужен секс, чтобы двигаться дальше. Оставить Стивена. – Я выдохнула в его губы. – Но я не готова забыть. Я не готова двигаться дальше, но вот это я хочу делать.

Я вдохнула, ощущая его объятия.

– Я хочу, чтобы ты сделал это со мной, потому что это помогает. Это помогает мне вспомнить, каково это – быть желанной. Я просто… – Я опустила голову, почти смущенная своими словами. – Я скучаю по чьей-то заботе.

Тристан понизил голос и прошептал мне на ухо:

– Я помогу тебе удержаться. Я помогу тебе вспомнить. Я позабочусь о тебе.

– Мы используем друг друга, чтобы помнить о них?

– Только если ты этого хочешь.

– Это звучит как ужасная идея, но неплохой план.

– Огромная часть меня не отпускает Джейми. И держит тебя. – Его язык мягко касался моей нижней губы. – Помоги мне вспомнить, каково обнимать ее.

– Твое сердце, – я положила руку ему на грудь, – напоминает его сердце.

– Когда я запускаю пальцы в твои волосы, – он зарылся руками в моей русой гриве, заставляя слегка задыхаться, – это помогает мне вспомнить ее.

– Чувство прикосновения кожи к коже, – я медленно подняла его футболку, – напоминает мне о нем.

Моя голова была наклонена влево, и я изучала черты его лица. Резкие линии его челюсти, крошечные складки в уголках глаз. Его вдохи сбились и коротко вырывались изо рта.

Все в городе были убеждены, что он пытался бежать от своего прошлого, они были далеки от истины. Он пытался удержать его ежедневно. Он не хотел стать бегуном. Если бы это было так, глаза бы не выглядели такими измученными.

– Притворись, что ты со мной ненадолго, – пробормотала я прежде, чем медленно коснуться губами его губ. – Помоги мне вспомнить его сегодня вечером, – прошептала я немного застенчиво.

Его бедра прижались к моим, а зрачки расширились. Он положил правую руку мне на поясницу, прижимая и толкая к себе. Я чувствовала выступающую твердость, прижатую к моим бедрам, и тело начало отвечать ему.

Да. Он прижал меня к ближайшей стене. Его рука, сжатая в кулак, уперлась в стену над моей головой. Его брови сдвинулись, и глубокий весомый выдох вырвался наружу:

– Мы не должны…

Да.

На этот раз мой рот раскрылся и я мягко прикусила нижнюю губу, когда моя рука скомкала ткань его штанов. Кончик пальца нащупал твердость. Да, да. Он издал низкое рычание и крепче прижал меня. Я ощущала, как его язык медленно скользит по моей шее, заставляя меня испытывать внутреннюю дрожь.

Сделай это снова.

Его руки тянулись под мое платье, приподняв его, касались внутренней стороны бедер. Когда он добрался пальцами к моим мокрым трусикам, мое сердце готово было выскочить. Да, да, да…

Я застонала, когда он, слегка натянув ткань, сдвинул ее в сторону и скользнул пальцем внутрь. Наши рты впились друг в друга, он шептал имя. Я не была уверена, что это было мое имя, но я тоже шептала, и не факт, что это было его имя.

Он брал меня, целовал меня, его язык исследовал каждый дюйм моего тела. Он скользнул еще одним пальцем глубоко в меня, когда большой палец его кружил вокруг моего клитора.

– Боже, с тобой так хорошо… – прорычал он, чувствуя мою открытость, мою влажность… чувствуя меня.

Моя рука скользнула в его боксеры и начала поглаживать его снизу вверх, слегка сжимая. Я слышала его довольное рычание.

– Прекрасно… – Он запинался, его глаза были закрыты, его вдохи становились все короче. – Чертовски прекрасно.

Это было плохо.

Но как же это было хорошо.

Мои руки заработали быстрее, и его пальцы тоже ускорились. Мы оба задыхались вместе, теряя сами себя, находя себя, теряя близких и тут же находя близких. В тот момент я любила его, потому что он вел себя, как Стивен. И в тот же момент я его ненавидела, потому что все это было не более чем ложь, но я не могла перестать ласкать его. Я нуждалась в нем. Я не могла отделаться от желания. Он и я вместе – это ужасная идея. Мы оба нестабильны. Мы оба разрушены, и никуда не деться от этого. Он был громом, а я – молнией, и мы были в нескольких секундах от создания идеального шторма.

– Мама, – тихий голос раздался позади.

Я отпрыгнула от Тристана, и его пальцы выскользнули из меня. Я разгладила платье и сразу увидела в коридоре Эмму, которая держала в руках Боббу и зевала.

– Эй, детка, что случилось? – спросила я, вытирая ладонью губы. Я поспешила к ней.

– Я не могу уснуть. Может, придешь и уложишь меня и Боббу?

– Конечно. Я сейчас приду, ладно?

Она кивнула и потащилась обратно в спальню. Когда я повернулась к Тристану, увидела вину в его глазах, он поправлял штаны.

– Я должен идти, – прошептал он.

Я кивнула.

– Ты должен идти.

Глава 16

Тристан

Нам нужно было остановиться в ту ночь. Мы должны были понять, как плохо – использовать друг друга, чтобы вспомнить Стивена и Джейми. Мы были словно тикающие бомбы, готовые взорваться.

Но мы не заботились об этом.

Почти каждый день она приходила и целовала меня.

Почти каждый день я целовал ее в ответ.

Она сказала, какой его любимый цвет. Зеленый.

Я сказал ей, какое любимое блюдо Джейми. Макароны.

В некоторые ночи я перелезал из окна своей спальни прямо в ее окно. В другие ночи она проникала в мою кровать. Когда я ложился в ее постель, она никогда не расстилала ее полностью.

Она с трудом позволила мне спать на ее половине кровати. И я понял, что это большее, что она когда-либо делала.

Она меня раздевала и занималась любовью со своим прошлым. Я брал ее, и мы занимались любовью, словно с призраками.

Это было неправильно, но почему-то в этом был смысл.

Ее душа была травмирована и выжжена.

Но когда мы были вместе, боль была немного меньше. Когда мы были вместе, прошлое не было столь болезненным. Когда мы были вместе, я ни на секунду не чувствовал себя одиноким.

Прошло много дней, когда мне было хорошо. Были тысячи раз, когда боль была лишь слегка скрыта внутри меня, но не давала мне под дых.

Потом были дни больших воспоминаний. Один из них – день рождения Джейми, и в эту ночь я боролся. Прошлые демоны, которые были похоронены глубоко в моей душе, медленно выползали наружу. Элизабет явилась в мою спальню. Я должен был оттолкнуть ее. Я должен был позволить темноте поглотить меня целиком.

Но я не мог оставить ее.

Внезапные вспышки нежности пробегали через нас обоих, пока ее тело находилось под моим. Ее глаза потрясали меня – они всегда это делали. Ее волосы падали на мою подушку.

– Ты потрясающая, – шептал я ей перед тем, как обхватить рукой ее шею и, поднимаясь, позволить ее рту отыскать мои губы. Это была ночь экстаза. Моих галлюцинаций. Мне очень нравился вкус клубничного блеска для губ на ее губах.

Я накрыл ее своим телом и губами исследовал ее шею, она выгнулась.

– Ты хотя бы представляешь себе, как красивы твои глаза? – спросил я, садясь с ней, прижав к себе.

Она снова улыбнулась. Какая красивая. Мой палец очертил изгиб ее тела, принимая каждый ее дюйм.

– Они просто карие, – ответила она, расчесывая пальцами волосы.

Она была не права. Они были больше, чем просто карие, и я понимал это все отчетливее с каждой ночью, проведенной с ней. Если внимательно посмотреть, можно увидеть золотые звезды вокруг зрачка. Они красивые. В ней не было ничего некрасивого. Мой язык коснулся ее твердых сосков. Она вздрогнула. Зависимость от моего прикосновения лилась из каждой фибры ее существа, умоляя ласкать ее самые сокровенные места и ощущать сладкий вкус. Я скользнул руками ей за спину и приподнял, мы оба сидели в моей темной спальне. Я посмотрел в эти красивые глаза и развел ей ноги, усаживая ее напротив. Она кивнула, позволяя мне делать то, ради чего она пришла.

Я достал презерватив из тумбочки и надел его.

– Как ты хочешь это сделать? – спросил я.

– Что?

Мои губы прижались к ее, и я говорил шепотом, наполняя ее своим дыханием.

– Я могу быть грубым. Я могу быть нежным. Я могу заставить тебя кричать. Я могу заставить тебя плакать. Я могу тебя трахнуть так сильно, что ты не сможешь ходить. Я могу тебя трахать так медленно, что ты подумаешь, что я люблю тебя. Скажи, как ты хочешь. Выбирай.

Мой палец ласкал ее внизу. Я нуждался в ее контроле. Я нуждался в нем, чтобы взять на себя ответственность, потому что я терял контроль над реальностью.

– Какой ты джентльмен, – нервно сказала она.

Я поднял бровь.

Она вздохнула, не глядя в глаза.

– Нежно и медленно, как будто любишь меня, – прошептала она. – Надеюсь, я не показалась тебе слишком навязчивой.

Я не ответил, но это было именно то, что нужно.

Именно так мне хотелось бы любить Джейми в ее день рождения.

Боже, моему разуму наступил конец.

Было даже страшно оттого, что мысли Элизабет точно совпадали с моими.

Как получилось, что два сломленных человека нашли друг друга по разбитым кускам?

Я медленно входил в нее, мои глаза наблюдали, как ее тело реагировало на меня… Ее глаза были закрыты, и, когда я сделал толчок глубже, ее губы раскрылись, издавая негромкий стон. Когда мой язык пробежал по ее нижней губе, я почувствовал аромат земляничной поляны. Мои руки тряслись, но я сдерживался, сосредоточившись на ее глазах. Она задержала дыхание, на секунду приложив руку к сердцу. Ее глаза смотрели в мои, как будто мы больше никогда не увидим друг друга снова, это чувство, будто мы оба в ужасе от того, что можем потерять этот маленький кусочек блаженства.

Она видела его, когда смотрела на меня? Она помнит его глаза?

Я чувствовал, что ее сердце бьется очень тяжело и интенсивно.

– Я могу остаться на ночь? – прошептала она, когда я приподнял ее бедра и подвинул к изголовью кровати.

– Конечно, – выдохнул я, лаская языком ее ухо, массируя ее грудь рукой. Она не должна остаться на ночь. Но я хотел, чтобы осталась. Я был настолько напуган моими мыслями об одиночестве, что ответ вылетел и прозвучал несколько умоляюще. – Мы можем притворяться до утра, – предложил я.

Она не должна здесь оставаться – приказывал мне разум. Что ты делаешь?

Сильнее.

Мы оба желали сейчас остаться здесь, наши глаза встретились еще раз. Наши бедра двигались в унисон, она толкала свои вверх, когда я напирал на нее.

– Боже мой, – пробормотала она, задыхаясь. Наш сердечный ритм ускорился, мы позволили нашим телам на время стать одним. Я скользил в ней, она выгибалась снова и снова.

– Стивен, – прошептала она, но мне было плевать.

– Джейми, – пробормотал я, и она не возражала.

Мы словно сошли с ума.

Глубже. Я дернул ее за волосы, когда она запустила пальцы в мои. С каждой секундой в ней просыпалось что-то чуть более жесткое, немного дикое и еще более дикое.

– Черт, – выдохнул я. Обожаю это чувство пребывания между ее ног, обожаю пот, который катится по ее телу. Это замечательное чувство – быть внутри нее, это чувство безопасности.

Быстрее.

Я хотел почувствовать всю Элизабет. Я хотел быть глубоко внутри нее, чтобы она никогда не забыла, как я заставил ее потерять чувство реальности. Я хотел трахнуть ее, как будто она была моей любовью, а я – ее.

Подняв ее правую ногу, я положил ее на мое плечо. Я позволил ей чувствовать каждый дюйм меня, а она сказала, чтобы я любил ее сильнее. Она осознавала, что сказала? Была ли правда в том, что она сказала «люблю»? Я знал, что это было то, о чем мы договаривались, но вырвавшиеся из ее уст слова заставили меня потерять голову на мгновение.

Я был не он.

Она была не она.

Но, мой Бог, нам нравилось обманывать себя. Она запыхалась, и мне понравилось, как ее голова упала на спинку кровати. Мне нравилось, как ее ногти впились в мою кожу, как будто она никогда не хотела отпускать меня. Затем она на мгновение закрыла глаза и, когда открыла их снова, едва сдерживала слезы. Она боролась со слезами и, вместо того чтобы выплеснуть их, просто вздохнула.

Медленнее.

Она спросила меня еще раз – может ли остаться на ночь. Она, наверное, боялась, что я отправлю ее домой после этого и она вынуждена будет вернуться в реальность и в одиночество. И я был один. Предварительный отказ поплыл в ее глазах. Но я бы не стал просто обещать. Я видел в ее карих глазах, что она наедине с собственными мыслями. У нас было нечто общее.

Бережнее.

У нас было много общего.

Я уложил ее и все еще был в ней, но замедлил движения.

– Я остановлюсь, – сказал я, видя, как слезы капают из ее глаз.

– Пожалуйста, не надо, – попросила она, качая головой. Она сильнее вцепилась пальцами мне в спину, она будто хотела удержать что-то, чего там никогда не было.

Это не более чем мечты.

– Мы мечтаем, Элизабет. Мы во сне. Это не реально.

Она толкнула бедра вверх.

– Нет, продолжай.

Я отер ее слезы, но я не собирался продолжать.

Это было неправильно.

Она была сломлена.

Я был сломлен.

Я вышел из ее тела и сел на край кровати. Мои руки сжали матрас. Простыни измялись.

Она села с другой стороны, ее руки вцепились в края матраса. Наши спины пару раз столкнулись, и я мог поклясться, что слышал ее сердцебиение.

– Что с нами случилось? – прошептала она.

Мои пальцы коснулись виска, и я прошептал:

– Все.

– Сегодня был один из важных моментов? – спросила она.

Я кивнул, хоть она и не видела меня.

– День рождения Джейми.

Oна захихикала. Я обернулся, увидев, как она вытирает слезы.

– Я так и думала.

Она встала, натянула трусики и надела бюстгальтер.

– Откуда ты знаешь?

Она подошла ко мне и встала между моих ног. Ее глаза изучали мой взгляд, ее пальцы расчесывали мои растрепанные волосы. Она положила руку на мою грудь, чувствуя мое сердце. Ее губы прижались ко мне – но не целовали, а ловили мое дыхание.

– Потому что я действительно чувствую, как сильно ты тоскуешь по ней. И в твоих страстных глазах я читала разочарование, что я не она.

– Элизабет, – сказал я, ощущая себя виноватым.

Она покачала головой и отстранилась.

– Все хорошо, – сказала она. Подобрала свою футболку и набросила на свое изящное тело. Она скользнула в свои пижамные шорты и подошла к окну, чтобы уйти. – Потому что, я предполагаю, ты тоже мог видеть, как я расстроилась, что ты не он.

– Мы, наверное, должны прекратить это, – сказал я, когда она подошла к своему окну. Она собрала волосы в конский хвост и улыбнулась. Она перелезла к себе и улыбнулась хитрой улыбкой.

– Но мы не сделаем этого. Потому что оба пристрастились к прошлому. Увидимся позже.

Я упал навзничь на кровать и застонал, потому что я знал, что она права.

Глава 17

Элизабет

– Так Тристан твой парень, да? – спросила Мэрибет на встрече книжного клуба.

Я приподняла бровь, сжимая в руках «Маленьких женщин».[10]

– Что?

– Ах, дорогая, ты не должна стесняться этого. Все в округе видели, как вы тусуетесь вдвоем. И не волнуйся. Нам ты можешь сказать об этом. Это безопасно, – пообещала Сьюзен.

Да, конечно.

– Он просто стрижет мой газон. Мы едва знаем друг друга.

– Так вот почему я видела, как ты вылезала из окна своей комнаты однажды утром и однажды ночью? Он просто подстригает траву?! – спросила женщина, которая даже не представилась.

– Простите, кто вы?

– Ой, я Дана. Я новичок в этом районе.

Я еле сдержалась, чтобы не закатить глаза. Это вполне соответствовало бы ситуации.

– Так это правда? Ты лазила из своего окна? Я сказала Дане, что не верю в это, потому что ты только что потеряла мужа и было бы оскорбительно для его памяти завязывать отношения с другим мужчиной, – объяснила Мэрибет. – Это было бы как плевок в сторону вашего брака. Это все равно, как если бы клятвы ваши были написаны на песке, а не в сердце.

Мой желудок скрутило.

– Может, поговорить о романе? – предложила я.

Но они продолжали задавать мне вопросы. У меня не было ответов. Вопросы, на которые я не хочу отвечать. Вечер длился и тянулся, я чувствовала его словно в замедленной съемке. Когда наконец настала ночь, я не могла быть счастливее.

– Ладно, пока, дамы! – сказала Сьюзен, помахав Эмме и мне, когда мы выходили из ее дома. – Помните, встречаемся через две недели, и убедитесь, что вы прочитали «50 оттенков серого»! И принесите свои примечания!

Я помахала всем на прощание. До конца вечера мы не говорили ничего о Маленьких Женщинах, но я чувствовала себя жутко утомленной от этих женщин.

23 августа.

Для большинства людей это просто дата, но для меня этот день означал больше.

День рождения Стивена.

Один из значимых моментов.

Я должна была держаться лучше в такие моменты. Маленькие моменты предполагали больше боли.

Я стояла во дворе, облокотившись о дерево, и смотрела на яркое небо, солнечные лучи, сияющие над головой Эммы, которая играла с Зевсом в небольшом пластиковом бассейне, купленном мною. Тристан работал возле своего сарая, сооружая обеденный стол для комнаты.

Откуда ни возьмись, белое перо проплыло по воздуху мимо меня. Маленькое, крошечное перышко вдруг задело мою душу. Всепоглощающее чувство утраты пролетело сквозь меня, я спрятала лицо в ладони. Мое сердце колотилось в груди, как и мои воспоминания о Стивене лились потоком, душили и топили меня. Я не могла дышать, я хлопнула себя по лицу несколько раз и сползла вниз по стволу дерева, мое тело сотрясала дрожь.

– Прости меня, – воскликнула я про себя Стивену. – Мне жаль, но я не могу… – Я взвыла, закрывая глаза.

Две руки легли мне на плечи, и я вскочила в испуге.

– Ш-ш-ш, это я, Элизабет, – прошептал Тристан, опускаясь на землю и обнимая меня. – Я держу тебя.

Я схватила его за футболку, прижимаясь к его телу, и намочила ее слезами.

– Я не могла его спасти, я не могла его спасти, – всхлипывала я в его футболку. – Он был моим миром, а я не могла его спасти. Он боролся за меня и… – Я больше не могла говорить. Я не могла заставить свои мысли покинуть мое задыхающееся сердце.

– Ш-ш-ш, Элизабет. Я держу тебя. Я держу тебя. – Его голос успокаивал меня, когда я сломалась впервые за продолжительное время. Я держалась за него, умоляя, чтобы он меня не отпускал. Так и было, он держал меня все крепче.

Затем я почувствовала, как две крошечные руки обнимают меня, Эмма потянула меня к себе.

– Прости, малыш, – прошептала я, прижимая Тристана и мою малышку, – мне жаль.

– Все нормально, мама, – заверила она. – Все хорошо.

Но она ошибалась.

Ничего не было хорошо.

И я не была уверена, что когда-то будет.

В тот вечер пошел дождь. Некоторое время я просто сидела в ночном халате, наблюдая, как капли с силой ударяются о землю. Я плакала вместе с дождем, не в силах сдерживать себя. Эмма спала в другой комнате, Тристан разрешил, чтобы Зевс остался на ночь с ней.

Я умоляла сердце остановить это. Заставить боль уйти.

Я вылезла из окна и пошла к Тристану. Я вымокла в течение нескольких секунд, но меня это не заботило. Я постучала пальцем в его окно, он подошел, без рубашки, глядя на меня. Он положил руки на подоконник, демонстрируя, какие они загорелые.

– Не сегодня, – сказал он низким голосом, – или домой, Элизабет.

Мои глаза все еще горели после слез. Мое сердце болело от тоски.

– Нет, сегодня, – возразила я.

– Нет.

Мои пальцы обернулись вокруг тесьмы, удерживающей мою одежду, и я развязала ее, опуская халат на землю, стоя под дождем только в лифчике и трусиках.

– Да.

– О боже, – пробормотал он, выпрыгивая из открытого окна. Я тряслась от холода. От обиды.

– Спроси меня, как я хочу это сегодня вечером.

– Нет. – Его голос был строг, и он не смотрел мне в глаза.

– Я хочу, чтобы ты любил меня.

– Элизабет…

– Ты можешь сделать это грубо, если хочешь.

– Прекрати!

– Посмотри на меня, Тристан.

– Нет.

– Почему нет? – спросила я, подходя ближе к нему. Но он повернулся ко мне спиной. – Ты не считаешь меня красивой? Я не так хороша, как она? Я не так хороша…

Он резко обернулся и положил руки на мои плечи.

– Не надо, Элизабет.

– Трахни меня, пожалуйста! – закричала я, вцепившись пальцами в его грудь. – Пожалуйста, люби меня.

– Я не могу.

Я ударила его в грудь.

– Почему нет?! – Я плакала, зрение стало размытым. – Почему нет?! Я позволяла тебе прикоснуться ко мне, когда ты хотел ее. Я позволяю тебе трахать меня, когда тебе это нужно. Я позволяю тебе… – Мои слова заглушились рыданиями. – Я позволяю тебе… тогда почему не…

Он схватил мои кулаки, которые вымещали мою злобу на его груди.

– Потому что ты сломлена. Ты чрезвычайно разбита сегодня.

– Просто люби меня.

– Нет.

– Почему нет?

– Потому что я не могу.

– Это не ответ.

– Ответ, – сказал он.

– Нет, это не так. Перестань быть трусом. Просто скажи мне, почему нет, черт возьми?!

– Потому что я не он! – закричал он так, что мое тело задрожало в его тисках. – Я не Стивен, Элизабет. Я не тот, кого ты хочешь.

– Ты же можешь быть. Ты можешь быть им.

– Нет, – сказал он жестко. – Я не могу.

Я отпихнула его.

– Я ненавижу тебя! – закричала я, чувствуя жжение в горле, и слезы коснулись моих губ. – Я ненавижу тебя! – Но я говорила не с Тристаном. – Я ненавижу тебя за то, что ты оставил меня. Я ненавижу тебя за то, что оставил меня! Я не могу дышать. Я не могу дышать… – Я потеряла себя в объятиях Тристана. Я никогда не чувствовала себя такой разбитой.

Я дрожала. Я кричала, и часть меня умерла.

Но Тристан держал меня до тех пор, пока не убедился, что не вся моя душа исчезла в ту ночь.

Глава 18

Элизабет

Я выждала две недели, прежде чем смогла столкнуться с Тристаном. Я была смущена и стыдилась бы появиться в его комнате, но когда он позвал меня, чтобы поговорить о возможности сделать дизайн интерьера для своего дома, я почувствовала, что должна отодвинуть свои страхи.

– Ты в порядке? Ты кажешься… – сказал Тристан, пока шел к нам с Эммой из своего двора. Мне все еще было неловко от того, что я сделала, что готова была упасть перед ним на колени.

– Нет, все в порядке, – сказала я.

Просто спрячь все внутри.

Я улыбнулась ему натянуто, и он сразу понял это.

– Ладно, хорошо, ты можешь делать практически все, что угодно. Тут есть столовая, ванная комната, моя спальня, кухня. Но я хотел бы, чтобы изучение рабочего кабинета не превратилось в полный бардак.

Я вошла в кабинет, где поверх коробок были сложены ящики. Его стол был усыпан безделушками, и я увидела квитанцию, частично скрытую под кипой каких-то документов. Так как он, Эмма и Зевс вышли из комнаты – я прочитала ее.

Пять тысяч белых перьев.

Доставка в ближайший рабочий день.

Я открыла одну из коробок на его столе, и мое сердце дрогнуло, когда я увидела мешки с перьями. Он не нашел белые перья в магазине мистера Хэнсона. Он заказал их. Он заказал их тысячи, только чтобы сердце Эммы не было разбито.

Тристан…

– Ты идешь, Элизабет? – услышала я его крик. Закрыла коробку и поспешила в гостиную.

– Да, я здесь. – Я прочистила горло и улыбнулась ему. – Что насчет сарая? – спросила я, догоняя Тристана. – Могу ли я осмотреть его тоже?

– Нет, сарай под запретом, – он замолчал и нахмурился. – Это Запретная Зона.

Я понимающе прищурилась.

– Ладно… ну, я думаю, сейчас у меня есть все, что нужно. Я составлю несколько разных вариантов и сделаю несколько панелей с тканями и цветами, чтобы мы могли начать позже. Я пойду, наверное.

– Ты спешишь?

– Да, знаешь… – Я взглянула на Эмму, которая играла с Зевсом, пребывая в каком-то своем собственном мире. – Эмма ночует у подруги сегодня, и я должна собрать ее.

Тристан подошел ближе ко мне и тихо спросил:

– Ты сердишься на меня? За ту ночь, когда ты приходила?

– Нет, – я вздохнула. – Я сержусь на себя. Ты не сделал ничего плохого.

– Ты уверена?

– Правда, Тристан. Ты держал меня, когда я нуждалась в тебе больше всего, – я улыбнулась. – Но, возможно, оно и к лучшему, что мы больше не используем друг друга для воспоминаний… очевидно, я не могу справиться с этим.

Он нахмурился и посмотрел в землю так, будто был разочарован, но через секунду поднял голову и слабо улыбнулся.

– Я хочу показать кое-что тебе и Эмме.

Он подвел нас к задней части дома. Калитка была открыта. Я слышала ночных сверчков, которые общались между собой. Это был такой умиротворяющий звук… даже благостный.

– Куда мы идем? – удивилась я.

Он кивнул в сторону темнеющего леса и снял фонарик со стены в прихожей. Я не задавала больше вопросов. Я схватила Эмму за руку и шла рядом с Тристаном. Мы шагали в ночь, он вел нас все глубже и глубже в лес. Небо было звездное, и сладкий, влажный весенний воздух окутал нас, когда мы вошли в тень деревьев. Ветки качались взад и вперед, когда мы проходили через лес.

– Мы почти там, – успокоил Тристан.

Но где?

Когда мы достигли нужного места, я мгновенно поняла, что это оно. Место, куда он хотел привести нас, поняла по красоте. Мы прикрыли рты, чтобы не издавать никаких звуков. Появился страх, что, если я хоть пискну, вся красота исчезнет. Маленькая речка блестела в лунном свете. Течение было спокойное, будто все существа, которые передвигались в небольших волнах, мирно отдыхали. Поперек реки лежало нечто, что казалось старым каменным мостом. Через трещины в камне росли цветы.

– Я нашел это место с Зевсом. – Тристан подошел и сел на мост. – Всякий раз, когда мне нужно проветрить голову и собрать свои мысли, я прихожу сюда.

Я сняла обувь и села рядом с ним. Мои ноги скользнули в прохладную воду. Эмма и Зевс плескались радостно и непринужденно. Он повернулся ко мне и улыбнулся так, что мои губы не могли не растянуться в ответной улыбке. Тристан умел заставлять людей чувствовать себя хорошо, улыбаясь им глазами и глядя в их лица. Жаль, что он улыбался не так часто.

– Когда я впервые пришел сюда, я постоянно был зол. Я потерял сына. Я потерял жену. Я ненавидел родителей, хотя делать этого было нельзя. По некоторым причинам я решил, что легче обвинить их, будто это они виноваты, что я потерял жену и сына. Я решил, что легче злиться на них, чем тосковать. Единственные моменты, когда я не чувствовал себя злым, были, когда я приходил сюда. Здесь я дышал деревьями.

Он был очень открыт в этот момент.

Пожалуйста, оставайся открытым.

– Я рада, что ты нашел то, что приводит тебя в состояние покоя.

Его взгляд плясал по мне, и понимающая улыбка тронула его губы.

– Да. Мне тоже.

Он пробежал пальцами по своей быстро отросшей щетине.

– Поскольку мы больше не используем друг друга, ты можешь использовать это место, если хочешь. Чтобы обрести покой.

Я улыбнулась:

– Спасибо.

Он просто кивнул в ответ.

Эмма прыгнула в реку и взметнула фонтан брызг, сильно замочив нас всех. Я даже собиралась отругать ее, но счастливая улыбка на ее лице и азарт Зевса остановили меня.

– Спасибо, что привел сюда, Клещ! Мне нравится здесь! – воскликнула она, встряхивая руками.

– Не за что, – улыбнулся Тристан.

– Я рада, что моя дочь любит тебя. Иначе я никогда бы не заговорила с тобой снова.

Он рассмеялся.

– Я рад, что мой пес любит тебя. В противном случае я был бы убежден, что ты псих. Человек всегда должен доверять интуиции и инстинктам животных. Собаки лучше видят характер, чем люди.

– Это так?

– Да. – Он замолчал и запустил пальцы в волосы. – Почему твоя дочь продолжает называть меня Клещ?

– Ох… потому что когда мы с тобой встретились, я назвала тебя мудаком, и она поинтересовалась, что такое «мудак», и я, поняв, насколько ужасным родителем являюсь, сказала, что назвала тебя «клещ», а клещ – это жук?

– Так она думает, что я паразит, который живет на млекопитающих, питаясь их кровью?

– Ну, вообще-то, это эктопаразиты, которые живут на шкуре млекопитающих. И на некоторых амфибиях, кстати, тоже.

Он подавил смешок.

– Ну, это заставляет меня чувствовать себя лучше.

Я засмеялась:

– Да уж.

– Элизабет?

– Да?

– Я знаю, что мы больше не можем делать то, что делали раньше, но мы можем быть друзьями? – спросил он робко.

– Я думала, ты не умеешь быть другом.

– Я не знаю, – вздохнул он, потирая шею. – Но я надеюсь, ты сможешь научить меня.

– Почему я?

– Ты веришь в хорошее. Даже когда твое сердце разбито. А я не могу вспомнить хорошее.

Это опечалило меня.

– Когда в последний раз ты был счастлив, Тристан?

Он не ответил.

Это огорчило меня еще больше.

– Конечно, мы можем быть друзьями, – сказала я.

Каждый заслуживает по крайней мере одного знакомого, которому он может доверить свои секреты и страхи. Со своей виной, со своим счастьем. Каждый заслуживает человека, который смог бы заглянуть в глаза и сказать – ты прекрасен. Ты прекрасен со всеми своими шрамами. Я думаю, что Тристан заслужил больше, чем многие. В его глазах была такая грусть, такая боль, что все, что я хотела сделать, это обвить руки вокруг него и дать ему понять, что он достаточно хороший. Я не хочу быть его другом, потому что я заставляю его плохо себя чувствовать. Нет. Я хотела его дружбы, потому что, в отличие от большинства, он увидел свое собственное поддельное счастье и иногда смотрел на меня, как будто говоря: «Ты прекрасна, Элизабет. Ты прекрасна… со всеми своими шрамами».

Брови Тристана сдвинулись, и он взглянул на меня, словно видел в первый раз. Я уставилась на него так, будто никогда больше его не увижу. Никто из нас не моргал. От серьезности момента нам обоим стало неудобно. Он прочистил горло, я тоже.

– Слишком много всего? – спросила я.

– Действительно слишком много. Так, переключимся на другую волну… – Он обеими руками пригладил волосы. – Я заметил у тебя в руках книгу «50 оттенков серого», когда в последний раз постригал траву.

Я вспыхнула и толкнула его.

– Не осуждай, это для нашего книжного клуба. К тому же она неплоха.

– Я не осуждаю. Ладно, хорошо. Разве что немного.

– Не суди, пока не попробовал сам.

– Ох. А сколько раз ты пробовала? – он сделал самодовольный вид.

Я поднялась и направилась к дому.

– Ты такая задница, – пробормотала я. – Идем, Эмма, давай приведем тебя в порядок, и я отвезу тебя к подруге.

– Вы идете не в ту сторону, – заметил Тристан.

Я сделала паузу, развернулась, улыбнулась ему снова, шагая в противоположную сторону.

– Ты все еще задница, – улыбнулась я.

Он улыбнулся в ответ, поднялся и двинулся рядом со мной. Эмма и Зевс бежали впереди.

Было 10:30 вечера, когда я услышала стук. Я заставила себя вылезти из постели, чтобы открыть. Сьюзен стояла со скрещенными руками, рядом с Эммой, одетой в пижаму, со своей сумкой и Боббой.

– Сьюзен? Что случилось? – спросила я, беспокойство переполняло меня. – Эмма, ты в порядке?

Она не ответила, просто смотрела в землю, почти виновато. Я повернулась к Сьюзен.

– Что случилось?

– Что случилось?! – прошипела она. – Случилось то, что твоя дочь решила, что здорово – рассказывать о зомби остальным девочкам, пугая их. Сейчас в моем доме десять девочек, которые не хотят спать, потому что боятся ночных кошмаров!

Я нахмурилась.

– Я сожалею. Я уверена, она не хотела сделать ничего плохого. Я могу приехать и поговорить с девочками, если ты хочешь. Я уверена, это недоразумение.

– Недоразумение? – воскликнула она. – Она начала ходить, как ходячие мертвецы, и сказала, что хочет съесть мозги. Ты говорила, что у нее нет душевной травмы после смерти Стивена.

– Она ничем не страдает, – сказала я, чувствуя, как в животе поднимается злость. Я посмотрела на Эмму и увидела, как слезы капают из ее глаз. Наклонившись, я прижала ее к себе.

– Все хорошо, милая.

– Ну, она явно не в порядке. Ей нужна профессиональная помощь.

– Эмма, дорогая, а ну-ка закрой уши, – попросила я. Она так и сделала. Внутри у меня все напряглось, и я смотрела Сьюзен прямо в глаза. Я собиралась кое-кого поставить на место в самом прямом смысле этого слова.

– Если ты еще хоть что-то скажешь о моей дочери, я надеру тебе задницу, оттягаю за волосы и расскажу твоему мужу, что ты трахалась с мальчиком-кассиром из продуктового магазина.

– Да как ты смеешь? – воскликнула она, в ужасе от моих слов.

– Как я смею? Как ты считаешь приемлемым прийти ко мне и говорить о моей дочери в таком тоне такие унизительные вещи?! Я думаю, тебе сейчас самое время уйти.

– Я думаю, так и есть! Возможно, тебе следует держатьcя подальше и от нашего книжного клуба тоже. Твоя энергетика и образ жизни – отрава для нашей группы. Держи ее подальше от моей Рэйчел, – сказала Сьюзен и пошла прочь.

– Не волнуйтесь, – крикнула я, – я так и сделаю!

Что-то случается обычно со здравомыслящими людьми, когда они говорят о своих детях – ты превращаешься в зверя и делаешь все, чтобы оградить свое дитя от волчьего мира. Все мои слова, что я швырнула Сьюзен, шли из моего сердца, и я ответила бы за каждое из них.

Я повела Эмму в гостиную, мы сели.

– Мама, девочки сказали, что я уродина, потому что мне нравятся мумии и зомби. Я не хочу быть уродиной.

– Ты не урод, – заверила я ее, притягивая ближе. – Ты прекрасна такая, как есть.

– Тогда почему они так сказали? – спросила она.

– Потому что… – Я вздохнула, пытаясь найти правильный ответ. – Потому что иногда люди не понимают других. Ты ведь знаешь, что зомби ненастоящие, да?

Она кивнула.

– И ты не делала этого, чтобы напугать девочек, не так ли?

– Нет! – сказала она быстро. – Я просто хотела, чтобы они играли со мной, как персонажи из «Монстров на каникулах». Я не хотела пугать их. Я просто хотела дружить.

Мое сердце разрывалось на части.

– Ты хочешь поиграть с мамой? – спросила я.

Она покачала головой.

– Нет.

– Ну а как насчет того, чтобы посмотреть мультфильм на Netflix[11] и у нас будет своя собственная пижамная вечеринка?

Ее глаза загорелись, и слезы высохли.

– Мы сможем посмотреть «Мстителей»?[12] – спросила она, потому что любила супергероев почти так же, как и ее отец.

– Конечно, – сказала я.

