Денисов Вадим

Антибункер. Навигация

Вадим Денисов

АНТИБУНКЕР

Навигация

Фрагмент аудиозаписи лекции Дарьи Алексеевны Закревской «Исторический обзор и современное положение дел с навигацией по Северному морскому пути».

Дом Культуры посёлка Подтёсово.

Спрашивающие не идентифицировались, в аудиозаписи слышны неразборчивые голоса и выкрики из зала.

— Все готовы, расселись? Начнём. Итак! Издавна Норильские залежи притягивали промышленных и торговых людей. Только не подумайте, товарищи, что первыми из них были близкие нам по времени комсомольцы или былые выходцы из Поморья, потомки новгородских ушкуйников. Первыми стали неизвестные металлурги IX-IV веков до нашей эры, следы деятельности которых были исследованы археологом Хлобыстиным. Бронза плавилась прямо на местности, под открытым небом в тиглях. Необходимо учесть, что климат был другой — в те далекие тысячелетия на Таймыре главенствовала не тундра, граница тайги проходила на несколько сот километров северней нынешней. Секунду. Если кому-то моя лекция не интересна, то нужно тихо выйти из зала, договорились? А я доложу руководству.

/семь секунд паузы/

— Металлурги были профессионалами, они не разменивались на охоту и рыбалку, и всё нужное получали меновой торговлей. Затем климат изменился, на месте тайги появилась тундра, и они ушли на юго-запад, так как на том уровне технического развития было невозможно наладить производство и проживание в климате изменившегося Заполярья. Норильская бронза всплывала в тагенарских культурах на юге края. Это и карасукские, федоровские, тагарские и хуннские бронзы, бронзы, найденные в южно-среднеазиатских оазисах. Очень может статься, что и хараппские, шумерские и даже микенские бронзы отчасти имеют такой же уникальный состав. Далее мы имеем археологическую лакуну. Кто пользовался россыпями норильских месторождений? Неизвестно. Можно предположить, что в один из промежуточных периодов плавку бронзы освоили на Енисее загадочные предки народа кето.

— Кеты могли, я жил среди них три года!

— Да-да, конечно.

— Странные они.

— Давайте продолжим. Великие переселения народов, миграции кочевников, создание и распад империй хунну и монголов начисто перерезали былые связи Юг-Север. Приходили новые народы с новыми культурами. Железный век постепенно приходил на смену бронзовому и для всплеска сбыта меди понадобилось появление огнестрельного оружия. Тогда норильская бронза опять появилась — в Мангазее. Понятно, что руду добывали не сами русские, они лишь покупали её. Первых землепроходцев больше интересовала мягкая рухлядь и моржовые клыки. За ними шли стрельцы, а позже казаки, облагая местное население царской податью — ясаком. В самом начале XVII века землепроходцы основали городок Мангазею, который стал опорным пунктом освоения Приенисейского края. К тому времени мангазейские мастеровые плавили в примитивных печах медь из норильского месторождения. Кто же им её привозил? Местные племена, больше некому. Три домашних северных оленя, впряженные в нарты, могут тянуть пятнадцать пудов руды. Так что желающие заработать наверняка нашлись, тут можно смело проводить аналогию с современной металлоскупкой.

— Потом Старую Мангазею закрыли, я книгу читал, центр перенесли в Новую Мангазею, под Туруханск!

— Совершенно верно. Казалось бы, так только ближе! Но ничего подобного, медь из Норильска поступать перестала, и в Новой Мангазее бронзу уже не плавили. Опять провал, связанный, скорее всего, со сложностями логистики и большими издержками. Так что в следующий раз подземными кладовыми енисейского Севера предприниматели всерьез заинтересовались лишь в XIX веке. В освоении российского Севера большую роль играли два ключевых, на мой взгляд, фактора: безусловно, климат и, как это не покажется странным, иностранцы. Интерес к Северо-восточному проходу — морскому пути в Китай и Индию вокруг севера Евразии — возник давно, впервые такую мысль высказал русский дипломат Герасимов, а первый корабль, причем английский, отплыл в поисках этого пути, вероятно, ещё в 1527 году. После этого энергичные поиски Северо-восточного прохода длились около века, но затем на двести пятьдесят лет всё замерло. И только Чичагов с Ломоносовым попытались вернуться к оставленной идее. При освоении землепроходцами северных берегов вообще была характерна такая картина: быстрое продвижение, которое вскоре прекращалось… Почему так?

— Энтузиастов не хватало!

— Может быть. Но обоснованного фактами объяснения этому дано не было, и даже академик Визе лишь повторял за остальными: «Причина столь резкого упадка мореплавания по Сибирскому морю, несомненно, экономического порядка». Это была распространённая версия упадка Златокипящей Мангазеи — мол, виной тому стала политика Москвы, притеснение от местных воевод и истощение охотничьих угодий. Но такое случалось везде, однако нигде, кроме арктических морей, не приводило к полному прекращению всякой деятельности. Была какая-то особая причина. Она выяснилась только в наше время — это так называемый Малый ледниковый период, то есть общее похолодание Севера, длившееся с конца XV до начала XIX века. Средневековое потепление, максимум которого пришелся в Гренландии на VIII–X вв., в Исландии — на ХI–ХII вв., а в Англии — на XII–XIII вв., сменилось похолоданием, двигавшимся на восток. Потом опять теплело. Сначала плавать перестали викинги, затем уже и Англия оказалась страной рискованного земледелия, позже закрылись Карское море и Обская губа, а спустя ещё сто лет стала несудоходной Восточная Арктика. Палеоокеанолог Дюплесси видит причину в изменении типа циркуляции вод Мирового океана.

— Вы имеете в виду остывание Гольфстрима, Дарья Алексеевна?

— Именно это, да.

— Как сейчас?

— Нам трудно на этот вопрос ответить однозначно, ведь у нас нет точной информации, однако по результатам изменения ледовой обстановки в Ледовитом океане перед войной именно это и можно предположить, кораблям всё чаще требовалось сопровождение ледоколами. Текущие тёплые зимы в Центральном и Южном Таймыре не гарантируют дальнейшего потепления.

— Ясно, извините, что перебил.

— Ничего страшного. Малый ледниковый период даёт ответ на загадки и норильской металлургической истории, объясняя, почему всплески металлургии дискретны, и почему в XVII–XVIII веках многие ключевые места, прежде густо заселенные, стали необитаемыми. То, что ранее воспринималось историками, как первые шаги людей в необжитые области, ныне видится последним усилием людей удержаться на землях, ставших непригодными к обитанию после резкого похолодания. А ведь в Заполярье жили и работали... Иначе как объяснить наличие Оби, Таза, Енисея, западного Таймыра и даже Северной Земли на некоторых картах XVI века? Иностранных, замечу! Анализ карт с использованием палеоклиматологии позволяет признать факт раннего открытия Северной Земли, до похолодания возможно было проплыть от Шпицбергена к Северной Земле и пройти дальше к Енисею. На карте 1508 года, найденной Норденшельдом, контур арктического побережья рисует вполне узнаваемые Ямал, Обь с Обской губой, Гыдань, Енисейский залив и западный берег Таймыра. Однако дальше начинается «гомериада»: берег не загибается от Диксона к востоку, а уходит на север до 80-й параллели. Далее контур берега вообще ни на что не похож.

— У нас в школьном кабинете географии на стенах висят такие старинные карты!

— Что? Спасибо. Карта «Tartaria» из атласа Ортелия 1570 года фрагментарно показывает, что русские названия мест от Кольского полуострова до Оби уже известны Западу. Вытянутый полуостров на месте Таймыра назван Скифским, среди населяющих его племен показаны два колена Израилевы — Danorum и Nephtalitarum Chorda, а в середине озеро, которое на северо-восток пересекает река. Это похоже на озеро Таймыр и реку Таймыру, но эти «колена Израилевы», что является явной данью древней картографической традиции, оттолкнули серьезных исследователей. Да и река Таймыра течет не так, и не туда. Зато северный берег полуострова очень похож на часть реального берега Северной Земли. Широта самой северной точки полуострова лишь на четверть градуса разнится у Ортелия от истинной широты мыса Арктического, результат для середины XVI века просто отличный. В случайность такого совпадения поверить трудно.

/хлопанье дверями, кашлянье, извинения за опоздание/

— Ничего-ничего, садитесь, товарищи, поближе. Изданное в 1625 году многотомное собрание Пёрчеса «Пилигримы» содержит сведения о путешествиях в Северный океан, Сибирь и Тартарию. Русские информаторы около 1610 года. рассказывали английским купцам о двух различных морских путях из устья Печоры в устье Оби: северном, напрямую через Карское море, затем вокруг полуострова Ямал, и южном, через реки и волок в средней части Ямала. Географ Берг понял, что речь идет о различных путях, северном и южном, и отметил климатическую причину их наличия — северный путь был проходим только в периоды потеплений. Таким образом, русские уже около 1580 года плавали поперек Карского моря — в то время там были такие же благоприятные условия для судоходства, как и в 30-х годах XX века. Поэтому те же «пилигримы» и сомневались в реальности морского пути в Сибирь, а говорили, как о доступном, только о пути через Урал — в их время Карское море уже напрочь промерзало... Понимаете, товарищи? Именно похолодание, а не запреты из Москвы, скорее всего, и стали главной причиной гибели Мангазеи. Принято считать, что её сгубил царский указ, запретивший ходить через Ямальский волок, якобы в целях борьбы с возможным проникновением иностранцев. Указ имелся, да только он был излишним, потому что не было самой возможности плавать, крепкие льды сорвали снабжение Мангазеи продовольствием и обменным товаром.

/опять хлопанье входных дверей, недовольное гудение в зале/

— Товарищи, а можно потише? Просто проходите! Извините… Так. На чём мы остановились? Посмотрите на эту карту! Не существует ни единого упоминания о попытках пройти из Карского моря в Обь после 1620 года, несмотря на фактическое отсутствие контроля за волоком. Вскоре служилые люди уже не могли найти место прежнего волока среди снегов среднего Ямала, не могли найти его и новомангазейские воеводы. Так что специально охранять Мангазейский морской путь не было нужды. Из Новой Магназеи возить товар южным маршрутом оказалось очень долго, неудобно и дорого. Выгодна была лишь пушнина, тут уже не до бронзы…

— Пушнина и сейчас дороже.

— Умер пушной промысел, склады ещё полны.

/гул в зале, какое-то обсуждение на полминуты/

— Продолжим? Хорошо. На нынешнее потепление первым из русских отреагировал подвижник Севера, купец и член научных обществ Михаил Сидоров. Он потратил огромное состояние на создание морской торговли с Европой через устья Оби и Енисея, одним из первых разведал и начал добывать на Енисее золото и графит. Финансировал изыскания и экспедиции по Северному морскому пути. Для начала Сидоров написал императору Александру III докладную записку, в которой указал перспективы промышленного освоения Крайнего Севера. В ответ из канцелярии прислали резолюцию генерала Зиновьева: «Такие идеи могут проповедовать только помешанные»… Чиновников убедить не смог, но нескольких капитанов, наших и западных, Сидоров все же увлёк, и с 1876 года торговля началась. Именно он первым обратил внимание на изменение климатических условий в Арктике и в Карском море. Купец понял, что в Арктике идёт потепление, но учёные это признали только через сто лет. Пинхенсон и Визе, отметив заслуги Сидорова, ничего не сказали о климатологической основе его начинаний. Сидорова можно назвать крестным отцом Северного морского пути. Не получив официальной поддержки, он обратился в Русское географическое общество, но по мнению академика Бэра выходило, что Карское море — «ледяной погреб», Фёдор Литке заявил Сидорову, что морской путь к устьям сибирских рек из-за льдов невозможен. А просьба Сидорова была более чем скромна: «Принять от меня денежную сумму в 14 тысяч рублей для премирования того из русских моряков, кто достигнет морем устья Енисея».

— Как всегда, всё губят идиоты!

— Зачем же так резко? Впрочем, в чём-то вы правы… Что стало причиной столь категоричного отказа? Слушаем дальше. В 1862 году Сидоров снарядил экспедицию на «Ермаке» во главе с Крузенштерном-внуком. Как вы помните, «Ермак» раздавило льдами, команда добралась до берега и пересекла Ямал пешком, как и полагалось в этой части того самого старинного мангазейского хода. По совету Литке, уверенного в том, что среди русских нет моряка, способного выполнить подобную задачу, Сидоров ищет таковых в Англии. Однако англичане при подготовке получают, как бы сейчас сказали, такой отлуп, извините, от губернатора в Красноярске, что Сидорову едва удалось погасить международный скандал. Он ищет опытных мореплавателе в Финляндии, Норвегии, а находит в Швеции — профессора Норденшельда. Подбирает судно, снова обращается в РГО за помощью в снаряжении шведско-русской экспедиции, но снова получает отказ, представляете?

— Сволочи!

— Купив на свои деньги пароход «Святой Георгий», Сидоров сам плывет к устью Енисея, но местные власти, отказав ему в лоцмане, заставляют его повернуть обратно почти от Енисейского залива. Что же происходит? Экспедиция Норденшельда состоялась, до Енисейска он прошел благодаря деятельному участию Сидорова. Общество отметило: «Совершилось великое дело! Цель, ради достижения которой в течение целых столетий трудились великие морские нации, была достигнута горстью предприимчивых шведов!» К устью Енисея пришли уже три корабля: «Имер», «Темза» и «Северное сияние», принадлежавшее Сидорову. Так был открыт «ледовой погреб» Карского моря. Поиски прохода возобновились и в 1878 году Норденшельд неожиданно для всех — но не для Сидорова — прошел в одну навигацию почти весь путь, обогнув мыс Челюскин и зазимовав у берегов Чукотки. Эту экспедицию сделало возможной именно потепление, товарищи! Михаил Сидоров жертвовал громадные суммы на культурные нужды Севера, но его начинания всегда блокировались. Кому это было выгодно? Мне кажется, что причина произошедшего вот в чём… Известно, что Сидоров очень переживал по поводу иностранцев, хозяйничавших на Севере, конфликтовал с всемогущей «Де Бирс» и мощной компанией «Кох-И-Нур» из-за курейского графита, месторождения которого иностранцы просто-напросто собирались прикарманить. Стоит ли удивляться тому, что последние были кровно заинтересованы в избавлении от строптивого русского купца... Тот сетовал, что иноземные суда то и дело появляются в дельтах и реках, скупают сырье, постоянно ведут незаконный промысел, торгуют и вывозят, прикрываясь огромными взятками и умелым лоббированием. Иностранцев не нужно было убеждать в факте потепления, вспомните, большинство северных экспедиций — сплошь иноземцы! Сидоров с ними боролся, хотел сам возить богатства в Европу. Но ему не дали.

— Дарья Алексеевна, а вы помните старый чёрно-белый фильм «Начальник Чукотки»?

— Петя, ты бы сел…

— Да подождите вы, мужики! Там всё происходило так же — иностранный торговец, взятки чиновникам, западная предприимчивость и смелость. Европа, в отличие от России тех лет, всегда была кровно заинтересована в богатствах Севера.

— Вы правы, Пётр, вот только никто из иностранцев не планировал тратить часть этих богатств на освоение региона… Так, идём дальше. Вполне можно предположить, что и норильские руды, точнее — самородки, которые геологи находили у Хараелахских гор и в середине прошлого века, скупали в целях разведки всё те же европейцы, чем не давали местным жителям забыть, где и что у них лежит. Так и продолжалось, пока в России не случились Октябрьский переворот и Гражданская война, которые напрочь отсекли возможность безнаказанного плавания и протекционизма… Правда, купцу Киприяну Сотникову некий эвенк рассказал о норильской руде, но это могло было случайностью или следствием не забытых знаний местных, а не действиями властей. Купец, как известно, дело организовать не смог, да и государству ничего не было нужно. После тяжелейшего штурма полуострова Великой Северной экспедицией Таймыр на сто лет был забыт наукой. Настолько, что в середине XIX века в столице всерьез обсуждался вопрос о возможности отдать в аренду европейцам всю территорию, прилегающую к среднему и нижнему течению Енисея, как совершенно бесполезную, и лишь обременяющую казну. И только внук Сотникова в докладе «К вопросу об эксплуатации Норильского месторождения каменного угля и медной руды в связи с практическим осуществлением Северного морского пути» опять поставил вопрос перед расколотым надвое государством. Интересно, что он, оперируя данными экспедиций 1915-го и 1919-го года, употребляет вполне сформировавшееся понятие «Норильск», как обозначение хорошо известного места! То есть, географически Норильск уже существовал до Колчака и большевиков, хотя бы как металлургическая легенда в виде группы построек и удобных мест старых стойбищ. Об этой легенде, как выясняется, тут никогда и не забывали. Кроме того, Сотников отмечает, что возле Норильска проходит важнейший торговый путь! Вот как выходит: благоприятствовал климат и был спрос на медь — люди возили руду в Мангазею к русским или на Енисей к заезжим иностранцам. На юг к киргизам и на восток к якутам. А знали и помнили всегда. Всё определяли лишь возможности сбыта. Их же диктовал климат и, увы, иностранцы. Или сами брали, или нам не давали. Лишь этими двумя факторами были обусловлены провалы в поздней истории норильской меди. Конечно, перед войной и эпидемией уровень развития технологий позволяли норильчанам не зависеть от капризов природы, хотя медью и никелем они всё так же торговали на иностранных биржах. Кто же знал, что так получится, и Северный морской путь опять закроется на неопределённое время…

— Так у «Норникеля» же были свои сухогрузы ледового класса! У них ещё под днищем подруливающие колонки такие, как их там…

— Азиподы. Ты же речник, должен знать.

— Точно, Василий Яковлевич! Азиподы.

— Увы, товарищи, сейчас ледовая обстановка такова, что для проводки каравана морем потребуются полноценные ледоколы, атомные. И даже им придётся нелегко. Но, как вы понимаете, большая часть атомоходов, скорее всего, стоит на приколе в далеком Мурманске, хотя какое-нибудь судно вполне может дрейфовать во льдах.

— Да ещё и с незаглушенным реактором, упаси господь!

— Типун тебе на язык, Игорь.

— А я что? Я ничё, просто прикидываю варианты.

— Хорошее бы чего прикинул.

— Разрешите, товарища, я продолжу?Кроме того, подобное плавание, даже если его удастся осуществить, по сути, представит собой путешествие из одного северного районе в другой, в сильно страдавший Мурманск либо Арзангельск… Нет никакой уверенности в том, что удастся организовать снабжение. Есть ли там сообщение с южными районами? Кто этим станет заниматься? Вопросы, вопросы…

— Мужики, вот мне интересно, а почему норильчане не могут по зимникам снабжение организовать? Сперва на Гыдань, а потом и южнее.

— Какие там зимники, Федя, что ты, как ребёнок… Ни GPS c ГЛОНАСС-ом нету, спутниковых телефонов тоже. Рискованно и очень долго. Малую авиацию угробили в своё время, не возродили, а где теперь лётчиков найти на большой самолёт? Да и не полетишь никуда наобум, так тебя и ждут, ага.

— Выходит, теперь только по Енисею, Василий Яковлевич?

— Выходит, что так, Фёдор, с нашей помощью, если всё получится... Никуда им не деться. Ладно, давайте похлопаем нашему лектору. Когда следующая будет, Дарья Алексеевна?

— Как всегда, в следующую субботу.

— А время сколько? О, ещё есть!

— Мужики, есть мысля!

— Начинается…

/далее разговор в зале быстро ушёл в сторону, совершенно не касающуюся заявленной темы лекции/

Глава 1

Фиджи - Красноярск транзит

Алексей Георгиевич Исаев.

Двадцать восемь лет, москвич, не женат, образование высшее.

Контрактник, старший сержант спецроты егерей Третьей Арктической Бригады.

Ныне командир временной коммерческой плавгруппы «Таймыр» общины посёлка Подтёсово.

Что это был за звук?

Короткий сухой хлопок вдалеке заставил меня повернуться к окну. На выстрел не похоже. Наверное, какой-нибудь щит упал. Ну и пёс с ним, на улице вечно что-то падает. Привстав, я еще раз посмотрел в сторону, откуда предположительно донесся звук хлопка, и вернулся к прежнему медитативному занятию.

На кухне моего временного убежища тоже была карта мира.

А на ней Фиджи — мои острова. Мой архипелаг, заветный, родной, я вырос среди этих кусочков суши, затерянных в бескрайнем океане. Сколько себя помню, Фиджи всегда был рядом, с самого детства. С того самого момента, когда непоседливому чаду определили место за семейным обеденным столом, над которым висел огромный кусок ламинированного картона. Рядом с Фиджи, между столешницей и окном. В любой момент можно потрогать рукой, представить себе эти бесконечно далёкие земли.

Я всё знаю о Фиджи, начитался. Изучил, как дом родной, а как же ещё? В период опьянения великими книгами о деяниях великих же путешественников Фиджи мне снились, как будущее место необыкновенных личных приключений. А в зрелом возрасте этот архипелаг стал местом несбыточного отпуска. Кто из нас не мечтал зимой о бездельно-беззаботном, ленивом до предела отдыхе, да не в ближнем зарубежье, а в какой-нибудь по-настоящему дальней экзотике, на красивом островке среди высоких пальм, склонённых над набегающими волнами и мелким белым песком тёплого моря. Чтобы не как у всех. Чтобы потом рассказать друзьям уникальное. А теперь представьте, что вы постоянно прикасаетесь к мечте. Зима за окном, лютый мороз, пурга, а тут карта… В пятницу вечером, после трудов праведных. Ты дома, семьи пока нет, идти куда-то лень. Глянул, надписи в тысячный раз почитал, легко, пока молодое зрение позволяет, томно вздохнул, представляя легкий тёплый ветер в коротком ёршике волос, и глупо позавидовал: «Вот ведь подлость какая, кто-то же сейчас садится в огромный пассажирский джет и летит туда! А ты здесь мнёшь старым стулом мягкие домашние штаны с дырками».

Везде, где я жил, пусть даже и временно, недолго, на кухне висела карта мира. А садился я всегда со стороны Фиджи. Мечтал. Высчитывал, планировал, деньги собирал... Да, перелёт туда непрост, адской продолжительности и довольно дорогой. Не просто там оказаться туристу, они на Фиджи и появились поздно. Хотя архипелаг был открыт Абелем Тасманом ещё в 1643 году, нога первого миссионера ступила на острова только в 1835-ем, а первые туристы появились вообще недавно. Почему? Чёрт его знает. Может, виной тому стали записи исследователей о страшных каннибалах, для Фиджи это вовсе не сказочки, а реальное историческое прошлое. Уж здесь европейские миссии в кровь расшибались, поработали на славу, убеждая местных принять христианство и перестать питаться человеческими жертвами! Отсутствие туристов столь долгое время можно объяснить инерционным страхом за свою жизнь, начитались белые люди, наслушались. В новейшее время туристам там были только рады, ждали, в том числе и меня. Но я не приехал.

Интересно, как там сейчас? Закрылись, поди, от всех приезжающих... Отстреливают дурных на подходе, топят суда, если сами не вымерли. Кто знает, как показал себя на дальнем юге страшный коктейль «мировая война плюс вирус».

Какое-то время я не дёргался, считая, что Фиджи — место отдыха миллионеров, к плеяде которых в обозримой перспективе мне примкнуть не суждено. Потом эта отмазка испарилась, потому что выяснилось: кроме элитных, там работала куча бюджетных отелей с простенькими бунгало от пятидесяти баксов за сутки, включая завтрак и бар, где при удаче можно вмазать даже стакан-другой местного напитка ягона. Говорят, что вкус у него не самый приятный, но после третьего стакана это уже не очень-то и важно, ягона — что-то среднее между алкоголем и легкими наркотиками.

Обычные фиджийцы из соседних деревень всегда подскажут, куда стоит метнуться на экскурсии, где можно вкусно и дешево отведать нереальные блюда: рагу из всяческой ползающей нечисти, завернутой в банановые листья и испечённой в подземной печи, и даже варёную летучую мышь, помню, как вздрагивал от такой… Сейчас что-то не пугает, и не такое в Бригаде едали.

Всё там есть: двадцать восемь аэропортов, хотя загружены только четыре, а автомобили присутствуют лишь на двух островах, на других просто нет автодорог. И это хорошо, можно почувствовать всю прелесть жизни за другими пределами другой цивилизации. Свои медвежьи уголки я изучил. Не помню уже, в каком году это было: Россия и Республика Фиджи подписали договор о безвизовом режиме — с этого момента я настроился серьёзно и начал копить по-настоящему. И почти полетел! Но тут начались международные напряги, общемировой кризис, резкая смена приоритетов, контракт с Арктической Бригадой, служба, война... Со всеми вытекающими.

Склонил голову, ещё раз посмотрел на архипелаг — вот он, родимый. Отчего-то я знал, что на этом месте всегда сидел мужчина. Или мальчик.

— Вот и не свиделись… Какого чёрта выжидал?

А ещё на архипелаге проходит линия смены дат, вот где романтика! На островах есть специально оборудованное для туристов место: левая нога всё ещё пребывает в дне вчерашнем, а вот нога правая уже живет в завтра.

. И ты оказываешься одновременно во вчерашнем и в завтрашнем дне.

— Если стартовать прямо сейчас, как Миклухо-Маклай, древним транспортом на перекладных, то к старости, может, и успеешь добраться, — задумчиво предположил я.

Левая рука медленно потянулась к карте, указательный палец погладил пожелтевший ламинат и сразу дёрнулся назад, заусенец, зараза! Мелкий, но вредный, надо сразу убрать, раз заметил.

Солнечные лучи уже сместились, Фиджи помрачнел, уходя в тень.

— Можно добраться, можно… — повторил я с упрямством осла, при этом осознавая, что это просто слова, брошенные в пустоту.

Достал ножик. Многопредметный «Викторинокс», нужная вещь. Вот сейчас, например. Есть ножнички и пинцет.

Что, опять? Нет, это был не щит. За окном кухни, выходящим на чуть парящий Енисей и Коммунальный мост, послышался на этот раз безошибочно распознанный мной звук не очень далёкого одиночного выстрела. Винтовка. Да, значит, и недавно была винтовка. Ещё одна новость: стрелок приблизился.

Кругом опасности.

— Доберёшься до Фиджи, ага. Если по пути не сожрут, сволочи... А могут! — пожаловался я смуглой от загара красотке-брюнетке с календаря, висевшего на стене сбоку от холодильника.

Кто это, они? Кто угодно, островные папуасы-синяки. Да и обычные человеки вполне могли вспомнить былые практики прадедушек-островитян, с них станется, живаком схавают. Несколько лет назад, между прочим, на Фиджи каннибалы съели переселившуюся на острова русскую семью, решившую заняться в экзотике фермерством. Части тел были найдены в море, притопленными в рыболовных сетях.

— А что, клёво. Фиджийские синяки-людоеды, полный фарш.

И ещё один выстрел. Да что там происходит, ёлки?!

Я осторожно встал со стула и осторожно выглянул за открытую створку стеклопакета, пока не ощущая особой тревоги. Не заполошно этот неизвестный стрелок сажает, вот что я слышу. Явно кого-то отстреливает, не на бутылках же тренируется. Не те времена, чтобы так патроны тратить. Бывает, что людей одолевают одичавшие собаки, и они в таких случаях стараются прицельно вышибать вожаков стаи, что сделать весьма непросто, собачьи командиры всегда умные и хитрые, естественный отбор. Много в пригородах почти безжизненного Красноярска одичалых собачьих стай. Не успевают синяки и оставшиеся люди их изводить… В лес псы суются редко. Там их режут волки и рвут медведи, так что стая стараются держаться ближе к привычному городу. Тайгу собакам стаям не завоевать, своих хищников хватает.

Надо бы собираться в путь, да не могу. Где-то поблизости бродит синяк.

С учетом того обстоятельства, что синяки-одиночки в живой природе давно уже не водится, и все они собрались в племена, можно сделать только один вывод: это не просто синяк, а разведчик племени.

Палить отличный схрон под кодовым названием «Фиджи» мне совершенно не хотелось, стрелять, привлекая внимание его дружков или ещё кого-то, тоже. Снять без шума? ПБС, то есть прибора беспламенной и бесшумной стрельбы, или попросту глушителя, у меня нет.

Местные умельцы в Подтесово пытались собрать пару работоспособных конструкций, но пока у них получались тяжелые и неэффективные устройства, их быстро разбивало. Несерьёзно. Что поделать, не имели никогда люди дела с глушителями... Я, впрочем, тоже не диверсант. Автоматы АК-74М, штатное оружие егерей Бригады, ими не комплектовались, не было у нас в спецгруппе таких задач, этим другие ребята занимались. Некогда бесконечно богатый справочно-оружейными ресурсами интернет исчез, на сайтах не подсмотришь, так что да здравствует метод ненаучного тыка, смягчаемый смекалкой и здравым смыслом, вот только помогает он не всегда. Фабричный глушак добыть пока не получилось. Ушлый и скользкий человек, посредник группы каких-то бандюков, севших на оружейную тему, давно уже обещает достать «Вал» или «Винторез», но, похоже, всё это чистой воды болтовня. Он ведь сам говорил, что редкие экземпляры такого оружия ещё в самом начале всеобщего упадка уплыли в совершенно неизвестном направлении. Да я особо и не надеюсь... Деградация бестолковых бандгрупп идёт с такой скоростью, что ещё неизвестно, выжили ли эти гангстеры или нет. А вот два новеньких АК-74М и один АКС74У вчера от него получил. И два цинка патронов. Нервно было.

Добыча предназначена для вооружения мужиков общины, прежде всего патрульных. Отличная машинка, этот АК-74М, но сейчас я такой автомат себе не возьму. Есть личный АК-103, добытый ещё в апреле, большая редкость. Как привычно врёт мой контакт, оружие было подрезано из личной коллекции какого-то там полковника.

Почему не возьму? Потому что «семёрка» — самый ходовой калибр, вот и вся хитрость. В тайге и на северах у каждого второго аборигена имеются карабины СКС или калашоиды, старые добрые мосинские модели и малокалиберные винтовки калибра 22LR. Вот три типа нарезных патронов, которые к нас всегда можно найти или при случае выменять. В затерянной избушке, на заимке и в зимовье запросто можно отыскать захоронку с мешочком, в котором будут позвякивать с десяток патронов одного из этих калибров, припасённых на всякий случай. А вот «пятёрок», то есть патронов калибра 5,45, на Енисее не знают, не прижились они в гражданском обороте, просто ни к чему были. Не знают их таёжные люди, и не имеют. То есть, весь запас патронов в любом рейде владелец АК-74М должен носить с собой, и это риск. А ну, как лодка перевернётся?

В принципе, любой АК — вещь не для охоты, замаешься подранков добирать при стрельбе на средних дистанциях. Хотя вблизи тот же АК-74М вполне убойно работает даже по белому медведю, проверено, шпигует мишень пулями в секунды, тут никакой зверь не выдержит. Но для охоты на лося или оленя разумней брать СКС или «мосинку».

Пожалуй, я не стал бы стрелять по бродячему поблизости синяку, даже имея годный глушитель. Болевой порог у синяков повышен, будучи ранен, синяк обязательно взъярится и вполне может начать свистеть. А свистят они настолько громко, что могут конкурировать с туманными сиренами подводных лодок. Так что лучше подождать, пусть уйдет спокойно.

Старательно орудуя маленькими ножничками, я отрезал заусенец, покатал по коже пальцами — не цепляет, подмигнул глянцевой девице и тупо уставился на магнитики традиционно облепленного ими холодильника, на которых были изображены какие-то избыточно яркие итальянские пейзажики. Былая Dolce vita. Вот и центровой магнит — пошлый бутерброд с чёрной икрой…

Пш-ш… Сканер поймал чью-то несущую частоту, но задерживаться на ней не стал, побежал по диапазону дальше. И вдруг почти сразу — щёлк, и короткое шипение! Рация на столе прекратила сканирование и ожила, поймав начало вызова.

— Шестой, — буднично произнёс какой-то мужик.

Хороший сигнал. Вызывает, или это его позывной? Не совсем удачный, неразборчивый. В позывных должны быть твёрдые звуки. Я замер, ожидая ответа респондента, но его всё не было.

— Шес-той, — уже раздельно заявил человек в эфире. Как-то устало.

Нет ответа.

Тогда и мне не стоит высовываться. А частоту запомним.

Больше попыток переговоров не было. Время уже перевалило за полдень, в небе висело жаркое светило раннего таёжного лета. Значит, солнечные батареи на крыше исправно набили аккумуляторы энергией. Можно заварить кофе. Крепкий и сладкий.

На Торгашино есть, где развернуться. Частный сектор, дачи, карьер с тяжёлой техникой и взрывчаткой, всё никак туда не доберусь. А за горой, через Полигон, дома отдыха и Базаиха. Чудесный кирпичный дом на склоне перед Торгашинским хребтом в своё время мне сдал с потрохами и рекомендациями живущий теперь в Подтёсово хороший мужик Коля Спицын, опытный вездеходчик, некогда работающий вахтовым методом в «Полюс-Золоте». Это его хозяйство. Наверное, теперь уже бывшее.

Кофеёк приготовил быстро. Глотнул у окна, присмотрелся. Ну и где он же бродит, синяк болезный? В последний раз болтался рядом, на улице Подъёмной, затем разведчик переместился в сторону Радужной, весёленькое названьице у улицы.

Домина, на втором этаже которого я сидел, был капитально оборудован зелёными технологиями, перед войной прямо поветрие пошло, многие ударились их внедрять. Многие же в зелёное чудо и не верили. Но теперь новации очень пригодилось. Удобно тут, это редкость. На крыше чернеют большие открытые баки с дождевой водой, благодаря чему я всегда могу, пропустив её через фильтр, попить, помыться и комфортно сходить в туалет. Надеюсь, вы представляете, как это важно, иметь ватерклозет. Баки греет солнышко, когда оно есть. Напрямую. Родников в районе много, причём вода в них отличная. Николай с соседями тянули от ближайшего пластиковую трубу, да недотянули. Хорошая была идея. Сам я закончить работу не могу, тут нужно как минимум три человека, чтобы двое впахивали, не покладая рук, а один стоял бодренько на фишке. Нет пока такой возможности, в дефиците люди.

Глубже в горы и леса пройти не так-то просто, на машине там хреново, даже на ульяновском пикапе. Есть всего несколько дорог, порой пересекающихся между собой. Имеются искусственные озёра, лес и ручьи, питающиеся от родников и озёр, но много и заболоченных мест. Лес возле дач в плане прохождения паршивый, в основном лиственный, сплошные овражки и каменюки навалами. Ближе к Базаихе уже начинаются сосняки и ельники. Речка Базаиха — это правый приток Енисея длиной более сотни километров, впадающий в реку через микрорайон Красноярска с одноимённым названием, сочетающий в себе преимущества загородной и городской жизни, это манило. Расположен красиво, возле границы заповедника Столбы, в экологически чистом месте, где жители могли наслаждаться лесными прогулками и красотами природы.

Согласно народной легенде, Базаиха — принцесса, старшая дочь царя Енисея, которую князь Токмак не захотел взять в жены за скандальный нрав. Действительно, нрав у горной реки крутоват: то вздуется, смывая в паводок мосты, то обмелеет до состояния сплошного брода. Поблизости расположен парк флоры и фауны «Роев ручей» с сибирскими и экзотическими животными. Район стал престижен после открытия современного фан-парка «Бобровый лог», там горнолыжный курорт. Если двигаться от старого поселка вверх по речке, ближе к территории пионерских лагерей, то попадёшь в зону дорогой земли, где встали пафосные коттеджные поселки. Но мне этот вариант не подходит, слишком далеко от Енисея. А вот небольшая дружеская община там живёт автономно, пару раз я к ним ездил.

В дачных районах Красноярска со временем образовались соседские сообщества, частные хозяйства, владельцы которых подзуживали друг друга на автономность, постепенно они обрастали системами, основанными на использовании возобновляемой энергии. Компания единомышленников Спицына этим делом начала заниматься давно.

Практика развеяла иллюзии многих. Солнечная энергетика на деле оказалась достаточно дорогим удовольствием. Несколько лет этот небольшой куст-квартал, отключившись от городской энергосети, честно пытался жить в автономном режиме. За это время людьми покупались и эксплуатировались различные инверторы, контролеры, генераторы, ветряки и, конечно же, солнечные панели. Прошёл достаточный срок, чтобы Николай смог отделить рекламное враньё от реально пригодного, сделать трезвые выводы и рассказать об этом в Подтёсово, где после катастрофы тема стала очень востребована. Мы готовились к самому худшему. Разные слухи ходили, и один был страшней другого... То сообщат, что по Новосибирску применено тактическое ядерное оружие, то пройдёт слух, что на магистралях южнее города разрушены все мосты. Людей пугало всё: ожидание радиации и новых болезней, возобновление боевых действий и таёжные пожары, с которыми будет невозможно справиться силами небольшой общины, возможное нападение бандгрупп, нехватка медикаментов и, конечно, порча со временем жидкого топлива всех видов.

Порча топлива… С этим страшноватым понятием сложилась интересная ситуация. Согласно советскому ГОСТ от 1977 года, гарантийный срок хранения бензина составляет пять лет. Однако этот стандарт давно был аннулирован, и по действующему ГОСТ от 1997 года он равен уже одному году с даты изготовления для всех марок. Так что, как и у обыкновенных продуктов питания, у топлива тоже есть свой срок годности. Тут есть такой момент: в советскую пору не было высокооктановых видов топлива и технологий их получения. Повсеместно был распространен простой прямогонный бензин, чем и можно объяснить его длительное хранение.

Бензин — не самое простое вещество. В его состав входят различные углеводороды, количество и вид которых определяется технологией изготовления, и многочисленные присадки. На момент отпуска с завода продукция соответствует предъявляемым требованиям, а вот дальше она начинает изменяться, что вызвано несколькими факторами. Прежде всего, это испарение. В бензине есть легколетучие фракции, добавляемые для повышения октанового числа. Вероятность изменения тем выше, чем больше срок хранения у горючего, и не в сторону улучшения характеристик — при испарении летучих веществ нарушается соотношение между фракциями, падает качество. Второй важный фактор — окисление. В нашем мире, основанном на реакции окисления, почти всё взаимодействует с кислородом, в том числе и бензины, в них образуются смолистые вещества. Со временем их количество растет, топливо портится, а его использование приводит к отложению смолы на трубопроводах, резервуарах и увеличению нагара в цилиндрах и на свечах зажигания.

Ни один нефтетрейдер или связанный с топливным бизнесом человек не скажет правду о сроке годности брендированных бензинов. Срок хранения присадок, добавляемых в такое топливо, тоже неизвестен, и они имеют склонность к быстрому испарению. Как рассказал один моторист, работающий с дорогими машинами, различного рода «премиумы» начинают терять свойства уже через пару недель после того, как их перелили в другую емкость. Учитывая, что они до этого хранились и путешествовали не один день, выходит, что запасаться таким бензином нет смысла, разумней хранить обыкновенный бензин без добавок, а присадки приберечь для заливки непосредственно перед заправкой в бак.

Повышенная температура усиливает испарение и окисление, поэтому хранить топливо нужно в тёмном прохладном помещении и в металлических ёмкостях. В таких условиях оно может без изменения характеристик находиться и более года.

В общем, как удалось выяснить, в наземных резервуарах бензин хранится три года, в заглубленных — три с половиной, в автоцистернах и бочках два года, а в канистрах — всего год. С соляркой дела обстоят гораздо лучше: максимальный срок её хранения составляет десять лет в специальных резервуарах, и пять — в автоцистернах и бочках. Примерно столько времени и отпущено всем выжившим общинам на решение предстоящих энергетических проблем. Поэтому «зелёный» опыт Николая для нас ценен.

Выводы его были таковы. Очень важно, где ты проживаешь. На какой широте и в каком климате. Лучше всего этим зелёным делом заниматься в Сочи. А вот в Красноярске, особенно осенью и зимой, солнечных дней маловато. Поэтому в самое холодное и тёмное время года, когда электроэнергия нужна в максимальном объёме, заряжать аккумуляторы солнцем не получается. В это время работает генератор, приходится жечь бензин, что, согласитесь, совсем не зелено и не экологично. Шум работающего агрегата, вонь выхлопа и хранящегося бензина, регулярная заправка бачка... Радоваться нечему.

Самым слабым звеном в солнечной энергетике, как и много лет назад, остаются аккумуляторы. Покойный Тесла так надёжно спрятал свой волшебный чемоданчик с секретными патентами и открытиями, что чуда не произошло, срок их службы — шесть лет. На деле же аккумуляторы выходили из строя значительно раньше, могли скиснуть и за три года. Гелевые аккумуляторы Колю, как и его соседей, полностью разочаровали адским ценником при сомнительных преимуществах, многие перешли на обычные автомобильные. В итоге Спицын использовал продукцию «Варты», выбрав их за удачное соотношение цены ампер-часа, возможность восстановления и надёжную работу в морозы. Но и тут есть нюанс: при эксплуатации аккумуляторов нельзя опускать в них напряжение ниже двенадцати вольт, на вольтметр зимой приходится смотреть, как на градусник. Чуть что, бегом запускать генератор. А это нервы и геморрой.

Гнаться за мощностью бесполезно, инвертор на три киловатта брать уже бессмысленно. Он быстро высосет всю жизнь из аккумулятора, когда солнце зайдёт за тучки, а нагрузку вы снять забудете. Три-четыре оплошности, и начнётся сульфатация аккумулятора. Лучше уж сразу привыкнуть к тому, что серьёзную нагрузку: колодезный насос, пылесос, стиральную машинку, утюг, электрочайник и электропилу, придётся запитывать от генератора, которых владелец поместья испытал много, сейчас стоит уже шестой по счету, это новенький «Вепрь» на 2.7 квт. с хондовским движком. Им Николай доволен. Агрегат отличается умеренным потреблением бензина и надежным запуском зимой. Самым капризным оказался Hitachi, зимой он заводился тяжело, а потом в самые морозы случилось ЧП, выдавило сальники. Да и расход бензина у пятикиловаттной модели оказался великоват. Генератор лучше брать с оптимальной мощностью, чтобы и стиральную машину потянул, а это примерно 3.5 квт.

Все лампочки в доме и во дворе светодиодные. Свет тёплый, относительно недорогие, Коля закупал их коробками, по дисконту, в супермаркете по соседству. Служат надёжно и долго, если не попадётся явный брак, такой риск всегда есть. К лампочкам, которые стоят в коридорах и других малоиспользуемых местах, таких, как прихожая, ванная комната и туалет, прикручен датчик движения. Многие так сделали. Особенно радует его работа на крыльце. Подходишь тёмным вечером к родному дому — щёлк! Пространство под козырьком цивилизованно озаряется светом, приятно. Но сейчас чудо-датчик отключен, мало кто теперь ночами хочет светиться на всю округу.

Солнечные панели — первое, на что обращаешь внимание в энергетике, пафосно называемой зелёной. Было много мечтаний, но все они в реальных условиях Красноярска оказались напрасными. В солнечный день любая панель очень быстро набивает аккумулятор, а энергию, льющуюся через край, отсекает контроллер. Таким образом, в солнечный день панели большую часть времени работают вхолостую. А зимой, да ещё и в пасмурную погоду, никакая панель не выручит. Так что долгим зимним вечером даже экономный ноутбук и освещение быстро сажает аккумулятор, приходится идти и дёргать генератор. У Николая стоят панели на четыреста ватт, и он счёл это значение оптимальным. Большее число панелей ставить целесообразно, если автономная система через счётчик подключена к городской энергосистеме, а зелёные киловатт-часы аккуратно идут в зачёт. А зимой идёт обратный зачёт, всё по-честному. Но нашим энергокомпаниям такая схема была не интересна, им требовался только сбыт. Так что огромное количество зелёной энергии просто отсекалось.

Панели в хозяйстве Спицына поставлены грамотно, вертикально, так, чтобы зимой не мучиться с их очисткой от снега, который отсекает практически весь солнечный свет.

Ещё один элемент энергосистемы дома — солнечные коллекторы, тут солнечная энергия используется по-полной. Контроллеры ничего не отсекают, всё идёт на обогрев, это ещё два бака по сто литров, нагревая воду до девяноста градусов. Пожалуй, на посту «Фиджи» это самая надежная часть системы. Когда я горячей водой мою посуду или принимаю тёплый душ, то чувствую себя абсолютно счастливым. Разбор воды у меня небольшой, даже если начинается редкая готовка, так что проблем нет. Горячей воды столько, что часть её зимой я отводил в батареи отопления. Весной, когда солнца уже много, а ночи ещё холодные, пара водяных батарей вполне справляется с обогревом. Поэтому для Сибири энергия солнца это, прежде всего, солнечные коллекторы.

Богатый опыт Коли был использован в Подтёсово ещё в самом начале первой зимы постапокалипсиса, когда мы эти системы взялись монтировать и адаптировать. Здесь же, на окраине Красноярска, перед самой катастрофой пошли разброд и шатание. Члены зелёного сообщества, устав мучиться, спрятали генераторы в чулан и начали опять подключаться к центральной энергосистеме. Вокруг стало тише, а света больше. Но Николай не сдался, а мне повезло, получил отличную базу. На самом деле, всё было предсказуемо. Солнечная энергетика это действительно хорошо, но только летом, в Сочи, в Краснодаре и в Крыму, в маленьком дачном домике. Зимой же в наших краях всё едино приходится гонять генератор, а это достаточно дорого и неудобно. Многие ожидали, что в продаже вот-вот появятся действительно недорогие, но большие аккумуляторы, до пяти тысяч ампер-часов. Не дождались.

Однако есть у солнечной энергетики свой несомненный плюс. Суперплюс! Она хороша тогда, когда вы находитесь в безысходной ситуации, и к ЛЭП подключиться невозможно в принципе. Как у всех нас, выживших, здесь и сейчас.

Во дворе усадьбы, спрятанной под высоченным кирпичным забором, разбит небольшой яблоневый сад, малинник и огородик, не так давно я в нём в очередной раз поковырялся. Без фанатизма, летом часто заезжать сюда всё равно не получается. Один угол двора занимает красивая банька, которой я ни разу не пользовался — одному опасно, как в мышеловке. В другом красуется огромный сарай современного дизайна, там есть много чего полезного, в том числе и запас топлива в бочках. Отдельно стоящий гараж сейчас пуст.

Смотался он? Я повернул голову налево и вниз.

Мой ульяновский пикап стоял напротив распашных двустворчатых ворот, во дворе, храня в кузове ценный груз, в котором добытое оружие было далеко не самой большой ценностью. Сейчас с оружием особых проблем нет, и все, кто хотел, давно им обзавелись. При желании можно себе хоть БТР добыть, и даже танк. Только что ты будешь делать с таким богатством? Что дальше-то? Штурмовать несуществующие крепости, грохоча на всю округу, раздражать спрятавшихся, которые, рано или поздно, саданут тебе в борт из гранатомёта, и сжигать драгоценное топливо сотнями литров? Ну-ну. Кому ты тут нужен на танке…

А я нужен многим. И группа моя нужна. И наша база флота Подтёсово, причём без слова бывшая.

Тьфу, ты, паразит неугомонный, свалишь ты, наконец-то? Всё готово для ухода. Плюнуть на него, что ли, и пойти буром? Время-то идёт, на главную базу мне нужно прибыть засветло. Подняв с подоконника бинокль, я принялся снова оглядывать тесноту дачных улиц и почти сразу хлопнул по подоконнику от радости — зловредный синяк уходил прочь крадущейся походкой, можно ехать. Торопясь зашторить окна, отключить системы и закрыть двери, я очень неудачно приложился коленом в косяк, а потом локтем снёс со стола вазу с цветами. Ваза была пластмассовая, цветы — засохший веник, для интерьера, а не для души, так что урона базе «Фиджи» я не нанёс.

Во дворе было тихо.

Почти новенький «Патриот» матового серого цвета завёлся с пол-оборота, тихо заурчав бензиновым двигателем, специально подобрал такой, чтобы меньше шумел. Но скоро мне предстоит переходить на дизель, учитывая грядущие проблемы с бензином, ведь один год хранения топлива, считай, уже прошёл.

Выгнав транспорт на улицу, я закрыл тяжёлые и высокие распашные ворота и уже собирался лезть в кабину, когда услышал в редколесье, что повыше, треск ломаемых сучьев. Кабарга, скорее всего. Их и раньше можно было встретить всего в сорока километрах от Красноярска, а в заповеднике Столбы ещё проще. Одно время выбегающих из заповедника зверей изводили в погоне за ценными пантами и железами, потом ситуацию взяли под контроль.

Пару недель назад, в свой прошлый визит на «Фиджи», я встретил целое семейство на Базаихе недалеко от Камарчаги, по левому берегу, где некогда была закрытая часть заповедника Столбы, на Янтарных Лугах и столкнулся, одна кабарга чуть не врезалась в пикап. Ещё одну видел рядом с базой, сразу по приезду. С выстрелом я тогда замешкался, засмотрелся, если честно, а потом времени для охоты не было, о чём я неоднократно пожалел, консервация надоела смертельно. И хотелось бы, да плановые заботы загрызли, график очень плотный. Нет времени и сейчас. Если бить эту кабарожку, то её нужно сразу же беловать и буторить, то есть снимать шкуру и аккуратно вытаскивать ливер. Это нужно делать сразу же, погоды стоят жаркие, иначе мясо быстро испортится. И заниматься консервацией, тут вариантов немного. Холодильников и погребов с мерзлотой нет, остаётся варка тушёнки, копчение в полусухие полоски типа юколы, либо закладка в солонину.

— И чёрт с тобой, живи, красавчик, — добродушно проворчал я, устраиваясь на сиденье и перетягивая открытую кобуру с ПМ поудобней.

Свой автомат положил рядом, остальные лежали на заднем диване в большом воровском мешке серого цвета, в котором мой контакт их и притащил на встречу. Хорошо бы присобачить к потолку кабины кронштейны с зажимами, чтобы крепить там автомат, но здесь я их не сделаю. Причина всё та же: имеются более важные дела, а в Подтёсово эта хорошая и пока безотказная машина, как не жаль, никогда не попадёт. На катер КС-100 пикап не поставишь. Нужно либо ждать угона какого-нибудь судна посерьёзней, в чём пока нет необходимости, либо забить и не морочиться. Тем более, что джип в Подтёсово у меня есть.

Генеральный груз для изолята сложен в кузове и бережно укрыт тентом из ПВХ. Вроде бы, ничего не забыл

* * *

Пикап медленно поехал вниз.

В городе сейчас, как и в подступающей к Красноярску тайге, действуют относительно простые правила дикой жизни. Не нужно быть слишком осторожным, шарахаясь от каждого неожиданного шороха, так ты показываешь себя, как потенциальную жертву, проявляешь виктимность. Пешком сейчас, пожалуй, перемещаются только синяки, но и тут по аналогии: не нужно двигаться перебежками, постоянно озираясь по сторонам с выпученными глазами. Однако и контрповедение противопоказано, не стоит ходить ничего и никого не боящимся гоголем, так себя даже волки не ведут. Разве что лоси в период гона… Будь в серединке, в общем, не высовывайся лишний раз, и всё будет нормально.

Хотя тут есть существенные отличия от таёжной или тундровой жизни, и основное, на мой взгляд, это акустическое поле вокруг тебя.

В тайге или тундре человеческое ухо довольно быстро запоминает все естественные природные шумы, учится их фильтровать, и тогда включается некий звуковой сторож: ты пропускаешь мимо ушей всё привычное, но сразу же реагируешь на любой незнакомый звук — верный признак возможного постороннего присутствия, вторжения. В черте городской застройки такое практически невозможно. Здесь слишком много шумов. Постоянно хлопают под ветром входные двери и ворота гаражей, скрежещут жестяные листы, катаются стеклянные и пластиковые бутылки, скрипят петли. Периодически на тротуары и проезжую часть валятся деревья и фонарные столбы, рекламные щиты, перетяжки и вывески. Разбиваясь в острые брызги, опасно падают на потрескавшийся от мороза и солнца асфальт оконные стёкла, куски штукатурки или лепнины, ведь без человеческой заботы любой, даже самый благополучный мегаполис, как выяснилось, стремительно стареет и разрушается. Я и сам удивился, как, оказывается, много у коммунальных служб было ежедневных хлопот по поддержанию сложнейшего городского хозяйства в порядке, казалось, что всё сделано надёжно, на века, и способно постоять без человека целую вечность. Всё не так. Всё рушится. Некому поправить, заделать, отремонтировать и устранить.

Эти звуки постепенной городской деградации порой невозможно идентифицировать достаточно точно, и уж тем более не получается однозначно связывать их с действиями непрошенного гостя. Отчего эта калитка по соседству или дверь в дальнем конце коридора скрипнула? Ветер шалит или оголодавшая собака шастает? А если там синяк?

Неопределённость везде. В итоге ты постоянно находишься в повышенном напряжении, в стрессе. Так что, нет уж, в тайге мне легче.

Я быстро выскочил к улице Электриков, затем уже медленно, с осмотром свернул на Партизанскую и дворами поехал дальше, выходя к нитке железной дороги, где рядом с остановкой «Юбилейная» выломанные кем-то в звукозащитном экране проёмы вели к дикому переезду, вполне пригодному для внедорожника. Попав на Семафорную, я успокоился, решив, что уже почти на месте. И зря.

Подъезжая к перекрёстку с улицей Судостроительной, я по привычке остановился за небольшим павильоном. Нельзя сразу выскакивать на плохо просматриваемое издали открытое пространство, как не нужно в тайге сразу выбегать на красивую зелёную поляну с лютиками. Не торопись. Никто же не мешает тебе сначала посмотреть да послушать, что там и кто... Вот и смотри, целей будешь. Я заглушил двигатель и благодаря открытым форточкам почти сразу услышал слабое стрекотание приближающегося скутера и более громкий звук автомобильного дизеля не первой свежести.

— Вот вас тут только и не хватало!

Сине-белый скутер показался первым. Меня ездок заметить не мог, даже проезжая мимо, разве что если обернётся и посмотрит целенаправленно. Не первый, и дай бог, не последний раз тут останавливаюсь, всё выверено. Вооружённый ружьём наездник видом своим сильно диссонировал с простеньким китайским аппаратом, до неприличия. Это был вполне нормальный матёрый байкер, весь в чёрной коже с защитой, всё капитально. Шлема нет, бандана. И худой, вернее, подтянутый, жилистый. Мне чаще попадались байкеры толстые, упитанные. Наверное, это связано с дороговизной такого хобби, это формат среднего класса и выше. А там толстячков хватает, в том числе, в силу груза прожитых лет, потребных на обретение материальных и финансовых благ, да и по причине малоподвижного офисного образа жизни.

Кажется, или я его уже где-то видел?

В любом случае, на владельца цветастого скутера брюнет-незнакомец похож не был, транспорт он явно взял у кого-то, или подхватил на время бесхозный, ничейной техники хватает. Да и бог с ним, моё дело терпеливое: стой, спокойно жди, когда скутер проедет мимо. Но глухое стрекотание неожиданно оборвалось — вот, ведь засада, теперь придётся выходить! Осторожно выглянув за угол, я увидел, что байкер уже превратился в стрелка. Помповое ружьё всё ещё висело за его спиной. Спрятавшись за толстый ствол дерева, он предпочёл достать характерной формы большой пистолет.