Она заснула, как раз когда Халк появился на экране. Я уложила ее в кровать, целуя в лоб. Она улыбнулась во сне, и я тоже легла, чтобы во сне найти свои собственные мечты.

Глава 19

Элизабет

– Тристан, – слабо пробормотала я.

Мои вдохи были неровные и тяжелые. Его рука коснулась моей щеки.

– Соси его медленно, – приказал он, поглаживая большим пальцем мою нижнюю губу.

Он скользнул пальцем мне в рот, позволяя сосать его нежно, затем он подвигал им, прежде чем извлечь, затем провел влажным пальцем по моей шее, по краю бретельки лифчика, по декольте вниз. Мои соски затвердели от его прикосновений, желая, чтобы его губы поскорее нашли дорогу к каждому из них.

– Ты прекрасна, – сказал он. – Ты так чертовски красива.

– Мы не должны, – застонала я, чувствуя, как его член прижимается к моим трусикам. «Мы должны», – подумала я про себя. – Мы не должны больше этого делать… – Мое дыхание было тяжелым, голодным, я жаждала, чтобы он взял меня. Он проигнорировал мой протест – так, как я хотела, – одной рукой зарылся в мои волосы, а второй заскользил по моему телу, останавливаясь на черных трусиках.

– Ты мокрая, – сказал он, наклонившись надо мной, проводя языком по щеке, прежде чем скользнуть им мне в рот. Он шептал, когда язык проник между моих губ. – Я хочу попробовать тебя всю, – прошептал он. Его пальцы погладили мои трусики, я вздохнула, когда его палец стал кружить по клитору через ткань.

– Пожалуйста, – умоляла я. Я выгнула спину, желая, чтобы его рука убрала этот тонкий барьер.

– Не здесь, – сказал он, поднимая меня в сидячее положение. Он сдвинул ткань влево и наклонился надо мной, позволяя языку напиться моей влаги. Мои бедра непроизвольно двигались в его направлении, мои руки пробежали по его волосам. Он поднял голову и прижался губами к моему рту, что позволило мне почувствовать свой вкус. – Я хочу показать тебе кое-что, – пробормотал он в мои губы.

Что угодно. Покажи мне что угодно.

Я заметила его эрекцию, скрытую под штанами, и улыбка появилась на моих губах. Он поднял меня с кровати и прижал к двери.

– Как сильно ты хочешь этого? – Я была не в состоянии говорить. Мое сердце колотилось, я боялась, что он не исполнит мои желания. Я хотела взорваться с ним. Я хотела потерять себя в нем. Его бедра качнулись в мою сторону, когда он толкнулся ширинкой в меня.

– Я хочу показать тебе комнату, – прошептал он мне на ухо, проводя по нему языком, прежде чем пососать мою мочку.

– М-м-м, – ответила я, когда он нес меня по коридору своего дома. Там была комната, которую я не заметила, когда была здесь предыдущие разы. – Что это?…

Он шикнул на меня, положив руку мне на губы.

– Это моя зеленая комната, – пробормотал он, отодвинув собой дверь.

– Твоя что? – Прежде чем он успел ответить, я повернулась и увидела комнату, наполненную зеленой мебелью. Зеленые плетки, фаллоимитаторы тоже зеленые, зеленое все. – Что за… – я замолчала и продолжала разглядывать. – Это немного странно…

– Я знаю, – сказал он низко. Когда я обернулась к нему, мое горло горело и крик вырвался из моих уст – я увидела огромного зеленого человека, держащего меня. Его глаза светились зеленым, он поднял меня вверх. – Невероятный Халк хочет сломать тебя!

– Блин! – закричала я, стряхивая этот странный, все еще витающий вокруг кошмар.

Через секунду Тристан уже стоял у окна своей комнаты, глядя на меня.

– Ты в порядке?

Я оглядела себя и поняла, что в белой майке, в белых трусиках и без лифчика. Я снова закричала, прикрывая грудь одеялом.

– Боже мой. Уходи!

Я шипела и психовала.

– Прости, я услышал твой крик и… – Он сделал паузу и приподнял бровь, глядя в мои глаза. – У тебя был эротический сон? – Он стал хихикать, прикрывая рот рукой. – Тебе просто приснился мокрый сон.

– Уходи! – рявкнула я, вскочив с постели и закрывая жалюзи.

– Ладно, ладно, ты ужасная женщина. Я говорил тебе о тех книгах!

Мои щеки алели, и я рухнула обратно в кровать, накрыв подушкой свою голову.

Чертовски невероятный Халк. Долбаный Тристан Коул.

Глава 20

Элизабет

– Ты целый день избегаешь моего взгляда, – сказал Тристан, раскладывая вещи по местам.

Я сидела за стойкой, наблюдая, как мистер Хэнсон заваривает мне травяную чайную смесь. Эмма и Зевс охотились на всякую чепуху в магазине. Теперь мы приезжали к мистеру Хэнсону в магазин еженедельно, чтобы выпить чая, горячего какао и в очередной раз разложить Таро. Я начинала любить это место.

– Ты не должна стесняться, я уверен, это случается со всеми, – сказал Тристан.

– О чем ты говоришь? Я не избегаю тебя. И я не знаю, что ты имеешь в виду, со мной ничего такого не было. – Я была раздражена и старалась не смотреть на него. Каждый раз, когда я встречалась с ним глазами, я не могла перестать краснеть, воображая, как трещит на нем его рубашка и он превращается в животное.

– Это был просто эротический сон, – сказал он.

– Это был не эротический сон! – прошептала я немного виновато.

Тристан повернулся к мистеру Хэнсону с самодовольной ухмылкой на лице.

– Элизабет снился эротический сон прошлой ночью.

– Заткнись, Тристан! – закричала я, хлопая рукой по столу. Мое лицо было свекольно-красным, и я не могла остановить смущение.

Мистер Хэнсон посмотрел на меня, затем на смесь чаев и добавил еще несколько трав.

– Эротические сны – это нормальное явление.

– Это был хороший эротический сон? – Тристан сверлил меня глазами. Я была в пяти секундах от мысли избить его.

Мои губы раскрылись, чтобы сказать «нет», но я не могла. Я закрыла лицо и вздохнула.

– Мы не будем сейчас говорить об этом.

– Давай, ты должна сказать нам, – сказал он, садясь на стул около меня.

Я отпрянула.

Он ухватил мой табурет и развернул.

– Вот дерьмо, – пробормотал он, глядя на меня глазами, полными понимания.

– Заткнись, Тристан! – пробормотала я снова, не в силах смотреть на него слишком долго.

– Ты фантазировала обо мне?! – закричал он, и я рефлекторно ударила его рукой.

Мистер Хэнсон хихикнул:

– Вот это поворот!

Злорадная улыбка расползлась по лицу Тристана. Это официально: я. Умираю. Он наклонился и прошептал:

– Я сделал эту штуку моим языком и твоими губами?

Я покраснела.

– С губами, которыми мы говорим? – прошептала я в ответ.

Его злорадная улыбка стала шире.

– Грязная, грязная девчонка.

Я заставила себя встать со стула и встретилась глазами с мистером Хэнсоном.

– Могу взять свой чай в стаканчике?

– Ну же, Элизабет, мне нужно знать больше! – сказал Тристан, смеясь над моим смущением. Я проигнорировала его и взяла чай, который передал мистер Хэнсон.

– Я с тобой не разговариваю, – сказала я, двигаясь к выходу. – Ну же, Эмма, поехали.

– Просто чуть больше деталей! – умолял он, когда я придержала дверь открытой.

Я издала тяжелый вздох и повернулась к нему:

– Ты принес меня в зеленую комнату, где ты превратился в зеленого монстра и начал ломать меня и комнату. Причем ломать во всевозможных смыслах этого слова.

Он захлопал глазами.

Пустой взгляд. Пустой взгляд.

– Повтори-ка?

Его недоумение заставило меня рассмеяться.

– Ты хотел знать.

– Ты очень, очень странная женщина.

Мистер Хэнсон улыбнулся:

– Ах, то же самое случилось со мной летом 1976-го.

– У вас были сексуальные сны? – спросила я в замешательстве.

– Сны? Нет, дорогая. Я был брошен в зеленую комнату и чертовски хорошо сломлен там.

Неловкий момент номер пять тысяч четыреста сорок два, моего пребывания в Мидоус-Крик.

– На этой высокой ноте я ухожу. Спасибо за чай, мистер Хэнсон.

– Я приду косить траву сегодня чуть позже, – сказал Тристан.

Я знала, что ничего грязного в его словах нет, но все равно густо покраснела.

В тот день приехала Фэй. Я хотела, чтобы она помогла мне выбирать проекты и цвета для дома Тристана. У нее был наметан глаз на мелкие детали. Мы сидели на крыльце с тремя дизайн-досками, которые я создала, но она, вместо того чтобы сосредоточиться на нашем задании, смотрела на красивого мужчину, который стриг мой газон.

Эмма помогала ему толкать газонокосилку, она была убеждена, что может стричь траву получше, чем Тристан. Она спорила с ним постоянно, говоря, как ужасно у него получается. Он просто улыбался и огрызался в ответ. Фэй уставилась на Тристана, испытывая почти благоговейный страх от метаморфоз. Она не видела его еще с тех пор, как он подстриг волосы. И открыл свою крепкую мускулатуру. До сегодняшнего дня она не видела его улыбку. Его борода отрастала, и, честно говоря, я была счастлива от этого. Я любила его бороду почти так же сильно, как любила его улыбку.

– Я не могу в это поверить, – вздохнула Фэй. – Кто бы мог подумать, что этот дикий, грязный хиппи-мудак станет когда-нибудь таким… горячим?

– Мы все немного дикие и немного мудаки.

Она повернулась ко мне, в ее глазах играла глупая ухмылка.

– Вот дерьмо. Он тебе нравится.

– Что? Нет. Он просто помогает по хозяйству. В основном с газоном.

Ее голос перешел на громкий рык, она понятия не имела, как это – говорить шепотом.

– Ты уверена, что только газон? Или он может прочистить и дренаж тоже?

– Фэй! Заткнись.

– А грязную посуду он не моет? Твои тарелочки давно не были такими сияющими.

– Я не буду обсуждать это с тобой.

Я покраснела.

– В любом случае, мне нужна твоя помощь. Какой макет тебе больше нравится для гостиной и столовой? Я хочу включить в него дерево, которое он сам обрабатывает. Тристан много работает с древесиной, и я думаю…

– Это его древесина? Хорошо. Толстая? У него может быть и тонкое дерево, главное, чтобы управлялся им…

Я удивленно посмотрела в ее прищуренные глаза:

– Твои мысли всегда в сточной канаве?

– Всегда, дитя мое. Всегда. Он тебе нравится – это я могу точно сказать.

– Ничуть.

– Нравится.

Я уставилась на Тристана, который смотрел на меня, и, ощутив бабочки в животе, прошептала:

– Да. Он мне нравится.

– Боже, Лиз. Только тебе может попасться мудак, который выглядит как Брэд Питт в «Легенде осени». Да? – Она улыбнулась. – «Легенда осени» – имя персонажа было Тристан?

– Ну разве ты не умница?

– Это почти смешно.

Я засмеялась.

– Почти.

Она подвинулась чуть ближе и изучала мое лицо.

– Что это?

– Что именно?

– Странная глупая ухмылка, которую я вижу, – святой лик, полный сексуальности! Ты спала с ним!

– Что? Нет, я…

– Не пытайся перехитрить сексоголика, Лиз. Ты переспала с ним.

Как маленькая девочка, только что получившая свой первый поцелуй, я скрючилась:

– Я переспала с ним.

– Иисусе! Да! – Она вскочила на крыльце и начала скандировать: – Да! Да! Да! Засуха закончилась!

Тристан повернулся в нашу сторону и поднял бровь.

– Все в порядке, дамы?

Я потащила Фэй вниз, усадила ее и улыбнулась:

– Все хорошо.

– В том числе и с его сладкой задницей, – пробормотала Фэй с усмешкой. – Ну и как?

– Ну, скажем так, я дала его дружку прозвище.

Слезы закипели в ее глазах, и она обмахнулась руками:

– Моя маленькая девочка растет. Ладно, и какое?

– Невероятный Халк.

Она насторожилась.

– Прости, что?

– Невероятн…

– Нет, нет. Я ослышалась. Ты имеешь в виду зеленого монстра? Лиз, ты трахалась с парнем с зеленым членом? Потому что если это так, тебе нужен укол от столбняка. – Она повела глазами вверх-вниз, успокаиваясь. – И более высокие стандарты.

Я засмеялась.

– Я могу сказать тебе правду о Тристане и ты мне не устроишь нагоняй?

– Абсолютно.

– Мы использовали секс друг с другом, чтобы помнить Стивена и Джейми. Это вроде как… мы привыкли друг друга чувствовать, будто мы с ними.

– Ты имеешь в виду, что ты себе представляешь Стивена, когда Тристан тебя трахает?

– Да. Ну, я имею в виду, вначале я это делала. Мы этим не занимаемся больше. Но эмоционально мне сложно справиться с этим.

– Но теперь он тебе нравится.

– Да. Это плохо, потому что он видел перед собой Джейми, когда был со мной.

Фэй взглянула на Тристана.

– Чушь!

– Что?

– Он видит тебя, Лиз.

– О чем ты говоришь?

– Послушай девушку, которая спала с кучей разных парней и воображала Ченнинга Татума вместо большинства этих парней. Я могу отличить, когда человек думает о тебе, а когда думает о ком-то другом. Посмотри, как он смотрит на тебя.

Я взглянула на Тристана, чтобы перехватить его взгляд в очередной раз. Неужели он действительно думал обо мне, когда мы были вместе?

И если это правда, то почему мысль об этом делает меня такой счастливой?

Я покачала головой, не желая осознавать то, что происходило между мной и Тристаном.

– А как дела у вас с Мэтти?

– Ужасно, – вздохнула она, хлопнув руками перед лицом. – Мне нужно порвать с ним.

– Что? Почему?

– Потому что я, как неудачник, сделала первый шаг и влюбилась в него.

У меня загорелись глаза.

– Ты любишь!

– Я знаю, это ужасно. Я пью каждую ночь, чтобы попробовать забыть о нем. Теперь заткнись и вернемся к разговору о древесине Тристана.

Я улыбнулась, и через несколько часов и после сотни грязных намеков Фэй и я выбрали наконец цвета для каждой комнаты в доме.

Глава 21

Элизабет

Прошло несколько дней, прежде чем в пятницу позвонил Сэм, предложив, если мне интересно, поехать с ним. Я полагала, что он забыл, но потом догадалась, что некоторые люди просто немного медленнее передвигаются. В пятницу вечером он подъехал к моему дому на своей рабочей лошадке, как называли машину в его семье. Я смотрела на него из окна гостиной, он выскочил из грузовика и поправил галстук-бабочку. Он зашагал к дому, а затем остановился и сделал шаг назад. Сэм проделал это раз пять, прежде чем добрался до крыльца, где решался – постучать или нет. Тристан стоял за мной и изучал действия Сэма.

– Ох, у тебя горячее свидание сегодня вечером? – последние несколько дней Тристан ночевал у нас, так как его дом был окрашен. В ту ночь мы обговорили идеи для его дома и я показала разные варианты. Он казался заинтересованным меньше, чем я, но я была просто счастлива в очередной раз заняться тем, что мне нравилось.

– Это не свидание, – сказала я. – Сэм просто хотел показать мне окрестности, чтобы вытащить из дома. – Тристан поднял бровь и усмехнулся. – Что здесь плохого? – спросила я.

– Ты ведь знаешь, что он считает это свиданием, да?

– Что? – я немного привстала – Нет, он так не считает. Он просто не хочет, чтобы я сидела дома. – Тристан окинул меня взглядом не-говори-ерунду.

– Заткнись, Трис.

– Все, что я говорю, это то, что маньяк Сэм вряд ли знает, что это не свидание.

– Что это значит? Что ты имеешь против маньяка Сэма? – робко спросила я.

Тристан сердито улыбнулся и пошел прочь.

– Тристан! Что ты имеешь против маньяка Сэма?

– С тех пор как он переехал в город, он иногда попадает в серьезные истории, вот и все. Я наблюдал, как он преследует девушек в городе – везде, где бы я ни бегал. Он сказал, куда везет тебя?

– Да. Это не то место, где что-то может произойти, поэтому, я думаю, ты ошибаешься.

– Городское собрание?

– Точно! – сказала я довольно. – Городское собрание – это не то место, куда бы ты мог позвать на свидание кого-то.

Тристан крепко сжал губы, как будто пытался сдержать смешок.

– Перестань, – предупредила я.

Тут раздался стук в дверь.

– Он же на самом деле не думает, что это свидание, да?

– Ставлю десять долларов, маньяк Сэм наклонится к тебе во время речи шерифа Джонсона о благоустройстве города и попросит по окончании городского собрания спуститься в подвал его дома, где можно перекусить жареной рыбой, потанцевать и попеть караоке.

– Ты не хочешь платить мне десять долларов.

– Ты права. Но это неважно, потому что я собираюсь выиграть пари, – пошутил он дерзко. – Маньяк Сэм ухаживает за тобой.

Стук номер два.

– Прекрати называть его маньяком Сэмом! – прошептала я, чувствуя, как начинает быстрее биться сердце. – Он не пригласит меня в подвал дома.

– Ты ставишь деньги на это? – спросил он, протягивая руку.

Я пожала ему руку.

– Пари. Десять долларов, что это не свидание.

– Ах, это самые легкие деньги, которые я когда-либо зарабатывал, Лиззи.

Мое имя вылетело очень легко из его губ. Я отдернула руку, стараясь не показать, как сильно простое прозвище подействовало на меня.

Стук номер три.

– Что случилось?

– Ты назвал меня Лиззи. – Его брови озадаченно сдвинулись. – Просто так… никто не называл меня. Кроме Стивена.

– Мне жаль, – сказал он, слегка кивая, – как-то само вырвалось.

– Нет, нет. Мне нравится.

Я скучала по нему.

Я улыбнулась ему. Мы смотрели друг на друга, стоя на месте, будто подошвы наших ботинок были намазаны клеем. Мой взгляд блуждал по небольшой неоконченной татуировке на его левой руке, я заставила себя опустить взгляд, потому что дальше смотреть было уже слишком. – Мне нравится.

– Тогда я буду продолжать называть тебя так.

Стук номер четыре.

– Тебе, наверное, пора… – Тристан кивнул в сторону двери. Я поторопилась открыть дверь Сэму, который стоял с широкой улыбкой и держал в руке букет цветов.

– Эй, Элизабет, – Сэм улыбнулся, протягивая мне цветы. – Вау. Ты прекрасно выглядишь. Это тебе. Я сидел здесь и вдруг понял, что ничего не принес тебе. Я просто собрал этот букет перед домом.

Он перевел взгляд на Тристана, который стоял в нескольких футах от нас.

– Что этот мудак здесь делает?

– О, Сэм, это Тристан. Тристан – это Сэм, – сказала я, представляя обоих. – У Тристана покрасили дом, так что он несколько дней будет здесь со мной и Эммой.

Тристан протянул руку Сэму с приветливой улыбкой.

– Приятно познакомиться, Сэм.

– Мне тоже, Тристан, – сказал Сэм с беспокойством.

Тристан похлопал его по спине и усмехнулся:

– Да не нужно формальностей. Зови меня мудак.

Я хихикнула про себя. Вот козел.

Сэм откашлялся.

– В любом случае извини за цветы. Я должен был подумать о том, чтобы приобрести их в городе, но…

– Не беспокойся об этом, приятель, – сказал Тристан, понимая, что этим он заставляет его чувствовать себя еще более дискомфортно. – Как насчет того, чтобы пройти и сесть в кресло в гостиной, пока мы с Элизабет найдем вазу или что-то, куда их можно поставить?

– О да. Неплохо бы, – согласился Сэм, позволяя мне принять цветы из его оцепеневших рук. – Осторожнее, – сказал он, – они с шипами.

– Надеюсь, я справлюсь, спасибо, Сэм. Присядь, я сейчас.

В тот момент, когда я зашла в кухню, Тристан мне торжествующе улыбался.

– Если ты будешь продолжать так смотреть, я побью тебя, Тристан. Это не свидание.

Он подавил смешок. Я прищурилась.

– Нет!

– Он нарвал цветы для тебя у твоего дома. Это гораздо серьезнее, чем я думал. Он любит тебя. Это как Бонни и Клайд.

– Ты сволочь.

Он наполнил вазу водой. Когда я подавала их ему, шип вонзился мне в палец и я выругалась про себя, глядя, как проступает кровь.

– Вот дерьмо.

Тристан засунул цветы в вазу, а затем взял мою руку в свою, разглядывая маленькую бусинку крови.

– Все не так уж плохо, – сказал он, хватая полотенце и прижимая его к пальцу. Мой желудок наполнился бабочками. Я изо всех сил пыталась игнорировать их, но нежное прикосновение Тристана было мне приятно, я хотела его.

– Хотя Сталкер Сэм все же прав насчет одной вещи, – сказал Тристан, не сводя глаз с моего пальца.

– И в чем же?

– Ты выглядишь прекрасно. – Наши руки соприкасались, и он сделал шаг ко мне. Мне понравилось то, как близко он был. Его дыхание стало тяжелым. – Лиззи?

– Да?

– Ты бы позволила мне поцеловать тебя? Я имею в виду поцеловать именно тебя, а не память о Джейми.

Его глаза изучали мои губы, мое сердце билось в груди, а он подошел еще ближе и заправил упавшую прядь волос мне за ухо. Волна смущения заполнила его глаза.

– Прости. Не обращай внимания.

Я моргнула несколько раз и попыталась стряхнуть нервную дрожь. Она не собиралась уходить. Он обхватил себя за шею.

– Тебе лучше вернуться к твоему свиданию.

– Это не… – начала говорить я, но когда мой взгляд упал на его сжатые губы, я замолчала. – Спокойной ночи.

Он кивнул:

– Тебе тоже, Лиззи.

Я взглянула на трибуну, с которой Таннер говорил о том, почему магазин «Нужные вещи» должен быть закрыт. В животе возникло болезненно-неприятное чувство от того, что я слышала в адрес мистера Хэнсона, сидевшего через несколько рядов позади. Хотя мистера Хэнсона, казалось, не беспокоили слова Таннера. Он просто улыбался.

Я никогда раньше не замечала, что Таннером управляет бизнес. Он мог много говорить и делать, чтобы добиться своего, даже если бы это означало бросить замечательного старика под автобус.

Чувство отвращения поднялось во мне.

– Таннер назвал много причин, почему мистер Хэнсон должен отказаться от своего магазина. Он говорит, что это пустая трата места, потому что все равно никто туда не ходит.

– А я думаю, это отличный магазин.

Он поднял бровь.

– Ты была там?

– Много раз.

– И у тебя не выросли бородавки или еще чего? Мистер Хэнсон ведь практикует вуду и все такое в своей подсобке. Оказывается, когда у Клинтонов пропала кошка Молли, кто-то видел, как она бродила у магазина мистера Хэнсона, и я не шучу, она зашла в него, а потом вела себя как питбуль. И даже отозвалась на свою кличку. Это странно.

Усмехнувшись, я спросила:

– И ты в это веришь?

– Черт, да. Я удивлен, что ты не вышла с третьим глазом или еще чем, побывав там.

– Ох, он есть. Я просто с очень хорошим макияжем.

Он подавил смешок.

– Ты заставляешь меня смеяться, Элизабет. Мне нравится с тобой.

Его глаза встретились с моими, и его взгляд стал тоскующим. О нет…

Я отвела взгляд и показала на другого.

– Как насчет него? Какова его история?

Он не успел ничего сказать, так как шериф Джонсон шел на сцену. В тот момент, когда шериф подошел к микрофону, чтобы поднять тему городской ярмарки, я уже знала, что должна Тристану десять долларов. Слушая выступление, Сэм наклонился и прошептал мне на ухо:

– Ты знаешь, я тут подумал, после всего этого мы могли бы пойти поесть рыбки, потанцевать и заняться чем только можно. Провести отлично время.

Я улыбнулась. Я не знала, как ему отказать. Он выглядел таким обнадеженным.

– Ну… – в его глазах проскочила искра азарта. – Я бы с удовольствием.

Он стащил с головы бейсбольную кепку и шлепнул ею по колену.

– Вау! Удивительно, круто, класс!

Сэм улыбался, а я не могла избавиться от чувства, будто то, что я собираюсь делать, – большая ошибка. Плюс ко всему я теперь должна десять баксов, полный отстой.

Сэм и я сидели в креслах, наблюдая, как остальные танцуют вокруг пьяно и свободно, он рассказывал мне историю каждого человека в этом помещении. Он повернулся ко мне и сказал:

– Я надеюсь, тебе весело.

– Да, конечно, – улыбнулась я.

– Может быть, мы как-нибудь сходим на свидание?

Мое лицо вытянулось.

– Сэм, ты замечательный человек, но я не думала, что у нас свидание. Ты понимаешь, что я имею в виду? Моя жизнь в полном беспорядке.

Он выдохнул нервный смешок и кивнул в знак понимания.

– Я все понял. Я просто… – Он положил руки на колени, и наши взгляды встретились. – Я должен был попробовать.

– Я рада, что ты сделал это. – Я толкнула его в плечо и сказала: – Ты точно не хочешь пойти потанцевать?

Он сложил ладони и уставился в землю:

– Я не очень хороший танцор, скорее, наблюдатель.

– Давай, – сказала я, подавая ему руку, – это будет весело.

Сэм немного помедлил, прежде чем потянулся и взял мою руку. Мы шли к танцполу, и я наблюдала, как он нервничает все больше и больше. Пристальный взгляд его был направлен на собственные теннисные туфли, и я прям видела, как он считает в уме шаги.

Один.

Два.

Три.

Один.

Два.

Три.

– Помогает контакт глазами, – предложила я. Он ничего на это не ответил и просто продолжал считать, его лицо все больше и больше розовело от волнения. – Знаешь что, давай я схожу за водой, – сказала я.

Глаза Сэма встретились с моими, и он улыбнулся.

– Я могу сам сходить для тебя, – сказал он, радуясь, что не придется танцевать.

Я вернулась на свое место, а он пришел с водой, протянул ее мне и сел.

– Это чудесно, правда?

– Да.

Он прочистил горло и указал на кого-то следующего на танцполе.

– Это Сьюзи. Наверное, она была чемпионом по поеданию хот-догов в течение многих лет на ярмарке. А вон там…

– А что насчет тебя, Сэм? Расскажи что-нибудь о себе.

Сомнение появилось в его глазах, прежде чем он моргнул и пожал плечами.

– Да особо нечего рассказывать обо мне.

– Я уверена, что это ложь, – предположила я. – Почему ты работаешь в кафе, если отец предложил тебе полный рабочий день в своем бизнесе?

Он изучал мое лицо, а я смотрела на него. Его глаза были такими красивыми, но я могла точно сказать, что он почему-то смущался. Отвел глаза.

– Мой отец хочет, чтобы я занялся семейным бизнесом, но это не то, что я хочу.

– А чего же ты хочешь?

– Быть шеф-поваром, – сказал он. – Я полагал, что, работая в кафе, научусь большему, так как пока не смог накопить на школу, но мне никогда не разрешат вернуться на кухню, это слишком.

– Я могу поговорить с Мэтти насчет того, чтобы позволял тебе бывать на кухне иногда, – предложила я.

Искренняя улыбка расцвела на его губах, но он отказался от этого предложения, объяснив тем, что он всего добьется сам. А затем он встал.

– Ну, на мой взгляд, доктор Филл, это уже слишком, так что я пойду и принесу еще какой-нибудь рыбы. Тебе нужно что-нибудь? – спросил он.

Я покачала головой и посмотрела ему вслед.

– Ну, слава Богу, ты жива, – пробормотал кто-то рядом со мной. Я повернулась, Тристан скользнул на сиденье Сэма.

– Что ты здесь делаешь? – Я так рада, что ты здесь. Мне нравится, когда ты здесь. Спроси меня снова про поцелуй.

– Ну, – начал он объяснять, – когда твой друг идет на свидание со Сталкером Сэмом, это твоя ответственность – показать себя другом.

Друг.

Я была другом. Задай мне вопрос о поцелуе. Пожалуйста!

– И с каких пор ты такой ответственный друг? – спросила я, напуская беспечность, несмотря на то, что живот мой делал кувырки и кульбиты, будто толпа единорогов и котят танцевали по кругу внутри меня.

– Ну, примерно… – он глянул вниз на невидимые часы на своем правом запястье, – пять секунд. Это так забавно прийти сюда и наблюдать, как вы с Сэмом делаете дураков друг из друга.

Он постучал пальцами по колену, избегая смотреть мне в глаза.

Боже мой…

Он ревновал.

Я бы не стала ни за что издеваться над ним насчет этого.

– Потанцуешь со мной? – спросила я.

Его рука потянулась к моей. Сердце екнуло. Я положила свою руку в его, и он повел меня на танцпол. Он обвил руку вокруг моей талии прежде, чем притянуть ближе к себе. Мои вдохи и выдохи были короткими и быстрыми, я смотрела прямо ему в глаза. Он стоял в дюймах надо мной и не позволял мне пошатнуться. Я чувствовала, как каждый из присутствующих пялится на нас. Я почти слышала их суждения, их шепот.

Я опустила голову и посмотрела на землю. Я почувствовала, как он поднял пальцем мой подбородок, и я вынуждена была снова встретить его взгляд, который был так прекрасен. Мне нравилось смотреть на него, и мне нравилось, как он смотрел на меня. Хотя я не была уверена, что это значит, – мы смотрели друг на друга так, как могли только мы.

– Ты солгал мне, – сказала я.

– Никогда.

– Ты сделал это.

– Я не лжец.

– Но ты солгал.

– О чем?

– Белые перья. Я видела чек на них. А ты сказал, что нашел их у мистера Хэнсона в магазине.

Он хмыкнул и нахмурился.

– Допустим, об этом я солгал.

Я приблизилась к его губам в секунде от поцелуя, в секунде от нашего первого поцелуя, где он был бы собой, а я – собой.

Мои руки опустились на его грудь, и я чувствовала, как бьется его сердце под моим прикосновением. Я могла почти видеть душу в его глазах. Песня прекратилась, но мы все еще были рядом и дышали в унисон. Дыхание было тяжелым и нервным. Взволнованным и испуганным. Его палец пробежал вдоль моей шеи, и он шагнул ближе. Мне нравилось, когда он настолько близко, но я боялась того, насколько близко он был. Он слегка наклонил голову, улыбнулся мне чуть кривоватой улыбочкой, глядя на меня, уверенный в том, что я не отведу взгляда.

Они все предупреждали меня о Тристане, умоляли меня держаться от него подальше. «Он козел, он дикий, он сломленный, Лиз, – говорили они. – Он ничтожество, все, что у него есть, – лишь его уродливое прошлое», – клялись они.

Но то, чего они не видели или что они игнорировали, было то, что я также была и дикой, и немного сумасшедшей, и совершенно раздробленной.

Я в лучшем случае была подпорченным товаром.

Но когда я была с ним, я вспоминала о необходимости дышать.

– Не возражаешь, если мы поменяемся партнерами? – знакомый голос прервал меня от погружения в Тристана. Я обернулась и увидела, что Таннер улыбается мне, идя навстречу в обнимку с Фэй.

Я улыбнулась, хотя мне хотелось хмуриться.

– Конечно.

Таннер взял меня за руку, Тристан взял Фэй. Я уже соскучилась по нему, хотя он был всего лишь в нескольких шагах.

– Не нужно так расстраиваться, – сказал Таннер, притягивая меня ближе к себе. – Я знаю, что у меня две ноги и обе левые, но я все еще могу двигать бедрами вполне прилично, – пошутил он.

– Так случилось, что я еще помню праздник, вечеринку, когда ты выиграл награду. Как худший танцор.

Он залился румянцем до кончика носа.

– Я до сих пор считаю, что мой танец с корзиной для покупок должен был занять первое место, но с твоим мужем в роли судьи я знал, что меня подставят.

Я рассмеялась.

– Корзина для покупок. Может быть, повторишь это?

Он сделал пару шагов назад и начал делать вид, что толкает перед собой корзину с покупками, сгружая туда товары с воображаемых полок в супермаркете. Затем начал делать вид, что сканирует свою еду на кассе. Я не могла удержаться от смеха.

Он ухмыльнулся и вернулся ко мне, продолжая медленный танец.

– Идеально. Ты действительно должен был выиграть лучшего танцора в ту ночь.

– Да?! – он закусил нижнюю губу. – Я был пьян.

– Не волнуйся. Я уверена, что будет еще много различных вечеринок, где ты сможешь восстановить свою победу.

Он кивнул в знак согласия и заправил мои волосы за ухо.

– Боже. Я скучал по тебе, Лиз.

– Я тоже по тебе скучала. Боже. Я по всем скучала. Но теперь я снова чувствую себя хорошо… чувствую себя собой.

– Да. Ты возвращаешься, и это хорошо. Так, это та точка, где я прочищаю горло и с надеждой спрашиваю тебя, не хочешь ли ты поужинать со мной… как-нибудь.

– Поужинать? – переспросила я. – То есть… как свидание? – Уголком глаз я увидела Тристана, танцующего с Фэй.

– Ну, не как свидание. А свидание.

– Я вроде как встречаюсь, Таннер.

Его лицо потухло, во взгляде скользил вопрос.

– С кем-то встречаешься?

Он стал прямее и произнес:

– Ты встречаешься с Сэмом? Я знаю, что вы пришли сюда вместе, но я не думаю, что он в твоем вкусе. Я не думаю…

– Это не Сэм.

– Нет?

Его взгляд пересек комнату и остановился на Тристане и Фэй. Когда он снова обернулся ко мне, во взгляде не было и намека на игривость, она исчезла. Кровь отлила от лица, на нем читалось только раздражение.

– Тристан Коул?! – крикнул он шепотом. Я напряглась.

Я не знала точно о Тристане. Я поистине не имела понятия о его чувствах ко мне, что он обо мне думает. Но я знала, что чувствую к нему – и больше не могу игнорировать эти чувства.

– Ты возвращаешься в город и выбираешь самого последнего человека, чтобы завести с ним знакомство?

– Он не так страшен, как все думают.

– Ты права, он еще хуже.

– Таннер, – я положила руки ему на грудь. – Я не хотела, чтобы так получилось. Возможно, я не хотела всего того, что я чувствую к нему, но ты ничего не можешь поделать, когда влюбляешься.

– Да. Ты можешь. Тристан и мистер Хэнсон не самые лучшие кандидатуры, с которыми можно было бы связываться.

– Пусть даже у вас с мистером Хэнсоном какие-то проблемы с его магазином! Мистер Хэнсон – один из самых добрых людей, кого я встречала.

Он ущипнул переносицу.

– Ты ошибаешься, Лиз. И я боюсь, что Тристан сделает тебе больно.

– Не сделает.

Он не верил мне. Он как-то убедил себя, что я с Тристаном – это страшно. Как и все остальные в городе.

– Таннер, он не сделает. А теперь давай, – сказала я, подталкивая его ближе к себе, чувствуя, как окаменело его тело. – Просто потанцуй со своей подругой и перестань беспокоиться обо мне.

– Я буду беспокоиться о твоем сердце, Лиз. После того, как Стива больше нет. Мне не нужно, чтобы твое сердце было снова разбито.

Ах, Таннер.

Я положила ему голову на грудь, и он пропустил пальцы сквозь мои волосы.

– Со мной все будет в порядке. Я обещаю.

– А если нет?

– Ну, я думаю, мне просто нужно, чтобы ты обнимал меня иногда.

Глава 22

Тристан

– Я не думаю, что мы познакомились должным образом, – сказала Фэй, когда мы танцевали. – Так ты тот самый член, который был в моей лучшей подруге?

Это было мягко сказано.

– А ты в высшей степени несоответствующий ей лучший друг?

Она широко улыбнулась.

– Это я. Так, слушай. Это тот самый подходящий момент, когда я скажу: если сделаешь Лиз больно, я тебя убью.

Я засмеялся:

– Мы с ней просто друзья.

– Ты шутишь, да? Иисусе. Вы оба два глупейших человеческих существа планеты. Честно, не представляю, за что моя лучшая подруга полюбила тебя?

– Что?