— Стечкин… — с непроизвольной завистью прошептали мои губы.

Автоматический пистолет Стечкина, АПС. Давно хочу заиметь такой. Калибр, как у моего «макарки», так что проблем с патронами не будет, а эффективность гораздо выше.

Легко удерживая оружие одной рукой и прижимаясь курткой-косухой к шершавой коре, байкер вытянул ствол в сторону, откуда приехал. Всё ясно, налицо погоня. Парень быстро огляделся, и я опять смог посмотреть на его лицо. Точно, видел! В одной из общин, причём сидел он тогда рядом со старшими.

Тем временем на улице показались и преследователи. Это был короткобазный трёхдверный «Лендкрузер» белого цвета, праворульный, редкая модель. Цвет вполне обычный, широта Красноярска к такому располагает, в городе много светлых «крузаков». А вот попытки наладить поставки таких подержанных машин из Японии на севера с треском провалились, в Норильске, например, где «сотки» всегда были очень популярны, в ходу тёмный окрас, чаще всего чёрный.

Не дожидаясь, когда противник подойдёт поближе¸ байкер резво выстрелил четыре раза подряд и быстро спрятал АПС в кобуру. Да у него же патронов нет! Зачем тогда стрелял с такой дистанции?

— Ты тупой? — тихо произнёс я в пространство.

Мутная история. Неуместный для байкера скутер, пистолет хороший, но без патронов…

Не от большого ума оставшись без боеприпаса к нарезному оружию, он открыл огонь из короткого помповика. «Ремингтон», что ли?

Бах! Ба-бах! Не знаю, попал ли беглец в «Лендкрузер» своими первыми торопливыми выстрелами, но его преследователи решили срочно покинуть транспорт. Быстро вывалившись из остановившейся машины, они довольно бестолково улеглись прямо на замусоренный асфальт и, в свою очередь, начали поливать противника из своего гладкоствола. Расстояние между стрелками — семьдесят метров, далеко не самое благоприятное для работы гладкоствольным оружием, разве что если пулями.

Настрелявшись, стороны начали не столько воинственно, сколько обиженно перекрикиваться да переругиваться, чувствовалось, что они хорошо знают друг друга.

Точно, очень мутная тема, передо мной по всем законам театральной драмы разыгрывался, возможно, последний акт классической местечковой истории с обиженной молодостью. Не посторонний он, это какие-то внутренние или межобщинные разборки современных городских обывателей. Такие вот теперь обыватели в Красноярске... Уж точно не бандиты и не рейдеры, вольные или общинные, те вооружены гораздо серьёзней. Или вечная Шекспиром история вроде увековеченного противостояния двух знатных итальянских семей. Тогда ты, брат, — Ромео. Ромео Монтекки.

И вот ещё что: винтовка, выстрелы из которой я слышал из «Фиджи», в эпизоде не пока проявилась. Это хорошо, винтовка здесь совершенно не нужна.

В подобных ситуациях никогда не знаешь, на чью сторону вставать.

Первые эмоции требуют признать, что именно несчастный убегающий нуждается в помощи, вот только тут лучше не торопиться. Может оказаться так, что парнишка этот колоритный таких лютых дел натворил со смертоубийствами, что мама не горюй… Лучше уж вообще не вставать ни на чью сторону, обычно я именно такой тактики и придерживаюсь. Значит, что нужно делать? Просто тихо ждать, пока они не завалят друг друга. А, возможно, и помирятся.

Всё бы ничего, но во всём происходящем присутствовало одно очень важное обстоятельство: мне тут громкие разборки в принципе не нужны, потому что рядом находится ещё одна база — «Клуб». Одна из двух баз-коллекторов. Нечего вблизи шататься пришлым, место старательно зачищено от синяков и собачьих стай, забито намертво, это мой участок. Так что зрители, свидетели и возможные конкуренты сюда не допускаются.

Ситуация — просто зашибись! Я, значит, старательно маскировался визуально и акустически, дабы не привлекать в сектор посторонних, особенно синяков, как вдруг приехали какие-то бесы, и ну палить из трёх стволов!

Пожилой полноватый мужик, выскочивший с переднего пассажирского места белого джипа, оказался несколько поумней своего более молодого напарника, перекатившись к большому мусорному контейнеру. С учётом того, что бак точно не пустой, это вполне подходящее укрытие, защитит. Порой они что-то кричали во время заполошной пальбы, я не расслышал. А вот байкер хорошо понимал, чего от него требуют враги. В целом же перестрелка шла вяло, неинтересно, чувствовалось, что патронов у них не вагон, однако отступать никто из противников пока не собирался. Что же вы такие бестолковые да робкие, родственники, что ли? Не боевитые какие-то. Давайте, воюйте по-взрослому! Пока один подавляет беглого огнём, второй начинает сближение, заходя с фланга… Не хотите?

Тогда я вам помогу.

Спокойно пристроившись к углу павильона, я, вложился, прицелился и быстро выпустил из АК-103 по две тройки поверх голов воюющих сторон. Через две секунды стукнул ещё раз для эффекта, после чего заорал что есть мочи дурным неприветливым голосом:

— Тридцать секунд! Отваливайте, или всех перестреляем! Тут наша земля!

Несколько мгновений над полем боя стояла мёртвая тишина, во время которой бойцы смекали, после чего первыми, как более смекалистые, отреагировали владельцы «Лендкрузера». Громко хлопнули разболтанные двери, и внедорожник, вихляя так, словно им управлял ученик автошколы, поехал по улице задним ходом. Байкер же, промедлив, тоже понял расклад, и справедливо посчитал, что попал в более тяжёлую ситуацию. Подняв руки, Ромео Монтекки стоял возле скутера и напряжённо смотрел на меня, ожидая следующего шага. Совсем ещё пацан, лет двадцать от силы. Но испугался не очень сильно, вон, какие злые чертенята в глазах бегают. И желваки играют.

«Стечкина забирай, Лёха, и отпускай оболтуса восвояси» — услужливо подсказала большая пупырчатая жаба. В принципе, пистолет забрать можно, ничего сложного. Могу даже отдать ему свой старенький ПМ, махнуться, так сказать. Оружие на землю, десять шагов назад…

Соблазн был очень велик! И тем не менее, на такой шаг я не пошёл. Вполне может быть, что из-за этого злосчастного АПС колёсики и завертелись. Вернётся он, допустим, обратно, одумавшись, или прижмут его таки мстители, а пистолетика-то при нём и нет… А это Наградной Пистолет Вождя. Украденный инфантильным дурнем. Где сокровище, спросят его. Он и ответит, что его забрал какой-то дядька с автоматом. И начнётся поисковая экспедиция. Замочить я себя не дам, но месторасположение базы спалю.

В наше время нет хуже качества, чем бездумная жадность. Очень многие молодые люди, готовые, как им казалось, на всё, после всеобщего апокалипсиса погибли из-за необдуманной резкости в словах и поступках. Решили, что раз государственных законов теперь не существует, как и структур, следящих за их исполнением, то теперь им дозволено абсолютно всё. А это далеко не так. Пока ты не вступил с кем-либо в прямой и явный конфликт, ты никому не интересен, по большому счёту. Нет претензий, нет и причин для войны.

В конфликты всё едино приходится вступать, так пусть уж останутся лишь те, что возникают из-за вещей, действительно серьёзных, не нужно на пустом месте плодить лишние проблемы, особенно тогда, когда тебе о том чуйка подсказывает. Война войной, а если разойдёмся без обид, то у них не будет и мотивов, чтобы наведаться сюда ещё раз, хотя бы на разведку. Ни один человек, находясь в трезвом уме, не сунется без веских причин в мёртвый городской район, где тебя встречают автоматными очередями.

— Из-за Стечкина? — громко вопросил я, не снимая силуэт с мушки.

Тот скривился в попытки небрежно хмыкнуть и кивнул. Ясно.

— Община?

— Взлётка… — нехотя буркнул он и неожиданно запнулся, утирая пот со лба.

— Кто староста? Резвей!

— Шарданов Артур Янович.

Совпадает, левобережье. Деловых отношений я с ними ещё не имел, а вот наведаться довелось, и вождя знаю. Вообще-то стараюсь не соваться без крайней нужды на левый берег, сложно там всё.

Некуда тебе бежать, пацанчик. Общин в Красноярске мало, все они, так или иначе, друг с другом контактируют, и проблемный беженец никому не нужен. Изгоем будешь. Может, ты хороший байкер, Ромео, допускаю, но не таёжник, в лес не уйдёшь. Плохо тебе, пацан, будет без города, очень плохо. В Красноярске придётся жить по норам, пока не прирежут за совершённые глупости, а ты их накопишь, гарантирую.

— Отдал бы ствол хозяину, не нужен он тебе, такой приметный, — предложил я веско. — Подкинь куда-нибудь, наверняка ведь, знаешь место. Так? Ну вот... Впрочем, смотри сам, парень, тебе жить. Как зовут-то?

— Сева, — напряжённо пробасил беглец.

— Вали, пока я добрый, Сева. И ни шагу сюда больше, на кол посадим, не я, так другие организуют, тут серьёзные люди хозяйствуют. Ты понял?

Он кивнул опять, уже глубже, взглянул на меня недобро, запоминая, по-киношному ловко убрал ремингтоновский помповик за спину. Затем поднял скутер, и, не оглядываясь, поехал сначала вслед за преследователями, а потом свернул налево и покатил куда-то в сторону затона и Коммунального моста.

Вот и славно.

Глава 2

База «Клуб»

Речную базу я назвал по имени гостиничного комплекса, где она и была обустроена с началом моей рейдовой деятельности. «Сибирский Сафари-Клуб», стоящий на правобережье близ микрорайона Пашенный, для этой цели подошёл идеально. Отель расположен идеально для моих целей, рядом с жилым комплексом «Белые Росы», прямо на берегу Енисея, чуть выше острова Отдыха.

Подходящий объект я приметил, когда в тесной компании правильных пацанов отмечал здесь день рождения одного хорошего знакомого. Нормально тогда посидели, дружно. Правда, поначалу умудрились не сразу отыскать вход, зато потом всё было ништяк, не считая типичного косяка недавно принятой официантки с заказом, а в самый разгул пьянки какие-то постояльцы гостиницы начали настырно предлагать нам соучастие в экскурсии по природному заповеднику «Столбы», нашли время... Но это мелочи.

В центре хозяйства — симпатичное центральное здание с зелёной крышей. Охраняемая закрытая забором территория, на которой предусмотрена бесплатная внутренняя парковка, большая площадка на берегу для отдыха народных масс, укомплектованная деревянными беседками под черепицей, имеется даже собственная мини-набережная с недавно построенной в заводи мариной. Есть, в общем, где посидеть, попить-поесть и погулять.

Марина — отдельный бонус. Это специально оборудованное место стоянки яхт и катеров, в данном случае гостей, прежде всего. В «Сафари-Клубе» она небольшая, всего на шесть судов, зато абсолютно новая, не укатали ещё. Технологичные понтоны, обеспечивающие швартовку с учетом колебания водного горизонта, подводка питьевой воды и электричества, возможность заправки — владельцы отеля предусмотрели все прихоти. Есть даже слип, то есть специально оборудованная наклонная береговая площадка, предназначенная для спуска на воду водно-моторной техники.

Есть у меня предубеждение: новенькие постройки, возведённые непосредственно перед катастрофой и ещё блестящие свежей краской, вызывают во мне особые чувства, двоякие. Люди не успели ими попользоваться, обкатать, освоить, поэтому такие сооружения словно не подружились с человеком, что ли... И из-за этого стоят обиженными. Нет у меня к ним доверия.

Жаль, что через год я эту марину не увижу, паводком её снесёт, а убрать конструкцию перед началом ледостава будет некому. Этой зимой Енисей в черте города так и не замёрз. Турбины ГЭС остановлены, но были контролируемые сбросы, вода баламутилась, и всё сложилось по-старому. Лишь небольшие полосы припая образовались у берегов, в целом же акватория Енисея в районе Красноярска всё так же парила. Теперь вода успокоилась, уровень зеркала водохранилища понизили, а значит, ледостав неизбежен. По весне вскрывающийся лёд безжалостно изломает и заберёт с собой всё, что не спрятано по заводям и затонам. Между прочим, часть пришвартованных по берегам Енисея судов уже унесло вниз по течению. Началось это ещё до ледостава, и кто знает, что именно стало причиной начала такого неуправляемого путешествия, я и следы крови находил на палубах...

Вспомнив в своё время об этом объекте, я приехал на разведку и всё внимательно осмотрел другими глазами. Персонал эвакуировали вовремя, отель законсервировали до лучших времён, которые так и не наступили, ни мумифицированных трупов, ни захоронений на территории не оказалось. Принял решение и отгрёб место под себя.

На втором этаже гостиницы обнаружился хороший закуток с камином, помещение украшало белое пианино, до сих пор держащее настройку, ненужный, увы, кулер и столик с удобным диваном для толстых лентяев. Раньше здесь можно было присесть, поработать за ноутбуком, помузицировать, если умеешь, одним словом, отвлечься от забот в приятном интерьере. А теперь я там пью горячий и очень крепкий кофе. Для проживания выбрал очень светлый и чистый номер с замечательным, если можно говорить такое про почти вымерший город, видом на Енисей. Мыльца всякие, шампуни, буклеты и прочая мелочёвка — всё положенное на месте. Словно получил привет из прошлой жизни...

В сауне имеется закрытый бассейн, пустой, конечно. Однажды возникшая мысль о наполнении его насосом из реки быстро угасла под грузом предстоящего геморроя с магистралями, бойлером, мытьём и фильтрацией. Егерь я арктический, или горожанин пушистый, и в холоднючем Енисее запросто искупнусь... Нет, тут я соврал, не искупнусь, вода ещё не совсем очистилась.

Хорошо здесь отдыхалось, наверное. В отеле жили гости города и командировочные, гуляли юбиляры и свадьбы, шумели корпоративы. Экологический чистый район. Вечером можно неспешно прогуляться по территории, пейзаж тому способствовал. А самое главное, тихо вокруг. Спокойно, уютно, никакой тебе городской суеты и раздражающего шума проезжающих автомашин. Ты вроде бы и не далеко от центра, но в то же время возникает ощущение, что находишься где-то за городом. А до центра отсюда через Остров Отдыха примерно три километра.

Капитальную кованую ограду, в которой секции разделены кирпичными столбами, преодолеть непросто, а сразу за ней ещё одно препятствие — стена высоких деревьев, так что комплекс укрыт от праздного наблюдения с улицы.

На приличной скорости проехав к перекрёстку перед центральным входом, «Патриот» остановился в десяти метрах от традиционно симпатичного домика охраны, примыкающего к въездным воротам. Я неторопливо выбрался из машины и сразу огляделся, сопровождая линию взгляда движением автоматного ствола. В таких ситуациях не нужно сразу смотреть через фирменные прицелы или другую оптику. Лучше использовать подаренное человеку природой. Действуешь примерно так же, как и при корректировке огня артиллерии. Оптику поднимаешь, только увидев разрыв, иначе он может произойти вне поля зрения, не успеешь засечь. А вот если уж засек что-то или заподозрил, то тогда и изучай подробней, чтобы не мешал туннель прицела.

Направо, на Карамзина, было тихо. За спиной, на Судостроительной, тоже.

Потом я достал прибор, и дисциплинированно измерил уровень радиации. Всё в норме, фон сильней не стал. Слева за стоянкой и стеной деревьев находились скрытые зеленью склады, ещё не выпотрошенные базы и ряды частных гаражей, владельцы которых годами копили там нехитрый мужской скарб. Здесь же мужики сбрасывали на воду надувнушки с подвесными моторами и рыбачили в пределах видимости из отеля. Сколько же там прячется всего интересного!

С правой стороны на меня мрачно пялились окна многоэтажек жилого комплекса «Белые росы». Бр-р… Не живёт сейчас никто в многоэтажных зданиях, невозможно там человеку добиться хоть какого-то качества жизни. Поначалу часть выживших пробовала, но все быстро поумнели. Я, кстати, тоже пробовал, и даже базу решил создать в таком доме. Убежал, часто крестясь, через день. Ни воды тебе, ни канализации. На верхних этажах жить глупо, а выбирая нижний, стоит быть последовательным, селиться в старых домах в два этажа от силы, чтобы не морочить себе и близким голову. Так что наблюдения с высоты можно не опасаться, шанс минимален. Но всё равно, в городе находиться на открытом месте мне всегда неприятно.

Так, вроде бы, спокойно, собачьих стай не видно, синяков здесь давно не видно. Закрыл глаза, внимательно послушал. Ровно всё. Слева прокаркала знакомая ворона, я повернул голову и махнул рукой. Да, эти склады и гаражи очень хороши, перспективны! Выкроить бы, неизвестно как, свободное время, да помародёрствовать там вдумчиво…

Глянул на небо. Вроде бы, только что вокруг светило яркое солнце, летали огромные чайки, все было очень красиво… Но погода меняется. Безмятежье заканчивается, в высоте плыли тучи.

Теплый душистый от запахов тайги ветерок, летящий с юго-запада, остывая над великой рекой, всё сильней и сильней скользил между домов и стволом деревьев, заставляя дрожать маленькие листья. Где-то посыпалось оконное стекло, сердито мявкнул кот, закрякали утки в заводи за отелем, их там целая стая плавает. Птиц давно уже не кормят отдыхающие да гуляющие, но утки прижились и уходить не хотят. Заволновались мелкие птахи в зарослях над гаражными рядами, к соседке подлетела стая чёрных ворон, торопящихся найти укрытие, там хороший карниз. Небо постепенно темнело, приобретая неприятный свинцовый цвет и покрываясь тяжелыми тучами. Ещё полчаса, и летняя гроза очищающим водопадом начнёт рваться над бывшим миллионником.

— Резвей действуй, Исаев.

Тщательно осмотревшись на всякий случай вокруг ещё раз, я отправился проверять контрольки. Они могут быть самыми разными, тут человеческая фантазия безгранична. Можно особым рисунком выкладывать на асфальте камешки, так, чтобы умысел не бросался в глаза, можно сухую веточку положить на пути чужого колеса или ноги, правда, её может унести порывом ветра. Хорошо себя оправдывают правильно уложенные осколки оконного стекла, что покрупней. Любое передвижение рядом с контрольками обязательно нарушит целостность картины, и у тебя будет возможность вовремя получить сигнал опасности.

Тяжёлый навесной замок был на месте, его не вскрывали, а контрольки рассказали мне, что посторонние здесь не болтались. И я спокойно открыл ворота, с удовольствием творца глядя на фанерную табличку с угрожающей надписью. Высокое искусство!

Что поделать, не у кого спросить, как художник художника: — «Киса, вы рисовать умеете?», самолично намалевал! А что, ровно и без ошибок.

Не входить, зона заражения!

Могильник. Возможна мутация вируса.

Санэпидемстанция.

Стопроцентный вариант.

Даже если написанному не очень-то и поверишь, то внутрь не сунешься, от греха, риск никому не нужен. Не тот это объект, чтобы рисковать жизнью ради проникновения внутрь. Что ценного можно сейчас добыть в заброшенном рядовом отеле? Правильное предупреждение я вывесил, трудно напугать выживших после эпидемии эффективней. Заразные заболевания, мутации вирусов и новая эпидемия страшат их гораздо больше, чем возобновление боевых действий.

Загнав пикап внутрь, я и не подумал дисциплинированно свернуть направо и поставить его в размеченную на асфальте секцию открытой стоянки рядом с пыльным, некогда белым «Солярисом», единственной оставленной здесь машиной. Слишком там открытое место. Если кто-то всё-таки периодически сюда посматривает из домов, будучи в районе наездами, то лишнюю единицу техники на стоянке запросто может учесть. Если ставить, то лучше у здания, тут хоть деревья прикрывают. Мелочь, вроде бы, ну так в классическом мародёрском рейде всё из таких вот мелочей и состоит.

Однако я подогнал пикап к эллингу.

Если со стороны суши следов проникновения обнаружено не было, то подход со стороны реки всегда возможен, на воде контрольки не поставишь. Эллинг тоже совсем новый, небольшой, от силы на четыре единицы среднего размера маломерного флота, там я и нашёл свою финскую красавицу-лодку. И, если ульяновскому пикапу суждено всю свою автомобильную жизнь, надеюсь, долгую и везучую, разъезжать по Красноярску и ближним окрестностям, то отличную дюралевую моторку Buster Lx я твёрдо намерен со временем перегнать в Подтёсово. Для моих красноярских командировок она не совсем подходит. Больно приметная, запоминающаяся. А вот на вольной воде…

Лодка была на месте.

Моторки этой финской фирмы на Енисее встречаются, хоть и редко. Года три назад я пару недель покатался на более старой модели Buster L, и теперь мог со знанием дела сравнить обе. Мне досталась экономичная и вместительная универсальная лодка с прекрасной управляемостью и стабильным даже при максимальной загрузке ходом. Она легко выходит на глиссирование, и в тоже время держит волну выше средней. Вместительная, комфортная в использовании. Эта новая лодка обладает двумя особенностями, свойственными старшим собратьям по модельному ряду: тентовой кабиной, и стационарным топливным баком. Наиболее существенное отличие новой модели от обычной состоит в расположении консолей: шкиперской и пассажирской. Они слегка выдвинуты вперед, моторка управляется с отдельного места, а не с заднего дивана.

Крытая тентом кабина вмещает шестерых человек, правда, не в своём нынешнем состоянии, красивый и мягкий задний диван снят и сложен в углу. Мне важен груз, а не пассажиры. Хотя хочется и диван забрать, вдруг он позже пригодится, не дело бросать такие ништяки… Красавица! Отличная комплектация и удачная планировка. Есть ёмкий багажный отсек в носовой части и отсек для хранения тента, установлено гидравлическое рулевое управление и центральный выключатель, консоли с ветровыми стеклами соединены стационарной дверью. По бортам протянуты трубчатые леера. На баке стоит мягкое сиденье-бокс на сорок пять литров, его я убирать не стал, использую, как ещё один отсек. Кокпит самоосушающийся, автоматическая помпа радует особо. На носу — хромированный забортный трап, аккумулятор в специальном отсеке. Мачта с навигационными огнями. Есть возможность установки дополнительного мотора, и это нужно сделать. Из приборов имеет компас и эхолот, радара пока нет, его буду монтировать сам.

Тенты можно поставить так, что закроется вся лодка целиком, это пригодится на диких стоянках. Максимальная мощность мотора для этой модели установлена в шестьдесят лошадиных сил. На транце за защитными дугами стоит трёхцилиндровый пятидесятисильный Mercury 50 EO, но это ещё не окончательный вариант, может, помощней поставлю. Здесь же я прибрал к рукам ещё два мотора этой фирмы. Маленький и лёгкий бормотун-тихоход, который хочу поставить запасным, и новенький водомёт F 40 ELPT Jet на сорок лошадок.

Уникальная штука, я даже не знал, что такие модели появились в Красноярске! Подвесной водомёт — агрегат дорогой, и по этой причине распространения среди енисейских рыбаков не получил, не на что им было такие покупать, зарабатывая промыслами за лето всего тысяч сто. Да и определённая косность, не любят у нас менять на что-то незнакомое хорошо работающие системы.

Водомётные лодочные моторы разработаны для того, чтобы использовать лодку в местах, где винтовой вариант мотора не способен работать: на мелководье, перекатах. С таким агрегатом можно подходить прямо к берегу без откидывания сапога, чтобы принять на борт или высадить пассажиров. Сам я никогда с водомётами этой марки дел не имел. Судить могу по поездкам с маломощными подвесными системами китайского производства — на длинном сапоге и с большим диапазоном угла наклона. Помнится, очень неплохо с таким подвесником шла длинная деревянная лодка-душегубка, впечатление портила лишь низкая надёжность китайского мотора, постоянно вышибало магнето. А этот фирменный, здоровенный, тяжёлый, в сто двадцать килограмм весом. В паспорте задорно написано, что модель отличается отличными эксплуатационными характеристиками, экономичностью, надежностью и этот мотор не только не уступает винтовым, но и кое в чем их превосходит.

Задерживаться нет смысла. Дело сделано, намеченный план выполнен почти полностью, пора передислоцироваться на базу-коллектор «Гараж», которую мы с Катей Глебовой нашли и застолбили в ходе самой первой поездки в Красноярск. Есть время собирать хабар, есть время грузить его с довольной улыбкой.

Я посмотрел за реку, в сторону центра.

— Чего выжидаешь, Лёха, у тебя от силы двадцать минут.

Подогнав пикап к эллингу со стороны двора, я начал быстро перетаскивать в моторную лодку, стоящую на специальной тележке, разномастные коробки с генеральным грузом, так и спущу судно на воду, гружёным.

Приближающийся дождь был виден невооружённым взглядом. Косая сатинированная пелена частыми струями падала в ломаный абрис городской застройки, постепенно подходя к водной поверхности притихшего Енисея. Как по заказу, ровно через двадцать минут природа решила, что пора начинать и здесь. Уже не успеть по сухому, не рассчитал... +

Не болтай ничего языком, обращаясь к природе! Верная примета.

Кофе заварить не получилось, в перерывах просто пил воду из пластиковой бутылки. Последнюю сумку с мелочью я тащил из пикапа уже под начавшимся прохладным дождём. Ёлочки-иголочки! У меня же ещё несколько коробок в кладовой возле стойки регистрации лежат, чуть не забыл! Делать было нечего, накинув непромоканец — яхтсменскую куртку, найденную в эллинге, не в футболке же ходить под таким ливнем, — я продолжил работу.

Пришлось побегать. Машину больше не использовал, нет смысла гонять технику, всё равно придётся мокнуть, выскакивая из кабины и обратно, а время сэкономлю.

Все эти мерзкие минуты над гостиничным комплексом важно проплывал косой дождь, то мелкий, но от того не менее противный, то чуть ли не тропический проливной, с тонкими росчерками молний и грозой. Сверкнула очередная, и я автоматически начал отсчёт. Расстояние до места разряда или разрыва по звуку можно определять так: вспышка в небе или на земле, и начинаем считать — 121, 122, 123… После того, как будет услышан звук выстрела, взрыва или грома небесного, отсчёт прекращается. Например, получается четыре секунды, умножаем на 333, получаем приблизительное расстояние до источника звука в 1300 метров.

Вода в реке словно кипела, покрываясь пузырьками, а я, как угорелый, колониальным грузчиком носился от центрального четырехэтажного здания к эллингу с укутанными коробками наперевес, генеральный груз должен иметь товарный вид.

Наконец, работа была закончена, тут и ярость сибирской природы поутихла. В небесах немного посветлело, широкая акватория начала покрываться причудливыми золотистыми пятнами просветов в кучевых облаках.

Баста. Теперь можно с полчасика отдохнуть, заварить кофейку.

Торопливо скинул яхтсменскую куртку, взмок. Нет, ну точно, клеёнка! Там, где руки не защищены короткими рукавами футболки, прямо прилипает к коже. До сих пор убеждён, что настоящая штормовая одежда, призванная по-настоящему же честно держать холодную воду и шквалистый ветер, вообще не дышит, и никакие новые технологии не помогают. Сколько ни перепробовал мембран, — все не выдерживали, через какое-то время продавливало. Впрочем, мне в ревущий океан на яхте не ходить, да и далеко не все фирмы знаю, может, у ребят по профилю высокотехнологичная одежда с экстремальными свойствами всё же имеется. Но эта красивая куртка была действительно словно из клеёнки сделана. Дикая вещь. Заберу, в дополнение к плащ-палатке, пусть лежит наготове.

Дождь и сейчас лил, но уже совсем мелкий, с противной туманной взвесью, похоже, что он скоро закончится.

В любимом зале с камином было тепло и сухо, как и во всёй гостинице, кровля нигде не протекает. Может потому, что я тут живу, и брошенное людьми здание чувствует присутствие нового хозяина, старается соответствовать стандарту заведения? Запасы упакованного в крафтовые мешки шашлычного угля в отеле огромны, имеется жидкость для розжига, именно таким топливом я камин и кормлю. Быстро, над трубой нет дыма, запахи минимальны, если ничего не жарить. Готовлю на портативной газовой плите, экономично и удобно.

Две минуты, и в камине заиграло пламя. В помещении стало по-домашнему уютно. В дорогих номерах отеля тоже имеются камины, но все они электрические, читай, бесполезные. А этот — самый настоящий, с узорной лепниной по краям и тяжёлой полкой белого мрамора.

Непогода уже не казалась большой неприятностью. Дождь на самом деле тёплый, длился недолго. Осенью, в периоды безнадёжной холодной мороси, которые могут затянуться недели на две, бывает куда как грустней... Лето есть лето. По-настоящему хреново становится только тогда, когда с северо-запада приходит злой циклон, набравший воды над холодными тундровыми озёрами Югры. Таймыр считается кладбищем циклонов, оттуда не приходит.

Чайник на китайской газовке вскипел быстро, повалил парок, и вскоре терпкий аромат свежезаваренного кофе наполнил помещение. На низком широком столе ждала разграбления пара больших плоских тарелок со сладостями и сухариками, на углу стояли два заряженных подсвечника, рядом с ними лежала носимая рация.

Я придвинул к себе включённый сканирующий трансивер, добавил громкости, какое-то время прослушивая эфир. Поймать что-либо удаётся очень редко. Чаще всего ловятся переговоры рейдерских групп. Сила инерции мышления, как и привычка опираться на знакомое, в людях практического склада ума очень сильна, и большинство людей, имеющих средства связи, до сих пор предпочитает старые добрые аналоговые станции без скремблирования. Передовыми устройствами пользуются, как правило, спецы в общинах. Но их мало, основной массив высококвалифицированных специалистов по самым разным отраслям знания пропал вместе с интернетом.

На двух тяжёлых стульях, придвинутых к горячему жерлу, висели быстро подсыхающие штаны, я остался сидеть в просторных цветастых труселях. И на босу ногу, ёлки-моталки, потому что местные одноразовые тапочки белого цвета неудобны, а солидными полосатыми так и не разжился, не до конца одомашнился, видать.

Кофе получился отменный. А вот закуска… Надоела она мне смертельно.

Это один из парадоксов раннего постапокалипсиса: вроде бы, все выжившие переходят на натуральное хозяйство, но ты, находясь в рейде или в экспедиции, вынужден питаться почти исключительно вредной и совсем не полезной пищей. Колбасы закончились, протухли. Единственный вариант вспомнить их вкус — найти вакуумные пакетики к пиву, в которых хранятся крошечные вяленые или крепко копчёные колбаски. Нет, пожалуй, я всё-таки вру, осталась вечная варёно-копчёная колбаса «Турист» со специфическим химическим вкусом, для тех, кто понимает, о чём я говорю. Это гениальное изобретение технологов пищепрома, расстаравшихся для людей чистого поля, настолько набито консервантами, и так надёжно упаковано, что может храниться, как мне кажется, лет двадцать. Колбаса «Турист» и в мирное время не раз выручала меня в долгих походах, а уж теперь это воистину палочка-выручалочка. Вот только и её вкус надоел до оскомины, пожалуй, даже больше всех.

С консервированным мясом тоже непросто. Ещё немного, и я возненавижу любимую абаканскую тушёнку, что просто удивительно: никогда не мог такого допустить, тушняк я любил, даже в городе. Старики в Подтёсово в ответ на мои жалобы говорят с усмешкой, что я просто редко бываю в рейде голодным.

Морозильников больше не существует, а погребов никто заранее не накопал, и лёд туда зимой не заложил, как и продукты. Даже этим январём лишь немногие из городских сообразили, что назревает проблема, озарение появилось только поздней весной. А ведь, размести в холодном хранилище побольше того же шоколада, лекарств, консервации…

Все орешки, как те, что лежат передо мной на тарелке, так и те, что добавляют в шоколад, содержат растительное масло, которое с каждым месяцем хранения неизбежно портится, из-за чего орехи приобретают прогорклый вкус. Да и сам шоколад делают из жиросодержащих зёрен какао. Чипсы, крекеры и прочий сухостой всех мастей вечен, ничего ему, проклятому, не делается. Трескай, не хочу, набивай, рейдер, защёчные мешки, наслаждайся. Дикость какая-то! Получается, что я регулярно питаюсь трижды проклятой генно-модифицированной соей и пальмовым маслом. Конечно же, на прилавках магазинов и складов всё ещё лежит ассортиментов консервов, но у многих из них уже истёк срок годности, это всегда риск.

И тут имеются свои хитрости. Не стоит западать на консервацию в томате, лучше сразу забыть о пресервах, нужно внимательно осматривать банки. Дольше всех сохраняет содержимое от порчи старая советская банка толстой жести, лужёная по швам. В таких абаканская тушёнка выпускалась и во времёна СССР. Современная хакасская по вкусу, содержанию и консистенции ничуть не хуже советской, и, хотя банки уже не лужёные изнутри, а покрытые каким-то специальным лаком, они запросто могут храниться лет пять. Запас такой продукции я держу всегда, пока что не обращая внимания на другие марки. Имеются и индивидуальные армейские рационы питания ИРП-Б, то есть усиленные, боевые, добытые случайно. Но их у меня всего три штуки, на крайний случай. Да, где-то, вполне может быть, есть целый склад таких рационов, неразграбленный. Но где? По телефону не позвонишь, в сеть за информацией не полезешь.

Все виды газировки типа колы и не думали портиться, отличный напиток, эта кола, стойкая! И она очень полезна в моих условиях, кстати. Вывозя меня в детстве в Сочи, родители каждый день давали маленькому Исаеву немного пепси-колы, перед выпуском сорванца в бассейн или море, и сразу же после купания. Содержащаяся в напитке ортофосфорная кислота, или что там ещё намешано, как оказалось, отлично справляется со всякой заразой. Ни разу не болел ротавирусом.

Пш-ш… Щёлк!

— Седьмой, — неожиданно вызвала кого-то рация уже знакомым спокойным голосом.

И опять на вызов никто не откликнулся.

— Седьмой, — повторил неизвестный оператор.

Я тоже не собирался откликаться, но для вызова реакции пару раз щёлкнул в ответ кнопкой передачи, показывая, что сообщение услышал.

Оператор тут же возбудился!

— Это кто в канале? Восьмой? Ты слышишь меня?

Нет, приятель, высовываться не буду. Не высовывайся, и не засунут будешь.

— Хорошо, обратную связь от неизвестного абонента принял, до скорой встречи, — сказал мужик и отбился.

Странная команда оперирует где-то по соседству, сколько же их там в эфире?

Встав с мягкого кожаного дивана, я прошёл в номер напротив, где было открыто окно, и посмотрел во двор, потом на небо. Истерит сегодня погодка.

* * *

Ассортимент пригодных для мародёрки супермаркетов невелик.

Дело в том, что перебои в продовольственных поставках начались задолго до финала катастрофы, когда население принялось массово скупать товары, привычно делая запасы самого необходимого.

Игры развитой логистики. В советское время мои родители завидовали, слушая рассказы о Японии, где все стройки шли с колёс, и каждый груз поспевал к моменту монтажа, не требуя создания складского хозяйства. Потом и у нас эта практика прижилась, распространившись повсеместно. Запчасть для автомашины часто выписывали только по твоему заказу, и уже через день-два она была на месте. В начале войны схема аукнулась резким опустошением полок магазинов и складов торговых предприятий, которым отныне неоткуда было пополнить запасы. Всё многообразие торговых залов, от которого кружилась голова, начало пропадать уже через две недели после начала кризиса, своих долговременных запасов никто не создавал.

Как я уже говорил, у меня совершенно нет времени заниматься охотой, как и некогда качественно готовить себе еду. С рыбалкой тоже не складывается, на этом участке Енисея практически нет деловой рыбы. На удочку попадается какая-то пузатая и пучеглазвая мелочь, очень неприятная на вид, употреблять такую добычу в пищу страшновато… Не знаю, с чем точно это связано, остаётся только гадать. Может быть, виной тому стало биологическое заражение самой реки в городской черте, которое, как нетрудно догадаться, вяло продолжается по мере порчи продуктов и разрушения мест хранений всяких ядовитых веществ. Нельзя исключать и радиоактивное или химическое заражение Енисея выше по течению, за плотиной. Так или иначе, но, согласно данных экипажа одного из подтёсовских малых буксиров РБТ и пробных выловов сетями, нормальная рыба в небольшом количестве появляется лишь ниже Казачинских порогов. А по невеликой точности данным, точнее, слухам, полученным разведкой от редких береговых обитателей, нормальная, по-настоящему богатая жизнь огромной сибирской реки начинается только после впадения в Енисей Нижней Тунгуски. Вот такие невесёлые дела.

Полноценное пропитание общин — одна из серьёзнейших грядущих задач, и старостам и старейшинам поселений её только предстоит решать, как и проблему жидкого топлива. Что-то удастся заместить своими силами, огородами и садами, но ведь климат тут всё-таки сибирский... Мы уже начали серьёзно заниматься свиноводством, в посёлке появилось много коз, организованы свинарники, есть и молочные коровы. Однако всё это кустарщина, а нужна система. Профессиональные речники, настоящие хозяева реки, оставшиеся жить в Подтёсово, не этим должны заниматься. Они должны водить и ремонтировать суда.

Я вообще считаю, что настоящий постапокалипсис ещё не начался, всё самое плохое впереди, ребятки. Да-да, впереди, сейчас мы ещё пользуемся накопленными человечеством запасами ништяков. Однако выжившие люди, помнящие тучные былые времена, не желают, если они не наиболее ортодоксальные старообрядцы, просто так скатываться по цивилизационной лестнице слишком низко и привыкать к достаточно скудному выбору блюд и продуктов, заполнявших обеденные столы низшего социального слоя енисейского сообщества в XVII веке.

Мало данных. А как обстоят дела в притоках ниже по течению, есть там рыба, или тоже ушла? Требуется доразведка.

Что там со штанами-то, подсыхают, поди… Отставив полупустую кружку и поднявшись, я потрогал накладные карманы. Идёт процесс, камин сушит исправно. Неловко как-то здоровому взрослому мужику в одних труселях ходить, неприлично, что ли, даже если ты один-одинёшенек. Ещё и босоногий! Пол, между прочим, никто не мыл, не дошли руки трудовые. Подумав, я посмотрел на берцы... Напялить? В городе ношу только их. В тайге не буду, высокие шнурованные берцы армейского типа неизбежно сковывают голеностоп, снижают подвижность стопы, а с ней и способность к долгому бесшумному хождению. Но здесь, в городской черте, это единственно приемлемая обувь, если ты не фанат сапог. В зоне даже частично разрушенной застройки полным-полно опасностей для ног, тут вам и осколки битого кирпича да шифера, замысловато выгнутые куски жестяной кровли, колотого бетона, куски арматуры и стекла разной толщины, острые железки и лужи ядовитых веществ. Здесь ноги нужно беречь особенно тщательно.

Нет, берцы это перебор, пусть ноги подышат, проще подтянуть маленький коврик.

Так я и сидел в глубоком кресле, как директор пляжа — клоун какой-то, честное слово.

Открытая настежь большая форточка и близость лестничных пролётов обеспечивали лёгкий сквознячок, в сочетании с жаром очага, это ровно то, что требуется. Ещё полчаса, и немного влажные штаны можно будет натягивать, главное чтобы карманы подсохли.

Чёрт, раззадорил себя размышлениями, сейчас сразу горсть орехов съем! И конфету, чего ей пропадать в неизбежной прогорклости.

* * *

Звук прозвучал неожиданно, как и положено раздаваться всем тревожным, пугающим звукам. Треск! И почти сразу — добавочка, словно что-то доломали.

Тот самый, из внезапных, будь они неладны, случаев, когда по крови пролетает выброшенный надпочечниками адреналин, и ты остро понимаешь: «Эта дамочка не из нашего батальона!». Чуждый звук, лишний, не из моего мирка. А ведь звук был простой, скорее всего, просто ветка треснула, пусть и громко. Только вот спокойнее от этого не стало — на территории отеля ветка просто так хрустнуть не может. Нет для этого причин, тут даже белки не прыгают. Ничего не свалится сверху на деревья, стоящие вдоль ограждения периметра, многоэтажки микрорайона расположены далековато, с них ничего не упадет, а скалы или вышки поблизости нет. Птица кондор сюда тоже не залетает.

Ветка лопнула толстая, прочная. Под хорошим весом или усилием нажатия она лопнула, знаю. Звук был чужой, и породил его чужой.

Вот что я скажу: слух и обоняние необходимо постоянно тренировать, так нас учили. Нужно просто поменьше читать теорию, и почаще заниматься практикой. Просто диву даёшься, какие результаты дают регулярные упражнения, если их ежедневное выполнение вошло в стойкую привычку. Например, вот такое: просыпаешься, а глаза не открываешь. Сперва надо внимательно послушать. Так и лежишь, сканируя и пытаясь понять, что происходит вокруг. Для тренировки затыкаешь ватой уши и тянешь воздух носом, ощущая запахи сильные, отделяешь их от слабых, пытаешься сортировать их по категориям: природные или техногенные. И не просто ловишь все мыслимые звуки, но и определяешь по ним пеленг, характер движения звука, причины возникновения и особенности, громкость и тембры. Нужно вспоминать, где и при каких обстоятельствах эти звуки или запахи уже слышал. Слабый вторичный слух, передающийся по телу и предметам, как и осязание нужно отключить усилием воли. Некоторые следопыты умеют воспринимать запахи, как цвета или их сочетания, так мозгу легче.

А потом весь день периодически стараешься ориентироваться только на запахи, звуки и направления, откуда они исходят. Лучше всего этим заниматься в тайге или на берегу небольшой реки, там полно запахов, и ни один не мешает другому так, как это делает, забивая всё, городской автомобильный выхлоп. Со временем диапазон воспринимаемых запахов увеличивается и заметно расширяется порог восприятия. Есть даже массаж, улучшающий обоняние — постукивание подушечками пальцев по крыльям носа при втягивании воздуха.

Приручив собаку, человек потерял нюх. Но шанс вернуть его хоть в какой-то степени есть у каждого. Думайте, учитесь, читайте правильные книги и статьи с мудростью предков, вспоминайте её, эту мудрость.

— Ага, а приручив интернет, человек потерял память и все инструкции, а чужая мудрость исчезла вместе с электронными текстами, — проворчал я мысленно, заканчивая шнуровать правый ботинок.

С запахами, кстати, работать сложнее, чем со звуками, но при соприкосновении с противником тренированное обоняние переоценить трудно. Человек всегда пахнет потом, и всегда же по-разному, в зависимости от степени сытости, усталости, агрессивности или страха, мобилизации или расслабленности. Что-то ловится лучше, что-то очень тяжело. Огнестрельное оружие, которое не почистили после стрельбы, пахнет специфично и довольно сильно. Вся прикладная и бытовая химия пахнет ураганно: репелленты, мази, пена для бритья, лекарства, ружейные масла и средства для ухода. Очень сильно ощущается запах беглых — особое тюремное амбре, который сложно спутать с каким-то другим. Этот запах, упоминается в методичках, как арестантский, однако точно он не разъясняется. Попробую разложить. Сложная смесь, непросто описать её особенности несведущему. Тут и вонь немытого тела, и кислота несвежей одежды, запах плохо выстиранного сохнущего белья и лагерной помойки, ароматов промзоны и гниющего болота по соседству. Запах бомжа, кстати, похож на тюремный, но в нём нет очень важной составляющей: густого коктейля запахов пота и гормонов, исходящих от множества взрослых мужчин, собранных вместе в тесном помещении, гормональной смеси крайне неблагополучной казармы. Эта вонь крепко въедается в кожу, просто так не отмоешься, у откинувшегося запах заметен ещё два-три месяца после выхода на вольный воздух. Впрочем, с бичами та же картина.

Каждый человек пахнет по-разному, и, в зависимости от индивидуального, собственный специфический запах-паспорт появляется уже через час - три после душа. Многие слышали, что резкие запахи можно уловить за сто пятьдесят метров, а табачный или костровой дым вообще ощущается за полкилометра, но этого мало. В тайге визуальная дальность часто очень мала, и именно отличное обоняние и слух помогает мониторить пространство. По себе знаю: чувствительность наших органов чувств имеет очень большой резерв.

В данной ситуации запахи пока не важны. Важен слух. Развить его гораздо проще, а сканирует он глубже и шире.

Хрясь! Третий раз! Что за бегемоты там лезут?

Это называется так: несанкционированное проникновение за периметр, товарищ полярный егерь. Шухер! Тревога личному составу голоногих носителей труселей! Чёрт, ведь чувствовал же я что-то, северным сиянием клянусь, хотел мокрые напялить! Лихорадочно гоняя в голове эту мысль, я и сам не заметил, как подтянул автомат.

— Нет, ну ты вообще обалдел!

Руки сами собой подтянули за шнурки второй ботинок, пальцы заученно, на рефлексе, взялись за работу. Надёжно так, не халтуря. Отлично. Теперь штаны не надеть, берцы мешают.

А времени на переодевание с переобуванием уже нет.

Почему несколько раз хрустело? Потому что пришелец по дереву лезет. И не поднимается по нему, ясное дело, а спускается, Ветки пробует на прочность, а они не держат, значит гиббон проник здоровый. С забора перебирается на дерево. А почему сразу не спрыгнет? Острые пики гиббону мешают, кованые, четырёхгранные. Там мастера здешние такую страсть ковано-заострённую в периметр насажали, что мама не горюй, лично я бы не рискнул.

— Шибко рисковый, что ли?

Здоровый и рисковый гиббон. Это плохо.

Полез через забор, значит, недалёкий, а вот это хорошо.

Нацепив ремень с кобурой и ножом, подхватив автомат за антабку, я метнулся в гостиничный номер к пластиковому окну, сразу снимая с запора большую створку. Выглянул — не видно нужный сектор, зараза! Кроны мешают. Не размышляя, я выкатился из номера, но дверь ногой всё-таки придержал, чтобы не хлопнула. Очень хорошо, что везде постелены длинные пушистые ковры, топотни не будет. Я дикой кошкой нёсся по лестнице вниз, и со стен на эту пробежку неодобрительно посматривали то овальные зеркала, отражающие васильки на моих трусах, то какие-то модные сюрреалистические картины с природными пейзажами и портретами.

Со стороны улицы и скверика в главное здание не попасть, такого варианта вторжения в можно не опасаться. Я всегда закрываю все четыре входа со стороны Судостроительной, включая ресторанный. Только с битьём окон, но это слишком беспардонно, смело даже для пустого города.

Через полминуты я был внизу, замирая для прослушки перед выходом из фойе со стойкой регистрации в просторный внутренний двор с дорожками, ведущими к набережной и резным шашлычными беседками. По бокам к внутренней террасе парадного входа поднимались двойные встречные пролёты, прямо Петергоф, сплошной мрамор. Коробки я складировал именно в ресторане, вот здесь, возле внутреннего входа, чтобы при погрузке не считать лишние ступени.

Пока что шумы не пеленговались, и я, чуть не зашипев от зуда в поцарапанной тонким сучком коже голени, двинулся сквозь густую зелень вдоль стены, к углу. Затем перебежал к стене ограды. Не забывая себя материть за голоногость и отодвигая рукой последний куст, присел, сразу выставляя ствол, вгляделся в сторону внешнего ограждения комплекса и стены деревьев сразу за ним.

Готова засада. И засадник в ней уже сидит, прямо тигр уссурийский, на загляденье! Труселя, под ними волосатые ноги без признаков загара, на торсе простенькая хлопчатая футболка серого цвета с тёмно-красной надписью «Торговый Дом «Крутояр», скидки всегда!». А какая разница? Да, футболка одноразовая, стирке не подлежит, надпись на ней идиотская, уж никак не спецназовская. Зато очень мягкая, тонкая и отлично впитывает пот, полный комфорт. Я теперь не состою на вещевом довольствии, не снабжает любимый товарищ прапорщик, мне даже котловое питание доступно только в ППД, сплошное самообеспечение. Поэтому таких удобных маек без следов камуфляжа и фирменных этикеток у меня целая пачка, в запас.

Ветка дрогнула, и от ствола дерева отделился силуэт гиббона.

— Ох, и гиббон же этот Сева Монтекки, — еле слышно продублировал я мысль, — Идиот.

Вот какого чёрта ему нужно было лезть через забор с шипами? Со стороны многоэтажек есть ещё одна калитка, широкая, при желании вскрывается на раз, а шипов на неё, считай, что и нет. Поленился ты доразведку провести, поленился, олух.

Он всё-таки решил за мной проследить.

А говорил, что всё понял… Головой кивал. Осознал, мол, что «ни шагу сюда больше, на кол посадим, не я, так другие организуют, тут серьёзные люди хозяйствуют». Гиббон, может, и понял, однако личные резоны перевесили, перешибли здоровый страх, присущий человеку, желающему жить долго. В принципе, тут всё объяснимо: на скутере после случившегося ехать страшновато. Запеоенгуют обиженные преследователи, увидят или услышат, заранее зная, куда он может двинуться, а вот на чужом исправном «Патриоте», который он планировал забрать себе, совсем другое дело. Вряд ли гиббон с таким скудным умищем прокачал водный вариант отхода, хотят он лежит на поверхности — база стоит на реке, значит, есть поле деятельности для плавсредств. Иди к гаражам и возьми там лодку.

Байкер встал почти в полный рост и посмотрел в мою сторону, но я загодя опустился ещё сантиметров на десять, укрывшись за изогнутой подпорной стенкой с вазонами, и наблюдая за ним одним глазом. Диверсант не стал снимать с плеча помповое ружьё, а вытащил всё тот же пистолет АПС. Пришлось бесшумно присвистнуть — промашка. Оказывается, запасные маслята у сволочуги всё-таки имелись! Просто парень не успел перед перестрелкой набить магазины. Или один магазин, если допустить, что скандальный пистолет он крал быстро, без выбора момента...

Что делать будешь, бестолковый?

Словно услышав мои мысли, он тут же шагнул вбок, перевёл взгляд правее и замер, заметив в глубине двора пикап. Настал момент истины.

Смотри, Монтекки, смотри, теперь всё будет не только зримо, но ещё и материально, всё по-взрослому. Мало ли, чего ты там себе планировал… Вот машина, значит, я где-то тут, угадал. И тебе придётся меня убить, чтобы ей завладеть.

Шанс я ему давал, честно. Если прямо сейчас байкер Сева осознает всю губительность ситуации и бестолковость затеянной авантюры, да махнёт знакомым маршрутом через забор на волю, то можно считать, что гиббону посчастливилось.

Осознавать он не захотел.

Ухватив пистолет двумя руками перед собой на уровне глаз, он излишне напряжённо двинулся вперёд, и это определило дальнейший, вполне естественный ход событий. Это очень неприятно, когда ты посекундно наблюдаешь, как другой человек на твоих глазах принимает положительное решение по убийству тебя, любимого. Смотреть, как играет мимика, меняется выражение лица — убийцу читаешь, как книгу страшную. В скоротечном бою, в свалке, в перестрелке на дальних дистанциях этого страшного ощущения не возникает, там ведь просто: вот враг, вот товарищи по оружию. Здесь же…

Только что он решил меня завалить. И теперь идёт по мою голову.

В чём-то я его даже зауважал. Не каждый способен так отвечать на вопрос о твари дрожащей. Вот только кроме резких решений в этом деле требуются ещё и необходимые умения. По всем законам ковбойского жанра мне надлежало опять заморозить его зычным голосом, ошарашить, затем басовито выдать в ошалелые глаза пару веских рубленых фраз с назидательными нотками, обличить и опозорить.

Но в жанрах я не признаю рамок и штампов. Потому что собираюсь жить долго.

Гиббонам тут не место. Сложное время, пацан, не дождаться тебе счёта да третьего раза…

Ду-дум!

Автомат выплюнул двойку, человек без всякой картинности опустился на траву. Его голова была видна очень хорошо, и я опять потянул спуск. Контроль в голову. Сведённая судорогой правая рука байкера разжалась, падая на землю.

— Вот так, Ромео Монтекки.

Хорошо, что я его завалил. Ещё один одинокий волк отсчитал свои последние минуты. Этот безбашенный юноша, отныне навсегда замерший в густой зёлёной траве давно нестриженного газона, и при жизни предпочитающий такую вот трактовку понятия «здравый смысл», мог бы натворить очень много бед.

— Ты там умней, давай, на небесах.

Запасной магазин к трофейному АПС прилагался всего один, и тот был пуст, а в используемом оказалось всего пять патронов. На меня бы ему маслят хватило. Да уж, вовремя ты этот мир покинул, Сева.

Кобуры у байкера не оказалось, что же, как-то будем решать. Есть в Подтёсово хороший кожевенных дел мастер, думаю, по заказу сделает. Конечно, я поначалу мечтательно рассчитывал заполучить штатную деревянную кобуру, позволяющую превращать этот пистолет в пистолет-пулемёт с возможностью ведения автоматического огня, но драгоценному трофейному коню в зубы не смотрят, а холят, кормят и лечат. Прибрав короткоствольное оружие, я снял с него помповое ружьё — им действительно оказался «ремингтон», — выгреб патроны с картечью. Пулевые он, если они и имелись, быстро расстрелял в стычке с преследователями.

— И что теперь с тобой делать? — с искренней грустью спросил я у покойника. — Придётся за лопатой идти, не бросать же тебя под атмосферой.

Как-то паскудно всё получилось. Чёрт… На пустом месте сделал труп.

Вряд ли товарищ Шарданов, как и левобережная община на Взлётке, когда-нибудь узнает о случившемся на территории отеля «Сибирский сафари-клуб». Даже если встречусь с тамошними вождями, то языком трепать не стану.

Я же не идиот.

* * *

Мне никогда не мечталось о яхтах.

Тех самых, океанских, белых. Где стеньги, бакштаг звенит, как первая струна, характерный хлопок паруса над головой да бикини-красавица, позирующая в закатных лучах на баке. И попугай-матершинник с истошным криком: «Па-авора-ачивай на другой галс!». В детстве я исправно, как и большинство годных пацанов, переболел хейердаловским плотом, локально повторил знаменитый поход с киндер-корешками, чуть не загнувшись на местных разливах, и отпустило.

Меня всегда тянуло к простому-речному. К маленьким буксирам-толкачам, к небольшим разъездным и служебным судам. Если вспоминать романтическое, то, максимум, к флотским катерам типа «Адмиралтейский». К деловому, трудовому, как катера КС-100 или маневровые буксиры РБТ, которые в Хатанге называют «роботами». Тянуло к вечным «Ярославцам», настоящей опоре всех речников страны, ко всем этим «Путейским», «Шлюзовым», «Линейным» и «Портовым» — таковое судно хотелось обрести. Да, я знал, что фотографировать будут редко, на обложку календаря с таким судном не попадешь, разве что ведомственного, а понты в кабаке с рассказами поймут лишь коллеги. Вау-эффекта ноль, и пошел бы он в пим дырявый.

Зато ты всем нужен. Ты вечно должен забросить, забрать, дождаться, подтащить или пригнать, передать, разузнать, загрузить, обменять, догнать, обеспечить и завершить.

С дамами в бикини напряженка, тиковой палубы нет, одни труселя в цветочек в нормах матросского юмора, обшарпанная моторка «Обь», стоящая ребром на корме, да судовой пес Бубен. На реке ты всегда свой, а не пришлый. На расхождении тебя приветствуют сирены друзей, тебя вечно тормозят коллеги для быстрого и чрезвычайно важного разговора посреди реки, прямо на фарватере, тебе машут с берега поселковые детишки, пританцовывают на яру. Ты глядишь в бинокль, узнаёшь каждого, и помнишь тот факт, что уже неделю никак не можешь забросить им пакетики «Зуко». Они любят есть прямо из пакетика, точно так же, как и ты в детстве, ничего не изменилось.

Ты часть Реки, а не гость.

Ты действительно нужен, социально значим, и это главное, о чём вспомнишь, натягивая на себя крышку гроба — «Я работал на радость многим». А дорогущая яхта с бикини-девочками — это только для себя, праздное. Крышка прищемит, а потом и обрежет красивые мачты. Таков будет последний звук. Уж точно не короткое тявканье сирен друзей-шкиперов. И не хруст разрываемого пакетика с «Зукой».

За спиной на средних оборотах тихо звенел мощный мотор, я неторопливо заводил «Бастер» в залив Абаканской протоки. Огибать остров Молокова и проникать вглубь я не собирался, нужно просто подняться на дамбу к Ярыгинскому проезду и проверить уже почти отжатую в свою пользу находку, небольшой теплоходик, похожий на уменьшенную копию «Ярославца». Тип пока не определил, обнаружив судно совсем недавно.

Поднялся наверх и отметил, что вода в протоке стала заметно грязнее, позеленела, в ней появились плавающие водоросли, какие-то неприятные на вид пузыри на поверхности. И болотный запах. Меня вот всегда убеждали, что стоит человеку отойти от природы подальше, как она тут же восстановится. Всё так, верно. Однако никто не знает конкретных планов Её Величества по самовосстановлению, госпожа Природа о них не докладывает. Может, у неё тут в плане болото обозначенно. Человек мешал, чистил, понимаешь ли, присматривал...

А теперь он мешать не будет.

Служебно-разъездной катерок «Флагман» оказался на месте, в заливчике за верхней дамбой Абаканской протоки. Он всё так же стоял, прижавшись к берегу, где я и пришвартовал его понадёжней. Если бы смог, то забрал бы его с собой прямо сейчас. Думаю, некоторые общины уже начали понимать особую ценность подобных небольших судов, потребляющих возможный минимум драгоценного жидкого топлива, и в то же время, способных выполнять вполне серьёзные задачи по буксировке. Могу судить по скорости исчезновения их с причалов — перегоняют куда-то, две штуки пропало со времени моего предыдущего рейда. Торопиться нужно, а то и этот из-под носа уведут. Жаль, что машина на нём неисправна, запустить двигатель я так и не смог, так что своим ходом малыш не пойдёт. Имеет смысл отбуксировать его в Подтёсово. Ремонт на подготовленной для этого базе дело существенно более быстрое, чем кустарщина и возня с доставкой сюда каждой детали. Хотя судну нужен более тщательный осмотр, ещё не известно, что там с корпусом и рулём.

В Подтёсово уже имелось три своих «Ярославца», и ещё пару мы перегнали весной на рембазу, подобрав их на реке. Народ в общине понимающий, и выработать стратегию обретения нового флота было нетрудно, наш староста Храмцов Василий Яковлевич идею ухватил сразу, всё понял и одобрил. Если уж создавать флот, то с умом.

Увы, время больших судов ушло, не прощаясь, и не обещало вернуться в ближайшее десятилетие, как минимум. Эксплуатация сухогруза большого и среднего класса, как и буксиров тяжелей «Ярославца», отныне потребует от владельца и заказчика очень серьёзных экономических обоснований… Да уж, моей моторкой «Флагман» не потащишь, и дело тут вовсе не в мощности американского подвесного мотора. Мощность как раз позволяет, в старые времена таковой на Енисее не обладали даже многие пассажирские пароходы, а пять лошадок на борту были нормой для первых мотоботов, в которых примитивные двигатели стояли посередине корпуса, в миделе. Позже кораблестроители разбаловали речников высокими мощностями судовых машин, порой избыточными, и только с возвращением в капитализм владельцы постепенно начали считать деньги, потраченные на горючее.

Хватило бы моего табуна. Может, рискнуть?

Но сама конструкция моторки не позволит ей буксировать груз такой массы и инерции. Вырвет всё к чёртовой матери в первые же полчаса хода. Неподготовленной моторкой чуть-чуть толкнуть можно. И всё. Буксировка это наиболее сложный случай судовождения. Для движения по течению буксирный состав жестко крепят на коротком тросе. Управлять буксиром, движущимся вниз, очень сложно, внезапная остановка почти невозможна, а сцепка обычно имеет большой раскат, одиночное самоходное судно или сцепка заносит, забрасывает корму в сторону вогнутого берега, а при поворотах — в наружную сторону от поворота.

Нет, один не возьмусь.

— Ладушки, постой пока тут, позже заберу. И не высовывайся, смотри! — пригрозил я теплоходику, направляя лодку на разворот, в основное русло Енисея.

Поворачивая, по привычке жался вправо. Для моторки наиболее выгодной траекторией путем движения в длинном повороте или изгибе судоходной реки считается движение ближе к выпуклому берегу в пределах судового хода. А вот крупные суда ввиду большой осадки обычно стремятся идти около вогнутого берега, а на прямых участках — посередине. Таким образом фарватер транспортных судов обычно совпадает со стрежнем. Движение моторки или катера вдоль выпуклых берегов уменьшает шанс попасть под раскат встречных и обгоняемых буксирных караванов, толкаемых составов и одиночных больших транспортников, а при плавании по незнакомой реке предупреждает попадание в суводь, круговорот за выступом берега. Здесь участок Енисея спрямлён, но я по привычке прижимался к правому берегу, обычно левее и судов было больше. Было…

На главном фарватере я немного поддал газку, проходя мимо Посадного острова, впереди вырастал во всей своей красе Коммунальный мост. Сильно не разгонялся. Вблизи мостов сейчас вполне можно наскочить на бесхозного утопленника, ушедшего в самовольное плавание и врезавшегося в один из быков. Глубины тут небольшие, в хорошую погоду и при тихой воде с высоты Коммунального моста видно дно.

Погода всё ещё была пасмурной, на скорости с востока по реке тянуло сыростью. Небо затянуло низким серым пологом, похоже, опять дождь собирается, чувствую, поставленный тент пригодится. Невесёлая открывалась картина. И виды брошенного на произвол судьбы города-миллионника только добавляли в неё мрачных красок.

Вот позади остался низкий зелёный Посадный остров и работавший некогда плавучим рестораном теплоход, белеющий на фоне многоэтажных домов Афонтовой горы. Я бросил взгляд в сторону характерной башни тёмно-серого цвета, пристроенной к трилистнику здания городской администрации и Театральной площади. Там находятся главные городские часы, и поэтому башню почти официально называли Красноярским Биг-беном. Замерли стрелки, замер город.

Вот Енисейское речное пароходство, гостиница «Красноярск» и давшей название площади Красноярский оперный театр, рядом стоит памятник Чехову. Если город Томск великий русский писатель в своих путевых заметках незаслуженно, как по мне, обозвал «свиньёй в ермолке», то Красноярску он откровенно польстил, охарактеризовав его как «самый лучший и красивый из всех сибирских городов, а на том берегу — горы, напоминающие мне о Кавказе, такие же дымчатые, мечтательные. Я стоял и думал: какая полная, умная и смелая жизнь осветит со временем эти берега».

Докладываю по итогам нашего бытования: никаких признаков жизни, товарищ писатель! Вот так мы порулили! Ни тебе умной жизни, ни смелой. Тут есть пока что только одна жизнь — беспредельная, мародёрно-бункерная, а порой и просто бандитская.

Левый берег — это исторический центр Красноярска, занимающий узкий полуостров между Енисеем и речкой Качей. На Красном Яру долгое время стояла караульная вышка острога. В XIX веке её заменили похожей на ракету деревянной, а потом каменной часовней Параскевы Пятницы, стоит до сих пор. А вон там на склоне стояла пушка, из которой в полдень палили, как в Питере, звук выстрела было хорошо слышно в городе. Ритуал ввели, а вот база под ним была слабенькая: легенда о полуденной пальбе казаков XVII века звучала как-то неубедительно, с какого перепугу им нужно было зазря припас тратить?

Я ведь на это орудие позарился… Поехал с Игорем воровать. Ага, самый хитрый! Затем мы направились в долину Качи воровать БМД с памятника афганцам. Результат был тот же: всё украдено до нас. После этого единичного порыва бронетехнику я больше не искал, поняв, что общине она в принципе не нужна.

А вот пушки пригодились бы.

В отличие от часто меандрирующих Лены и Оби, Енисей прёт напролом до самой Арктики. Считается, что до устья Ангары он не особенно велик, но даже в Красноярске Батюшка всегда впечатлял: и хорошо видимой чистотой воды, и большой скоростью течения, словно у горной реки. Вода же в нём всегда была холодна.

Неожиданно со стороны Предмостной площади коротко стукнул по зеркалу реки порыв ветерка, быстро меняющее форму одеяло облаков опускалось ещё ниже, и всё вокруг стало под моё пасмурное настроение. Вода возле правого берега начала недовольно морщиться разрозненными пятнами ряби, брызги буруна за кормой потеряли хрустальную прозрачность. Лодка вообще не дрожала, шла гладко, как утюг. Ветер дунул ещё пару раз, и вдруг притих, не набирая больше силу и не разбивая свинцовое зеркало.

Место, где некогда стояла одна из красноярских реликвий с богатой на события судьбой — тяжёлый буксир «Красноярский рабочий», пустовало. Я довольно усмехнулся, вспомнив, как нагло мы его отсюда угоняли. Открыто и долго. Громко возились два дня, и за это время на меня трижды выходили в эфире представители общин, с недоумением интересующиеся, зачем нам нужна эта историческая рухлядь, построенная в 1930 году по заказу Советской власти в Германии? Могучий красавец водоизмещением почти восемьсот тонн, из серии первых в стране судов класса «река-море», внешне напоминающий скорее морское судно, нежели речной буксир, в итоге был успешно проведён через Казачинские пороги и доставлен для восстановления в Подтёсово.

Горжусь той операцией. Как я и предполагал, КС-100 такую махину утянуть не смог, для транспортирования заслуженного ветерана силам скоротечной воровской экспедиции понадобился большой буксир «Аверс», способный взять красавца на жёсткую сцепку. В Подтёсово механики демонтировали паровую машину, учинив ей полную разборку и реставрацию, одновременно снимая копии узлов и деталей. Так что планы запуска серийного производства паровиков вполне просматриваются. С годами такая техника будет в бассейне на вес золота, даёшь «Подтёсовские паровые машины»! Надеюсь, это гордое название ещё на весь Енисей прогремит!

Всё лучше был виден красивый Красноярский речной вокзал — впечатляющая постройка, своей архитектурой перекликающаяся с московским Северным речным вокзалом. До последних дней своей цивильной городской жизни он так и не начал использоваться по прямому назначению. Неподалёку белеет офис крупного банка и красное здание Управления внутренних дел — здание старинное, с собственной историей, здесь самому Ленину Шушенскую ссылку оформляли, документы выписывали… Получил вождь пролетариата положенные ссыльному бумаги и поехал. За свой счёт, между прочим, с полным комфортом.

Рядом стоит часовня Святого Великомученика Дмитрия Солунского памяти погибших на службе милиционеров, а позже полицейских, печальный отсчёт которых начался со времён алюминиевых войн. Вдали — неплохо знакомые места: индустриальный сектор правого берега с ТЭЦ-1 и ЦБК, и, конечно же, районы-терминалы грузового порта на левом берегу за КРАЗ-ом, один из них мой. Там же виден Октябрьский мост, разложившийся над островом Татышев. За островами через Енисей перекинута ещё пара мостов, и всё, дальше начинается прибрежная тайга по одичалым берегам, типичные территории Красноярского края — места с минимумом населёнки даже вблизи столицы.

После мостов река становится более живописной, обещающей, что ли, захватывающе красивой. Раньше в выходные дни на ближних пикниковых участках шкиперам и пассажирам судов резало глаз огромное количество катеров и лодок, причаливших к берегам. Буквально каждый разрыв в прибрежных зарослях и возле пряничных дачных домиков, построенных у самой воды, был занят отдыхающими компаниями. На берегах стояли машины, надувные лодки, разноцветные палатки, навесы и тенты, мангалы, горели костерки, а енисейский воздух был наполнен нестерпимо возбуждающими ароматами жареного маринованного мяса. Изредка проплывали дорогие парусные и моторные яхты. Местами важничали огромные плавучие дачи, и даже какие-то баржи-кемпинги... Музыка играла.

Теперь там Дикий Край, и мне туда.

Глава 3

Стрелки, синяки и мистика

Первая очередь вошла в воду прямо по курсу, как только я вышел из тени огромного каменного быка, одной из опор второго от правого берега пролёта. Можно сказать, что мне крепко повезло, пули пошли мимо, в две короткие очереди. Вторая легла чуть дальше, но это не подарило бесценную возможность узнать, откуда ведётся огонь. По выпущенной в воду очереди направление стрельбы не определишь, фонтанчики всегда взлетают строго вертикально. Помог слух. Одиночный хлопок выстрела при работающем моторе запросто можно прозевать. А вот очередь слышно.

С правого берега лупит, к которому я и прижимался.

Ещё не успев полностью осознать произошедшее, я резко переложил руль.

Крутой поворот на большой скорости всегда опасен, такой маневр вызывает сильный крен, потому нормы судовождения, да и просто здравого смысла, требуют уменьшения скорости перед поворотом. Любой вираж на воде неизменно сопровождается возникновением центробежной силы, которая давит на моторку сбоку, вызывая тот самый чёртов раскат. Если скорость высока, то она, действуя на судоводителя, стремится отбросить его в сторону, противоположную повороту, и становится вполне осязаемой. Центробежная сила зависит от скорости движения и радиуса циркуляции. И то, и другое сейчас имелось с лихвой.

Скула «Бастера» вмяла воду плугом, словно стараясь отвалить её в сторону, корма тут же рыскнула, винт истерично рявкнул в пене, но сразу нашёл привычную среду, зацепился и потащил с ускорением. Меня потянуло к борту, но о себе в этот момент не думалось. Я вообще в этот момент ни о чём не думал, выводя моторку из виража.

«Дистанцию увеличь!» — мелькнуло в голове уже на прямой.

И ещё пронеслось, уже памятным голосом нашего строгого ротного: «Нарушаем дисциплину, товарищ Исаев? И технику безопасности. Где ваш спасательный жилет?».

Какой там спасжилет, товарищ старший лейтенант, гоним, валим!

Ширина Енисея в районе Коммунального моста составляет примерно семьсот метров. Из чего он стреляет, пулемёт или автомат? Звуков выстрела я уже не слышал, и слышать не мог, потому что получивший полную свободу двигатель ревел, как бешеный. «Бастер», высоко задрав нос, при завершении поворота мгновенно вышел на глиссирование, и теперь летел со всей возможной скоростью к противоположному берегу, курсом левей пассажирского причала и целясь носом в место на набережной, известное жителям как «Стена признаний».

Ещё одна очередь взметнула фонтанчики с правого борта достаточно далеко, стало ясно, что целиться точно стрелку уже не с руки.

«Хорошо, что не с моста бьёт!» — подумалось горячечно.

Если ему повезёт, сейчас почувствую тупой удар в спину, и всё. Как глупо! Нервно оглянувшись, я успел заметить дульную вспышку выше абриса вогнутой чаши Центрального стадиона Олимпийского резерва. Осветительная вышка, оттуда лупит! Да, с чаши меня не достать, оттуда не видно этого места на реке видно.

Третья очередь! На этот раз фонтанчиков я не увидел. И не мудрено. Водная поверхность сильно скрадывает расстояние, обманывает наблюдателя. Без опыта и должной подготовки стрелок, ведущий дальний огонь через воду, обязательно будет косячить. От ближайшей вышки стадиона до набережной острова метров триста, не меньше. Да ещё семьсот по реке.

А ведь он продолжал палить! Я бы из автомата стрелять на такую дальность не стал.

Плохо дело, если у него есть пулемёт.

Берег приближался очень быстро, за кормой тянулась пенящаяся полоса — след от бешеной работы полированного скоростного винта. Прошло всего несколько секунд, а я уже мог различать даже мелкие размытые надписи на бетоне, короткие типовые тексты про любовь до гроба, верность, дружбу и всё остальное «утибозимой». Я бы тоже написал яркой краской кое-что про козлов, стреляющих очередями по проплывающим лодкам... Ещё один поворот, точнее, доворот, резкий сброс газа, и моторка малым ходом пошла вдоль бетонной стенки к Речному вокзалу со свободными причальными стенками в транцах, большие пассажирские теплоходы в свой дом так и не вернулись.

Руки тряслись. Не торопясь подходить к причалам, я перевёл двигатель на нейтраль, предоставляя лодку течению, и поднес к глазам бинокль. Стрелок не объявлялся, никаких целей на крыше стадиона видно не было. Ты там залёг, что ли?

— Или же просто умный.

Напрасно вглядывался, не помог и бинокль.

— Чуть не убил! Эх, сучара, нет у меня для тебя рабочего времени, сволочь, — пробормотал я ещё раз, доставая из ящика бутылку с минеральной водой, в горле крепко пересохло, до боли при попытке сгенерировать слюну, пусть даже вязкую. Быстро глотнул три раза, резко выдохнул и добавил: — Личного тоже нет.

Жечь в напрасной показухе патроны я не собирался, абстрактная перестрелка тут ничего не даст, кроме потраченных нервов. Поэтому и «Тигра» не стал доставать. Такое расстояние — а тут почти километр — автомату не по силам, но даже из СВД палить не стоит, разве что если шамана позвать.

— Фу-ух… О, дела творятся! Адреналинчику-то сколько отхватил, Исаев, скажи! — попытался я приободрить сам себя.

Противник притих, неожиданная локальная война, похоже, была закончена.

Меня всё ещё била адреналиновая лихорадка, пальцы предательски дрожали, а в таком состоянии лучше не рулить.

После пальбы вокруг моста опять стало тихо. Моторку достаточно быстро несло вниз по реке. Как будто ничего не произошло, всем плевать! Чайки по обыкновению жаловались на свою судьбу, пролетая над берегом и, на всякий случай, требовательным криком выпрашивая подачку. Небо оставалось всё таким же серым, пасмурным. За последние пару часов солнце проглянуло, кажется, всего три или четыре раза, не больше, и тогда в городе начинали бликовать уцелевшие стёкла в окнах брошенных домов.

Что там с моими драгоценными коробками и коробочками, не вывалились ли за борт при таком маневрировании? Махом ко дну пойдут, а тут багориком не выловишь... Упаковки качественные, но многие из них очень тяжелы, товар изоляту требуется специфический. Встав, я шагнул к коробкам и осмотрел ещё раз. Потеря же хотя бы части генерального груза, который я так долго и старательно собирал по каталогам и спискам, автоматически отдаст команду к возобновлению рейда. А вот этого, товарищи, очень не хочется. Мне домой хочется, в ППД, в пункт постоянной дислокации Подтёсово.

Зараза, можно сказать, что сегодня уже дважды повезло! Сучий стрелок, а!

Хорошо, что не из самых крутых. Он, вообще-то, зря начал пристреливаться, пулемётчику нужно было не короткими очередями плеваться, а сразу ставить заградительную очередь прямо по курсу моторки, без всяких поправок и упреждений. И я сам бы влетел в неё глупой казаркой.

У борта плескалось, течение постепенно тянуло меня всё дальше.

Жутковато возле речного вокзала, красивая архитектура в полном безлюдье выглядела зловеще. И даже давно привычный Коммунальный мост смотрел на меня устрашающе.

Я всё никак не мог успокоиться. «А если бы он в мотор попал на повороте, когда я ещё был близко, что тогда?». Не хотелось бы аварийно остаться на этом берегу, в самом центре мёртвого города, да ещё и без наземного транспорта. Слишком много синяков по району болтается, пешим к себе на базу пробраться будет очень и очень непросто. Кроме того, здесь, как и везде, есть ещё и одичалые собаки, которые с темнотой, как и положено всем хищникам, выходят на охоту… Большие злые стаи, не ведающие жалости.

А тут я на ужин! Одинокий и тревожный, бреду, часто оглядываясь затравленным зверем, по пустым вечерним улицам. Дрожу. Страх вокруг себя распространяю. Волнами. Понимаю, что засветло не дойти, ищу временное убежище, но кругом глухие заборы. А где-то позади начинают охоту псы.

При мысли о неприятных особенностях подобного варианта развития событий я не мог отделаться от видения гнетущей ассоциации-картинки. Вот такой: с низкого мглистого неба ночного Красноярска свешивается кое-как просвечивающий через тучи шар полной Луны, клыкастые, в вязкой слюне, морды членов стаи молитвенно подняты к ночному светилу, и безлюдные набережные, по которым я топаю, безуспешно стараясь идти как можно тише, крадучись, временами оглашается протяжным предупреждающим воем.

Берегись, одиночка двуногая! Сейчас они закончат молитву ночных охотников и бросятся по следу, стремительные тени полетят по стенам, настигая неудачника, готовься к смерти, человечишка!

А ещё мог за борт выпасть, между прочим. Предохранительной чеки, способной в таком случае выключить зажигание, у меня нет. Срочно нужно исправляться.

— Падла, и жилет не надел, — только нашлось для озвучивания, и я сплюнул от злости на самого себя. Так надевай сейчас! Или сперва лучше бы отплыть подальше?

— Исаев, доиграешься, в холодной воде поумнеешь, — прошептал я.

Действительно, хватит хорохориться, себя нужно любить и беречь. Да и ротный в моей памяти теперь не успокоится, будет постоянно напоминать, ругаться.

Зябко что-то, нужно остановиться. На самых малых оборотах тихо рокотал двигатель, теперь лодка оставалась на месте, а я торопливо подтягивал ремни и застёгивал на груди фастексы спасательного жилета. Справа серела громада старой причальной стенки, и по её высоте можно судить о том, насколько серьёзными были паводки до постройки Красноярской ГЭС. Не к месту подумалось, что большинство былых жалоб красноярцев на гидроэнергетиков по поводу подтоплений прибрежных территорий и зданий возникали из-за того, что уже после стабилизации уровня Енисея многие новые объекты построили вообще без учёта возможных паводков.

Неожиданно за спиной кто-то глухо кашлянул, хрипловато, по-мужски.

Вжикнув капроном спасжилета по сиденью, я резко оглянулся, сразу вздёргивая голову и ствол автомата.

— Твою ты душу, племя-семя-знамя-вымя… Ну, вам-то что здесь нужно?!

С парапета набережной, почти свесившись к реке по пояс, над размашистыми буквами текстов «Стены признаний» на меня пристально смотрели два синяка среднего возраста. Оба крепкие мужики. Синяки, совершено точно. Придурковатые злые рожи с нормальными не спутаешь, увидев хотя бы дважды. Выглядели типчики не по-человечески. Кроме глаз... Странно. А ведь глаза у них обычно вполне сумасшедшие. Эти же синяки изучали меня слишком осмысленно. Вдумчиво так смотрели, необычно.

По какой-то причине изменившиеся оккупировали весь исторический центр левобережья Красноярска. Особенно много их попадается в районе железнодорожного вокзала, я могу это подтвердить, занесла меня туда как-то по делам нелёгкая… Злые языки утверждают, что их там и раньше было предостаточно. Поэтому общин в историческом центре нет, людям здесь не выжить. Но и сами синяки через мосты толпами на другой берег не ходят, живут, в основном, у себя на берегу. На чужой территории работают рейдовые группы людей или синячная разведка. Рейдеры, вольные или общинные, чаще всего действуют парами, одиночек типа меня очень мало. Синяки засылают разведку произвольно, чаще одиночка заходит, но может и дюжина объявиться.

Медленно переглянувшись, синяки снова уставились на меня, после чего один из них, тот, что был ближе, небрежно повернул голову направо, словно для обмена мнениями, и я обомлел, ожидая, что он заговорит с напарником нормальным людским языком. Это был тувинец. Туву порой называли Сибирским Кавказом в верховьях Енисея в худшем смысле этого слова, мне рассказывали, что уровень бытовых убийств там был выше среднего по России... Та же беда, что и с северными народами, не принимает их организм спиртного, не справляется. Выпив, многие звереют, хватаясь за ножи.

Но этот тувинец точно не злоупотребляет.

Произнесёт что-нибудь? Даже интересно стало. Никто не может достоверно сказать, насколько сложно и информативно они общаются между собой. Подслушивать возле больших уличных костров на улицах, где странные жертвы безжалостного вируса Робба целыми оравами сидят и греются вечерами, как юнцы в скаутском лагере, не особо-то и хочется, твари эти очень чуткие. И бегают замечательно.

Тот, что стоял левее, более крупный с виду синяк с окладистой старообрядческой бородой, густой такой, красивой, вытянул голову в мою сторону, открыл рот, я замер.

Что он скажет, интересно? Образу соответствовало что-то посконное, историческое.

«Сгубили Рассею, нехристи! Продали страну диаволу, ироды, точно говорю. Вот как перестали люди креститься двумя перстами, так и продали! Ездют теперь тут всякие городские безобразники, молодёжь нашу своим видом будоражат! Кнутом их надобно, Пров Григорьевич, истинно, кнутом».

Но сумасшедший лишь что-то промычал, и они ещё раз переглянулись.

— Валите отсюда, а?!

Кашлянули оба. Язвительно как-то, издевательски. Ах, так?

Я поднял над головой руки и скрестил их оленьими рогами. Это самый верный способ издали определить, кто человек, а кто синяк — вирусные сумасшедшие органически не переносят такого жеста непонятной нам символики. Однако в этот раз они не взревели со всей дурью, и в холодную воду прыжком не бросились. Оба нырнули за парапет, тут же высунулись обратно, синхронно взмахивая руками. О-па! В мою сторону, бешено вращаясь в воздухе с очень неприятным шуршащим звуком полетели два обрезка арматуры. Такие пруты длиной сантиметров в сорок — любимое оружие синяков. Между прочим, пилят! Ножовкой по металлу, сам пару раз смотрел на срез, когда подобрал обрезки на асфальте. Они очень эффективно используют калиброванные обрезки в качестве метательных снарядов, наиболее умелые ими собак глушат, первым же попаданием. И тащат на вертел. Кстати, другие тяжёлые и острые предметы синяки мечут так же ловко.

Опять выручило расстояние, «Бастер» постепенно отводил нос правее, и до берега было уже тридцать метров.

— А пулю в башку?! — заорал я, опять вскидывая автомат.

Ага, куда там! На этот раз синяки, резво нырнув за серый щербатый камень, больше не высовывались.

Как же быстро умнеют они, дети Робба… Раньше эти черти дикие и не подумали бы прятаться, мы валили их, как на стрельбище. Теперь же всё стало по-другому, это действительно серьёзный противник и настоящий конкурент в борьбе за поляны. Мало того, они ещё и эволюционируют, и не в минус, а в плюс. Порой мне кажется, что сам Создатель руками ненавистного всем выжившим учёного Робба, изобретателя убойного вируса, имя которого ещё до катастрофы успели раструбить на весь свет и проклясть, решил создать людям конкурентов.

А что? Новая модель человечества. С предоставлением шанса и им тоже. Но в таком случае этот самый Робб вовсе не ещё один тщеславный сумасшедший со зловещей пробиркой, а настоящий Бич Божий. Или его рука, карающая либо корректирующая.

Оторопеешь тут.

* * *

Моторка полным ходом пролетела под Октябрьским мостом, двигаясь точно посередине. В акватории пусто, если говорить об объектах движущихся, не считая одного «Крыма» с двумя моторами, уходившего в протоку. Мужчина, сидевший на корме, махнул рукой, показывая, что конфликтовать не собирается, и я спокойно проследовал дальше.

Редко сейчас встретишь на воде другие суда, управляемые людьми. Я знаю моторки двух городских общин, где у нас почти всё схвачено и оговорено, и лодки двух поисковых групп рейдеров, с которыми у меня ровные нейтральные отношения — приятельских в таком ремесле не бывает, сами понимаете. Однако территория прибрежной застройки огромна, а пробежки плавсредств очень редки, с учётом того, что никто и не хочет встречаться. После моста на обозримой части реки «Бастер» находился в гордом одиночестве. И всё-таки, несмотря на физическую усталость и хронический недосып, я внимательно смотрел по сторонам. Что не мешало и размышлять о произошедшем.

Зачем он стрелял — мысль не давала покоя.

В Красноярске у меня нет явных личных врагов. Дороги никому, вроде бы, не перешёл, я слежу за этим тщательно. А если где и перешёл, то концы мутных историй не менее тщательно спрятаны в воду или в грунт. Бездумное смертоубийство прекратилось ещё зимой, после того, как в городах и посёлках отстреляли самых безбашенных. Нет смысла просто так убивать людей в черте огромного мегаполиса, где всяких ништяков всё ещё навалом.

Сообщества выживших после болезни, или общинников, как их иногда называют, численно очень малы. Коллектив даже в полсотни человек считается большим, по нынешним меркам это целое племя. Людей на планете стало много меньше, чем складов с ништяками. В реальности сказочки о сплошных сволочах вокруг, убивающих всех подряд за еду и патроны, не превращаются в настоящую жизнь людей, беспредел долго не живёт. Сами же правила в закрытых коллективах устанавливаются очень быстро, от архипелага Фиджи и до наших северов.

Фиджи теперь существует только на карте и в моих мечтах, а вот отечественный опыт, тоже островной, в своём роде, благодаря лекциям Даши Закревской я изучил неплохо. Вооружённые столкновения на Севере всегда имели одну важную черту: малая численность конфликтующих сторон при огромных размерах оспариваемых пространств.

Малочисленность племён не позволяла им выделять воинское сословие, то есть обученную и вооружённую дружину профессионалов, и поэтому войны велись обычными охотниками, и потеря даже нескольких человек становилась катастрофой.

Воевали, да. Однако, читая о былых битвах северян, ясно понимаешь: каждый исход столь невеликой, с точки зрения военной науки, стычки определял судьбу невообразимо огромных территорий, которые нужно осваивать сбережёнными людьми... Так, зимой и весной 1850 года произошло эпохальное последнее столкновение между сводным отрядом самоедов и ненцами на озере Туручедо возле Потапово. Битва завершилась победой энцев, в связи с этим была окончательно проведена граница между народами по Енисею. С тех пор правая «каменная» сторона Енисея стала считаться «самоедской», то есть энецкой, а левая низменная — «юрацкой», то есть ненецкой. Ненцы во второй половине XVII века дважды воевали с энцами. Первое сражение произошло в бассейне реки Таз, второе — на мысе Лескино, что на территории сегодняшнего сельского поселения Караул. Тогда ненцы истребили сорок самоедских чумов, и в результате левобережье оказалось в руках ненцев. Сорок чумов, и тут же начали объединяться целые народы! Потому что тема была затронута важнейшая, это была борьба за угодья. Тем не менее, после таких инцидентов людей требовалось беречь ещё пуще, поэтому строго регламентировались даже очень редкие межплеменные битвы, призванные решить острые территориальные споры.

Последняя война, третья, и велась на озере Туручедо. Воспоминания о таких битвах до сих пор живы на Таймыре. Регламент в таких схватках был жесточайшим. Для объявления войны к противнику посылали оленя, с изображением лучника. Обнаружив его, противник начинал военную подготовку, посылалась разведка. У ненцев считалось залогом удачи разведчика убить, окрасив его кровью полозья боевых нарт. Однако энецкий разведчик ускользнул, и поражение ненцев в какой-то мере связывается с этим.

Вооружение воинов состояло из кожаных доспехов, реже железной кольчуги, и луков. Место битвы правобережные обозначили установкой маленького чума с красным флажком и стрелами, направленными в сторону врага. Ненецкий воевода отправил переговорщика, и с главой енисейских племён были согласованы семь основных условий войны и были назначены неприкосновенные переговорщики. Для отличия в их нарты запрягали по два оленя, к шестам-хореям привязали красные флаги. Впереди сходящихся войск шли сыновья вождей, которые выстрелили из луков для определения необходимой дистанции. При первом наступлении количество войска было равным, по полсотни душ, воинов запаса — кто сколько смог выставить. Сменные бойцы во время сражения находились в двух сотнях метров позади стрелков. Раненых увозили, а убитые оставались на месте до конца сражения. Вместо убитых и раненых выставляли воинов из запаса. В конце каждого дня производился подсчет потерь. Утром сражение начиналось с того места, где закончили вечером. Ночью не воевали, для прекращения боя переговорщики с флагами заезжали с обеих сторон.

Ненцы оказались побежденными, и им пришлось просить о мире, переговорщики сторон зашли с флагами между войсками. Вождь ненцев послал военачальнику самоедов свой военный лук с семью стрелами и боевой кинжал. После сражения определили место захоронения. Ненцы большинство убитых увезли с собой, часть воинов была погребена на месте. На обеих братских могилах поставили деревянные изображения человека с луком и кинжалом. У изображения на могиле ненецких воинов в левом боку была воткнута стрела — знак поражения. Возле братских могил развели костры, военачальниками были произнесены речи по поводу одержанной победы и понесенного поражения, а также о необходимости жить в мире и дружбе. Оставив луки, стрелы и кинжалы на могиле, побежденные вернулись в свои края. Бой у Туручедо, по рассказам потомков участников сражения, превратился в нечто вроде великого потопа, в котором сумели спастись те, от кого берут начало родовые имена, да и вообще история современных живущих народов — энцев, нганасан, эвенков.

Не будь подобных регламентов, на Северах и в Сибири просто не осталось бы коренных народов. А для борьбы с беспредельщиками существовали другие регламенты, достаточно вспомнить хотя бы суды Линча. И у нас линчуют на раз, действующие виселицы найти не трудно, каждый рейдер знает, где они есть, и кто на них болтается.

Нет пока что серьёзных споров, слишком много вокруг бесхозного... Единичные стычки случаются во время разведок и рейдов, часто просто в испуге, от неожиданности появления в поле зрения чужих. По осени большая бандитская группа пыталась совершать набеги на общины Кировского и Ленинского района, первая вылазка почти удалась, но получив в следующем бою невосполнимые потери всего в несколько душ, от такой практики уголовники отказались.

Убийств, и с этим утверждением согласны старосты общин, происходит относительно мало, но каждое из них чувствительно для общего числа выживших. Всё течет и развивается предельно рационально. Изверги редки, они не перспективны для эволюции. За кровь всегда последует ответка, как тут говорят. Кровь — сущность натуральная, а не декоративная. Если ты, смелый такой, влез к людям и без веских причин убил не воина-противника, а дитя, мать и отца конкретного мирного человека, который тебе ничего плохого не сделал, и войной на тебя не ходил, то готовься к ответке, страшной. Она уже родилась в чьих-то желаниях, ты стал для кого-то очень важным и нужным, а это нынче самое главное в энергии мести.

Стволы и у других людей имеются, а ты не бронированный. Рано или поздно желание начнёт реализовываться, обязательно. Честно говоря, я такому идиоту совсем не завидую. Может быть, он уже и пожалел тысячу раз о содеянном, только кровник разбираться не будет. На то она и кровная месть, в общем-то.

Лишать человека жизни без действительно веских причин глупо. Человек очень ценен и может работать на хозяина. Бандиты это поняли достаточно быстро и начали захватывать рабов, прежде всего молодых женщин. Вот здесь есть проблема, это головная боль всех общинников без исключения. Сейчас выработаны определённые правила и нормы охраны. Общинники осторожны, но решительны, по приблизившимся к их базовой территории людям будут стрелять на поражение при любом подозрении на злой умысел. Интуиция позволяет опознавать такой умысел быстро, так что здесь всё понятно.

Но стрелять без видимой причины по лодке на реке, да ещё и с большого расстояния… Полная дикость.

Стоп! А может, это была не дикость, а попытка мести?

Допустим, кто-то со стороны увидел, как я в «Клубе» привалил глупого байкера, и решил свести счёты? Его родственник или дружок. Нет, что-то тут не сходится... Меня вполне можно было подстрелить гораздо проще, там же, где стрелок и увидел происходящее. Времени для этого было предостаточно: пока с могилой возился, пока лодку на воду лебёдкой спускал… Да и сама стрелковая позиция на вышке возле стадиона расположена далеко от базы «Клуб».

Тогда кто это был?

Чёрт, не зря я утром удивился. Этой душной ночью мне приснился характерный сон: катер покупал у какого-то заграничного мужика, причём крутейший, очень дорогой. Постоянно общаясь с речниками и их жёнами, я волей-неволей уже выучил профессиональный сонник. Если во сне приобретается лодка или катер, то наяву за этим наверняка последует необдуманный поступок, который доставит удовольствие, причём неожиданно. Но если покупка очень дорогая, то необдуманным поступком воспользуешься не ты, а твои недоброжелатели. Верю ли я сонникам? Да, как сказать… В целом нет. Однако общее понижение уровня цивилизованности автоматически поднимает на поверхность вопросы всякой мистики.

Следующая отметка на реке. «Бастер», не снижая скорости, проскочил под стальными фермами Коркинского железнодорожно-автомобильного моста, он же мост «777». В период строительства — «Объект 777», номер в официальном реестре железнодорожных объектов. Мост стратегический. По нему, минуя Красноярск, шёл транзитный грузопоток Транссиба. Он же соединяет северную объездную дорогу, проходящую по границе Советского района, и правобережный Ленинской район с выездом к Берёзовке. Пользуюсь я им активно, в отличие от Коммунального, ведущего к опасным «синим» территориям левобережья.

За мостом начался очередной затон, который использовали не службы Енисейского речного пароходства, а небольшие судоходные компании. По сравнению с Красноярской РЭБ флота, бывшим Красноярским судоремонтным заводом, здесь настоящая свалка на воде, в нагромождении корпусов и надстроек разглядеть удаётся немногое. Потянулись ряды ангаров, сараев, гаражей и каких-то других строений, по берегу занимали позиции ряды больших ржавых барж. Половину из них я по весне не увижу, корпуса сомнёт или унесёт ледоходом. Ох, и интересное же время начнётся на реке! Весь Енисей ниже по течению будет усеян ржавым железом. Хотя его и сейчас хватает, барахла клёпаного да сварного, чего только не встретишь на излучинах...

Слева виднелись толстые трубы с ведущими к ним дымоходами и длинные серые громадины бетонных строений КРАЗ-а, Красноярского алюминиевого завода, гиганта цветной металлургии, остановленного навеки.

При выбросах травил он город крепко, хотя место его строительства и выбиралось с учётом розы ветров. Чистый «север» в Красноярске — редкий ветер, здесь преобладают ветра западного и юго-западного направления, что учли и при строительстве Горно-химического комбината в Железногорске, то есть в Красноярске-26. Алюминиевый и металлургический заводы находятся на северной окраине города. Поэтому при выбросах с КрАЗа часто доставалось именно южной части Железногорска, говорят, там огурцы на грядках пропадали.

Вот и отравленный КрАЗом и практически ликвидированный поселок Коркино, силуэты цехов встают над береговым обрывом. Десятки труб, уходящие в бесконечность цеха и ажурные мачты линий электропередач,... Показался заводской водозабор, очень необычная конструкция с ещё более необычайным дополнением: к одной из толстенных труб, уходящих в воду вертикально, носом вниз была привязана моторная лодка. Более забавного способа парковки моторок я не видел. Снять её хозяин так и не успел.

Раньше много труб было и на правом берегу, но потом от мощной индустрии правого берега фактически остались Красмаш, завод синтетического каучука, завод цветных металлов и кое-что по мелочи. Трубы правобережья — ТЭЦ.

На КРАЗ-е всё выглядит почти так же, как и в Норильске — сплошной технопанк.

Такой заводище — словно гигантский дредноут, стоящий на берегу Енисея, сухопутный броненосец «Ретвизан». Вот уж кто не боится половодья… Всё на виду, торчит во все стороны. Ничего не спрятано. Кругом суставчатые трубы, длинные цеха металлургических переделов, галереи, вспомогательные цеха, технологический транспорт. Сваи, ростверки… Броня! Панели, металлоконструкции, заклёпки диаметром в метр. Ещё совсем недавно эти заводы-дредноуты пыхтели, дымили, в тисках стеновых панелей и футеровки билось яростное пламя электропечей и конверторов, пыхали паром и кислотами цеха электролиза. Системы тепловодоснабжения в несколько ниток бесперебойно гнали теплоноситель, спаренные дизель-электровозы тянули составы с необходимым грузом. Знаменитому Рудольфу Дизелю это наверняка бы понравилось, здесь его древнее изобретение честно выжимали, как губку, ибо других так и не появилось. Не появилось, увы, фотонных двигателей, на планете всё так же хозяйничал технопанк, как первооснова даже самых передовых технологий. А главными в этой культуре по-прежнему были вот эти комплексы-монстры, не считающие нужным напяливать на себя кокетливые стэлс-экраны.

КРАЗ и сейчас не прячется. И тем пугает ещё больше. Теперь вокруг завода —груды металла и бетона, которые никогда не дождутся разбора и разделки, заброшенные цеха и земли, на которых уже началась естественная рекультивация.

Вот туда я ещё не совался, и искренне надеюсь, что не придётся, больно уж плохое про это место люди рассказывают, мистическое, всякий бред нехороший. И верить во всё рассказанное нельзя, и отмахиваться не получается.

Там нет устойчивого акустического фона, как необходимой базы. В то же время, в подобном техногенном окружении очень много звуков непредсказуемых, и далеко не всегда понятного генезиса. Слишком уж много переменных. Когда-то в молодости я первый раз один ночевал в тайге и ошибочно поставил палатку прямо возле небольшого таёжного ручейка. Мне очень понравилось его мирное журчание и шаговый доступ к чистой воде. И никто не объяснил недоумку загодя, что так поступать категорически нельзя. В результате той ночью мне было до сна, одна тряска от страха. Постоянно слышались осторожные шаги и тихие разговоры, к которым я старательно прислушивался. Естественно, никого за палаткой на самом деле не было, но ведь я их слышал! Чудящихся слов и фраз разобрать не мог, и от того психовал ещё больше, умом понимая всю абсурдность ситуации. Хорошо насмехаться над этим, находясь возле прогретого камина в уютном уголке отеля «Сибирский Сафари-Клуб»! Хотя и там бывало…

Да, я так и не смог заснуть, судорожно сжимая в руке огромный кустарный ножик зверского вида, постоянно приоткрывая полог палатки, и даже выбирался наружу с фонариком, каждый раз убеждаясь, что снова и снова ловлю слуховые галлюцинации. А всё из-за проклятого журчания и перезвона, который перерастал в перешёптывание. К полуночи мне уже мерещились негодующие, а порой и истеричные женские голоса, напряженные ответы злых мужчин, тихий плач младенца и скулёж побитой собаки. Ситуацию накаляло отсутствие ружья, молод был, не положено.

Проблема слуховых галлюцинаций хорошо известна опытным людям, полевики со стажем никогда не будут разбивать лагерь возле таких генераторов шумов, как речки, ручьи и тем более водопады, как бы красивы и притягательны они не были, там обязательно будут мерещиться посторонние звуки. Возле сыпучих склонов не лучше, даже в безопасном месте, в стороне. Ночью при перепаде температур по круче побегут каменные струи, и можно с ума сойти, пытаясь разобрать, кто это там крадётся. Если полевой выход предваряется долгим нахождением в обжитой среде, где много людей, работает транспорт и средства связи, и всё непрерывно требует принятия решений, то ты почувствуешь некую нехватку внешнего акустического воздействия. Это длится до той поры, пока не адаптируешься, не настроишься так, чтобы получать достаточное количество данных. Время настройки у всех разное, в зависимости от опыта, подготовки и нервной системы. Попадая в дикую среду с информационным вакуумом, подсознание начинает самовольно заполнять пустоты. Не хватает привычных звуков. Я порой начинаю тихо мурлыкать, так скажу, ибо пением это не назовёшь... Разговариваю сам с собой в спокойной обстановке, проверяя решения или впечатления, для чего иногда ключевые мысли воспроизвожу вслух.

Слух пытается из любого шороха и треска, скрипа и шуршания слепить привычный образ или явление, он не готов запросто определить что-либо, как критически необычайное. Он складывает звуки в слова на знакомых языках, подставляет тембры и интонации, часто вполне успешно. В спокойном состоянии человеческий мозг, не тратя времени на узнавание уже знакомого, как ему кажется, способен составлять цельную картину из сенсорных намеков, а подсознание дорисует недостающее. При излишке включается дискриминатор, отсеивая ненужное и оставляя только существенное.

Но при стрессе, когда информационный поток мощный, а времени мало, мозговой дискриминатор начинает давать сбои и перестаёт действовать здраво, концентрируясь не на получении данных и быстром анализе, а на мыслях о спасении. Инструкции, памятки и советы бывалых напрочь вылетают из головы! Человек не может контролировать свои действия, он не уверен в правильности своих шагов. А времени на раздумья нет. Его охватывает паника, часто ведущая к гибели. Необходимо помнить, что причина наших страхов кроется именно в недостатке информации. Чего скрывать, и я сам боюсь таких ситуаций, работая в одиночку. Не с кем проверить ощущения.

Безоговорочно верить нельзя ничему. Да, речка шумит из-за особенностей течения и рельефа, привидевшийся вдали образ вполне может быть игрой атмосферных явлений, вплоть до настоящих миражей. Всё надо проверять. Частоту, глубину и длительность таких проверок определяет только опыт. С каждым полевым выходом восприятие обостряется, и ты учишься в акустическом, зрительном и обонятельном поле тонко чувствовать опасность, засекать вовремя любое чужое присутствие и без проблем фильтровать побочную мистику.

Однако в заброшенной техногенной среде всё ещё сложнее. К звукам падения, протечек и скрежета металла, скрипа входных дверей и окон добавляется характерная для больших пустынных помещений акустика. Эхо, например, или специфическое подвывание ветра в конструкциях. Любой болт или какая-нибудь деталь, свалившись с эстакады и упав на железный лист, издаёт совершено неожиданный шум, усиленный отражениями от стен и агрегатов — нервы буквально огнём горят.

Там слишком велико множество возможных шумов, к появлению которых невозможно приготовиться. Я ни за какие коврижки не буду ставить постоянную или временную базу в таком жутком месте, как цеха Красноярского алюминиевого завода. У меня отличная избирательность слуха, могу различать и удерживать вниманием самые слабые звуки на фоне других шумов, даже достаточно громких, и всё-таки даже с таким бонусом непросто в такой среде понимать, что к чему, и где кто. Находиться в обстановке, так сказать... Да и глазам будет ни чуть не легче. На сложные, часто причудливо совмещающиеся, а порой и динамические тени накладываются отражения и солнечные зайчики, вихри мусора, рождённые сквозняками, пылевые фонтанчики и даже небольшие смерчи. Там постоянно что-то двигается. Быстро устаешь, сложно постоянно держать себя в напряжении, а пространства, подлежащие контролю, огромны. И тут ещё эти мистические байки… Или не байки.

Как-то раз один из влиятельных людей общины Ленинского района как бы в шутку предложил самому провести разведку КРАЗ-а, чтобы снять или подтвердить циркулирующие слухи, и я тут же вполне серьёзно отказался. Оперативного интереса у меня к объекту нет, а предложить что-либо интересное человек не мог. Не могу представить, кому бы могло понадобиться такое место дислокации, и что ценного там может быть, по нынешним временам.

Одна из причин спокойного и стабильного существования базы «Гараж» заключается в том, что она находится в грузовом районе порта, где складировались грузы, предназначенные для КРАЗ-а и Норильска. Сейчас они никому не нужны. Никто и не суётся.

В общем, я туда не наведывался, и, надеюсь, не придётся. Шуточки, что ли: двадцать пять корпусов электролиза алюминия, три литейных отделения и отделение производства анодной массы. Только мимо них несколько раз и проезжал, по улице Кразовской. Пару раз мне эти проезды очень не понравились... Грузовик я засёк. Незнакомый. Тёмно-серый, с большим кунгом такого же цвета, глухим, вообще без окошек, даже небольших, маньяческим каким-то, страшным. Первый раз грузовик просто стоял вдалеке, и рассмотреть, есть ли рядом какое-либо движение, я не успел. А во второй раз эта же загадочная машина двигалась от дороги, уже подъезжая к объекту.

Пропади оно пропадом. О настоящей мистике из собственного полевого опыта вспоминать мне сейчас совершено не хотелось, а странные рассказы словоохотливых товарищей я гнал из головы.

Но вот что скажу: кто-то там обитает. Живет.

У этого дредноута есть экипаж. Нехороший экипаж, вот чувствую.

Бросив взгляд на целый лес высоченных ажурных конструкций ЛЭП и провисшие нитки проводов, я в очередной раз покачал головой, отметив две упавшие опоры, а обходя группу мелких островов слева, уже начал вглядываться вперёд, туда, где расположились грузовые районы Красноярского речного порта. Скоро появится «Гараж».

* * *

Дожди нужны, зря я на них злюсь.

Уже несколько дней на реке чувствовался довольно сильный запах гари, видимость упала: где-то по берегам горела тайга. После прошедшей грозы немного просветлело, плыть стало веселее, разве что похолодало. Западный ветер сменился на северный, тот самый, который я недавно вспоминал, как очень редкий. Вот тебе и редкий! Ничего, здесь он долго дуть не будет, а вот на северах может оказаться затяжным. Налетая с низовий, северный ветер задирает Енисей против течения, поднимая воду. Речникам иногда объявлялось штормовое предупреждение, а судоводители маломерного флота, чаще всего не имея рации, в такие дни могли на собственной шкуре почувствовать суровый нрав Батюшки. Впрочем, даже здесь и сейчас можно ощутить всю мощь неспокойной из-за погоды великой реки.

Ещё немного хода, и техногенные пейзажи понемногу уступают место живописной сибирской природе... В черте жилой застройки русло окультурено, а дальше Енисей петляет, меняя ширину и образуя лабиринты островов. То здесь, то там появляются небольшие отдельно стоящие селения. После сел Додоново и Шивера река входит в узкий коридор, на правом берегу которого видна железная дорога и арочные порталы огромных штолен, расположенных в горе, своеобразных ворот в подземную часть закрытого города Железногорска. Далее Енисей опять расширяется, и взорам шкипера предстают живописные берега, красивейшие луга, поля, рощи и дикие урманы.

Эх, скорее бы туда, на волю! Надоел мне город, устал я от него.

В районе села Предивинск Енисей бежит среди глухой темнохвойной тайги, а далее реку словно перегораживает знаменитый Казачинский порог, достаточно серьезное препятствие для проходящих судов. С целью оказания помощи кораблям в преодолении порога здесь некогда был поставлен знаменитый на всю страну туер «Енисей», который с помощью мощных лебедок и троса¸ протянутого по дну помогал кораблям преодолеть мощь порога. Он и сейчас стоит там, управляемый очень интересным и своеобразным капитаном Бильбао, высоким статным мужиком с чёрными усами, одетым в самую настоящую пиратскую одежду, даже повязка на левом глазу имеется. Как я предположил при первом знакомстве, сумасшедший капитан Бильбао уже стал новой енисейской легендой, в уровень с Синильгой. У меня для него посылочка имеется. Это уже традиция, посылочки для Бильбао прихватывать. Хочешь дружить с капитаном туера, захвати нужное ему.

Малый ход, краны показались — моё место. База. Терминал с гигантским мостовым краном предназначен для перевалки на суда крупногабаритных грузов, доставляемых далее по Енисею через Дудинку в Норильск. В числе прочих грузов на берегу стоит и подвижной состав для самой северной локальной железной дороги. Внизу, у одной из опор фермы крана даже тяжёлый тепловоз приютился.

Пора, начинаем производить контроль, штатная процедура: дозиметр включен, рация сканирует эфир, я занимаюсь визуальным осмотром. Двигатель работал в холостую, течение несло «Бастер» вниз, а я, привстав над ветровым стеклом, внимательно рассматривал подходы в бинокль. Маркеры и тут предусмотрены. Сразу за насыпным молом в форме буквы «Г», скрывающим отличную гавань, где удобно прятать судно и от чужих глаз, и от паводка с ледоходом, на берегу стоял большой жёлтый трактор. В нормальном положении дверь кабины закрыта, хотя замок там сломан, но закрыт мной с помощью хитрой тоненькой планки. Если кто-либо побывал на месте и решил обследовать технику, то закрывать дверь точно так же он уже не станет. А я это замечу.

Неподалеку — четыре бочки в ряд, на них лежит придавленный кирпичами длинный цветной шланг, который провоцирует: внутри есть топливо! Возможно, что чужой, выбравшись в этом месте на берег, решит бочки проверить. Сдвинет их с места или бросит шланг на землю. Таких маркеров у меня с дюжину.

Для контроля картинки я порой пользуюсь айпэдом, кто бы мог подумать, что эта техника и сейчас может служить людям. Там и оффлайновые карты, и коллекции картинок-видов, есть и актуальные фотографии текущей позиции, я делал снимок примерно с этого же месте, на траверзе огромной ржавой баржи, мимо которой сейчас медленно двигается лодка. Можно посмотреть и сверить кое-какие детали. Доставать планшет не стал, уж эту картинку я помню на отлично.

Представляю, как бы это выглядело со стороны: к причалам района восточной промзоны, где давно уже не видно ни души, опасливо подходит красивенькая новая моторка, даже катер, управляемый откровенным трусом. И так проверится, и этак! Думает, взвешивает, и всё равно чего-то ждёт, словно ищет повод, чтобы плюнуть и уехать. Ну так мне и плевать, побуду трусом, я давно уже не боюсь показаться таковым, понты уступили место холодному расчёту.

— Ага. Всёго-то ты опасаешься, Исаев, а про спассредства почему-то постоянно забываешь, — сказал я сам себе, усаживаясь за руль в удобное кресло.

Забываю? Нет, проблема в отношении к ним местных. В черте Красноярска и около водномоторники всегда катались в спасах. Инспектирующих было много, и они следили за установленным порядком. А города изнежили мужчин, как сказал один ворчливый старичок из Подтёсово, тонувший за свою долгую жизнь в холодной речной воде раз десять, не меньше. Вредный старичок. Ну, не принято у поселковых это! Сплошь и рядом ходят на лодках без жилетов, несмотря на всю накопленную науку. Загадка.

Вот и меня заразили.

— Чисто, вроде.

А раз так, то вперёд, подходим.

Речной погрузочный терминал был рядом.

Вокруг всё так же тянулись узкие полосы лесопосадок, за которыми виднелись разномастные производственные строения и сооружения, небольшие заводи-затоны, пустоши, причалы и сектора промзоны. «Бастер» медленно повернул к молу, заходя в искусственный залив. Как же стало хорошо… По правую руку меня, как старого знакомого, встретили огромные топливные танки, ряды ангаров, нагромождения контейнеров вдалеке и хозяйственные здания, а на берегу возле подпорной стенки с кранцами — узкие бетонные причалы-отстойники для рухляди, которая ещё держалась на плаву.