– Посмотри на нее, – сказала Фэй, взглянув на Элизабет. – Она не может оторвать от нас взгляд, потому что ужасно боится, что ты заставишь меня рассмеяться или я могу коснуться твоих яиц, или ветер может занести твой член в мой рот.

– Стоп, что?

– О, гребаный боже, неужели я должна объяснять это тебе? Она ревнует, Тристан!

– Нас?

– Всех и каждого, кто смотрит на тебя, – сказала Фэй. – Просто будь с ней проще, ладно? Не разбивай ей сердце. Оно и так уже состоит из миллиона кусков.

– Не волнуйся, – пожал я плечами. – Мое тоже.

Мои глаза встретились со взглядом Таннера, который зыркал на нас исподлобья.

– Что насчет него? Он тоже ревнует и влюблен в меня?

Фэй посмотрела на Таннера с гримасой отвращения.

– Нет. Он просто тебя ненавидит.

– Почему?

– Видимо, потому, что Лиз выбрала тебя, а не его. Ты умеешь хранить секреты?

– Вероятно, нет. Нет.

Она улыбнулась.

– Ну и хорошо, думаю, я тоже не умею, потому что я собираюсь его тебе рассказать. В ночь перед свадьбой Лиз и Стивена Таннер приперся, спотыкаясь, к дому Лиз. К счастью, я открыла дверь, а Лиз спала, но он сказал мне, что Лиз делает огромную ошибку, что выходит замуж не за него, а за Стивена.

– Он был в нее влюблен все это время?

– Любовь, похоть, я не знаю, возможно, просто желание иметь то, что ты не можешь иметь. В любом случае, видно, это убило его. Когда она вернулась в город, он с нее глаз не сводил. Наверное, решил, что теперь она будет с ним. Это было ударом, когда она вернулась и прибрала к рукам самого большого местного мудака. – Она сделала паузу и улыбнулась: – Без обид.

– Некоторые так и думают.

Я развернул ее еще раз и притянул к себе.

– Для отчета все-таки.

Фэй улыбнулась еще шире.

– Я не думала, что ты такое уж ничтожество. Итак, через несколько недель мы устраиваем вечеринку по случаю дня рождения Лиз, ты приглашен. Это позволит ей танцевать на барных стойках, освободиться от демонов в голове на некоторое время, и я даю тебе полное право коснуться ее вагины в эту ночь.

Я засмеялся.

– Это очень любезно с твоей стороны.

– Что я могу сказать? – усмехнулась она. – Я настоящий друг.

После танца с Фэй я вернулся на место в углу зала и пытался переварить то, что услышал. И когда Элизабет подошла, я уже не сомневался в том, что впустил ее в свое сердце.

– Похоже, вы с Фэй хорошо поладили, – сказала она, садясь рядом.

– То же самое можно сказать и о вас с Таннером, – ответил я.

– Это не одно и то же. Таннер и я просто друзья. Так что… Она попросила тебя о сексе? Держу пари, ты сказал «да». Но я не думаю, что ты должен иметь с ней дело. – Она прикусила нижнюю губу. – Но она тебя спрашивала?

Я поднял бровь. У нее был нахальный вид.

– Ты спрашиваешь серьезно?

– Я просто не думаю, что вставлять член в женщину – это единственный отличный способ справиться со стрессом в жизни.

– Но разве это не то, чем мы с тобой занимались? – уточнил я.

– И это закончилось не слишком хорошо, верно?

Фэй была права. В голове стало ясно, когда я обратил внимание на поведение Элизабет. Ее лицо было бледным, и она постоянно гладила руками колени.

Наши взгляды встретились. Я подвинул свое кресло ближе к ней и зажал ее ноги между своими. Наклонившись к ней, я прошептал:

– Теперь я понимаю.

Я чувствовал, как вздох сорвался с ее губ, когда она ощутила нашу близость.

– Что понимаешь?

– Ты ревнуешь.

Она воскликнула и громко засмеялась:

– Ревную? Не смеши меня, нарцисс.

Я взял ее руки в свои и мягким тоном терапевта сообщил:

– Тебе не должно быть стыдно. Это совершенно нормально – в какой-то момент ощутить такое чувство к соседу. Почему ты думаешь, что это смешно?

Она выдернула руки, и я изо всех сил сдерживался, чтобы не рассмеяться прямо в ее красное лицо, когда она отвернулась.

– Почему? Тебе нужны причины? Вот для примера. Совсем недавно ты был небрит и напоминал отвратительного дровосека. С круглой шапочкой и огромной бородой… я удивлена, что ты не носил плед. Ты душ хоть принимал?

– Я принимал душ. Если хочешь, мы могли бы поехать ко мне и принять душ вместе. Для экономии воды.

– Посмотри на себя, экологический активист.

– Нет, действительно. Мне нравится делать тебя мокрой.

Ее щеки вспыхнули, а я рассматривал несколько веснушек на ее щеках. Она была чертовски красива.

– Плюс ко всему, – сказал я, пытаясь не думать о том, значу ли я для нее столько же, сколько она значит для меня, – я увидел приложение Timber[13] у тебя в телефоне. Ты не должна скрывать свою любовь к лесорубам. Никто не осуждает тебя вслух. По большей части это безмолвное осуждение. Но на это, право, даже не стоит обращать внимание.

– Приложение было актуальной темой на моей странице в Фейсбуке, Тристан! Фэй прислала его, и мне стало любопытно. Вот и все! – Она становилась все краснее и краснее с каждой секундой, и мое тело начало реагировать на ее близость. Мне захотелось сжать руками ее красные щеки, чтобы чувствовать ее тепло. Я хотел положить пальцы на ее грудь и чувствовать, как бешено колотится ее сердце. Я хотел ощутить вкус ее губ…

– Что между тобой и Таннером? – спросил я еще раз.

– Я говорила тебе, мы просто друзья.

– Он выглядел больше, чем просто друг. Судя по тому, как держал тебя.

Она хихикнула, глядя вниз.

– И кто ревнует теперь?

– Я.

– Что? – Она вскинула голову и встретилась со мной взглядом.

– Я сказал, что я ревную. Я ревную, когда его рука лежит на твоей спине. Я ревную, когда он заставляет тебя смеяться. Я ревную, когда он шепчет тебе на ухо. Я ревную оттого, что пару минут он мог смотреть в твои глаза, а мне пришлось стоять и ждать – что же будет дальше.

– Что ты делаешь? – сказала она, ее короткие вздохи стали срываться. Мои губы были в дюйме от ее. Ее руки лежали на моих джинсах, а мои руки лежали на ее пальцах. Мы были так близко, что мне казалось, что она сидит у меня на коленях, и я мог слышать ее сердцебиение. Вокруг нас было громко, как обычно здесь. Люди выпивали, ели, люди обсуждали посредственное дерьмо в посредственной жизни. Но мои глаза… они изучали ее губы… Изгиб ее рта. Цвет ее кожи. Ее.

– Трис, прекрати, – прошептала она в мою кожу, но тело потихоньку становилось все ближе. Казалось, она так же смущена, как и я, ее тело восставало против того, чего требовал ее разум.

– Скажи, что ты не хочешь этого, – умолял я ее. Останови меня.

– Это… я… – Она заикалась, глядя на мой рот. Ее голос дрожал, и я мог различить ее страхи, услышать их громко и четко, но где-то внутри этих страхов и сомнений теплился небольшой шепот надежды. Я хотел удержать ее, как мог. Я хотел почувствовать надежду на то, что она держала глубоко в душе. – Тристан… ты… – Она нервно засмеялась и потерла лоб. – Ты когда-нибудь думаешь обо мне? Я значу… – Ее язык остановился, и она замолчала. Видимо, мысли заставляли ее нервничать. – Ты когда-нибудь думал обо мне больше, чем о друге?

Когда она взглянула мне в глаза, она должна была увидеть в них ответ. Она смотрела прямо в глубину моих глаз. Ее глаза были полны интереса, и удивление от их красоты смягчало атмосферу таинственности.

Я моргнул.

– Каждую секунду. Каждую минуту. Каждый час. Каждый день.

Она кивнула и закрыла глаза.

– Я тоже. Каждую секунду. Каждую минуту. Каждый час. Каждый день.

Отстранись, Тристан.

Отстранись, Тристан.

Отстранись, Трис…

– Лиззи, – сказал я, притягивая ее ближе. – Я хочу поцеловать тебя. На самом деле. Грустную тебя. Сломленную тебя.

– Чтобы изменить положение вещей.

Она была права. Она пересекла незримую черту, которая была между нами. Я целовал ее и раньше. Но это было иначе. Это было до того, как я начал в нее влюбляться. Влюблялся и влюблялся все сильнее. Я выдохнул и почувствовал кожей, как она сделала то же.

– А что будет, если я не поцелую тебя?

– Я немного тебя возненавижу, – сказала она мягко, мои губы были в миллиметре от ее. – Я сильно тебя возненавижу, – добавила она.

Мои губы прижались к ее губам, она выгнулась и, схватив меня за футболку, потянула к себе. Легкий стон вырвался из ее горла, когда мой язык скользнул в ее рот и нашел ее язык. Она поцеловала меня жестко, почти сползая на колени, едва не отдав мне всю себя.

– Я хочу, чтобы ты впустил меня, – прошептала она. Я удерживал себя, чтобы не схватить и не потащить ее в дом, чтобы обласкать каждый дюйм ее тела. Я хотел почувствовать, как она обвивается вокруг меня. Я хотел войти глубоко в нее. Я прикусил ее за нижнюю губу, и она поцеловала меня, нежно отстраняясь. – Я хочу знать, кто ты, Тристан. Я хочу знать, куда ты идешь, когда ты заблудился. Я хочу знать, что заставляет тебя кричать во сне. Я хочу видеть темноту в тебе, с которой ты ежедневно борешься, чтобы скрывать ее. Можешь ли ты сделать кое-что для меня?

– Все, что хочешь.

Ее руки опустились к моему сердцу, и она наблюдала, как поднимается и опускается моя грудь под ее пальцами.

– Покажи мне ту часть, которую ты не хочешь вспоминать. Покажи мне, где болит больше всего. Я хочу увидеть твою душу.

Глава 23

Элизабет

Он отвел меня в сарай.

Долгое время я задавалась вопросом, что именно делал он внутри этих стен. Замок щелкнул, он нараспашку открыл одним взмахом обе створки. Внутри было темно, и я не могла ничего видеть, пока он не потянул шнур светильника, включая свет. В комнате стало светлее, он ввел меня.

– Чарли… – пробормотала я, оглядывая комнату. Это была мини-библиотека. Полки были уставлены детскими книгами и классическими романами, такими как «Убить пересмешника», была здесь огромная коллекция Стивена Кинга. Стеллажи были не покупные, и я могла точно сказать, что Тристан все это сделал сам.

Была полка, на которой стояли только игрушки – динозавры, машинки, солдатики.

Но игрушки и книжные полки – это не то, что потрясло меня больше всего. Я смотрела на стены сарая и изучала слова, вырезанные на дереве. Это выглядело так, будто он заполнял стены извинениями.

– Каждый раз, когда я скучал по нему… каждый раз, когда я думал о нем, я вырезал на дереве это, – объяснил он, когда мои пальцы коснулись букв, которые до сих пор Тристан держал только в себе.

Прости, что оставил тебя.

Мне жаль, что меня не было там.

Мне жаль, что я не позволил тебе прочесть некоторые книги.

Мне жаль, что я никогда не брал тебя на рыбалку.

Мне жаль, что ты никогда не испытаешь чувство любви.

Я хотел бы забыть.

Я скучаю по тебе.

– К тому же, – прошептал он, – Джейми всегда хотела библиотеку, а я всегда откладывал. Я думал, у меня много времени, но иногда завтра может не наступить, и ты остаешься лишь с воспоминаниями о вчерашнем.

Я посмотрела на него, он изо всех сил старался скрыть свои эмоции. Я увидела боль, которая была свежа в его памяти, в сердце. Я шагнула к нему.

– Это не твоя вина, Тристан.

Он покачал головой, не соглашаясь.

– Моя. Если бы я не бегал, пытаясь обеспечить себе работу, я мог бы быть там. Я мог бы не позволить им умереть.

– Что случилось? Что с ними случилось?

Он опустил голову.

– Я не могу. Я не могу говорить о том дне.

Я подняла голову, чтобы перехватить его взгляд.

– Хорошо. Я поняла. Я просто хочу, чтобы ты знал – это не твоя вина, Тристан. Я хочу, чтобы ты понял. Ты был лучшим отцом и мужем, каким только мог быть. – Его глаза говорили мне, что он не верит. Я надеялась, что однажды он поймет. – Что было самым сложным, когда ты потерял их? Какой момент был самый ужасный в первую неделю?

Когда он начал говорить, его охватила дрожь:

– За день до их похорон я пытался покончить с собой, – прошептал он. – Сидел у родителей в ванной и пытался свести счеты с жизнью.

Ох, Тристан…

– Я помню, как, глядя на себя в зеркало, знал, что мое сердце умерло вместе с ними. Я знал, что уже мертв, я был мертв с тех пор, понимаешь? Мне было хорошо от этого. Мне было комфортно быть черствым и скупым, потому что я был убежден: я не заслужил, чтобы люди заботились обо мне. Я оттолкнул своих родителей, я был словно призрак. Я так хотел умереть, я чувствовал, что это было бы легче. Но когда появилась ты, я начал вспоминать, каково это – жить. – Его губы приблизились к моим, и мое сердцебиение ускорилось. Его голос заставил меня дрожать. – Элизабет?

– Да?

– Как же легко с тобой.

– Что легко со мной?

Его рука обвилась вокруг моей талии. Мои бедра выгнулись ему навстречу, наши тела прижимались друг к другу. Он пробежал по моей шее пальцами, я закрыла глаза, и он негромко сказал:

– Быть живым.

Я сделала глубокий вдох.

– Ты хороший, Трис. Ты очень хороший. Даже в те дни, когда ты чувствуешь себя никем.

– Могу ли я теперь увидеть твою душу? – спросил он. Я кивнула немного нервно и повела в свой дом.

– Любовные письма? – спросил он, сидя на моей кушетке, когда я открыла жестяную коробку в форме сердца.

– Да.

– От Стивена?

Я отрицательно покачала головой.

– Моя мама писала отцу. А он писал ей почти каждый день, с тех пор как они встретились. После того как он умер, я читаю их каждый день. Просто для того, чтобы помнить его. В один из дней мама выбросила их. Я нашла… и до сих пор читаю их все это время.

Он понимающе кивнул, взял одно письмо и прочитал его.

– Ты спишь рядом со мной, и каждую секундочку я люблю тебя все больше. Х. Б.

Это всегда вызывало у меня улыбку.

– Они не всегда были счастливы, так что там были некоторые вещи, которые я не знала о моих родителях и узнала только из писем.

Я порылась в коробке и нашла одно письмо.

Я знаю: ты думаешь, что теперь ты неправильная женщина. Я знаю, ты думаешь, что ты неправильная женщина, и винишь свое тело за нашу потерю. Я знаю, ты думаешь, что ты неправильная женщина из-за того, что сказали врачи. Но ты не права. Ты сильная, мудрая и несломленная. Ты больше, чем женщина. Ты самое прекрасное в мире. А я простой человек, и мне повезло, что ты моя богиня.

Х. Б.

– Я даже не знала, что они потеряли ребенка до меня. Я не знала… – Я улыбнулась, видя, что Тристан понимает все это.

– В любом случае в моих родителях я видела настоящую любовь. Жаль, что мы со Стивеном не писали друг другу письма. Было бы здорово.

– Мне жаль, – сказал он.

Я кивнула, потому что мне тоже было жаль.

Я закрыла коробку и придвинулась ближе к нему. Мы сидели на диване.

– Как твоя мать справлялась, потеряв его?

– Она использовала мужчин, чтобы забыться. Она потеряла себя, когда потеряла отца. И это очень грустно, потому что я скучаю по ней.

– И я скучаю по моим родителям. После того как Джейми и Чарли умерли, я сбежал от них, потому что они были слишком большим утешением, а я не думал, что заслужил это.

– Ты мог бы позвонить им.

– Я не знаю… – прошептал он. – Я все еще не уверен, что заслуживаю их помощи.

– Скоро будешь уверен.

– Да. Может быть, скоро. Так что… – сказал он, меняя тему. – Что было сложным для тебя в самую первую неделю? Что было самым тяжелым?

– Хм, сказать об этом Эмме. Я не думала, что у меня получится. В первую ночь я лежала в ее постели, обнимая ее, и она спросила, когда папа вернется. Я заплакала, это был тот момент, когда реальность обрушилась на меня. Тогда я поняла, что моя жизнь никогда не станет прежней. – Тристан протянул руку и пробежал пальцами под моими глазами, утирая слезы, которые неожиданно скатились.

– Я в порядке, – заверила я.

Он покачал головой.

– Ты не в порядке.

– Я в порядке. Я в порядке.

Его глаза сузились.

– Ты не должна быть в порядке постоянно. Это нормально, когда иногда больно, это нормально чувствовать себя потерянным, как будто ты бродишь в темноте. Это плохие дни, которые делают хорошие дни намного лучше.

Я гладила его волосы, я приблизила губы к его губам.

– Поцелуй меня, – прошептала я, положив руки ему на грудь и чувствуя, будто его сердце прямо в моей руке.

Он замялся.

– Если я поцелую тебя, мы можем не вернуться. Если я поцелую тебя… я уже не захочу остановиться.

Мой язык медленно танцевал по его нижней губе, а затем я проникла им в его рот, прошептав:

– Поцелуй меня.

Он обнял меня за талию и подтянул ближе к себе. Стал гладить мою спину круговыми движениями. Мы были так близко друг к другу, что трудно было уже сказать, были ли мы двумя разными людьми или одной душой, которая познала пламя впервые.

– Ты уверена? – спросил он.

– Поцелуй меня.

– Лиззи…

Легкая улыбка тронула мои губы, когда я приложила палец к его губам.

– Я говорю тебе в последний раз, Тристан. Поцелуй меня…

Я не успела закончить и с трудом помнила, как он нес меня в спальню.

Я лежала спиной на комоде, он напирал на меня. Он подхватил меня за талию, и наши губы встретились в то же мгновение. Его рот вкушал каждый дюйм меня, углубляя нашу связь. Его пальцы путешествовали вверх по моему позвоночнику, заставляя дрожать. Он наклонился еще ближе, и его язык вдохнул жизнь в мои губы, найдя мой язык, готовый танцевать с его языком. Его руки обвились вокруг меня еще крепче, и я вцепилась пальцами в его спину, держась за него, будто это было самым любимым моим занятием. Он. Мои руки запутались в его волосах, заставляя его целовать меня глубже, сильнее, быстрее.

– Тристан, – стонала я, и он зарычал в ответ. Я приподняла его рубашку, ощущая его сильное тело, которое он скрывал под ней. Мне очень нравилось, что он чувствовал. Мне очень нравилось, как он делал. Мне нравилось, как я влюблена в него. Я не знала, что это возможно. Я не знала, что разбитые куски моего сердца еще могут биться для любви.

Он поднял меня, обхватив руками, и усадил на край кровати. Его вдохи были быстрыми, голодными.

– Я так хочу тебя, Лиззи, – выдохнул он, когда его губы посасывали мое ухо, затем он провел языком по моему подбородку и поймал мои губы. Он взасос целовал меня, будто пытался не пропустить ни один дюйм меня, он заставлял меня стонать, когда скользнул руками под мое платье. Я смотрела, как он снимает мои трусики, стаскивая вниз по бедрам, и отбрасывает в сторону. Он порывисто прижал меня и раздвинул ноги, позволяя почувствовать свое напряжение. Его желание заставило меня улыбнуться. Я уже знала, что этим он всегда вызовет мою улыбку.

Его пальцы крепко сжали край моего платья, и он медленно потянул его вверх, изучая каждый дюйм меня, каждый изгиб.

– Руки, – приказал он глубоким рычанием, и я подняла вверх руки, а он снял платье и бросил на середину комнаты. – Красивая, – пробормотал он, прежде чем, нагнувшись, поцеловал меня в шею. Каждый раз, когда его губы касались моей кожи, я чувствовала быстрые импульсы. Его язык проследил изгибы моего лифчика, пока он не расстегнул его сзади и отбросил в сторону. Дрожь прошла по моему телу, когда он дотронулся пальцами до моего соска. Я начала поднимать его рубашку, обнажив его накачанное тело.

– Руки, – приказала я. Он поднял их вверх, и я бросила рубашку на пол, на растущую кучу вещей. Он, не теряя времени зря, перемещал свои губы к моей груди снова, скользя по ней языком. Его губы затягивали меня сильнее. Мое дыхание становилось все тяжелее и чаще, желая и желая его прикосновений, желая, чтобы он пробовал меня на вкус.

– Тристан, сейчас… Боже мой, – бормотала я, моя голова запрокинулась, подчиняясь ему, его языку и рукам, умело контролирующим мое тело.

– Ложись, – приказал он. Я сделала, как он велел, и закрыла глаза, проведя пальцами по груди. Ожидание следующего прикосновения заставляло меня приятно нервничать. Когда он прикоснется ко мне? И где именно?

Мои бедра подались вверх, когда я почувствовала влажность его языка на внутренней их части.

– Я хочу попробовать тебя, Лиззи. Я хочу целовать каждый дюйм тебя, – прошептал он. Он сжал мои ягодицы и подтолкнул мои бедра вверх, навстречу себе, а его язык оказался глубоко во мне. Он лизнул меня медленно и настойчиво, мое тело дрожало в его власти. Он облизывал меня все медленнее и жестче, а мое тело умоляло о большем. Он лизал меня все глубже и дольше, я вцепилась пальцами в его волосы, желая лишь его внутри меня.

– Тристан, пожалуйста, – умоляла я, виляя бедрами, когда он скользнул двумя пальцами внутрь меня, не прекращая облизывать мою влагу языком. – Я хочу, чтобы ты…

Он отстранился, встал и начал расстегивать джинсы.

– Скажи, как ты хочешь. Скажи, как ты хочешь, – твердил он, не отрывая взгляда от меня.

– Я не хочу нежно, – прошептала я, задыхаясь. Я увидела его эрекцию, когда он снял джинсы. Мои пальцы коснулись края его боксеров, и через минуту они были сняты. – Покажи мне тени, которые забирают тебя ночью. Поцелуй меня из своей тьмы.

Он поднял меня с кровати и поставил перед комодом так, что мои руки уперлись в выдвижные ящики. Поспешно потянулся в карман своих джинсов, выхватил бумажник, достал презерватив и, вскрыв его быстро, прокатил по своему члену.

Через несколько мгновений он стоял позади меня, а его тело прижималось к моей обнаженной душе.

Его палец скользил вниз по спине, пока не попал в изгиб моих ягодиц. Он сжал их.

– Лиззи, – сказал он, дыша со мной в унисон. – Я не причиню тебе вреда, – пообещал он и схватил меня за левую ногу.

Я знаю, Тристан. Знаю.

В один выпад он проскользнул в меня с силой, заставляя меня кричать, а моя спина выгнулась от ощущения его внутри. Левой рукой он придерживал мою ногу, а правой обхватил меня. Он сдавливал мою грудь. Его вдохи были грубыми, когда он говорил:

– Я так хорошо чувствую тебя, Лиззи… Боже… Я так чувствую тебя… – его слова замерли, он продолжал входить в меня. Близость Тристана, не только физически, но и глубоко в нашей темноте – наполнила мои глаза слезами.

Он был красив. Он был страшен. Он был реален. Это не сон. Это реальность.

Он выскользнул из меня и повернул, чтобы я оказалась лицом к нему.

Он обхватил меня сзади и приподнял, чтобы я могла обвить ногами его талию, его тело, это единственное, что удерживало меня от падения. Мы уперлись друг в друга лбами, когда он скользнул в меня.

– Не закрывай глаза, – попросил он. Его глаза были переполнены вожделением, страстью и… любовью?

Или это, может быть, была моя любовь, сияние которой я пропускала через него. В любом случае мне понравилось то чувство, которое он создал во мне. Войдя, он крепко держал меня, медленно двигаясь. Меня трусило, я хотела закрыть глаза, но не могла. Они должны были оставаться открытыми. Я должна видеть его. Я была в нескольких секундах…

В нескольких секундах оттого, когда мое тело уступит ему. В нескольких секундах от того, чтобы потерять себя с Тристаном Коулом внутри.

– Я сейчас… – пробормотала я, но мои слова настиг оргазм, сотрясая мои руки и тело. Мои глаза закрылись, и я почувствовала, как он прижался к моим губам, как мое тело сотрясается рядом с его телом.

– Боже, как я люблю это, Лиззи. Я так сильно люблю, когда ты теряешь голову от меня. – Он улыбнулся в мои губы, а я стонала в его.

– Я хочу тебя всего, – умоляла я. – Пожалуйста.

– Я твой.

В ту ночь мы уснули в объятиях друг друга. В середине ночи мы проснулись, и он снова скользнул в меня, мы были вместе, и я теряла себя в его руках.

Рано утром мы снова ласкали друг друга. Каждый раз, когда он входил в меня, это было словно извинение за что-то. Каждый раз, когда он целовал меня, казалось, он просит прощения. Каждый раз, когда он моргал, я клянусь, что видела его душу.

Глава 24

Элизабет

Проснувшись, я перевернулась и заметила, что Тристана нет в моей постели. Часть меня ощущала, что вчера был просто сон, но когда мои пальцы коснулись его наволочки, я наткнулась на письмо.

«Ты так прекрасна, когда храпишь. Т. К.»

Я прижимала листок к груди и перечитывала его снова и снова.

Звук газонокосилки стал единственной вещью, которая отвлекла меня от перечитывания. Я быстро натянула шорты и майку, желая посмотреть, как Тристан стрижет траву, и нежно поцеловать его в губы, но как только я вышла на крыльцо, остановилась.

Он не косил траву у меня.

Он подстригал свой газон.

Всем остальным в мире не показался бы странным человек, который косит траву. Но я знала, что это что-то большее. Я знала, что Тристан Коул провел несколько месяцев, словно лунатик, и сегодня он начал медленно просыпаться.

Тристан и я начали оставлять записки в домах друг друга.

В отличие от мамы и папы – это было не слишком романтично. Большей частью они были банальны и глупы, но это полюбилось мне еще больше.

«Я считаю, что у тебя симпатичная задница.

Е. В.»

«Иногда, когда я стригу траву, а ты сидишь на крыльце, читая свои грязные книги, я вижу, как румянец заливает твое лицо, когда ты читаешь самую горячую часть. Должно быть, мистер Дарси вытворяет какое-нибудь сумасшедшее дерьмо с телом Элизабет.

Т. К.»

«Я не знаю, стоит ли мне беспокоиться или радоваться, что ты знаешь имена персонажей из «Гордости и предубеждения».

Е. В.»

«Ты. Так. Охренительно. Красива.

Т. К.»

«Тук-тук.

Е. В.»

«Кто там?

Т. К»

«Это я. Голая. В полночь. В моей кровати. Присоединяйся ко мне. Принеси костюм невероятного Халка и не забудь огромного зеленого монстра.

Е. В.»

«Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, никогда не называй мой член зеленым монстром. По шкале от 1 до 10 это полная жесть.

Т. К.

П. С. Я не стану спорить со словом «огромный», хотя… Я думаю, ты должна использовать другие слова, такие как Невероятный. Массивный. Исполинский. Посланный небесами.»

«Я хочу, чтобы ты взял меня сегодня ночью.

Е. В.»

«Ты знаешь, где на свете место в промежутках между кошмарами и мечтами? Место, где завтра никогда не приходит, а вчерашнее не болит? Место, где твое сердце бьется синхронно с моим? Место, где не существует времени и легко дышать?

Я хочу жить там с тобой.

Т. К.»

Глава 25

Элизабет

Недели пролетали, и если Тристан не целовал мои губы, на то была исключительно уважительная причина – Эмма. Иногда они спорили о самых странных вещах, но в итоге вместе смеялись.

– А я говорю тебе, дурында, что Железный Человек – лучший Мститель, – сказал Тристан, бросив в Эмму палочкой французской картошки фри.

– Ничего подобного! У него нет такого щита, как у капитана Америки, Клещ! Ты ничего не понимаешь.

– Я знаю все и обо всем, выкуси! – сказал он, высунув язык.

Она засмеялась и показала язык ему.

– Ты ничего не знаешь!

Разговор этот происходил каждый вечер, и это уже становилось нормой, я любила это.

Однажды ночью, после того как я уложила Эмму в кровать, Тристан и я лежали на полу в гостиной, с книгами в руках. Я держала «Гарри Поттера», в то время как его глаза были устремлены в Библию. Иногда я поворачивалась, чтобы взглянуть на него, и ловила его взгляд, он смотрел на меня с короткой улыбкой, прежде чем вернуться к чтению.

– Ладно, – сказала я, положив книгу на колени. – Твои мысли слишком далеки от Библии.

Он засмеялся и кивнул:

– Она заставляет тебя думать. Делает так, что ты хочешь узнать больше.

– Но?… – спросила я, потому что знала, что сейчас последует «но».

– Но… Я не понимаю процентов девяносто шесть, – усмехнулся он, опуская книгу.

– Кем ты хочешь быть, Тристан?

Он повернулся и прищурил глаза, не совсем понимая, что я имею в виду.

– Что?

– Кем ты хочешь быть? – спросила я снова. – Мы никогда по-настоящему не говорили о том, чего мы хотим, и мне стало интересно.

Он потер переносицу и пожал плечами, не зная, что ответить.

– Я не знаю. Я имею в виду, что в прошлом я был отцом. Мужем. Но сейчас… я не имею понятия.

Я испустила тихий вздох и нахмурилась.

– Жаль, что ты не видишь в себе то, что вижу я.

– Что ты видишь?

– Борьбу. Прочность. Мужество. Ты тот, кто любит глубоко и тяжело. Ты тот, кто не убегает от проблем. Ты умный, Тристан. И талантливый. – Он съежился. Я кивнула. – Ты такой. И ты ничего не делаешь. Хотя можешь сделать все, что захочешь. Твои работы по дереву, они удивительны, ты можешь что-то сделать с этим.

– Я пытался, – сказал он. – Мой отец и я начали бизнес, и в день, когда произошло несчастье, он и я летели в Нью-Йорк, чтобы встретиться с несколькими людьми, заинтересованными в том, чтобы быть нашими бизнес-партнерами.

– И ничего не вышло?

Он покачал головой.

– Мы даже не добрались до Нью-Йорка. У нас была пересадка в Детройте, а когда мы приземлились и включили сотовые телефоны, у нас была тысяча сообщений о Джейми и Чарли.

– Вот как…

– Это был худший день в моей жизни.

Прежде чем я успела ответить, я услышала звук быстрых шагов по коридору.

– Мама! Мама! Смотри! – сказала Эмма, держа камеру в одной руке и два белых перышка в другой.

– Ты должна спать, милая.

Она попросила:

– Я знаю, мама, но послушай! Два белых пера!

– Ох, похоже, папа тебе дарит несколько поцелуев, – сказала я.

Она покачала головой.

– Нет, мама, это не от папочки. – Эмма подошла к Тристану и протянула ему перья. – Это от семьи Тристана.

– Для меня? – неуверенно спросил он.

Она кивнула и прошептала:

– Это означает, что они любят тебя.

Эмма протянула мне камеру.

– Сейчас же сфотографируй. Мама, сделай его фото! – приказала она. Мы подчинились.

Когда снимок напечатался, она протянула его Тристану. Он поблагодарил.

– Ладно, пора спать. Как насчет того, чтобы я почитала тебе книжку, пока ты не уснешь? – спросила я.

– А Тристан может почитать мне? – спросила она, зевая.

Я посмотрела на него вопросительно. Он кивнул, поднимаясь с пола.

– Ну конечно могу. Что мы будем читать? – спросил он, поднимая мою уставшую девочку на руки.

– «Кот в шляпе», – ответила Эмма, – но ты должен прочитать ее, как зомби.

Он улыбался, когда нес ее по коридору, и сказал:

– Так это же один из моих любимых способов чтения.

У спальни Эммы я села на пол, прислонившись спиной к стене, чтобы послушать, как Тристан будет читать, а Эмма хохотала над его ужасным зомби-голосом. Эмма была такой счастливой – это в одно мгновенье заставило мою жизнь озариться светом. Для матери ничего нет лучше, чем знать, что ее ребенок улыбается. Я не знала, чем мне отблагодарить Тристана за улыбки на лице Эммы.

– Клещ? – сказала Эмма, тяжело зевнув.

– Да, малявочка?

– Мне жаль твою семью.

– Все в порядке. Мне жаль твоего отца.

Я заглянула в комнату, чтобы посмотреть. Тристан лежал на полу с книгой на груди у кровати Эммы. Зевс лежал в ногах Эммы. Она зевнула снова.

– Я скучаю по нему.

– Я уверен, он тоже скучает по тебе.

Она закрыла глаза, свернувшись в клубок, собираясь уснуть.

– Клещ? – прошептала она, почти во сне.

– Да, малявка?

– Я люблю тебя и Зевса, хотя твой голос как у зомби просто ужасный.

Тристан ущипнул переносицу и покашлял перед тем, как встать. Он наклонился над ней, подал ей Боббу, и она его обняла.

– Я тоже люблю тебя, Эмма.

Когда он повернулся, чтобы покинуть комнату, он увидел меня в дверях и немного улыбнулся. Я улыбнулась ему.

– Зевс, – позвал он. Зевс завилял хвостом, но не двинулся.

Тристан удивленно поднял брови.

– Зевс, давай домой.

Зевс заскулил и подвинулся поближе к Эмме.

Я засмеялась.

– Кажется, тебя предали.

– Я и обвинить его не могу. Это нормально, если он останется ночевать?

– Абсолютно. Я думаю, эти двое привыкли друг к другу с тех пор, как ты и Зевс живете у нас.

Он прислонился к двери, наблюдая, как Зевс уютно устраивается в объятиях Эммы рядом с Боббой. Эмма крепко его обняла и улыбалась во сне. Тристан скрестил руки на груди.

– Я вижу теперь, почему ты не развалилась на куски полностью, как я. У тебя была Эмма, и она… она замечательная. Она самое хорошее, что есть в мире. Правда?

– Да, – кивнула я. Это ОНА.

Всю вторую неделю ноября в Мидоус-Крик лил дождь. Я сидела на крыльце, смотрела на дождь, который с силой лупил по траве. Я была удивлена отсутствию снега, но знала, что через несколько недель все здесь будет белым-бело. Небо становилось темнее с каждой минутой, и гром прокатился, сопровождаемый вспышками яркого света. Эмма крепко спала, и я была рада, что она такая соня, иначе бы буря испугала ее. Зевс сидел рядом со мной на крыльце, смотрел в окно на капли дождя, его глаза то открывались, то закрывались. Он пытался бороться с усталостью, но все больше проигрывал борьбу.

– Элизабет! – закричал Тристан, быстро шагая через двор от своего дома. Я немного занервничала, когда разглядела его. – Элизабет! – кричал он. Он вымок с головы до ног, пока дошел до нижней ступеньки моего крыльца. Он уперся ладонями в колени, дождь лил на него, а он не мог отдышаться.

– Что происходит? – спросила я, и голос задрожал от страха. Он был испуган. Я шагнула вниз под дождь, положила руки ему на грудь, когда он выпрямился. – Ты в порядке?

– Нет.

– Что случилось?

– Я сидел в своем сарае, а потом подумал о тебе.

Мы переплели пальцы, он притянул меня ближе. Мое сердце колотилось. Волнение стремительно нарастало, я смотрела на его губы, внимая каждому его слову.

– Я пытался отвлечься. Я пытался выгнать тебя из своих мыслей, но продолжал думать о тебе, и мое сердце ныло. И потом… – Он подвинулся ближе, его губы были в дюйме от моих, его рот стал медленно прижиматься к моей нижней губе. Его тепло согревало под холодным дождем. Он был той теплотой, которую я никогда не знала, защитным одеялом, под которым отпускает боль и печаль. Голос Тристана дрожал, когда он обнимал меня, говоря:

– А затем я случайно влюбился в тебя.

– Тристан…

Он кивнул.

– Это плохо, да?

– Это…

Его язык танцевал по моей нижней губе, прежде чем он стал нежно посасывать ее.