Поворот вдоль стенки к привычному месту стоянки — есть, мы дома!

Тихо работающий подвесник смолк, и на реку что-то слишком уж резко свалилась мёртвая тишина. Я притянул моторку к одному из двух кнехтов, выбрался на берег, перед рельсами крановых путей быстро осмотрелся, убедившись, что маркеры и на этот раз не подвели, и приветственно помахал рукой огромному портальному крану «Либхер», что высился на фоне вечернего неба. Возле топливных танков всё так же стояли два наливняка, один со спущенными колёсами. Их бросили, опустошив ещё в первые истерические дни. Правда, одному из них повезло, спецмашина была признана деловой, используем для заправки. На третьем плане — железнодорожный состав без тепловоза.

Маркеры маркерами, а автомат я держал наготове, ибо всегда помню про дополнение к бережённому богом. Обогнув пару кранов, быстро пошёл к группе небольших сооружений: два металлических ангара и гараж, восьмиметровой высоты здание с распашными воротами, сложенное из бетонных блоков. Вдоль боковых стен под самой крышей матово зеленели ещё советские стеклоблоки вытянутых окон естественного освещения. Слева от ворот наверх поднималась двухпролётная металлическая лестница, ведущая в низкую пристройку, расположившуюся на крыше, как башня дурацкого танка. Не знаю, почему-то у меня такая ассоциация… Гулкая лестница, шумная, зараза, но зато прочная, с трубчатыми поручнями.

На нижних ступеньках тоже имеются маркеры — болты и гайки, с виду они просто брошены, вывалились, а на деле лежат в определённом порядке. Лестница заканчивалась площадкой с дверью в большое помещение, с неё же можно подняться на крышу. В комнате когда-то был кабинет начальника гараж, теперь же здесь расположен мой Главный штаб. Или локальный, так даже точнее.

Завалившись внутрь, я с наслаждением плюхнулся на мягкий диван и на какое-то время расслабленно замер, лениво осматривая помещение. Большой стол, пара самодельных сейфов, четыре длинные книжные полки над креслом, вешалка со спецодеждой, широкая кушетка с матрацем и подушкой, десяток гнутых стульев вдоль стены, на которых когда-то страдали от скуки участники собраний трудового коллектива. Немногое добавилось к былому интерьеру... Стационарный трансивер, портативная газовая плитка, три аккумуляторных светильника, пара подсвечников, новенькие глухие шторы на окнах, модные, в специализированном магазине подрезал. И тумбы, определённые под хранение продуктов и прочих припасов.

Подниматься с мгновенно расслабляющего дивана-провокатора мне категорически не хотелось. Ну, никаких сил нету! Я так люблю этот старенький диван, что порой сплю на нём, а не на более широкой кушетке.

— Вставай, никто за тебя груз не перетаскает.

Отсюда до стоящего в бухточке «Бастера» всего сто пятьдесят метров, очень удобно. Подходы просматриваются, как и почти вся территория базы. Вздохнув и покачав головой в безадресной жалобе на жизнь, с кряхтением поднялся и побрел в гараж.

В гараже на двенадцать машин всё так же хранились четыре бывших ведомственных, а ныне моих автомобиля. А вот новичок, старенький мотоцикл «Урал» с коляской, который я смародёрил в деревеньке неподалёку и пригнал сюда. Так, понравился. Не столько на всякий случай, сколько из уважения к старательно восстановленному и обихоженному бывшим хозяином раритету.

Когда-то лучшее место занимал «крузак» начальника гаража, а теперь на нём стоит старичок «Урал». Рядом с ним в ровном ряду стояли три «Газели-Next» и среднетонажный бортовой Газ-3309. Грузовик потяжелее я так и не добыл. До сих пор не считаю нужным тратить время на поиски, имеющегося в хозяйстве вполне хватает. Все автомобили на ходу, заправлены, но чаще всего используется вот эта кузовная «Газель» неброского зелёного цвета, с которой я и начал осваивать Красноярск. Просторная семиместная кабина, длинный кузов. Низковато авто, так ведь мне здесь не по грунтовкам разбитым ездить, слава богу, асфальт в городе пока что цел.

Украшением гаража на текущий момент — кто знает, что ещё тут появится — являлся красный, крепко тюнингованный мотоцикл дивной красоты, японский круизер Yamaha Raider, модель 2013-го года. Мечта! В молодости я отчаянно хотел приобрести мотоцикл, да всё никак не складывалось. Обкатал три автомашины и две моторные лодки, а вот с байками не получалось. Поэтому и личный опыт минимален, хотя по теме начитался много и разного. А уж когда увидел в одном из взломанных гаражей этот аппарат, то старая страсть вспыхнула с новой силой. Не устоял, и байк подрезал. В прошлый раз я не смог погрузить его на борт и увезти в Подтёсово, катер и так был перегружен. В этот раз заберу обязательно! Сам не знаю, зачем он сейчас мне нужен, кроме как для потворства давней страсти…

Это не внедорожник. По идее, шикарный байк предназначен для туристических поездок по хорошим дорогам. По длинным и ровным автотрассам — через всю страну. Очень мягкий и комфортный аппарат. Увидевший его здесь Игорь Потупчик, человек, который разбирается в теме побольше меня, беспардонно раскритиковал моё приобретение, заявив, что это абсолютно глупый понторезный мотоцикл, а не круйзер. Что дальнобой на таком противопоказан, и вообще это «хэви понт каферейсер» для парней ростом за два метра и весом далеко за сотню, предназначенный для скоростных поездок до ближайшего крутого кабака. Этакая заявка на оригинальность, понт и обилие денег. А мне плевать, хочу, и всё тут. Бывает.

Разгружать привезённое в гараже я не собирался, хотя в углу на двух грубых деревянных поддонах большими стопками стояли предыдущие партии генерального груза, старательно отысканное и собранное мной сокровище. Груз оставим в машине. Как только придёт КС-100, я сразу подгоню грузовичок под перевалку. Прошлые партии складированы здесь же, в гараже, Опасаясь, что какой-нибудь забредший в моё отсутствие придурок угонит «Газель», а вместе с машиной в кузове может уйти и сокровище, я сложил груз на полу.

Вся операция по перевалке заняла чуть более получаса. Какой груз? Запчасти. На этот раз я собирал запасные части для строительной и дорожной техники. А предыдущий мой рейд был посвящён добыче комплектующих к системам связи. А ещё раньше специализировался по медицинскому оборудованию. Ни одна из этих красивых коробочек с ремнями, реле, подшипниками и сальниками, фильтрами, ремкомплектами, гидроцилиндрами и всем прочим, нужным для эксплуатации малогабаритных фронтальных погрузчиков «Бобкэт», подтёсовцам, как и жителям остальных речных населённых пунктов ниже по течению не нужна. Но они очень нужны Норильскому изоляту.

На протяжении Енисея от Дивногорска до Карского моря нам известны всего два изолята: Норильский и Железногорский. Сами норильчане заниматься внешним снабжением не могут. Они вообще не могут пересекать границы охраняемого периметра и контролируемой прилегающей территории. Стоит хотя бы одному из жителей подхватить вирус Робба, и тщательно оберегаемый изолят превратится в братскую могилу. Симбиоз вызревал давно. Первая радиосвязь состоялась ещё зимой, в результате возникла договорённость, будем работать по заказу. На пробу. Ох, и натерпелся я с этими «Бобкэтами»… С железками для бульдозеров «Катерпиллер» полегче, их и золотопромышленники используют.

Почему именно «Бобкэты»? Ну, лично мне всё понятно. Довелось пожить в Норильске, так что реалии города представляю. Наверняка норильчане законсервировали большую часть центрального района, и всё оставшееся население проживает в исторической части, в пятиэтажных домах сталинской постройки, где сохранились дымоходы печей. Таким образом, селитебная, то есть жилая, территория сократилась до необходимого минимума, и её можно очищать без использования тяжёлых грейдеров. А чистить от снега нужно, несмотря на то, что климат изменился, и зимы на северах давно уже не те. «Бобкэт» в данном случае вообще универсальная техника.

Тем временем на Енисей падала тьма.

Где-то около семи пошел мелкий дождь, быстро перешедший в шумный летний ливень с грозой, набирающей силу буквально по минутам. В небесах над грузовыми районами речного порта перекатывалось и бабахало, будто тысячи человек одновременно колотили по пустым железным бочкам. Две чудовищной силы молнии просверкали над трубами КРАЗ-а, следом немного севернее грохотнуло натуральным объёмным взрывом большой мощности, видел я такой на Шпицбергене… Мне казалось, что откуда-то из недр под Енисеем-Батюшкой, не на шутку осерчавшего на людей, нарастает глухой рокот взбесившейся планеты. Ого! Кажется, что земля вот-вот разверзнется и полыхнёт языками вытекающей лавы!

Закончив дело, я запустил генератор. Он стоит внизу, в бывшей кандейке с запчастями, что находится сразу за сварочным и шиномонтажным постом, в небольшом помещении со стенами из трёхслойных панелей. Шума от работающего агрегата почти не слышно. Похоже, кратковременные отключения электроэнергии здесь были привычным явлением, и завгар протянул магистрали, поставил генератор из числа заслуженных-перебранных, который уже я сменил на новенький ямаховский. Да будет свет и запитка электроприборов!

Хорошее логово. И всё же плохо, что в командный пункт на втором этаже нельзя проникнуть непосредственно из гаража, мне пришлось выбегать на улицу, где моментально вымок, так как непромоканец от «Хаммель» взять не удосужился.

Схватив из картонной коробки с шоколадом самую длинную плитку и с хрустом фольги ломая её пополам, я сунул в рот первый кусок и чуть высунулся в окно, стараясь не попасть под струи, льющиеся с дождевого козырька. Крыша из профнастила грохотала на все лады и нещадно вибрировала. Ничего себе, как молотит! Антенну стационарной радиостанции не снесло бы!

— «Бастер» надёжно привязан? — спросил я сам у себя, знаю, что отвечу утвердительно. По уму, всё-таки стоило бы проверить. Но ведь придётся опять спускаться в гараж, открывать большие ворота…

— Грёбаный Крутояр, да нормально он закреплён, без халтуры! — сообщил я в окно, глядя на дождь, как завороженный.

Над Красноярском проходил мощнейший грозовой фронт.

Все привычные глазу краски почти пропали, в панораме осталось марево ливня, плохо различимая громада завода, вскипевшая свинцом река и тёмное небо с рваными краями чёрных туч да зигзагами разрядов молний. Опять поднялся ветер, уже западный. Скорее всего, скоро опять успокоится, фронт уйдёт. Верхний свет я зажигать не стал. Перед этим нужно закрыть окно шторами типа блэкаут, чтобы не светиться в чёрном городе уютным зазывным огоньком. Любые гости мне в принципе не нужны. Спать я не собирался, а в полной тьме сидеть не хотелось. Если что, зажгу пару свечек, чтобы не гонять генератор, пожалуй, этого будет вполне достаточно. Запас большой.

Вообще-то, по моим расчётам, КС-100 должен был уже подойти и ждать в гавани, задерживается что-то в пути моя Екатерина, всё ли нормально у неё? Сейчас свяжемся, а то уже тревожно что-то. И тоскливо.

Глава 4

Неожиданные диалоги в эфире

Среди тех, кто действует в поле в гордом одиночестве, существует распространённое мнение, что одному оперировать гораздо безопасней и проще, нежели парой или в большой группе. Когда рядом с тобой есть кто-то ещё, то ты невольно надеешься, рассчитываешь на физическую и моральную помощь, наблюдательность, предусмотрительность. Но эта надежда оправдывается далеко не всегда. Порой ситуационно требуются абсолютно все силы¸ ресурсы, знания и навыки, но ты вынужден отвлекать их на решение проблем спутников. При таком раскладе силы расходуются нерационально, что мешает выполнению поставленной задачи и достижению цели. Частая история, между прочим, если это стихийная группа, а не вооружённые силы или спецслужбы. То, на беду, в вынужденных напарниках попадётся откровенный слабак или просто недостаточно подготовленный человек, то, на двойную беду — нытик, это самый страшный вариант.

Когда выдвигаешься на дело в одиночку, то сразу максимально концентрируешься. Не отвлекаясь на заботу о ближних, и не надеешься ни на кого, кроме самого себя. Ты заострён, нацелен на выполнение задачи, постоянно собран, заранее зная степень возможной расплаты из-за ошибки, которую допустишь только сам, валить будет не на кого. И действительно, поначалу постоянная физическая нагрузка и работа мысли не дает расслабляться, и уж тем более скучать. Однако со временем начинает остро не хватать человеческого общения, особенно вербального. Если ты не конченный мизантроп, конечно. Ошибки неизбежно копятся, усталость и раздражение нарастают, а ни посоветоваться, ни помощи попросить не у кого… Даже толком жёстко высказаться не можешь, ведь никто не услышит! Так что долго бытовать или воевать одному плохо.

Вот и я устал. Скорее бы они приезжали. Надо готовиться.

Сев за стол у окна, я прикинул с места обзор подходов к гаражу. Четыре больших автомобильных зеркала, снятые с туристических автобусов или с магистральных тягачей, закреплёны снаружи по сторонам от обоих окон. С одной стороны неплохо просматривалась река и КРАЗ, с другой открывался вид на автомобильный мост объездной магистрали Новосибирск-Иркутск, безапелляционно именуемый в народе Путинским в силу того, что на открытие прилетал именно он. Попытки дать мосту какое-то иное официальное название успехом не увенчались. С помощью этой нехитрой оптической системы обзор из надстройки резко увеличился, начальник гаража явно был человеком многоопытным и по-правильному ленивым. Никто из подчинённых не мог укрыться от его зоркого ока. Большое ему за это человеческое спасибо.

Имей я время, поставил бы ещё и телекамеры наблюдения.

Современные технологии людьми всё ещё используются, точнее, они с новым рвением осваиваются желающими заново. Вот только этих самых желающих оказалось на удивление мало. Цифровую радиосвязь, давно уже не диковинку для специалистов, мы только раскачиваем, на большей части судов стоит старая проверенная радиоаппаратура. Туго идёт модернизация. Как выяснилось, в тяжёлых условиях постапокалипсиса вовсе не большинство людей стремятся к новациям и внедрению самых эффективных достижений цивилизации. Солнечные панели, и те пошли с трудом! Мне кажется, что народ чисто инстинктивно больше не доверяет этим достижениям, пытаясь обойтись простейшим и, как ему кажется, надёжным. «Высокотехнологичные изделия привели к войне и чудовищной пандемии, значит, они опасны, повторять этот путь нельзя!» — озвучивание такой мысли я слышал не раз. Не хочет народ, чтобы его ещё раз подвели под монастырь. К замкнутости он тянется, к обособленности. К посконному, к свечам и повозкам на конной тяге. Правда, с лошадями грустно, кто же знал, что на них будет такой спрос.

И всё-таки не все так плохо. На судах и постоянных базах моей плавгруппы параллельно используется разработанная на базе Motorola GM360 судовая радиостанция «Ермак». По опыту первых месяцев эксплуатации выяснилось, что это вполне надежное средство качественной УКВ радиосвязи, её можно ставить и как береговую диспетчерскую станцию. Запрограммированы все каналы радиосвязи диапазона 300-345 МГц, используемые на внутренних водных путях РФ, с самостоятельным программированием мы не возились. Правда, окончательно отодвинуть в сторону аналоговые станции не получилось, в таком режиме порой и самим удобней работать, и остальных слушать. Кроме того, у аналоговых систем есть преимущества. Например, звук в них не кодируется, и это, честно говоря, нравится большинству владельцев. Аналоговых моделей кругом навалом, примитивные устройства можно найти даже в магазине детских игрушек, а пользоваться ими очень просто, все понимают, как использовать частоты.

Личный опыт говорит, что цифровики не всегда удобны в условиях пересечённой местности, на участках с фьордами, скалами и сложными береговыми откосами. Как-то два моих напарника на мотодельтапланах отрабатывали поисковую задачу в горах Бырранга. Я контролировал на рельефе с вездехода. Пользовались цифровыми и аналоговыми станциями, обкатывали. Выяснилось, что в пределах прямой видимости рации брали примерно одинаково, хотя «цифра», без всяких сомнений, была почище. Но как только абонент уходил в зону так называемой радиотени, в каньон или за склон, начинали твориться чудеса.

С помощью аналогового аппарата с отключённым шумоподавителем сквозь шипение с третьего раза всё-таки можно было разобрать речь оператора. А вот на «цифре» пошли провалы, как только крыло скрывалось из поля зрения за скалой. Обмен был похож на сбойную работу сотового телефона в длинном туннеле или на границе соты, где сеть слаба в принципе. Речь шла не слитно, а словно порциями, хаотично обрываясь и тренькая сигналом, порой связь пропадала полностью. С аналоговой станцией в руках хотя бы заорать можно погромче, при экстремальных условиях появляется шанс уловить и осмыслить, что тебе говорят, пусть и с помехами. В случае с цифровой станцией такой нехитрый приём ситуацию никак не исправлял, хоть ты надорвись — голос всё так же шёл обрывками, с сильными металлическими тембрами.

Безусловно, на открытой местности и при прямой видимости «цифра» выигрывает. Но как только начинается сложный рельеф с радиотенями, цифровая станция может превратиться в бесполезный кирпич. А когда это в экстриме были идеальные условия связи?

Недостатков у аналоговых раций тоже много: в канале можно вести только один разговор, аппараты должны быть настроены на одну частоту, нет возможности использовать спектр специальных программ связи.

Цифровые рации отлично давят шумы, в канале можно вести несколько разговоров одновременно, есть возможность передачи коротких сообщений, функция отслеживания перемещения собеседников в одной сети. Сигналы принимаются стандартными антеннами, а цифровая обработка снижает фоновый шум. У этих раций более высока устойчивость сигнала при помехах. Цифровая платформа позволяет использовать как аналоговую, так и цифровую рации одновременно. Программное обеспечение помогает снижать частоту заиканий, и затыканий в сложных условиях, используя кодировки с повторами пакетов. Правда, из-за такой задержки всё это напоминает разговор с МКС, ты ждёшь какие-то секунды, пока сигнал пройдёт без потерь. «Цифра» нужна армии, спецслужбам, возможно, бизнесу, там где требуется полная конфиденциальность или важна передача по каналу дополнительной информации: координат, картинок, видеоизображения… Ломать цифровой сигнал для прослушки очень сложно. Она незаменима, когда сигнал идёт не для всех, и нужно выбрать конкретных корреспондентов, там, где кроме связи, нужно передавать команды телеуправления.

Сейчас на это, понятное дело, всем плевать, бери, что хочешь, а раньше к недостаткам «цифры» можно было отнести дороговизну аппаратов, далеко не всем они были по карману. Я не великий специалист в деле современной радиосвязи. Имею базовые знания и какой-никакой личный опыт, в чём-то вполне могу ошибаться. Однако главным недостатком «цифры» считаю длительное и нервное для инструктора обучение использованию. Расскажи простому человеку про пакеты, телеметрию… То ли дело аналоговая рация — набрал частоту, нажал кнопку, и разговаривай!

В общем, повозки на конной тяге актуальны.

Кенвудовский трансивер исправно сканировал эфир и одновременно караулил сигнал от Екатерины. Запалив небольшую газовую плитку, я полез в шкаф, вытаскивая с полок всё необходимое для вечернего кофе с пряниками, чтобы быстро согреться, и уж потом выйти на площадку.

Погода всё никак не успокаивалась. В какой-то момент молочно-серая пелена над головой вдруг опять наполнилась прослойками и завихрениями более тёмного цвета, потом всё вокруг почернело, откуда ни возьмись, словно из ничего, материализовались грозовые тучи, и их содержимое начало слаженно извергаться на сушу. По гулкой крыше снова застучали тяжелые крупные капли. Минут десять назад шквалистые порывы ветра заставляли ливень бить ударами, натурально, как из ведра. Пару раз меня короткими взрывами оглушил град ледяного гороха, который бомбил всё вокруг.

Видимость из окон ухудшилась, и я, наглухо зашторив их так, чтобы и щёлочки не оставалось, вышел за дверь, стараясь не дотрагиваться до неприятно мокрых перил, и не высовываться под стекающие с крыши надстройки холодные струи.

Дикая открылась картина, мрачная.

Низкие свинцово-черные тучи, тянущие холодный к позднему вечеру ливень, всё ещё наползали с запада. Некоторые мутно-белые градины залетали и сюда, одна такая, большая и почти круглая, каталась под ветром по рифленому листовому железу площадки. Река вблизи стала матовой. Ледышки, с огромной скоростью вылетая из черной тучи над головой, врезались в свинцовую воду Енисея, поднимая фонтанчики брызг высотой сантиметров двадцать и, вполне может быть, обстреливали не только речной погрузочный терминал, но и спешащий сюда катер КС-100, отскакивая после рикошета во все стороны... Проклятый дождь наверняка поднял воду. Окружающие горы добросовестно отдают её ручьям, и весь этот коктейль из грязи, воды и веток несётся в Енисей.

Инстинктивно втягивая голову в плечи, я обеими руками держал горячую кружку со второй порцией, стоял, осторожно отхлёбывал и наблюдал за буйством стихии. Плохо сейчас придётся шкиперу, не причалившему к берегу, тяжело ему будет.

Опять налетел порыв, поверхность воды вздыбилась белыми барашками, как бы настоящий шторм не поднялся! Катя наверняка торопится, знает, что запаздывает. А плавание на скорости даже в небольшой шторм это, прямо скажем, опасное дело. Я представил, как КС-100 прёт против течения, в сложных условиях заходит в повороты, рывком выворачивает на прямые участки, уткнувшись широким носом в очередной гребень. Катер бодает волну, завывая выдернутым из воды водометом, а затем со злостью втыкается в новую преграду. Корпус постоянно встряхивает. Всё, что плохо закреплено на палубе, стремится выскочить за борт. Дождь постоянно заливает стекло, оно на КС-100 не имеет обратного скоса, а щётки не справляются с ливнем. Шкиперу кажется, что двигатель в любой момент может захлебнуться и оставить экипаж на волю волн и течения. Сплошные нервы.

— Хрен она пойдёт медленней, — вслух сказал я.

Точно, тянуть не будет, паузу не возьмёт. Переживает.

Паузу взяла погода. Очередной шквал прекратился так же резко, как и возник, затем и ветер почти спал, началась, похоже, смена стихий! Град кончился. Дождь, всё ещё поливал промзону сплошной косой стеной, но уже слабей. Правда, пейзаж от этого радостней не стал, от взгляда на нависшие тучи, от которых тянулись вниз серые ленты, настроение не улучшалось.

Признаков приближающегося судна не было. Что там случилось? На вызов не отвечает. Сигнал не проходит, что ли?

— Да где же ты?!

Тут за спиной тренькнул мелодичный зуммер вызова, и пока я бежал, оставляя на полу мокрые пятна, Екатерина уже успела чистым цифровым голосом выразить своё резко негативное отношение к текущей погоде.

— В канале! — заорал я у стола.

— «Карат» вызывает «Самоеда», повтор-повтор. Лёша, ты там в порядке? Говорила тебе, что нужно другую антенну… «Самоед», ответь. Будь вежлив, дама интересуется. В туалете сидишь, что ли?

В это время «Самоед» с матерными ругательствами поднимал с пола упавшее кресло.

— Контрольное время, между прочим! — не без язвительности напомнила она.

Я рухнул на сиденье, повернулся, бросая взгляд на наручные часы, пару раз шумно выдохнул и радостно поправил:

— Вот нетерпеливая! Второе контрольное время, родная, второе, первое ты пропустила. И где болтаетесь?

— А с чего ты решил, что я в чём-то виновата? — она тут же перешла в атаку, так, на всякий случай. — Были обстоятельства, у Бильбао задержались.

— Происшествие? — резко спросил я, сразу настораживаясь.

— Да нет, просто пулемёт заимела.

Что она сказала?

Услышав сообщение, я открыл рот. И закрыл его, только посмотрев в маленькое круглое зеркало, прикрученное проволочкой выше трансивера.

Она сказала пулемёт, я не ослышался?

— Ка… Кхе… Ка-кой пулемёт?

— Бедненький, ты там заикаешься, слышу! Не волнуйся так, Лёша, нормальный пулемёт. Системы Дегтярёва, ДПМ, так Бильбао сказал.

Рот открылся во второй раз. Получается, что пока я тут, как бешеный волк, шакалил по офисам разных фирм-дилеров и складам, девчонка добыла пулемёт?

— Подожди, ты не шутишь?

В общине Подтёсово имеется два пулемёта: ПКМ и Максима, Енисейские земли, как я и ожидал, оказались со времён Гражданской войны богаты схронами. Но добыл их не я, и не моя славная команда. Этот мутный барыга бандитский всё обещает достать, обещает, но воз и ныне там. Эти общинные машинки, считай, вообще не добывали, в привычном смысла слова, а выменяли или хитро выудили. Многоопытный староста подсуетился, расстарался после моих убеждений и пугалок. В случае с пулемётом Калашникова произошла именно мена, причём я подозреваю, что Храмцов давно знал о его существовании. А вот легендарный ветеран с водяным охлаждением ствола, знаменитым щитком и колёсным станком достался подтёсовцам в качестве вступительного взноса от одной большой и дружной семьи с таежной речки Кас.

Увидев пулемёт Максима в кабинете старосты, я сразу вспомнил о гражданской версии этого оружия, пулемёт в своё время начали выпускать, как охотничий, стреляющий одиночными выстрелами, анекдот! Теперь смех пропал, эту штуку можно дорабатывать. Вот только гражданскую версию «Максима» найти, пожалуй, будет ничуть не легче, чем оригинал. Если гражданские версии и имелись в охотмагазинах района, то давно исчезли вместе со всем остальным оружием.

— Алексей!

Она что-то сказала, не расслышал от волнения.

— Ты не шутишь, Катя? — повторил я, от растерянности не расслышав ответа.

— С оружием не шутят, говорю, молодой человек, — повторно срезала меня Глебова, теперь я услышал и тихонько отплюнулся в сторону.

— И он вот прямо с тобой? — до сих пор не могу в такое поверить. — Ну, дела! Сумасшедший где-то пулемёт откопал! Да это вообще бомба… Кого, интересно, из проходящих пороги бедолаг флибустьер так удачно ограбил?

— Не надо его так обзывать, Лёша, очень тебя прошу, — назидательный голос оборвал мою тираду. — Никакой он не сумасшедший, просто изменившийся. Сумасшедшие те, кто развязал всю эту бойню.

— С таким доводом не поспоришь, извини, вырвалось, чисто на эмоциях. Ошарашила ты меня, если не дуришь, — признался я.

— Ага, завидуешь! Не переживай, зачем мне тебя обманывать, вот он, в каюте лежит, весь в масле, красавец железный. Представляешь, целых три диска к нему есть, правда, пустых. Сам их набивать будешь, не женское это дело, — она хихикнула, уже без язвительности, просто и радостно.

Ревность, неотъемлемый элемент махрового мужского шовинизма, цыганской иглой кольнула в сердце. Женщина смогла, а я нет.

— Так, товарищ Глебова, — я изо всех старался взять себя в руки и вернуть законную командирскую роль. — Вы где сейчас идёте?

— Железногорск недавно оставили, уже близко.

— Там кто-то был на берегу?

— Наверняка следили. Но сигнал не дали.

— Видишь вообще что-нибудь?

— Плоховато, Лёша, дождь сильно мешает, — честно призналась женщина, способная добывать пулемёты. — Ходовые огни пока горят. Радар работает, помогает.

— Эхолот?

— За дурочку не держи, а? — спокойно попросила она.

Глебова уже опытный судоводитель, найдёт верный курс, лавируя в мутно-коричневом течении, проплывая мимо порой неузнаваемых после катастрофы берегов и полузатопленных судов, их здесь хватает. Чёрт, как быстро темнеет! Берег реки, а тем более разные препятствия возле причалов будут видны плохо, тут даже с включенным курсовым прожектором непросто подходить.

— Катя, может, есть смысл остановиться на ночь? Зачем в темноте рисковать, да ещё и в такую погоду?

Ночью в нынешние времена вообще не стоит по реке ходить, чаще всего в таком подвиге и необходимости нет. Спутниковая навигация отсутствует, по треку не пройдёшь.

— Поздно уже, полчаса назад я ещё колебалась, а теперь… Тут осталось километров тридцать от силы, места хорошо знакомые.

— Тогда не гони, прошу, сбрасывай скорость, иди спокойно, вдумчиво.

— Я и сейчас с тобой говорю на холостых, катер течением сносит.

— Хорошо. Кто с тобой, Потупчик?

— Нет, Игорь в посёлке, со мной Саша Васильев.

Ага, это наш стажёр, курносый мальчишка пятнадцати лет, отчаянно мечтающий стать боевым речником и полноценным членом моей плавгруппы. У парня неплохой водномоторный опыт, имеется своя «обушка» под мотором «Судзуки», причём не отжатая после катастрофы, а законная, оставшаяся ещё с мирных времён. Старается, слушается, учится. Я его вижу матросом на одном из судов.

— При подходе выйду на берег, маякну фонарём.

— Приняла, — откликнулась Екатерина. — У тебя какие итоги? Всё добыл.

— Всё, — ответил я без особого энтузиазма.

Пулемёт! После такого известия вообще трудно разговаривать, мысли летели в другую, не практическую, а мечтательную сторону.

— Генеральный груз здесь, чётко по списку, до последней позиции.

— Какой же ты молодец! — не слишком искренне на этот раз, как мне показалось, воскликнула она. — Приключений много было?

— Средне, как обычно. Может, чуть побольше среднего, — а что мне ещё оставалось сказать, не прямо же сейчас расписывать в деталях эпизоды рейда!

— Устал, бедненький, да? — на этот раз вполне участливо осведомилась Глебова, окончательно посылая подальше все правила радиообмена. Но ничего, разговор шифруется, и наше воркование никто не услышит.

«Что ты всё бедненький да бедненький! Придумай уже что-нибудь другое!» — захотелось мне выпалить. Удержался.

Вот же, ёлки! По-хорошему, мы с ней ещё позавчера должны были под венцом отстоять всё положенное в храме, и теперь трудолюбиво обретать опыт семейственности. Но… Непутёво как-то получается. Постоянно пикируемся, ругаемся по мелочам, и я всё откладываю, на главный шаг никак не решусь, мысленно прикрываясь то оперативными задачами, то очередной ссорой, то какие-нибудь другие причины находятся… Боюсь сделать ей предложение, если говорить прямо. Так и представляется: вот, допустим, предложу я ей руку и сердце, решительно, сам нарядный такой, с новой гармонью синего цвета и цветком в петлице, чуб наружу, а она возьмёт, и откажет! И что потом делать, а?

Дурь какая-то, детский сад.

— Поставь Сашку на бак, пусть смотрит в оба. Нечего в тепле сидеть, у парня глаза зоркие, пусть на холодке работает. Тепловизор дай. Дверь в рубку открой, чтобы слышать. И малым ходом, Катя, поняла? Малым! После моста ходовые огни отключай… Хотя нет, лучше после Ермолаево. Приём.

— Ясно.

Зараза, здесь нельзя засвечиваться. В темноте ночного Красноярска любой огонёк, даже слабый, заметен издалека. Дождь стихает, в тучах появились разрывы, видимость скоро будет нормальная. Уж фонариком-то я любимой женщине обязательно посвечу, пусть там хоть заново польёт водопадом.

Пулемёт добыла, надо же! Да ещё какой! Напрасно расспрашивать, каким образом речной пират с туера «Енисей», удивительным образом умеющий находить общий язык даже с синяками, смог достать такой раритет. Мало ли, кто мимо него мотается, истории могут быть самые разные.

И тут меня наконец-то прорубило:

— Подожди! «Карат»! Ты в канале? Катя? Екатерина! Я что-то не понял, а как он тебе его отдал, почему не рассказываешь?

Она откликнулась тут же:

— Авансом. Расплата на обратном пути.

— Ну?

— Что, ну? Лёша, давай позже, я просто не хотела тебе говорить раньше времени, — в её голосе слышалось смятение, и мне это очень не понравилось..

— Колись!

— Байк! — громко выпалила она в эфир.

— Какой байк? — мой рот открылся во третий раз.

— Тот самый, красный, что в гараже стоит. Бильбао сам предложил махнуться.

— Что-о?! — взревел я раненым моржом. — Как так байк? Мой байк?! И вообще, откуда он про него знает, а?

— Игорь ему, оказывается, рассказал. Похвастался вместо тебя, когда мы продукты передавали. Вот пират и предложил поменяться, говорит, есть у меня, милая Катенька, пулемётик лишний, завалялся, как-то... Самому нафиг не нужен. Сказал, что с детства сильно хотел завести себе крутой мотоцикл, да всё никак не складывалось. Прямо как ты, представляешь! А я подумала: подумаешь, байк!

— Подумаешь? Не, ну ты молодец… — кое-как выдохнул я, правой рукой сжимая подлокотник до боли в суставах. — Твою же душу, Катя, ты прямо в сапогах по сердцу! Меня сперва могла спросить?

— Не спрашивают при таких предложениях! Хватают сразу.

— Это же мечта, можешь это понять?

— Стоп! С ума не сходи, Исаев! Мальчишкой не будь! — крикнула Глебова. — Думай о сравнениях, что важней? Мотоцикл ты ещё найдёшь, если уж так припёрло, не менее красивый, понтовый, и тоже красненький. А пулемёт ДПМ отыщешь в своих гаражах? Ну, может и отыщешь, если все красноярские закоулки обыщешь. Успокойся, взвесь всё!

Я попытался сказать в ответ что-нибудь по-настоящему весомое, без рефлексий, но смог только промычать, ярко представив, как вожделенное чудо техники будет перегружаться на борт «Енисея» с помощью ручных синяков пирата. Как и куда этот сумасшедший флибустьер на нём собрался ездить? Если только не по палубе «Енисея», неужели он оставит судно без присмотра? Да не верю я в это, не оставит! Голова у него повреждена, но Бильбао отлично понимает; на суше суровая действительность его мигом в муку перемелет. Но разве влезешь в голову ненормального!

— Ладно, Екатерина, права ты во всём. Сейчас успокоюсь.

— А я знала, что ты молодец и сразу всё поймёшь! И похвалишь.

— Похвалю, а как же, — буркнул я, после чего торопливо прихлопнул на шее уже успевшего насосаться кровью комара и вытер ладонь о край столешницы снизу, там уже много багровых полосок накопилось, наверное. Сволочи зоркие, для пеленга цели им хватает даже слабого света настольной лампы на светодиодах. Летят один за другим. И дверь закрывать нельзя, не люблю я в такой ситуации взаперти сидеть.

— Давай, родная, до подхода.

— Конец связи, милый.

* * *

Теперь дождь полил мелко и противно, грозовой фронт постепенно уходил всё дальше на восток, сиреневые молнии вспыхивали вдалеке, наверху успокоилось, если это не временное затишье. Чувствую, что фронт протяжённый и глубокий, не в последний раз ударил.

Прохладненько! Холодок упал на всю ночь, потеплеет только к утру, с восходом. Я снял с самодельной вешалки, сделанной из арматурного прута, тёплый водолазный свитер крупной и толстой вязки, быстро надел, и сразу стало уютней.

Монотонный шум дождя усыплял.

Поджав под себя ноги, я сидел в кресле перед трансивером, смотрел через приоткрытую дверь на взбитый дождем участок подкрановых путей и старательно боролся с внезапной сонливостью. Веки потяжелели, глаза предательски смыкались, и разлепить их было совершенно невозможно. Я встряхнул головой, пытаясь начать думать о чём-то целенаправленно, и тупо вперил взгляд прямо перед собой, сфокусировавшись на подкрановых путях. Рядом пролегали обычные железнодорожные рельсы, ведущие в тупик, перед барьером которого стояли две грузовые платформы

Вот! Железная дорога! Ржавые рельсы, никак не желающие блестеть от дождя.

Время завиральных идей почти прошло, народ отрезвел, нашёлся, переоценил свои возможности, часто завышенные и наоборот, заниженные, и старается жить на месте либо перемещаться сугубо рационально. Но эта идея периодически ко мне возвращается.

Непросто стало перемещаться по автодорогам между населёнными пунктами, даже если они оказывались целыми и невредимыми. Дело в том, что именно возле автомобильных магистралей сохранились малочисленные анклавы уцелевших любого вида, что вполне естественно, людям нужны пути сообщения. И обитатели таких деревень и посёлков, порой ведут себя агрессивно, даже иррационально. То импровизированные блокпосты поставят, на которых местные огольцы нагло требуют мзду за проезд, могут вообще трассу перекрыть без всяких понятий. Дорожный бандитизм процветает до сих пор, несмотря на то, что уже почти никто не хочет ездить по асфальту далеко за пределы разведанных и хоть как-то контролируемых участков.

Я давно понял, что отныне наше всё — водные артерии. Вот только великие реки, чаще всего текущие в России меридионально, сильно ограничивают сектор возможного перемещения. Попасть из Енисея в Лену невозможно без утомительных волоков, а кому сейчас интересны такие тяготы пути? Нужна альтернатива, точнее, дополняющий транспортный вариант. И вот как-то, глядя на очередной участок железнодорожной магистрали правобережья, я подумал, что тем, кто до сих пор не передвигается по рекам, на которых есть простор, обзор, пресная вода и белковая пища прямо килем, а упрямо норовит ограничить зону действий сушей, имеет смысл использовать железные дороги страны, перемещаясь на дрезине. Революционная героиня Ксанка из старого советского фильма «Корона Российской империи», помнится, на такой повозке легко догоняла паровоз. А если без шуток, то вариант стоит рассмотрения.

Остановка производств и артерий происходила постепенно, процесс заморозки длился достаточно долго. Аварии на дорогах случались, наверняка от вируса страдали бригады локомотивов, но ведь это не авиация… Ни один самолёт ещё не остался висеть в воздухе, так или иначе все воздушные суда нашли свою землю. В случае с железной дорогой, как я понимаю, к месту происшествия срочно высылались аварийные бригады, и эта работа прекратилась лишь по прямым распоряжениям. Главы местных администраций пытались срочно обособиться сами или по приказу свыше, повсеместно начали вводиться карантины, соответственно, руководители транспортников не желая терять личный и подвижной состав, останавливали артерии более менее организовано. Ведь никто не представлял, чем весь этот кошмар может закончиться! Все рассчитывали, что местные и федеральные власти с помощью МЧС и армии справятся с очередной кризисной ситуацией, как они справлялись в привычных случаях с таёжными пожарами или затоплениями, и нужно просто остановить движение, дожидаясь лучших времён и распоряжений...

По крайней мере, я ещё ни разу не встретил на путях бесхозного железнодорожного состава, все они остались в депо или застряли на станциях, где есть возможность для маневрирования.

Так что железнодорожные пути не должны быть забиты. А засады и скучающие местные беспредельщики там маловероятны, кого на железке караулить-то? По рельсам-шпалам нормальному человеку двигать клешни сложно, а уж синякам такое путешествие вообще не нужно. Надо лишь грамотно выбрать подходящее транспортное средство. Может, найти что-то комбинированное, с возможностью замены или оперативной перестановки обычных автомобильных колёс на колёсные пары нужной колеи? В своё время подобные экспериментальные модели выпускались. Мне представилось, как я неторопливо качу на какой-нибудь дизельной дрезине или вообще на переделанном джипе. Впереди убегают к очередному повороту рельсы, мой ход их оживляет, стряхивая с поверхности накопившуюся ржавчину, и они, радостно подрагивая от снова появившейся нагрузки, вскоре начинают блестеть от дождевых капель... Как же это красиво!

Бум! Дремота побеждала, проваливая меня в мягкий омут, голова клонилась всё ниже, и я очнулся, лишь уронив голову на стол, нежный лоб егеря Арктической бригады спасла общая тетрадь, служившая журналом, куда я дисциплинированно записывал все связи по рации.

Чуть не уснул, ёлки! Не, так дело не пойдёт.

Надо срочно чем-то заняться в ожидании катера, час у меня точно есть.

Я резко встал из кресла, сразу сделав пять приседаний.

Придумал! Стечкин! Новый пистолет так и не проверен. В принципе, я слышал, как байкер пальнул из него пару раз по товарищам преследователям, так что изделие работает. Да и меня он пошёл убивать очень смело и уверенно. И всё равно, в работоспособности личного оружия нужно убедиться самому, это закон.

Дождь чуть усилился, но теперь благодаря безветрию он создавал ровный фоновый шум, правда, в этом месте довольно сильный. Металлоконструкций вокруг много, контейнеров. Ну и отлично, такой громкий шелест неплохо приглушит звуки выстрелов.

В гараж вошёл, стараясь не смотреть на преданный мотоцикл… Мол, и не замечаю вовсе. Чуть сбоку от проёма въездных ворот стоял дощатый щит, сколоченный из поддонов и предназначенный для таких забав, там как раз двадцать пять метров. Стрелять решил из помещения наружу, так шуму будет меньше. Один из магазинов набил полностью, проверяя пружину, а затем, удерживая пистолет двумя руками, из фронтальной стойки отработал три серии-троечки одиночными. И три короткими очередями, всё по три же выстрела, что как раз на грани контролируемости без приклада. Пистолетных патронов у меня с собой мало, а ведь нужно и для ПМ что-то оставить.

АПС мне нравится, это самый приятный в стрельбе пистолет из линейки советских моделей. Очень устойчив при достаточно свободном удержании рукоятки. При выстреле ствол немного уходит на час-полтора, потом снова практически точно встает на исходную линию прицеливания. Отдача чувствуется слабо, спуск у АПС информативный, мягкий и приятный. В моей широкой лапе пистолет сидит приятно, тяжесть не беспокоит.

Пули серий одиночных выстрелов легли кучно. С очередями без приклада было хуже. Быстрые короткие очереди с контролем возврата на линию прицеливания терялись после второй. При таком варианте автоматической стрельбы очень важна сноровка, привычка и сильная кисть с врождённо крепкими сухожилиями. Если это имеется, то итоги работы сериями по три будут удовлетворительными. По вертикали пули рассыпались. Переносом с мишени на мишень очередью я стрелять не попробовал, зная, что тут быстро не выйдет, потренироваться нужно.

Ясно, что морально устаревший патрон 9х18 слаб, но такое было время, и таковы были задачи, поставленные перед конструкторами, чего сетовать? И АПС устарел, хотя красавец с двадцатью патронами в магазине достаточно эффективен именно в пистолетном режиме работы. Я не пистолетчик, на это дело нас не натаскивали. Стрелял из всех советских и из восемнадцатого «глока», так что короткостволом не избалован. Он мне нужен для возможного решения чисто аварийных задач, основным оружием всегда был и будет автомат или винтовка.

Не знаю других недостатков у «стечкина», кроме калибра используемого боеприпаса. Вес, габарит, толщина рукояти? Мне это никак не мешает. Все индивидуально. Одного сослуживца пару раз крепко ударило по пальцу выступом на затворе, расположенным рядом с рычажком предохранителя, он находится слишком близко к затворной задержке. Когда снимаешь с задержки, то выступ может и куснуть. Не знаю, я сразу приноровился и таких проблем с АПС не имел.

Удовлетворившись предварительными итогами стрельбы, закрыл ворота гаража и под непрекращающимся дождём потащил оружие наверх. На это раз я первым делом потянулся к сейфу, стоящему на низкой подставке рядом со столом. Да-да, у меня тут и свой сейфик имеется, небольшой ящик серебристого цвета. Ох и долго же я думал, как его лучше использовать… Не деньги же хранить. Наконец, придумал! Придвинувшись к стальному хранилищу вместе с роскошным офисным креслом на колёсах, едва ли не с нежностью огладил металлическую окантовку чуть выступающего кодового замкового блока и выставил набор из пяти заветных цифр. Раздался щелчок.

— Иди-ка сюда, дорогая! Отпраздновать нужно.

На свет появилась большая початая бутылка золотой текилы, чистенький стаканчик, солонка, уже начавший подсыхать лимон и две пачечки снеков, тонко нарезанных полосок юколы из оленины. Оценив богатство, я довольно крякнул и подмигнул портрету Путина, висящему на стене и с интересом, а как мне кажется, и с отеческим одобрением наблюдал за моими манипуляциями.

Через десять минут на расчищенном от посторонних предметов рабочем столе наконец-то были разложены принадлежности для чистки и детали раскиданного пистолета, каждую из которых я внимательно осматривал и доводил до полной чистоты. Такое медитативное действие, как чистка оружия, да ещё и под золотую текилу, когда душа поёт от хороших новостей и качества потребляемой продукции, а опытные руки сами вовремя наливают… кхе-кхе… нет, оговорился, сами делают своё дело, всегда располагает к размышлениям.

Вот что, уважаемый староста, пулемёт я не отдам.

Хватит тебе пока и двух имеющихся машинок, работающих в патруле и на обороне посёлка. Обменянный на очень дорогой моему почти байкерскому сердцу ништяк, можно сказать, выстраданный, ДПМ останется в плавгруппе. А ещё точнее, он вооружит и укрепит своим присутствием катер КС-100. Что же это мы постоянно без пулемёта плаваем…

В плавгруппу на сегодняшний день входит всего три судна: приближающийся к базе КС-100, плавмагазин «Провокатор» и небольшой сухогруз «Гдов». Это малый грузовой теплоход со стальным корпусом, одновинтовой, однопалубный с кормовым расположением машинного отделения и надстройки. Построен в 1987 году и предназначен для перевозки по внутренним водам, относящимся к разряду «О» Российского Речного Регистра различных генеральных и навалочных грузов, нефтепродуктов, есть и пассажирская модификация. Главный двигатель — дизель К161 с реверсом, мощностью в девяносто лошадок. Длина небольшая, двадцать три метра. Полное водоизмещение — пятьдесят тонн, может взять двадцать тонн груза.

Теплоход уже сходил в два коротких рейса к речным поселениям поблизости с целью установления контактов и банальной разведки, показал себя спокойным надёжным тихоходом. Вспомнил о нём, и в который раз поразился снобизму любителей самых мощных подвесных моторов. Девяносто лошадиных сил! Только подумать, два моих подвесника в сумме дают столько же! Два мотора для лодок. А проектировщикам, эксплуатантам и заказчикам проекта 16601 такой мощности вполне хватало для решения заявленных задач.

Четвёртым в строю флотилии станет тяжёлый буксир-толкач «Аверс», судно ещё доводится до ума, капитан колотится, механик временный. Да и на «Гдове» ещё не полный экипаж, так что не знаю, на какое именно судно возьму Сашку Васильева, может и на буксир, посмотрим. Желающих попасть в группу много, особенно среди поселковой молодёжи, которой смертельно надоело сиднем сидеть на одном месте в отсутствие телевидения и интернета, так что подбирать буду тщательно.

С появлением пулемёта с вооружением плавгруппы всё складывается неплохо. У Екатерины есть карабин «Сайга-МК», который я вручил ей вместо найденного в красноярской квартире на улице Ленина карабина под калибр 5,45. В рубке катера постоянно висит гладкоствольный полуавтомат. У меня — карабин «Тигр» и автомат АК-103, пистолет Макарова, а теперь вот ещё и АПС появился.

Экипаж боевого плавмагазина, постоянный состав которого составляют шкипер Геннадий Фёдорович Петляков и Игорёня Потупчик, тоже вооружён неплохо. У них имеются два революционных нагана-самовзвода, с которыми оба никогда не расстаются, старый добрый автомат АКМ, двустволка деда, полуавтоматический малокалиберный «Аншютц» Потупчика с оптическим прицелом, точное, качественное и достаточно надёжное оружие, и подаренный Петлякову «Колчак», укороченный мосинский карабин-легенда в кавалерийском варианте определённый штатным оружием рубки корабля.

Ядро экипажа «Гдова» — шкипер и моторист — старые друзья, охотники, губители лосей и гусятники, вооружены основательно и одинаково, наверное, тут сказался аутотренинг долгих бесед и горячих споров на оружейную тему. Люди серьёзные, и арсенал у них серьёзный: два карабина СКС, причём один из них со штатным штыком, пара оснащённых оптическими прицелами «Вепрей» калибра 7,62х54R и классические двустволки.

В общем, обживаемся помаленьку.

Когда трансивер зацепился во второй раз, я, сидя за столом, задумчиво вертел в руках грубую верхонку, похожую на рукавицу сварщика, и прикидывал, как её можно приспособить под временную кобуру для АПС. Таскать килограмм железа в боковом кармане куртке очень неудобно. Вот я и размышлял, где сделать прорези для ремня, что лишнее можно отрезать сразу за отделением для указательного пальца, и стоит ли сшить шов тонкой проволокой или же просто прострелять строительным степлером.

Радиостанция, прекратив сканирование, зашипела, и я тут же радостно поднял голову — наши на подходе! Можно облачаться! Но тут же с нехорошим предчувствием понял, что характерное шипение указывает на приём аналогового сигнала, это не Глебова.

Пш-ш…

— Общий вызов.

Пш-ш…

Опять он!

— Всем, кто меня слышит, короткий отчёт. Приём, — настойчиво прозвучал знакомый голос — спокойный, чуточку усталый.

Пш-ш…

Характерный тембр. Его я уже не спутаю, запомнил.

— Всем, доклад. Итак, сеанс закончен. Счёт семь-ноль, — буднично объявил тот самый мужик, дважды ловленный мной сегодня днём в эфире.

Я же, несмотря на общее приглашение, объявляться опять не торопился, и поднял громкость, продолжая внимательно слушать.

— Восьмой ушёл. Очень резвый оказался, с отличной реакцией, я получил истинное удовольствие, поздравляю! И катер у него хороший, быстрый.

Меня так шибануло неожиданным осознанием смысла сказанного и тут же появившейся ледяной злостью, что волосы на руках поднялись, очень хорошо это почувствовал! Мурашки пошли! Больше таиться нельзя, сгорю к лешему от злости. Палец сам собой щёлкнул вызовом.

Пш-ш…

— Стрелок, тебя услышал, восьмой в канале. Говори дальше.

— Восьмой? О, какая неожиданная встреча! Поздравляю ещё раз, молодой человек, вы первый за эту неделю, кто рискнул пообщаться со мной в эфире. Я не ошибся с возрастом?

— Не ошибся, — скрипнул я зубами.

— Да-да, вам не больше тридцати, пожалуй, нет характерных скрипящих тембров, что, увы, появляются у нас с годами… Физиология.

Нет уж, разговоров на вольные темы не будет.

— Что же ты творишь, сволочь? — хрипло спросил я, стараясь выдерживать спокойный тон.

— Не задавайте глупых вопросов с очевидными ответами, вы же явно умный человек. Но я отвечу, чтобы дать вам время придти в себя и собраться с мыслями, — чувствовалось, что он не прочь потрепаться. Даже очень не прочь.

Значит, действует в одиночку, поговорить ему не с кем.

— Охочусь на людей. И очень неплохо охочусь, смею заметить, эффективно. Извините, как лучше к вам обращаться, не называть же вас Восьмым, право слово...

Выходит, это были не попытки переговоров группы рейдеров, просто именно так маньяк-убийца решил в буквальном смысле в прямом эфире вести отсчёт человеческих жертв, информируя всех, кто смог поймать его сигнал.

— Сам представься.

— Можете звать меня Ландур.

Отчего-то я сразу понял, что дальше просто не будет. Хотя бы уже потому, что он знает это чрезвычайно редкое слово, как и то, что оно обозначает. Обычный городской житель этого слова знать не может.

— Самоед, позывной такой же. Продолжай, Ландур, слушаю тебя.

Он прав, сволочь, я инстинктивно старался тянуть время, пытаясь сообразить, каким образом можно заставить его проболтаться и тем позволить мне вычислить хотя бы примерное место лёжки зверя. Очень опасного зверя.

— Принял, позывной «Самоед». Очень приятно, хотя ваш труп обрадовал бы меня ещё больше, это была бы хорошая охота. Кстати, на стадионе меня можете не искать, я в другом месте. Насколько я понимаю, на вы мы общаться не сможем?

— Сможем, когда я тебя поймаю и начну рвать зубы пассатижами, — пообещал я. В этот момент моя правая рука подпирала наушник, а левая зачем-то листала журнал записи связей, не не останавливаясь на конкретной странице, и только взгляд на наручные часы вывел меня из этого странного подвешенного состояния.

— Вот тогда и уважу тебя, Ландур, обращусь на вы. А второй раз — во время публичной казни в общине. Не знаю, что какой способ исполнения приговора выберут люди, но виселице ты обрадуешься.

Щёлк. Пш-ш…

Мне показалось, что он специально пощёлкал, чтобы приглушить смех.

— Я всегда буду рад симметричной охоте, уверяю вас. Самоед! Готов принять вызов.

Совсем ослабевший, на самом деле уже слабо слышный дождь непостижимым образом колотил по натянутым, как струны, нервам, словно в тысячу тунгусских бубнов. Рассыпчатый гул стоял в голове. Непонятно, что именно рождало этот монотонный, нескончаемый перестук-перезвон, похожий на тот, с которым мелкие свинцовые дробины сыплются в пустой таз, звук был нереальный, вымышленный, точнее, придуманный мной, но от такого у меня натурально, а не фантомно вяли уши.

Я тряхнул головой.

Времени всё так же нет.

— В другой раз, не до тебя сейчас.

— Что же, вольному воля, так тому и быть, — быстро проговорил он. — В отличие от вас, Самоед, я всегда готов к действию. Прошу не обижайтесь, верю, что вы ещё не готовы к встрече с таким противником. И не вздумайте хитрить! Меня действительно нет на стадионе, я очень мобилен.

— Достанем. Не я, так общины, старостам сообщу.

— Можете не стараться и не торопиться со стукачеством, молодой человек, они осведомлены о моём существовании, разве что им я ещё не представился. Они уже стараются, в меру скудных сил и способностей! Но я заметил передвижение двух авто возле острова Отдыха и сразу же ушёл.

Чуть отвернувшись от микрофона, я выдохнул, тяжело, со скрипом зубов в конце. Его предыдущих докладов об успешных убийствах я не слышал, и услышать, судя по всему, не мог, работая в окрестностях Красноярска. Не слишком мощная рация стоит в машине Ландура, а носимую на таких расстояниях тем более не поймаешь..

Щёлк. Пш-ш…

— Самоед, вы ещё на связи?

— В канале. От машин убежал, говоришь? Мотоцикл?

— Самоед, я вас умоляю, не разочаровывайте меня больше, ведь вы тоже не собираетесь раскрывать своего месторасположения, — утвердительно произнёс он, в свою очередь, пытаясь поймать меня на неосторожной болтовне. А болтовня может проявляться и в виде всего лишь одного необдуманного слова.

— Щёки не дуй, гадёныш, никто тебя не боится.

— Конечно-конечно, то-то они два экипажа на перехват послали! А у вас хороший сигнал. Какой-то стационар?

— Не один ты мобилен, Ландур, я пушку ворую.

Так и представилось, как азартно этот маньяк потирает сейчас ручонки.

— Ха-ха! Орудие местечкового тщеславия? — с ходу подхватил он тему. — Самоед, зачем вам пушка?

— Для коллекции.

Если клюнет, то пусть прокатится.

— И как успехи?

— Пока не знаю, — произнёс я уже совсем спокойным голосом. — Ещё не подъёхал. Можешь попробовать меня там поймать.

— Я не настолько глуп, чтобы поверить в этот фарс… — лениво отмахнулся он и неожиданно добавил, замолчав без продолжения после такой фразы: — Знаете, а ведь вы могли бы быть отличной девятой целью, трофейной!

Шли секунды.

— Пауз не делай, сам ведь хочешь рассказать.

— Тот тип тоже не пошёл в зачёт. Это был какой-то молодой байкер на клоунском скутере, катавшийся в районе затона судоремонтного завода. Он даже попытался отстреливаться из пистолета на звук, глупец. Однако ему, как и вам, хватило ума сразу же уйти из сектора. Два промаха за день! Есть, от чего расстроиться, не находите?

Вот ведь как бывает в жизни. И от дедушки ушёл, и от бабушки ушёл... И от волка ушёл. Но потом Колобок по имени Сева решил прыгнуть выше головы, не ко времени и месту проявляя спецназовские склонности на заборах гостиниц, и влип. Госпожа Фортуна — женщина капризная, терпение её не безгранично.

Хватит, пожалуй.

— Что-то я с тобой заболтался, Ландур, того и гляди, начнёшь воображать, что ты слишком значимая личность, а ты просто грязь, — решил я, пусть он ещё позлится. — Одно сейчас скажи мне, раз уж пока встретиться не можем... Для чего ты это делаешь, зачем убиваешь людей просто так?

Паузу он не взял.

— А зачем вообще они нужны, ответь, Самоед? Все эти никчемные людишки вместе с их бесполезной вознёй вокруг навозной кучи остатков цивилизации, занятые работой, в которой нет даже признаков упорядоченности движения и командной деятельности, присущей, например, муравьям? — он так резво начал отвечать, что я понял: этот ответ им тщательно и долго обдумывался, шлифовался. Ландур ждал, когда его об этом спросят.

— Эти жалкие попытки опять снизить мировую энтропию меня смешат. Будь они хоть как-то разумны, забились бы в свои персональные бункеры, где можно спокойно дождаться достаточно комфортной и безболезненной смерти. Зачем, спрашивается…

— Всё, хватит, не продолжай, — прервал я поток рассуждений маньяка. — Сцены не будет, маньякам сцену не дают. Только эшафот.

— Ах, как вы торопитесь! — искренне расстроился мой кровавый респондент. — Мне так хотелось пообщаться ещё! Очень жаль, что сейчас я не могу вам приказывать, это произойдёт немного позже, когда бравый Самоед окажется в яме под решётчатой крышкой.

— Буду тебя искать.

— Удачи, молодой человек. Найдете, отвечу, как смогу. А могу я хорошо. Что же, до встречи. И вот ещё что, передайте этим тупицам-старостам, среди которых вряд ли есть седобородые аксакалы, обладающие богатством истинной мудрости жизни, чтобы они не опасались меня так, как это было всего пару дней назад.

— Мы сейчас услышим раскаяние в эфире?

— Не дождёшься, щенок, — жестко бросил он. — Просто понравилось, как твой катер выглядел на реке. Я решил уйти с суши на воду, там противники интересней. Как вы их называете, вольные рейдеры? Их моторные лодки я хорошо запомнил. Так что бойся и ты. Знаешь, что такое мокрый асфальт?

— Ты клоун?

— Верно я определил, что ты молодой, не застал. Это цвет такой. Самый модный в нашей советской автоклассике, цвет «мокрый асфальт». Или «антрацит». Бойся большого чёрного катера, Самоед.

— Принял, — коротко ответил я. — Пошёл в задницу, чёрт антрацитный.

И первым прервал связь.

Фу, ты, гадство, на улицу нужно выйти, срочно, пора продышаться. Может, стул с собой взять? Вроде бы сидел, ничего не делал, а усталость с ног валит.

На железной площадке было тихо. Ну и денек! И он всё никак не закончится. Интересно, радисты общин слышали наш разговор? Кто знает...

Ну вот, теперь у меня появился личный враг. Очень опасный.

Эта новизна меня взбодрила, хотя озноба я не почувствовал. Теплеет. Значит, даже после того, как поток, льющийся с небес несколько часов подряд, иссяк, отдохновения на грузовом терминале не наступит: перенасытившая землю влага с началом дня начнёт бурно испаряться, и утром над Енисеем повиснет густой белесый туман… Если облака не будут препятствовать восходящему солнцу, то поначалу возникнет даже не туман, а непроглядная водяная взвесь, мельчайшие капельки воды в душноватом воздухе. Дышать таким неприятно.

Вот-вот придёт катер с ребятами, начнётся работа. И к этому времени мне нужно перезагрузиться, что-то сильно я издёргался в этой долгой и по-страшному нелепой беседе с конченым душегубом.

Что не успел сделать? «Ремингтон» не проверил и не почистил. Мне он не особо и нужен, так что отдам его Сашке Васильеву, парень до сих пор без личного оружия. А пистолет Макарова вручу Екатерине, очень полезный будет подарок, утилитарный.

Раз уж никак не поднесу подарок свадебный.

Глава 5

Текущее и аварийное

Навигация началась. Поздно, по всем понятиям, однако началась.

Вчера из Атаманово, старинного казачьего села-станицы, что находится неподалёку от Железногорска, в Подтёсово вернулся небольшой караван с грузом провианта, тамошняя община выразила готовность сотрудничать и участвовать в схеме. Ходил плавмагазин «Провокатор» и сухогруз «Гдов», всё прошло гладко. Попутно Петляков попытался выполнить и ещё одну задачу: в очередной раз забиться на диалог с изолянтами Железногорска.

Муку они привезли, диалог в очередной раз предсказуемо не состоялся, не хочет пока городок атомщиков с нами контактировать, боится. На Енисее всё так же стоят вышки охраны, дежурят вооружённые патрули, отгоняющие от берега любое плавсредство, вплоть до пулемётных очередей. Длинный туннель под Енисеем закрыт глухим блокпостом. Живут они там предельно замкнуто, и никто не знает положения дел в этом анклаве. Сколько-то они, конечно, продержатся и без внешней помощи.

Это ЗАТО имеет на своей территории «Комбинат «Саяны» сибирского окружного управления Российского агентства по государственным резервам», склады «Росрезерва», проще говоря. Закрома Родины — ранее часто употребляемое словосочетание, частенько произносимое секретным шёпотом. Но где находятся эти самые таинственные закрома, чем они полны и в каком объёме — достоверно никто никогда не знал. Отчасти закрома находятся в Железногорске, где это специальное предприятие работает с 1971 года. В законсервированных выработках горно-химического комбината, в ноздреватом теле огромной горы и хранится стратегический запас страны. Естественно, продукты не должны были лежать там веки вечные, когда подходило окончание срока годности, они уходили через торговые сети, а склады наполняли новым товаром длительного хранения. Это не просто склады с продукцией. На комбинате «Саяны» были разработаны специальные технологии и созданы идеальные условия хранения, позволявшие продлить сроки хранения. Например, сахар у них хранится двенадцать лет. Простому человеку трудно даже представить, сколько ништяка там припрятано. Говорят, что стеллажи с тушёнкой насчитывают до тридцати восьми рядов в  высоту. Чего ж не держаться?

Ничего, никуда они не денутся. Как только начнёт заканчиваться жидкое топливо, так и прозреют. Года через два-три взять солярку и бензин будет негде, кроме как в зоне владений Норильского изолята, которому принадлежат новые нефтяные и газовые месторождения правого берега реки, НПЗ и фабрика по очистке газоконденсата. А пока… Лишь бы у них там всё нормально было со всеми этими уранами-плутониями, технологиями да хранилищами отработанного ядерного топлива. Пусть не болеют.

С нашим подтёсовским старостой, Храмцовым Василием Яковлевичем, мы беседовали, сидя на скамейке перед роскошной березовой рощей, многие года встречающей приплывающие сюда пассажирские и грузовые суда. Все, кто здесь когда-либо побывал, отмечали красоту этих деревьев и ухоженность места.

Наш общинный староста — видный мужик возрастом за пятьдесят, но вполне ещё в силе, с заметными с первых секунд общения повадкам лидера и огромным жизненным опытом. Высокий, с широченными плечами и толстыми ручищами, очень плотный, крепко сбитый, что ли, человек-монолит. Обветренное лицо украшают огромные пшеничные усы, солидное пузо нависает над ремнём с кожаными ножнами, самоуверенные глаза смотрят на собеседника насмешливо, мол, могу себе такой выпирающий багаж позволить, положено по сроку службы. Одет Храмцов совершенно не в традициях представляющегося многим типажа руководителя захолустного, как сказали бы раньше, поселения.

Ожидаемому брезентовому плащу или защитного цвета куртке со свитером под ним он предпочитает современное и по-своему стильное. В данном случае на старосте был импортный комплект военной формы ACU, состоящий из брюк и кителя в камуфляже multicam. На ремне висела ещё и кобура с пистолетом «Глок», который староста во всеуслышание обещал отдать тому, кто добудет ему революционный «Маузер К-96» калибра 7,63-мм, да чтобы непременно с кобурой-прикладом из крепкого дуба, обшитой кожей, с карманчиками и инструментом. Не знаю, я бы на маузер не менялся. И аналогичную кобуру-приклад для АПС заказывать не стал, хотя мастер был готов её сотворить, обошёлся кожаной.

Так что выглядел староста вполне современно и воинственно. Впечатление портила лишь обвисшая кожаная кепка, с которой он никак не хотел расставаться.

Чуть в стороне у дороги стояли две машины. Одна из низ — двухсотый «Лендкрузер» Василия Яковлевича, блестящий чёрный зверь, достаточно новый, но уже поцарапанный, а местами и помятый, как и положено выглядеть тяжелому джипу, которому владелец даёт серьёзную нагрузку. В Подтёсово таких три, они заботливо сняты осенью с баржи, на которой должны были отправиться к покупателям в Норильск. На двух других работает мобильный патруль, они, кстати, могут и тут появиться. Согласно регламенту, в течение двенадцатичасовой смены экипаж из двух человек обязан объезжать территорию посёлка по утверждённому маршруту не менее четырёх раз. Мало ли что… Медведь может зайти, или, что ещё хуже, случайный синяк. Хотя их и выкосили на нашем берегу в так называемой безопасной зоне, и довольно обширной, порядок утверждён, он исполняется. В остальное время ребята работают по незримому внешнему периметру безопасности.

Есть и стационарный водный пост, тоже парный, с двумя моторками. Специальный балок стоит на берегу, ближе к Енисею. Итого служба подтёсовского патруля насчитывает десять человек, включая женщин, большего община выделить не может, очень много других дел и задач.

Рядом ждал хозяина и мой транспорт, бордовая опелевская «Фронтера», уже прилично возрастной внедорожник, который я зимой перегнал сюда по льду из Енисейска. Напротив скамьи на спокойной воде затона спал заслуженный дебаркадер пристани. Подтёсовский дебаркадер установлен не так, как в других посёлках. Не параллельно берегу, а уткнувшись в него. С одной стороны к нему пришвартован мой КС-100, а с другой полчаса назад встал местный разъездной теплоходик «Кан».

— Говоришь, этот твой маньяк не из красноярских будет?

— Прямо уж мой, упал бы… Говорю, Василий Яковлевич, именно так мне показалось, он с северов. Скорее всего, не русский или наполовину русский, из таймырских аборигенов, может быть, из Потапово. Я бы предположил, что он долганин или эвенк из образованных. Но не из нганасан или энцев, те всегда были маломобильными, а в последнее время вообще редко покидали места обитания. А вот долганин это слово знать, пожалуй, должен, они свою историю берегут.

— Ты вот не долганин, а русский. Но слово это знаешь, потому что в Норильске жил, — заметил он с усмешкой.

— Знаю, потому что Закревская рассказывала. В Норильске я действительно пожил, но историей и краеведеньем особенно не болел, как и большинство обывателей. Хотя что-то знаю. Слово необычное, вот и заинтересовало. Просто Даша как-то на одной из лекций упомянула, и я вспомнил. А теперь всё у неё выспросил, целую справку подготовил.

— Да уж, прям научный труд!

— Скажете тоже…

Я уже рассказал ему всё, что смог найти, даже меморандум составил.

В старые времена на Таймыре ландуром называли большого злого быка-оленя, вислоухого, с постоянно склонённой головой с готовыми к драке рогами и тяжёлым взглядом исподлобья. Ландур при случае не давал спуска более слабым оленям, хотя вожаком не являлся, и с ним не связывался. В общем, этакая оленья мужская сволочь.

Но запомнившееся мне особо значение этого необычного слова связано с династией купцов Сотниковых, которые имеют несомненные заслуги в деле открытия и освоения норильских месторождений. Последний представитель купеческой и казачьей династии Александр, дед которого был начинателем норильской металлургии, начав разрабатывать угольные копи и даже построив металлургический заводик, дал прямой толчок к началу строительства Норильска. А вот папаша Александра отличился совсем в другую сторону.

В 1866 году Академией Наук с отдельной экспедицией для исследования найденного трупа мамонта в низовья Енисея был отправлен геолог и палеонтолог Шмидт. Появлением известного учёного воспользовался урядник Киприян Михайлович Сотников, поначалу он был смотрителем Дудинского участка, а потом, оставив службу брату, стал купцом 2-ой гильдии и вел меновой торг с аборигенами и русскими промысловиками на пространстве от Оби до Лены, организовывал рыбацкие артели… Он и уговорил Шмидта побывать в Норильском районе с целью обследования обнаруженных залежей угля и медно-рудного месторождения.

В Норильске было принято выпячивать прогрессорскую составляющую биографий представителей почти что культовой династии, однако была и другая сторона их деятельности. В отчете того же Шмидта о Сотниковых имеются такой вот отзыв: «В Дудинке купец Киприян Михайлович Сотников имел обширное влияние на всю низовую тундру. Он и его брат Петр фактически господствовали над всей страной. Русские, как и азиаты, были их должниками. У Сотникова было много товаров, которые он давал в долг, получая обратно пушниной и работой...». Естественно, на огромной территории полуострова Сотниковы были и богами, и царями. Нанимая аборигенов на кабальных условиях, они поступали так, как считали выгодным для себя.

Вот что писала 2 октября 1896 г. иркутская газета «Восточное обозрение:

«Русские промышленники снабжают инородцев неводами и уговариваются с ними в части улова. Лучшая часть улова скупается, солится и сдаётся на приходящие дважды в лето пароходы, причём только немногие роды инородцев входят в непосредственные сделки по продаже рыбы. Немногие из инородцев имеют неводы, большинство же из них нанимается в летние работы к русским, живущим на станках Дудинского участка, и получают от них самую незначительную плату, которая не может обеспечить не то что семейство инородцев, но даже их самих. Бедные инородцы с наступлением зимы ютятся возле тех же русских, получая от последних только самое необходимое пропитание».

А полярный исследователь Нансен, побывавший в Дудинке, пишет уже о сыне Киприяна, Александре: «Он всячески прижимал инородцев, а подчас и давал волю рукам. С должников своих, которых сам же ввёл в долги, драл, что называется, три шкуры, а высосав их, являлся к ним в становище, забирал последнее имущество и безжалостно бросал в тундре без ничего, обрекая на голодную смерть. Наконец, он настолько зарвался, что в дело вмешались власти...». В музее Института антропологии и этнографии Академии наук Санкт-Петербурга хранится один очень специфичный пыточный инструмент, привезенный этнографом Рычковым. Это так называемый «зубной ключ» купца-самодура, посредством которого Александр Сотников, ни много, ни мало, выдергивал зубы у своих несостоятельных должников-туземцев... Ему на Таймыре и дали зловещее прозвище Ландур.

В номере газете «Енисей» тех времён был помещён фельетон ссыльного врача и путешественника Передольского под названием «Ландур» о неком русском купце, нещадно эксплуатирующем обитателей Крайнего Севера. Путешествуя один, Передольский внушил к себе доверие инородцев, и они порассказали ему такое про зверства Сотникова, что путешественник потом ещё долго ужасался: «Не говоря уже о наглом обвешивании и обсчитывании инородцев, русский купец, сопровождаемый штатом приказчиков, распоряжался не только имуществом инородцев, но и самой их жизнью».

Они говорили, что одному из них Ландур выколол глаз, другого убил. О побоях и говорить нечего. «…Ландур приедет к нам, у него одних приказчиков больше, чем у нас народу в чуме. Начнёт долг спрашивать, а я не только ему не должен — я и вижу-то его в первый раз! Но Ландуру до этого дела нет. Крикнет приказчикам, чтобы оставили оленей на одну запряжку, а остальных заберёт. Или с голоду умирай, или моли Ландура, чтобы из твоих же оленей отдал сколько-нибудь в долг». Рассказывая об этом, инородцы просили Передольского: «Как приедешь в город, где царь живёт, расскажи большим начальникам, как живут инородцы. Может, и послушают тебя, помогут нам. А не помогут - через десять лет никого не останется, все погибнем...».

Жалобы шли одна за другой, игнорировать ситуацию стало невозможно. По итогам публикации в Красноярске прошёл шумный уголовный процесс по обвинению Сотникова в истязании инородцев, а Енисейский губернатор Плец лично обещал Передольскому, что будут приняты все меры, чтобы освободить Туруханский край от Ландура.

Сотникова начали штрафовать, а вскоре вообще выслали всю семью за поджог своих же застрахованных домов, и через полгода Передольскому сообщили: «…силою Высочайшего повеления свирепый Ландур действительно навсегда удален из пределов Туруханского края», Енисейская деревня Потаповское, где у Сотников был родовой дом, осталась без хозяина. Потому я и предположил, что Ландур может быть уроженцем этого поселения.

В Якутске Александр Сотников вновь занимался торговлей, был нечист на руку, а дальше произошла какая-то очередная криминальная история, купца убили и ограбили лодочники, выбросившие тело в Лену. Говорят, что смертью он умер страшной, топили Сотникова, вёслами ломая пальцы, которыми он цеплялся за лодку... Долго тонул.

Мой рассказ Храмцов слушал очень внимательно, он это умеет, не отвлекаясь сам и не сбивая меня. Лишь пару раз в дежурном режиме хлопнул себя по груди в районе кармана, где обычно держит носимую радиостанцию, забыв, что сам же намеренно оставил её в джипе. Его постоянно отвлекают, дёргая по любому поводу, староста всем нужен, дел по горло. То снабженцы, которые постоянно ругаются с группой рейдеров общины, то с транспортом проблемы, то с энергообеспечением. У судоремонтников свои текущие проблемы. Община быстро разрастается, вбирая в себя оставшихся жителей близлежащих поселений, и вопросов возникает много.

Поэтому мы тут и засели. Одно из самых популярных мест в посёлке, куда подходили круизные и рейсовые теплоходы, теперь почти не посещается. Рейсов больше нет, а значит, нет и туристов. Как и пассажиров.

— Ключом, говоришь, выламывал? Отменный зверюга был, по всему, экий выдумщик, — он чмокнул полными, чуть потрескавшимися губами, поскрёб пальцем подбородок, а потом задумчиво потёр им повыше в районе десны. — Как, интересно, у него это получалось? Или просто приловчиться нужно?

— Не прикидывал, — пожал я плечами. — Наверное, круглое или продолговатое оголовье бородчатого ключа накидывал на челюсть.

— Оно, место это у ключа этого, как ты сказал, бородчатого, оголовьем называется? Бородчатого, хех!

— Василий Яковлевич, откуда мне знать, я же не китаец!

— Господи, Лёша, китайцы-то тут причём?

— А кто у нас ключи изготавливал?

Он секунду помолчал, соображая, о чём я, затем тяжело вздохнул и полез в карман за второй сигаретой.

— От ведь, времена какие были бестолковые… Даже выпиливание ключей китайцам отдали! Будто своих рук мало. Есть у меня один подходящий ключик, от старого судового сейфа остался. Надо покумекать, на ком можно потренироваться? Веришь ли, Алексей, шибко достали меня некоторые грамотные не по возрасту товарищи. Один из новеньких давеча кусаться на планёрке удумал, голос возвышает, очами сверкает! Покажу-ка ему такой ключик с оголовьем, или что там, может, проймет. Как думаешь?

Я внимательно посмотрел на него и понял, что Храмцов запросто может это сделать со своими подчинёнными, мало того, он даже как-то понимает этого свирепого купца. И причины видит по-своему. А при определённых условиях, погрузи его, например, с помощью фантастической машины времени в соответствующую эпоху, да в дикое место, где рассчитывать, кроме как на себя, будет не на кого, станет вести себя так же.

Нет, почти так же. Да ну, даже иногда не станет! Я надеюсь…

— Думаю, участники планёрки прочувствуют.

— Во-от! Если же говорить серьёзно, то вражина тебе попался лютый, неуёмный. Такого рогача дикого только силой останавливать нужно. А теперь он ещё и на воду пошёл… Как он собирается постоянно один оперировать? Очень тяжело.

— А может, Ландур, по примеру капитана Бильбао, приручит синяков?

— Глупости говоришь, Алексей. Исключаю полностью, — Храмцов отрицательно помотал тяжёлой головой. — Бильбао уникальный изменённый, вот и проявились у него способности к контактам, и с нами, и с синяками. Маньяк же этот — обычный человек, хе-хе, дитя божье, обшито кожей, решившее набрать на себя как можно больше грехов.

— Чёрный катер смущает, — признался я. — Не видел таких в Красноярске. Чаще всего белые попадаются, да всё из мелочи. У каких-то полуразрушенных боксов в районе затона на правом берегу видел квази-яхты последних местных абрамовичей, эти из малых теплоходов склёпаны, даже ближе подходил. Все они тоже белого цвета. А вот чтобы антрацит…

— Опытно он тебя подловил, ага! — с удовольствием вспомнил староста. — Я и сам когда-то мечтал о «семёрке» цвета «мокрый асфальт».

— Купил? — из вежливости спросил я.

— Намучился в добыче. Втридорога взял у барыги одного из исполкома, и цвет был другой, чуть менее престижный, «стратосфера». Эх, классика… Слушай, Исаев, может, пока вы в Норильск караваном ходить будете, я для его ловли карательную экспедицию соберу, а? Что скажешь? Тут ведь как: только сообщи людям такие новости, так они будут готовы руками рвать негодяя. Свяжусь с коллегами в городе, соберем сводный отряд бойцов попригоднее, затем разобьём их на поисковые группы, определим сектора, всё по науке. Патрулям хвоста накручу, само собой.

— Ни в коем случае, Василий Яковлевич! — заволновался я громко. — Жди моего возвращения, только людей зря положишь!

— Леший тебя задери, Алексей, что же ты так орёшь-то, чит не глухой, — отстранил он голову. —Неужели мы против дракона выходим? Есть у меня толковые ребята, ты же знаешь. Вот и Никодим Петрович…

— Ты опять начнёшь затирать про того старичка-афганца?

— Чем же это он плох тебе, стервец ты этакий?! Ветеран! Заслуженный танкист, награду правительственную имеет!

— Во-во. Танкист на пенсии, повоевавший в горах и пустынях, а ныне уважающий водочку, будет ловить на огромной реке хорошо подготовленного убийцу из эвенков! — я тоже повысил голос. — И молодняк не предлагай! И бухариков, из них ни один не тянет даже на солдата-первогодка, не говоря уж о профессиональном бойце…

Молодых людей моего возраста в Подтёсово и раньше было немного, они в города старались уехать. С началом военных действий призывной возраст пошёл служить, и сейчас молодёжь посёлка в среднем едва дотягивает до семнадцати.

— Леший твоим языком ворочает, не иначе, среди них тоже есть здоровенные! — горячо возразил староста басом. — Лично помогал ребяткам спортзал обустраивать, тренажёры привозил. Многие стреляют хорошо.

— Ты про секцию качков? Мне, как командиру группы, как и любому другому, такие снайпера-теоретики, подкачанные и ножиком красиво помахивающие, нафиг не нужны! Мне бы лучше тощих, а ещё лучше — метр с кепкой росту! Дольше проживёшь, трудней попасть. Нужно, чтобы они уже знали, что такое дисциплина, а не дули каждый в свою дудку ради понтов пацанских. Чтобы с первого раза услышали, усвоили и без всяких пререканий точно и быстро выполнили отданный командиром боевой приказ, вот и всё. Сказали тебе, бойцу, накрывай автоматическим огнём рощу Отдельную, вот и накрывай её очередями, без всякого снайперства. Если все получившие такой приказ бойцы будут хорошо накрывать рощу Отдельную, не давая закрепиться там гранатомётчикам или птурсистам, то БМП усиления или же сторожевик подкатит ближе и разнесет все кусты-подходы к этой роще к чёртовой матери, и со всем содержимым. Без снайперства. Ты же предполагаешь пустить в бой стаю молодых необученных павлинов!

— Тогда Никодим!

— Тьфу, ты, опять?! Он на последнем празднике в «Наутилусе» стакан не смог поймать, который чуть ли не минуту по столу катился! У него реакции уже просто нет, всё, иссякла. Пусть наш глубокоуважаемый Никодим Петрович в полном почёте вспоминает свой Афган, пишет мемуары и приветствует пионеров. Василий Яковлевич, уясни, в твоём распоряжении из действительно серьёзных людей есть один охотовед и семеро промысловиков, трое из которых сейчас входят группу рейдеров, а их снимать нельзя.

— Этих нельзя, — согласился он. — Снабженцы не дадут.

— И человек пять из молодых рыбаков, я так думаю...

Возникла пауза.

По воде затона разбегались круги. Чуть левей дебаркадера, какой-то мужик из заводских, обкатывая новую дюральку красного цвета, размеренно закладывал крутые виражи и восьмерки, а поднимаемые моторкой волны медленно бежали к береговому пляжу, раскатываясь по золотистому песочку возле причала. И этот без спасательного жилета.

Пробормотав себе под нос что-то непонятное, староста покачал головой и опять хлопнул себя по карману кителя рукой с так и не прикуренной сигаретой.

— Вызова ждёшь?

— Не приведи господи, Лёша! Вот только от Лилечки…

— А-а…

Спутником по жизни у Храмцова была первая и последняя, как он регулярно поминал, жена, которую он звал Лилечкой или Лиленчиком. Познакомились они ещё в институте: она училась на дневном факультете, он на вечернем, повышая квалификацию, а вместе живут всю жизнь. Эта молодящаяся женщина, прожившая на пятнадцать лет меньше мужа, с годами осталась по-настоящему красива, как и в молодости. Невысокая, чуть пухленькая, по-своему грациозная, — я искренне завидовал его мужскому счастью и умению удержать такое создание возле себя. Лилечка обладала не по годам гибкой тонкой талией и удивительно красивой, я бы даже сказал, магнетической грудью. Проклятье, глаза туда так и тянет, я как-то раз получил от Екатерины тычок под ребро. Аккуратная причёска, всегда сияющие глаза и неизменная улыбка довершали образ. Не удивительно, что Василий Яковлевич регулярно испытывал муки ревности, оберегая её, аки Цербер. Лилечка отлично знала, что на мужиков производит убойное впечатлений, ей это нравилось, а Храмцов на празднованиях и пьянках никогда не позволял ей хотя бы минутку поговорить с кем-нибудь один на один. Он либо тут же включался в беседу, либо орал из-за стола: «Лилечик! Иди-ка сюда!», спеша изолировать ненаглядную от потенциальной опасности. И она летела, хотя чаще всего оказывалось, что всего-то нужно принести куртку или найти горчицу, что ревнивец отлично мог бы сделать и сам.

Гу-ууу!

Над затоном пронесся заводской гудок, отпустивший речников на обед.

Подтёсово — посёлок компактный, большинство работников ремонтно-эксплуатационной базы ходят на обед домой пешком. Я вздрогнул, никак не могу привыкнуть, видать, редко бываю в посёлке. Надо же, старина какая! И рабочих на ремзаводе осталось совсем мало, меньше полусотни, а традицию оставили. Пожалуй, заводской гудок и вереницу рабочих, выходящих из ворот, можно увидеть и услышать только в старых советских фильмах, и вот тут…

— Да, впечатляет. Звук какой сочный! Когда прибыл сюда, то меня с первого же раза накрыла волна ностальгии, — грустно вспомнил староста. — Считай, всё моё детство, отрочество и юность прошли в доме у забора Красноярского судоремонтного. По восьмичасовому гудку я понимал, что опоздал в школу, когда учился в первую смену, а по гудку окончания обеда в двенадцать сорок пять знал, что пора собираться в школу, когда учился со второй… Потом красноярский судоремонт сильно усох в объёмах, и заводские гудки к началу рабочего дня и к обеду по округе разноситься перестали. А здесь остались.

В районе дамбы, образующей затон Подтёсовской РЭБ флота, словно бы в ответ старосте коротко прозвучала сирена буксира.

Пустынная акватория самого большого на Енисее Подтёсовского затона кажется гигантской — семьдесят пять гектаров. Закрытая сверху по течению, она образована островом Большой Кекурский и дамбой длиной полтора километра, соединившей его с правым берегом реки. Дамбу, как и большинство других объектов базы флота, строили заключённые. Судоремонтная база принадлежала Норильскстрою, лаготделение — Норильлагу. А периметр с колючкой находился на нынешнем въезде в Подтёсово, где сейчас проходит улица Калинина. Работало полтысячи зэков, все специалисты были с 58-й статьёй: техники, инженеры и бывшие директора заводов. Семиметровой высоты дамба находилась примерно в четырёх километрах от лагеря, строили её вручную. Камни возили из карьера на баржах и сбрасывали с борта в Енисей. На дамбе был гараж грузовиков «Студебеккер».

Получился огромный затон, говорят, что при необходимости здесь может разместиться вообще весь флот всего Енисея. Если бы не руководитель стройки, дамбу не построили бы. Начстройки и сам отсидел, поэтому судьбы вверенных людей его волновали. Он добился того, чтобы кладовщики не воровали продукты, а люди были одеты и накормлены. Спецодежду выдавали исправную, в частности, даже американские ботинки, полученные по ленд-лизу. В столовой для тех, кто хорошо работал, ввели добавочные обеды. Белковый паёк был такой: раз в месяц два килограмма мяса, один рыбы, была а американская тушенка.  На острове обосновалось подсобное хозяйство лагеря, там сажали картошку, свеклу и капусту. Еды, однако, всё равно не хватало, люди часто голодали. А где голод, там и болезни. Сейчас нам несравнимо легче.

Надо же, оказывается, уже родное Подтёсово всегда было тесно связано с Норильском, с Норильским горно-металлургическим комбинатом! И теперь моя главная задача — эту связь восстановить, живительная пуповина не должна оборваться.

Енисею очень повезло, в отличие от Лены.

На юге реки расположен огромный Красноярск, цивилизационный центр, глобальный хаб, ещё южнее русло перекрывают плотины ГЭС и сельскохозяйственные районы. А на севере — мощнейший Норильский комбинат, обеспечивающий подавляющую часть грузов речного грузового трафика. Эта связь кормила всех. И должна кормить дальше.

А вот на Лене такого нет, не построили там комбинат на севере… Поэтому трафик этой реки с енисейским сравниться не мог, как и количество и состояние большинства посёлков, лежащих по берегам водных артерий.

На небе звенела хорошая погода, к вечеру ветерок стих окончательно.

— И всё-таки чёрный цвет…

— Дался он тебе, Лёша! В акватории Красноярска сам чёрт ногу сломит, там стратегический подводный крейсер можно спрятать. Искать надо. Помнишь книгу Конан Дойля про Шерлока Холмса? Рассказ «Знак четырёх», где он крошечный пароходик на Темзе искал?

— Ага, фильм смотрел, сериал советский. Я много советских фильмов смотрел.

— Фильм… А книгу-то читал? — строго спросил Храмцов, нехорошо прищуриваясь, как школьный учитель на троечника.

Я стыдливо замялся.

— Хор-рош! Вот так мы и просвистели всю советскую страну! — почти обрадовано заключил староста. — Не читали ни черта, обормоты, знай, в смартфоны свои пялились, покемонов, прости господи, искали по задворкам, так сыщиком рази станешь? Да хоть бы и фильм, вдумайся, сколько тогда ходило судёнышек на той Темзе? А понадобился целый Шерлок Холмс!

Тут он с самым важным видом откинулся на предупреждающе заскрипевшую спинку скамьи, как бы намекая, что сам он ничуть не хуже легендарного сыщика справился бы с этой задачей.

— И нашёл! Чёрный, кстати.

— Никак не могу сварить, — пробормотал я, сомневаясь вслух несколько раз подряд. — Не складывается что-то. Ну, вот не вытанцовывается, и все! Я бы в чёрный цвет корпус красить не стал. Лучше в тёмно-серый, выше маскировочные свойства.

— Слушай, Алексей! — неожиданно продолжил он уже пройденную, казалось бы, тему, хлопнув себя по мультикамовской коленке. — Ты слишком-то не ведись на вражеские базары. Не уверен, что этот варнак Ландур появится именно на чёрном катере. Надул он тебе в уши для впечатления, а сам возьмёт, да и выкрасит судно в зелёный. Или в розовый! Либо вообще белым оставит.

— Что? А ведь действительно… Видишь, сколько нюансов возникает! Короче, Василий Яковлевич, жди меня, и я вернусь, только очень жди. Тут не сводные отряды с непонятными гражданскими из Красноярска понадобятся, которые его уже не смогли несколько раз достать на суше, а хорошая оперативная группа человек в пять, укомплектованная, если хочешь, спецами: водниками, речными следопытами. Полностью погружённая в одну задачу. Ну и ты поможешь, а как же.

— Ладно, согласен! — он размашисто мотнул в воздухе ладонью, то ли в знак принятия окончательного решения, то ли отмахиваясь от надоедливого овода-паута. — Но ты, вот что, Лёша, памятку всё-таки составь толковую, от греха. И про зловещий чёрный катер соображения, и про характер этого паразита. Произвольно напиши. А уж я отдам секретарше, она переведёт на родной канцелярит, чтобы нашим было привычно и понятно.

— Усё будет сделано, шеф, напишу произвольно, — улыбнулся я.

Согласно радиограмме, полученной радиорубкой Подтёсово из Норильска, вчера в районе Дудинки начался ледоход. Основная масса льда проскочит быстро, вопрос пары дней, но огромные навалы колотых льдин на причалах грузовых районов порта какое-то время будут лежать. И по реке ещё будет нести льдины.

Я рассчитываю, что дойдём мы достаточно быстро. Скорость каравана будет гораздо меньше, чем у пассажирских теплоходов, но идти предстоит по течению реки, и дней за пять вполне можно управиться. Грузы почти собраны, буксир вот-вот пройдёт комиссию по вводу его в эксплуатацию. Лишь бы непредвиденное не вставало на пути, нервное, сюрпризов не нужно. Загрузились — отвезли. Там загрузились — привезли сюда, всё просто.

Но пока что, похоже, и далёкий Норильск слабо верит в возможность восстановления хоть какой-то логистической цепочки, а большинство обитателей Подтёсово смотрят на меня с сочувствием и даже с жалостью. Заранее хоронят что ли? Верю я и староста — с первого раза получится. Должно получиться. И этой веры вполне достаточно, будем начинать навигацию.

Потому что другого выхода нет, симбиоз нужен был ещё вчера. А там уже возьмёмся и за Железногорск, в бассейне весь деловой флот наш, конкурентов я пока в принципе не вижу.

Ох, быстрей бы…

* * *

Сегодня какой-то особенный день.

Обычно кровососущие насекомые как-то распределяются в очерёдности по времени суток, но сейчас, к вечеру, они накинулись на нас все разом. Бывает такое в начале лета, при спокойной погоде и не сильной жаре, да ещё когда и ветра нет. Вокруг головы возникает рой из мошки, даже издали заметный, как облачко. Чуть подальше, где-то в полуметре, раздаётся слитный звон комаров, а на более далёких орбитах басом заходят на цель пикирующие пауты, как их называют на Енисее, они же оводы. И всё эти кровососы хотят добраться до твоей кровушки одновременно.

Дёгтем в Подтёсово, как и в других деревнях и посёлках на реке, уже не мажутся, как и не носят противомоскитных сеток — в продаже появились современные и очень эффективные антикомаринные средства типа «Гардекса», такими репеллентами и защищают себя люди перед выходом во двор. Некоторые упёртые товарищи эти средства не пользуют, утверждая, что они разъедают кожу. Их сразу видно, ортодоксы передвигаются по улицам очень быстро и всегда покусаны. Никогда этого не понимал. Репеллент вреден, а кожа в кровавых отметинах полезна? В конце концов, возьми версию «Био», ей даже детей малых можно защищать.

Я, конечно, принял штатные меры предосторожности, и единственно, что раздражает, это те самые тучки. Укусить не могут, а перед глазами летают. Нет, всё-таки на северах с этим проще, там вампирская сезонность выражена чётко. С первым настоящим теплом появляются комары, но их мало, основное беспокойство доставляют пауты. Потом они внезапно пропадают, обрадованный комар полностью занимает поляну. Идут недели, и комар теряет интерес к крови, ему на смену спешит мошка. Очерёдность соблюдается, всё прилично.

— Понарассказывал ты страстей, Лёша. Дела-а… — староста с закрытым ртом смешно поводил губами, словно пробуя что-то на вкус, прикурил, наконец-то сигарету, смачно щелкнув золотистой крышкой зажигалки «Зиппо», после чего медленно застегнул две верхние пуговицы кителя, его тоже донимали.

Небо над Енисеем уже темнело, возвещая о скором наступлении вечера. Действие репеллента постепенно заканчивалось, а идти в машину за баллончиком лень. Подняв с травы обломанную веточку, я принялся обмахивать ей вокруг себя, отгоняя снова начавшую свой танец мошкару.

— Вообще-то полезный разговор ты затеял, парень, ведь подобной группы у нас нет, а на одного тебя надеяться негоже, — Василий Яковлевич, с интересом наблюдая за моими манипуляциями, мощно выпустил по кровососам сизую струйку дыма. Его способ оказался действеннее. — Знаешь, устал я что-то за последние дни... Давай-ка отправимся в управу, посидим с тобой, да обсудим всё это немного подробней за бутылочкой коньяка. Сдамся на десять минут под текучку, да и запрёмся.

— А я что, я завсегда!

Он задумчиво смотрел на затон, уже что-то прикидывая и тихо насвистывая себе под нос какой-то мотивчик.

Поднявшись по бетонным ступеням лестницы, ведущей с причала на берег, мимо нас, шумно беседуя, прошли два мальчишки лет десяти с карбоновыми спиннингами и куканами, на которых болталось по дюжине рыбин.

В футболках! И не похоже, что комары им шибко досаждали, интересно, давно они мазались? У светленького за спиной была малокалиберная винтовка с открытым прицелом, а у того, что потемнее кудрями, на ремне висела матерчатая кобура со старой армейской ракетницей, наверняка есть и вкладыш под нарезной патрон. Оба с поясными ножами. Эти к спецназерству не готовятся, зато засидки строят, уверенно ставят силки на боровую дичь, пасть соорудить умеют. Знают рыбные места и способы ловли, работают с сетями. Чингачгуки маленькие: тихо ходить умеют, жару и холод терпят. Каждый может управлять моторной лодкой, мотоциклом и небольшим колёсным трактором, бензопила и электрогенератор им хорошо знакомы.

У них с детства были особые инструкторы, не городские, а таёжные, с обветренными загорелыми лицами, с щетиной, а порой, о, ужас, даже с запашком. Их редко встречаешь в посёлке, гораздо проще на заимках, где они возятся с капканами и занимаются честной ходовой охотой. То есть, пешочком. Они весьма характерно выглядят. Мало кто из этих людей имеет современный камуфляж и оружие, всё старенькое, потрёпанное, но исправное. На плечах — ружья, на ногах — болотники. У них до сих пор в ходу смешные брезентовые палатки домиком, жуткие лодки типа «нырок», которые можно переносить одному, самособранные патроны, и минимум снаряжения вообще.

Ходят-бродят себе меж протоков, рукавов и озёр, потихоньку и очень экономично наколачивают добычу. Где-то на грунтовке стоит трижды реанимированный УАЗ или «Нива». Добыча обрабатывается прямо в поле, багажник принимает полуфабрикат. Далеко не все из них знают о существовании угловых минут и прицельной сетки мил-дот. Они просто очень хорошо бьют гусей и ловят соболей. И, если уж чего подскажут, то не о модели прицела или характере тюнинга, а чисто по делу: «Ты самым низом вкруг озера не иди, через лиственницы не ломись, лезь под ивами, оне не трещат… И вообще, ниже давай, сынок, тише будь!» Они вообще редко говорят о самой стрельбе. Гораздо чаще — о подходе, маскировке, скрадывании, засаде.

Неинтересные люди, в социальной сети с такими молчунами не поболтать. Только очно выпить в звенящей тишине тайги.

Вот только конечный результат их работы всегда впечатляет. С абсолютным минимумом затрат, на минуточку. Конечно, тут можно возразить, что если эксперты из сафари-клубов, прилетающие на вертушках, захотят, то они такого наколотят… Я не спорю, наколотят, если захотят так вкалывать не ради азарта, а ради плана.

Может, захотят, а может, и нет. Непросто изъявить осознанное желание корячиться трое суток по холодным болотам, да ещё с таким пузаном, что многие отрастили в молодые сорок лет. Может, смогут наколотить. А может, и не смогут. Потому что стрелять на чистом стрельбище интересно, а ползать по грязи — нет. На культурной платной засидке в угодьях посидеть интересно, а в простенькой самостройной засаде, без тёплой избы в радиусе двадцати километров — нет. На сверхдорогих вертушках полетать над тайгой, постреливая, где удобно, интересно. А вот пройти пешком километров сто в поисках добычи — ни черта не интересно. Заброситься транспортом и с заповедного места из полуавтомата «Бенелли» с удлинителем наколотить в сезон сотню гусей интересно. Вертушка и заберет тебя вместе с трофеем. А вот отыскивать и набивать регулярно дичь для пропитания большой семьи…

Славные пацаны, быстрее бы они подрастали, отличные опергруппы из таких можно будет составлять. Конечно, к боестолкновению с хорошо обученным и экипированным противником они в принципе не готовы. Но сделать их этих рябят настоящих волкодавов будет гораздо проще, чем из городских ребят. Эти всегда возьмут своё от тайги, можете не волноваться, точно возьмут. Даже если закончатся последние моторки и вездеходы. И сегодня, вижу, хорошо поработали, добытчики, мамкина радость.

На нас они не обратили никакого внимания, увлёкшись своим разговором. Дети гораздо более адаптивны, чем взрослые, они проблем постапокалипсиса, так, как оцениваем и воспринимаем их мы, не разбирают. Сейчас у них по расписанию идёт счастливое время познаний и приключений. Познают быстро. И, надо, заметить, себя они уже вполне могут обеспечить.

— Тогда пошли.

Я первым встал со скамейки, когда он неожиданно сказал:

— Он историк.

— Кто?

— Что ты на меня вылупился, как Ленин на буржуазию? Или краевед, как наша любознательная Дашуля Закревская. Представь, что он всю жизнь изучал историю родного края, копался в архивах и на местах, статьи умные пописывал, лекции детям читал, даже ездил на конференции, передовик научного производства. Со временем дорос до собственных теорий, с возрастом некоторых учёных в появляется тяга к альтернативному. Начал выдумывать что-то своё, потом стал это выдуманное обосновывать, злиться, что получается не очень, принялся тянуть липовые факты за уши, вот и доигрался.

— Кто учёный, этот маньяк? Ты серьёзно, Яковлевич? — спросил я тихо.

— Или старательно выдающий себя за маньяка… — столь же тихо и как-то лениво предположил староста Подтёсово. — На самом же деле, представь такое, Ландур воплощает в жизнь свою выстраданную теорию Нового Мира, осуществляет отсев наиболее мобильных, опасных, которых в выдуманной им схеме много быть не должно, такой вот расклад. Но это я так, в порядке фантазии. Ладно, двигаем.

— Не, мне подумать надо. Давай сделаем так, — предложил я. — Пока ты будешь отдаваться на растерзание ходоков, я домой заскочу. Кота покормить нужно, да и переоденусь, пожалуй. В правление подъёду через полчасика.

Дом у меня маленький, уютный, находится почти в центре. Сам выбирал. И соседи хорошие, в плане того, что их почти нет, соседей. Тихо вокруг, лишь через три дома живёт одна многодетная семья. Двор тоже на загляденье, ни черта в нём не посажено, лишь две высокие берёзы стоят у сарая. Сейчас все записались в садоводы-огородники, выращивают всё подряд, держат кур и кроликов. Я бы тоже запросто мог, люди помогли бы освоить. Да некогда, и смысла не вижу. Не для семьи моё жилище, маловато будет. А большее заводить пока что нет повода.

Так и живу с котом по имени Гаранд. Пушистый, редкой окраски для кота, безумно рыжий, почти до конопушек. Котяра напомнил мне американского сержанта из поздних вестернов, и марка винтовки пристегнулась как-то сама собой. Большую часть времени усатый проводит в поселковой зелёнке, где гоняет птиц и мышей, но меня Гаранд встречает всегда.

— Не усни там, а то что-то у тебя, Алексей Георгиевич, глаза стали сизыми.

— Есть такое дело, клонит, постараюсь успеть кофейку глотнуть, а потом к тебе двину, — признался я, уже открывая дверь «Фронтеры».

Но двинуть мы не успели.

Как раз в этот момент в предварительное окончание нашего разговора вклинилось тихое, едва слышное стрекотание. Затем со стороны улицы Калинина послышалось быстро нарастающий шум мотоциклетного двигателя, а спустя секунды из-за поворота выкатил наш родной зелёный «Урал» с коляской, управляемый лихим, в хорошем смысле слова, человеком Иваном Горелым, бессменным адъютантом Храмцова. Заметив стоящие автомашины, Ваня резко прибавил скорость и по Заводскому переулку рванул в нашу сторону.

— Твою мати на полати… — только и выговорил староста.

Пришлось понимающе кхекнуть. Горелый своё дело знает туго, и по каким-либо пустяками отвлекать в кои-то веки сбежавшего от суеты шефа не будет. Значит, произошло действительно что-то неординарное, я бы даже сказал, чрезвычайное, хреново дело. Разогнавшись выше меры, Иван с крутым поворотом затормозил далековато от нас, при исполнении которого колесо коляски поднялось в воздух, а сам он еле удержался в седле.

Выскочил, и бегом!

— Василий Яковлевич, срочное дело! Зуб даю! — заорал он на ходу, и тут же грамотно подстраховался: — Не-не, с Лилией Павловной всё в порядке, у нас тоже всё хорошо, вертолёт разбился!

В последнее время я ошибаюсь редко.

Этот невысокий жилистый крепыш в солнцезащитных очках-каплях, не совсем подходящих к его курносому носу, коротко стриженной щёточки над губой и свисающим по-казацки кончикам усов, был по-настоящему взволнован.

— Какой вертолёт, чей? Где? — в отличие от помощника, староста особой тревоги не проявил. Да он вообще, считай, не озаботился. Трудно после апокалипсиса найти в себе сочувствие к чему-то абстрактному, не касающемуся напрямую тебя лично или вверенного тебе коллектива. Чужой вертолёт, и что? Тут целые города и посёлки вымерли…

Давненько мы не видели летательных аппаратов.

За полгода — ни одного инверсионного следа в свободных небесах, отлетались пассажирские джеты, закончилось их время. Чем завершилась воровская операция американцев по сманиванию наших соотечественников за рубеж, я знать не мог. Взлетающие борта видел вблизи, во время разведки. Позже рассказывали, что в районе аэропорта Емельяново видели нехорошие чёрные дымы. Может статься так, что народные мстители от злости сбили на взлёте парочку воздушных судов. Во всяком случае, «Боингов» давно уже не видно. Вертолёты же ещё долго мелькали на горизонтах, и почти всегда это были Ми-восьмые, принадлежащие разным конторам и авиакомпаниям. Но все они к ранней весне, когда до ледохода было ещё далеко, где-то устало присели. Благополучно, наверняка, приземлились далеко не все, в тайге сейчас битой авиатехники хватает, сам не так давно находил разбившийся борт, «Аннушку». В последний раз я видел пролетающий геликоптер в районе Лесосибирска.

Нам до всей этой авиации дела не было, потому что и авиации было глубоко плевать на нас. Ни один депутат или краевой чиновник не появился, чтобы узнать, как там электорат себя чувствует, все летательные аппараты спешили куда-то по своим делам, но в Подтёсово садиться для знакомства с обстановкой никто не захотел.

— Восьмёрка, поди, — подсказал Храмцов, не торопясь забираться в салон джипа. Я тоже замер, надо же послушать, что в мире творится.

— Нет! Считаю, что это был «Робинсон».

Пока что я, как и староста, мало, чего понимал, а Иван всё никак не мог отдышаться, чтобы начать нормальный доклад.

— Счита-аешь?! Почему не «Белл», что-то непохоже, чтобы ты сам его видел.

— РДО! РДО получили! Из описания Шведова. Он-то в вертолётах не разбирается ни шиша, Василий Яковлевич, вы же его помните, деревенщина махровая. А меня не обманешь, по деталям сразу признал! Robinson R44, сине-белый, частник, скорее всего. Но самое главное: он опергруппу запрашивает! Срочно, говорит, присылайте, дурью орёт!

Горелов всегда позиционировал себя, как эксперта в абсолютно любых вопросах. Надо признать, знал и умел он действительно много. Но болтун Ваня знатный.

Запрос опергруппы? Вот это уже необычно.

РДО — это радиограмма на сленге маркони, то есть радистов.

Артём Шведов мне немного знаком. Вполне нормальный мужик, закоренелый холостяк средних лет. Промысловик опытный, правда с небольшим местным стажем, появился в Сыме года три назад, приехав из Томска, причём с деньгами и техникой, видать, обдуманно. Хороший рыбак и охотник, спокойный и уверенный в себе человек. Единственный, кто остался жить на далёкой фактории.

В подобных глухих таёжных деревнях, судя по количеству джипов, которых я наблюдал на улицах, те кто не пили, жили неплохо. И, что самое главное, там у людей совершенно другое отношение к труду. Все находились примерно в равных условиях, ибо промышленности как таковой не имелось. Бюджетных мест немного, и зарплата с гулькин нос. У Артёма всё было в порядке, слышал, сплетничали женщины, обсуждая холостяка... Хороший дом, внедорожник, корейский «Терракан», грузовичок японский, снегоход, моторка. Кормит его огород. река и лес. Большую часть добытого, как и другие, сдавал по контрактам. Зимой охота, ловля пушного зверя, там соболька можно добывать, белку. Я с ним один раз сталкивался мимолётно, когда он приезжал по делам в Подтёсово.

Почему Шведов не удрал из опустевшего, поселения, постаравшись прибиться к правильным людям, один бог ведает. Покинутая речка, село Майское люди тоже оставили. Продукцию сдавать стало некому, снабжение прекратилось в принципе, а Енисей достаточно далеко, не наплаваешься… Охотники говорили, что человек он себе на уме, однако в отшельнических настроениях замечен не был, в своё время даже собирался поступать в юридический, на заочное отделение. Тем не менее, вышло так, что именно в отшельническом состоянии Шведов и завис.

В его распоряжении имеется неплохая рация, так как в Сыме работала недавно заново отстроенная метеостанция. Редко, но на связь с нашим радистом Шведов регулярно выходит, и считается членом подтёсовской общины.

М-да, даже представить себе не могу, что там мог делать неведомо кому принадлежащий частный или коммерческий вертолёт, сохранивший годность к полётам. В этой глуши сейчас не живёт никто!

Староста невесело выдохнул через поджатые губы и сделал приглашающий жест рукой, продолжай.

— Он сказал радисту, что… — Ваня начал было вещать по сути вопроса, но тут ему на щёку сел огромный паут.

— Ну? — нетерпеливо рявкнул шеф, щелчком указательного пальца заботливо сбивая кровососа с лица подчинённого.

Наконец-то адъютанта прорвало.

Потрясая запорожскими усами и мелко брызгая слюной, он начал громкую, весьма эмоциональную речь, развернувшись к начальнику полубоком, чтобы видеть и меня тоже. Иван размахивал руками, теребил пуговицы короткой кожаной куртки, попеременно указывая то на северо-запад, то есть в сторону фактории, то на берёзовую рощу, то на небо. Он захлёбывался, сбивался, заикался и крутил концы рукавов. Сильно мужик волновался, это очевидно. Но от чего, чёрт возьми?

Глава посёлка слушал его очень внимательно, склонив большую голову к плечу, а кепку сдвинув назад — так ему было удобней вытирать пот. А же я пока благоразумно помалкивал, не торопясь встревать и, возможно, попасть под горячую руку. Есть такая штука, как субординация. Да и вообще не люблю, когда кто-нибудь вмешивается в деловой разговор, а уж тем более служебный разговор.

Так, что-то вырисовывается среди из этого тумана.

Что мы имеем: неизвестный вертолёт упал западнее фактории Сым на одноимённой реке, довольно далеко, куда Шведов планово, как он сам утверждает, направился с целью проверить одно из отъезжих зимовий, самое дальнее. Раньше там проживал какой-то старик из старообрядцев с взрослой дочерью, который чуть меньше года назад после отъезда уставшей от тайги и одиночества дочки в Красноярск пропал в тайге.

Мне понятно, зачем Артём туда поехал. Решил посмотреть, не осталось ли в зимовье полезных ништяков, у староверов может обнаружиться самое необычное и неожиданное. Я бы тоже обшмонал всё в округе.

Robinson R44 лежит почти на берегу, прямо возле маленькой промысловой избы, чуть не повредив установленный рядом лабаз. Судя по всему, после жёсткой посадки, которая произошла далеко не вчера, он частично разрушился и загорелся. Запоздалая находка, сейчас ничего уже не исправить, и никого не спасти. Да и следов мало осталось.

— Ну и причём тут опергруппа? — терпеливо уточнял староста. — Как говорят пилоты, что упало, то пропало. Ты же говоришь, что Шведов определил время катастрофы чуть ли не с квартал назад!

— Как это причём, я разве ещё не сказал? — делано удивился адъютант, явно оттягивая момент информационного катарсиса. — Иностранные солдаты же в нём летели, военные! Агрессоры! Трое шварценеггеров! И пилот.

Тут уж я вмешался сразу, громко хлопнув дверью «Фронтеры» и быстро подходя ближе со строгой однозначной командой:

— С этого места подробней, Иван.

Староста хмуро кивнул, быстро поняв, что история с крушением в тайге выглядит действительно гораздо серьёзным, чем ему только что представлялось, Горелый продолжил. После начавшегося жёсткой посадки и пожара выживший а аварии экипаж укрылся в небольшой промысловой избе, скорее всего, кто-то из них получил ранения или травмы, возможно, тяжёлые.

А потом внезапно все умерли. Прямо в избе, там и остались.