– Ужасно. Поэтому сейчас, Лиззи… если ты не хочешь, чтобы я любил тебя, скажи мне и я остановлюсь. Я уйду и перестану тебя любить. Оттолкни меня, если хочешь. Скажи мне уйти, и я это сделаю. Но если есть хоть маленькая часть тебя, которая, пусть это и невозможно, влюбилась в меня, то будь ближе. Поведи меня в свой дом, введи в свою спальню и позволь мне показать, как сильно я тебя люблю. Позволь мне показать каждому дюйму твоего тела, что я без ума от тебя.

Я почувствовала вину. Я смотрела на землю.

– Я не знаю, готова ли я ответить взаимностью.

Он поднял мой подбородок пальцем и заглянул мне в глаза.

– Это нормально, – прошептал он низким голосом. – Я уверен, что любви во мне достаточно для нас обоих.

Я закрыла глаза, и каждый следующий вздох становился все более спокойным. Я даже не думала, что когда-нибудь такое повторится. Я никогда не думала, хочу ли услышать слова любви от какого-то человека, но когда Тристан сказал ЭТО, я почувствовала себя снова целой.

Его дыхание скользнуло по моим губам, он шумно выдыхал и вдыхал, исцеляя меня. Мы остались под дождем еще на секунду, прежде чем я повела его в тепло дома.

Глава 26

Тристан

– Мне нужно твое дерьмо, – сказала Фэй, стоя на моем крыльце, одетая во все черное – черные перчатки и черную шляпу. Был поздний вечер, и я только вернулся с работы из магазина мистера Хэнсона.

Я выгнул бровь.

– Что?

– Ну, я не о твоем дерьме, а о собачьем!

Я потер шею, глядя на нее с недоумением.

– Прости, но ты сказала это так, будто в этом есть здравый смысл.

Она вздохнула, прикоснувшись ладонью к своему лицу.

– Послушай. Обычно я хожу к Лиз с моими вопросами, но сейчас, я знаю, она укладывает Эмму и занимается взрослыми делами и разными глупостями типа этого. Поэтому я подумала, почему бы не достучаться до ее бойфренда, это и ему на пользу.

– Польза тебе от моего дерьма?

Она кивнула:

– Да.

– Я хочу знать, что ты с этим будешь делать?

– Хм… ну сегодня у меня спа-вечер «сделай сам». Собачье дерьмо работает фантастически и омолаживает мое лицо, – сказала она. Мой пристальный взгляд заставил ее усмехнуться. – Чувак. Я положу говно в коричневый бумажный мешок и сожгу на крыльце моего босса.

Еще один пустой взгляд от меня.

– Если ты не хочешь говорить правду, чудесно.

Она полезла в задний карман и вытащила коричневый бумажный пакет.

– Нет. Я серьезно.

– Как много времени это займет? – спросила она, когда мы в четвертый раз обошли район с Зевсом на поводке.

– Эй, тебе вообще повезло, что Зевс принял от тебя корм. Он обычно относится очень избирательно к кандидатам, которым готов пожертвовать свои какашки.

Мы сделали еще несколько кругов, Фэй сообщила мне свое мнение практически обо всем.

– Пс, я считаю глупостью называть эту маленькую задницу Зевсом.

Я улыбнулся.

– Мой сын Чарли назвал его. Мы читали «Перси Джексон и похититель молний»,[14] Чарли был просто влюблен во всех греческих богов. После прочтения мы потратили месяцы на изучение богов, он влюбился в имя Зевс, но затем он влюбился в собаку среднего размера из приюта, которой точно не подходила кличка такого огромного бога. Я помню, как он сказал: папа, размер не имеет значения. Он все-таки Зевс.

Она нахмурилась на секунду, но затем снова стала игривой и закатила глаза.

– Господи, просто признай, что использовал своего сына как козырь, чтобы заставить меня почувствовать себя ужасно.

Я засмеялся, потому что увидел фальшь в ее глазах.

– Думаю, что все-таки это сработало.

– Придурок, – пробормотала она, прежде чем отвернулась и попыталась скрыть, что вытирает слезу. Я заметил, но ничего не сказал. Зевс остановился около пожарного гидранта и начал делать свои грязные дела. – И вот это случилось! – сообщил я, хлопнув в ладоши. Через несколько секунд Фэй зачерпнула свежие какашки Зевса в мешок и танцевала с ним на углу улицы.

– Молодец, ты Олимпийский бог! – крикнула она. Я никогда не видел, чтобы кого-то так радовали вещи, которые я считал откровенно противными.

– Ладно, пойдем, – сказала она, шагая в сторону моего дома.

– Идем? Куда идем?

– Хм, к дому моего босса. Там я смогу по-взрослому поджечь это дерьмо и смотреть, как оно горит.

– Я думал, ты пошутила.

Она закатила глаза.

– Тристан, я шучу про размеры члена, а не про бросание дерьма на веранду моего босса.

– Но почему я должен участвовать в этом? А разве мы немного не… староваты для выходок такого рода?

– Да! – она закричала, и голос ее дрожал. – Да, это абсолютно не по возрасту для меня бросать дерьмо на крыльцо моего босса. И да, это совершенно незрело для меня, думать, что мне будет легче, но если я этого не сделаю, я буду злиться и грустить. А я не могу грустить, потому что это значит, что он побеждает. Это означает, что когда он позвонил мне сегодня вечером и сказал, что возвращается к своей бывшей жене, я поняла, что он всегда имел верх надо мной. А я думала, это была я. Это значит, что этот мудак позволил мне любить его и доверять ему только для того, чтобы вырвать мне сердце. Я не влюбилась! Мне не больно! – Слезы наполнили ее глаза, и она старалась не моргать, потому что они бы покатились по щекам. Слезы были для нее своего рода слабостью, и я могу сказать, что последнее, что хотела бы чувствовать Фэй, была слабость. – Но сейчас все, что я чувствую, это ломка. Я буквально ощущаю, как каждый дюйм меня разваливается, а я даже не могу пойти к моей лучшей подруге с этим, потому что она потеряла мужа и, б…ь, это был дерьмовый год для нее. Я не пришла бы и к тебе, потому что, оказывается, твой год был даже еще дерьмовее, но я не знаю, что делать! Я, б…ь, убита горем. Я имею в виду – зачем он это делает?! Зачем люди влюбляются, если это огорчает их. Что есть шанс чувствовать себя вот такими? Что за х…я творится с людьми?! ЛЮДИ – ГРЕБАНЫЕ БОЛЬНЫЕ ИЗВРАЩЕНЦЫ! Я, знаешь ли, поняла, что такое, когда чувствуешь себя хорошо. Влюбляешься, становишься счастливой. – Она дрожала, слезы лились быстрее, дыхание сбивалось. – Но когда этот волшебный ковер вырывается из-под тебя, он забирает все счастье и добрые чувства с собой. А твое сердце? Оно просто ломается. Оно ломается и не примиряется. Оно разлетается на миллион осколков, оставляя холод и пустоту, ты смотришь на осколки, потому что вся твоя свободная воля, здравый смысл, все, что когда-то было в вашей жизни, – их больше нет. Ты сдался этому дерьму под названием любовь и теперь просто уничтожен.

Я быстро обнял ее. Она рыдала в мое плечо, но я держал ее крепко. Мы стояли на углу улицы некоторое время; пока она плакала, я оперся подбородком о ее голову.

– Я думаю, Зевс накакал в моем дворе сегодня, и я уверен, что забыл убрать.

Она отстранилась и подняла бровь.

– Действительно?

Я кивнул.

Мы обыскали весь двор и добавили хорошую порцию в мешок, прежде чем она вскочила в мою машину и я отвез ее к дому Мэтти.

– Это будет здорово, – сказала она, потирая руки. – Ладно, ты не глуши мотор, я положу эту чертовщину, подожгу его и постучу в дверь, затем прибегу обратно и мы уберемся.

– Идеально.

Она поспешила прочь, сделала именно так, как сказала, и, прыгнув в машину, захихикала, как пятилетняя.

– Хм. Фэй?

– Да? – Она засмеялась, оборачиваясь на свою пакость.

– Мне кажется, деревянное крыльцо горит.

Она пристально взглянула в окно. Крыльцо Мэтти занималось огнем.

– Точно! – Она бросилась открывать свою дверь, чтобы потушить его, но я остановил ее.

– Нет. Если он увидит тебя, он тебя уволит.

Она замолчала.

– Черт! Дерьмо! Дерьмо!

Я задавался вопросом, сколько раз она еще могла бы это повторить, прежде чем это превратится в скороговорку.

– Сползи ниже на сиденье, если он случайно видит нас. Я вернусь.

Поспешно выскочив из машины, я помчался к крыльцу. Я уставился на огонь и прочел короткую молитву, прежде чем начал топтать огонь и мешок с говном, в котором очень скоро, к сожалению, у меня были все ноги.

– Какого черта ты делаешь? – спросил Мэтти, открывая дверь и глядя на меня. Запах какашек моментально ударил ему в нос, и он зажал его рукой. – Это что, собачье дерьмо?!

Мое сознание опустело. Я не знал, что сказать и как объяснить, почему мои ноги в настоящее время покрыты дерьмом моей собаки.

Итак… Я запаниковал.

– Я городской мудак! Я случайно разбросал дерьмо вокруг, потому что я городской мудак! Так что… пошел ты!

Он уставился на меня.

Я уставился на него.

Он поднял бровь.

Я поднял бровь.

Он пригрозил вызвать полицию.

Я побежал к машине и рванул с места.

– Святое дерьмо, – говорила Фэй, рыдая, но на этот раз это были слезы веселья. – Это было потрясающе. Ты буквально влез в собачьи какашки, чтобы выполнить мою работу.

– Я знаю. Я сожалею об этом.

Она засмеялась, я подъехал к дому и припарковал машину.

– Он на самом деле не любил меня, не так ли? Я имею в виду, что он говорил, что да, но только в те моменты, когда хотел секса. И он рассказывал, что расстался со своей женой в три часа утра, когда просил приехать к нему.

– Похоже, он мудак, Фэй.

Она кивнула.

– Меня привлекают именно такие парни. Мне просто интересно, что было бы, если бы я нашла того, кто полюбит меня так же, как и я его. Знаешь, вроде такого человека, который смотрит на тебя и улыбается, потому что чувствует себя так же, как и ты.

– И зачем ты спишь с этими парнями, если ты знаешь, что они дебилы?

– Потому что я надеюсь, что однажды они влюбятся в меня.

– Я думаю, ты можешь почувствовать любовь и в одежде.

– Это все долбаные мечты. – Она нервно рассмеялась, ее глаза наполнились неуверенностью. – Но я завязала с этим дерьмом – любовью. Выбросила белый флаг.

– Она того стоит, Фэй. – Я посмотрел в ее глаза, красные от слез. – Разбитое сердце стоит тех немногих моментов счастья, и куски разбитого сердца можно сложить обратно. Я имею в виду, останутся трещины и шрамы, а вспоминая о прошлом, ты не должен жалеть. Это просто напоминание, что ты выжил. Что горение – это твое перерождение.

– Ты переродился?

Я бросил взгляд на дом Элизабет, прежде чем ответить Фэй:

– Я работаю над этим.

Она поблагодарила, затем вылезла из машины, чтобы перебраться в свою.

– Тристан? – крикнула она, потирая пальцем нос.

– Да?

– Сегодня я была довольно легкомысленна и разбита, но ты справился, как чемпион, как папочка моих детских шалостей. Чарли повезло, что ты был его отцом.

Я улыбнулся. Она понятия не имела, как много это для меня значило.

– Ах да! – воскликнула она. – И я сожалею, что назвала тебя мудаком.

– Ты не назвала меня мудаком.

Она кивнула:

– Поверь. Я это сделала. Еще одна вещь, как благодарность… – Она поспешно подошла к спальному окну Элизабет и постучала в него. Когда Элизабет открыла, я не смог сдержать улыбки. Она всегда такая красивая. Всегда.

– Эй, Лиз? – сказала Фэй, глядя на свою лучшую подругу.

– Да?

– Подари этому парню минет в качестве благодарности от меня. – Она улыбнулась, потянулась и поцеловала Элизабет в щеку. – Споки, детка. – С этими словами Фэй поспешила прочь, и при этом казалась гораздо счастливее, чем когда плакала. Иногда разбитому сердцу нужен мешок с говном и немного огня.

Элизабет вылезла из своего окна и подошла ко мне, я обнял ее.

– Ты сделал что-то хорошее для моей подруги сегодня вечером? – спросила она.

– Думаю, да.

– Спасибо. – Она притянула меня ближе и положила голову на грудь. – Детка?

– Да?

– Что это за запах?

– Поверь… – Я посмотрел вниз на свои носки, которые когда-то были белые, а теперь коричневые. – Ты не захочешь знать.

Глава 27

Элизабет

– Ну не стой и не пялься. Разве ты не рада меня видеть? – улыбнулась мама, появившаяся на крыльце с чемоданом в руке.

– Что ты здесь делаешь? – спросила я в замешательстве. Я взглянула в сторону БМВ перед домом, недоумевая, в чем теперь приняла участие моя мама. Или, скорее, в ком.

– Что? Твоя мама не может просто приехать? Ты не отвечала на звонки, и я скучала по моей дочери и внучке. Это что, преступление? Ты даже не хочешь позволить мне обнять тебя и сказать «здравствуй»! – бушевала она.

Я наклонилась, чтобы обнять ее.

– Я просто не ожидала тебя увидеть. Извини, что не позвонила, я была занята.

Ее глаза сузились.

– У тебя на лбу кровь?

Я провела по лбу и пожала плечами:

– Кетчуп.

– Почему кетчуп на лбу?

– Я хочу съесть ТВОЙ МООООЗГ! – зарычал Тристан, ковыляя мимо фойе, гоняясь за Эммой, как зомби-маньяк, со спагетти в руках, а кетчуп капал с его лица.

Мама склонила голову и взглядом проводила Тристана.

– Я полагаю, этим вы и были заняты.

– Это не то, что ты думаешь, – начала я, но Эмма перебила меня.

– Бабушка! – закричала она, подбегая к двери и прыгая в мамины руки.

– Моя маленькая девочка, – ответила мама, хватая Эмму в объятия и получая в дополнение кетчуп. – Только посмотрите, кто тут грязный с головы до ног.

– Мама, Клещ и я играли в зомби и вампиров!

– Клещ? – Мама повернулась ко мне и подняла бровь. – Вы позволили человеку по имени Клещ посещать ваш дом?

– Ты серьезно решила судить мужчин, которых я впускаю к себе? Ты забыла некоторых посетителей твоего?

Она иронично улыбнулась:

– Туше!

– Тристан, – позвала я.

Он провел пальцами по заляпанным кетчупом волосам.

– Да? – Он улыбнулся поворачиваясь, чтобы посмотреть на маму.

– Это моя мать, Ханна. Мама, это мой сосед, Тристан.

Его взгляд встретился с моим, и я заметила, как на долю секунды уголки его губ опустились, будто он разочарован моими словами. Но через мгновение он снова улыбался, пожимая маме руку.

– Приятно познакомиться, Ханна. Я много слышал о вас.

– Забавно, – кивнула мама. – Потому что я не слышала о тебе ни слова.

Тишина.

Неловкое молчание.

– Мне присоединиться к вашему неловкому молчанию или подождать в машине? – пошутил мужчина, поднявшись по ступеням крыльца со своим чемоданом. Он был в очках, в горчичной рубашке на кнопках, заправленной в темные джинсы. У мамы, должно быть, новый сдвиг на ботанов.

Не удивлюсь, если он окажется волшебником.

Тишина.

Чрезвычайно неловкое молчание.

Мужчина откашлялся и протянул руку Тристану, наверное, потому, что не заметил в нем такого сильного замешательства, в котором пребывала я.

– Я Майк.

– Приятно познакомиться, Майк, – ответил Тристан.

– Что случилось с Ричардом? – прошептала я в сторону мамы.

– Это не сработало, – ответила она.

Шок.

– Итак, мы с Майком надеемся, что сможем остаться на ночь здесь. Я имею в виду, что мы могли бы снять номер в отеле, но… я подумала, было бы неплохо для нас всех вместе поужинать и потусить.

– Мама, сегодня мой день рождения. Эмма идет к Кэти и Линкольну на ночь, – нахмурилась я. – Ты должна была позвонить.

– Ты не отвечала, – ее щеки покраснели, она шевелила пальцами, словно была смущена. – Ты не ответила, Лиз.

Я еще никогда не чувствовала себя такой паршивой дочерью.

– Мы можем приготовить ужин, хотя… я могу приготовить твое любимое блюдо, если хочешь. Ты могла бы посмотреть за Эммой. Я могу позвонить и отменить планы с Кэти.

Ее щеки порозовели, и улыбка стала натянутой.

– Это было бы чудесно! Клещ… э… Тристан, вы должны присоединиться к нам за ужином. – Она оглядела его с выражением разочарования. – Хотя для начала вам стоит принять душ.

– Ты все еще делаешь лучшую курицу под пармезаном, которую я когда-либо ела, Лиз, – похвалила меня мама, когда мы все сидели вокруг обеденного стола.

– Она не врет, это потрясающе, – согласился Майк. Я ответила ему натянутой улыбкой и поблагодарила их обоих. Майк казался хорошим, вернее, хорошим по сравнению с последним из той череды, которую я наблюдала у мамы. Время от времени он тянулся через стол и держал мамину руку, это фактически заставляло меня жалеть парня. Он смотрел на нее с таким обожанием. Но я была уверена, когда именно мама причинит ему боль – всего лишь вопрос времени.

– Майк, чем вы занимаетесь? – спросил Тристан.

– О, я стоматолог. Я принимаю семейный бизнес, потому что мой отец через год выходит на пенсию.

Ну, естественно. У мамы талант выбирать мужчин по большому кошельку.

– Это здорово, – ответил Тристан. Все продолжили общаться, но я перестала слушать, мои глаза были прикованы к Майку, который гладил мамины руки. Почему она не чувствует себя виноватой от того, что использует мужчин? Как же это не доходит до нее?

– Так как вы познакомились? – выпалила я, и все повернулись ко мне. В груди все сжалось, и мой мозг был опустошен от того, что я видела маму с очередным мужчиной. – Извините, просто любопытно. Потому что последнее, что я помню, – моя мама встречалась с Роджером.

– Ричардом, – поправила мама. – Его звали Ричард. И честно говоря, мне не нравится твой тон, Лиз. – Ее лицо стало пунцовым от смущения или от гнева, и я знала, что она будет ругать меня очень скоро.

Майк сжал мамины пальцы:

– Все хорошо, Ханна.

Мама сделала глубокий вдох, будто его слова единственное, что ей нужно услышать, чтобы успокоиться. Плечи расслабились, и краснота на щеках начала бледнеть.

– Твоя мать и я встретились в моем офисе, Ричард был одним из моих пациентов, и она пришла с ним на прием. Ему нужно было удалить нерв.

– Фигурально выражаясь, – пробормотала я. Она уже озиралась в поисках нового мужчины, пока еще была с прежним.

– Это не то, что ты думаешь, – улыбнулся Майк.

– Поверь, Майк. Я знаю свою мать, и это именно то, что я думаю.

На глаза мамы навернулись слезы. Майк сжал ее руку. Он взглянул на нее, и она на него. Почти так, как если бы они говорили без слов. Она кивнула ему, и Майк повернулся ко мне:

– В любом случае, это неважно. Главное, сейчас мы счастливы. Сейчас все хорошо.

– На самом деле все настолько хорошо, что… мы собираемся пожениться, – сказала мама.

– Что?! – воскликнула я, и кровь отлила от лица.

– Я сказала…

– Нет, я хорошо слышала тебя и в первый раз. – Я повернулась к Эмме и широко улыбнулась. – Детка, не хочешь выбрать какие-нибудь пижамы для сегодняшнего вечера?

Какое-то время она ныла, но затем спрыгнула со стула и направилась к себе в спальню.

– Что значит – пожениться? – спросила я у совершенно ошарашенных жениха и невесты.

Налицо были две вещи, которые мама никогда не делала: первое – не влюблялась; второе – не говорила о свадьбе.

– Мы любим друг друга, Лиз, – сказала мама.

Что?!

– Потому мы и здесь, – объяснил Майк. – Мы хотели сказать вам глаза в глаза. – Он нервно рассмеялся. – И вышло как-то неуклюже.

– Я думаю, неуклюже – слово сегодняшнего дня, – кивнул Тристан.

Я наклонилась к маме и прошептала:

– Сколько ты должна?

– Элизабет! – прошипела она. – Прекрати!

– Ты заложила дом? Если тебе нужны деньги, ты могла бы меня попросить. – Горло перехватило. – Ты больна, мама? Что не так?

– Лиззи, – сказал Тристан, протягивая руку, чтобы коснуться моей руки, но я отдернула ее.

– Я просто хочу сказать. – Я усмехнулась, запустив руки в волосы. – Я просто не могу придумать хоть какую-то причину, почему вы должны спешить, если ты не в долгах и не умираешь.

– Может быть, потому, что я ЛЮБЛЮ! – воскликнула она неуверенным голосом. Она резко встала. – И, возможно, только «возможно», я хотела бы, чтобы моя дочь была счастлива за меня, но, видимо, я прошу слишком многого. Не волнуйся, иди на свою вечеринку, когда настанет утро, я больше не буду тебя бесить!

Она выбежала из комнаты и хлопнула дверью. Майк одарил меня строгой улыбкой, прежде чем удалиться за ней.

– Тьфу! – я встала из-за стола. – Ты ей веришь?! Она просто… такая драматичная!

Тристан подавил смешок.

– Что смешного?

– Ничего. Просто…

– Просто? Просто что?

Он снова засмеялся.

– Просто ты так похожа на свою мать.

– Я не похожа на маму! – взвизгнула я, может быть, тоже слишком громко, может быть, тоже несколько драматично.

Он продолжал смеяться:

– Поднимает нос вверх, когда злится, и, как и ты, закусывает нижнюю губу, когда смущается.

Я смотрела на него с отвращением.

– Я не собираюсь это слушать. Я собираюсь пойти и одеться.

Покидая комнату, я остановилась на полпути:

– И я не убегаю, как поступила она!

Хотя, возможно, я тоже хлопнула дверью.

Через пару секунд дверь открылась и Тристан прислонился к косяку, спокойный, как никогда:

– Почти идентично.

– Моя мать использует мужчин, чтобы забыть о своих собственных проблемах. Она запуталась. Майк – это просто следующий человек, которого она подведет. Она никогда не сможет никого и ничего полюбить, потому что после смерти отца она еще ни разу этого не делала! Сейчас, вероятно, она пойдет к алтарю, и этот бедный парень думает, что на самом деле имеет шанс жить с ней вместе долго и счастливо, когда в реале никакого «долго и счастливо» не существует. Жизнь это не сказка. Это греческая трагедия.

Тристан провел рукой по затылку.

– Но разве это не то, что мы делали? Мы использовали друг друга, потому что скучали по Стиву и Джейми.

– Ничего подобного, – сказала я, постукивая пальцами. – Я вовсе на нее не похожа. И, если честно, неприлично даже думать что-то вроде этого.

– Ты права. Что я могу знать вообще? – Он нахмурился и скользнул пальцем по подбородку. – Я просто сосед.

Ох, Тристан.

– Я… Я не это имела в виду, сказав то, что сказала. – Я была худшим человеком, который когда-либо жил.

– Нет, все нормально. И это правда. Я имею в виду, что это было глупо с моей стороны думать… – Он откашлялся и засунул руки в карманы джинсов. – Послушай, Лиззи. Мы оба все еще в трауре. И то, что мы, наверное, пошли на это – независимо оттого, что это между нами, – неправильный путь. Я не имею ничего против тебя и желанию просто быть твоим соседом. Черт… – Он нервно рассмеялся и уставился прямо мне в глаза. – Если все, кем я могу быть для тебя – это твоим соседом, – это уже достаточно хорошо для меня. Этого будет достаточно. Это чертовски большая честь, быть твоим соседом. НО так как я случайно влюбился в тебя, я думаю, сейчас мне лучше всего немного проветрить голову и пропустить день рождения.

– Тристан, нет.

Он покачал головой:

– Все в порядке. Действительно это так. Я просто скажу спокойной ночи Эмме и пойду домой.

– Тристан, – сказала я еще раз, но он вышел из комнаты. Я поспешила в коридор. – Тристан! Стой! – Я прыгнула на месте, как ребенок, колотя ногами по земле. – Стой, стой, стой! – Он повернулся ко мне, и я увидела страдание в его глазах.

Я хотела отражаться в его глазах. Я подошла к нему и взяла его руки в свои.

– Я – бардак. Каждый день, каждый день я полная неразбериха. Я говорю глупые вещи, такие как сегодня. Я совершаю ошибки, будто слово «ошибки» – это мое второе имя. Мне трудно с этим справиться, и я иногда ненавижу свою мать, хотя глубоко внутри я знаю, что я – моя мама. И так же трудно со всеми остальными делами в моей жизни. – Я положила руки ему на грудь. – И мне жаль, что тебе пришлось быть свидетелем сломленной Элизабет во время ужина, но есть одна вещь, которая имеет для меня смысл. Ты – это то, что я не хочу испортить. И ты гораздо больше, чем просто мой сосед.

Он прижал губы к моему лбу.

– Ты уверена? – засомневался он.

– Я уверена.

– Ты в порядке? – спросил он.

– Я буду здесь. – Он обнял меня, и я почувствовала себя намного лучше. – Я должна переодеться, – вздохнула я.

– Ладно.

– А ты должен помочь мне.

Так он и сделал.

– Просто на будущее: когда у меня размолвка с матерью, ты должен быть на моей стороне независимо от того, насколько я нелогична, – ухмыльнулась я, выворачивая футболку над головой и выползая из джинсов.

– К сожалению, я пропустил этот раздел в инструкции. О-ох! Твоя мать, она такое чудовище! – Тристан сделал возмущенное лицо.

Я скривилась, когда надела платье.

– Спасибо! Теперь не застегнешь?

– Конечно. – Его руки опустились мне на бедра, затем его пальцы поползли вверх и застегнули молнию на красном облегающем платье. – И кстати, что с духами, которыми она пользуется? Слишком много Шанель.

– Точно! – Я повернулась к нему и игриво шлепнула его по груди. – Подожди. Откуда ты знаешь, какими духами она пользуется?

Его губы коснулись моей шеи, и он нежно поцеловал меня.

– Потому что ее дочь пользуется такими же.

Я улыбнулась. В чем-то я была точно как мама.

– Я, наверное, должна извиниться перед ней за свои наезды, да?

Он поднял бровь:

– Это вопрос с подвохом?

Я засмеялась.

– Нет.

– Тогда да, думаю, должна. Но не до, а после твоего удивительного дня рождения сегодня. Твоя мама тебя любит, и ты любишь ее. Я думаю, вы обе будете в порядке.

Я вздохнула, поцеловала его в губы и кивнула.

– Ладно.

Глава 28

Тристан

– Я думаю, ты должна идти первой, – сказал я, потирая руки. – Это твоя вечеринка, и ты должна получить свой особенный момент. – Я расправил плечи.

Я был в темно-синей рубашке на пуговицах и в джинсах по случаю праздника.

– Мы можем пойти вместе, – сказала она.

Я засомневался:

– Люди подумают, что мы пара.

Он взяла меня под руку с самой прекрасной улыбкой на губах.

– А разве нет?

Пара. От этих слов, сказанных ею, я чувствовал себя чертовски легкомысленным мудаком.

Боже, я люблю ее.

Мы оба были уверены друг в друге, но это не значит, что все остальные в Мидоус-Крик смирятся с этой мыслью. Когда мы вошли в бар, все закричали «С днем рождения, Элизабет!» и я шагнул в сторону, чтобы позволить гостям обнять ее.

Она выглядела такой счастливой от любви, которую получала.

Я обожал эти моменты.

Это не заняло много времени, заиграла громкая музыка, началось веселье. Со всех сторон слышались разговоры сплетничающих дам Мидоус-Крик, они звучали все громче и громче, кумушки наблюдали за Элизабет и за каждым моим шагом.

Выпив с ней еще один шот какого-то противного алкоголя, я наклонился и прошептал в ее волосы:

– Ты в порядке? Люди смотрят на нас. Если тебе некомфортно, я могу перестать тебя обнимать.

– Я люблю, когда ты обнимаешь меня. Не прекращай. Это просто… тяжело. Все обсуждают нас, – прошептала она с горечью. – Все смотрят на нас.

– Хорошо, – ответил я. Мои пальцы коснулись ее талии, и ее тело расслабилось, изгибаясь в моих руках. – Пусть смотрят.

Она широко улыбнулась и посмотрела так, как будто видела только меня.

– Поцелуй меня? – попросила она.

И мои губы были ответом.

Спокойный вначале вечер превратился в настоящую пьяную вечеринку. Я знал, что Элизабет будет пить, поэтому заставил себя остановиться за несколько часов до того, как мы собирались уехать.

Я всегда трезвел быстро, а одно из самых раздражающих вещей для трезвого – иметь дело с пьяными. С каждым и сейчас, и позже, когда Элизабет разговаривала с членами книжного женского клуба – который она ненавидела. Я подслушал, как они выговаривают ей все, что думают о нас, выставляя ее виноватой.

– Я не могу поверить, что ты на самом деле с ним. Как-то слишком быстро, – сплошное осуждение.

– Я не могла бы сделать это много лет, если бы я потеряла своего мужа, – вторит другая.

– Это просто странно, вот и все. Ты даже не знаешь его. Я бы никогда не привела другого мужчину к своему ребенку, – объясняла последняя.

Элизабет справилась со всем этим, как чемпион. Может быть, потому, что она уже едва могла стоять прямо и была счастливым пьяным пузырем. Тем не менее она была у меня на виду и иногда посылала мне взгляд своих больших глаз и следующую за ним улыбку.

– Так ч-ч-что за дела у тебя с Лиз? – сказал Таннер, плюхнувшись на табурет рядом со мной, глотая слова. Он пил больше остальных и провел бо`льшую часть ночи, глядя на Элизабет.

– Что ты имеешь в виду?

– Давай, чувак, все в городе говорят, что у вас что-то происходит. Я не могу тебя винить, у Лиз одни из лучших сисек из всех, что я когда-либо видел.

– Прекрати, – сказал я с растущим раздражением. Пьяный Таннер вызывал у меня зуд под кожей, и с тех пор, как я узнал, что у него есть что-то к Элизабет, все только усугубилось. Я терпеть его не мог.

– Я просто хочу сказать… – Он скривился и толкнул меня в плечо, прежде чем нащупал свой карман, вытащил из него четвертак и начал перекатывать его между пальцами. – Еще в колледже Стивен и я подбросили монетку за нее. Я выбрал орел, а он – решку. Выиграл я. Но он все равно забрал ее. Наверняка она оказалась слишком хороша в постели, чтобы отказаться.

Мой взгляд метнулся к Элизабет, которая была занята разговорами с женщинами, которых ненавидела. Когда она посмотрела в мою сторону, на наших лицах было одинаковое выражение – «спаси меня».

– Не говори так о Лиззи, – сказал я. – Я знаю, что ты пьян, чувак, но не говори так о ней.

Таннер скривился и закатил глаза:

– Полегче. Мы можем поговорить и по-мужски.

Я не стал отвечать.

– Так что? Ты спал с ней?

– Отвали, Таннер, – сказал я, сжимая руки в кулаки.

– Ты, сукин сын, трахал ее, да? – он покачал головой. – Ты реально видишь продолжение всего этого, Тристан? Давай будем честными. Она весело проводит время с тобой. Но женщина не захочет остаться с таким, как ты. Ее грусть уйдет, и в один прекрасный день она будет той же Лиз, что и раньше, и ей не нужен будет мудак-сосед. Она найдет кого-то получше.

– Дай угадаю… кого-то вроде тебя?

Он пожал плечами.

– Как вариант. Кроме того, я знаю ее. У нас есть общая история. К тому же она слишком хороша для тебя. Еще у меня есть собственный магазин. У меня есть способ обеспечить ее. А ты? Работаешь у сумасшедшего Хэнсона.

– Еще одно слово о мистере Хэнсоне, и ты пожалеешь.

Он поднял руки, сдаваясь.

– Спокойнее, здоровяк. У тебя уже вены на шее вздулись. Не хотелось бы, чтобы Лиз заметила твое настроение. Как я уже сказал, она слишком хороша для тебя.

Я попытался проигнорировать его слова, но они кружили у меня в голове.

О чем я только думал?

Она слишком хороша для меня.

Таннер хлопнул руками по моим плечам и развернул меня на табурете лицом к танцполу, указав на Элизабет, которая смеялась с Фэй.

– Что скажешь? Что, если мы ей покажем твой настоящий нрав? Я думаю, это будет только правильно, если она увидит истинного монстра внутри тебя. Ты не должен быть рядом с Лиз и Эммой. Ты гребаный зверь.

– Мне лучше уйти, – сказал я, вставая со стула.

– Черт возьми, тебе лучше держаться подальше от всех людей. У тебя нет жены и ребенка? Что с ними случилось?

– Нет, Таннер, – предупредил я, мои руки сжались в кулаки.

– Что случилось? Ты бил их? В чем причина их смерти? Вот дерьмо, держу пари, это ты, – он рассмеялся. – Они похоронены где-нибудь в канаве? Ты, блин, убил свою семью? Ты психопат, и я не понимаю, почему никто другой не смог увидеть это. Особенно Лиз. Обычно она куда умнее.

Я раздраженно повернулся к нему.

– Должно быть, тебя убивает то, что она со мной.

Он опешил от моих слов:

– Что?

– Ты смотришь на нее, будто она – весь твой мир, а она смотрит мимо. По-моему, вот это действительно смешно. – Я засмеялся. – Потому что ты постоянно бросаешься на нее, чинишь авто, приглашаешь на ужин, пытаешься обратить на себя внимание, а она просто не видит тебя, чувак. И она не просто не видит тебя, она выбирает меня, городского затворника, человека, которого вы терпеть не можете. Это, должно быть, съедает тебя изнутри, – издевался я. Я вел себя эгоистично и холодно, но он зацепил мою семью. Перешел на личности. – Это, должно быть, убивает – когда ты понимаешь, что это в мою кровать она приходит… и стонет там мое имя.

– Пошел ты, – сказал он, сузив глаза.

– Поверь, – ответил я, злорадно улыбаясь. – Это так.

– Ты, видимо, не знаешь, кто я? – сказал он, стуча пальцем в свою грудь. – Чувак. Я получаю то, чего хочу, так что наслаждайся ею, пока я не сделал ее своей. И посвяти свое время магазину мистера Хэнсона, потому что я скоро уберу его. – Он похлопал меня по спине. – Приятно было пообщаться с тобой, псих. Обязательно передавай своей жене и сыну привет. – Он сделал паузу и засмеялся. – Ой, прошу прощения, не обращай внимания.

В моей голове все закрутилось. Без колебаний я развернулся и заехал кулаком Таннеру в челюсть. Он качнулся назад. Я мотнул головой несколько раз и почувствовал кулак Таннера, врезающийся в мой глаз, прежде чем он отправил меня на землю и принялся колотить снова и снова. Я слышал, как все вокруг кричат, мне показалось, что Фэй пытается оттащить Таннера, но я перевернул его и грохнул об пол. Он хотел этого. Он хотел спустить зверя с поводка и сказал все, что мог, чтобы разбудить его. Он зацепил Джейми и Чарли. Он зашел слишком далеко и вверг меня во тьму. Я ударил его в лицо. Я ударил его в живот. Снова и снова. Я не мог остановиться. Я никак не мог остановиться. Все кричали вокруг меня, но я не слышал никого больше.

Я просто сошел с ума.

Глава 29

Элизабет

– Боже мой! – закричала я.

Мой взгляд упал на Тристана, который стоял над Таннером и бил его кулаком в лицо снова и снова. Его глаза были холодны, его пристальный взгляд жесток, как у Таннера, и Тристан продолжал наносить удары.

– Тристан, – позвала я, подбежав. Таннер уже почти отключился, но Тристан не остановился. Он не мог остановиться.

– Тристан, – сказала я громче, перехватывая его руку, когда она взлетела в воздух. Быстрый взмах, рука наткнулась на препятствие, и когда он нашел меня взглядом, то остановился. Его грудь вздымалась, и я видела злость в его глазах. Я приблизилась и охватила руками его лицо.

– Все кончено, – сказала я. – Все кончено.

Вернись ко мне.

Я наблюдала, как его дыхание выравнивается. Он отступил от Таннера и уставился на свои окровавленные руки.

– Дерьмо, – выдохнул он и отполз подальше.

Тристан встал, я потянулась, чтобы удержать его, но он отстранился. Его глаза были дикие и неприрученные, и я видела, как далеко от меня он был.

Что Таннер сделал тебе?

Когда я повернулась к Таннеру, гадко было даже думать, что он каким-то образом виновен.

Тристан почти нокаутировал его, я представить себе не могла, кто из них виноват в происшедшем. У меня живот крутило от чувства вины и растерянности. Тристан ушел, ни разу не обернувшись назад, на меня.

– Иисусе, – пробормотал Таннер, Фэй бросилась к нему, чтобы помочь подняться. – Я в порядке, – сказал он, вставая.

– Что ты… – мой голос задрожал. – Что ты ему сказал?

Фэй нахмурилась.

– Лиз. Серьезно?

– Я просто… он бы не ударил просто так. Он не мог просто так напасть на тебя. Таннер, что ты сказал ему?

Он ехидно скривился и выплюнул кровь.

– Просто невероятно. Я с трудом могу открыть правый глаз, и ты спрашиваешь, что я сказал ему?

Мое горло сдавили слезы горечи.

– Мне жаль. Прости. Просто… он не из тех, кто будет так бить не из-за чего.

– А разве он не подтолкнул тебя вниз с холма, Лиз? – нахмурилась Фэй.

– Это была случайность. Я споткнулась. Он никогда не причинял мне зла. – Как она могла даже думать подобное? Тристан был с ней, когда она нуждалась в нем. Как она могла так быстро изменить свое мнение? У всех стоящих вокруг в глазах был страх. Все дамы книжного клуба шептались о Тристане, называя его монстром. Все осуждали меня за любовь к такому зверю.

– Да. Я уверен, это был тоже несчастный случай, – сказал Таннер, указывая на свое лицо. – Он монстр, он опасен, Лиз. Вопрос времени, когда он поднимет руку на тебя тоже – или еще чего хуже. На Эмму. Я собираюсь показать это тебе, Лиз. Я выясню правду о том, что за секреты прячет этот парень. Тогда, возможно, ты станешь доверять мне.

Я вздохнула.

– Мне пора.

– Идешь? Куда идешь?

Найти его.

Чтобы посмотреть, что случилось.

Чтобы убедиться, что с ним все в порядке.

– Я просто должна идти.

Глава 30

Тристан

6 апреля 2014 года

Два дня до прощания

– Ты не ел несколько дней, пожалуйста, Тристан. Хотя бы пару кусков бутерброда, – умоляла мама, сидя напротив. Звук ее голоса раздражал все больше и больше с каждым днем. Она подвинула тарелку и снова попросила меня поесть.

– Не голоден, – ответил я, отпихивая бутерброд.

Она кивнула.

– Твой отец и я беспокоимся о тебе, Трис. Ты не говоришь с нами. Ты не впускаешь нас. Ты просто не можешь держать все чувства на замке вот так. Ты должен поговорить с нами. Позволь мне узнать, о чем ты думаешь.

– Ты не хочешь знать, о чем я думаю.

– Я хочу.

– Поверь мне. Ты не хочешь.

– Да, милый. – Она протянула руку, положив ее на мою, чтобы успокоить.

Я хотел, чтобы все оставили меня в покое.

– Ладно. Ну, если ты не можешь поделиться с нами, по крайней мере поговори с кем-нибудь из друзей. Они звонят и заходят каждый день, ты ни словом не перекинулся с ними.

– Мне нечего сказать никому из вас. – Встав из-за стола, я повернулся, чтобы уйти, но остановился, услышав мамин плач.

– Это разбивает мое сердце – видеть тебя таким! Пожалуйста, скажи, что у тебя на уме?

– Что у меня на уме? – Я повернулся к ней. Мои брови сошлись, желудок скрутился, ум затуманился. – У меня на уме тот факт, что ты была за рулем, у меня на уме то, что ты с гребаной сломанной рукой. У меня на уме то, что моей семьи нет, и за рулем автомобиля была ты – ты убила их! Ты сделала это! Ты – причина того, что они умерли. Ты убила мою семью! – У меня перехватило горло, у меня сжались кулаки, я перестал говорить.

Мама плакала все сильнее, ее крики становились все громче. Папа бросился в комнату и обнял ее, пытаясь хоть как-то успокоить. Я уставился на нее, чувствуя пропасть между нами. Я ощутил, как зверь внутри меня растет с каждым мгновением. Я смотрел на ее слезы и чувствовал тошноту, а не жалость. Они должны были взволновать мою душу, но я не видел необходимости утешить ее.

Я просто ненавидел ее.

Из-за нее их не стало.

Из-за нее меня не стало.

Я остаюсь монстром внутри, а монстры не утешают людей. Монстры уничтожают все, что им встретится.

Я зашел в свой сарай, захлопнул дверь, запирая ее изнутри.

– Дерьмо! – крикнул я, глядя в темноту, рассматривая стены в вырезках и книжные полки.

Воспоминания обрушивались на меня, душили мой разум, мое сердце задыхалось. Я не мог больше. Я отбросил одну книжную полку, она полетела на противоположную сторону комнаты, мое сердце билось с такой скоростью, что могло разорваться. Я прислонился к ближайшей стене и закрыл глаза, пытаясь вернуть контроль над дыханием и моим сердцем, который каким-то образом был украден.

Раздался стук в дверь.

Я не буду отвечать.

Я не могу.

Я мог убить его. Я мог убить его. Прости, прости.

Я знал, что Элизабет попытается тянуть меня к себе, попытается вытащить меня на свет. Она хотела спасти меня от меня самого. Я не мог спастись.

Она продолжала стучать, и я двинулся на звук ее ударов. Мои руки легли на дверь. Я предположил, что ее руки так же лежат с той стороны двери, кончики пальцев – зеркальное отображение моих.

– Трис, – она мягко сказала восемь слов, которые заставили мою грудь замереть. – Каждую секунду. Каждую минуту. Каждый час. Каждый день.

У меня перехватило дыхание. Ее слова казались более искренними, чем когда-либо прежде. Она продолжала говорить, ее голос звучал торопливо:

– Пожалуйста, открой дверь, Тристан. Пожалуйста, позволь мне вернуться. Вернись ко мне.

Я отошел от двери и потер пальцы друг о друга.

– Я мог убить его.

– Не мог, – сказала она.

– Уходи, Элизабет, – сказал я. – Пожалуйста, оставь меня в покое.

– Пожалуйста, – она умоляла меня открыть дверь. – Я не уйду, пока не увижу тебя. Я не уйду, пока ты не позволишь обнять тебя.

– Боже, – закричал я, распахивая дверь настежь. – Уходи.

У меня в груди тянуло с внезапной, дикой ностальгией, когда я посмотрел ей в глаза. И я уставился вниз, на землю, не в силах смотреть на то чудо, сотворенное небом, которое казалось таким реальным в моей голове.

– И потом я забуду тебя, Элизабет. – Я могу навредить тебе. – Ты заслуживаешь большего, чем я.

– Ты… Ты не должен говорить так, – сказала она. Голос ее дрожал. Я не мог больше смотреть на нее.

– Я должен, – сказал я. – Ты не можешь спасти меня.

Я закрыл дверь и снова запер. Она колотила, повторяя мое имя, прося объяснений, выпрашивала ответы на неизвестные вопросы, но я перестал слушать.

Я смотрел на свои руки и видел кровь, я не был уверен, была ли это кровь Таннера или моя, но я чувствовал ее везде – на пальцах, под ногтями, везде. Как если бы стены кровоточили.

И я не видел выхода.

Я хотел, чтобы она знала, что я сожалею, чтобы поняла, что не должна оправдываться.

Я хотел, чтобы все это было сном. Я хотел проснуться и чтобы рядом была моя семья. Я хотел проснуться и никогда не знать, как могут разбиваться сердца. Но в основном я хотел, чтобы Элизабет знала, что я люблю ее. Каждую секунду. Каждую минуту. Каждый час. Каждый день.

Прости. Прости. Прости.

Когда много часов спустя я нашел в себе силы покинуть сарай, я открыл дверь и обнаружил Элизабет на земле, завернувшуюся в зимнее пальто.

– Ты зря не ушла, – сказал я глухо.

Она пожала плечами.

Я нагнулся и поднял ее на руки. Она обняла и прижалась ко мне.

– Что он сказал тебе? – прошептала она в мою грудь.

– Неважно.

Она держала меня крепко, я отнес ее в дом.

– Это важно. Это действительно важно.

Я уложил ее на кровать и повернулся, чтобы выйти. Она попросила остаться с ней, но я знал, что не могу. Мой разум был не в порядке. Прежде чем уйти, я остановился в ванной, чтобы вымыть от крови руки. Когда потекла горячая вода, я тер руки агрессивно, пытаясь отдраить всю кровь. Я не мог остановиться. Я продолжал драить, добавляя мыла, даже когда уже крови не было.

– Тристан, – сказала Элизабет, вырывая меня из транса, в который я впал. Она выключила воду, нашла полотенце и обернула мои пальцы. – Что он сказал тебе?

Я наклонился, коснулся лбом ее лба. Я вдохнул ее запах, пытаясь сделать все возможное, чтобы не расклеиться. Она – единственное, что держало меня в целости.

– Он сказал, что я убил их. Он сказал, что это моя вина, что Джейми и Чарли мертвы, и он сказал, что в конце концов я это сделаю с вами, – мой голос надломился. – Он был прав. Я убил их. Я должен был быть там… я должен был спасти их.

– Нет, – сказала она приказным тоном. – Тристан, то, что случилось с Джейми и Чарли, – это несчастный случай. Это не твоя вина.

Я кивнул.

– Моя. Это моя вина. Я винил маму, но она… она любила их. Это был я. Это всегда был я… – каждое слово вырывалось все труднее предыдущего. Дыхание сбивалось. – Мне пора.

Я отстранился от нее, но она закрыла собой выход.

– Элизабет, отойди.

– Нет.

– Лиззи…

– Когда я разваливалась, когда я опустилась на самое дно, ты держал меня. Когда я потеряла все, ты остался со мной. Возьми мою руку и пойдем спать.

Она повела меня к своей спальне и впервые разобрала правую сторону кровати для меня.

Я забрался под простыни, обнял ее руками, ее голова лежала на моей груди.

– Я испортил твой день рождения, – тихо сказал я, чувствуя, как тяжелеют веки.

– Это не твоя вина, – ответила она. Снова и снова она говорила эти слова. – Это не твоя вина. Это не твоя вина. Это не твоя вина.

Когда мое сердцебиение замедлилось до нормального, мои пальцы ласкали ее кожу; засыпая, часть меня начала верить ей.

За несколько часов в ту ночь я вспомнил, каково это – не быть одиноким. За несколько часов я перестал винить себя.

Глава 31

Элизабет

Около шести утра я на цыпочках спустилась на кухню, оставив Тристана отдыхать. В доме было тихо, но я почувствовала запах свежесваренного кофе.

– Ты жаворонок? – спросил Майк, улыбаясь мне с кружкой в руке. Он казался таким дружелюбным парнем, и просто глядя на его улыбающееся лицо, я чувствовала себя ужасно из-за того, как я отнеслась накануне вечером к нему и маме.

Он достал еще чашку и налил кофе для меня.

– Сахар? Сливки?

– Черный, – ответила я, принимая от него чашку.

– Ах, что-то у нас есть общего. Я люблю повторять, что твоя мама пьет сливки с сахаром и капелькой кофе, а для меня чем темнее, тем лучше. – Он сел на табурет, и я села рядом с ним.

– Я должна извиниться, Майк. Вчера я вела себя ужасно.

Он пожал плечами.

– Жизнь вообще странная штука. Ты просто должен справляться с этими странностями и надеяться, что найдешь чудаков, которые будут двигаться вперед вместе с тобой.

– Моя мама твой чудак?

Он широко улыбнулся:

– Да.

Его пальцы обхватили кружку, и он уставился в темный напиток.

– Ричард был ужасным человеком, Элизабет, он делал ужасные вещи с Ханной. Когда они пришли в мой кабинет в тот день, я понял, насколько плохо он обращался с ней. Я выгнал его вон из кабинета, где он оставил ее плачущей. Я отменил все встречи в тот день и позволил ей сидеть в моем кабинете столько, сколько ей было нужно. Я понимаю твои слова, мол, что происходит между мной и ею – фальшивка. Я знаю все о ее болезненной истории и хочу, чтобы ты знала, что я люблю ее. Я ее очень люблю и проведу остаток своих дней, защищая ее от любой боли.

Кружка дрожала у меня в руке.

– Он причинил ей боль? Он обидел ее, а я сказала ей те ужасные вещи прошлым вечером…

– Ты не знала.

– Это не имеет значения. Я не должна была такого говорить. Если бы я была на ее месте, я не простила бы себя.

– Она уже простила тебя.

– Я почти забыла, что вы оба ранние пташки, – зевнула мама, входя в кухню. Она подняла бровь, глядя на меня. – Что случилось?

Я встала и бросилась к ней, обнимая.

– Лиз, что ты делаешь?

– Поздравляю вас с помолвкой.

Ее лицо засветилось.

– Ты придешь на свадьбу?

– Конечно.

Она обняла меня крепче.

– Я очень рада. Потому что свадьба состоится за три недели до Нового года.

– Три недели?! – сказала я, повышая голос. Я замолчала, чувствуя, как начинаю нервничать. Маме не нужно было мое мнение сейчас, но нужна была моя поддержка. – Три недели! Замечательно!

Мама и Майк уехали несколько часов спустя, после игры в Зомбиленд с Эммой, все в кетчупе. Тристан, Эмма, Зевс и я уселись на диван. Через некоторое время Тристан поднялся на локтях и посмотрел в мою сторону.

– Хочешь отправиться по магазинам за мелочами для моего дома?

Мы до сих пор не завершили некоторые небольшие штрихи, которые он считал чепухой, – подушки, картины и разные другие мелкие декоративные вещи, которые мне очень нравились.

– Да! – воскликнула я, радуясь поводу пройтись по магазинам.

– Они уродливые, Клещ! – сказала Эмма, морща нос и глядя на выбранные Тристаном подушки для дивана – фиолетовую и горчично-желтую.

– Что?! Это здорово! – утверждал он.

– Они похожи на какашки, – засмеялась Эмма.

Я вынуждена была с ней согласиться:

– Это все равно что ты бы думал: давай-ка сделаем мой дом совершенно отвратительным, после того как Лиззи и Эмма так старались сделать его удивительным.

– Да, – кивнула Эмма. – Это будто бы ты так думал… – Она встряхнула волосами. – Ты должен просто оставить это экспертам – маме и мне.

Он рассмеялся:

– Тяжелая публика.

Эмма стояла на задней панели тележки-корзины, и Тристан, завернув вместе с ней за угол, врезался в кого-то.

– Простите! – Тристан быстро извинился и посмотрел вверх.

– Дядя Таннер, – пискнула Эмма. Прыгнув с тележки, она побежала к Таннеру, чтобы заключить его в объятия.

– Эй, детка, – сказал Таннер и обнял в ответ.

– Что случилось с твоим лицом?! – спросила Эмма.

Таннер посмотрел на меня. Я посмотрела на его синяки. Мне хотелось утешить его, но другая часть меня хотела въехать ему по лицу за то, что он сказал Тристану о его семье.

– Тристан, ты не мог бы отвезти Эмму к картинам, чтобы она выбрала что-то для тебя? – спросила я.

Тристан нежно коснулся моего предплечья.

– Ты в порядке? – прошептал он.

Я кивнула. Они ушли, но только после того, как Тристан извинился перед Таннером. В ответ Таннер не произнес ни слова, а когда Эмма и Тристан покинули нас, выяснилось, что у него тонна комментариев-плевков в мою сторону.

– Ты серьезно, Лиз? Прошлой ночью он нападает на твоего друга, а теперь ты бегаешь по магазинам с ним, как если бы вы были счастливой семьей. И ты спокойно отпустила с ним твою дочь?! Что бы Стив…

– Ты сказал, что его семья мертва по его вине?

Таннер прищурился:

– Что?

– Тристан рассказал.

– Лиз, посмотри на мое лицо, – он сделал шаг ко мне. У меня перехватило дыхание, когда я увидела черные и синие круги. Он задрал рубашку, чтобы открыть левую сторону груди, всю в синяках. – Посмотри на мои ребра. Это сделал мужчина, которого ты только что отправила со своей дочерью. Он, блин, напал на меня, как зверь, а ты стоишь тут и спрашиваешь у меня, что я сказал ему? Я был пьян, я, возможно, сказал ему глупые вещи, но он сорвался из-за ничего. Я видел это в его глазах, Лиз. Он совсем сошел с ума.

– Ты лжец. – Он лжет. Он лжет. Тристан хороший. Он очень хороший. – Тебе не следовало ничего говорить о его семье. Никогда. – Мои ноги понесли меня от Таннера, и я рванулась, когда почувствовала его пальцы на своем предплечье. Он заставил меня еще раз посмотреть ему в лицо.

– Слушай, я понял. Ты злишься на меня. Нормально. Злишься. Ненавидишь меня за это. Но я знаю кое-что об этом парне. Я знаю, что с ним что-то не так, и я не собираюсь останавливаться, пока не выясню, что же это, потому что я слишком забочусь о тебе и Эмме, о вас обеих. Да, ладно, я сказал какое-то дерьмо, я не должен был говорить, но разве я заслуживаю такого? Это только вопрос времени, прежде чем и ты скажешь что-то не то и он накинется на тебя.

– Таннер, – сказала я глухо, – ты делаешь мне больно.

Он ослабил хватку, оставляя красные следы на коже, где были его пальцы.

– Прости.

Когда я пришла в отдел с картинами, обнаружила там Тристана и Эмму, спорящих, что покупать. Конечно – Эмма была права. Тристан улыбнулся и направился ко мне.

– Ты в порядке? – спросил он снова.

Я коснулась его щеки и заглянула в глаза. Его взгляд был нежный и напоминал мне о самых хороших в мире вещах. Пока Таннер не увидел ад во взгляде Тристана, я видела только небо.

Прошло три недели с моего дня рождения, и все медленно возвращалось в норму. В тот вечер мы отправлялись к маме в городок – на свадьбу, которая планировалась в следующие выходные. Но прежде чем уехать, Эмма уговорила меня и Тристана поесть мороженого в двадцатиградусный мороз.

– Я думаю, мятное мороженое – гадость! – сказала Эмма, когда мы шли из магазина.

Тристан усадил ее на плечи. Она ела обычный ванильный рожок, капая мороженым в его волосы время от времени. Когда несколько капель упали на его щеку, я наклонилась и поцеловала их, затем нежно поцеловала его в губы.

– Спасибо, что пошел с нами, – сказала я.

– Я пошел ради мятного мороженого, – ответил он с игривой улыбкой. Эта улыбка оставалась на его губах, пока мы шли домой. Когда его глаза остановились на ступеньках моего крыльца и он опустил Эмму, игривость исчезла из глаз.

– Что ты здесь делаешь? – спросила я Таннера, сидевшего на крыльце с охапкой бумаг.

– Нам нужно поговорить, – сказал он, вставая. Он перевел взгляд на Тристана, потом снова на меня. – Сейчас.

– Я не хочу с тобой разговаривать, – сказала я сурово. – Кроме того, мы выезжаем через несколько минут, навестить мою маму.

– Он едет с вами? – спросил он хрипло.

– Не начинай, Таннер.

– Нам нужно поговорить.

– Таннер, слушай. Я поняла. Тебе не нравится, что я с Тристаном, но я с ним. И мы счастливы. Я просто не понимаю, почему ты не можешь…

– Лиз! – крикнул он, перебивая. – Я понял, но мне нужно с тобой поговорить. – Его глаза были стеклянными, челюсти жесткие. – Пожалуйста.

Я взглянула на Тристана, который смотрел на меня, ожидая моего решения. Словно Таннеру и правда было что сказать, и это съедало Тристана.

– Ладно. Все нормально. Давай поговорим.

Он вздохнул с облегчением. Я повернулась к Тристану:

– Скоро увидимся, ладно?

Он кивнул и поцеловал меня в лоб, прежде чем сказать мне «пока», а Таннер последовал за мной и Эммой внутрь. Эмма отправилась в свою комнату играть, а мы расположились за стойкой на кухне.

Я схватилась за край.

– О чем ты хочешь поговорить со мной, Таннер?

– О Тристане.

– Я не хочу говорить о нем.

– Мы должны.

Я пошла к посудомоечной машине и принялась разгружать ее, чтобы хоть чем-то заняться.

– Нет, Таннер. Я действительно устала от всего этого. Разве тебе не надоело?

– Ты знаешь, что случилось с его женой и ребенком? Ты знаешь, как они умерли?

– Он не говорит, и это не делает его ужасным – то, что он не разговаривает об этом. Это делает его человеком.

– Лиз, это был Стивен.

– Что «Стивен»? – спросила я, бросая тарелки в шкаф.

– Авария с женой и ребенком Тристана. Это был Стивен. Он был в автомобиле, который въехал в них.

Мое дыхание остановилось, я смотрела на Таннера. Его глаза встретились с моими, когда я покачала головой. Он кивнул.

– Я начал копать информацию об этом парне, и, буду честным, я просто искал дерьмо, пытаясь сделать из него монстра. Фэй пришла в магазин и умоляла меня прекратить эту охоту на ведьм, потому что она уверена, что это испортит даже маленькую дружбу и я все-таки потеряю тебя, но я должен был знать, что такого было с этим парнем. Я ничего не нашел. Оказывается, он просто парень, который потерял свой мир.

– Таннер.

– Но я нашел эти статьи про аварию.

Он протянул газету. И я положила руку на грудь. Удары моего сердца были беспорядочными, то учащались, то замедлялись каждый раз, когда он останавливался.

– Когда автомобиль Стивена потерял управление, он врезался в белый «Альтима». В «Альтиме» было трое пассажиров.

– Стоп… – прошептала я, моя правая рука накрыла рот, мое тело начало трястись от ужаса.

– Мэри Коул, шестьдесят лет, которая осталась жива.

– Таннер, пожалуйста. Нет.

– Тридцатилетняя Джейми Коул…

Слезы потекли из глаз, мои внутренности скручивались в узлы, пока он продолжил говорить.

– И восьмилетний Чарли Коул, которые оба погибли.

Кислота начала подниматься от желудка, и я отвернулась, бесконтрольно рыдая в руки, не в состоянии по-настоящему поверить в то, что он говорил мне. Неужели Стивен был причиной того, что Тристан потерял свой мир? Стивен был причиной горя Тристана?

– Ты не можешь сейчас быть здесь, – успела сказать я. Таннер положил руку мне на плечо, я скинула ее. – Я не могу справиться с этим прямо сейчас, Таннер. Уйди.

Он тяжело вздохнул.

– Я не хотел причинять тебе боль, Лиз. Клянусь. Но ты можешь себе представить, если бы узнала позже? Можешь себе представить, что было бы, если бы вы узнали об этом, когда были бы уже глубоко в отношениях?

Я повернулась к нему.

– Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду, что вы двое не можете оставаться вместе после такого. Дальше пути нет. – После колебаний он потер затылок. – Ты скажешь ему, верно?

Мои губы приоткрылись, но ни слова не прозвучало.

– Лиз, ты должна сказать ему. Он имеет право знать.

Я закрыла руками глаза.

– Я хочу, чтобы ты ушел, Таннер, пожалуйста. Просто уйди.

– Все, что я хочу сказать, что если ты любишь его, если есть хоть какая-то часть тебя, которая действительно влюблена в этого парня, тогда ты позволишь ему уйти. Ты позволишь ему двигаться дальше.

Последнее, что он сказал мне, – было то, что он не хотел причинить мне боль. Мне было очень трудно в это поверить.

Глава 32

Элизабет

Я не знала, как сказать Тристану то, что сообщил Таннер. Мы подъехали к маминому дому, и, может, он заметил, что меня что-то беспокоило, но ничего не сказал. Я попыталась включить самые приветливые улыбки для мамы и Майка. Я старалась изо всех сил радоваться за них, но на сердце была путаница. Эмма затащила Тристана на танцпол. Я не смогла удержаться от улыбки, когда слышала медленную песню и видела, как Эмма наступает ему на ноги. Мама подошла ко мне и села рядом. Она была в красивом платье цвета слоновой кости.

– Ты не сказала мне ни слова за весь вечер, – произнесла она. Ее улыбка была печальной.

– Я же пришла, да? Разве это уже не достаточно хорошо? – Отчасти я была очень смущена из-за ее внезапного порыва к замужеству. Она всегда шла по пути динамичного развития в отношениях, но не была достаточно безумна, чтобы идти к алтарю с человеком, которого она едва знала. Я повернулась к ней. – Что ты делаешь, мама? Просто будь честной со мной… у тебя снова проблемы с деньгами? Ты могла бы попросить меня о помощи.

Она покраснела от смущения. А может быть, от гнева.

– Перестань, Лиз. Я не верю своим ушам, что ты говоришь мне это в такой день.

– Это просто… это все так неожиданно.

– Я знаю.

– И я знаю, что этот человек имеет много денег. Посмотри на эту свадьбу.

– Деньги ни при чем, – возразила она мне.

Я подняла бровь.

– Действительно нет.

– Тогда что это? Дай мне понять, зачем ты согласилась на это, если дело не в деньгах. Что ты получишь от этого?

– Любовь, – прошептала она, улыбаясь. – Я получу любовь.

По какой-то непонятной причине эти слова задели меня. Мое сердце пронзила боль, когда она призналась в возможности любить другого мужчину, который не был папой.

– Как ты могла? – сказала я, и мои глаза увлажнились. – Как ты могла так просто выбросить письма?

– Что?

– Папины письма. Я нашла их, прежде чем мы с Эммой уехали. Как ты могла?

Она тяжело вздохнула и сложила руки лодочкой.

– Лиз, я не просто выбросила их. Я читала каждое из этих писем каждый вечер шестнадцать лет подряд. Каждую ночь. Сотни писем. А потом в один из дней я проснулась и поняла, что воспоминания, которые я ношу в себе, просто опора, которая не дает мне проживать свою собственную жизнь. Твой отец был замечательным человеком. Он научил меня по-настоящему любить. Он научил меня страсти. А потом я забыла. Я забыла все, чему он научил меня, в день, когда он ушел. Я потеряла себя. Мне пришлось оставить эту опору, чтобы исцелиться. Ты намного сильнее меня.

– Я все еще чувствую себя слабой. Почти каждый день я чувствую себя слабой.

Она обхватила ладонями мое лицо и прижалась лбом к моему лбу.

– Вот в чем дело. Ты – чувствуешь. А я онемела. Я не чувствовала. А ты чувствуешь. Надо узнать, каково это – быть слабым, чтобы найти, в чем твоя сила.

– Майк… он на самом деле делает тебя счастливой? – спросила я.

Ее лицо посветлело.

Она действительно любила его.

Я не знала, что нам позволено любить снова.

– Тристан, – сказала она. – Он делает тебя счастливой?

Я медленно кивнула.

– И это тебя пугает?

Я кивнула еще раз.

Она усмехнулась.

– Ах, значит, вы все делаете правильно.

– Делаем правильно что?

– Поддаетесь этой любви.

– Это слишком рано… – сказала я неуверенно.

– Кто это сказал?

– Я не знаю. Общество? Какое количество времени должно пройти, чтобы ты смогла влюбляться снова?

– Люди много чего говорят и дают нам множество нежелательных советов – как надо скорбеть. Они говорят: не встречайся ни с кем годами, жди, чтобы прошло достаточно времени, только вот любовь – она вне времени. Единственное, что важно в любви, – это сердцебиение. Если ты любишь его, не сворачивай со своего пути. Просто позволь себе почувствовать.

– Есть нечто, что я должна ему сказать. Нечто ужасное. Я думаю, что потеряю его.

Она нахмурилась.

– Что бы это ни было, он поймет, если он дорог тебе, как и ты ему.

– Мама. – Слезы полились из моих глаз, и я смотрела в глаза, похожие на мои. – Я думала, что потеряла тебя навсегда.

– Прости, что я уходила, детка.

Я обняла ее.

– Это не имеет значения. Ты вернулась.

Тристан вез нас домой со свадьбы, так как я выпила слишком много вина, а Эмма отключилась в своем автокресле на заднем сиденье, как только мы отъехали. Мы не говорили друг с другом, но моя рука, ранее так долго опиравшаяся о пустоту, касалась руки Тристана, и этим было сказано очень много.

Я не могла отвести взгляд от наших сплетенных пальцев. Я подняла наши руки вверх, удерживая его кисть ближе к своим губам. Как я могла рассказать ему о Стивене и аварии?

Как мне начинать прощаться?

Он взглянул на меня и улыбнулся.

– Ты пьяна?

– Немного.

– Ты счастлива? – спросил он.

– Очень.

– Спасибо за приглашение. Я думаю, что после Эммы у меня на ногах места живого нет, она топталась по ним изо всех сил, но мне нравилось это.

– Она без ума от тебя, – сказала я, глядя на его губы.

Его глаза смотрели на темную дорогу. Он ответил:

– Я обожаю ее.

Ох, мое сердце. Оно остановилось. Или ускорилось. Может быть, сразу и то и другое. Я поцеловала его руку еще раз. Мои пальцы проследили каждую линию на его ладони.

Когда мы остановились перед моим домом, Тристан поднял Эмму из автокресла и понес в спальню. Пока он укладывал ее, я стояла в дверях, наблюдая. Он снял с нее туфли и поставил у изножья ее кровати.

– Мне, наверное, следует отправиться домой, – сказал он, шагнув мне навстречу.

– Да. Наверное.

Он улыбнулся.

– Еще раз спасибо за сегодня. Это было здорово.

Он легко поцеловал меня в лоб.

– Спокойной ночи, Лиззи.

– Нет.

– Нет что?

– Не уходи. Останься на ночь.

– Что?

– Останься со мной.

Он нахмурился.

– Ты пьяна.

– Немного.

– Но ты хочешь, чтобы я остался?

– Очень.

Его пальцы обернулись вокруг моей талии, и он притянул меня к себе.

– Если я останусь, я захочу обнимать тебя до самого утра, и я знаю, это тебя пугает.

– Многие вещи меня пугают. Много вещей повергают меня в полнейший ужас, но не тогда, когда ты обнимаешь меня.

Мой рот приоткрылся, когда он провел по нижней губе пальцем. Он мягко поднял мой подбородок и поцеловал меня медленно и так нежно, как только мог.

– Я обожаю тебя, – прошептал он в мои губы.

– Я обожаю тебя, – повторила я.

Его пальцы лежали на моей груди, и он чувствовал биение моего сердца. Я положила свои руки на его грудь, чувствуя стук его сердца.

– Мне нравится это, – прошептал он в мои губы.

– Мне тоже это нравится, – ответила я.

Его глаза расширились, он вдохнул мой запах. Я дышала им, погруженная в собственные ощущения. Я вдохнула его, чувствуя, как пристрастилась ко всему его существу. От него пахло лесным ветром, который раскачивает старые сосны, освежающие, успокаивающие, мирные. Словно дома. Я так давно не чувствовала себя дома. Мы вдыхали друг друга, молча прося о большем. Мы направились в спальню, где сбросили одежду и наши губы встретились.

– Весь город думает, что это неправильно. Все думают, что наши отношения – это бомба замедленного действия, установленная, чтобы взорваться в любую секунду, – шептала я. – И я уверена, что так или иначе напортачу. И потом все скажут – «я же говорил тебе».

– Давай на секунду представим, что они правы. Давай представим, что, в конце концов, мы не до конца счастливы. – Он подул на мою кожу, покрывая поцелуями мой живот.

– Но пока я дышу, – его язык касался края моих трусиков, – пока я дышу, я буду бороться за тебя. Я буду бороться за нас.

Глава 33

Элизабет

Я влюбилась в мысль, что он первый. Я влюбилась в мысль, что это человек, который смог заставить меня смеяться, улыбаться и плакать одновременно. Я влюбилась в мысль, что он любит меня, несмотря на то, что я сломлена, на мое измученное сердце. Я влюбилась в мысли о его поцелуях, его прикосновениях, его тепле.

И потом, в одно холодное утро, я вышла на крыльцо с чашкой дымящегося кофе в руке. Он лежал в заснеженной траве, делая снежных ангелов и глядя вверх на облака, и Эмма была рядом с ним. Они беспрерывно спорили по самым нелепым поводам. В то утро они спорили о том, какое животное они видели. Тристан увидел облако-жирафа, а Эмма была уверена, что видит пингвина, поэтому он тоже притворился, что увидел пингвина.

Эмма широко улыбнулась, и они оба замолчали, задвигали руками и ногами, чтобы доделать своих снежных ангелов.

И в этой тишине было то, о чем я знала. Я любила его. Я его так любила. Так сильно. Это был не сон больше, и это не было просто идеей любить его.

Это было реально.

Это было правдой.

Это была любовь.

Он заставил меня улыбнуться. Он сделал меня счастливой. Он заставил меня смеяться в мире, который решил заставить меня плакать.

Слезы закипели в моих глазах, и я пыталась понять – как же может быть, чтобы мне было позволено любить человека, который также любит меня?

Это было такое необыкновенное чувство – любить и быть любимым. Найти человека, который не только полюбил тебя, но и самую дорогую, лучшую часть – твою малышку. Я была благословлена.

Мы с Эммой очень любили Тристана, а он любил нас. Может быть, он больше любил наши шрамы. Может быть, в истинном виде любовь выросла из самых глубоких видов боли. Я знала, что должна сказать ему об аварии. Я знала, что должна была дать ему знать, но я не могла в то утро. В то утро мне нужно было, чтобы он знал только одну-единственную вещь.

Оба встали с земли. Эмма поспешила в дом за завтраком, а я осталась на крыльце, облокотившись о перила с улыбкой, которая была приготовлена только для Тристана. Он запихнул руки в карманы, у него во влажных волосах и на рубашке зацепилось несколько клочков травы. Я была уверена, что это Эмма бросала в него травой. Его нога замерла на верхней ступеньке, он улыбнулся мне и прошел мимо в дом.

– Я люблю тебя, – сказала я.

Он повернулся и улыбнулся еще шире.

Потому что он знал это.

Глава 34

Элизабет

Поздно ночью я стояла у шкафа и смотрела на одежду Стивена. Глубоко дыша, я стала снимать ее с вешалок. Я выбрала все из комодов. Я опустошила все ящики.

Медленно выдохнув, я упаковала одежду, чтобы отдать ее.

Затем я подошла к кровати и перевернула мои простыни. Я была готова полностью принять Тристана в мою жизнь и знала: это означало, что я должна была позволить Стивену уйти. Чтобы по-настоящему двигаться дальше, я знала, что должна сказать Тристану о ДТП. Он заслужил право знать, он должен был это знать. Если он действительно верил в слова, которые говорил о борьбе за меня – за нас, то, несмотря ни на что, все у нас будет в порядке.

По крайней мере я на это надеялась. Но большая часть меня знала, что нам не будет хорошо после этого. Наша бомба замедленного действия тикала все громче с каждым днем.

– Нам нужно поговорить, – сказала я Тристану, когда мы стояли на моем крыльце. – О том случае, когда Таннер пришел перед свадьбой.

– Он сделал тебе больно? – спросил Тристан. Его рука коснулась моей щеки, и он шагнул ко мне. Я отступила. – Что он сказал?

Слова были на кончике моего языка, прямо там, но я понимала: если скажу это, эти меленькие прикосновения оставят меня навсегда. Мои губы приоткрылись, чтобы произнести и заставить его понять, но я знала: если поделюсь тем, что нарыл Таннер, я его потеряю. Я не была готова отпустить мечту, о которой мы оба грезили.

– Детка… почему ты плачешь? – спросил он. Я даже не заметила, что слезы ползут по моим щекам. Еще больше слез стали наполнять мои глаза, и он шагнул ближе ко мне. – Лиззи, что случилось?

Я тряхнула головой.

– Ничего, ничего. Ты думаешь… просто обними меня на несколько минут.