— С чего он вообще решил, что это враги?

— Алексей Георгиевич, ну, дык… Форма у них, говорит, была необычная, современный такой камуфляж, ненашенский, поэтому и…

— И что, это диковинка? У твоего непосредственного начальника, между прочим, тоже современный армейский камуфляж, иностранный. «Мультикам».

Смешно выпучив глаза, адъютант с невольным, и очень нехорошим подозрением уставился на старосту, да так, что тот невольно поправил китель, со смятением посмотрел себе на пузо, потом на меня и выплюнул, наконец-то, сигарету.

— Так оружие же! Оружие у них импортное!

— Какое? — спросили мы в один голос.

— Шведов-то у нас не дурак, посмотрел, что написано, марку разъяснил. Автоматик этот чем-то похож на американскую винтовку, а написано там AG-3.

Чёрт возьми, ведь до последнего момента надеялся, что этого названия ещё долго не услышу! Век бы его не слышать. Я значительно посмотрел на старосту, уже ждавшего моего взгляда, давая ему понять, что без опергруппы тут действительно не обойдётся.

— Знакомая пушка, товарищ Исаев? — спросил он. А в голос-то уже напряжение…

— Ещё как, — зло откликнулся я. — На вооружении норвежских егерей чаще всего именно такие и состоят. Это 7,62 мм автоматическая штурмовая винтовка AG-3. Клон, норвежская версия германской G-3 с подствольником. Для ближнего боя они могут брать и 9-мм пистолеты-пулемёты MP-5A3, но я таких не видел, в Арктике ближний бой не шибко актуален.

— Что ты меня грузишь калибрами да марками, — поморщился староста, — скажи коротко, оружие хорошее?

— Хорошее.

— Армейские, значит, басурмане?

— Не просто армейские. Это полярные егеря NORSOF, Василий Яковлевич, арктические подразделения спецназа Норвегии... Ваня, а пулемёта «Миними» у них не было? Берут в усиление. И какое личное оружие?

— Автоматов всего два, причём один повреждён, а пистолетов на трупах не было. Про пулемёты не знаю, мы ведь его и не спрашивали, кто же знал, что надо спросить. И не успели бы спросить! Там всё сложней, мужики! — переволновавшийся адъютант все-таки сорвался с упряжи субординации, но никто на это внимания не обратил.

— Из короткоствола у них обычно «Хекклер-Кох» P7 или «Глок-17», — размышлял я вслух. — Должны были быть, странно. Или кто-то уже подрезал? Шведов там внимательно всё осмотрел?

— Да говорю же вам…

— Подожди, Горелов, ты не суетись, основное уже понятно, а остальные детали потом доскажешь. Что Алексей Георгиевич, как мыслишь, серьёзные ребята?

Я скрывать не стал.

— Коллеги по ремеслу, можно сказать. Серьёзные, с норвегами у меня личные счёты. Правда, последняя волна егерей — скороспелки из призыва, не та подготовка, хотя по конкретному случаю говорить рано, на месте нужно смотреть. У норвежцев есть ребята гораздо серьёзней, подразделение «Финмарк», например... Но его на такой дальняк тратить не станут. Хотел бы на это надеяться.

— Не понимаю. — Храмцов яростно раздавил окурок ногой, вминая его в песок. — Не укладывается в голове. — Он грохнул широкой ладонью по капоту японского внедорожника. — Три пассажира-диверсанта и пилот! Откуда в этой дыре такая прорва норвежцев?!

— Готовились совершить диверсию? — осторожно предположил Ваня.

— Какую диверсию… Они выходили, долго, — хмуро произнёс я. — Застряли где-то на севере, скорее всего, а там сейчас дорожки отхода нет, многометровый лёд. Подводная лодка не заберёт. Вот они и попёрли на юг, подскоками, плечами, заранее прикинув, где смогут подзаправиться. Сколько там у «Робинсона» плечо, километров шестьсот?

— Чуть больше, — подсказал Ваня.

— Может быть, они решили к железке и к автотрассе в районе Красноярска не соваться, а в районе рек Кас и Сым перевалить в Обский бассейн, всё поближе к Европе.

Слушали меня внимательно.

— Я предлагаю не пороть горячку. По моему мнению, товарищ староста, — негромко, но твердо сказал я, глядя ему в глаза, — необходимо спокойно дождаться более точных сведений от Шведова. Поговорим с ним ещё раз. Я поговорю. За сутки просчитаем расклад, а там уж можно будет принимать решение по составу опергруппу и срокам.

— Факт важный, но совершать необдуманные поступки не будем, — кивнул Храмцов.

Наши выводы отчего-то очень не понравились адъютанту.

— Это ещё не всё, Василий Яковлевич, — вздохнул он.

— Давай уже быстрей, — попросил я, поморщившись, какой-то умелый комар залез под брючину, и теперь там чесалось.

— Как же мы узнаем, если теперь Шведов на связь не выходит? — трагическим тоном объявил Горелов, и я понял, что история ещё не закончена.

— Да говори же ты! — пробасил староста.

— Пытался, а вы всё о своём, перебиваете постоянно. Артём там что-то увидел. Что-то страшное. Мистическое! — последние три слова он прошептал с выпученными глазами.

— Это ещё что за бред! — возмутился староста.

Я тоже не смог сразу включиться. Мистика? Этого ещё не хватало. Хоть таёжники на людях всегда отмахиваются от таких тем, на самом деле лично относятся к вопросу очень осторожно, если не опасливо.

— Вот вам крест! — вестник плохих новостей дотронулся до груди, где из-под воротника рубашкой выглядывал чёрный шнурок. — Я сам офонарел! Настолько страшное, что наш радист, как с самого начала рот открыл, так его и не закрывал, поняв состояние Артёма. Там истерика! Говорю же, Шведов орал без перерыва!

— А вот врать не надо. Ты же сказал, Иван, что пришёл в радиорубку после того, как мальчишка тебя позвал, только к середине сеанса.

— Ну да! Василий Яковлевич, наш радист сам признался! — парировал Ваня, легко переобувшись.

— И что именно увидел и где? На заимке, на берегу? — не понял я.

— А вот это загадка, — пожал плечами Горелов, поочерёдно взглянув на нас обоих. — Дело в том, что Шведов сам прервал сеанс связи, заявив напоследок: мол, закрываюсь в своей избе до момента приезда опергруппы, пока всё не успокоится.

Староста Подтёсово, раздраженно передернув плечами, промолчал, да и у меня слов не нашлось. Что могло настолько крепко напугать взрослого, тёртого, опытного и умеющего жить в отшельничестве таежника? В тайге всякое может примерещиться, порой очень нехорошее. В глуши да в одиночестве чему угодно поверишь, в любую мистику. Порой страх так прижимает, что бежать охота, со мной бывало. Но ведь не до такой же степени, чтобы орать на сеансе! А Шведова — до такой.

С полминуты мы молчали, переваривая полученную информацию.

— Да уж, ошарашил… — шумно перевел дух Храмцов. — Ладно, примем и это. Так я жду, товарищи, как говорится, офицеры. Какие на сей счет имеются практические соображения?

Владелец красной моторки закончил обкатку, затащил лодку с поднятым сапогом мотора на песочек пляжа возле дебаркадера, и теперь начал подниматься по лестнице, направляясь в нашу сторону.

— Ясно, что ехать нужно, Василий Яковлевич, вот что я скажу, там наш человек ждёт, — объявил я. — Пока что это единственное соображение. Едем. Помолясь на дорожку, а может, и иконы взять в защиту от нечисти, раз такие херцы-берцы обрисовываются... Шучу. Но давайте завяжем тут истуканами стоять, а? Поедем в управу, тут люди ходят.

— Ага, ага, — Храмцов нервно вырвал из пачки новую сигарету, прикурил, сунул в рот… и замер, устремив в пространство над затоном невидящий взгляд. Сказал азартно: — Родилась гипотеза, товарищи!

— По машинам, — уже твёрже предложил я, и он, махнув тонкой дымной струйкой, грузно полез в салон большого чёрного джипа. Накрылась компанейская пьянка с добрым мужским трепом по душам. Посовещаемся, и придётся мне опять идти в компанию к коту Гаранду, пусть хоть он о ноги потрётся. И к Екатерине в общагу не сходишь, уехала она по вызову на карете скорой помощи, в деревню по соседству, роды там.

Что за невезенье…

Время для проведения операции есть. Долгожданно деловая, а не мародёрская навигация, самый настоящий северный завоз начнётся через полторы недели, когда наш караван из четырёх самоходных судов и трёх барж отправится вниз по течению. Можно и прокатиться. Вот только…

Облака всё так же плыли на восток, спеша по своим атмосферным делам на Лену, а потом, может быть, и на солнечную Колыму. Енисей-Батюшка по-прежнему величаво нёс свои воды к холодным бескрайним низовьям, высоченные берёзы стояли, не шелохнувшись, и лишь тихий шёпот листвы звучал в лиственном бору, да гудели вечные комары. Вечер и вечер. Даже людское поселение продолжало жить своей древней жизнью, так же, как жили тут предки, и как, не смотря ни на что, будут жить потомки. Всё было привычным, каким-то светлым, что ли… И в этот тихий енисейский вечер, спустившийся на берег затона, мне особенно не хотелось прикасаться к чему-либо мистическому, непонятному, а уж тем более к страшному, потому что предыдущие прикосновения совершенно не понравились.

Глава 6

Трудная река Сым

Из личного опыта я отложил следующее: восемьсот метров.

Именно на таком расстоянии от берега комар теряет локационные свойства, и не чует человека, наполненного вкусной горячей кровушкой На ходу комара вообще нет, сдувает, а вот это расстояние позволяет и в дрейф спокойно встать. Разве что особенно настырные кровососы нагрянут, потеряв в пути другое судно, попутное или встречное. Но стоит только подойти ближе к берегу — чувствуют, сволочи, пеленгуют! Слетаются достаточно быстро. Просто удивительно, каким чутьём матушка-природа наградила этих вампиров.

Встречных-поперечных судов на реке не видно, бортами расходиться не с кем, и КС-100 шёл свободно, вольготно, практически по стрежню. Тепло. Можно и в майке-алкоголичке постоять.

Мой катер «Бастер» до поры тащился на буксире. Катер, потому что так его называют в Подтёсово, всё же размером он будет побольше известных отечественных моторок, с ним разве что «Салют» сравнится, их в своё время немало появилось на Енисее. Сейчас у «Бастера» на транце стоит подвесной водомёт. Мощность у этого мотора поменьше, чем у сравнимого по размеру и весу традиционного подвесника с винтом, но её вполне достаточно, если не грузить на борт лишнего. На аркане тащим, топливо нужно беречь, и так пришлось взять его с большим запасом.

Енисейская губерния — не Европа, расстояния тут бешеные. Вроде бы, соседская ближняя деревня, а до неё пилить и пилить. Фактория Сым находится далековато. Вниз по Енисею до неё вроде бы и немного, в масштабе великой реки, но вот по самому Сыму придётся идти долго. Сейчас самый сезон для навигации по притокам, продолжается время большой воды. Но мели там могут быть. Даже наверняка будут. Сым — длинная речка, почти на семьсот километров тянется, и только две с половиной сотни из них от устья считаются судоходными. Для такой водной артерии предпочтительны суда с водомётами, да чтобы топливо не потребляли, как небольшой буксир. Исходя из этих соображений, я и определил транспорт оперативной группы: большой катер и маленький.

Слева по траверзу находилось устье реки Кас, впадающей в енисейскую протоку напротив острова Касовского, и я вышел на палубу «каэски», где за рубкой с биноклем уже стоят Михаил Мозолевский.

— Давненько я тут не бывал, Алексей Георгиевич, года четыре прошло, вроде, — сказал он обрадовано, заметив меня рядом. — В то лето сушняк стоял страшный, вокруг деревень одни гари... Мох, помню, до того сухой был, что даже от брошенной бутылки мог воспламениться. А верховой пожар — вообще кошмар, убегал как-то от него, прям в Кас занырнул. Выскочил удачно, но сапоги аж в воде шипели, остывая.

— Историческое место.

— Ты про канал? — уточнил он.

Если на Сыме у меня интерес оперативный, то река Кас — тема стратегическая. Раньше я не бывал ни на той, ни на другой речке, и налево теперь смотрел с особым вниманием.

Уже полгода, как прикидываю.

По этой реке некогда проходила трасса Обь-Енисейского водного пути, соединявшего через их более мелкие притоки, Водораздельное озеро и рукотворный соединительный канал реку Кеть, правый приток Оби, с левым притоком Енисея — Касом. На канале было построено целых четырнадцать шлюзов, по семь на обской и енисейской стороне. Это уникальное инженерное сооружение, каким-то чудом оказавшееся посреди непролазный болотистой тайги. На строительстве практически не применялось никаких механизмов — имелся лишь один паровой копер для забивки свай, почти все сооружения сделаны топором, лопатой и кувалдой.

В середине XIX века в Енисейской губернии нашли золото. Начался невиданный экономический бум. Однажды енисейский купец Фунтусов узнал о том, что местные жители плавают на лодках с Кети на Малый Кас, а оттуда по Большому Касу на Енисей. Он снарядил экспедицию, которая установила: лишь несколько километров отделяют реку Обского бассейна от енисейских притоков. Министерство путей сообщения Российской империи поддержало енисейского купца, хорошо понимая, что таким способом из Енисея на баржах можно переброситься в бассейн Оби, а там хоть в Томск плыви, хоть в Барнаул. Да и до Европейской части России рукой подать. Транссиба тогда ещё не существовало.

Дело пошло. В отличие от строек социализма грандиозный проект обошелся без привлечения подневольного труда. Весной в сибирских губерниях нанимали из числа ссыльнопоселенцев, крестьян, мещан и деклассированных личностей, подбирая самых крепких мужиков. В мае привозили их на стройку, а осенью рассчитывали и увозили обратно. В конце XIX века Обь-Енисейская водная система была открыта. При другой организации дела, а, главное, при ином ходе экономического развития Сибири этот канал мог бы стать крупнейшим гидротехническим сооружением России. Увы, в целях экономии денег правительство урезало смету и определило параметры канала, как пригодные лишь для хода маломерных судов. В результате караванам требовалась длительная и трудоемкая перегрузка. Поэтому заказчики, избегая мороки, предпочитали отправлять грузы другим путём.

Могильщиком Обь-Енисейского канала стал Транссиб, железнодорожная магистраль оттянула на себя все грузы. И опять над Кетью, Водораздельным озером и Малым Касом повисла тишина, со временем канал стал заброшенным памятником инженерной мысли.

В гражданскую войну инфраструктура сильно пострадала в ходе боев колчаковцев с красными, и в 1921 году канал был закрыт, начав быстро разрушаться. В военном сорок втором по каналу в последний раз прошел караван судов. Позднейшие исследования показали, что направление Кеть - Кас неблагоприятно для гидротехнического строительства из-за сильной заболоченности водораздела, а также ввиду полной необжитости территории.

Следов там много. В глухой енисейской тайге монументально стоят стены шлюзов из плотно подогнанных друг к другу стволов лиственниц, мимо которых с бешеным напором мчится вода. Некоторые гидросооружения канала достаточно хорошо сохранились, на трассе старого транспортного пути время от времени появлялись экспедиции туристов-водников. Но всё постепенно рассыпается и размывается, пройдёт ещё пара десятков лет, и река поглотит последние сооружения.

Отчего бы и мне там не появиться, пока артерия существует? Канал — реальный способ вырваться за пределы пусть и огромного, но замкнутого региона. Может, когда-нибудь что и получится.

— Про него.

— А… Да, недолго место было центровым, — Михаил опять поднял обшарпанный бинокль и покрутил колёсико, целя в какой-то определённое место. — Сейчас там тишина, одни староверы шевелятся.

— Ты же вроде был на Касе?

— Конечно! И там порыбачил. У Каса русло очень извилистое, крутится, как бешеный уж на тесной сковородке, очень сильно меандирует, Сым в этом отношении чуть поспокойней будет, — с удовольствием вспоминал он. — О, смотри туда! А вот тут я натерпелся, помню, когда первый заход делал, уже с самого устья взмок. Предупреждали меня, дурака, что вся река в меляках, особенно к концу сухого лета, и пройти на лодке, да тем более с морским сапогом, будет делом трудным… Одни словом, не послушался и влип. Поднялся на двадцать километров вверх, это заняло более трёх часов, прикинь. Убил скоростной винт на единственном попавшемся месте не с песком, а с галечником. Потом навстречу вышли местные на «Казанке», переговорил с ними, и они отговорили дальше подыматься, мол, и мотор убью, не зная фарватера, и сам намучаюсь.

— Ты про Сым расскажи, — попросил я.

— Про Сым тоже много могу чего поведать. Раз десять сюда ходили, а потом сложно стало, когда демократы порушили всю систему гражданской авиации. Тогда ведь что? Сел на борт, и с несколькими посадками уже на фактории. Раньше билет туда от Красноярска стоил двадцать пять рублей, обратно едешь из Ярцево на «Метеоре», это ещё десятка, а место багажа, хоть ты мешок огромный вези — рубь целковый. Потом с Ярцево ветродуй начал ходить, «Хивус», так и он пропал... Два раза в месяц из Енисейска до фактории летал вертолет, продавали всего три билета, по багажу ограничение, двадцать кило.

Михаил начал явно не с того, милая ностальгия сейчас меня интересует меньше всего, но я покорно слушал.

— Сым знатная река, да-а... Потом полгода снится. Ловили в основном на донки — два крючка, червячок пополам, и на спиннинги. Плывём, остановочка. «Миша, кинь». Кидаю. Все хором считают до десяти, если не клюнуло, то место плохое, едем дальше. Щуки меньше двух килограмм считались мелочью. Рыба непуганая, бросается на приманку, словно месяц ничего не жрала. Скажу сразу, червей там накопать архисложно, я у пацанов местных разрешения просил, чтобы на огородах накопать, в лесу искать бесполезно, там кругом песчаник... Язи, ночью налим прёт без сбоев, невзирая на погоду. Две сорожки вцепятся в донку, думаешь, ёлки, крокодила поймал! А они каждая с хорошего язя. Зацепов сравнительно мало, чаще цеплялся за нависающие деревья. И берега замечательные! Брусника, голубика, смородина, за маслятами ходили, так просто ступить некуда. А белых я никогда раньше столько не видел. Как будто кто-то их высаживал, как в огороде, целый лес шляпок торчит из ягеля. Так не огород ить, тайга... Местные говорили, что белого было мало, но это для них. Для нас нормалёк. Ещё какие-то местные маленькие груздочки запомнились, очень вкусные... Бруснику гребут, пять бородатых мужиков огромными совками, пять часов — полтонны! Живности всякой навалом, видел лебедей на озере, кругом медвежьи следы, им там самое раздолье. По осени все ближайшие деревеньки ехали на ягоду и шишку, целыми таборами вставали.

— Течение слабое?

— Да не сказал бы... Обычное для таких речек. В это время года среднее, скорее, потом чуть тише. Вода холодная. Широкая пойма, берега разные. Река постоянно подмывает высокий, покрытый лесом берег, там обрывы. А на противоположном берегу Сым намывает песчаные пляжи, широкие. Дно в основном глинистое, песчано-глинистое, с илом, а там, где подмывается обрыв, на поворотах в воде полно упавших стволов, щука берет, как надо! Вода чистая, хотя в среднем течении и низовьях коричневатая, рыбе хорошо. Гнус — терпимо, если стоишь недолго. В июне, конечно, жрут. Если в полдень его почти не замечаешь, то вечером мошка одолевает, подлая. Да так, что катушку крутить совершенно невозможно, руки съедает в мясо! В последний раз вообще без особых проблем, наверно потому, что была вторая половина августа, обыкновенной антикомариной мази вполне хватало.

— Дэтой мазались, поди, ещё советской? — усмехнулся я.

— Мы люди простые, уж к чему с малолетства привычны. Ну и репудинчиком, конечно, только его сейчас ещё и сыскать нужно, дефицит. Да! Забыл сказать, на Сыме очень много стариц, местные их называют курья, и озер много рядом с руслом.

А хорошо мне!

Чинно беседую со знающим мужиком, стоя под безоблачным, почти белым небом, едва тронутым голубизной. Рассуждаем с ним о реках и рыбалках, вполне по-светски, я и по сторонам не забываю поглядывать. Двигаемся вдоль левого берега — километров двадцать в час, ещё и мощное течение Енисея помогает. Дизель «каэски» работает ровно, умиротворенно. Нагоняя упущенное после остановки в Новоназимово время, где я довольно долго общался с единственным тамошним семейством, маленькая буксирная сцепка идёт полным ходом.

Майка-алкоголичка — вещь! Ветерок приятно обдувает подмышки, кружка холодного крепкого кофе освежает, по-летнему бодрит крепкой и терпкой прохладой напитка. Люблю я холодный кофе на таком солнце. В рубке уже прилично вымотанный и злой Сашка Васильев берёт очередные уроки судовождения и непрерывно сдаёт экзамен Екатерине. Хороший момент для тренировок. Вольная река, практически открытые воды, пусть мальчишка учится курс держать, почувствует габариты и инерцию судна. Неплохо он справляется, кстати. Но на Сыме никто ему штурвал не даст.

Вот стажёр задержался взглядом на панели приборов, замер. Что-то слишком долго пялится. Чего там смотреть, приборов-то… Репу чешет озадаченно. Ха-ха! Катя злится.

Лепота.

— Говорят, там какая-то особая стерлядь водится? — вспомнил я.

— Это так, — подтвердил Мозолевский. — Вообще-то там две популяции: одна с Енисея заходила до Майского, её в основном, уже прибрали. Другая живет от фактории и выше. Ещё на Белом Яру, есть такое местечко. Но её тоже староверы прибирали, ловить давали под контроль. Скандалов раньше много было… Потом браконьеров разогнали, в том числе и местные помогли, а разведчики всякие геологические, буровики да взрывники свалили. Там же нефть кругом искали! Говорили, что целая нефтяная провинция под тайгой и болотами лежит, сдурели с этой нефтью, что ты! Так что стерлядь в Сыме ещё водится, даже восстанавливается начала. Местная отличается от енисейской, приспособилась жить в реке с другими условиями: переменчивое русло, песчаные грунты, а на них нет типичного для неё корма.

Речка с необычным названием Сым бежит по равнине Западно-Сибирской низменности средь болотистых, покрытых лесом увалов и впадает слева в Енисей. Промышленности на её извилистых берегах нет. Леспромхозы в долине реки поставляли отборную строевую древесину для Дудинки, Норильского промрайона и Игарского лесокомбината, когда он ещё работал. В селе-фактории всегда жили кеты и эвенки, раньше их было больше, в последнее время мало. Старообрядцы есть, конечно, их на означенных реках живет достаточно много.

Часть болот, находящихся неподалеку от поймы, глубокие и топкие, полностью непроходимые. На них почти не растут деревья, кроме мелкой искривленной березы. Деревень, считай, тоже нет. Север Енисейского района всегда был малонаселенной территорией, а перед катастрофой на реке существовали только два жилых поселка: Сым и Майское. После эвакуации на берегах остались заброшенные домики и зимовья охотников.

— Эх, как-то там сейчас? Что такое четыре года, можно сказать мгновение. Наверное, ничего не изменилось, только тише стало: меньше эвенки на своих лодках-плоскодонках по реке шастают, да вертушки не летают.

— Там теперь плохо и кроваво, — безжалостно заявил я, протягивая руку за чужим биноклем. — Разбитый вертолёт, кругом ещё воняет гарью и несгоревшим топливом, так всегда бывает на «яме». Да, Миша, так… Предельно некрасивые трупы егерей противника, разложившиеся или мумифицированные, перепуганный до одури отшельник и полные непонятки с бесовской мистикой.

Мозолевский чуть изменился в лице от неожиданности такого перехода, который вряд ли мог кому-то понравиться, еле заметно пошевелил губами, но промолчал.

Он техник-механик с судоремонта, специалист по судовым машинам. Работы там сейчас немного, однако Фёдор Михайлович Казанцев, начальник крепко поредевшей и весьма небогатой ценными кадрами службы, в опергруппу отпускал его тяжело. Сам уговорить не смог, пришлось обращаться к старосте. Именно Михаил был мне нужен, и я его забрал, вместо того, чтобы включить в состав опергруппы трижды проверенного и обстрелянного Игоря Потупчика.

Будучи рыбаком-фанатиком, Михаил достаточно хорошо знает глухие места, куда мы направляемся. Охотой он никогда особо не увлекался, проводя всё свободное время на реках и озёрах, с сеткой, удочкой или спиннингом, но стреляет мужик неплохо, проверил. В своё время Мозолевский служил в мотострелках, пулемётчиком. Среднего телосложения, может, чуть полноватый, высокий и очень сильный в руках человек, при рукопожатии кисть трещит… Вверенный ему оперативно ДПМ разобрал, проверил лично, даже повозился с дисковыми магазинами, подшаманил для надёжной подачи. Через два месяца ему стукнет сорок пять лет, возраст далеко не самый подходящий для маневренного боя, но в непуганом доселе Сыме я и не жду боестолкновений. А вот зрелость и психологическую устойчивость Мозолевского, продукт большой жизненной опытности, уже оценил. Пусть новичок пройдёт проверку реальным делом, а там посмотрим.

— В тайге, оно, конечно, по-всякому бывает, чего же врать. Когда легко отскочишь, а когда и напугаешься до икоты. Да что я тебе говорю, поди, и сам сталкивался... Но сдаётся мне, командир, — продолжил он спокойным голосом, немного помедлив с продолжением, — что придётся пеленать этого бедолагу по рукам и ногам, да укладывать на палубе под тентом, чтобы не слушать вой и стоны в каюте.

Сталкивался и я. С мистикой никак не связан пристрастиями, внимания ей не уделяю, даже сериалы такие не люблю, только чистые ужастики-катастрофы, но в диком поле она всегда незримо присутствует где-то рядом.

— Хорошо бы без ужастиков.

— Это ты верно сказал, Алексей Георгиевич, верно, не надо бы. А то и я что-то напрягся, кое-что припомнив, — Миша понимающе покачал головой.

Ну, ё-моё…

* * *

Мимо сгоревшей на две трети деревни Ярцево шли медленно, не разбираясь, как там дела, и кто там есть. И так видно. Всё, никто больше не живёт в некогда вполне благополучном селе. И поблизости не живёт. Даже ярцевские староверы куда-то ушли.

Считается, что в этих краях многочисленные народы тунгусов-эвенков, хантов и кето жили столетиями, а некоторые без всяких оснований говорили и про тысячелетия. Помню-помню, как в начале девяностых либералы на их защиту вставали, сочиняя сказки.

«Тысячелетия совершенно автономной жизни, по своим законам, со своими богами, обычаями, в гармоничном слиянии своего мироощущения и природы! Они считали себя её детьми, а не покорителями и завоевателями. Но потом случилась вселенская беда, когда появились незваные гости из страны Московии с огненным боем и крестом, требующие покориться неведомому царю и невидимому Богу. Вирус цивилизации, чуть ли не синоним слова смерть, начал убивать многие из коренных народов, населявших Сибирь от Урала до Великого океана...».

Всё вранье. Никто и никогда тут автономно тысячелетиями не обитал, эти самобытные племена и рода всегда жили исключительно в симбиозе с другими культурами. Для того, чтобы получить оружие и орудия труда из железа, котлы и чайники, тебе потребуются взаимовыгодные меновые отношения. Добываешь пушнину, рыбу и зверя — получаешь ружья, посуду, сети, порох, табак, соль, чай и сахар. Негде всё это было взять, кроме как у русских, зырянских и китайских купцов. Кстати, первыми табак сюда начали завозить именно китайцы, а не русские.

Те племена, которые попробовали жить строго автономно, давно исчезли с карты. Здесь вам не Океания и не Юго-Восточная Азия, полуголым и с кокосом в руке прожить нельзя. А трагедия медленного вымирания аборигенов, исчезновения с лица земли родов и племен была изначально рождена вовсе не спиртом, хотя пагубная роль огненной воды несомненна, а непрекращающимися междоусобицами и эпидемиями смертельно опасных, особенно в северных краях, болезней, от которых не было спасения без русских лекарей. Спирт в перечень проблем встал гораздо позже.

Тунгусы, нынешние эвенки, постоянно нападали на кето и самоедов, нынешних нганасан и энцев, боевые отряды хантов тоже не давали никому спуску, ненцы постоянно пытались расширить свои угодья за счёт соседей. Если бы не власти Златокипящей Мангазеи, куда рекой стекались жалобы, и не их распоряжения казакам защищать инородцев, вся эта непрерывная свара закончилась бы исчезновением многих и многих родов и племён.

Конечно, готовность к выживанию у тех же эвенков высокая. Если вспомнить, что индейцы Сибири как-то жили без огнестрельного оружия, лодочных моторов и снегоходов, без лекарств и средств лова, то логично будет и предположить, что и эвенки какое-то время смогут прожить без всего этого, постепенно опускаясь по цивилизационной лестнице всё ниже и ниже… Была бы в целости и сохранности тайга с рыбой в реке, зверем и птицей в сосновых борах. Но никаких иллюзий я не питаю, прошли те времена, когда абсолютно все эвенки были отличными охотниками и рыбаками. Система социальной поддержки своё дело сделала, предоставив шанс перейти желающим к другой жизни, индустриальной, а вот сами народы — нет. Так и сидели по посёлкам, забывая свои же умения и промыслы.

Тунгусы традиционно считались замечательными воинами. «Еще и доныне сохраняется в памяти, как некоторые из тунгусов были столь ловки, что на лету хватали стрелы, пускаемые в них. Часто подобный удалец с непостижимой ловкостью, посредством небольшого щитика, умел отражать удары, наносимые пятью или даже шестью противниками до тех пор, пока у них не истощится запас стрел» — писал про них Нансен.

Еще в середине XIX века, когда, казалось бы, все межродовые войны благодаря жёсткой руке Москвы ушли в область преданий, тунгусы демонстрировали выдающуюся физическую подготовку и ловкость, вот что про них пишет исследователь-этнограф Кастрен: «Два человека, взяв веревку каждый за конец, начали кружить ею изо всей силы по воздуху, наблюдая при этом, чтобы она никак не касалась земли. Третий с голыми ногами, перепрыгивая через нее, поднял с земли лук и стрелы, натягивал лук и стрелял, и во все это время веревка ни разу не ударила его по ногам. Рассказывали, что есть смельчаки, прыгающие таким образом и через острие пальмы, которой кто-нибудь, лежа на земле, машет изо всех сил».

Я знавал и знаю сейчас немало представителей этого народа, но никто из них уже не способен на такое. Что характерно: всего лишь пару раз за весну видел в тайге эвенков, и никого из кетов. Похоже, что их крепко подкосило, а остатки забрались поглубже в тайгу. Может быть, контактируют со староверами, хорошо, если так. Скоро все разумные удалённые общины поймут, что сейчас им тем более нужен симбиоз, и первыми это осознают не эвенки, а староверы, их потенциал к выживанию я оцениваю очень высоко.

Поставленные вдоль берега избы обезлюдевшей деревни проплывали мимо. Большие были сёла Ворогово и Ярцево, крепкие, но это их не спасло.

В Ворогово живёт всего три семьи, которые давно начали задумываться о переезде в Подтёсово, а две недели назад вышли на связь с просьбой о помощи: баржа нужна, на которой они смогли бы доставить на новое место жительства своё добро. Брошенные и забытые, никому не нужные и лишённые возможности пополнения запасов, эти люди совсем отчаялись. Многие из енисейцев готовы жить на отшибе, но мало кто из них захочет стать настоящим отшельником.

В ответ на просьбу я прибыл к ним с конкретным деловым предложением от общины, способным побудить их остаться на месте, но уже с пользой для себя и общины. Внимательно меня выслушав, немного повеселевшие, вороговцы обещали подумать и дать ответ в ближайшее время. После чего мы отчалили, а главы семейств долго стояли у берегового откоса и смотрели вслед. После завершения миссии в Сыме нужно будет спуститься чуть ниже по реке и наведаться к ним, чтобы поставить точку.

Я не ошибся, с самого начала поняв, что теперь весь Енисей будет фрагментирован на зоны влияния. Неизвестно, что происходит на участке от Курейки до Дудинки, а участок реки от Бахты и до Бора остался за староверами, теперь их оттуда пушкой не вышибешь. Красивый посёлок Бор, расположившийся на стрелке напротив места впадения Подкаменной Тунгуски, как был бандитским, так и остался, — это ещё одна причина, побудившая последних жителей Ярцево и Ворогово уйти южней. Однако вороговцам мы гарантируем защиту, бандиты из Бора предупреждены, и ещё напомним. Да и оружия своим подкинем.

Здесь начинается подтёсовская зона интересов, наш сектор, который мы не отдадим никому. На юге он ограничен пригородами бывшего, можно сказать, Лесосибирска, где хозяйничают синяки. Этот промышленный город сгорел почти полностью. Енисейск тоже полыхал, но избирательно, точечно, после катастрофы вообще происходило много пожаров. Однако Лесосибирску огонь причинил разрушения поистине катастрофические. Полыхало так, что староста всерьёз готовился эвакуировать посёлок, и только трёхдневные проливные дожди смогли если не потушить, то хотя бы локализовать адский пожар грузовых терминалов, полных пиломатериала, лесных складов и деревоперерабатывающих заводов.

Если Енисейск мы с муками зачистили, то на освобождение от бешеных синяков уцелевших пригородов соседнего города сил у общины просто нет. Блокпост возле кое-как восстановленного моста стоит, но на большее подтёсовцы пока неспособны. Почему так часто полыхало? Староста уверен, что поджоги были рукотворные, люди сходили с ума и мстили неизвестно кому.

— Баки на берегу наблюдаешь!? — перекрикивая гудение мощного водомёта «каэски», с набором вписывающейся длинным виражом в подход к устью Сыма, я показал Мозолевскому вдаль, на серебристые топливные ёмкости среди низких деревьев. — В прошлый раз, когда я был там, в них ещё оставалась солярка, немного! Если дикие мародёры не подрезали, то на обратном пути можно будет пополниться! Катя, потише!

Он кивнул, придерживая накинутый на голову капюшон.

Мимо проплыли крытые шифером навесы для отдыха и скамейки со столами и автомобильная грунтовка, спускающаяся к реке. Здесь ярцевские семьи любили проводить выходные. Лихо Катя подошла, теперь придётся действовать осторожно, лафа кончилась. Фарватер незнакомый, отмели, плохо видимые в коричневатой воде Сыма, могут доставить неприятности. Да и железные утопленники не исключаются.

Я по борту прошел к открытому шкиперскому окну, наклонился:

— Лоцию приготовила? Хорошо. Давай, заходи в устье самым малым, а мы подстрахуем эхолот, у бортов с шестами постоим.

— Может, ты сам сядешь? — неуверенно спросила она, быстро кивнув на штурвал и сразу с тревогой посмотрев на меня.

— Я ничуть не больше твоего знаю, рули, прорвёмся.

КС-100 медленно пополз вперёд, входя в чуть туманное устье таёжной реки. Справа ещё целыми окнами издали смотрели на нас бревенчатые домишки крошечной деревеньки Кривляк, тоже брошенной. Как-то предупреждающе смотрели...

Вот ведь зараза какая, раньше появление впереди по курсу таких поселений воспринимались с радостью, которую состояние посёлков, порой плачевное, никак не омрачало — всегда приятно увидеть посреди тайги жилое место! А теперь преданное людьми жильё словно выпячивало напоказ всё плохое, словно в укор. Нехорошее вспоминается в оставленных поселениях. Лезет в голову правдой и домыслами, картинками пытается прорисоваться в глазах, словно кто-то пытается воздействовать на психику. Уж столько всего повидал в рейдах, а так и не могу к этому привыкнуть.

Было время, и в районе Ярцево стояли как спецпоселения, так и лаготделения. Они входили в Сибирское управление лагерей особого назначения СибУЛОН. Один из таких лагпунктов находился совсем рядом с Кривляком, другой в Шерчанке, где-то тут и сейчас имеются остатки двух классических лагерных бараков. Видел я такие бараки близ Ермаково, семь на двадцать метров, немного заглублённые в землю. Вроде бы, тут бедовало более тысячи заключенных, которых пригнали сюда, не подумав, чем именно зэков нагрузить, преступное разгильдяйство. Больше этапы с заключёнными не приходили, и к 1940 году лагпункты прекратили существование.

Именно зэки стали первыми здешними жителями, ведь в момент появления лагерей в Кривляке не было местного населения. В Шерчанке жили кержаки, которых власти, решив поставить лаготделение, согнали с места, староверам пришлось уходить вверх по реке Кас. Таким образом, местное население с лагерями никак не соприкасалось и контактов с заключенными не имело, кроме, разве что, случайных. Свидетелей не оказалось, от того мифы и рождаются. Про побеги и пытки, расстрелы и общие захоронения, следов которых никто не нашёл… Мифы мифами, а на душе почему-то неспокойно.

Мели в устье действительно были.

Одна шла по левому борту, где с длинной полосатой палкой стоял я, другая вытянулась в форме обширного острова и имела совсем другие очертания, нежели та, что была нарисована в старенькой лоции.

Потом стало проще. Напряжение первых километров прошло, Я смотрел на откосы и пляжи, причудливо петляющую среди бескрайней равнинной тайги реку, неширокую и неспешную, светленькую и красивую. Русло лежало между берегов с откосами из кварцевого песка. Такого белоснежного песочка я до этого не видел. Как выяснилось чуть позже, этот песок был настолько чист, что если взять горсть и подбросить вверх, то падает он без пылевого следа.

Первое впечатление такое: мы попали в другой климат. Здесь нет ветерка, который почти всегда дует на Енисее, воздух прогревается гораздо сильней, и «каэска» двигалась как бы под тепловой подушкой. Такое впечатление, что охлаждаемый рекой нижний, что ли, воздух упрямо лежит на поверхности воды и не думает смешиваться с верхним, прогретым. Южный курорт! А ведь река течёт на широте Санкт-Петербурга… Хотя уже начинающий клониться к вечеру день был жарким, а Сым нёс свои воды довольно медленно, вода всё равно не прогревалась и была воистину ледяной, проверил, когда набирал ведро.

Договорившись с Катей, что через десять минут в очередной раз сменю её в рубке, я сел с биноклем ближе корме. Херцы-берцы, болота какие рядом, что ли? Мошка вокруг так и вьётся, от дрожания крылышек гул стоит! Небо безоблачное, с синевой, а надо мной оно какое-то серое. Привстав, я махнул биноклем над головой и тут же увидел голубое! Синь мелькнула, и ряды мошки опять сомкнулись, образуя небольшое серое покрывало.

— Ничего себе…

Мошка висела надо мной, но не атаковала. Катер на постоянной скорости прошёл пару поворотов, и она исчезла. Вот они, причуды местной фауны! Открыв дверь рубки, я пропустил Мозолевского, выходящего на палубу с карабином Симонова в руках, за ним наружу полез и Сашка, держа в руках помповик.

— Вы что, на охоту собрались?

— Через оптику лучше наблюдать, — отчего-то напряжённо ответил старший стажёр. — Места какие-то невесёлые пошли.

— Да ладно…

— Вперёд посмотри, командир, — посоветовал Васильёв.

Глянул. Первыми в глаза бросились спрессованные в длинные полосы массы пилёного леса у откосов, на противоположной стороне часть лесин в большую воду вылезла далеко на песчаные берега. Лесосплав… Сплавщики не успели довести плот до Енисея, и его раскидало по сторонам.

Потом я увидел объект. Это был вынесенный на песок и накренившийся в сторону от реки средних размеров деревянный моторный баркас с сильно скошенным форштевнем и простенькой рубкой на баке. На крыше рубки к короткой железной мачте без антенны, но с двумя фонарями, был привязан длинный шест с какой-то белой тряпкой.

— Это ещё что?

— Белый флаг, судя по всему, — сухо прокомментировал очевидное Михаил.

— Мальчики, не нужно! — предупредительно крикнула из рубки Глебова.

— Почему это не нужно? Интересно! А что, командир, давай-ка осмотрим лоханку! — азартно и воинственно предложил Сашка с юннатовским интересом. — Это же не злой дух, чес-слово, людское. А где людское, там и ништяк, сам же говорил.

Кто и с какой целью мог вывесить над баркасом, которому на суше ничего грозить не могло, дурацкий белый флаг? Я бросил взгляд на механика, тот медленно пожал широкими плечами, показывая, что выполнит любой приказ. В этот момент катер как раз проходил мимо этого речного летучего голландца. Невесёлое зрелище. Стёкла в рубке запылённые, чем-то вымазаны, но целы, дверь левого борта закрыта, признаков обитания не видно, следов на песке рядом с корпусом тоже нет.

— Вы чего, может, там труп валяется! — не мог успокоиться пацан.

— Нас свои трупы ждут, — хмыкнул Мозолевский.

— Алексе-ей! — снова раздался тревожный женский голос.

Ну, хватит.

— Так, оставить метания. Есть задача, поставленная группе, её мы и будем выполнять. Мозолевский, Васильев — наблюдать с бортов, рации включить, оперативно докладывать обо всём существенном. Выполнять! Катя, ходу!

Что-то речка Сым перестаёт быть светленькой. Вот и механик нахмурился.

Двигатель зашумел чуть сильней, корпус дёрнуло вперёд, «каэска» настолько бодро и радостно отвалила от пляжа вправо, что я оглянулся, проверяя, не вынесет ли болтающийся на привязи «Бастер» на берег? Поднятая катером волна зашипела на песке. Только устроился в кресле, взяв управление катером в свои руки, как по палубе к боковому окну подскочил возбуждённый Васильев.

— Командир, на лоханке флагшток зашевелился!

— Ерунду не мели. У тебя от страха всё сейчас зашевелится. Ёлки, ты что, Сань, всё-таки хочешь лично проверить, нет ли там синяка?

— Не-ет…

— Убери помповик, возьми моего «Тигра» и наблюдай дальше.

— Что, можно винта? — обрадовался Сашка.

— Нужно. Только зря не пали, мне уже и самому всякое мерещится.

За штурвалом я освоился ещё за первые десять минут управления, сейчас же вообще привык к характеру новой реки. Ничего хитрого. Течение ровное, вода — как зеркало, вынесенный вперёд эхолот работает правильно, подруга уже подрегулировала порог предупреждения звуковым сигналом. По большому счёту бесполезный сейчас радар «Фуруно» тоже исправен, пашет, он сможет засечь крупный объект, даже если тот прячется за деревьями, особенно металлический. Пусть крутится.

Сверяя прокладываемый курс с разложенной на торпеде лоцией, Екатерина, сидя рядом, активно помогала вести судно. Штурманила, подсказывая глубины, дистанции и направления следующего поворота, указывала на второстепенные рукава и главное русло реки. Ещё и пометки на карте успевала ставить — опытный работник водного транспорта. Она смотрела на карту и вперёд, я же с удовольствием поглядывал на неё. Всё те же длинные русые волосы, собранные в так нелюбимую мной толстую косу, которая мешает в любовной игре, чуть вздёрнутый нос, манящие пухлые губки… Чёрт, какая же она всё-таки хорошенькая! В меру подкрашена, в глаза не бросается, но макияж есть. Даже полевая одежда всегда подобрана под худенькую фигурку. Херцы-берцы, взглядом могу её слопать!

— На реку смотри, левый поворот сто пятьдесят, ход по правому берегу, ближе десяти не жмись.

На этом участке эхолот то и дело показывал подводные гряды, енисейские рыбаки называют их каргами. Там застревает всякий речной мусор, крупный и мелкий, в котором собирается всякая водяная мелочь вроде ручейника, жука-водоплава и мормыша — любимой пищи осетра и стерляди. Осетра старые енисейские рыбаки кличут речным поросёнком. И действительно, он, словно поросенок, ползает по дну и собирает эту мелочь, процеживая грунт и ил. У осетра и рот-то открывается, как у поросенка, совсем не так, как у гордого хищника тайменя или гольца Дрягина. А тех зубы мощные, порой не в один ряд стоят, чтобы добыча не соскользнула.

Определённо, после встречи с брошенным баркасом что-то пошло не так...

Проходя в очередной раз по мелководью, катер цепанул илистое дно, и мусор забил водомёт, пришлась останавливаться и чистить узел, а это трудная работа. Затем почему-то перестала вращаться антенна радара. Учитывая характер реки и безлюдье, я большого значения такой поломке не придавал, рассчитывая починить на обратном пути, когда мы скатимся в Енисей. Вот только механик был категорически против, опять пришлось останавливаться… Не успел Михаил, достав инструмент, начать разбирательство, как локатор сам собой заработал. Мистика машинного разума. Тронулись.

Через несколько километров хода показался Черный лес, так мы обозначили это место на карте. Скоротечный верховой пожар освободил стволы от хвои и веток, обугленные целиком или у вершины высокие иглы частоколами стояли по обоим берегам, словно ограничивая возможности маневрирования и направляя катер в чудовищно огромную ловушку, где у финиша сидит Охотник. Ряды страшных деревьев были честны: они не заманивали, не обманывали, а прямо приказывали судёнышку с четырьмя людьми на борту плыть всё дальше и дальше, уходя в глухомань от родного просторного Енисея…

Как-то не так я представлял себе речку Сым. Настроение опустилось почти до нуля.

— Чувствуешь себя, как в загоне, словно ты беспомощный в воде олень на поколке. Вот-вот налетят тунгусы в лёгких лодках и с острыми пальмами наперевес… Пока что я никакого удовольствия от путешествия по легендарной таёжной речке не получаю, — признался я тихо подруге.

— Меня тоже всё гнетёт. Ничего не поделаешь, ситуация такая, — ответила Катя. — Что-то особенно жарко стало, тебе не кажется?

— Печёт. Может, рядом лес загорелся?

— Дымом не тянет, — возразила она.

Ещё через километр в рубку с конкретным предложением вошёл Мозолевский:

— Сил больше нет терпеть, командир, давай причалим вон к той косе! Голое место, просматриваемое, до деревьев далеко, вроде бы, ветерок есть, значит, сразу не сожрут. Хоть искупаемся!

— Я не против, кстати, — поддакнула подруга.

— Может, сперва найдём хорошее место для стоянки, и уж тогда… — засомневался я без особой настойчивости.

— Учти, ночью я в этот жидкий шоколад не полезу, — категорически заявила Глебова, откладывая лоцию в сторону. — А обмыться не помешает, да и в туалет пора, я же не могу, как вы, на краю борта писающего мальчика изображать.

Непосредственно рядом с предложенным местом гарей вроде бы не было, нормальная поляна. Катер замедлил ход, а потом влез на песок так, чтобы и течение не сносило, и можно легко сняться реверсом водомёта.

Ладно, рискнём. Кровососы, конечно, объявятся. Как тут раздеваться, сожрут ведь!

— Слышу радостные крики мошкары! — крикнул Мишка, сноровисто стаскивая с себя одежду и прыгая в воду.

Васильев тоже не терялся.

— Командир, мы быстренько, а потом и вы с Катериной скупнётесь! — нагло заявил пацан и добавил: — Если не струсите!

Сашка, сидя на песке, уже содрал с ноги высокий шнурованный ботинок. «Фу-у-ух!» — счастливым выдохом мальчишка озвучил избавление от второго и чуть ли не с места нырнул в реку. Во, даёт!

Первым из воды выскочил дрожащий, как осенний лист, Мозолевский. Да уж, выражение лица механика не вдохновляет... Но делать нечего, мы с Катей тоже полезли, правда, не так рьяно. Ого-го! Водица — как из холодильника, до дрожи, долго такую не вытерпишь! Сым хоть и бодрил пришельцев холодом, но позволил смыть пот и освежить тело после долгих часов пути. Наскоро ополоснувшись, я выскочил на песок пляжа, принявшись подпрыгивать и обтираться широким вафельным полотенцем, им же и отмахиваясь от уже собирающихся на пир кровососов.

— Вроде бы место вполне подходящее, не ошиблись, — сказала Катя, подходя с баллончиком красного «Гардекса». Как же не охота покрывать только что вымытую кожу ядовитой химией… — Давай-давай, спиной поворачивайся! А потом чай попьём спокойно.

Одевшись, я решил осмотреть подходы, раз уж прибыли, в таком уголке должны быть следы присутствия человека, может, даже изба.

— Саня, ты иди направо, я налево. Катя, возвращайся на судно, Миша контролирует наше перемещение здесь.

— Я ещё разок сполоснусь, пока вы ходите, — решила девушка.

— И не холодно тебе? — покачал головой механик.

В полутора сотнях метров по песку стояла средней высоты хвойная роща, и не тёмнохвойная, сквозь стволы просвечивала дальняя поляна. Туда я и направился. Но как только зашёл в лесок, как сразу же стало темно, настолько плотно кроны кедрача смыкались над головой. Кедровый бор был идеально чист, в городах парки такими не бывают. Только толстый слой хвои на густом и пушистом мшанике, да мелкие веточки на серебристых ягельных пятнах. От кедра до кедра — метра три такого матраца, нога буквально утопает при шаге.

Вскоре я нашёл большой череп лося со странной шишкой, расположенной ближе к затылку, сантиметров пятнадцать в диаметре. А рядом — словно сбитые рога с аналогичной шишкой-наростом, но уже с левой стороны черепа и ещё большего размера. Подтёсовские охотники рассказывали, что как-то встречали кабаргу со странными наростами вместо рогов. Может, имело место травмирование, но и радиацию исключать нельзя, её процент высок на некоторых солонцах, которые образуются в местах разломов земной коры. Пройдя дальше, я увидел старый бревенчатый тригопункт, посеревший и потрескавшийся от времени. На земле под ним ржавым пятном на белом ягеле светилась низкая железная надолба — номерной реперный знак. Словно небольшой каравай хлеба, что подносят почетным гостям, только солонки сверху и не хватало.

Ещё не сезон. Скоро на серебре ягельников появятся совсем другие караваи — огромные белые грибы. Фантастически здоровенные. На песке они долго остаются чистыми, разломишь такого монстра — ни одного червяка! Только сытая рыжая белка лениво куснёт с краю, оставив след в виде красивого серпа, как в мультфильме.

Тригопункт, как оказалось, был крепко подран взрослым и очень сильным медведем, следы когтей были глубокие и длинные, со щепой на выходе когтя. Свежие царапины, между прочим… Это плохо. Некому сейчас зверя пугать огнестрелом, он уже успел обнаглеть. Через пару минут я нашёл и огромные следы. Ничего себе, отпечаточек, это же какой-то кадъякский гризли!

В паре сотен метров слева громко хрустнула лопнувшая ветка, я резко обернулся, вскидывая автомат. От неожиданности по спине прошел холодок. Воспоминания о былых приключениях рождали нехорошие фантазии и нагоняли страх, заставляя пристально вглядываться и вслушиваться.

Запахов зверя пока не было.

— Не самое лучшее место, не самое, — процедил я сквозь зубы.

В уже контролируемой точке опять что-то затрещало. Кто там шастает? Пальнуть, что ли, для испуга? Так своих же и напугаю.

Моя любимая команда: «Надо сваливать!». Осознание того, что нужно уходить, пришло резко, внезапно, с какой-то падающей на плечи тяжестью пристального, холодно, без всяких эмоций изучающего тебя взгляда, словно принадлежащего чужому, какому-то неземному существу. Руки сами собой ещё крепче сжали автомат.

— Тут живут монстры, — сделал я вывод, доставая рацию.

Пш-ш…

— «Юнга», ответь «Самоеду», ты где?

— Триста от берега, видел твой силуэт пять минут назад, дядя Лёша.

— Какой ещё дядя… Принял. Двигаемся к катеру, сейчас. Приказ. Ценные находки есть?

— Есть, плохая. Приём.

— Быстро двигаемся к катеру! — громко откорректировал я команду, почти бегом сворачивая в его сторону, однако парень уже и сам выскочил на открытое место, и теперь направлялся к нашим. Я тоже не медлил, перебирая ногами очень резво и не забывая оглядываться.

Ба-бах! Бах! Бах! Что?!

Трижды рявкнул СКС Мозолевского. Механик бил в ту сторону леса, откуда выскочил Сашка, но целился он выше возможной наземной цели. Делая знак Васильеву, чтобы опустил помповик и подождал с докладом, я спросил у механика после выдоха.

— Что там, бляха?

— Бочком кто-то бежал, пригнувшись вдоль деревьев, — быстро проговорил Миша, показывая пальцем.

— Человек?

— Нет, командир. Не похоже... Зверь странный. Шкура тёмная.

— Что ж сразу не по цели-то? — законно поинтересовался я через плечо, потому что смотрел именно туда, куда он показывал.

— Дык… У охотников существует негласное правило: в необычных зверей стрелять нельзя. Им таёжный дух покровительствует особо, за истребление карает. Слишком крупных, здоровых, имеющих чудной окрас, ну, словом, отличных от собратьев. Таких зверей князьками величают.

— Надо же, на северах не слышал. Ладно. Васильев, доклад!

— Чёрного идола я нашёл за кустами, во-он теми! — чуть ли не прокричал он, зачем-то показывая вытянутый кверху указательный палец. — Статую деревянную, высокую! Это не эвенкийский божок, дядь Лёш, я ить ихние видал! А этот с конусом на башке, плоский, страшный, и глаза продырявлены насквозь! В них камни прозрачные вставлены.

— Губы у него были? — Екатерина, оставив полотенце, которым вытиралась, на голове, первой успела поинтересоваться очень важным в данном случае обстоятельством.

— Не, губьев нету, под башкой есть полочка врезная, — забормотал Васильев трагическим шёпотом, — тетя Катя, она вся в крови, полка эта! Свежей. Сверху вроде бы подсохла, а как ткнул — липнет, вот! — ещё раз протянув для показа палец, он присел, и начал тщательно протирать его песком.

— Полный комплект, — невесело промолвил механик.

— А тут могут быть синяки, мальчики? — из-под полотенца слабым голосом вопросила Екатерина. После короткого купания она надела платье прямо на влажное тело, и оно облепило ладную фигурку. Но в настоящий момент это никого не интересовало, равно как и саму Катю отсутствие мужского внимания не волновало нисколько.

— Да чёрт их знает, окаянных, — Михаил снова повернулся к деревьям, что виднелись вдали слева и задумчиво прищурился.

— Видели бы меня сейчас подтёсовские пацаны, позавидовали бы, идиоты, не понимают же, что за страсть тут такая… — вздохнул Сашка и вслед за Мозолевским направил ствол, но в другую сторону. Молодец, соображает.

— Могут, родная, могут, — пришлось мне ответить на вопрос девушки после короткого раздумья. — Где я их только не встречал.

— Лёша, решай, — быстро предложила она.

— Короче, группа! Нехорошее место, — решил я, всё ещё глядя туда, где Мозолевский увидел движение. — Все на борт, уходим. Миша, контроль подходов.

Оставаться здесь нельзя, а разбираться не нужно, я не учёный и не эзотерик, анализировать непонятное не возьмусь. Любой почувствует: злая аура места доминирует над этими странными полянами настолько сильно, что находиться здесь долго невозможно, какая там изба… Вот тебе и красивая поляна. Магнитные поля, подземные газы, совпадения, особенности освещения, чужеродное, мистическое или же нечто настоящее — факторов не знаю, и ничего не буду утверждать, всё субъективно. Тайна и тайна, главное, что не наша, и слава богу.

По бортам катера взлетели грязевые фонтаны, реверсные струи водомёта вымывали возле берега глину и толстый слой донного ила. Досвиданьица, монстры проклятые, можете не провожать!

Собравшись в рубке, мы некоторое время плыли молча.

— Кто-нибудь ещё хочет посмеяться над сошедшим с ума товарищем Шведовым? — ехидно осведомилась Глебова, тут же вскрикнула: «Ай!» — и шлепнула себя по коленке.

Желающих не нашлось.

Нос катера резал спокойную воду уже не коричневатого, а ржавого цвета, спеша на запад, туда, где в одеяле тайги собиралось устроиться на ночь оранжевое сибирское солнце. Стратосфера окрасилась не привычными для такого тихого вечера синими с отмывками цветами, а свинцово-серыми. Вот и закатные краски, льющиеся на Южно-Сибирскую низменность, сегодня не украшали небо переливами, а горели всполохами катастрофических пожаров невиданной мощи, всяческими катаклизмами, обещая опустить кусочек галактической катастрофы прямо сюда, на затихающую в конце дня реку. Звоночки… Пугали эти сигналы, пытающиеся убедить людей в том, что-то впереди ждёт плохое.

Проходил час за часом, мы с Екатериной периодически сменялись на штурвале и поэтому двигались вперед без пауз, больше не желая останавливаться на стоянку в малопригодных местах. В начавшихся уже сумерках с правого берега, на надпойменной террасе показалась смятая ледоходом допотопная «Казанка» с булями. Мотора не было, барахла тоже. Борт лодки был взломан, куски дюралюминия торчали наружу.

Грёбаный Крутояр…

— Остров нужен.

— Верно, командир! — подхватил мысль Мозолевский.

— Ха! Медведь на любой остров приплывёт, он и за лодкой махами может, — заметил многоопытный пацан.

— Господи, какой такой медведь? Мне кажется, мужчины, что медведей нам стоит бояться в последнюю очередь, — сказала Екатерина, и мы дружно закивали головами.

Обсуждения не было. Не принято у таёжников болтать языком насчёт неведомого.

А зря, так я думаю.

* * *

Миновали эвакуированное Майское, останавливаться в котором не стали. Все подобные посёлки после эвакуации похожи друг на друга, и для ночёвки не совсем подходят. Там кто угодно может неожиданно объявиться, ночью на фишке будет нервно.

Пригодный островок нашёлся быстро и вовремя, уже темнело. Мы с Катей подтянули и вытащили на берег бездельничающий «Бастер», завтра катеру предстоит самостоятельное плавание в авангарде. Справа поднимался чуть ли не двадцатиметровый обрыв серого цвета с зеленой шапкой соснового леса наверху. Очень красиво.

На острове кто-то уже останавливался, причём не так давно, после паводка. Были видны следы большого костра, рядом лежала охапка собранного, но не использованного плавника. На косе, ближе к мели, росли низкие кусты тальника, остальное её пространство было свободно и хорошо продувалось ветерком. Ночевать будем на борту, с вахтами, но стандартный групповой костерок в сторонке всё-таки решили развести.

За тасканием дров и розжигом огня незаметно опустились сумерки. Тревога не отпускала, разговоры не клеились. В ночной тишине со стороны близкого берега слышалось какое-то тихое бульканье и бормотание. Группа с полчаса посидела возле уютного костра, который дарил тепло, но не спокойствие, горящие сучья и коряги иногда постреливали, выбрасывая вверх стайки искр, дыма почти не было.

Наскоро поужинав, личный состав оперативной группы собрался отбиваться, но тут Сашка, как это с ним частенько бывает, вдруг озаботился, и в самый неподходящий момент задал непростой вопрос, заставший врасплох собравшихся у костра.

— Товарища старшие, а объясните молодому, зачем вообще люди впрягаются в анклавы и все наши движняки? Вон, одинокие избы на Енисее! Очень неплохо и сами живут, без всяких там экономических затей. Всё равно денег теперь нет, бери, что хочешь… Я, конечно, понимаю, что выгода есть, но честно не врублюсь: в чём именно?

— Ха-ароший вопрос… — крякнул Мозолевский. — На целую лекцию.

Глебова открыла было рот, но я попытался это дело пресечь.

— Не вовремя, как-нибудь в следующий раз, Саша, пора готовиться к отходу.

— Опять? Второй раз спрашиваю, и не вовремя! А когда будет вовремя? — пацан со злостью ткнул палкой в костёр, подняв вихрь искр. — Огонь горит, сидим спокойно, всё тихо. Чем не время?

— Ладно, — прогудел сидящий от него справа Михаил. — Палку брось. Ты и сам мог бы сообразить. Ценности всякие, конечно, теперь любой может прибрать, хотя в коллективе это делать проще и безопасней. Всё дело в перспективах.

— На общие собрания ходить нужно, — уколола спрашивающего Катя.

— Молод я ещё, — тут же попытался выкрутиться пацан.

— Ерунда, ты член коллектива, общины, так что смотри у меня. Давай без отстранений, а то в детсад спишу, — пригрозил я, посмотрев на часы. Спать людям пора, лучше не развозить, и объяснить быстро. — Ответь, Саша, кому сейчас принадлежит весь флот, стоящий в Подтёсовском затоне, а так же ремзавод, прочие сооружения порта, да и сам посёлок?

— Не знаю… Были владельцы, не интересовался, — пожал Александр плечами.

— Теперь можешь и не интересоваться, нет их уже. И всё, что мы имеем в Подтёсово или пригоним туда, отныне будет принадлежать нам.

— А если всё-таки владелец объявится? — неуверенно спросил мальчишка.

— Из гроба встанет? — посмотрел на него Мозолевский.

— Нет, давайте без приколов, и всё-таки?

— Как объявится, так и схлопнется, — отрезал я. — Представь, что неведомо откуда взявшиеся древние римляне в количестве трёх человек сейчас завалятся в город на Тибре и что-то там потребуют… Куда их поместят, как думаешь?

— Да, такую лажу не представишь, — нехотя согласился Васильев. — Я бы так выпрыгивать не стал, стрёмно.

— Так точно. Поэтому сейчас и позже всеми прибранными и накопленными ресурсами будет управлять тот, кто их нашёл заброшенными, сберёг и отстоял. Владеть по праву владения, хе-хе. И по праву силы. А дальше мы будем проводить акционирование, в управе уже готовятся списки, куда войдут все, кто сейчас числится в анклаве. Точно так же, кстати, в девяностых проводили акционирование Норильского комбината, например, пакеты получил каждый работающий. Ну а те, кто до сих пор сомневаются, с началом зимы могут начинать грызть локти.

— Подождите, я-то в списке есть? — заволновался парень.

— А на собрания ходить?

— Далось тебе это собрание, Катя, приду я, приду!

— Есть-есть, садись, не отсвечивай.

— Дядя Лёша, точно есть?

— Гарантирую, сам видел фамилию, — подтвердил я свои слова.

— Выходит, что в Норильске так же будет, повтор?

— Им сам бог велел, опыт есть, — промолвил Мозолевский. — Да и в Железногорске… Без акционирования люди на износ не впрягутся. Кабалой сочтут, начнут бузить, разбегаться и баловство всякое учинять.

— А чё, клёво! — решил Сашка, меняя тон и оглядываясь. — Вот только странно как-то.

— Что странно? — не понял я.

— Странно всё это слышать. Про какие-то там акции, перспективы, сидя среди жути на реке, у самого чёрта на куличках… — уже совсем тихо произнёс он, и после его слов замолчали все.

И верно, тут впору не о светлом будущем рассуждать, а рассказывать страшные сказки. Акции, ЗАО… Неужели всё это когда-нибудь будет?

Через пять минут ушли все, кроме Михаила, который всё ещё возился возле бочек на корме, подтягивая широкие брезентовые ремни крепления запасных топливных ёмкостей с соляркой.

Первым на фишку встал я.

Блики пламени плясали по корпусам и песку, очертания деревьев приобретали размытую форму. Лес оживал. Десятки его таинственных жителей-теней копошились по берегам, словно собираясь броситься в воду и поплыть в нашу сторону.

Хорошо, когда костёр горит в стороне. Успокаивая своим светом, он не мешает наблюдению. Зверь боится огня, к пламени не пойдёт, эвенки и буряты, встретившись с медведем без оружия в руках, стараются как можно быстрее что-нибудь зажечь: сухой мох, хворост или бересту. А слепнуть хищник будет, он начнёт злиться из-за непонятных намерений пришельцев, отвлекаться на свет и дым, который хорошо отшибает обоняние. Но не бросится.

Что там опять треснуло? Я включил тактический фонарь, мощный луч легко прострелил пространство до самого берега. Никого. Ещё немного посветил по кустам, что-то подбадривающе насвистывая себе под нос, потом задумчиво посмотрел на стекло фонарика, вокруг которого уже начала свой танец ночная мошкара, и нажал кнопку выключения.

Вот это темень в тайге… Только выше абриса что-то видно.

Иногда облака расступались, и тогда луна покачивалась над моей головой. То и дело посматривая на берега то невооружённым взглядом, изредка в тепловизор, экономя батарею, я неожиданно остановился на необычных деревьях высокого правого берега, что высились на самом крутояре. Словно кто-то влез на сосны. Странной они формы, эти верхушки, не пойму что-то. Ветра не было, но деревья словно раскачивались. Бляха, да там же фигурки! Я чуть не вскрикнул, заёрзав в поисках удобной для наблюдения позы, автомат сам собой оказался у плеча. Точно! С расстояния в сто пятьдесят метров на островной костерок и расположившийся возле песчаной полосы катер внимательно смотрели два инопланетянина, забравшиеся на самые вершины сосен.

Чёрт, жуть таёжная! Кыш! Брысь! Во фантазия прёт! Наросты или ветки, просто хитро переплелись… Или? Высокие сосны снова качнулись, и здравый смысл опять сдал позиции. Нет, это зомби, почему-то я знал это точно.

— Херцы-берцы…

В темноте человек — самое беспомощное из всех животных существо, вот что я вам скажу, даже хорошая подготовка не сделает тебя приспособленным к скрадыванию и охоте так, как это могут делать созданные для этой целью самой Природой ночные хищники. С этого момента воображение заработало в полную силу. Несложно было представить, как силуэты быстро и бесшумно спускаются с сосен и начинают плавно, словно скользя, двигаться в своём тряпье к воде, а дальше и к острову, костёр таких тварей не остановит. Я еле удержался, чтобы не выстрелить.

Темнеет что-то, звёзд совсем не видно. Тучи. Неужели нас, не приведи господи, ждёт по-настоящему тёмная грозовая ночь, в которой среди кучевых облаков заблистают ослепительные зигзаги молний, рапидом озаряя кварцевые откосы и упавшие к воде деревья, частоколы гарей, беззащитный катер посреди реки… и движущиеся в мою сторону тени! Холод пробежал по предплечьям, поднимая волосы дыбом, меня передёрнуло. Шмальнуть из АК-103 короткими по каждой, что ли? Заверещат, падлы, или нет? Очередь из автомата есть лучший способ проверки на земное происхождение существа.

— Кофе будешь, командир? Дрожишь что-то… — спросил тихо подошедший на смену механик, и я опять дёрнулся.

— Ёлки, ты шуми в следующий раз… Глотну, спасибо. Спросить хотел, слушай, Мишка, что ты там давеча говорил о необычных животных?

— Сам-то я не видел таких, признаюсь, на охоту не часто выбраться удаётся… — с охотой начал он, устраиваясь рядом поудобнее и доставая трубку, — а от стариков наслушался. Убьёшь князька, и фарту не видать. Один рассказывал, как однажды среди деревьев увидел белое пятно. Подкрался ближе — кабарга белая, вот же поразительный случай! Обычно у них шкурка-то бурая, в тон тайге, а тут альбинос пожаловал, со снежной шерстью, розовым носом и глазками кровавыми... Такие встречаются очень редко. Мужик не справился с азартом, и зверька стрелил. Вот после этого охотничья фортуна его и покинула, следующий трофей ему пришлось ждать очень долго. Другой не удержался, добыл белую косулю, ещё и ножиком добирал. Уже не вспомню, что за этим последовало, врать не буду, но слова его запомнил хорошо: «Лучше бы я этого не делал, паря».

— Вот так вот, — философски молвил я.

— Ага, — кивнул механик, пыхая красивыми кольцами.

Дождавшись, когда его трубка погаснет, я отправился на ночлег, напоследок всё-таки показав на злосчастные деревья и попросив механика, чтобы Кате с Сашкой о них ничего не говорил. Забравшись на разложенные полати каюты, я ещё какое-то время никак не мог уснуть, переворошив всю увиденное от устья и до острова с начала до конца. И все же усталость взяла свое, отрубился. Не помню, видел ли какие-нибудь сны, но проснулся резко, вздрогнув от доходившего издалека волчьего воя.

Светало. Рано совсем, спать да спать… Не получится, слышу, наши уже шевелятся.

Я сладко потянулся и выбрался из каюты. Улыбчивая Катя жарила на дровяной печке кубрика яичницу, энергичный Васильёв уже успел выловить пяток крупных сорог и теперь сноровисто чистил рыбин, готовя их к быстрой жарке на рожнах. Поёжившись от приятной утренней прохлады, я, обняв себя за плечи, по проторенной на песке тропе направился к берегу с мылом и полотенцем. После завтрака, не болтая праздно, мы быстро собрались и поплыли против течения дальше, фактория Сым уже недалеко. Река делала крутой поворот. Вспомнив о ночных кошмарах, я напоследок оглянулся и увидел в утреннем рассвете удаляющийся крутой утес, где на вершине поблескивала от лучей жуткая парочка.

— А вы зомбаков ночью видели на фишке? — неожиданно спросил Сашка. — Над обрывом. На соснах сидели. Я аж заикал, когда заметил, а разобрать, что это такое, даже с тепловиком не смог.

— Парочку не до конца оживших мертвецов? — невозмутимо поинтересовалась Глебова. — Очаровательные фигурки. Фу, хренотень какая, голова пухнет… А я и разбирать не стала, так никаких нервов не хватит.

И всё обсуждение. Оказывается, вся опергруппа в курсе, зомбаков заметили, но особых эмоций не было, что меня не может не радовать.

Место на карте обозначили, не советуясь — «Мертвяки».

Остатки утреннего тумана ещё лениво сползали с обрывов, путаясь струями в кронах низких прибрежных берёзок. Над рекой было чисто, никакой дымки.

Вступив в очередной раз место у штурвала Кате, рядом я не остался. Усадив за лоцию Михаила, сразу полезшего в карман за очками для чтения, пошёл на палубу к щитам отсеков, чтобы справить малую нужду, а заодно проверить уровень топлива в баках. Сделав все дела и убедившись, что датчик почти не врёт, и расход плановый, сел на горячую ребристую крышку моторного отсека и принялся размышлять о Шведове.

Сам бы так, как он, не смог. Ни за какие коврижки.

Жить абсолютным отшельником-бегуном, как староверы встарь, неизвестно чего ради, да ещё и в столь тяжёлые времена, когда все и так разрознены? Нет. Полная бессмыслица, дурь. Осип Каргополов, староста старообрядческой общины Заозёрное, а теперь уже и оставленного нами села Разбойное, в перерывах между неспешными коммерческими разговорами рассказывал много чего интересного. В частности, поведал и о современном добровольном отшельнике родом из Санкт-Петербурга, который некогда вроде бы вполне счастливо да сыто жил в далёкой Америке, был достаточно богат, а потом по неведомой причине всё бросил и стал классическим дауншифтером, выкопав и обустроив в енисейской тайге землянку неподалеку от Заозёрного.

Людей возвращенец сторонится, в том числе и староверов, что, вообще-то, удивительно, неукоснительно придерживается правил жизни в гармонии с природой. Спичками и зажигалкой этот чудак не пользуется принципиально, огнестрельного оружия не имеет и не хочет иметь, пищу, которую дает Всевышний, добывает силками и капканами. Лук себе сделал со стрелами, словно команч какой-то... Жители Заозёрного, потомственные кержаки и во многом действительные отшельники по жизни, считают, что чудак наверняка не в себе. Старообрядцы так считают!

Я один раз видел этого странного типа на берегу Енисея, когда после визита к старообрядцам уходил по реке вверх. Правда, заметив приближающуюся моторку, дауншифтер тут же скрылся в зарослях. При случае обязательно поинтересуюсь его судьбой, меня интересует скорость деградации.

Весь мой опыт — тундровой и таежный — вкупе с опытом проживания посреди белых пятен в вахтовых посёлках, на островных заставах и базах озёр плато Путорана говорит, что в реальности успешное выживание возможно лишь в составе подготовленной группы людей. Причём численность коллектива должна быть не маленькой, то есть речь идёт не о крошечной команде, а уже о микросоциуме, устойчивом сообществе единомышленников. И вероятность успеха будет тем выше, чем выше практика группового переживания былых неурядиц, аварий, катастроф и крепче моральная готовность к ним. Ни один из бункеристов не сможет выжить по ряду причин, среди которых главными станут автоматическое изменение морали и отсутствие самой идеи развития выжившего.

Лезть в бункер, надеясь переждать там самые плохие времена, бесполезно. Их не вычислить, времена эти, потому что они и определяются твоими личными действиями. Ничего не угадаешь, и всё потеряешь.

Погода пока улыбалась, день выдался солнечным, по синему небу плыли редкие кучевые облака. Зелень густого леса на обрывистом правом берегу и речная вода, рассекаемая лодкой, после нехорошей ночи радовали глаз и веселили душу. Хорошая всё-таки река! Днём.

Южнее прошёл дождик, и на фоне туч начинала проявляться широкая полоса радуги. Идиллия! Дизель сыто урчал, экипаж любовался видами природы, а солнце припекало столь сильно, что на палубе можно раздеваться и загорать. Плохо, что не успел я утром побриться, теперь щетина колется и неприятно зудит.

Через полчаса хода Глебова вычислила, что мы уже близко, настало время кому-то пересаживаться в «Бастер». КС-100 остановился у берега.

— Алексей Георгиевич, давай, я на нём пойду! — предложил сидящий на трубчатом леере Васильев, довольно ловко поигрывая большим ножом.

— Саша, ты не обижайся, но тут особый навык требуется, вдруг чего-нибудь важное не заметишь? Ситуация сложная, — зря я это сказал, мальчишка тут же обиделся. В мои планы вовсе не входит принижение роли стажёра в группе, но и торопиться с полной нагрузкой не хочется.

— Чего это я не замечу? За копалуху держишь? — насупился он, вспомним словцо, которым таёжники называют самку глухаря. — Всё замечу.

— Да и подвесной мотор непривычный. Не егози! Слезай, грохнешься в воду!

— Приспособлюсь, мы же вместе его обкатывали! — уверенно сказал он, теперь на палубе продолжая изображать ниндзюка с ножом. — Сходить вперёд, разведать, доложить, делов-то, ядрёна-матрёна.

Дурака я валяю, вот что. Ведь сам же взял пацана в группу, отметая сомнения старосты, а теперь осторожничаю, скорее всего, на пустом месте.

— Чёрт с тобой, садись. Но без гонок и отсебятины, учти!

— Спасибо, шеф, служу Подтёсово! — циркач остановился, сунул нож в ножны.

— Отставить спешить! Слушай сюда, стажёр, — в этот момент я постучал пальцем по груди Васильева. — Если что, в перестрелку не лезь, просто драпай полным ходом, понял меня? Всё остальное по связи. Да осторожней ты, прыгун!

— Так точно, товарищ командир! — окончательно обрадовался внизу Васильев, уже укладывая «Ремингтон» между пультом управления и бортом.

— Спасжилет надень, паразит!

Внезапно выяснилось, что дополнительный топливный бак «Бастера» пуст.

— Не годится такое, прокол, ёмкость заправить надобно, — недовольным тоном произнёс Мозолевский, во второй раз с интересом осматривающий подвесной водомёт.

Что ж, подчинённый справедливо указал на явный недочёт в планировании операции.

— Вдруг ему придётся долго идти, всего не предусмотришь, — ворчал он. — А топлива недостаточно. Сашка, неси-ка шланг шустренько, сам солью!

Мы с пацаном переглянулись и с удовольствием оставили его наедине с бочкой и длинным отрезком резинового шланга.

— Не могли с грушей взять, воровской? — поморщился расслабившийся механик, только сейчас понимая, во что влип.

На палубе, тоже зная, что именно она сейчас увидит, тихо хихикнула Катя.

— Ох, если бы кто знал, как не люблю я это делать! — хмуро посмотрев на неё, сказал Сергей. Он взял шланг, и, опустив один его конец в бочку, другой нерешительно взял в рот. Ещё раз глянув на Катю, отвернулся и, создавая разряжение, потянул бензин на себя. Качественно это получилось сделать только с третьего раза — всегда так происходит с этими чёртовыми шлангами... Наконец бензин золотистой ровной струей полился в дополнительный бак оранжевого цвета. Михаил с лёгкой руганью отплевался, и, торопясь прополоскать рот чаем, схватил протянутую ему Глебовой кружку.

Через две минуты «Бастер» пошёл вперед средним ходом, Сашка старательно, прямо на показ, рулил по стремнине ровно, без рывков и маневров.

Характер берегов не менялся, здесь вообще всё одинаково: пляжи и склоны, где густо, а где реже поросшие преимущественно хвойным лесом. Нижняя часть склона обычно спускается к воде под углом примерно сорок пять градусов, широкие надпойменные террасы лишь изредка покрыты невысокими кустами, чаще там песок с травой. По левой стороне на длинном участке тянулись красивые пляжи, за ними местами среди травы были видны новогодние ёлочки и кусты красной смородины. На затапливаемых поймах и островах росли кусты ивняка и тонкие берёзки. Ровную площадку под лагерь при необходимости найти несложно, пригодных мест навалом. Вода малопрозрачная с желтоватым оттенком, но на отмелях и возле берега дно просматривается до глубины полуметра.

П-шш..

— «Самоед»! — на груди воззвала к вниманию рация, — тут опять брошенка, ещё один бесхозный баркас на берегу, пустой, уже проверил.

— В запас спишу, почему не предупредил об осмотре?

— На палубу не лез, осторожно бортом встал, рядышком, со стороны и глянул, — сказал насторожившийся голос в рации.

— Принял. Впредь не шали. Не лезь, куда не просят. Жди там.

— Роджер! — браво отключился пацан.

В начале начал, я, разгорячённый предыдущей поисковой удачей и верой в вечный фарт, бездумно лез в каждый красноярский двор, в любую найденную во дворе машину, гараж или склад, неуместным азартом охотника за ништяком увеличивая шансы нарваться на синяка, бешеного пса, выжившего из ума одиночку или на бандитскую группу...

Жизнь быстро подсказала, что это плохая идея. Профессиональный разведчик или хабар-рейдер тем и отличается от простого мародёра, что работает по конкретной цели, с планом, используя некие данные, наводки, подсказки, карты, каталоги и справочники. Мародёры же, особенно молодые, в таком азарте чаще всего гибнут пачками, не сегодня, так завтра, статистику не обманешь. Выжившие быстро умнеют и становятся рейдерами, вольными или общинными.

Вскоре из-за поворота появилась вытянутая жёлтая отмель с группой небольших деревьев посередине, и увязшее в песке самодельное чудо-судно. Это была некрашеная или крашеная давным-давно двадцатиметровая железная плоскодонка с двухэтажной рубкой на корме. Две двери, обе открыты, стёкол нет, один проём наспех заколочен расслаивающейся по углам фанеркой. Трюма как такового не предусмотрено конструктором. Страшный самопал, до первого инспектора, вряд ли это судёнышко ходило далеко. На рубке мелом или белой краской было несколько коряво написано «Домкрат». Шутники какие, ёлки…

От капитанского мостика к носу тянулся полукруглый в сечении каркас из тонкой арматуры, обтянутый непромокаемой аляпистой тканью, похожей на ту, из которой делают уличные растяжки и плакаты. Тент был сильно порван в нескольких местах.

Моторка Александра стояла рядом.

Действительно, разглядеть внутренности баркаса не трудно, высадка не имеет смысла.

Однако я решил иначе, не знаю, что меня подвигло остановиться. Почувствовал что-то. Так как судно стояло на песке, слегка накренившись, сначала вместе с Сашкой обошёл его по кругу и попробовал покачать борт рукой. Вроде бы завязло хорошо, устойчиво, не опрокинется, не придавит. На «кэаске» остался механик, а мы втроём поднялись на палубу.

Первое, что сразу бросилось в глаза — целые и рваные тряпки: одежда, ветошь, мешки… Тряпья необычайно много, экипажу столько не требуется.

— Он что, секонд-хенд по посёлкам развозил? — с иронией поинтересовалась Екатерина, осторожно приподнимая носком сапога старый флотский бушлат с потускневшими латунными пуговицами.

— Если и секонд-хенд, то какой-то арестантский, Катя, флотских бушлатов всего два, халаты какие-то и ватники, чёрные, зэковские, — дополнил я.

В надстройке, где на панели управления не осталось ни единого прибора, одни дыры, тоже валялось тряпьё: несколько смятых и очень грязных полотенец, да крытая овчинная куртка защитного цвета, вся в бурых пятнах.

— Это что, кровь, тётя Катя? — напряжённо спросил пацан, присаживаясь.

Она присела рядом, потрогала ткань пальцем.

— Очень похоже. И на полу, под курткой, смотрите. Вот.

Крови было много, литра два пролили в ходовой рубке.

— Может, они тут лося разделывали? — Сашка Васильев по-детски не хотел допускать вероятности самого страшного.

— Давай думать так, — предложил я.

Старый рядный дизель типа тех, что используют в спасательных шлюпках енисейских теплоходов-ветеранов 588-й серии типа «Чкалова» и «Матросова», стоял по миделю. С виду исправный. От него к винту по днищу шёл валопровод. Больше ничего интересного на баркасе не было.

КС-100 отвалил от песчаного пляжа и медленно пошёл дальше под управлением Екатерины, а я рассказал об итогах осмотра механику.

— Раньше такого на далёких таёжных речушках не было, прибирались, — вполголоса прокомментировал происходящее Мозолевский

— Не понял, то про баркас или про кровь?

— Про всё, наверное, — ответил он, опуская бинокль на грудь.

Рано опустил. Почти на месте.

Глава 7

Хозяин фактории Сым

РДО «База флота» — «Самоеду»:

За последние три дня произошло два обстрела групп рейдеров. Вчера группа Германа попала под обстрел неустановленными лицами в посёлке Емельяново, район птицефабрики. Потерь среди личного состава нет.

Днём ранее группа Будулая вошла в огневой контакт с бандитской группой в Уяре, район прокуратуры и гостиницы «Сибирь». Лёгкое ранение в руку получил один из рейдеров.

По данным поста Новокаргино за неделю ни одно неизвестное крупное или среднее судно, включая водомётные катера, мимо посёлка Стрелка с Ангары не проходило.

Вчера теплоход «Лира» вывез бригаду рыбаков из Новокаргино в район островов у посёлка Тасеево. Улов неудовлетворительный, по словам капитана, в этом году промысловых рейсов на Ангару местной общиной больше не планируется.

В районе реки Ивановки обнаружены следы крушения малоразмерной парусной яхты, а также две затопленные несамоходные баржи левей фарватера по течению на удалении 50. Там же с использованием РЛС теплоходом «Гдов» запеленгован НРО (неопознанный речной объект — А.И.), появление прерывистое, удаление 13, крейсерская скорость 21 узел с увеличением до момента исчезновения.

На текущий день средствами радиоконтроля поста Усть-Кемь осуществлён пеленг радиообмена, указывающего на возможность нахождения в районе Байкита ранее неизвестного изолированного кластера. Были перехвачены неочевидные признаки дальнего радиообмена с ещё одним неизвестным изолятом. Требуется дополнительная проверка, интенсивный контроль.

В районе Подтёсово движения посторонних плавсредств не наблюдается, все суда общины вернулись на базу, «Гдов» поставлен на замену лебёдки.

За доставку больного в Подтёсово администрация посёлка Большая Мурта просит объявить благодарность экипажу плавмгазина «Провокатор».

Подпись. Храмцов.

Вот такую радиограмму или РДО только что получила Глебова, Василий Яковлевич Храмцов ещё неделю назад распорядился постоянно держать работающие на удалении от анклава группы в курсе дел. Я всячески поддерживаю это начинание, порой именно недостаток оперативной информации приводит к печальным итогам.

Но именно сейчас ничего из содержания радиограммы меня не интересовало — впереди лежало поселение Сым.

Пш-ш…

— На месте я. Вижу факторию, — спокойно доложил по рации Васильев. — На берегу никого, моторок, кроме одной «Сарепты», нет, людей тоже не вижу. Лодка новенькая, как только что из магазина.

— Принял, хорошо. Сашок, проскочи скоренько выше за посёлок, — попросил я, — там развернись, осмотрись и медленно двигайся навстречу левым берегом. Левым! От тебя правый будет.

— Да я ж… — закипел стажёр в радиоэфире, и я представил, как он принялся гневно открывать и закрывать рот, словно вытащенная в лодку рыбина. — Я ж не ребёнок с города, Алексей Георгиевич, с базы флота, знаю, поди, как в гидрографии берега определяются!

— Ладно-ладно, проехали, наблюдай.

Минут через семь на обрывистом правом берегу показались домики фактории.

Странно, здесь был лёгкий туман.

В пелене, поднимающейся над длинным откосом берега, на фоне грязно-зелёной тайги смутно угадывались домишки и сарайчики. Таким я примерно и представлял себе посёление Сым. Причем представлял необитаемым: над крышами не поднимались струйки печного дыма, хозяйки не готовили обед, не хлопали двери, не бегали дети, не доносилось едва различимое «пых-пых-пых» генераторов. Ни автомобилей, ни звуков моторок. Знал ведь, что село брошено, отчего же теперь так остро воспринимаю безлюдье?

Один из рубленых в лапу домов, из последних сил стоявший на высоком подмываемом берегу с самого края поселения и покосившийся к обрыву, брошен был давно. Пустые окна в голубых рамках наличников грустно смотрели на убегающие воды реки. А вот и метеостанция, здание новенькое, его издали можно опознать по мачте с антеннами. Возле группы деревьев виднелись две крашеные серебрянкой ёмкости под горючее.

Вот здесь, у стланей, так и не спущенных к воде, причаливал рейсовый катер, а тут, похоже, купалась детвора, когда река прогревалась…

— Вымерло.

— Так и есть, — поддакнул я Кате.

Высокий тут берег. С дальнего конца посёлка рядом с обрывом тянулся забор-кораль, сделанный из длинных горизонтальных жердей, за ним виднелся отличный многокомнатный домина с пристроенным зимним амбаром, гараж с распашными воротами, напротив выхода стоял новенький, ещё жёлтый сруб недостроенной бани.

Знаю, что лес подходит к обширной поляне фактории со всех сторон, деревья большей частью низкорослые, хвойные. Заросли кустарника у берега и за поселением не представляли собой непроходимых скоплений, тут вообще всё лишнее вычищено. Уютно, светло. Короче говоря, пока что не складывалось у меня впечатление, что вокруг затаились все отморозки животного или потустороннего мира. Впрочем, в лесу наверняка сумрачно, хоть и не темно. Но в тайгу нам и не надо.

Строений с воды видно немного, мешает обрыв, основная их часть стоит чуть подальше от реки. Все домики чистенькие, ухоженные, видно, что люди за подворьями следили. Да тут и грязи непролазной не бывает, песчаные грунты… Устав описывать круги в стороне, Васильев подогнал «Бастер» к борту «каэски».

— Видишь домище с синей крышей, что высовывается? — Миша показал пальцем вглубь посёлка. — Это грибоцех.

— Хорошее название! — отметила Глебова.

— Промыслы… — пояснил механик.

Стандартная проверка радиоактивного фона, никто и не заметил, как я вытащил прибор.

Несмотря на то, что с момента катастрофы прошёл уже год, люди в общинах не удивляются, когда кто-либо проверяет фон. Разразись в пик кризиса на планете полноценная ядерная война, последствия её давно ощутили бы все. Слава богу, пронесло, по крайней мере, в части применения мощных ядерных зарядов. Но всё больше и больше людей утверждают, что тактические заряды в районе Новосибирска и восточней к Абакану всё-таки применялись. И всё же это другой край, не наш, и интерес наш расположен не там.

У нас на Енисее и свои опасности имеются, ещё какие. Здесь существует совершенно особый изолят Железногорск, закрытый город Красноярск-26. В своё время Росатом посчитал, что, переместив сверхопасный груз плутония-239 с периодом полураспада двадцать четыре тысячи лет с берега Балтики на берег Енисея, он сделает мир безопасней, началась транспортировка в Сибирь отработанного ядерного топлива и хранение его на территории Железногорска. Отныне в этом изоляте заложен гигантский разрушительный потенциал, равный пятистам Чернобылям. Сухое хранилище — это колоссальная масса высокоактивного ОЯТ общей активностью двадцать миллиардов кюри. На так называемом мокром хранении находится ОЯТ общей активностью шесть миллиардов кюри. Чернобыльская катастрофа, к примеру, дала активность пятьдесят миллионов кюри. Красноярск не первое место, куда перемещали ОЯТ, на Урале в ЗАТО Озёрск, бывшем Челябинске-65, шестьдесят лет работало производственное объединение «Маяк», там сейчас наверняка то же всё сложно...

Когда в Красноярске-25 производили оружейный плутоний, то реакторы охлаждали, напрямую прокачивая воду из Енисея и сбрасывая её обратно в реку. Случались аварии, и топливо из военных реакторов, говорят, тоже сбрасывалось в реку. Вроде бы красноярские учёные отмечали мутации флоры и фауны, но пока что природа справляется сама. Однако если люди в изоляте, которых там, по прикидкам, осталось довольно много, не смогут удержать ситуацию под контролем, то нас ждёт ещё одна катастрофа, которая уж точно приведёт к генетическому взрыву. В случае аварии и начала миграция радионуклидов по Енисею людям придётся уйти на север, в крупные притоки типа Подкаменной или Нижней Тунгуски.

Красноярский могильник сейчас угрожает всем, радиацией умоется и северная Европа. Гадость непременно попадёт в реку, потом с течением в Северный Ледовитый океан, а далее уже океанские течения разнесут её от Берингова пролива до Норвегии. Так что нам остаётся лишь контролировать среду и регулярно напоминать упрямым изолянтам из Красноярска-26 о том, что мы готовы тесно сотрудничать и оказывать помощь. Лишь бы они справились с проблемой.

— Выходим, всем проверить оружие. Катя, дай сирену, — приказал я.

Резкий судовой сигнал пронёсся над вздрогнувшими окрестностями. Подождали. Встречать гостей никто не торопился.

— Ясно. Десантируемся. На берег идём мы с Мозолевским. Екатерина, ты становишься на противоположном берегу, оттуда больше заметишь. У тебя «Сайга».

— Может, «Тигра» взять? — предложила она.

— Нечего гематомы на плече зря набивать, тут тебе и «Сайги» вполне хватит, дальности рабочие. Васильев ждёт с лодкой прямо у откоса. Все на рациях, друг друга контролируем. Пошли.

Заметив, что пацан опять собирается активно возражать командиру, я скроил свирепое лицо, а правой рукой показал жест, захлопывающий собеседнику рот. Рот закрылся чуть ли не со стуком.

Комаров уже не замечали, не до них.

Пш-ш…

— Ещё разок рявкни, два раза, — попросил я по рации Глебову, когда вторым поднялся по деревянным ступеням наверх.

Такой рёв мёртвого поднимет! Только вот что-то никто не поднимается.

Мы настороженно глядели на пустую факторию, быстро проверяя взглядами улицу, если её можно так назвать, тихие дворы и некогда жилые дома с яркими тарелками-антеннами спутникового телевидения на крышах.

Что мы видим: полтора десятка строений, беспорядочно разбросанных по огромной чистой поляне, амбары, баньки, генераторную, ещё какое-то здание, напоминающее большой сарай, может быть, административное? Или магазин? Нет, магазина тут быть не может, слишком мало людей жило на фактории. Заборов немного, есть погреба и сараи поменьше — картинка, в общем-то, вполне привычная для глухих енисейских поселений… Растительность словно упорядочена. То трава мелкая, словно на городском газоне, то утоптанный песочек. Деревья как деревья — несколько развесистых старых берёз ближе к центру и редкие молодые елочки, между ними кустики, в этой местности топор или мачете не понадобятся.

В своё время на фактории Сым и заимках вокруг неё жили одни старообрядцы и представители народа кето. У староверов, частенько предпочитающих жить не в самом селении, а на заимках, всё, как всегда, было обустроено капитально, основательно. Погреба и амбары ломились от копчёной оленины и сохатины, банок тушёного мяса, грибов и ягоды, овощных заготовок. На столах всегда была свежая рыба, в том числе и полуметровые стерлядки. В парниках и в открытом грунте чего только не выращивали: клубнику, картошку, помидоры, а тепличные огурцы ели уже с марта. До поры традиционного чая почти не было, его заменяли отварами и морсами из брусники и смородины, клюквы и малины.

Имелись самодельные слабоалкогольные напитки. Да-да, старообрядцы не курят, а вот такое себе позволяют, и, конечно, берёзовый сок, заготавливаемый сотнями литров, на нём даже еду готовили. Для бизнеса, который не чужд любому кержаку, контактирующему с цивилизацией, заготавливали лесные орехи и сушёные белые грибы, красноголовики и лисички, собирали дикоросы. По договорам и в диком порядке поставляли солёные грузди в специальной таре. Во дворах — всевозможная живность: коровы, овцы, лошади, козы. У толкового хозяина кроме обласок, душегубок-илимок и малых моторных лодок имелся свой большой катер, «Салют» или самодельная железная байда, на котором жители заимки возили продукцию в Енисейск. Трудолюбивые жили хорошо, имея и тяжёлые джипы, грузовики, трактора и квадроциклы. Телевизора не было, радиоприёмники с переходом станций на FM-диапазон и фактическим закрытием вещания на средних волнах оказались в принципе не нужны, зато радиостанции для связи с миром имелись… С кетами всё гораздо сложнее и грустней, особенно после того, как в районе началась нефте- и газоразведка. Некоторые представители малочисленного народа принялись уповать на будущие дивиденды, а не работать…

Ага, там, между деревьев, просматривается вертолётная площадка, местный вертодром с будкой и ветровым конусом, а вот здесь начинается выезд на грунтовую дорогу, по карте она тянется к Енисею. Всё знакомое.

Не хватало только людей, котов и бродячих блохастых собак, роющихся в компании мух у свалки на окраине или возле обычно пустых мусорных баков.

Движения не было. Даже птиц не слышно.

— Знаешь, где находится его хата?

Молча кивнув, Мозолевский пошёл вперёд, ствол его СКС был направлен по ходу движения, а мой переходил из стороны в сторону.

— Вот эта.

Длинная рубленая изба стояла ближе к таёжному краю фактории, подальше от реки. Окна не заколочены и не закрыты ставнями, я вообще здесь ставней не вижу, не ходили в этой глуши чужие. Стандарт зажиточного человека: углянка, большой сарай, солидный гараж на пару машин, летний домик, дверь в него приоткрыта.

— Скелет, мою ты душу сбереги! — вдруг громко вскрикнул Михаил, шедший впереди, и встал, как вкопанный. Так резко, что я не успел повернуться и чуть не ткнулся носом ему в спину.

— Где?

— Тьфу, ты, собачий это…

— Не волчий?

— Нет, — коротко ответил он.

— Оставить лишнее.

Меня это зрелище тоже несколько смутило. Почему белые кости не растащило таёжное зверьё, и почему единственный хозяин фактории их не убрал с видного места, смотреть ему приятно было, что ли? Дверь у избы массивная, как и сами стены. Явных и свежих следов перед ней не было.

— Товарищ Шведов, вы дома?! — заорал я, чуть не сорвавшись на высокую ноту.

Ответа не последовала, и мне пришлось, выждав секунд десять, тяжело, зло стукнуть кулаком в дверь, которая даже не шелохнулась.

— Товарищ Шведов, вы там?! Здесь уполномоченный Исаев из Подтёсово, мы только что пришли по реке, откройте!

И опять никакой реакции.

— Может, он помер от страха? — повернулся я к напарнику, уже прикидывая, как можно проникнуть внутрь.

— Подожди, давай я попробую… Артём Павлович! Это Мозолевский с судоремонтного, ты меня знаешь, мы с тобой раз пять рыбачили вместе!

Мне показалось, что за дверью послышались осторожные шаги, и я сделал Михаилу знак глазами: продолжай.

— Артём Павлович! Товарищ Исаев прибыл, ты же сам вызывал оперативную группу!

Спокойные увещевания механика вскоре сделали своё дело, из-за двери, всё ещё запертой, глухо послышался настороженный мужской голос:

— Кто из вас Исаев?

Он там что, не слышит ни хрена, что ли!

— Я Исаев, я... Добрый день ещё раз, значит. Меня зовут Алексей Георгиевич, человек с мандатом, уполномоченный Подтёсовскойго района, командир опергруппы.

— Не знаю никакого Исаева, и знать не хочу! — быстро раздалось из-за двери. — Пошли прочь!

— Дурит, — развел руками механик и указал головой сквозь стену.

— А мандат у него где? — неожиданно поинтересовался непутёвый отшельник.

— В кармане, — уже устало молвил я.

— Под дверь подсовывайте. В щелочку, — приказал голос.

— Не порвёт же он его, командир… — не совсем уверенно сказал Михаил.

— Сувай, говорю тебе!

Наклонившись, я кое-как протолкнул сложенный и спрятанный в пластиковый пакет лист бумаги в щель под нижней доской. Ну, и? Долгие две минуты понадобилось Шведову на изучение документа и принятие решения. Наконец тяжёлая дверь со скрипом отворилась, нас обдало запахом качественно закупоренного бомбоубежища с отвратительно работающей вентиляционной системой. Хозяин избы-бункера исподлобья смотрел на нас с гладкоствольным браунинговским полуавтоматом «Голд Фьюжн» в руках, хорошо хоть ствол в сторону направил.

— Здрасьте, — чуть кивнул я. — Что же вы, товарищ Шведов, от представителя власти прячетесь, словно диверсант? Есть кто-нибудь ещё в посёлке, кроме вас?

Он упрямо молчал, маленькими внимательными глазками изучая меня с ног до головы.

Итак, срочной подмоги у Штаба попросил невысокого роста худой мужичок с короткой стрижкой ёжиком. Несмотря на то, что ему было около пятидесяти, откровенно седых волос почти не наблюдалось. Сильно загорелый, как пожилой эвенк, видно, что много времени проводит под открытым небом. Морщин немного, хотя сеточки вокруг бесцветных глаз хорошо заметны и при плохом освещении, тут тень. Рукопожатие у него должно было крепким и надёжным, узловатые пальцы рук с широкими ногтями говорили, что он привычен к физическому труду, ну, по-другому и быть не может. На голове у Шведова была невысокая вязаная шапочка с дыркой, словно её пальцем проковыряли, дополняющая лёгкий старенький свитер тонкой вязки.

— Говорю, есть кто на фактории?

— А кто же его знает-то, милок? — он выдержал театральную паузу, заставившую нас насторожиться, и вкрадчиво проговорил, глядя прямо в глаза, но не мне, а Мозолевскому:

— Если сейчас и нет, то скоро объявятся! К ночи.

— Подожди, говори ясней, без вот этих намёков мутных, — я начал злиться. — Ты по рации группу вызвал? Так какого же лешего…

— Алексей! — негромко одёрнул меня Миша. — Командир, постой, давай, я с ним поговорю. Артём Палыч, нешто не узнаёшь меня, бродяга? Мы же на Касе рыбалили вместе! Миша Мозолевский, ну? Потом в Подтёсово посидели, удачу обмыли в «Наутилусе», я тебе ещё мормышек подарил отменных и колебалку финскую, «Рапалу», помнишь?

— Ну, помню…

— Давай дельно поговорим. Ясно, что дело не простое, Артём. Но тут ведь с ходу панику не поднимешь, про странные дела говоришь, согласись... Дикие, — последнее слово он произнёс с ударением на второе И. — Нужно сперва всё перепроверять и уточнять, здесь, может, даже научная экспертиза понадобится, — механик спокойным голосом вслух планировал дальнейшие действия.

На последнюю реплику Шведов ничего не ответил, поначалу только отмахнувшись, потом нехотя кивнул, жёстко почесал затылок и отставил ружьё в сторону.

О, прогресс, руку протягивает! Вот и пусть побеседуют, раз получается.

Добрую идею Миша предложил, они со Шведовым близки по возрасту, знакомы гораздо лучше меня, что-то в памяти отложилось. Вот и первый результат — напомнил, зашёл по-человечески, пружина и ослабла. Затворник смягчился, хотя бы визуально став обычным уставшим промысловиком, отвыкшим за время вынужденного одиночества от людского общения. Значит, будут и человеческие ответы, которые позволят разогнать сгущающийся туман. Тем более что никаких фактических оснований для всей этой мистической истории, надеюсь, не вскроется.

Подожду. Отойдя в сторону метров на десять, и поглядывая на тихо разговаривающих мужиков, достал из кармана рацию и отдал распоряжения: Катерине пока оставаться на месте, Сашке идти к нам.

— Артём Павлович, метеостанция сейчас закрыта? Ключ у вас? — крикнул я, решив, что вполне успею отбить радиограмму в штаб и доложить о ходе проведения операции. Можно и с судна связаться, но неплохо бы проверить здешнюю аппаратуру. Кроме того, антенны тут покруче, так что связь гарантирована.

— Сейчас принесу! — совершенно нормальным голосом откликнулся промысловик.

Суетно, нервно всё как-то.

Получив ключ, я отправился в метеостанцию, где неожиданно почувствовал, как на меня навалилась странная усталость, и испугался этой внезапности. Особой силой я никогда не отличался, но могу с уверенностью похвастаться, что очень вынослив физически, это сильно помогло на экзаменах при поступлении в Арктическую Бригаду, конкурс был очень жёсткий. Откровенных культуристов и гигантов у нас в подразделении не было, все ребята сухие, жилистые, стойкие. Легкоатлеты, лыжники, пловцы. Могу долго бегать с грузом, монотонно работать. Изнурительные армейские тренировкам, постоянные марш-броски пешком и на лыжах ещё более укрепили организм. Я в принципе редко устаю, на гражданке для этого просто нет нагрузки. А тут накатило...

Перед глазами плыло марево, ноги подкашивалось, сильно клонило в сон. Скорее всего, тут не физика, а мандраж руководителя, отвечающего за всё, что может произойти, за подчинённых и за выполнение задачи. Не до конца ещё освоился с ролью начальника команды гражданских, до сих пор учусь, слишком много нервничаю.

Есть у меня аварийный «рецепт бодрости», очень эффективный. Но сразу скажу, что воспользоваться им можно не всегда и не везде, фонить будет, он на алкоголе. Это известный многим горникам и альпинистам «Допинг Абалакова», названный именем знаменитого автора напитка, легендарного советского «Снежного барса», покорителя всех семятысячников. Приготовить его несложно. Берётся двести грамм тёмного шоколада без добавок, и столько же коньяка, по личным предпочтениям или любого. Коньяк доводится до кипения, в этот момент в него крошится шоколад и перемешивается. Потом в полученную смесь выжимается сок двух среднего размера лимонов. Дикая вещь. Одна стопка даёт организму две с половиной тысячи килокалорий. То есть, даже если желудок пуст, калорий будет достаточно для длительного перехода. По опыту могу сказать — хлебнешь, и становишься бодрым, как взведенный курок револьвера. Конечно, пользоваться таким горючим нужно с осторожностью, с оглядкой на собственное здоровье, особенно на сердце.

К сожалению, эта амброзия осталась на судне.

Дотронулся пальцами до висков, посчитал пульс. Давление нормальное, пульс сонный. Восстанавливая работоспособность, я с ускорением двадцать раз отжался от дощатого пола, а потом и на костяшках, пока не заболели, попрыгал. Сердце забилось чаще, жить стало веселей. Ничего интересного в помещении метеостанции, а по совместительству и радиоузла не было. А связь была, я справился минут за пятнадцать, отправил РДО и, закончив осмотр небольшого помещения, вышел на улицу.

Тем временем к избе промысловика подоспел Васильев, который мрачно поглядел вслед опять куда-то уходящему Шведову. Парень покрутил пальцем у виска, открыл рот, и я услышал, как Михаил его заранее остановил:

— Брось, Саша, ушибло мужика.

— Ха! Молчу.

Механик тихо начал что-то рассказывать.

— Что у нас плохого? — спросил я, подходя ближе.

— В дом не пускает, Алексей Георгиевич, вот же куркуль махровый, — заругался Александр, недовольный уже первыми сведениями, — говорит, что на летней веранде чай соберёт. Нужен нам его жидкий чай с травой! Лучше бы вообще связать его, ненормального. Тугой какой-то дяхон, и морда у него странная, словно завороженная. Он, поди, тут с нечистой силой поручкался.

— Эко, молодой-то у нас, командир, глянь, ну во всём разбирается! — усмехнулся Мозолевский.

— Отставить подозрения и разброд в рядах. Миша, докладывай, чего выяснил.

А выяснил он вот что.

Вертолёт упал возле заимки или зимовья, как говорят на северах, стоящего недалеко от приметного на реке места с двумя ручьями-речками. Среди старожилов этих краёв первый ручей, Никаноровский на карте-пятисотметровке, в просторечье назывался Пьяным. Когда-то баркасы, проводившие дальше на плотбище караваны длинных дощатых лодок-илимок с работниками, останавливались возле него, и люди выходили на берег, чтобы перекусить да выпить, отмечая тем самым прохождение долгого и сложного участка пути. А на другой стороне в Сым впадает более мелкий ручеёк, на картах не обозначенный, шумный только весной. Его тоже назвали соответственно — Перекур.

Возле этих речушек на бережку лодочники и останавливались отдохнуть физически, готовясь на время стать лямщиками — при низкой воде пару километров гружёные илимки нужно было тянуть вверх по реке. Во время войны, да и после неё, в сороковые годы прошлого столетия, в бригадах числилось много женщин, которые старались даже временный лагерь обустроить основательней, уютней. Они организовывались на Перекуре, с женской мудростью не желая соседствовать с шумными и беспокойными под градусом мужиками. Эти разбивали свой лагерь напротив, на Пьяном.

На старых картах место отмечено, как займка Шаманское, на новых его вообще нет, даже отметка «нежил.» отсутствует... Люди в этой точке обосновывались и бросали, снова приходили и опять покидали место, за годы многие попробовали зацепиться. Одно время заимку использовали промысловики, потом она сгорела, в девяностых годах новую избушку строила перебравшаяся сюда с Дубчеса небольшая семья старообрядцев-беспоповцев, сохранивших старое название жилья. Они традиции уважают, и в такой преемственности ничего зазорного не видят.

— Егеря где?

— В избушке трупы, внутри там и лежат с самого обнаружения, — ответил мне механик. — Или уже не лежат.

— Что, и ты загадками заговорил? — повысил я голос.

— Связать заколдованного! — опять предложил Санька.

— Брысь! Тела целые? Стоп, я не понял, а как же их медведи не разобрали по косточкам и тряпочкам?

— Там щеколда двусторонняя с секретом, можно открыть-закрыть с любой стороны. Незаметная прорезь для открытия снаружи и фиксирующий штифт изнутри, встречаются такие системы. Не хочешь, чтобы вошёл кто, фиксируй изнутри. А дверь всегда надёжно закрыта.

— Ясно... Фотографий, как я понял, он не делал.

— Куда уж там…

— На карте указал точное место?

— Ага, кроки накидал, вот, смотри.

— Что такое кроки? — Василиев тут же сунул нос между нами.

— Схема простейшая, рукописная, неуч, как ты ЕГЭ в школе сдаешь? — Мозолевский легко щёлкнул любопытного по кончику носа.

Самое хреновое заключается в том, что промысловик, как он уверяет, о произошедшем на заимке толком ни черта не помнит, и стоит на этом твёрдо. Вертолёт сгоревший, мол, видел, тела тоже, оружие при них. А дальше — замок.

Вздохнув, я огляделся.

Птиц нет, не даёт мне это покоя. Плохо, не люблю, когда птицы отсутствуют. Я с ними всегда общий язык нахожу, кормлю, разговариваю, даже развлекаю, дружу, можно сказать, как с кошками. А они мне помогают.

И в целом, мертвенно как-то вокруг, это настораживает. Обычно прибрежный, а не матёрый таёжный лес — а здесь он постепенно наступает на бывшее жильё — полон жизни: треск, чириканье, мявканье, писк, ворчание, шуршание… Над вымершей фактории стояла тишина, звенящая, неприятная. Если ушибленный чем-то Шведов действительно что-то там собирает на стол, готовит-режет снедь, а не медитирует истуканом в зеркало или на угол дома, то делает он это совершенно бесшумно, молодец.

— Саша, ступай-ка ты к метеостанции, осмотрись, а потом пройдись по посёлку, нежно, со слухом, может, и заметишь полезное. Не боишься?

— Ещё чего! — возмущённый пацан скинул с плеча «Ремингтон».

Механик дождался, когда Сашок отойдёт, секунду подумал о чём-то и изрек:

— С нами он идти туда напрочь отказывается.

— Отказывается? Не понос, так золотуха… Мозги у него совсем закоптились. Неужели он настолько испугался?

Мозолевский сжал губы, покачал головой и почему-то вытер пот со лба. А мне всё постоянно мерещилось, что со стороны леса, подступающего к фактории с севера, из-за еловых стволов за нами, как и недавно на стоянке, следит жутковатый звериный или ещё чей-то глаз, тщательно выбирающий момент для нападения. Повернувшись, я заметил, что и Михаил, как бы небрежненько, но очень внимательно оглядывает тайгу за избой, правой рукой сжимая погон СКС.

— Что, тоже показалось? — натужно усмехнулся я.

— Покажется тут, — прошипел сквозь зубы механик и перекрестился.

Я пожал плечами и последовал его примеру.

Промысловики — люди более, чем тёртые. Перетёртые и слепившие себя заново, они в своём очень непростом ремесле много, чего повидали, ко всему привычны, и напугать их до такой степени очень, очень трудно.

— Что же там творится, на Шаманской? — вырвалось у меня. Ответа от механика, впрочем, я не ожидал. — Названьице бесовское.

— Идёт, — предупредил механик.

— Ща я у этого тетерева спрошу, — пообещал я зловеще.

— Не прессуй его, командир.

— Да ладно… Он внутренне стойкий, вон, какой двор отгрохал.