Он обвил меня и крепко прижал к себе. Я вдохнула его аромат, почти уверенная, что если бы сказала ему правду – которую знала, – я бы потеряла его в этот момент. Я бы никогда больше не была с ним, я бы не прикоснулась к нему, я бы не была любима им. Пальцы Тристана стали медленно гладить мою спину круговыми движениями, и я прижалась к нему, стараясь держаться за то, что, казалось, уже теряла.

– Ты же знаешь, что можешь мне доверять, верно? Ты знаешь, что всегда можешь рассказать мне все. Я всегда здесь для тебя, – поклялся он.

Отстраняясь, я натянуто улыбнулась:

– Мне просто нужно отдохнуть, вот и все.

– Тогда пойдем в постель, – кивнул он, медленно положив руку мне на талию, чтобы подтолкнуть меня к моей спальне.

– Я имею в виду в одиночку. Мне просто нужно побыть ночью одной.

Разочарование, появившееся в его глазах, разбивало мне сердце, но он только грустно улыбнулся мне:

– Да, конечно.

– Мы поговорим завтра, – пообещала я. – Я заеду в магазин мистера Хэнсона.

– Да, – согласился он, – звучит как план.

Он настороженно потер затылок.

– Все в порядке? – прошептал он нервно. Я кивнула. Он обхватил ладонями мою голову и прижался губами к моему лбу. – Я люблю тебя, Лиззи.

– Я тоже тебя люблю, – ответила я.

Он вздрогнул.

– Тогда почему у меня такое чувство, будто мы прощаемся?

Потому что так оно и есть, подумала я.

Глава 35

Тристан

6 апреля 2014 года

Один день до прощания

– Я мертв, – прошептал я про себя, глядя в зеркало ванной комнаты. Бутылка виски, пустая, валялась на столе, оранжевый флакон из-под таблеток лежал на боку, мой взгляд был размыт. Я слышал, как родители у ванной комнаты обсуждали подробности приготовлений к похоронам, траты за услуги и наш транспорт от церкви до кладбища.

– Я мертв, – повторил я. Мой галстук висел на шее, ожидая, когда его повяжут. Я моргнул, а когда открыл глаза – Джейми стояла передо мной, завязывая мне галстук.

– Что случилось, малыш? – прошептала она, когда слезы заполнили мои глаза. Я поднял руку и погладил по ее мягкой щеке. – Почему ты расстроен?

– Я умру, Джейми, я умру, – всхлипнул я, не в состоянии контролировать свои крики. – Я хочу, чтобы это случилось. Я хочу, чтобы все остановилось. Я не хочу больше здесь находиться.

– Тс-с, – прошептала она, приблизив свои губы к моему уху. – Детка, мне нужно, чтобы ты дышал. Все хорошо.

– Ничего не хорошо. Ничего не хорошо.

Я услышал стук в дверь ванной.

– Тристан! Это папа. Сынок, впусти меня.

Я не мог. Я был мертв. Я был мертв.

Джейми посмотрела вниз на раковину, подобрала таблетки, пустую бутылку виски.

– Детка, что ты наделал? – Моя спина заскользила вниз по стене, и я сел, прислонившись к ванне, рыдая. Джейми бросилась ко мне. – Трис, тебя должно стошнить сейчас же!

– Я не могу… Я не могу… – Я руками закрыл лицо, все было как в тумане.

Мой разум играл со мной различные трюки. Я был почти мертв. Я чувствовал себя умирающим.

– Малыш, подумай о Чарли. Он бы не хотел тебя такого. Давай. – Она передвинула меня к унитазу. – Не делай этого, Трис.

Я начал блевать. Все внутри горело, когда виски и таблетки вышли из моего живота, мой рот горел. Когда я закончил, я прислонился к стене. Мои глаза открылись, но Джейми не было – ее и до этого не было.

– Мне так жаль, – прошептал я, запустив руки в волосы. Что я буду делать? Как выживу?

– Тристан, пожалуйста, дай нам знать, что ты в порядке! – кричали из коридора мама и папа.

– Все хорошо, – удалось мне соврать. Я услышал мамин вздох облегчения. – Я скоро выйду.

Я почти чувствовал папину руку на плече, он пытался утешить меня.

– Ладно, сынок. Мы будем здесь, когда ты будешь готов. Мы никуда не уйдем.

Элизабет уже сказала, что встретится со мной в магазине мистера Хэнсона на следующий день, но в последнюю минуту она изменила свои планы. Пять дней мы провели друг без друга. Ее жалюзи были опущены всю неделю, и всякий раз, когда я стучал в ее дверь, казалось, будто она замирает на полпути или просто делает вид, что меня не существует.

Я остановился около «Пикантно и сладко», чтобы понять, работает ли она, и столкнулся с Фэй, орущей на клиента из-за яичницы, которая, по его мнению, была недостаточно жидкой.

– Фэй, привет, – сказал я, прерывая их спор.

Она обернулась на каблуках и уперла кулаки в бедра. Я увидел неуверенность в ее глазах. В последний раз мы виделись, когда я подрался с Таннером в баре, и я понимал, что она все еще не определилась, как ко мне обращаться. Я слышал, что все в городе шепчутся обо мне, и был уверен, что эта ложь каким-то образом заползла и в барабанные перепонки Фэй.

– Хай, – ответила она.

– Элизабет работает сегодня?

– Она на больничном… уже несколько дней.

– Ох. Ладно.

– Почему ты просто не сходишь и не проведаешь ее по-соседски? Вы, ребята, поссорились? Или что? – напряглась она. – Она в порядке?

– Мы не дрались. По крайней мере я так не думаю. Она просто… – Я почесал под носом и прокашлялся. – Она просто не разговаривает со мной, и я не знаю почему. А она, случаем, не говорила? Я знаю, что ты ее лучшая подруга и…

– Я думаю, ты должен уйти, Тристан. – Я видел, что она не верит мне. Я понял, что она не верит в то, что я не причиняю вред Элизабет, – это было очевидно по тому, как она встревожена. Я кивнул и, собираясь открыть дверь и выйти, остановился.

– Фэй, я люблю ее. Я понимаю, почему ты опасаешься меня, и понимаю, почему, возможно, даже ненавидишь. Долгое время я был монстром. После того как Чарли и Джейми умерли, я не узнаю того монстра, в которого превратился. Извини, если я напугал тебя ночью на ее день рождения, мне жаль, что я сорвался, но… я бы никогда не причинил ей боль. Она… – я сжал кулак и постучал им по рту, чтобы удержать эмоции в узде. – В прошлом году я умер вместе с женой и ребенком. Я отключился от реальности и покинул этот мир. Мне и одному было хорошо, потому что быть живым больно, больно каждый гребаный день. Тогда пришла Лиззи, и даже несмотря на то, что я был, как ходячий мертвец, она увидела мою настоящую сущность. Хоть я и был мертв, она потратила время, чтобы реанимировать меня. Она вдохнула жизнь в мою душу. Она вернула меня из мрака. Теперь она не отвечает на мои звонки и не глядит в мою сторону. Я распадаюсь на части, потому что мне кажется, что ей больно, а я не могу помочь ей дышать, как она помогла мне. Так что да, ты должна ненавидеть меня. Пожалуйста, ненавидь хоть до посинения. Я этого заслуживаю, потому что благодаря Элизабет я с этим справился. Я снова живой. Но если бы ты могла просто сделать мне одолжение и съездила ее навестить, если бы ты помогла ей дышать, хоть некоторое время, это принесло бы мне покой.

Я вышел из кафе, засунув руки в карманы.

– Тристан! – Я обернулся и увидел Фэй. Глаза ее были мягче. Ее агрессия была в прошлом.

– Да?

– Я проведаю ее, – пообещала она. – Я помогу ей.

Когда я подходил к магазину мистера Хэнсона, то увидел Таннера через окно, и это заставило меня поторопиться. Я знал, он, вероятно, уговаривал мистера Хэнсона о продаже магазина. Я хотел, чтобы этот парень оставил его наконец в покое.

– Что происходит? – спросил я, звякнув колокольчиком над дверью. Таннер повернулся ко мне с лукавой улыбкой.

– Просто деловой разговор.

Я посмотрел на мистера Хэнсона, лицо которого было красным от напряжения. Он редко когда расстраивался, но я мог сказать точно, что Таннер сказал ему что-то, что обеспокоило старика.

– Тебе пора, Таннер.

– Отстань от меня, Тристан. Я просто по-приятельски общался с мистером Хэнсоном.

Таннер взял колоду карт Таро и начал тасовать ее в руке.

– Разложите для меня пасьянсик, мистер Хэнсон?

Мой друг молчал.

– Таннер, проваливай.

Он ухмыльнулся и наклонился к мистеру Хэнсону:

– Ты думаешь, что карты скажут, что ты подаришь мне это место? Так вот почему ты этого не делаешь? Боишься правды?

Моя рука легла на плечо Таннера, и парень вздрогнул.

Хорошо. То, как он унижал мистера Хэнсона, заставляло мою кровь кипеть.

– Сейчас самое время тебе уйти.

Мистер Хэнсон вздохнул с облегчением, видя, что я взял ситуацию в свои руки, и пошел по направлению к задней комнате. Таннер скинул мою руку и отряхнул одежду.

– Успокойся, Тристан, я просто шучу со стариком.

– Тебе нужно уйти.

– Ты прав, я ухожу. Некоторые люди должны делать реальную работу. Но я рад слышать, что ты и Лиз еще в состоянии общаться после того, как она сказала тебе об аварии. Вот это круто. Я имею в виду, ты лучше меня. Я не думаю, что смог бы оставаться рядом с человеком, который вовлечен в такие вещи.

– Что ты имеешь в виду? – спросил я.

Он поднял бровь.

– Ты хочешь сказать, что не знаешь? Лиз говорила, что она расскажет.

– Расскажет мне? Расскажет мне что?

– Что ее муж был за рулем машины, которая врезалась в автомобиль с твоей семьей. – Он прищурился. – Она действительно не говорила тебе?

В горле пересохло, но какая-то часть меня считала, что он мог и соврать. Таннер ненавидел меня за то, что я люблю Элизабет. Он был подлый ублюдок, и такова его работа – бесить всех, и теперь он принялся за меня.

Последнее, что он сказал, что ему жаль и он не собирался создавать какие-то неприятности. Он сказал, будто счастлив от того, что Элизабет и я нашли друг друга. Он сказал, мол, все, что он хотел, чтобы мы были счастливы, но я знал, что все его слова утешения были полным дерьмом.

В тот вечер я сидел на кровати с мобильником в руке и звонил отцу. Я не проронил ни слова, когда он ответил. Но мне нужно было услышать его бодрый голос. Это было необходимо мне.

– Тристан, – сказал он. Я почти слышал облегчение в его тоне. – Эй, сынок, мама сказала, что недавно ты звонил ей и молчал. Она уверена, что встретила тебя, когда ездила в Мидоус-Крик на рынок, но я думал, что это ее воображение играет с ней злые шутки. – Он помолчал. – Ты не будешь говорить?

Он снова замолчал.

– Это прекрасно. Я всегда был очень болтлив.

Это была ложь – папа самый спокойный из моих родственников, он всегда предпочитал слушать. Я поставил телефон на громкую связь и лег на спину на кровать, закрыл глаза, пока папа рассказывал все, что я пропустил.

– Твои бабушка и дедушка в городе, живут с твоей мамой и со мной и сводят меня с ума. Они поселились у нас, потому что их дом реконструировали, а твоя мама подумала, что это будет хорошая идея – жить вместе. Они пробыли уже три недели, и я выпил гораздо больше джина, чем это вообще возможно. О! И твоя мама каким-то образом уговорила меня посещать ее тренировки, потому что переживает за мою диету из чипсов и газировки. Итак, я появился в классе – оказалось, я там единственный мужчина. В итоге я занимался зумбой в течение часа. К счастью, мои бедра не подвели и я выглядел естественно.

Я усмехнулся.

Он разговаривал со мной до поздней ночи, я переходил из комнаты в комнату, слушая его истории про спорт и про команду «Пэкерс»,[15] что они по-прежнему были вершиной НФЛ.

Он открыл пиво, и я открыл свое. Было ощущение, что мы пили вместе.

Когда было за полночь, он сказал, что ему нужно идти в постель. Сказал, что любит меня и всегда рад побыть другом на другом конце провода, если мне когда-нибудь захочется с кем-нибудь поговорить.

Перед тем как я собирался повесить трубку, мои губы приоткрылись.

– Спасибо, папа.

Я слышал, как ломается его голос и эмоции берут верх.

– Не за что, сынок. Звони всегда, когда нужно, днем или ночью. И когда ты будешь готов вернуться, мы будем здесь. Мы всегда будем здесь, когда бы ты ни был готов. Мы никуда не уйдем.

Миру нужно больше таких родителей, как мои.

Глава 36

Элизабет

– У тебя есть четыре секунды, чтобы открыть эту дверь, до того, как я ворвусь и найду тебя, женщина! – кричала на крыльце Фэй. Когда я открыла дверь, она ахнула. – Во имя любви к Богу, когда ты последний раз была в душе?

Я была в пижаме. Волосы в самом грязном пучке века, глаза – опухли.

Я подняла руку, моя подмышка немного пахла.

– Я воспользовалась дезодорантом.

– Ох, милая, – она нахмурилась, шагая в мою гостиную. – Где Эмма?

– В пятницу вечером ушла с ночевкой, – объяснила я, плюхнувшись на диван.

– Что происходит, Лиз? Твой парень пришел в кафе, говорит, что ты с ним не разговариваешь. Он тебя обидел?

– Что? Нет. Он… он совершенен.

– Тогда почему ты молчишь? Почему ты выглядишь как бомж? – Она села рядом.

– Потому что я не могу говорить с ним. Я не могу быть с ним. – Я рассказала ей об аварии, чтобы объяснить, почему ситуацию с Тристаном нельзя решить. Серьезность, которой наполнился ее взгляд, хотя это нечасто случалось с Фэй, свидетельствовала о том, что ситуация действительно сложная.

– Дорогая, ты должна ему сказать. Он разваливается на части, пытаясь понять, что он сделал не так.

– Я знаю. Это просто… я его люблю. И знаю, из-за этого я потеряю его.

– Слушай. Я не очень в курсе о любви, но когда мое сердце было разбито, я бросала дерьмо. Буквально забросалась дерьмом. Но и после того, как я закончила метание говна, я тоскую и мне грустно. Кто-то мне говорил, что горе стоит того, ведь в итоге, по крайней мере, ты должен испытать любовь.

Я кивнула и легла головой ей на колени.

– Когда жизнь перестает быть такой болезненной?

– Когда мы научимся посылать ее в жопу и находить маленькие причины, чтобы улыбаться.

– Прости, Мэтти разбил твое сердце.

Она пожала плечами, потянув резинку с моих волос, прежде чем начать расчесывать их пальцами.

– Ничего страшного, оно только треснуло немного. Итак. Что мы будем делать остаток ночи? Мы можем быть примерными девчонками и смотреть «Дневник памяти»[16] или… мы можем заказать пиццу, купить пива и смотреть «Супер Майка ХХL».[17]

Супер Майк победил.

На следующий день мы с Эммой зашли в «Нужные вещи» и обнаружили Тристана, улыбающегося у кофейного аппарата.

– Привет, ребята! – сказал он с широчайшей улыбкой.

– Эй, Клещ! – воскликнула Эмма, залезая на один из стульев.

Он наклонился и пощекотал ее по носу.

– Эй, Тик![18] Горячее какао?

– С зефиром! – прикрикнула она.

– С зефиром! – повторил он, отворачиваясь. Его счастливое поведение было немного неестественным. Я не знала, что это означает или как это принимать. Мы не общались несколько дней, но пока он вел себя, будто все идеально.

– Элизабет, тебе принести что-нибудь?

Он назвал меня Элизабет, а не Лиззи.

– Просто воды, – попросила я, садясь рядом с Эммой. – Все в порядке? – спросила я его, когда он налил мне стакан и протянул Эмме ее какао, в которое всегда добавлял несколько кубиков льда. Она ловко соскочила со стула и отправилась искать Зевса.

– Все в порядке. Все хорошо.

Я подняла бровь.

– Мы должны поговорить. Я знаю, ты расстроен, потому что я тебя избегаю…

– Ты? – он ухмыльнулся. – Я не заметил.

– Да, это просто…

Он начал вытирать стойку.

– Что твой муж убил мою семью? Да нет, это круто.

– Что? – У меня перехватило горло и зазвенело в ушах, когда я осознала те слова, что только что вылетели у него изо рта. – Как ты?…

– Твой лучший друг Таннер побывал здесь вчера. Он хотел, ты знаешь, попробовать уговорить мистера Хэнсона закрыть его магазин. Так вот и у меня с ним был разговор. Он считал очень милым, что я смотрю сквозь пальцы на тот факт, что твой муж убил мою семью.

– Тристан.

Он положил тряпку под прилавок и стоял напротив меня, наклонившись.

– Как давно ты знала?

– Я… Я хотела сказать тебе.

– Как давно?

– Трис… я не знала…

– Черт возьми, Элизабет! – крикнул он, хлопнув кулаком. Эмма и мистер Хэнсон повернулись к нам, глядя с беспокойным любопытством. Он быстро забрал Эмму в заднюю комнату. – Как давно? Ты знала, когда говорила, что любишь меня?

Я по-прежнему молчала.

– А на свадьбе?

Мой голос дрожал:

– Я думала… Я думала, что потеряю тебя. Я не знала, как тебе сказать.

Он улыбнулся натянутой улыбкой и кивнул.

– Потрясающе. С тебя два доллара и двадцать центов – за горячее какао.

– Позволь мне объяснить.

– Два-двадцать, Элизабет.

Его грозовые глаза были ледяными. В них был такой холод, которого я не видела с первого дня нашего знакомства.

Я полезла в карман, вытащила мелочь и положила перед собой. Тристан взял деньги и швырнул в наличные, выбивая чек.

– Мы поговорим позже, на этой неделе, – сказала я неуверенно. – Если ты позволишь, я тебе все объясню, как могу.

Передо мной была его спина, и он стиснул столешницу около кофейной машины, опустив голову. Я увидела, как его суставы покраснели от напряжения.

– Нужно что-то еще? – спросил он.

– Нет.

– Тогда свали из моей жизни. – Тристан отпустил прилавок, позвал Зевса, который тут же выбежал ему навстречу, а потом они вдвоем вышли из магазина. Звон колокольчика возвестил о его уходе.

Мистер Хэнсон и Эмма вышли из задней комнаты.

– Что случилось? – спросил мистер Хэнсон, подойдя ко мне. Он положил руку на мое плечо, но это не остановило моей дрожи в теле.

– Я думаю, что потеряла его.

Глава 37

Тристан

7 апреля 2014 года

Прощание

Я стоял на вершине холма в дальней части кладбища вместе с Зевсом. Все стояли бок о бок вокруг гробов, одетые во все черное, со слезами на глазах.

Мама тряслась, папа поддерживал ее. Все друзья, мои и Джейми, стояли, убитые горем. Учительница Чарли плакала. Наверное, она думала, что это так несправедливо. Это так несправедливо, что Чарли никогда и не представится шанс узнать, как обращаться с дробями и что такое алгебра. Что он не сможет научиться водить механику. Что он никогда не подаст заявление в колледж и не влюбится. Что он никогда не станцует медленный танец со своей матерью на своей свадьбе. Что он никогда не познакомит меня со своим первенцем. Что он никогда не получит шанс попрощаться…

Я протер глаза и покашлял, Зевс придвинулся ближе ко мне и положил голову на мой ботинок.

Черт возьми, я не мог дышать.

Они спустили Джейми в землю первую, и мои ноги подкосились.

– Не уходи… – прошептал я.

Они опустили Чарли рядом.

– Нет… – умолял я.

Мои ноги подогнулись. Я упал на землю, руками закрывая рот. Зевс, как мог, утешал меня, слизывая слезы. Пытаясь заставить меня поверить, что все нормально, что мне должно быть ясно, что все так или иначе станет хорошо.

Но я не верил.

Я должен был спуститься вниз и стоять рядом с родителями, но я этого не сделал. Я должен был сказать Джейми и Чарли, как я любил их обоих, так офигенно сильно, но я онемел. Я встал и отвернулся, плотно сжав поводок Зевса в руках.

Я отвернулся от Джейми.

Я ушел от моего сына.

И наконец, узнал, как больно прощаться.

– Значит, сбегаешь, – сказал мистер Хэнсон через неделю, когда я припарковался напротив его магазина, чтобы попрощаться.

Я пожал плечами.

– Нет. Просто двигаюсь дальше. Вещи приходят и уходят, вы должны знать это лучше, чем кто-либо другой.

Он потер пальцами седую бороду.

– Нет, это не то, что ты делаешь. Ты не двигаешься, ты снова бежишь.

– Вы не понимаете. ЕЕ МУЖ…

– Не она.

– Мистер Хэнсон…

– Мой бывший любимый человек обожал магию. Он провел всю нашу совместную жизнь, пытаясь заставить меня поддержать свою мечту об открытии магазина Таро в этом городе. Он верил в силу энергии, в целительную силу кристаллов. Он верил, что магия – это способ сделать жизнь более удобной. Я думал, что он безумен. Я работал с девяти до пяти и почти не обращал на него внимания. И даже мечтать об открытии собственного магазина было смешно. Мы были двумя геями – жизнь была уже достаточно тяжела для нас. Последнее, что здесь было нужно, это двое геев, которые верили в магию. Потом, в один прекрасный день, он ушел. Сначала показалось, в никуда, но время шло, и я понял, что это моя вина. Я не ценил его, когда был с ним, а когда он ушел – это был тяжелый удар для меня. После того как он ушел, я почувствовал себя одиноким, я понял, что он всегда чувствовал это. Никто не должен чувствовать себя одиноким, когда они любят друг друга. Я уволился с работы и пытался оживить свою мечту о магии. Я изучал силу кристаллов и исцеление травами. Я упорно трудился, чтобы понять его мечты. И когда я это сделал, было уже поздно. Он поселился у кого-то, кто полюбил его в тот момент. Не отворачивайся от Лиз, потому что она не имеет ничего общего с этим. Не уходи от шанса на счастье из-за аварии. Потому что, в конце концов, речь не о картах Таро или кристаллах, или специальных чаях. Это не то место, где живет магия. Магия – в крошечных моментах. Маленькие прикосновения, улыбка, тихий смех. Магия – это жить сегодняшним днем и позволять себе дышать и быть счастливым, мой милый мальчик. Любовь – это магия.

Я кусал нижнюю губу, принимая все его слова. Все его мысли. Я хотел верить ему, и, думаю, большая часть меня понимала его. Но другая часть меня была похоронена глубоко и чувствовала вину, Джейми заслуживала большего. Для меня даже возможность того, что я полюблю кого-то так скоро, была эгоизмом.

– Я не знаю, как это сделать. Я на самом деле не знаю, как любить Лиззи, понимая, что я никогда не распрощаюсь со своим прошлым.

– Ты возвращаешься, чтобы сказать «прощай»?

– Я думаю, что я возвращаюсь, чтобы научиться дышать.

Мистер Хэнсон нахмурился, но сказал, что понимает.

– Если тебе когда-нибудь нужно будет место, чтобы отдохнуть или позвонить другу, я буду здесь.

– Хорошо, – сказал я, притягивая его, чтобы обнять. – И если вы когда-нибудь продадите свой магазин из-за какого– то мудака, я вернусь, чтобы бороться за него изо всех сил.

Он подавил смешок.

– Договорились.

Я открыл входную дверь, слушая, как в последний раз прозвенел колокольчик.

– Вы присмотрите за ними? За Эммой и Лиззи?

– Я прослежу, чтобы их чай и какао никогда не были слишком горячими.

После того как мы попрощались, я прыгнул в машину и мы с Зевсом поехали. Мы ехали четыре часа. Я не был уверен, что понимаю, куда еду, но даже если бы понимал, то просто бездумно рулил, и это казалось правильным.

Я подъехал к дому около трех утра, на крыльце все еще горел свет. Когда я был ребенком, то задерживался после отбоя слишком часто, и этим превратил их жизнь в ад.

Несмотря на это, мама всегда оставляла свет на крыльце, чтобы дать мне знать, что они по-прежнему ожидают моего возвращения.

– Что скажешь, мальчик? Идем, говоришь? – спросил я Зевса, который, свернувшись, лежал на пассажирском сиденье машины, виляя хвостом. – Ладно. Пойдем.

Я постоял на крыльце, постучав в общей сложности раз пять, прежде чем услышал, что дверь открывается. Папа и мама в пижамах глядели на меня, почти как если бы увидели призрак. Я прочистил горло.

– Слушайте, я знаю: я был дерьмовым сыном в прошлом году. Я знаю, что исчез, не сказав ни слова. Я знаю: я был потерян, и мой сошедший с ума мозг пытался найти правильный путь. Я знаю: я сказал ужасные вещи перед отъездом, обвинил вас в том, что произошло. Но я… – моя рука коснулась губ, прежде чем я засунул руки в карманы джинсов. Я начал пинать землю. – Я просто хочу спросить, могу ли я остаться здесь на некоторое время? Потому что я все еще потерян. Я до сих пор блуждаю. Но я больше не думаю, что смогу выбраться в одиночку. Мне просто нужно… э-э… Мне нужны только мои мама и папа. Если вы не против.

Они вышли на крыльцо и замкнули меня в кольцо своих рук.

Дома.

Они приветствовали меня дома.

Глава 38

Элизабет

– Что значит – он уехал? – спросила я мистера Хэнсона. Я ухватилась за край прилавка, за которым он стоял и заваривал мне чай в пятницу после обеда. Я закинула Эмму с ночевкой к бабушке и дедушке. И так как не видела и не слышала ничего от Тристана уже несколько дней, то была на пределе. Мне нужно было поговорить с ним, или, по крайней мере, знать, что с ним все в порядке.

– Он уехал два дня назад. Прости, Лиз, – радость мистера Хэнсона погасла, это пугало меня.

– Когда он вернется?

Тишина.

Мои руки легли на бедра, и я топнула по полу.

– Ну. Куда он делся?

– Я не знаю, Лиз.

Я хмыкнула, беспокойство поселилось внутри.

– Он не отвечает на мои звонки. – Мои челюсти сжались, а в глазах закипали слезы. Мои плечи поднимались и опускались. – Он не отвечает на мои звонки!

– Милая, вы оба прошли через многое. И я знаю, что это очень сложно для вас…

– Нет. Не для меня. Я имею в виду, я смогу справиться с тем, что он не отвечает на мои звонки. Я с ним разберусь, пусть игнорирует меня. Но у меня еще есть пятилетняя дочь, которая интересуется – где Клещ и Зевс. Ей интересно, куда исчезли два ее друга. Она спрашивает, почему Зевс не играет с ней и почему Тристан не читает на ночь. Так что да, мне грустно, что он не разговаривает со мной, но я страшно разозлилась, что он бросил Эмму, не сказав ни слова, без всякой задней мысли. Я злюсь, потому что она плачет и скучает по ним. И мне разбивает сердце факт, что я даже не могу сказать ей, где они и вернутся ли. Он сказал, что будет бороться за нас, но как только дошло до дела, даже и не попытался. – Мой голос срывался. – Она заслуживает лучшего.

Он протянул руку и положил ее поверх моей. Небольшая волна тепла пробежала через меня.

– Вы все заслуживаете лучшего, чем это.

– Ладно. Я пойду. Просто если вы услышите о нем… – мои слова оборвались. Я не знала, хотела бы я, чтобы мистер Хэнсон сказал Тристану, чтобы тот возвращался или шел к чертям. Я покинула магазин в смятении.

В ту ночь я лежала в постели до десяти. Не спала, просто пялилась в потолок темной комнаты. Я повернулась на бок и посмотрела на пустое пространство рядом со мной. Когда прозвучал звонок и Кэти сказала, что Эмма хочет приехать домой пораньше в этот вечер, я бы солгала, если бы сказала, что не рада.

Она вернулась, и мы лежали рядом в постели. Я прочла ей несколько глав из Шарлотты Уэб моими лучшими зомби-голосами, и ее хихиканье напомнило мне о том, что все это еще важно.

После рассказа мы повернулись лицом друг к другу. Я поцеловала ее в кончик носа, а она поцеловала мой.

– Мама? – сказала она.

– Да?

– Я люблю тебя.

– Я люблю тебя, детка.

– Мама? – сказала она еще раз.

– Да?

– У Клеща был очень хороший голос зомби, но твой мне нравится больше. – Она зевнула и закрыла глаза.

Я расчесывала пальцами ее растрепанные светлые волосы, она засыпала.

– Мама?… – прошептала она в последний раз в ту ночь.

– Да?

– Я скучаю по Зевсу и Клещу.

Я уютно устроилась рядом с ней, засыпая через несколько минут после того, как она произнесла это. Я не сказала ей, но я тоже очень скучаю по ним.

Очень, очень сильно.

На следующее утро я выскочила из постели, услышав звук чиркающей об тротуар лопаты напротив моего дома.

– Тристан… – пробормотала я, набрасывая халат и тапочки, спеша на участок около дома. Когда я открыла двери, маленький луч надежды, который загорелся во мне, угас – я увидела Таннера на моем тротуаре, чистящего снег.

– Что ты делаешь? – спросила я, скрестив руки.

Он посмотрел на меня с грустной улыбкой и пожал плечами.

– Я хотел зайти и посмотреть, как у вас с Эммой дела. – Он остановился и ручкой лопаты подпер подбородок. – К тому же я точно знаю, что ты на меня злишься.

Я раздражалась все сильнее.

Злюсь?

Я была на грани помешательства – я была в ярости.

– Ты не имел права говорить Тристану о несчастном случае. – Я искала его взгляд. Возможно, если бы это удалось, он бы увидел, как больно сделал мне. Может, если бы он посмотрел мне в глаза, он мог бы увидеть, насколько он испортил все между мной и Тристаном.

Разве ты не чувствуешь себя плохо из-за этого?

Он не хотел встретить мой взгляд. Его глаза смотрели в землю, а он сапогом пинал снег вокруг.

– Я думал, ты уже сказала ему.

– Таннер, ты знал, что нет. Я не понимаю, что происходит в последнее время. Это все потому, что я не пошла на свидание с тобой? Это потому, что ты был обижен? Я перебирала в голове кучу вариантов, почему ты мог поступить так бессердечно, но ничего не приходит на ум. Я буквально не могу понять, почему ты поступил так со мной.

Прикрывая ладонью рот, он что-то бормотал.

– Что? – спросила я. – Говори!

Он молчал.

Я спустилась по ступенькам с крыльца и встала перед ним.

– Ты был частью моей жизни в течение многих лет, Таннер. Ты был на моей свадьбе. Ты крестный отец моей дочери. Ты поддерживал меня на похоронах моего мужа. Так что за причина, по которой ты ведешь себя так странно, если есть эта причина, из-за которой ты рассорил Тристана и меня, расскажи. Ведь если существует реальная, настоящая причина, почему ты думаешь, что я не должна быть с ним, тогда, возможно, я пойму. Может быть, я нашла бы способ, чтобы смотреть на тебя и не чувствовать, как сжимается болью все внутри.

– Ты не поймешь, – сказал он, по-прежнему не поднимая головы.

– А ты попробуй.

– Но…

– Таннер!

– Черт возьми, я люблю тебя, Элизабет! – крикнул он, наконец встретившись со мной глазами. Его слова тяжело ударили меня, толкнув назад, будто мое сердце перестало биться на мгновение. Он выронил лопату, а затем поднял руки, словно сдаваясь. – Я в тебя влюблен! Я был влюблен в тебя в течение многих лет. С тех пор, как я впервые встретил тебя. Я скрывал свои чувства так долго, потому что мой лучший друг тоже любил тебя. И ты любила его. Я не говорил ни слова, потому что знал, что если кто и достоин твоей любви, так это Стив. Но после его смерти… – Он наклонился в мою сторону и стал заправлять мои волосы за уши. – Я не планировал сделать то, что сделал, когда вы вернулись в город. Я похоронил свои чувства в глубине души. Но потом этот парень, Тристан, появился, а я сидел в стороне, наблюдая, как кто-то другой заставляет тебя смеяться, как кто-то другой делает тебя счастливой, кто-то любит тебя. Каждый день я ревновал. Каждый день я хотел, чтобы ты хотела меня. Я хотел бы с тобой смеяться, улыбаться. Я хотел тебя, Лиз. И я попытался рассорить вас с Тристаном. Я знаю, это было дерьмовое занятие, и я знаю, что не могу просить тебя простить меня, но… – Он вздохнул и взял мои пальцы в свои. – Я просто чертовски сильно люблю тебя, и я не уверен, сможет ли мое сердце принять, что тебя не будет у меня.

Его пальцы касались меня, но вместо тепла, что нес мне Стивен, вместо нежности, которую дарил мне Тристан, я чувствовала только холод.

Прикосновение Таннера заставило меня почувствовать себя одинокой, как никогда.

– Ты намеренно разлучил нас, – сказала я ошарашенно. Высвободила руку из его руки, коснулась своих волос. – Ты буквально вмешался в мою жизнь, в мой выбор, потому что ты меня любишь?

– Он тебе не пара.

Я отрицательно покачала головой.

– Не тебе решать.

– Он мог сделать тебе больно. Он монстр, я знаю. И посмотри, что произошло: при первых же трудностях он исчез. А я бы не оставил тебя, Лиз. Я буду сражаться за тебя.

– Наверное, ты должен…

Он поднял бровь.

– Наверное, я должен – что? Наверное, мне нужно бороться за тебя? Я буду, обещаю, я буду.

– Нет. – Я скрестила руки и повысила голос: – Наверное, тебе стоит уйти.

– Лиззи…

– Нет, – прошипела я, мой голос обжигал мне уши. – Не называй меня так. Ты сошел с ума, если думаешь, что я захочу иметь хоть что-то общее с тобой. Когда любишь кого-то, никогда не вредишь этому человеку. Когда ты действительно любишь кого-то, ты хочешь ему счастья больше, чем себе. Тристан не монстр, Таннер. Скорее, это ты монстр. Ты болен. А теперь оставь меня в покое. Не возвращайся в мой дом. Если увидишь меня в городе, смотри в другую сторону. Потому что я действительно не хочу с тобой иметь ничего общего.

– Ты же не это имеешь в виду. – Его трясло, и кровь отлила от лица. Я стала подниматься по ступенькам, по– прежнему слыша его крики. – Ты же так не думаешь, Лиз! Ты злишься, но у нас все будет хорошо. У нас все будет хорошо, да?

Как только я вошла в дом, я захлопнула дверь и прислонилась к ней. Мое сердце колотилось, я продолжала слушать, как Таннер орал снаружи о том, что если бы мы разобрались во всем, все стало бы хорошо.

Но это было бы не с нами.

Единственный вариант, когда мне было бы хорошо – если бы я больше не видела его лица.

Глава 39

Тристан

Прошли недели после того, как я покинул Мидоус-Крик. Они сложились в месяцы. Я проводил большую часть времени в заднем дворе родителей, рубил дрова. Вырезал. Я мастерил вещи своими руками, потому что создание таких вещей было единственным, что я оставил себе.

Когда пришел май, я все еще думал об Элизабет. Мне все еще не хватало Эммы. Я все еще учился, как попрощаться с Джейми. Я еще хотел вернуть Чарли. Я не знал, что это возможно – потерять целый мир два раза за такой короткий промежуток времени.

– Тристан, – сказала мама, выходя на заднее крыльцо, – не хочешь зайти поужинать?

– Нет, все в порядке.

Она нахмурилась:

– Ладно.

Моя рука удерживала топор, и я опустил голову.

– На самом деле, думаю, я поем.

Уровень эмоций, охвативший ее, почти заставил меня улыбнуться. Даже если бы я был совершенно не голоден, я бы сказал это. Мне хотелось, чтобы радость была на ее лице. Мама через многое прошла с момента аварии. Я не мог даже представить безбрежное море вины, которое затопило ее, которое она держала в себе, ежедневно борясь с ней, зная, что она была за рулем, и я не сделал ее ношу легче.

Меньшее, что я мог сделать, – это пойти внутрь и поужинать с ней и папой.

– Ты хочешь продать дом в Мидоус-Крик? – спросил папа.

– Я не знаю. Наверное. Я начну заниматься этим на следующей неделе, наверное.

– Если тебе понадобится помощь, дай знать. Я не многое знаю о продаже дома, но я могу пользоваться Гуглом лучше, чем большинство людей моего возраста, – пошутил он.

Я засмеялся.

– Я буду иметь это в виду.

Когда я поднял глаза, заметил, что мама смотрит на меня так же хмуро, как и на крыльце. Я поерзал на стуле.

– Ужин классный, – сказал я, похвалив ее стряпню.

Она смотрела печально.

– Спасибо.

– Что случилось? – спросил я, потирая шею.

– Ты только что… что с тобой случилось? Ты, кажется, просто убит горем.

– Я в порядке.

– Нет.

Папа откашлялся и посмотрел на маму сурово:

– Ну же, Мэри. Дай ему время.

– Я знаю, знаю. Но… просто я мать, и худшее в мире это понимать, что твой ребенок страдает, а ты не можешь помочь.

Я потянулся через стол и сжал ее руку в своей.

– Я не в порядке. Но я справлюсь.

– Обещаешь? – спросила она.

– Обещаю.

Я не заезжал на кладбище с тех пор, как вернулся в город. Я потратил слишком много часов в машине, стараясь изо всех сил понять, что я должен сделать со своей жизнью. Как я должен двигаться вперед. Когда я обнаружил себя в машине на стоянке перед кладбищем, я почувствовал, что мой желудок скручивается в узлы. Выбраться из машины и пойти – это забрало все силы.

Я не был здесь с момента погребения. Я стоял перед надгробиями Джейми и Чарли – мои глаза наполнились слезами. Я положил цветы.

– Эй, ребята. К сожалению, я не посещал вас. По правде говоря, я изо всех сил старался убежать от вас, потому что не знал, как жить без вас. Я оставил вас и отправился на поиски замены. Того, кто мог даже не существовать, потому что я не мог себе представить, как это: снова завести семью. Я не мог себе представить жизнь в мире, где не было бы вас. Я не знал, как справлюсь без вас. Я не знал, как существовать… так что просто скажи, что делать. Пожалуйста. Я чертовски потерялся. Я не думаю, что смогу это сделать без вас. – Сердце колотилось в груди, когда я сполз на землю, наконец-то позволяя себе почувствовать потерю Джейми и Чарли. Чарли был моим сердцем, а Джейми была моей душой, и я подвел их обоих, отвернувшись от них. Не оплакав их память, как они того заслуживают. Я пробовал их заменить. – Пожалуйста, разбуди меня. Разбуди меня. Разбуди меня и скажи, что я сильнее, чем я думаю. Разбуди меня и скажи, что мое сердце не разбито.

Я оставался с ними, пока солнце не приблизилось к горизонту. Я обхватил руками колени, я сидел неподвижно, глядя на слова на камнях.

Пропавших людей, пропавших без вести, тех, кто знал тебя лучше, чем ты сам, оставивших пустоту внутри тебя. Я пытался заполнить эту пустоту, но, возможно, она была необходима моему сердцу.

Каждый день мне было больно от воспоминаний. Каждый день они оба приходили мне в голову, и я догадался, что это было благословение за разбитое сердце.

– Если бы я мог сказать вам по секрету… Джейми, я бы сказал, что я все еще люблю тебя. Я бы рассказал тебе об Элизабет, которая является чем-то хорошим и правильным в этом мире. Я бы сказал, что благодаря ей я начал снова дышать. Так что я должен делать? Как мне жить, зная, что она не может быть моей? Я просто хочу, чтобы… – Я прочистил горло и не знал, чего добивался. Ответить на заданные вопросы я должен был сам. Когда я встал, чтобы уйти, поцеловал два раза мои пальцы и приложил их к серым надгробиям.

Прежде чем я повернулся, чтобы уйти, маленькое белое перо словно проплыло по воздуху сверху вниз и опустилось в мою руку. Волна утешения нахлынула на меня, и я кивнул.

– Я буду в порядке. Все будет хорошо, – прошептал я, зная, что это был поцелуй от моих любимых. Я знал: однажды я буду в порядке, потому что очевидно, что я не одинок.

– На что ты смотришь? – спросила мама меня однажды днем, когда я сидел в столовой за столом, который сделал для нее отец на Рождество пару лет назад. Я водил пальцем по фотографии Эммы, которую она сделала, – я и Элизабет с белыми перьями, много месяцев назад. Я смотрел на это изображение каждый день с тех пор, как уехал из Мидоус– Крик.

– Ничего.

– Позволь взглянуть, – сказала она, садясь рядом. Я передал ей фотографию и услышал небольшой вздох, слетевший с ее губ.

– Это она.

– Кто она?

– Кевин! – крикнула она, зовя папу в комнату. – Кевин! Иди сюда!

Он поспешил в комнату:

– Да?

Она протянула фото папе, и он сощурил глаза, слушая объяснение мамы.

– В день аварии, это та девочка. Я сходила с ума в зале ожидания, в то время как Джейми и Чарли отправили на операцию. Я рыдала неудержимо, а эта женщина подошла и обняла меня. Она оставалась со мной все это время, поддерживая, удерживая от отчаяния, повторяя мне, что все будет хорошо.

– Это она? – спросил я, указывая на фото. – Ты уверена?

Она кивнула:

– Я знаю, без сомнений. Это она. Когда Джейми и Чарли вывезли из хирургии, я не знала, что делать, к кому бежать первому… она сидела с Джейми, пока я была рядом с Чарли.

Она посмотрела на меня с недоумением.

– Почему у тебя фото с ней?

Я взял фотографию из рук отца и уставился на улыбающуюся Элизабет, стараясь взять себя в руки после услышанного. Она была с Джейми.

– Я не знаю.

Глава 40

Элизабет

Прощание

– Нет, – прошептала я, стоя в зале ожидания, когда врач стоял передо мной.

– Мне очень жаль. Он не выдержал операцию. Мы сделали все, что могли, чтобы остановить кровотечение, но мы не смогли… – Его губы продолжали двигаться, но я не слышала больше ни слова. Мой мир только что был украден у меня, мои ноги обессилели, и я опустилась на ближайший стул.

– Нет, – пробормотала я снова, закрывая лицо ладонями.

Как он мог исчезнуть так быстро? Как он мог оставить меня здесь одну? Стивен, нет…

Перед операцией я держала его за руку. Я сказала, что люблю его. Я поцеловала его в последний раз. Как ты мог исчезнуть?

Врач ушел, сказав мне, что ему жаль, но мне было все равно. Кэти и Линкольн пришли через несколько мгновений, и их сердца разбились вдребезги вместе с моим. Мы оставались долго в больнице, пока Линкольн не сказал, что мы должны пойти и начать планирование похорон.

– Увидимся у вас дома, – сказала я. – Боже. Эмма у Фэй. Вы сможете ее забрать?

– Куда ты? – спросила меня Кэти.

– Я собираюсь немного побыть здесь.

Она нахмурилась.

– Милая.

– Нет, правда, я в порядке. Я очень скоро вернусь. Может, просто вы… можете подождать, прежде чем сказать ей?

Кэти и Линкольн согласились.

Я оставалась в течение нескольких часов в зале ожидания, не уверенная, чего именно жду. Занималась тем же, чем и все остальные в зале ожидания: ждала ответа, молилась, надеялась.

В углу была пожилая женщина. Выплакав все глаза, она сидела совершенно одна, и я не могла помочь, но не могла не чувствовать, что меня тянет к ней. Ее тело было в синяках, избитое, как будто она побывала в ужасной аварии. Но боль в ее штормовых глазах не давала мне покоя. Мне не следовало вторгаться в ее мир ожидания, но я это сделала. Я поддержала ее, и она не оттолкнула меня. Я обняла ее, и мы расплакались вместе.

Через некоторое время медсестра сообщила женщине, что ее внук и ее невестка уже в палатах, но в критическом состоянии.

– Вы можете увидеть их. Вы можете сидеть в их палатах, но они не будут реагировать. Просто, чтобы вы знали. Но вы можете держать их за руку.

– Как я могу… – Ее голос задрожал, и слезы потекли по щекам. – Как я могу выбрать, кого мне увидеть в первую очередь? Как сделать это?…

– Я буду сидеть с одним из них, если можно, – предложила я. – Я буду держать за руку…

Она отправила меня посидеть со своей невесткой. Когда я вошла в палату, холод прошел сквозь меня. Бедная женщина была белого цвета. Она была почти живым призраком. Я пододвинула стул, села рядом с ней и взяла ее за руку.

– Привет, – прошептала я. – Это странно, я даже не знаю, что сказать. Но, хорошо, я Элизабет. Я встретила вашу свекровь, и она очень беспокоится о вас. Так что вам нужно бороться. Она сказала, что ваш муж возвращается из командировки и очень переживает. Так что мне нужно, чтобы вы продолжали бороться. Я знаю, что это должно быть сложно, но продолжайте. – Слезы лились из моих глаз, я смотрела на незнакомку, которая казалась такой близкой моему сердцу. Я думала о том, как сломлена была бы я, если бы не смогла подержать руку Стивена, прежде чем он умер. – Ваш муж будет нуждаться в вас, чтобы оставаться сильным. – Я наклонилась ближе к ее уху и прошептала, надеясь, что мои слова найдут дорогу к ее душе: – Мы должны сделать так, чтобы ваш муж был в порядке. Мы должны убедиться, что он сможет поддерживать вас. Мы должны сделать так, чтобы он смог сказать, что любит вас. Вы пока не можете уйти. Держитесь. Боритесь.

Я чувствовала, как ее пальцы сжали мои, и мой взгляд перешел на наши руки.

– Мэм? – послышался голос. Я повернулась к двери и увидела, что медсестра смотрит в мою сторону. – Вы родственник?

Я не могла оторвать взгляд от наших рук.

– Нет, я просто…

– Я буду вынуждена попросить вас удалиться.

Я кивнула.

И я отпустила ее руку.

– Он отправляет эти записки, – вздохнула я, сидя на качелях с Фэй, пока Эмма скакала по игровой площадке. – Время от времени я нахожу записку на моем окне и просто не знаю, что думать по поводу этих сообщений. Он говорит, что все еще любит и хочет меня, но потом… ничего. Я не знаю, что и думать.

– Он играет в манипулятора, и это не круто. Я просто не понимаю, зачем ему нужно такое дерьмо между вами. Ты думаешь, он просто обиделся? Не возвращается, потому что ты не сказала ему об аварии?

– Нет. – Я отрицательно покачала головой. – Он не мог.

– Прошли месяцы, Лиз. Он ни разу тебе не позвонил. Он не поддерживал связь, за исключением каких-то странных листочков бумаги время от времени. Это не нормально.

– Между мной и Тристаном не было ничего нормального.

Она толкнула качели и глянула на меня.

– Возможно, пришло время найти нового нормального мужика? Ты заслуживаешь нормальной жизни.

Я не стала отвечать, но подумала, что, может, она права. Я просто пожелала, чтобы вместо посланий, которые не приносили мне тепла, в один из дней смог бы вернуться он сам.

«Мне просто нужно время, чтобы разобраться во всем. Я скоро вернусь. Я люблю тебя.

Т. К.»

«Жди меня.

Т. К.»

«У нас все было неправильно. Пожалуйста, дождись меня.

Т. К.»

– У тебя что-то фиолетовое на губах, Сэм, – сказала я, когда зашла в кафе на мою смену.

Он быстро убежал, зажав рот обеими руками, я заметила, что его щеки краснеют.

В последние несколько недель Мэтти стал отправлять Сэма на кухню, чтобы тот учился готовить по меню. Он выглядел таким счастливым, занимаясь наконец-то тем, что любит, и, оказалось, он был крут.

– Спасибо, – сказал он, поднимая стопку тарелок, чтобы отнести в зал. Когда он выходил, а Фэй заходила, они станцевали неловкое танго – кто-кого-пропустит-первым.

Когда Фэй увидела меня, она закричала в мою сторону, приветствуя.

Я улыбнулась:

– Симпатичная фиолетовая помада у тебя, подруга.

Она улыбнулась:

– Спасибо! Недавно купила.

– Клянусь, что видела ее раньше.

– Неа. – Она покачала головой. – Я получила ее только вчера вечером.

– Нет, я имею в виду – думаю, я видела ее пять секунд назад на губах Сэма.

Ее лицо раскраснелось, и она сложила пальцы вместе, бросаясь ко мне.

– О, черт, дерьмо! Жуть – Сэм носит такую же помаду, как у меня? Мне нужно подобрать новый цвет.

Я подняла бровь:

– Ты несешь полную чепуху. Ну-ка скажи мне.

– Сказать что?

– Твое прозвище для его САМА-ЗНАЕШЬ-ЧЕГО.

Она закатила глаза.

– Боже мой, Лиз. Нам почти тридцать. Ты думаешь, мы когда-нибудь прекратим вести себя, как пятилетние?

Ее голос был серьезен. Пока она подходила к кассе, чтобы пробить клиенту датский сыр, я задавалась вопросом: может, она и правда взрослеет, – до тех пор, пока она не заорала на весь зал:

– Суперразмерный Сэм!

Я расхохоталась.

– И подумать только, все последние месяцы ты убеждала меня, что Сэм подонок.

– Ах нет. Он полный урод. Например, он сделал действительно жуткую вещь вчера вечером, – пояснила она, вытаскивая стул и плюхаясь на него.

Я же терялась в догадках, как ей удается сохранять работу в этом заведении.

– Что он сделал? – спросила я, садясь напротив нее. Если вы не можете уволить их, присоединитесь к ним.

– Ну, для начала он всегда спрашивал меня, как я, что просто странно. Это почти так, будто он хочет знать обо мне все.

– Чувак. Да, это совсем извращенно, – издевалась я.

– Правильно! И потом! Вчера вечером он пришел ко мне, и я спросила, где он хочет трахнуться, а он такой – «нет, я хочу пригласить тебя в какое-то фантастическое место». А я такая: чего?! И потом, после ужина и напитков, он проводил меня до моей двери, поцеловал в щеку и сказал, что хотел бы прогуляться со мной еще раз! Он даже не пытался удовлетворить мою киску прошлой ночью.

– ВОТ УРОД!

– Я ЗНАЮ! – Она сделала паузу, оглядываясь на кухню, где Сэм приступил к работе со сковородкой. Крошечная улыбка играла на ее губах, прежде чем она повернулась ко мне. – Он не такой уж жуткий, наверное.

– Нет, я думаю, нет, я так рада, что он приступил к работе на кухне. Я помню, он рассказывал, как сильно хотел этого.

– Да, и он просто чертовски крут там.

– Я удивлена, что Мэтти позволил ему готовить.

– Он вроде как вынужден был. Я шантажировала его, угрожая отправить видео, где он танцевал голым под «Спайс Герлз», всем, кто здесь работает, если он не даст Сэму шанс.

– Ты ужасный человек, Фэй. – Я поднялась со стула и вернулась к работе. – Но ты мой очень хороший друг.

– Это Скорпион во мне. Я люблю тебя, пока ты не сделаешь что-то, чтобы разозлить меня, после чего я становлюсь твоим личным Сатаной.

Я засмеялась.

– Вот дерьмо! – закричала Фэй, вскочив со стула, опустила руки мне на плечи и развернула меня от окна. – Ладно, только не паникуй.

– По поводу?

– Ну, помнишь, когда умер твой муж, ты исчезла на год и затем вернулась, но была очень подавлена и начала добиваться мудака, который на самом деле был не мудак, а просто чувак, испытывающий боль, потому что его жена и сын погибли? И тогда вы двое как будто впали в странные секс-отношения, где притворялись, что вы оба были еще кем-то, но потом, в один прекрасный день, вы поняли, что хотите быть друг с другом самими собой, что значило, что вы влюбились. И потом ты поняла, что твой муж был вовлечен в гибель его семьи. Это было странное дерьмо, и этот чувак уехал из города, почему-то подумав, что это нормально – не оставить тебе даже записки, но которые оставлял потом, из-за них ты была еще более растерянная и обиженная – «как он может, он ведь чувствует, как я злюсь четыре недели в месяц и даже не могу поесть мороженого «Бен и Джерри», ведь мои горячие слезы каждый раз растапливают его». Ты помнишь все это?

Я моргнула несколько раз.

– Да, кажется, звучит знакомо. Спасибо за экскурс в прошлое, по переулкам моей памяти.

– Да на здоровье. Ну ладно, не психуй, тут вот в чем дело. Тот чувак, в которого ты влюбилась, он через дорогу. В магазине вуду.

Я обернулась и увидела Тристана, стоящего в магазине с мистером Хэнсоном. Мое сердце взлетело от груди к горлу, и я почувствовала, как мое тело нервно покалывает.

Тристан.

– Ты сходишь с ума, – сказала она.

Я отрицательно покачала головой.

– Я не готова.

– Ты сходишь с ума, – повторила она.

Я кивнула.

– Да, – голос дрожал. – Что он здесь делает?

– Я считаю, что ты должна выяснить, – сказала Фэй. – Ты заслуживаешь ответа на все эти проклятые записочки.

Она была права. Мне нужно было знать. Мне нужно было закончить это. Мне нужно было двигаться дальше. Отпустить надежду, что он когда-нибудь вернется за мной – ведь я еще ждала.

– Мэтти, у Лиз перерыв на обед, – закричала Фэй.

– Она только что пришла! И время завтрака!

– Прекрасно. Она берет перерыв на завтрак!

– Ни в коем случае. Она проработает всю смену.

Фэй начала напевать «разнообразь свою жизнь» из «Спайс Герлз», и лицо Мэтти стало свекольно-красным.

– Бери столько времени, сколько потребуется, Лиз.

Глава 41

Тристан

Я подошел к магазину господина Хэнсона и поспешил внутрь. Он позвонил мне накануне и сказал, что очень переживает, что магазин придется закрыть из-за проблем с городским мудаком. Я знал, что это связано с Таннером, и знал, что мистер Хэнсон, видимо, очень растерян. Я должен был все проверить и понять, как помочь, – ведь он был одним из первых, кто был со мной там, когда я был полностью потерян.

Когда я вошел в «Нужные вещи», мои глаза расширились, когда я понял, что мистер Хэнсон упаковывает вещи. Будто это место больше не волшебное. Все полки были почти пусты. Все загадочные предметы упакованы.

– Какого черта происходит? – сказал я, подходя к мистеру Хэнсону.

– Таннер получит желаемое. Я буду закрывать магазин.

– Что? Я думал, ты позвал меня, чтобы выяснить, в чем дело.

Мои пальцы пробежали по волосам.

– Ты не можешь закрыть магазин. Он сделал это в ратуше на совещании? Он не может так поступить!

– Неважно, Тристан. Я уже продал его.

– Кому? Я возьму его обратно. Все, что нужно. Кому ты его продал?

– Городскому мудаку.

– Таннер не может владеть этим магазином. Ты не можешь позволить ему победить.

– Я говорю не о Таннере.

– Тогда о ком ты говоришь?

Он повернулся в мою сторону, взял мою руку и вложил в нее связку ключей.

– Тебе.

– Что?

– Он твой, каждый дюйм, каждый квадрат, – пропел мистер Хэнсон.

– О чем ты говоришь?

– Хорошо, – сказал он, садясь на одну из коробок. – Я жил своей мечтой. Я видел магию, которую может создать это место. Теперь пришло время отдать его кому-то, кто нуждается в небольшой магии. Кто нуждается в небольших мечтах.

– Я не возьму ваш магазин.

– Ах, но видишь ли, вся красота в том, что придется. Он уже твой. Я закончил все с бумажной волокитой. Все, что нужно, это подписать несколько бумажек.

– И что мне с ним делать? – спросил я.

– У тебя есть мечта, Тристан. Мебель, которую твой отец и ты создали бы, привлечет куда больше людей, чем мои старые кристаллы. Не позволяй никому и никогда убить твои мечты, мой мальчик. – Он спрыгнул с ящика, направился к прилавку и взял свою шляпу. Водрузив ее на голову, он прошагал к входной двери.

– А что насчет тебя? Что ты собираешься делать? – спросил я, глядя, как он открывает дверь, звеня колокольчиком над головой.

– Что касается меня, я собираюсь найти новую мечту, потому что ты никогда не бываешь слишком стар, чтобы мечтать и обнаружить еще немного магии. Я слышал… Ходят слухи, что городу может понадобиться небольшой ремонт, и у меня валяется несколько долларов. Мы пообщаемся о деталях позже, еще увидимся. – Он подмигнул, выходя на улицу.

Я прошел к двери и быстро открыл ее, глядя туда, где исчез мистер Хэнсон.

Я задавался вопросом, а не был ли он просто какой-то странной галлюцинацией, но когда я увидел ключи в моих руках, я понял, что все по-настоящему.

– Что ты здесь делаешь?

Я обернулся и увидел Элизабет позади меня, скрестившую руки на груди.

– Лиззи, – пробормотал я, почти ошеломленный. – Привет.

– Привет? – воскликнула она, врываясь в магазин. Я последовал за ней. – Привет?! – кричала она. – Ты исчезаешь на несколько месяцев, не давая мне шанса объясниться, и потом случайно появляешься в городе, и все, что ты мне можешь сказать, «привет»? Ты… Ты… мудак!

– Лиззи, – сказал я, прищурившись, подходя к ней.

Она отступила.

– Нет. Не подходи.

– Почему нет?

– Потому что всякий раз, когда ты рядом, я не могу думать, мне нужно подумать прямо сейчас, что мне сказать. – Она перестала говорить и воспользовалась моментом, чтобы оглядеться. – Боже мой. А где все? Куда делся весь товар?!

Я прикусил палец зубами и изучал ее черты. Ее волосы стали длиннее и светлее. У нее не было макияжа, а глаза по-прежнему обладали способностью влюблять меня в себя.

– Ты была с ней.

– Что? – спросила она, спиной прислонившись к прилавку.

Я подошел ближе и отрезал пути отхода, упершись руками в столешницу.

– Ты была с Джейми.

Ее дыхание стало неровным, и она уставилась на мои губы, а я смотрел на нее.

– Тристан, я не знаю, о чем ты.

– В день аварии моя мама была в приемной одна, потому что я и папа летели из Детройта. Ты увидела ее и поддержала.

– Это была твоя мама? – спросила она, и глаза ее сузились.

Я кивнул.

– И она сказала, когда Джейми и Чарли закончили оперировать, ты сидела с Джейми. Ты держала ее за руку. – Мои губы парили над ее губами, и я чувствовал легкое дыхание. – Что случилось, когда ты вошла в палату, где была Джейми?

Ее голос задрожал, и она моргнула несколько раз, отодвинувшись немного назад, чтобы взглянуть на меня.

– Я села у ее кровати и держала ее за руку, и говорила ей, что она не одна.

Я потер лоб, вдумываясь в ее слова.

– Она не чувствовала боли, Тристан. Когда она умерла, врачи сказали, что не было никакой боли.

– Спасибо, – сказал я. – Это то, что мне нужно было знать.

Моя рука двинулась к ее талии и притянула ко мне.

– Тристан, не надо.

– Скажи мне не целовать тебя, – умолял я. – Скажи мне не делать этого.

Она не проронила ни слова. Но ее тело дрожало в моих руках. Мои губы коснулись ее, и я поцеловал ее крепко и глубоко. Извиняясь за все, что я сделал, за каждую ошибку, что совершил в жизни.

Когда наши рты разомкнулись, она продолжала дрожать в моих объятиях.

– Я люблю тебя, – сказал я.

– Нет, нет.

– Да.

– Ты бросил меня! – воскликнула она, отталкивая от себя. Она пересекла комнату, вытерла руками губы, она выглядела решительно. – Ты оставил меня, не дав мне шанса объяснить.

– Я не знал, что делать со всем происходящим. Боже, Лиззи. Все за последние месяцы произошло так быстро.

– Представляешь, я в курсе! Я жила в том же кошмаре, что и ты, но я хотела объяснить, что произошло. Я хотела, чтобы это сработало.

– Я по-прежнему хочу, чтобы это сработало.

Она усмехнулась.

– Так вот почему ты оставлял записки? Это был символ твоего желания все вернуть? Но только это смущало меня еще сильнее. Это делало мне еще больнее.

– О чем ты?

– Записки. Те, что ты оставлял каждую неделю на окне моей спальни, все последние пять месяцев, с твоими инициалами. Те записочки, что мы привыкли писать друг другу.

Мои глаза сузились.

– Лиззи, я не оставлял никаких сообщений.

– Хватит трахать мне мозг.

– Нет, серьезно. Я не возвращался в город до сегодняшнего дня.

Она посмотрела на меня так, будто бы она не узнавала. Я шагнул к ней. Но она отступила.

– Стоп. Просто я не хочу больше играть, Тристан. Я не хочу играть в твои игры. Возможно, если бы ты появился пару месяцев назад, я бы простила. Или, может быть, один месяц назад. Но не сегодня. Остановись и перестань играть моим сердцем и сердцем моей дочери. – Она повернулась и вылетела из магазина, оставив меня в полном смятении.

Когда я вышел, она шагала обратно в кафе через улицу.

У меня в животе все сжималось, когда я вернулся в «Нужные вещи».

Когда колокольчик прозвенел над дверью… я вздрогнул, надеясь увидеть Элизабет. Но обернувшись, увидел Таннера в дверном проеме.

– Что ты тут делаешь? – спросил он с нетерпением.

– Не сейчас, Таннер. Я правда не в настроении.

– Нет, нет, нет. Ты не можешь быть здесь. Ты не можешь быть здесь. – Он стал расхаживать взад и вперед, потирая руками затылок. – Ты все испортишь. Она возвращается ко мне. Она потеплела ко мне снова.

– Что? – выражение его лица заставило мой желудок сжаться. – Что ты сделал?

Он оскорбился:

– Это и правда смешно. Я имею в виду – ты в бешенстве оставил ее на несколько месяцев, и вот ты вернулся, и она уже падает перед тобой, целует, как будто ты ее гребаный прекрасный принц. Ну, черт возьми, поздравляю. – Он закатил глаза и собрался идти. – Все должно было быть по-другому, – пробормотал он себе под нос, когда я вышел следом и направился в его автомагазин через дорогу.

– Т-ты оставлял записки в доме Элизабет?

– Что, ты единственный, кому дано право это делать?

– Ты подписывался моими инициалами.

– Ну же, Шерлок. Ты ведь не думаешь, что ты тут единственный с инициалами Т и К. – Он подошел к машине, открыл капот и начал возиться с деталями.

– Но ты же знал, что она будет думать, что это от меня. Как ты вообще узнал, что мы писали друг другу записки?

– Полегче. Не мог же я установить кучу маленьких камер, чтобы следить за вами.

Он посмотрел на меня с тревожной улыбкой. Я бросился к нему, сжимая его рубашку и хлопнув его лицом в машину.

– Ты гребаный психопат? Какого черта с тобой не так?

– Что со мной не так?! – кричал он. – Что со мной не так?! Я выиграл пари! – зашипел он. – А он забрал ее у меня! Я назвал орел, он сказал – решка, и монетка показала орла! Но он думал, что просто может взять ее и заставить ее полюбить себя. Он испортил нашу жизнь. Она была моей. И он подкалывал меня снова и снова столько лет. Просил меня быть его шафером. Просил меня стать крестным отцом их малышки. Годы и годы укорял меня, когда Элизабет должна была быть моей. Но я справился с этим.

– Что? – сказал я, ослабив хватку на его рубашке. Его глаза были широкими, сумасшедшими, и он никак не мог перестать улыбаться. – Как справился?

– Он сказал, что его автомобиль шалит. Он попросил меня проверить под капотом, потому что он и Эмма собирались за город на весь день. Я знал. Он придет ко мне в этот день – это был знак, – он хотел, чтобы я сделал это.

– Что сделал?

– Перерезал провод ручного тормоза под его капотом. Он отдал бы Элизабет обратно мне. Потому что я выиграл пари. И все было великолепно, кроме одного – когда он взял машину и поехал, Эммы не было на заднем сиденье. Она болела.

Я не мог осмыслить его слова. Я не мог поверить, что он это говорит.

– Ты пытался убить их? Ты испортил его машину?

– Я выиграл пари! – воскликнул он, как если бы он действительно был прав.

– Ты сумасшедший.

Он подавил смешок.

– Я сумасшедший? Ты находишься в отношениях с женщиной, чей муж убил твою семью.

– Он не убивал их. Ты это сделал. Ты убил мою семью.

Он покачал пальцем взад и вперед:

– Нет, Стивен был за рулем автомобиля. Он был за рулем. А я просто механик – под капотом.

Я ударил его об машину – снова и снова.

– Это не просто игра, Таннер. Ты играешь жизнями людей!

– Жизнь – это игра, Тристан. И я советую тебе отойти в сторону. Потому что я выиграл ее. Пришло время мне получить свой приз, и последнее, что мне нужно, – это чтобы кто-то встал на моем пути.

– Ты болен, – сказал я, отходя от него. – И если ты приблизишься к Элизабет, я убью тебя сам.

Таннер снова засмеялся.

– Давай, приятель. Ты убил бы меня? Когда дело доходит до убийства, я уверен, что я переплюнул тебя три раза. Четыре, если считать сегодняшний вечер.

– Что?

– Давай. Ты же не думаешь, что у меня может быть Элизабет с маленькой дочкой, похожей на ее мертвого мужа?

– Если ты коснешься Эммы… – предупредил я за секунду до того, как врезать кулаком ему в лицо.

– Что? Что ты собираешься делать? Убить меня?

Я даже не помню, как ударил его.

Но я помню, как он рухнул на землю.

– Лиззи! – крикнул я, входя в кафе. – Нам нужно поговорить.

– Тристан, я работаю. И я уверена, мы поговорили достаточно.

Я схватил ее за предплечья и слегка потянул.

– Лиззи, серьезно.

– Отпусти ее, – сказала Фэй, которая оказалась впереди нас. – Сейчас же!

– Фэй, ты не понимаешь! Лиззи, это был Таннер. Все это он. Записки, авария, все это он.

– О чем ты говоришь? – спросила Элизабет с непониманием в глазах.

– Я объясню все позже, но сейчас мне нужно знать, где Эмма. Она в беде, Лиззи.

– Что?

Фэй слегка охнула.

– Что ты сделал с Таннером? – спросила она, глядя через дорогу.

Двое полицейских разговаривали с ним, и Таннер указывал им, куда я пошел. Ч-ч-черт.

– Он сошел с ума. Он сказал, что намеревается причинить вред Эмме.

Элизабет трясло, эмоции брали контроль над ней.

– Зачем ты говоришь такие вещи? Я знаю, у Таннера есть недостатки, но он никогда бы…

Она прервалась, так как копы вошли в кафе.

– Тристан Коул, вы арестованы за нападение на Таннера Кейза.

– Что? – Элизабет вдохнула, запустив руки в волосы с замешательством в глазах. – Что происходит?

Полицейский продолжал говорить, когда на меня надевали наручники.

– Оказывается, этого парня зафиксировали камеры наблюдения автомагазина в момент нападения.

Он начал говорить:

– Вы имеете право хранить молчание. Все, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде. Вы имеете право на адвоката, если вы не можете позволить себе адвоката, один из них будет назначен вам.

Они вытащили меня из магазина, и Элизабет поспешила на улицу.

– Подождите, это какое-то недоразумение. Тристан, скажи им. Скажи им, что это ошибка, – просила она.

– Лиззи, проверь Эмму. Ладно? Просто убедись, что с ней все в порядке.

– Я покинул магазин на три часа и вернулся, чтобы обнаружить тебя за решеткой, – шутил мистер Хэнсон.

– Что ты здесь делаешь? – спросил я в замешательстве.

Он поднял бровь, когда полицейский отпер дверь моей камеры.

– Видимо, я вношу за тебя залог.

– Как ты узнал, что я здесь?

– Ох, я разложил карты Таро.

Я прищурился и засмеялся.

– Тристан, по количеству сплетников это город всех городов. Я услышал людей, говорящих об этом. К тому же, – сказал он, как только мы завернули за угол, – эта маленькая птичка начирикала мне.

Элизабет вскочила со скамьи в вестибюле и бросилась ко мне.

– Тристан, что происходит?

– Эмма в безопасности?

Она кивнула.

– Она с бабушкой и дедушкой.

– Ты скажешь им, что происходит?

– Пока нет. Я просто попросила их присмотреть за ней. Я, честно говоря, даже не знаю, что происходит, Тристан.

– Таннер сделал это, Лиззи. Все это Таннер. Он оставлял записки эти последние пять месяцев, не я. Он испортил машину Стивена, и случилась авария. Он сказал, что это он, Лиззи. Ты должна мне поверить. Он думает, что все это какая-то дебильная игра. Я уверен, он не собирается останавливаться, пока не получит приз.

– Какой приз?

– Тебя.

Она с трудом сглотнула.

– Что нам делать? Как доказать, что он стоит за всем этим?

– Я не знаю. Я не знаю, каким должен быть следующий шаг. Но нам нужно поговорить с Сэмом и позвать несколько копов к твоему дому.

– Что? Почему?

– Таннер что-то говорил о камерах. Я думаю, он мог поставить их по всему дому.

Ее руки задрожали, и я взял их в свои.

– Все в порядке. Мы собираемся с этим разобраться. Все будет хорошо.

Глава 42

Элизабет

Команда полицейских пришла вместе с Сэмом и его отцом. Они обыскали весь дом на наличие камер.

Были найдены восемь из них, последняя была помещена в салоне джипа.

Меня тошнило.

Они были такие же крошечные, как те, о которых Сэм рассказывал, когда менял замки в моем доме.

– Я не могу в это поверить. Черт возьми, Элизабет, мне так жаль, – сказал Сэм, потирая лоб. – Таннер был единственным человеком в городе, кому мы продали эти новые камеры.

– Сколько ты продал ему?

Он с трудом сглотнул.

– Восемь.

– Как он мог так поступить? Как он мог повесить камеры здесь? Он следил за нами все это время? – спросила я копов, которые собирали камеры.

– Трудно сказать, как долго он занимается этим, но мы найдем ответ. Мы снимем его отпечатки пальцев и проверим. Мы разберемся с этим, мэм.

Когда все ушли, Тристан обнял меня.

– Мы должны забрать Эмму. Ты должна быть с ней.

Я кивнула.

– Да, конечно.

Тристан положил руку мне на подбородок и поднял голову, заставляя заглянуть ему в глаза.

– Мы во всем разберемся, Лиззи. Я обещаю тебе.

Всю дорогу к дому Кэти и Линкольна я молилась, чтобы мы разобрались со всем этим.

– Лиз, что ты здесь делаешь? – спросил Линкольн, открывая входную дверь. Тристан ждал меня в машине.

– Я знаю, что Эмма должна была у вас ночевать, но я бы чувствовала себя более спокойно, если бы она была со мной сегодня.

Линкольн поднял брови, и тут Кэти вышла поприветствовать меня.

– Лиз, что происходит?

– Просто забираю Эмму, – я улыбнулась. – Я все объясню позже, обещаю.

– Но Таннер уже зашел, чтобы забрать ее. Он сказал, что у тебя проблемы с машиной и ты попросила его отвезти ее.

Боже мой.

Я обернулась и посмотрела на Тристана. Беспокойство в моих глазах было ясно как день. Он стучал кулаком по губам. Я поспешила к нему.

– Она у Таннера.

– Звони 911, – приказал он, когда я села в машину, и ударил по газам.

Я поговорила с копами, и они заверили, что уже на пути к моему дому и встретят нас там. Я не могла унять дрожь. Я не соображала и ничего не видела сквозь слезы. С каждой секундой у меня все сильнее кружилась голова. Я упаду в обморок. Я упаду в обморок. Я упаду…

– Лиззи, – сказал Тристан сурово, сжав своей рукой мою. – Лиззи, посмотри на меня. Сейчас! – Я всхлипнула, не в силах остановиться, когда повернулась к нему. – Ты мне нужна, чтобы продолжать дышать. Ты нужна мне, чтобы дышать.

Я глубоко вдохнула.

Но я не была уверена, что смогу выдохнуть.

– Вы можете предположить, куда он мог бы ее увезти? – допрашивал меня полицейский.

– Нет. Нет.

Его напарник стоял рядом с ним и делал пометки. Процесс шел так медленно, и я не понимаю, почему они не торопились, мне очень жаль, ведь они могли бы начать искать ее.

Тристан названивал всем подряд. Он сделал так, чтобы каждый был в курсе всей этой ситуации, и незадолго после этого Фэй, Сэм, Кэти и Линкольн стояли в моей гостиной, а мама с Майком мчались к нам и должны были быть здесь в ближайшее время.

– Мэм, я знаю, что вы беспокоитесь, но существует процесс, который мы должны пройти, когда пропадает ребенок. Нам понадобятся ее самые свежие фотографии, и мы должны узнать больше деталей о ней. Цвет волос. Цвет глаз. Была ли у нее причина, чтобы убежать из дома?

– Вы шутите? – Я раздражалась, не в силах поверить в слова, которые он только что произнес. – Вы нашли скрытые камеры у нас в доме и затем набираетесь наглости задавать вопросы, предполагая, что моя дочь сбежала, а не была похищена? Она у Таннера Кейза, и как насчет того, чтобы просто делать свою работу и найти ее! – Я кричала, понимая, что зря повышаю голос на офицеров, но мне просто некого было больше винить. Я чувствовала себя такой беспомощной. Я сделала это. Это моя вина. Мой ребенок мог пострадать или того хуже…

– Лиззи, все нормально. Мы найдем ее, – прошептал Тристан мне на ухо. – Все хорошо.

Но мы не нашли ее в тот вечер. Поиски все длились и длились, и мы проверили каждый дюйм в городе, каждый дюйм густого леса, но ничего не нашли. Ничегошеньки.

Появились мама и Майк, но они не смогли сказать ничего, кроме не совсем уверенного «Они найдут ее».

Слова не приносили успокоения. Казалось, все пребывали в таком же ужасе, что и я. Я просила всех идти домой, но друзья и родственники отказались и уснули в гостиной. Когда я наконец добралась до своей спальни, Тристан пришел, чтобы поддержать меня.

– Мне так жаль, Лиззи.

– Она совсем еще ребенок… Зачем он обидел ее? Она – мой мир…

Прошло несколько минут, и мы услышали стук в окно. Когда мы повернулись, чтобы посмотреть, на окне была записка.

«Так много книг в сарае. Интересно, что Эмма захочет почитать? Т. К.»

– Боже мой, – пробормотала я.

– Мы должны позвонить в полицию, – сказал Тристан, доставая телефон. Я выглянула из окна и увидела Боббу, сидящего на земле.

– Нет, Тристан. Мы не можем. – Я открыла окно и вылезла. – Он сказал это нам лично.

Тристан последовал за мной и поднял игрушку, на ней была еще одна записка:

«Библиотека и сарай – довольно странный микс. Сарай все же подходит лучше для автомобилей, если хотите знать мое мнение. Т. К.»

– Он в твоем сарае, – шепнула я Тристану, который выставил руку, не позволяя мне идти первой.

– Держись позади, – приказал он, когда мы пробирались в сторону его двора.

– Ты такой герой, Тристан. – Таннер рассмеялся, глядя на нас. Он выглядел как тень, пока не подошел ближе к свету, пробивающемуся из сарая. – Заботишься об Элизабет.

– Таннер, что происходит? – спросила я, смущенная и испуганная.

– Ты это слышишь? – прошептал Тристан. Я прислушалась и различила звук работающего автомобиля внутри сарая.

– Эмма там, не так ли? – спросила я Таннера.

– Ты всегда была умной. Вот почему я любил тебя. Отчужденная, но умная.

– Ты должен отпустить ее, Таннер. Выхлопные газы причинят ей вред. Они могут убить ее.

– Почему ты выбрала именно его? – спросил он, опираясь о стол и глядя на Тристана. – Я просто не понимаю.

– Я не выбирала Тристана, Таннер. Просто так получилось.

Тристан продвинулся ближе к сараю, но Таннер зашипел:

– Нет, нет, нет. Стой там, Казанова. Или я буду стрелять.

Он сунул руку в задний карман и вытащил пистолет. Боже мой! Боже.

– Чего ты хочешь от нас? – плакала я. Я перевела глаза на сарай, где стоял работающий автомобиль. Мой ребенок… – Таннер, пожалуйста, отпусти ее.

– Я просто хотел тебя, – сказал он, размахивая пистолетом. – С первого дня я тебя хотел. А затем Стивен взял тебя. Я увидел тебя первым, а ему было все равно. Я выиграл пари, а он все равно тебя увел. А потом он умер, и я дал тебе время оплакать его. Отпустить его. Я был в ожидании тебя, но, откуда ни возьмись, появился этот мужик и украл тебя!

Таннер потер руками глаза, он был переполнен эмоциями.

– Почему ты не выбрала меня, Лиз? Почему ты не вернулась ко мне? Почему ты не видела меня?

– Таннер, – сказала я, с опаской двигаясь к нему. – Я вижу тебя.

Он покачал головой.

– Нет. Ты просто боишься. Я не дурак, Лиз. Я не дурак.

Я смотрела ему в глаза и продолжала идти. Все тело было сковано страхом. Я изо всех сил старалась выглядеть спокойной.

– Я не боюсь тебя, Таннер Кейз. Я не боюсь. – Я подошла к нему и положила ладонь на его щеку. Его глаза расширились, его вдохи и выдохи стали тяжелы. – Я вижу тебя.

Он закрыл глаза и потерся лицом о мою руку.

– Иисусе, Лиз. Ты – все, чего я хотел.

Мой рот приблизился к его, и я почувствовала его горячее дыхание.

– Я твоя. Я твоя. Мы можем сбежать, – сказала я, мои руки опустились на его грудь. – Мы можем начать все заново.

– Только мы? – прошептал он.

Мой лоб уперся в его.

– Только мы.

Свободной рукой он обнял меня, и я вздрогнула от его прикосновения. Его пальцы потянули вверх мою футболку, и он почувствовал мою обнаженную кожу.

– Боже. Я всегда хотел этого, – вздохнул он в мою шею, целуя ее, вызывая озноб по всему телу. Он стал медленно облизывать меня.

Мы услышали звук открывающейся двери позади нас, и Таннер быстро открыл глаза.

– Ты сука! – прошипел он, отшатываясь. Он толкнул меня на землю и поднял пистолет в нескольких ярдах от Тристана, который быстро скрылся в сарае. Когда Таннер двинулся за Тристаном, я схватила его за ногу и он упал на землю рядом.

Пистолет выскользнул у него из рук, приземлившись между нами.

Мы оба тотчас вскочили, чтобы схватить оружие, и завязалась борьба. Таннер отпихнул меня локтем, попав мне в глаз.

– Отпусти, Лиз! – крикнул он, но я не могла. Тристан должен был доставить Эмму в безопасное место. Он должен был спасти мою дочь. – Клянусь Богом, я пристрелю тебя, Лиз. Я тебя люблю, но я сделаю это. Просто идем. Пожалуйста! – воскликнул он.

– Таннер, не делай этого! – умоляла я, чувствуя, как рука скользит по оружию. – Пожалуйста, – взмолилась я, желая, чтобы поскорее закончился этот кошмар.

– Я любил тебя, – прошептал он, слезы покатились из его глаз. – Я тебя любил.

Затем я услышала выстрел. Мы боролись друг с другом, когда я услышала второй выстрел и что-то обожгло мои внутренности – меня чуть не стошнило. Мои глаза были широко открыты, я увидела, что вся в крови. У меня кровотечение? Я умираю?

– Лиззи! – закричал Тристан, поспешно выбегая из сарая с Эммой на руках. Я повернулась, я была в шоковом состоянии, полностью покрытая кровью, но не моей. Таннер лежал подо мной, его тело было неподвижно, кровь текла из-под него. Ох, мой Бог.

– Я убила его. Я убила его. Я убила его, – воскликнула я, неудержимо трясясь.

Все, кто был в моем доме, высыпали во двор. Мне показалось, что я слышу крики. Кто-то просил звонить 911. Кто-то схватил меня за плечо, умоляя встать. Кто-то сказал, что Эмма не дышит. Кто-то велел Тристану продолжать делать искусственное дыхание. Мой мир вращался. Все двигались в замедленном темпе вокруг меня. Красный, белый и синий свет в передней перед нашим домом наполняли мою душу. Врачи принялись за Эмму. Мама плакала. Фэй всхлипывала.

Кто-то кричал мое имя.

Было много крови.

Я убила его.

– Лиззи! – позвал Тристан, вернув меня в реальность. – Лиззи, детка. – Он нагнулся и обхватил мое лицо пальцами. Мои слезы падали на его руки, но он улыбался. – Малыш, ты в шоке. В тебя стреляли? Тебе больно?

– Нет. Я убила его, – прошептала я, поворачивая голову, чтобы увидеть Таннера, но Тристан не позволил мне этого сделать.

– Детка, нет. Это была не ты. Я просто хочу, чтобы ты вернулась ко мне, хорошо? Лиззи. Я хочу, чтобы ты опустила пистолет.

Я уставилась на свои покрытые кровью руки, которые все еще сжимали оружие.

– О, Бог мой, – пробормотала я, отбрасывая пистолет в сторону. Тристан быстро поднял меня на руки и унес подальше от неподвижного тела Таннера. Моя голова легла на его плечо, когда я смотрела, как суетятся копы и медики.

– Где Эмма? – спросила я, вертя головой, осматриваясь. – Где Эмма?!

– Она на пути в больницу, – пояснил Тристан.

– Я должна идти, – сказала я, освобождаясь из его рук. Мои ноги дрожали, я чуть не упала на землю. – Мне нужно убедиться, что она в порядке.

– Лиззи, – сказал он, встряхивая меня за плечи. – Мне нужно, чтобы ты сосредоточилась на секунду. Твои зрачки расширены, твой пульс зашкаливает, и дыхание хаотичное. Нужно, чтобы фельдшер осмотрел тебя.

Его губы продолжали двигаться, а я сузила глаза, пытаясь расслышать его слова, но они просто превратились в бормотание.

Мое тело ослабело, глаза закрылись. Все стало черным.

– Эмма! – закричала я, открывая глаза и приподнимаясь. Резкая боль прошла сквозь меня, и я опустилась на подушку. Оглядевшись, я увидела приборы, шкафы и больничную обстановку.

– С возвращением, милая, – сказала мама, сидящая рядом с моей кроватью. Я прищурилась, пытаясь привести в порядок мысли. Она наклонилась, и ее пальцы пробежали по моим волосам. – Все хорошо, Лиз. Все будет хорошо.

– Что случилось? Где Эмма?

– Тристан с Эммой.

– Она в порядке? – спросила я, пытаясь сесть, но боль снова обожгла одну сторону. Иисусе!

– Расслабься, – приказала мама. – Одна из пуль попала тебе в бок. Эмма в порядке. Мы ждем ее пробуждения. У нее трубка, чтобы немного помочь дышать, она в порядке.

– Тристан с ней? – спросила я. Мама кивнула. Разум начал проясняться, я осмотрела себя. Моя левая сторона была забинтована, и тело было все в крови, какая-то – моя, а другая…

– Таннер… что случилось с Таннером?

Мама нахмурилась. Она покачала головой.

– Он не выжил.

Я отвернулась и посмотрела в окно. Я не знала, что я испытываю – облегчение или замешательство.

– Сходи, проведай Эмму, – попросила я. Она поцеловала меня в лоб и сказала, что вернется.

Хотя я надеялась, что она не будет спешить. Мне нужно было побыть одной.

Глава 43

Тристан

Я сидел у постели Эммы и смотрел на маленькую девочку, которая вынесла столько, сколько ни один пятилетний ребенок не должен никогда испытывать. Ее маленькие легкие работали с трудом, когда она вдыхала и выдыхала, ее грудь поднималась и опускалась. Маленькие дыхательные трубки, вставленные в нос, вызвали столько ужасных воспоминаний. Пиканье аппаратов вокруг нее напоминали день, когда я в последний раз держал руку Чарли.

– Она не Чарли, – пробормотал я про себя, стараясь изо всех сил не сравнивать две ситуации. Врачи сказали, что Эмма будет в порядке, просто нужно некоторое время, чтобы она пришла в себя и открыла глаза, но я не мог не волноваться, и воспоминания прошлого причиняли боль моей душе. Я взял ее маленькую ручку в свои ладони, подвинувшись поближе к ее постели, прошептал:

– Эй, чемпион. Ты будешь в порядке. Я просто хочу, чтобы ты знала, что все будет хорошо, потому что я знаю, какая у тебя мама, и я знаю, что у тебя от нее очень много сил. И ты будешь бороться, ладно? Ты будешь бороться и борешься, и еще я хочу, чтобы ты открыла глаза. Мне нужно, чтобы ты вернулась к нам, чемпион. Мне нужно, чтобы ты открыла глаза, – умолял я, целуя ее ручку.

Машины вокруг начали пищать быстрее и быстрее. В груди все сжалось, и я огляделся:

– Кто-нибудь, помогите! – Я позвонил, и две медсестры бросились выяснять, что происходит. Я встал и отступил назад. Этого не может случиться снова. Этого не может быть…

Я отвернулся, прикрыв рот рукой, и начал шептать молитву. Я был далек от религии, от тех, кто часто молится, но я должен был попробовать, на всякий случай. Возможно, Бог услышал меня в этот день.

– Клещ, – прошептал тихий голосок.

Повернувшись на пятках, я поспешил к Эмме. Ее голубые глаза были открыты, и она выглядела смущенной и потерянной. Я взял ее за руку и повернулся к медсестрам. Они улыбались, и одна сказала:

– С ней все в порядке.

– Она в порядке? – повторил я эхом.

Они кивнули.

С ней все в порядке.

– Боже, Эмма. Ты меня напугала, – сказал я, целуя ее в лоб.

Ее глаза сузились, и она слегка наклонила голову влево.

– Ты вернулся?

Я держал ее за руку еще крепче.

– Да, я вернулся.

Она открыла рот, чтобы заговорить, но ее дыхание было жестким, и она начала кашлять.

– Не торопись, дыши глубоко.

Она сделала, как я сказал. Снова легла на подушку, веки ее потяжелели.

– Я думала, ты и Зевс ушли навсегда, как папа. – Она засыпала, и ее слова разбивали мне сердце.

– Я здесь, дружище.

– Клещ? – прошептала она. Ее глаза закрывались.

– Да?

– Пожалуйста, не оставляй нас снова.

Я потер глаза и моргнул несколько раз.

– Не волнуйся, я никуда не уйду.

– Зевс тоже?

– Зевс тоже.

– Обещаешь? – Она зевнула, уже почти засыпая, прежде чем я успел ответить.

Но я ответил, тихо шепча в ее сны:

– Обещаю.

– Тристан… – Я обернулся и увидел Ханну.

– Она только что проснулась, – сказал я, вставая. – Она очень истощена, но она будет в порядке.

Облегчение заполнило глаза женщины, и рука легла на сердце.

– Слава богу. Лиз тоже проснулась и попросила меня проведать внучку.

– Она проснулась? – спросил я.

Я ринулся к двери, чтобы увидеть Элизабет, но остановился, обернувшись к Эмме.

– Я останусь с ней. Она не будет одна.

– Ты проснулась, – сказал я, глядя на Элизабет, которая смотрела в окно. Она повернулась ко мне, и короткая улыбка появилась на ее губах.

– С Эммой все хорошо?

– Да. – Я подошел к ее кровати и сел рядом с ней. – С ней все хорошо. Твоя мама с ней. Как у тебя дела? – Я взял ее руку, и ее взгляд упал на наши пальцы.

– В меня стреляли.

– Ты напугала меня до чертиков, Лиззи.

Она выдернула руку из моей. Крошечный вздох сорвался с ее губ, и она закрыла глаза.

– Я не знаю, как справиться с этим. Я просто хочу вернуться домой с моей маленькой девочкой.

Я потер себя по затылку.

Я смотрел на нее, на каждый дюйм ее тела.

Забинтованный бок. Ее окровавленное тело. Ее хмурый взгляд. Я хотел заставить ее чувствовать себя лучше, я хотел заставить ее почувствовать себя менее одинокой, но не знал как.

– Можешь выяснить, когда мы сможем уйти? – спросила она.

Я кивнул.

– Конечно. – Я встал и остановился в дверях. – Я люблю тебя, Лиззи.

Ее плечи поднялись и опустились, прежде чем она отвернулась от меня.

– Ты не можешь меня любить просто потому, что в меня стреляли, Тристан. Ты должен был любить меня до этого.

Эмма смогла вернуться домой раньше Элизабет и ждала дома с Ханной.

Я не оставлял Элизабет в больнице, пока ее не отпустили домой. Когда пришло время выписываться, она не отказалась от моего предложения отвезти ее, но со мной она не разговаривала.

– Подожди, позволь мне помочь, – сказал я, спрыгивая с водительского сиденья и несясь помочь ей выйти из машины.

– Я в порядке, – прошептала она, не желая моей помощи. – Все хорошо.

Я последовал за ней в дом, и она сказала, что я могу уйти, но я не ушел. Ханна и Эмма спали в крошечной кровати Эммы.

– Тристан, ты действительно можешь идти. Я в порядке.

Я спросил себя, сколько еще раз она могла бы повторить эти слова, прежде чем поняла бы, что они ни к чему.

– Я собираюсь пойти в душ, а затем пойду спать. – Она направилась к ванной комнате и сделала глубокий вдох, схватившись за дверную коробку. Ее тело обмякло, и я бросился вперед, чтобы удержать ее. Она отстранилась. – Я не нуждаюсь в тебе, Тристан. Я могу быть в порядке и без тебя, – сказала она холодно. Но в глубине ее голоса я слышал страх. – Мне не нужен никто, кроме моей малышки. У нас все хорошо, я в порядке. Я в порядке. – Она говорила тихо, цепляясь за мою футболку, чтобы не упасть. – Я… Я… – Она начала плакать, и я притянул ее ближе. Она рыдала в мою футболку. – Ты покинул меня.

– Прости, детка. – Я вздохнул. Я не знал, что сказать, ведь это я оставил ее и Эмму. Я сбежал, когда все стало реальным. Я не знал, как бороться с тем, что люблю ее, потому что любить – означало однажды потерять, а терять людей было самым худшим в мире. – Я испугался. Я разозлился. Я справился со всем этим совершенно неправильно. Но мне нужно, чтобы ты услышала меня сейчас. Я здесь. Я здесь, и я здесь, чтобы остаться.

Она выпрямилась, вытерла нос и тихонько засмеялась, пытаясь остановить слезы.

– Прости. Мне просто нужно в душ.

– Я буду здесь, когда закончишь.

Ее красивые карие глаза встретились с моими, и легкая улыбка тронула ее губы.

– Ладно.

Она закрыла дверь в ванную. Я услышал звук воды и присел у двери, ожидая, когда она закончит.

– Со мной все хорошо. Все хорошо, – говорила она себе снова и снова, ее голос начал дрожать, и я услышал, как она снова заплакала.

Я нажал на дверную ручку и увидел Лиззи сидящей в ванной, она закрыла руками лицо, а засохшая кровь вымывалась из ее волос. Не раздумывая, как был, я залез к ней в ванну и обнял.

– Таннер мертв? – спросила она, прижимаясь ко мне.

– Да.

– Эмма в порядке?

– Да.

– Со мной все хорошо? – подумала она вслух.

– Да, Лиззи. С тобой все хорошо.

Я пробыл с ней всю ночь. Я не лежал рядом с ней в кровати, а сидел в кресле у стола, у нее было пространство, но также у нее была уверенность, что она никогда больше не будет одна.

Глава 44

Элизабет

Я проснулась от звука газонокосилки, который доносился со двора. Солнце только встало, и не было необходимости кому-либо в такое время стричь траву.

Выйдя на заднее крыльцо, я увидела Тристана, который косил там, где недавно произошло все то ужасное с Таннером. Я прижала руку к груди и спустилась вниз по ступенькам, чувствуя, как утренняя влажная трава касается пальцев.

– Что ты делаешь? – спросила я.

Он повернулся ко мне и выключил газонокосилку.

– Я не хочу, чтобы ты видела это, когда выходишь на задний двор. Не хочу, чтобы вспоминала о том, что случилось. – Он сунул руку в карман джинсов и достал монетку. – Таннер уронил свою монету… Ты видела ее когда-нибудь? Это двусторонняя монета. Он выигрывал всегда.

– Он никогда честно не выигрывал пари? – спросила я, немного шокированная.

– Я не могу поверить, как мог не сложить этот пазл раньше. Я не могу поверить, что он почти причинил боль тебе и Эмме… Я должен был догадаться, что что-то не так. Я должен был догадаться…

Он мой мир. Я вечно хотела все усложнить. Я подтолкнула его к тому, что он оставил нас. Я торопила его возвращение. Я усомнилась в том, что он был тем, кто нужен мне, но мое сердце приказало моей голове заткнуться. Мое сердце сказало мне – позволь себе чувствовать, жить здесь и сейчас, потому что все может быть отнято в мгновение ока. Я должна позволить себе лелеять мужчину, который стоит передо мной.

– Я люблю тебя, – прошептала я, и его грозовые глаза грустно улыбнулись, он спрятал руки в карманы.

– Я этого не заслуживаю.

Подойдя к нему, я обвила его шею рукой, притягивая его губы ближе к своим. Он обнял мою талию, и я вздрогнула от боли, пронзившей меня.

– Ты в порядке? – спросил он.

Я хмыкнула.

– Я ощущала боль и похуже.

Наши губы были совсем рядом, и я чувствовала его дыхание. Когда я вдыхала его, он выдыхал мое. Утреннее солнце поднималось над нами, освещая траву светом, который мы оба так ждали.

– Я люблю тебя, – прошептала я снова.

Он уперся лбом в мой лоб.

– Лиззи… мне нужно доказать тебе, что я не собираюсь просто так взять и снова убежать. Мне нужно доказать тебе, что я достаточно хорош для тебя и Эммы.

– Заткнись, Тристан.

– Что?

– Я сказала, замолчи. Ты спас жизнь моей дочери. Ты спас мою жизнь. Ты очень хороший. Ты – наш мир.

– Я не перестану любить вас обоих, Лиззи. Я обещаю, что всю оставшуюся жизнь я буду доказывать, как сильно я тебя люблю.

Его густая борода касалась моего лица, пальцем я гладила его нижнюю губу.

– Тристан?

– Да?

– Поцелуй меня?

– Да.

И он сделал это.

– Так вы двое… сейчас вместе? – спросила Фэй вечером, когда мы сидели на качелях в парке. Эмма бегала с другими ребятами, катаясь на качелях и горках.

Прошел месяц с момента происшествия с Таннером, и с тех пор Тристан почти постоянно был в магазине мистера Хэнсона, воплощая свою мечту.

– Я не знаю. Я считаю, что у нас все хорошо, но я не знаю, что это значит. Я не думаю, что следует рассуждать об этом. Мне просто хорошо с ним.

Фэй нахмурилась.

– Нет, – сказала она, резко спрыгивая с качелей и заставляя меня хлопнуться о землю.

– Ой! – воскликнула я, потирая зад. – Ты могла бы предупредить о прыжке века.

– А разве так было бы весело? – хихикнула она. – Теперь идем.

– Куда?

– В магазин Тристана. Все то, что ты говоришь – «я не знаю, что между нами, но я не переживаю по этому поводу», – чушь собачья, – и это раздражает, мы пойдем и будем требовать у него ответов. Идем, Эмма! – крикнула она в сторону горки.

Эмма подбежала.

– Мы идем домой, мама? – спросила она меня.

– Неа. Мы собираемся навестить мудака, – сказала Фэй.

– Ты имеешь в виду Клеща?

– Да, именно это я и имею в виду. – Фэй рассмеялась.

Они побежали вниз по улице, и я поспешила следом.

– Мы должны это сделать в другой день. Он предупреждал, что будет работать со своим отцом в магазине, чтобы все было готово для торжественного открытия на следующей неделе. Я не думаю, что мы должны его беспокоить.

Они не слушали и продолжали бежать в бодром темпе. Когда мы добрались до магазина, света не было.

– Видите? Они уже не здесь.

Фэй закатила глаза.

– Держу пари, он просто спит где-то. – Она повернула ручку двери, которая оказалась не заперта, и толкнула ее.

– Фэй! – громко зашипела я. Эмма последовала за ней, и я поспешила за ними, прикрыв дверь. – Мы не должны быть здесь.

– Ну, может быть, я и не должна, – согласилась она, щелкая выключателем и оглядывая тысячи белых перьев, рассыпанных по полу. – Но вы наверняка должны быть.

Она подошла ко мне и поцеловала в лоб.

– Ты заслуживаешь счастья, Лиз.

Затем развернулась и вышла из магазина, оставив меня и Эмму стоять на месте.

– Ты видишь все эти перья, мама?! – взволнованно спросила Эмма.

Я обошла все помещение, прикасаясь к деревянным шедеврам Тристана, которые были покрыты белыми перьями:

– Да, детка. Я вижу.

– Я люблю тебя, – раздался низкий голос, заставляя меня повернуться.

У входной двери стоял Тристан в черном костюме, его волосы были зачесаны назад. Мое сердце, казалось, перестало биться, но в этот момент это было неважно.

– Я люблю тебя, – ответила я.

– Вы ведь еще ничего не видели из моих работ, не так ли? – спросил он, проходя через комнату, глядя на предметы с деревянной резьбой, которые они с отцом создали.

– Нет. Поразительно. Это удивительно. Этот магазин будет иметь успех.

– Я не знаю, – сказал он, присаживаясь на край комода. На ручках были вырезаны слова, а на выдвижных ящиках – фразы из детских рассказов. Это ошеломляло. – Мой отец вроде как отказался от идеи открывать этот магазин вместе со мной.

– Что? – спросила я в замешательстве. – Почему? Я думала, это общая мечта…

Он пожал плечами.

– Он сказал, что только что получил своего сына обратно и не хочет потерять его снова, затевая общий бизнес. Но не думаю, что смогу это делать в одиночку. Мне нужно найти нового партнера.

– Ну, ты хотя бы начал подыскивать? – спросила я, садясь рядом с ним, в то время как Эмма бегала и собирала белые перья.

– Я не знаю. Он должен быть хорошим человеком. Умным. Тот, кто разбирается в дизайне интерьера, потому что я знаю, как продать деревянные изделия, но, я думаю, магазин был бы лучше, если бы у нас было больше предметов домашнего обихода, знаешь ли? – Мои щеки краснели по мере того, как он говорил. – Ты, случайно, не знаешь кого-нибудь, кто бы разбирался в дизайне? Мне нужно нанять кого-то в ближайшее время.

Я широко улыбнулась.

– Я думаю, что знаю кое-кого.

Он медленно провел пальцем по моей нижней губе, прежде чем спрыгнул с комода и стал передо мной.

– Я наделал много ошибок в своей жизни. И, вероятно, сделаю еще немало. Я запутался. Я испортил наши отношения. Я знаю, ты можешь никогда по-настоящему меня не простить за то, что я натворил, когда ушел, я и не жду от тебя прощения. Но я никогда не сдамся. Я никогда не оставлю попыток исправить все это. Чтобы помочь нам. Я люблю тебя, Лиззи, и если ты дашь мне шанс, я проведу остаток своей жизни, доказывая, что я весь твой… Хорошая часть меня, плохая часть меня и злая часть.

– Тристан, – прошептала я. Я заплакала, и он обнял меня. – Я так сильно скучала по тебе, – сказала я, падая ему на грудь.

Он открыл ящик слева от меня. Там оказалась маленькая черная коробочка. Тристан открыл ее, и я увидела красивое кольцо ручной работы, с большим бриллиантом в центре.

– Выходи за меня.

– Я… – мои глаза посмотрели на Эмму. – У меня есть багаж. Я часть пакетной сделки, Тристан. Я не ожидаю, что ты должен прийти в жизнь Эммы, но со мной идет и она.

Он открыл ящик справа, там была маленькая черная коробочка. Мое сердце растаяло. Он открыл ее, и я увидела небольшое, почти такое же колечко.

– Я люблю ее, Лиззи. Я обожаю ее. Я пронесу твой багаж через всю жизнь, потому что это большая честь. Потому что я люблю тебя. Я люблю твое сердце, я люблю твою душу, я люблю тебя, Элизабет, и никогда не перестану любить тебя и твою красивую девочку.

Он подошел к Эмме, поднял ее и усадил на комоде рядом со мной.

– Эмма и Элизабет, вы обе выйдете за меня замуж? – спросил он, держа в руках две коробочки с кольцами.

Я онемела, не в силах найти подходящих слов. Мой сладкий ребенок ткнул меня в бок с широкой и глупенькой улыбкой – такая же точно, видимо, была и на моем лице.

– Мама, скажи «да»! – прошептала она.

Я сделала именно так, как она сказала.

– Да, Тристан. Да, да и снова да.

Он улыбнулся.

– А как насчет тебя, Эмма? Ты выйдешь за меня?

Она вскинула руки вверх и закричала «да» оглушительно громко. Он надел кольца нам на пальцы. И вдруг мгновением позднее зазвенел колокольчик и магазин стали заполнять наши друзья и родные. Эмма ринулась к Зевсу, который мчался ей навстречу, рассказывая верному псу, что теперь они стали друг для друга семьей. Все восхищались и поздравляли нас, и я чувствовала себя так, будто моя мечта каким-то образом превратилась в новую реальность. Тристан притянул меня к себе, мои губы соединились с его, он поцеловал меня, впервые ощущая правильность этого поцелуя.

Мы прижались друг к другу лбами, и я вздохнула, глядя на кольцо на пальце.

– Значит ли это, что ты хочешь нанять меня?

Он сгреб меня в охапку и поцеловал крепко, наполняя любовью, надеждой и счастьем.

– Я это и делаю.

Эпилог

Тристан

Пять лет спустя

Я увидел их спящими под деревянным обеденным столом, который мне помогла делать Эмма. Они превратили стол в форт, так они поступали каждую субботу вечером, когда мы смотрели фильмы и ночевали под открытым небом. Эмма утверждала, что уже слишком взрослая, чтобы играть понарошку, но когда ее младший брат Колин предлагал ей участвовать, она не могла сказать «нет».

Колин был красивым и очень походил на мать. Он смеялся, как она. Плакал, как она. Любил, как она. Каждый раз, когда он целовал меня в лоб, я знал, что я самый везучий человек, живущий в мире.

Я залез под стол и лег рядом с моей красавицей женой, тронув губами ее растущий животик.

В течение нескольких недель мы намеревались подарить миру еще одно чудо. Мы добавим еще одну красотку в нашу семью. Я долго смотрел на Лиззи, Эмму и Колина. Как у меня появился второй шанс на жизнь? Как я мог стать таким счастливым? Я вспоминал момент, когда умер. Я вспомнил, как сидел в больничной палате, когда доктор сказал, что Чарли больше нет. Я умер в этот день. Жизнь перестала существовать, и я перестал дышать. Затем пришла Элизабет и воскресила меня. Она вдохнула жизнь в мои легкие, заменяя тени потоками света. Света, настолько яркого, что я стал верить в возможное счастливое будущее. Нет больше боли вчерашнего дня. Нет страхов завтрашнего дня. В тот момент я перестал воспроизводить прошлое и не думал, что принесет будущее. Вместо этого я выбрал нас – таких, какими мы были. Я выбрал настоящее. Некоторые дни бывали по-прежнему тяжелы. Другие более легкие. Мы любили так, что любви становилось все больше. В светлые дни мы были близки. Во время темных дней мы становились еще ближе.

Я лежал рядом с Элизабет, прижавшись к ней, и она прижалась ко мне.

Ее карие глаза открылись, и милая улыбка появилась на губах.

– Ты в порядке? – прошептала она.

Я поцеловал ее в мочку уха и кивнул.

– Я в порядке.

Ее сонные глаза закрылись, и я чувствовал ее дыхание губами. С каждым вдохом я вбирал ее в себя, понимая, что она была моей навсегда и всегда, независимо от того, что ждет в будущем. Каждый день я желал ее. Каждый день я любил ее все сильнее. Когда мои глаза закрылись и ее руки легли мне на грудь, я понял, что жизнь никогда по– настоящему не ломала меня, – это был просто ушиб, и синяки зажили со временем. Поэтому я снова смог стать целым.

Мои дети были моими лучшими друзьями. Каждый из них: Чарли, Эмма, Колин и ангел без имени, еще отдыхающий в животе моей жены. Они были такими умными, такими смешными, и я так сильно их любил. Я знал, что это глупо, но иногда, когда я смотрел на Эмму, я почти видел, как мне улыбается Чарли, рассказывая, что у них с Джейми все хорошо.

Ну и Элизабет.

Красивая женщина, которая любила меня, даже когда я не заслуживал, чтобы меня любили. Ее прикосновения исцелили меня, ее любовь спасала меня. Она была для меня большим, чем могут передать любые слова.

Я берег ее.

Я лелеял ее за все то, что у нее было и чего не было. Я лелеял ее в солнечных лучах и в тени. Я лелеял ее громко, я лелеял ее шепотом. Я лелеял ее, когда мы ссорились, я лелеял ее, когда мы были спокойны. Было совершенно очевидно, что она создана для меня, это было понятно, потому что я всегда хотел быть с ней рядом.

Она была просто воздухом, которым я дышал.

Когда я уже совсем засыпал под этим деревянным столом с моими детьми и их мамой, я нежно поцеловал губы моей жены.

– Я люблю тебя, – прошептал я ей.

Она улыбнулась во сне.

Потому что она это знала.

Примечания

1

«Bomb-Pops» – замороженный лед трех вкусов (вишня, липа и малина). (Здесь и далее примеч. пер.)

2

«Cheeto Puffs» – марка сырных чипсов в Америке.

3

Игра слов. Элизабет назвала Тристана dick (мудак), но Эмме сказала, что имела в виду tick (клещ), что созвучно с tick.

4

Николас Чарльз Спаркс – всемирно известный американский писатель, автор романов-бестселлеров на темы христианства, любви, трагедии, судьбы и человеческих отношений.

5

«Зеленые яйца и ветчина» – детская книга, автор Доктор Сьюз.

6

Конусообразный стакан для виски с толстым дном.

7

«Джордж из джунглей» – семейный комедийный фильм о дикаре по имени Джордж.

8

Сериал «Золотые девочки». Сюжет сосредоточен вокруг четырех пожилых женщин, проживающих вместе в доме в Майами.

9

Персонаж книги «Голодные игры».

10

«Маленькие женщины» (англ. «Little Women») – роман американской писательницы Луизы Олкотт.

11

Netflix – американская компания, поставщик фильмов и сериалов на основе потокового мультимедиа.

12

«Мстители» – фантастический боевик, художественный фильм о супергероях режиссера Джосса Уидона.

13

Timber – сервис знакомств.

14

Перси Джексон и похититель молний – роман в жанре фэнтези.

15

«Грин-Бей Пэкерс» – профессиональный футбольный клуб из города Грин-Бей, штат Висконсин.

16

«Дневник памяти» – художественный фильм производства США (2004), снятый в жанре романтической драмы.

17

«Супер Майк XXL» – фильм Грегори Джейкобса; сиквел фильма Стивена Содерберга «Супер Майк».

18

Игра слов. Эмма называет Тристана «tick», на что Тристан отвечает ей «Tock», что в созвучии дает звук «тик-так».

Content

Бриттани Ш. Черри
Воздух, которым он дышит

Пролог Тристан

Глава 1 Элизабет

Глава 2 Элизабет

Глава 3 Элизабет

Глава 4 Элизабет

Глава 5 Элизабет

Глава 6 Элизабет

Глава 7 Тристан

Глава 8 Элизабет

Глава 9 Элизабет

Глава 10 Элизабет

Глава 11 Тристан

Глава 12 Элизабет

Глава 13 Элизабет

Глава 14 Тристан

Глава 15 Элизабет

Глава 16 Тристан

Глава 17 Элизабет

Глава 18 Элизабет

Глава 19 Элизабет

Глава 20 Элизабет

Глава 21 Элизабет

Глава 22 Тристан

Глава 23 Элизабет

Глава 24 Элизабет

Глава 25 Элизабет

Глава 26 Тристан

Глава 27 Элизабет

Глава 28 Тристан

Глава 29 Элизабет

Глава 30 Тристан

Глава 31 Элизабет

Глава 32 Элизабет

Глава 33 Элизабет

Глава 34 Элизабет

Глава 35 Тристан

Глава 36 Элизабет

Глава 37 Тристан

Глава 38 Элизабет

Глава 39 Тристан

Глава 40 Элизабет

Глава 41 Тристан

Глава 42 Элизабет

Глава 43 Тристан

Глава 44 Элизабет

Эпилог Тристан

Примечания