Доброе у него хозяйство, богатое, накопил трудом, честно. К дому пристроена закрытая веранда за стеклом и с резной фигуркой орла на фронтоне, справа от избы располагается хорошая баня, рядом амбар, а слева ещё какая-то хозяйственная постройка. Летняя кухня белеет в углу напротив, чистенькая. Гараж, похоже, пустой, потому что два автомобиля стоят под длинным и широким навесом: от дождя защищает, быстро обдувает, ржавчина не полезет, плесени не будет. Тут вообще сухое место. Хотя навесов у него настроено много, почти треть двора под ними. Верстак, рабочий стол с двумя тисками, вертикально-сверлильный станочек, разобранный лодочный мотор, запчасти. Слева распятием красуется ещё не выделанная шкура огромного лося.

Над высокой трубой дома затейливо заклубился синий дымок, значит, действительно что-то там собирает. Вытянутое прямоугольником подворье заботливо огорожено горизонтальным штакетником, возле ворот стоял небольшой прицеп с толстыми сосновыми чурками. Вдоль штакетника высажен декоративный кустарник. Деревьев нет. Есть небольшой чум, самый настоящий, но не для жилья — это коптильня для рыбы.

— Артём Павлович, тут говорят, что отказываешься ты от содействия опергруппе, это так? Нехорошо, нехорошо. Мы, значит, прибыли по сигналу, а ты ерепенишься.

— Ни за что, — коротко молвил он.

— Ух, ты! Так дело не пойдёт. О том, что увидел, говорить не хочешь, показывать лично не хочешь…

— По приговору суда не пойду!

— Доведешь ты меня сейчас до военно-полевого суда, товарищ Шведов, — прошипел я гюрзой, с неудовольствием наблюдая язвительно-понимающую гримасу на лице Мозолевского. — Ещё и приговор озвучу, как оперуполномоченный с мандатом,

Он сразу вжал голову в плечи, странно прищурился, и я увидел, как его глаза начали затягиваться сизой пеленой. Губы задрожали. И вздрогнул.

— Ты чего? — послышался голос Миши.

Артём вздрогнул ещё раз — могло показаться, что отшельник кашлянул. А потом Шведов мелко затрясся, не в силах больше сдерживаться. Его переломило пополам от тугого гортанного воя, не показного, мастырного, а из груди, настоящего, страшного. Он стукнулся трясущейся головой о стену избы, и тут же прижал руку к виску.

Подошедший Васильев, который хотел, было, что-то сказать, увидев это, потрясённо замер.

Зато прорвало хозяина фактории.

— Мужики! Я же понимаю! Вы считаете, что я с катушек соскочил! Дык и я не тупой, сам знаю, что мне на Шаманской крышу пробило, крепко, чувствую! И в зеркале свою рожу перекошенную вижу! Знаете, почему я туда ехать не хочу, хоть и сам почти не помню, что было? Знаете, а? Да, боюсь! — с вызовом проревел Шведов последнюю фразу. — Но не жути той таёжной, а ещё одного пробоя, окончательного, крайнего, после которого меня только в дурку уложить останется, под сульфазинчик! А теперь оно уже и сюда пробирается!

— Не применяют уже сульфазин, — не к месту вставил Мозолевский.

— Я не выдержу! — остервенело заорал промысловик.

У меня не было слов. Что он помнит… Его пережженный шоком мозг ещё не был способен выстраивать стройные и связные картинки в цельный сюжет, да и мало их, похоже, было, картинок этих, пригодных к запоминанию. Он ещё что-то мычал, плакал и трясся одновременно, не успевая размазывать по щекам слёзы. Никогда такого не видел. Всякий страх наблюдал, но не такой — осознанный, и вместе с тем мистически заразный, впервые.

Механик тоже тупо молчал.

— Идиотизм, не, ну это же шиза полная! Цирк! — внезапно прокричал Сашка, до той поры переводивший взгляд с меня на Шведова и обратно, и вдруг со всей дури пнул незапертую дверь дома так, что она громко хлопнула. — Ну, чистый дурдом, блин! Командир, его лечить надо! Резко! А вы сю-сю! Все с ума посходили!

Механик в ответ лишь громко выматерился, секунды две помолчал, потом ещё раз покрыл непонятно кого по матушке, и поочередно посмотрел на нас троих с немым вопросом: на его лице было написано ровно моё состояние: абсолютное непонимание происходящего.

Конец беседы, приплыли.

Он действительно никуда не поедет, хоть палкой бей, хоть наручники надевай. А с ума сойти действительно может. И это будет на моей командирской совести, между прочим.

— Застыли все! Тихо, сказал! — резко приказал я. Безнадежно махнув на Шведова рукой, повернулся к Мозолевскому: — Далеко до этой лешачьей заимки?

— На КС-100 пара часов ходу.

— Тогда решаем так. Мы уезжаем, а ты, товарищ больной Шведов, быстренько собирайся, пакуй только самое ценное, и подвози прямо к берегу. Будь наготове, жди. Как появимся, сразу начнём грузить пожитки на катер, — усталым голосом инструктировал я, всматриваясь в окружающее двор пространство. В его застывшие глаза смотреть просто невозможно.

— Вот и верно, — с шумом выдохнув воздух, сказал Михаил.

— Может, ещё мальца правильный ход обдумаем? — как-то по-взрослому предложил пацан.

Я даже не понял сначала, что или кого он имеет в виду. Я вообще ничего не обдумывал. Собственно, сейчас и обдумывать нечего, мало данных, только психические рефлексии и непонятки. В идеале не торопиться: эх, сделать бы небольшой перерыв в концерте, посидеть в сторонке, побыть одному. Да, хорошо бы прийти в себя, успокоиться, и только тогда принимать все последующие решения…

Ну как тут успокоиться, если новые вводные всё продолжают поступать?

— Погодьте! Я не могу вот так эвакуироваться, с одними баулами, у меня же машины! — Артём взглянул на меня, как на несмышленыша. И добавил вполголоса, с откровенным отчаянием, уже понимая, что выходит облом: — Две, грузовик и джип, разве кто бросит такое богатство!

— Предлагаешь поставить своего таракана на катер? — съязвил Васильев.

— Зачем же? По зимнику, он до самого Кривляка идёт! — почти радостно провозгласил оживший Шведов. — Начальник, дай мне Мишаню, мы на двух машинах и пойдём. Я на джипе, Мишаня на грузовике, там несложно. За несколько часов…

— Гениальный план, — усмехнулся я.

— А что? — ещё не понял хозяин фактории.

— А то! Никого я тебе не дам, Шведов, вот мой ответ, окончательный и бесповоротный. Опергруппа пришла с конкретным заданием, и я его выполню, хоть сам расшибусь, хоть тебя расколю пополам! Да и зачем тебе эта рухлядь? — я показал рукой на яркий китайский грузовичок с лентами иероглифов по бортам и обшарпанный серый «Терракан» с ноздрёй на капоте. — «Сарепта» хорошая, вот её и забирай.

— С хранения, считай, новенькая, — машинально вспомнил он.

— Во-о! А машину ты себе в Подтёсово за два дня подберёшь, сейчас с этим просто, целая коллекция стоит. Я не знаю, может, ты ужастиков начитался или насмотрелся, может, что-то примерещилось. Могу даже допустить, что тут действительно всё сложней, чем кажется! Но дело от этого страдать не должно, понятно тебе? Страшно ему… Нам тоже на реке непросто было, особенно ночью.

— Книжек, говоришь, начитался? — с откровенной обидой переспросил он, перебирая губами, будто пытаясь выплюнуть несуществующий песок, такое же бывает после контузии. — Молод ты ещё, начальничек, чтобы судьёй быть, мало повидал. Стоят у меня такие книжки на полках, скрывать не буду, и фантастика всякая имеется. Но ты можешь их не читать, скоро сами всё увидите... Я тоже тебе кое-что скажу, по-книжному. На Шаманской как раз и прочувствуете всё наслаждение от обуявшего вас животного страха. Раз так выходит, то езжайте с богом, смелые. Возможно, такие ощущения вы испытываете в первый и последний раз.

— Да не каркай ты, Палыч! — раздражённо пробасил Михаил. — Наговорил тут всякого: то ли сорок бочек арестантов, то ли и вправду бесовское. Сам посуди, должен после этого командир предусмотреть вероятность, что обратный путь по реке тоже будет непростым? Негоже распыляться, сообща нужно.

— Не поеду, — сквозь зубы напомнил вредный промысловик. — Не хочу в Подтёсово, к воле привык.

— Пусть распыляется, — я вяло махнул рукой, пора завязывать. — Машины в сцепку, сам за руль, и катит по дороге грунтовой к Енисею на Кривляк, там будет время подумать ещё раз. Но учти, жителей в посёлке нет.

— Мертвяки есть. Там рядом могилки зэковские таятся, говорят, их, бедолаг, в общей яме хоронили, — тихо, обреченно сказал промысловик, заставив меня вспомнить о бывшем лаготделении, некогда располагавшемся рядом с Кривляком. — Я как-то упавший крест рядом с дорогой видел…

— Тьфу на тебя! Ты ещё, Артём Павлович, на закуску о зомби вспомни! — механик сплюнул чуть ли не ему на ботинок.

— А ты там стрелял? — вспомнил я о главном.

— Так точно, начальник, стрелял, а вот во что, или в кого, не помню. Дома патроны-то пересчитал в карабине — пяти штук не хватает, сжёг, когда к моторке бежал.

— Обрадовал.

— Мужики, откажитесь, я дело говорю! — Шведов зашептал быстро-быстро, с горячим присвистом при произношении окончаний, хватая нас с механиком за руки. — Плюньте вы на это проклятый вертолёт, что вам в нём заветного?

— Не обсуждается. Артём, успокойся, тебя уже никто не тянет, — осторожно отстраняя промысловика, сказал Мозолевский.

— Тогда амба. Придут. Деться-то нам, ребятушки, будет некуда, — тихо, обреченно сказал он. — Это же как развилка, одна дорога ведет к свету, а другая… туда вот, во Тьму, значится. Не хватит вам ни патронов, ни везенья: я не я буду, если Зло по вашим следам не пойдёт, даже если вырветесь.

Я уже конкретно устал от столь жёстких рефлексий, даже отвечать не хотелось. К чему всё это? Задание надо выполнять, вся служба на том держится... Если есть схема, как обойти опасности или отскочить гарантированно без потерь, так расскажи, предложи!

— Господи, ну зачем я радировал! Надо было просто сразу уезжать, пока силёнки были! Людей вот подставляю! Ну, лежит это геликоптер иностранный, хвост отдельно, почти весь сгорел, смотреть не на что, взять нечего. Да в тайге и не такое валяется! Тела эти страшен-ные, оружия совсем немного — зачем рисковать, Исаев, чего ради, скажи?

Признаюсь, я тоже об этом думал, считай, весь последний час в голове мелькало. Действительно, зачем лезть в непонятное? Староста всё поймёт, он человек мудрый, поживший и потуживший, таёжник.

— Нет, дорогой ты наш товарищ... Не могу я, Артём Павлович, по твоему совету слюной плюнуть. Враг рядом, неважно, живой он или мёртвый. Налицо работа группы бойцов специального назначения противника, успешно проникшая вглубь нашей территории с разведывательными или диверсионными целями. Здесь разъяснить нужно, при обнаружении пресекать, не бывает по-другому. Значит, так. Или собирайся резво, или закрывайся-ка ты обратно в избу и жди нас. Лучше бы тебя, конечно, в радиоузел поместить… Сможешь?

Он неуверенно пожал плечами.

— Дома сиди, — поставил я точку. — Сашка, что там у тебя?

— Собаку видел, командир! Маленькую, кудлатую, — бодро доложил пацан.

— Скелет?

— Почему же скелет? — удивился Васильев. — Обычная деревенская псина, живая, только очень злючая. Лаять не лаяла, но рычала на меня постоянно, прикинь. Даже садануть хотел из «Рэма». У самого леса стояла и рычала, метров семьдесят до неё было. Легко мог, она не двигалась. Так задницей в кедрач и отступила.

* * *

Если таёжные боги или духи действительно существуют, то мы подобрались к местам их постоянной дислокации, где они колдуют и, за неимением античной амброзии, пьют сибирский спотыкач.

Опять тишина, опять нет птиц.

Я, в силу ряда жизненных обстоятельств, трагических и драматических, давно не собачник, и в собаках не разбираюсь. Там, где меня учили охотничьему делу, обыватели с собаками не охотятся. Они есть у промысловиков, живут на разных дальних точках, выполняя охранные функции. В основном песца гоняют. Многие берут с собой на природу городских собак, я после пары уроков не брал никогда. У каждого в поле свои цели. Моя всегда была простой — пожить в дикой среде, максимально с ней контактируя на взаимовыгодных условиях. Могу неделю сидеть Буддой на берегу реки и просто смотреть в пространство. В тишине. Я так штопаю ранения души. И получаю очень и очень положительные впечатления. Непривязанная собака возле лагеря — хана буддизму. За месяц бегающая вокруг промысловой точки пара псов превращает округу в безжизненную среду, всё уничтожается либо уходит. Никакой близости не будет.

Так что, в моем случае, заброс на озёра плато Путорана собаки, где я больше всего любил отдыхать, проживая и работая в Норильске, только вредила идее. Но собаку можно заместить прямо в поле, научил меня один добрый человек, подсказал, век ему благодарен буду… Первые сутки после постановки лагеря природа за тобой пристально наблюдает, ждёт, как ты себя поведешь. Кто ты? Ровный пацан с правильными понятиями дикого края, или же безумный остолоп, который тут же развешивает на деревьях загодя припасенные мишени и начинает сажать из «Моссберга» во все стороны, как недослуживший?

А ты ведёшь себя тихо, спокойно, без ненужной резвости, и природа принимает решение быстрей — прилетают две кукши, они давно на тебя смотрели. Это птицы из семейства врановых размером примерно с сойку, в Путоранах они крупные, башкастые. Птицы-коты, как я их называю. Прилетают и пробивают точку, присваивают лагерь и человека! Нагло, как коты. «Так, мы пришли сюда жить, где кормушка, чем угостишь, показывай, где кто спит, сделай злую руку, погладь пузико». Больше двух птиц вряд ли появится, они лишних не пустят, это теперь их человек. Ну что, садишься обедать сам, откладываешь хлебушка и им, пока свежий. Обустраиваешь лагерь.

Тем временем эти коты обследуют все вокруг, до последней мелочи: это ружья, это топор, это палатка, что там внутри интересного? Утром пернатые коты будят тебя громкими характерными криками, даже если ты оставил им на сколоченном столике ранний завтрак. Как коты, им скучно. «Ты чего там дрыхнешь? Выбирайся!». Едят они, по-моему, всё. Вообще всё. Всё же и воруют. Мне кажется, кукши даже водку пьют. То-то я и смотрю: вроде бы в бутылке должно с вечера было побольше остаться...

Весь день они рядом. При желании можно добиться того, что кукши будут клевать тушёнку с одной тарелки и есть с руки. Они занимаются какими-то птичьими делами, но постоянно держат своего человека в поле зрения. Вот ты пошел через лесок на берег озера, чтобы надуть лодку — кукши сопровождают тебя до края деревьев. Но на берег не выходят... Потому что там хозяйничают огромные озерные чайки. Пока нет лодки — нет и чаек. Но как только из бесформенной кучи формируется корпус лодки, над водой тут же появляется облётчик — большая сильная чайка, самая зоркая. Смотрит, насколько ты серьезно подходишь к делу. Человек ставит сетку, и облётчик с радостным криком летит за бандой.

Я никогда не был охотником или рыбаком в чистом виде, не являюсь им и сейчас. Оружие и снасти для меня в поле были утилитарным инструментом для решения определенных задач. Утку летом бить не будешь, вот они, рядом плавают с выводком лапотунков, не губить же... Куропатка за зиму надоедает, а зайчатину не люблю. С другой стороны, набрать и привезти с собой провиант на десять-пятнадцать дней не просто, нужна подпитка. Но и рыбы ловишь немного, ровно в меру. Чтобы стало понятно: я никогда не привозил с озер хвосты, заготовкой не занимался. Сига берешь на небольшую сетку, гольца — на спиннинг.

Итак, начинается проверка сетей. Прёт проклятый налим. Налима в Норильске не очень жалуют, поэтому он часто выпускается в озеро, разве что один останется — для печени в уху. Часть рыбин глотает воздух, и какое-то время вынуждена болтаться на поверхности. Потом они всё-таки ныряют. Чайки тут же садятся на таких налимов и терпеливо ждут... Эти хищники порой не могут пробить толстенную шкуру взрослого озёрного налима даже своими тяжёлыми клювами и тупо дрейфуют, ожидая, когда прибьет к берегу. А там уж как кому посчастит. Несколько раз я имел счастье наблюдать, как с гор в парящем полете спускается огромный орёл-канюк, слету сгоняет чайку, хватает налима в лапы и начинает отход. Что тут начинается! Вся банда чаек поднимается в воздух и берётся атаковать канюка, пытаясь вернуть добычу. Лапы у того заняты, и он только матерится, продолжая полет с тяжелой ношей, как бомбардировщик под атакой истребителей. Финиши разные, но такое кино всегда дорогого стоит...

Рыба потрошится на берегу — чайки довольны. Теперь они ни за что никуда не уйдут. А ты возвращаешься с чистой рыбой к лагерю, сопровождаемый кукшами, в лесу хозяева они. Что бы ты ни делал: уху, жареху, сугудай или копчушку, — они всё будут есть, у этих котов уже имеется право на порцию. Идут дни, быт налаживается, вокруг тебя кипит жизнь, ты видишь всё и всех, со всеми с ладушках.

Именно птицы и берут на себя охранные собачьи функции. Ни одно живое существо крупней евражки не сможет и близко подойти к лагерю! Ни человек, ни медведь, ни росомаха.

Поднимается шум и крик с точным целеуказанием и сопровождением, у тебя будет время. А зверю проще уйти, чем так палиться и терпеть натиск. Странно, но тот же олень пропускается кукшами спокойно. А медведь — нет. Чайки ведут себя так же, постоянно проверяя акваторию.

Это двойное птичье кольцо есть результат замечательного симбиоза. Докладываю: ни одна собака на такое не способна, тут идёт слаженная работа групп птичьего спецназа. А уж разглядеть объект с дистанции... На реках, морском побережье и на островах — везде мне помогали птицы. Дружественная пуночка подскажет о приближении человека, а хорошо прикормленные огромные морские чайки, которых рыбаки иногда по ошибке называют бакланами, вполне способны наброситься и на медведя, чайки очень жадны и ревнивы. Особенная удача — общий язык с семейством крачек. Они меньше обычных чаек, но гораздо злей и отважней, бросаются на любого, подошедшего к гнездовьям.

Отличные сторожа. Если они есть, конечно.

Что же, с другой стороны, и тебя никто из пернатых не обнаружит. Но само отсутствие птиц… Ненормально это.

Красный, как стоп-сигналы идущего впереди автомобиля, сигнал тревоги забился в возбуждённом мозгу, и его пульсации становились всё сильней. Казалось, что меня даже немного раскачивает, как в гамаке. Плохо, что перенервничал, потерял навык, это никуда не годится, избаловался среди людей.

Глава 8

Ужасы зимовья Шаманское

На далёком водном перекрёстке местность оказалась ровная, терраса низкая, а берега без крутых откосов.

Чуть дальше от того места, где причалили КС-100 и моторка, в затон реки выдавался небольшой мысок, за которым находилась ещё одна заводь-курья и впадающий в реку крупный ручей. Шум двигателей стих, и стало слышно журчание воды, бегущей под курумником. Тут проходит каменная гряда, давно сглаженная водами. Справа и слева от нас поднимается густая стена молодого леса, из которого торчали высокие серые стволы мёртвых обгоревших деревьев. Опять гарь.

— Катя, ты остаёшься на берегу, будь на катере. И вот что, пулемёт приготовь. Первые пятнадцать минут после нашего ухода двигатель не глуши. Моторку вяжем на буксир. А там видно будет.

— Что брать, «Тигра» или помповик? — поинтересовался Васильев.

— Лучше помпу. Первым пойдёшь.

— Есть!

Было видно, что зимовьё тут стоит старое, даже натоптанной тропинки к нему нет.

В принципе, вдоль каждой сибирской реки натоптаны тропы, самые разные. Начиная от старых почтовых трактов, где они когда-то проходили, и заканчивая свежими звериными.

Охотничьих троп в тайге очень мало, потому что охотятся люди в основном зимой, по снегу, а следы, я бы даже сказал, следищи, геологических партий: ямы, канавы и просеки всегда хорошо заметны, их с деятельностью охотников не спутаешь. Верховые олени-учуги эвенков летом тоже идут по пути лесных жителей.

Так что почти все встречающиеся в лесу тропы — звериные. Тропа может прерываться, разветвляться на мелкие, переходить с одного берега на другой, теряться в оврагах и распадках. Тропу нужно беречь, а потеряв, настойчиво искать, но при этом никогда не двигаться по тайге или лесотундре напрямик, лучше уж двигаться по берегу реки или ручья.

Отсебятины не нужно. Звериные тропы протоптаны оптимально, по наиболее удобному маршруту, с минимальным набором или потерей высоты, они всегда стремятся к горизонтали. Зверь не человек, дурной работы делать не будет, он не пойдет в обход верхом, если можно пройти низом, разве что впереди есть препятствие, например, речной прижим. Часто звериная тропа идёт по границе форм рельефа или растительности разных типов. Летом таёжник чаще всего использует именно звериные тропки, исследует, обживает. А потом, спрямляя их, по треку пускают зимники. Тропе нужно верить, не сворачивать, думая, что так можно сократить путь, все такие эксперименты давно были произведены самыми хитрыми и разобраны самыми умными. Заупрямитесь — влипнете в бурелом или в болото. А на развилках всегда выбирайте наиболее широкую тропу, и не рассчитывайте, что более тонкая позже соединится с основной. Не соединится.

Даже обычному человеку, если он наблюдателен и разумен, тропа может поведать очень многое, а опытному следопыту расскажет втройне. И это отлично знают те, кто хочет скрыть свои следы и присутствие поблизости жилья. Как-то мы с другом битые сутки не могли найти избушку беглого зэка, отсидевшегося там весь срок давности, но по инерции продолжающего оставаться в глуши. Он никогда не ходил к жилью одним и тем же маршрутом, каждый раз выбирая новый путь, поэтому тропа зарастала, не успевая натаптываться.

Кстати, многие народы мистифицируют таежные тропы, полагая, что ночью по ним ходят лесные духи. Говорят, если ночью дух наступит на вас, то вы заболеете или умрете. Совсем рядом с тропой становиться на ночь не нужно.

Идущий впереди Сашка внезапно поднял руку с ружьём вверх, мы с Мишкой послушно замерли и присели.

— Поляна есть! Нашёл! — как ни в чём не бывало, загорланил разведчик-раздолбай.

— Лосёнок тунгусский, овода тебе в задницу… — выдохнул механик.

— Воспитаем, — уверенно пообещал я. — Саня, стой там! Да стой ты, тебе говорю!

Поляна была большая.

Упавший вертолёт я заметил сразу, но на нём не зафиксировался, торопясь запечатлеть в голове первый общий кадр. Вертушка битая, оттуда неприятности уже не придут. Запах гари и нагретого за день металла я чувствовал, а вот разлившегося топлива — нет. Под внимательными взглядами напарников достал дозиметр и проверил радиоактивный фон — норма. Ставим плюс.

В глубине ровной площадки, окружённой необычайно высокими для этих мест соснами и елями, среди кустов виднелась тёмно-коричневая крыша низкого сруба. А вот и бревенчатый лабаз торчит памятником вблизи от места крушения. Такое хранилище — обязательный элемент любой нормальной заимки или зимовья. Единственная толстая свая, представляющая собой спиленное дерево, понизу была окована листовым оцинкованный железом, чтобы не дать голодному зверю зацепиться для подъёма когтями. Дверь приоткрыта, значит, внутри ничего нет.

К двери лабаза поднимаются по стремянке или по наклонному бревну с зарубками-ступенями, затем подъёмное приспособление убирают, так что оно наверняка валяется где-то рядом, в траве. Для устройства такого лабаза потребуется пара дней. Можно поступить гораздо проще. На толстой березе или ели срубают все ветви до большого развилка. Выше обрубают всю крону, оставляя только несколько суков на высоте от четырёх метров и основание развилка с тремя-четырьмя крупными суками. Туда при помощи веревок втаскивают подлежащий сохранению груз, покрывают его брезентом или толстой плёнкой, обвязывают веревкой. Затем, слезая, обрубают за собой все оставленные сучья и напоследок снимают кору, чтобы медведь не мог залезть по ней к продуктам. Крону обрубают для того, чтобы дерево не повалила буря, иногда с этой же целью срубают и ближайшие деревья.

Остатки забора, ворота стоят, а часть периметра повалена. Бани пока не вижу, а она должна быть. Скорее всего, банька стоит на ручье среди деревьев, там удобно, чистая вода бежит под полом, прямо под ногами.

— Расходимся, я по центру. Вперёд.

Мы двинулись по густой, неожиданно высокой, выше пояса траве, пересекая овальную поляну заимки чуть левее центра.

— Георгич, смотри-ка сюда! — Мозолевский резко поднял вверх правую руку с карабином и добавил: — Опять дуплет, твою душу!

Я поднял голову и мысленно ахнул. Слева с высоты двух сосен на нас смотрели уже знакомые фигурки, образованные замысловато переплётенными ветвями, и нельзя было понять: природа так шутит, или же человек забрался к верхушкам и сваял такое, желая вызвать страх у посторонних. Зодчий, бляха, приколист!

— У эвенков был такой обычай?

— Не слышал, — ответил я Михаилу.

— А у кетов?

— У них мог. Только цель непонятна. Шаманство какое-нибудь…

Странное совпадение.

Дверь сруба была закрыта. Ну да, там же щеколда хитрая… Успел, значит, закрыть её промысловик, закупорил склеп. Здание рубили в лапу, качественно. Зимовьё, относительно небольшое по площади, обустроено очень основательно, со всем тщанием, и даже с любовью. Полоса высокой травы и кустарника больше не мешала, можно было почти полностью разглядеть целый комплекс крошечных построек. Кроме жилого дома здесь имелся навес из составного рубероида, под которым расположился грубый деревянный стол и две скамьи по бокам. Чуть в стороне стоял сарай и тот самый лабаз, а за ними виднелась коптильня, внешне очень похожая на сортир-скворечник. А где сортир?

Пока хватит, первичку получили, ближе подходить не стоит.

— Дверь закрыта. К вертушке, — скомандовал я. — Тылы осмотрим.

Место крушения летательного аппарата авиаторы и профессиональные спасатели порой страшновато называют «ямой». Здесь углубления от удара аппарата о землю не было, и скорость падения не та, и масса. Хвостовая балка геликоптера лежала в стороне от большого чёрного пятна-прогара, на котором так ничего и не проросло, грунт был надолго отравлен бензином и продуктами горения. Полыхнуло после крушения хорошо, умирающий геликоптер вкруговую выжег вокруг себя траву, а ближайшие деревья на краю поляны превратил в отвратительные обугленные коряги, как только лабаз не зацепил…

Бог знает, что тут случилось... Может, в полёте их застала непогода, сейчас метеослужбы нет. Хотели сесть мягко, да не рассчитали, при приближении под углом к замеченной поляне с растущими на ней деревьями высотой до двадцати метров пилот не учел направление и скорость ветра... Машину бросало шквальными порывами, в результате на подлёте произошло столкновение вертолета с ветвями деревьев, после чего он, провернувшись, пролетел сюда, приземлился, жёстко, сразу опрокидываясь на правый бок, разрушился и загорелся.

Люди уцелели. Даже если среди них оказались раненые, они смогли пройти в избушку и укрыться там.

— Плохо укрылись, — заметил я вслух, несильно толкнув ногой хвостовую балку. Та не поддалась, прилежалась.

«Робинсонов» до войны в Сибири было много, покупали их охотно. А что же ещё покупать? Старый Ми-2 всем хорош, но он уже не выпускался. Ми-34 может летать хвостом вперед со скоростью сто сорок километров в час и делать бочку, но назначенный ресурс у него составляет всего триста часов, да и редкий пилот может похвастаться, что летал или хотя бы видел этот вертолёт вживую. В результате человек, имевший желание и возможность купить легкий геликоптер, очень быстро приходил с деньгами в фирму «Робинсон», а точнее, к самому популярному в России четырехместному R44. Симпатичный, престижный, вместе с тем надёжный и экономичный, с простыми и изящными техническими решениями. Установлен на нём проверенный миллионами летных часов на тысячах летательных аппаратов бензиновый двигатель «Лайкоминг» — это же просто подарок! Потребляет бензин, минимум геморятины при заправке.

Много их и билось. На одном чуть я сам не упал, на другом разбились мои приятели.

— Интересно, аварийный радиомаяк у них сработал? — шепотом спросил Сашка, глядя на чёрную груду металла в центре ямы.

— АРМ? Наверняка, сигнал бедствия ушёл штатно, — подтвердил я. — А толку…

Начав широко и постепенно уменьшая радиус осмотра, мы, походили кругами, но не отыскали ничего ценного или существенного: тут не было частей человеческих тел и трупного запаха, к источнику которого трудно подойти близко. Рюкзаков, вещмешков и других вещей пассажиров мы не обнаружили, и повернули к дому. Лес уже начал залечивать рану, по всему выходило, что Шведов, следопыт опытный, время катастрофы рассчитал правильно.

— Мужики, такой пожар должен был тут всё к лешему спалить, — прикинул Михаил. — Весной долго сушь стояла, считай, только сейчас настоящие дожди пошли.

— Значит, дождик всё же был, не дал пожару шибко разгореться! — запоздало сообразил стажёр.

— Вот именно, непогода, — буркнул я. — Ладно. На дом внимание.

Теперь была возможность разглядеть сруб внимательней.

Перед нами стоял обычный домик-зимовье с плоской крышей высотой чуть меньше двух с половиной метров. Если имеется лошадь или снегоход для подвозки бревен, то четыре человека могут сложить такой дом из двух комнат в три дня. Стены обычно конопатят мхом. Крыша делается из более тонких бревен или жердей, положенных на матицы, сверху её перекрывают плотно уложенным дерном. Желательно, конечно, дёрн покрыть брезентом, чтобы весной не протекала вода; здесь был всё тот же рубероид. У совсем старых зимовий такого типа, упрощённого, пол делают земляной, позже, как появились бензопилы, начали сколачивать его из пиленых и подтёсаных бревен. Под такой пол, положенный на бревна, в качестве утеплителя закладывают дёрн, торф или другой изолятор. Только не гальку и не крупный щебень, они бесполезны. В окнах — двойные остеклённые рамы, на ночь для тепла и безопасности окно снаружи закрывают произвольными ставнями.

Есть большой амбар за задней стеной, непосредственно примыкающий к дому, зимой можно не выходить на улицу — типичное северо-сибирское решение, ещё и гаражи так ставят. Дверь прорублена в боковой стене, где не скапливается снег. С подветренной стороны дверь делать нельзя, занесет снегом, с наветренной — будет холодно, да и трудно выходить.

Жить вполне можно, но…

— Что-то наврали летописцы, не просматривается на картинке семья кержаков. Не их почерк. Одному можно жить, а семьёй не получится, халтура.

— Согласен. Несолидно как-то, да и не похоже на них, — поддержал меня механик. — Ни огорода тебе, ни хозяйства с прибытком, опять же скотину куда, где птичник?

— А мне бы и такого хватило, чтобы с какой-нибудь девахой побарахтаться! — уверено выступил Васильев.

— Тебе, Санёк, и подсобки школьного спортзала хватило бы, откуда ты с корешками за переодеванием девиц подсматривал, — подколол его Мозолевский, однако пацан на него не обиделся, а засомневался.

— Мужики, а это точно та самая заимка, не косяк?

Мозолевский молча показал ему на крышу, где над входом висела вырезанная из широкой доски динамично выглядевшая фигура шамана: свирепого вида человек в непонятном балахоне и кое-как обозначенной копной волос. Он воинственно поднял бубен, держа в другой руке колотушку, причём ей он явно замахивался для удара не по бубну, а по зрителю. Старая штукенция. Две продольные глубокие трещины, снимать с гвоздей страшно, рассыплется. Раритет, такому нашлось бы место и в Краеведческом музее Енисейска.

А я всё ещё по инерции продолжал думать о вертолёте.

Горело очень мощно, даже сильный дождь не смог сразу погасить разбушевавшееся пламя, значит, топлива в баках было под завязку. Получается, что после старта они летели не долго. А это значит, что площадка подскока «Робинсона» находилась где-то рядом. Вертолёт направлялся на восток, как я и предполагал ранее, теперь в этом нет никаких сомнений. Траекторию падения хорошо видно по положению машины на земле, по характерно обломанным верхушкам, другим повреждениям деревьев и застрявшей глубже в зарослях карбоновой лопасти винта

— Скажи, Миша, он мог заправиться в Ярцево?

Механик у нас человек основательный, технически и по-житейски грамотнейший, со своим устоявшимся мировоззрением, торопиться с выводами не любит, особенно, если вопрос серьёзный. Он и сейчас сперва подумал.

— Теоретически… Не, Алексей, не мог. Очень я в этом сомневаюсь. Как же это можно было сделать, не привлекая внимания жителей? Тогда в Ярцево люди ещё бытовали, и немало, после переезда обязательно объявили бы этот факт нашему старосте. Событие же! Полный салон иностранных солдат в униформе! Да их, только опознав, торчком закопали бы в грунт, комарьём казнили бы! Шутка ли, интервенты... Нет, незаметно это сделать не получится даже при надёжном сообщнике, такие игрушки и раньше редко в деревни залетали, а в военное время и законы особые. Люди недоверчивые, бдительные.

— Вот и я так думаю. Тайком в жилом посёлке вертушку не заправить. Получается, что где-то поблизости у них была загодя подготовленная база. И не факт, что она теперь законсервирована, там вполне кто-то может находиться в сторожах.

— Сеть баз, вычислять нужно и гасить! — вовремя вставил пацан, и я хмуро посмотрел на него, потому что мысль была в правильном направлении.

— Можно, конечно, захватить деревню, где имеется пригодное топливо, заставить молчать по избам силой оружия, переодеться перед этим под бандюков, в конце концов, — начал рассуждать вслух механик и сам же себя опроверг: — Так ведь гарантии никакой, афёра чистой воды!

— Точно, Не спецназовская работа, те всегда тщательно готовят площадки, на которых собираются оперировать, продумывают всё. Ладно, зарубку поставим для памяти, — сказал я, уже переключая всё внимание на входную дверь и выискивая в короткой прорези, пробитой узким долотом в дереве, пластину щеколды.

Железку было еле видно. С внешней стороны двери никакой ручки не предусмотрено. Ага, вижу зацеп! Хитро. Есть выбор. Человек внутри может закрыться упрощённо, чтобы напарник, в случае, если хозяин, например, слёг по болезни или ранен, имел возможность открыть дверь снаружи, сдвинув пластину через прорезь. Задействованный же фиксатор такую возможность полностью исключит, внутрь уже никто не попадёт.

Трупы, я надеюсь, на фиксатор не заперлись.

— Вхожу первым, — объявил я хрипловато, сплюнул на траву, отмечая, что напарники глядят на отчаянного командира с плохо скрываемой жалостью, будто провожая на эшафот. Если бы они знали, ёлки, как мне не хочется туда лезть, наверное, слезу пустили бы. Какого лешего я забыл в этой избе, спрашивается, ведь знаю же, что сейчас увижу: превратившиеся в мумии или завяленные в юколу трупы. Дождей по весне действительно мало пролилось, а местность здесь от природы сухая.

— Трупачиной сейчас ка-ак шарахнет! — боязливо предрёк пацан.

— Не шарахнет, малец, не боись, уже три месяца прошло, да и продухи есть, — механик с ним не согласился. — Отшарахалось.

Как этот смелый старообрядец, или кто он там был на самом деле, мог тут жить один-одинёшенек? Колдовское место, нездоровое.

Я задрал голову и с тоской пилота, которому не дают летать, посмотрел в начинающее розоветь небо, вечереет.

Проходит день за днём, месяц за месяцем, люди с надеждой смотрят вверх, а там всё так же нет никаких признаков существования в мире авиации, не оживляет стратосферу лайнера белый крест... Наверное, и с этой затерянной в тайге поляны когда-то были видны несущиеся на эшелоне десять тысяч метров огромные трансполярные авиарейсы Бостон-Пекин и прочие. С ними промысловикам-одиночкам было как-то спокойней.

Гораздо легче жить отшельником, знаете ли, если ты в урочный час замечаешь вдали точку-букашку далёкого вертолёта, пролетающего низко над тайгой, наблюдаешь, когда над тобой по строгому расписанию режет небо пополам инверсионный, как принято говорить в простонародье, след огромного «Боинга-777», а вечерами в избе стареньким радиоприемником ловишь сигналы станций, вещающих на непонятных языках.

Одиночество гораздо легче переносить, хотя бы изредка слыша звук моторной лодки, спешащей куда-то по реке… Трактор геологов, гулкий стук буровой. Эти сладостные шумы и знаки дают тебе понять, что пусть ты и один тут маешься, но не как тот перст — где-то всё-таки шумит цивилизация, гудят пароходы, бегут автомобили, стучат поезда.

А теперь? Кошмарное дело. Цивилизационно-акустический вакуум.

— Всем надеть перчатки, мужики, и не снимать, — строго распорядился я, всё ещё готовясь распахнуть дверь. Тактический фонарь на АК-103 был включён, ещё один, Михаила, светил на стену из-за моего плеча.

Напарники встали с обеих сторон под углом к входу, Сашка прижался к дереву сруба у косяка, выставил было ствол помпового ружья вперёд, но сам сообразил и убрал за ненадобностью.

Я глубоко вдохнул, задерживая дыхание, кивнул сам себе головой, и открыл без рывка.

Зашёл.

Осмотр, проход, опять осмотр.

Шок. Падла!

Три. Четыре. Вот это да…

Семь! Десять секунд. Двенадцать! Не могу!

Хватит, выскочил, отворачивая голову в сторону и испытывая сильное желание присесть. Прижал спину у стене сруба.

— Что-о?! — рявкнул Мозолевский не своим голосом.

Сашка всё-таки вложился в помповик и с бледным лицом смотрел в тёмный дверной проём.

— Живых там нет, чисто, — негромко доложил я и выругался. Какое, к чертям лесным, чисто! Грязно, очень грязно.

Лоб потел и чесался, а вытереть нельзя. Одноразовые перчатки для того и надеты, чтобы их потом выкинуть, не прикасаясь к телу, тут любую заразу можно схватить.

— Четыре трупа внутри, комплект, сходится. Всё хреново, парни, всё… Сашка, тебе имеет смысл остаться здесь, туда не ходить.

— Ого! — механик присвистнул и пошёл первым, Васильев, не обратив на моё предупреждение никакого внимания, решительно нырнул внутрь за следом. Я, плюнув на траву ещё раз, растёр плевок ботинком и начал отсчёт.

Они выскочили на счёт десять, это нормально.

Стрелой вылетев на поляну, Александр тут же присел на корточки, покачался с пятки на носок, тяжело и шумно переводя дыхание, затем, сдёрнув перчатку, прижал ко рту ладонь левой руки, другой всё ещё сжимая ствол и держа палец возле спускового крючка. Ладонь не помогла, его начало полоскать.

— Как чувствовал, не стал наедаться, — прохрипел бледный, как мел, Мозолевский, отшагнув от двери. — Ну, командир, знаешь, я много чего в жизни повидал, давно не мальчик. Но такого…

— Во-во, — тихо поддакнул я. — Сам в шоке. Воды дай ему.

Несколько минут нам понадобилось для того, чтобы придти в себя.

— Готовы?

Они кивнули.

— Поберечься надо бы, — сказал Миша, ни к кому конкретно не обращаясь и не поясняя, что именно он имеет в виду.

Напряжение душ и тел искрилось электричеством.

— Что уж теперь делать, пошли, посмотрим трезво, — сказал я с натугой, передавая Мозолевскому компактную камеру «Фуджи». — Миша, убирай ствол, ты делаешь фото, во всех ракурсах. Со вспышкой и без, дублями. Саня, первым делом расшторивай окна.

В зимовье была обычная для такого здания планировка: напротив входа — небольшое окошко, под ним небольшой стол, справа и слева от стола широкие деревянные скамьи, при необходимости и лежаки. Слева в торце узкое и длинное окно, выходящее в сторону реки. Над ним виднелось несколько невыделанных до кондиции заячьих шкурок, полуфабрикаты. Много различных полок, старинный шкаф. Возле входа, справа, доминировала солидная железная печь, капитально обложенная тщательно подобранными плоскими камнями. Ещё правее место у стены занимали широкие двухъярусные нары.

Трупы…

Они действительно были словно вяленые.

Обморочно сладковатый запах мертвечины в помещении еле заметен, он изменён временем, не так сладковат, больше пахло чем-то другим. В помещении слышался запах кислоты и ацетона, какой-то незнакомой специи, особо вонючей пыли, от которой нестерпимо хочется чихать, осеннего болота и гнили.

Ближний по часовой стрелке, судя по отличной от тройки одежде, и был пилотом геликоптера. Оранжево-белая полиэстеровая куртка-ветровка никак не вязалось с обликом спецназовца. Это тело лежало отдельно, на полатях. Здесь сомневаться в причине смерти не приходилось — голова человека была свернута набок самым неестественным образом, внешним усилием. Нижних конечностей у несчастного не было, их отпилили по колено, уже после смерти. Обрезки ног — а как ещё это называть! — не снимая обуви, засунули ему подмышки и заставили их обнять руками. Пергамент высохших глазниц пилота распирали короткие тонкие палочки из ивы. Оружия ни на трупе, ни рядом не нашлось. Куртка была расстёгнута, и под ней угадывалась посеревшая от времени повязка — похоже, пилот сильно пострадал при крушении.

— Охренеть, охренеть… — беспрерывно бубнил пацан.

В сумраке помещения то и дело полыхала вспышка фотокамеры Михаила, и это этого представшее нам зрелище становилось ещё более жутким.

Не отрывая глаз от пустынного цвета башмаков убитого, я шагнул к нарам, осторожно потянул труп за поясной ремень и ткань крутки на плече, переворачивая его на бок. Одна нога выскользнула и почти без стука упала на земляной пол. Твою мать! Других повреждений на теле, пулевых отверстий или ножевых ранений на груди и спине я не заметил. Приоткрыл кобуру на ремне. Она была пуста. Так, теперь шмонаем карманы… Противно-то как! Носимая радиостанция «Моторола», аккумулятор сел, наверняка запаролена.

— Я сейчас, мужики! — Васильев не выдержал и опять выскочил наружу.

— Миша, выйди, проконтролируй и назад, — помог я механику, которому тоже нужно было проветриться.

— Есть.

Сотовый телефон в хорошем защитном исполнении, не смартфон, кнопочный, будем изучать содержимое. Синяя одноразовая зажигалка на кремне, я тоже такие беру, пьезокристалл боится влаги, хороший складник-клипит от «Гербер», рыжая записная книжка, металлическая расчёска, две длинные сигары в серебряных футлярах, хотя может там и не сигары вовсе, пачка влажных салфеток. В коротком тюбике — мазь для заживления укусов комарья и мошки, знакомый производитель, блестящая металлическая фляжка с колпачком на пластине, большая. Понюхал — коньяк, ёлки, настоящий! Может даже французский какой. Что ему сделается...

По опыту знаю: ничто так не успокаивает потрясённые нервы, как законная, а значит святая, мародёрка у тела противника. Кинул фляжку вернувшемуся Мозолевскому, и она тут же перекочевала в его карман.

— Для дезинфекции, кхе-кхе, — кашлянул он, характерно махнув бровями.

— Запросто, можешь прямо сейчас намахнуть пару глотков, можно. И трубку свою раскочегарь для запаха, всё не так противно будет.

Что ещё? Носовой платок, белый с синими полосками, последнего поколения «Гармин» — прибор GPS, большой компас с прорезью для пеленгации, шариковая ручка с резиновым лепестком-отверстием для удержания её на пальце, и карандаш. Какая-то сложенная вчетверо официальная синеватая бумажка с текстом по-норвежски и грозно выглядевшей сложной фиолетовой печатью, ключи от автомобиля «Ниссан» с брелоком автозапуска… А где сам автомобиль стоит, интересно бы узнать? Одно дело, если это легковушка в далёкой Северной Европе, другое — «Патруль» в Сибири.

— Времени не теряем, — резко напомнил я. — Что замерли? Или вам охота ночи дожидаться здесь? Мне нет. Обыскивайте.

Отблевавшийся Сашка вдавил ствол помповика в камуфляжную ткань первого бойца. Его палец выбрал свободный ход спуска, словно распятый боец до сих пор представлял реальную опасность, и, чуть пошевелись мёртвый норвежец, тело незамедлительно пробил бы заряд свинцовой картечи. Спецназовец в «мультикаме» не шевелился, и пацан несколько успокоился, палец ослабил давление.

— Нет, ребята, тут схалтурить не получится, резвей нужно, грубей! Саня, поросёнок, хватит рыгать да икать, ты разведчик или кто? Не работай кончиками пальцев, всей рукой орудуй! Обыскивай усатенького, не спи, бляха! Всё выгребайте. Миша! Документы, девайсы, записные книжки, письма, фотографии, бирки проверяйте на идентификацию.

Их группер не мог допустить, чтобы на одежде оставались какие-либо персональные маркеры, это исключено, но камуфляж мог быть получен на секретной базе после миссии, с запасов, у кого-то позаимствован. А это косвенные. Тут всё проверять нужно, важен любой след.

— Может, снимем их? — предложил Маша.

— Пока не будем... Не решил ещё, — признался я.

Трое егерей NORSOF, а это были они, висели на стене.

Их казнили. Распяли. Плоско, как цыплят табака, зажаренных под тяжким грузом на огромной адской сковороде и подвешенных после приготовления вертикально. Безжалостно, с лёгкостью, свидетельствующей о приложении огромной мускульной силы. Руки и ноги жертв были вывернуты в суставах и развёрнуты в разные стороны — туда, куда посчитал нужным их направить автор этой чудовищной инсталляции. Конечности и сами тела удерживали толстые стальные штыри, глубоко вбитые через мёртвую или ещё живую плоть в твёрдое дерево таёжного сруба. Лица солдат были развёрнуты к двери, встречая каждого входящего.

Проклятье, эти мёртвые высохшие глазницы буквально гипнотизируют меня своим рассказом о том, как уже не человек, а его тело испытывало последний ужас и долгую мучительную пытку!

Как это можно было сделать, и кто такое сотворил?

И зачем, твою ты мать? Месть врагам за обстрелы крылатыми ракетами? Допустим. Да ну, люди такое не творят... Вот на кол у нас мужики посадить могут. Но по стенкам трупы развешивать, как новогоднюю гирлянду, это вообще не по-человечески.

Единственная целая штурмовая винтовка AG-3 вместе с двумя магазинами лежала на столе. Подствольника не было. Ещё одна штурмовуха с сильно погнутым стволом валялась на полу. Я взял оружие, быстро осмотрел. Автоматов, как и рассказывал Шведов, на заимке к его визиту было всего два, один повреждён, а пистолетов, по его словам, на трупах не было. Значит, и сейчас не будет.

— Сашка, владей.

— Мне? — не поверил тот, поднимая руку к затылку и выпучивая глаза. Ещё недавно я видел, как они темнели от черного, предельного страха.

— А кому ещё? Ты же у нас один воюешь без нарезного оружия. Смотри сюда, боец, вот предохранитель, здесь переводчик режимов огня, ставлю на одиночные, так и работай. И не трогай его пока. Магазины по уровню вроде бы полные, но ты проверишь патроны и набьёшь их заново, понял? Бери. Ремень трёхточечный. Знаешь, как надевать? Вот и хорошо.

Пацан цепко схватил ствол, и тут же начал стремительно розоветь, просто удивительно, с какой скоростью с его лица исчезала бледность покойника! Говорю же, святая мародёрка обладает несомненными лечебными свойствами. Его уже не так сильно пугали страшные трупы, вся эта, пусть и медленно, но всё ещё разлагающаяся органика и ужас самой обстановки в зимовье.

— Руку продень-ка! Ну вот, — довольно оглядев его, заключил механик. — Теперь и в этот, как его, инстаграм можно было бы запулить, чисто спецура. Сломанный, кстати, сразу в рюкзак сунь, пригодится, — по-хозяйски распорядился он. — Глядишь, ремзаводовские умельцы и ствол заменят, не такие проблемы выкручивали в годное…

Покивав, Сашка от радости быстро снял оружие и опять положил на стол, намереваясь начать разборку.

— Ты чего надумал? Потом-потом, не суетись, — мне пришлось порыв пресечь.— Стаскивайте всю мелочёвку на стол, я осматриваю, и грузим в рюкзак.

Мужики, уже поняв, как можно отключать шоковые эмоции хотя бы на время, очнулись, встряхнулись и начали быстро опустошать карманы и подсумки казнённых, рюкзак быстро наполнялся.

Отличные бинокли. Три ножа «Фаллкнивен», больших, деловых, клинки очень прочные и по-честному простые, без лишней визуальной понтовни, они тоже пригодятся. Хорошие изделия, пригодные для тяжёлой работы и в тундре, и в тайге. Ножом этой марки меня чуть не зарезали в здании полярной станции на Голомяном. Вот такой же норвежский егерь, сука... Но я успел ткнуть его первым, в шею, весь кровищей заляпался.

— Рюкзака не хватит, — доложил механик, — я за вещмешком.

У каждого из убитых имелись отличные цифровые радиостанции «Кенвуд», такие в магазинах бешеных денег стоили. Теперь дело за поселковыми хакерами: смогут ли они взломать телефоны и рации?

— Карту обнаружили ценную! Шпионскую! — оповестил Васильев, потрясая в воздухе уже развёрнутым листом.

Посмотрел. Современная вещичка, высокотехнологичная. Знакомо, и наши делали такие карты для особо тяжёлых условий эксплуатации из специального тонкого пластика, очень прочного, который не боится грязи, огня и воды. На лист формата А2 был нанесён весь Северо-Енисейский район, много фабрично нанесённых отметок, большинство меток известны, но есть и непонятные... Вот что я заметил: у них очень мало оружия, да и экипирована группа слишком легко и просто, снаряжение не для дальних рейдов. Ни единой гранаты или сигнальной ракеты! Я обязан допустить, что они не на рывок шли, а отправлялись на какую-то промежуточную базу.

Мои бойцы уже заканчивали шмон, а я ещё раз осмотрел избу и потянул за собой прочный табурет. На широкой и толстой полке, достаточно высоко прибитой над окном в торце дома, лежали свёрнутые листы с записями, взял посмотреть. Там оказались пометки об установке капканов: какие, где и когда поставлены, ориентиры и указания долготы дня. Да, здесь какое-то время велась нормальная промысловая работа.

— Даже бензопилы нет, — отметил я вслух.

— Ты о чём? — не расслышал меня Сашка, вместе с Мозолевским отважно ворочая труп прямо на стене.

Я отмахнулся, продолжая ворошить и передвигать найденное с места на место.

Банка из-под чая с крупной дробью четыре ноля, древняя чернильница, две стопки книг, перевязанных бечевой, заберу, книги всегда нужно забирать. Запас гвоздей-соток, завёрнутых в полиэтилен, большие старинный златоустовские ножницы с обколотой эмалью на петлях ручек, холщовый мешок с латунными гильзами шестнадцатого калибра. Чуть дальше лежал велосипедный насос, нашлась каменная соль одним большим куском, пустая готовальня, а отдельно от неё циркуль. Рядом нашёлся курвиметр, у моей мамы такой же был, тысячу лет этих приборов не видел.

Уверен, барахла на всей заимке, если хорошенько поискать, наберётся на полный бортовой грузовик. Банки, склянки и кульки, верёвки, кожаные шнуры, капканы связками, готовые проволочные силки и проволока для них, как и кухонная утварь меня не интересовали, а всего остального, что покрупнее, в избе не было. Пропавший старовер исчез вместе со своим оружием и, похоже, всем рабочим инструментом, включая средства малой механизации. На моторке ушёл, больше никак.

Пш-ш… Это Катя.

— «Карат» вызывает «Самоеда».

— В канале.

— Лёша, есть движение на противоположном берегу, — спокойно сообщила она.

— Близко? — первым делом спросил я, поднимая ладонь вверх и в сторону механика, который что-то захотел сказать именно сейчас. Новость услышали все, движение в избе прекратилось.

— Напротив, в лесочке. Думаю, что это олень или лось, но не вижу.

— Молодец, что сообщила. Давай, я тебе Саню отправлю, он у нас теперь с трофеем, вооружён и очень опасен.

— Нет, пока не нужно, наблюдаю.

— Понял тебя, «Карат», наблюдай… — нехотя согласился я после небольшой заминки и отмечая это её не совсем спокойное «пока».

— Алексей Георгиевич, тут такое дело, я пистолет нашёл! — стеснительно похвастался Михаил, прерванный неожиданным радиосеансом. Он показал свою находку, тут ошибиться сложно — «Глок».

— У кого?

Он ткнул пальцем в сторону распятой в центре фигуры, на теле которой Сашка недавно обнаружил пластиковую карту-схему.

— За спиной был, под ремнём спрятан, а куртка закрывала, — пояснил Мозолевский.

— Он группер, потому и карта. Хреново их обыскивали, Миша, хреново… Прибивали быстро, при этом не шмонали, и почти ничего не забрали.

Пропавшие из кобур пистолеты — пока что главная загадка.

— Издевательства маньяка тебя не смущают? — усмехнулся механик.

— Это всё эмоции, Миша. Маньяк с философией тут поработал или ещё кто-то, но у нас хотя бы картина произошедшего есть, вернее, её часть. Смотри, кобуры у всех трёх открыты, а стволов нету. Если «глоки» кто-то забрал, то почему заодно не прихватил и автоматы, что в тайге важней, как считаете?

Они пожали плечами, и я тоже, за компанию. Так мы и вышли из страшной избы на поляну, где уже помаленьку начало темнеть.

На дворе всё так же тихо, вокруг не было слышно никаких естественных для леса звуков. Неожиданно Сашка быстро лег на землю и прижал ухо к земле, напомнив мне сцены из фильмов про индейцев.

— Ну что, боец, слышишь гул конских копыт наступающих команчей? — спросил я с нервным смешком.

Ни торопливых, ни крадущихся шагов он, естественно, не услышал.

— А что, если этот маньяк вокруг нас ходит? — наконец-то озвучил пацан, вставая.

— У страха глаза велики, да? — механик легонько толкнул его кулаком в бок, затем повернулся. — Командир, пистолетик-то возьми.

— Зачем он мне, Миша? Ты нашёл, ты и владей, вторым стволом тебе будет. Я в них вообще не особенно разбираюсь, все нужное имею. Кобуру подобрать не забудь!

— Тогда и я подсумки сниму, дядя Лёша! — вспомнил пацан с азартом. — И ремень, пожалуй. Отстираю холодной водой, не впервой кровь отстирывать.

Пока мужики возились в избе, завершая мародёрку, я снял и положил под стену дома использованные перчатки. Затем, выдавив сантиметров восемь из тюбика, тщательно вытер руки специальной дезинфицирующей и моющей пастой, быстро скатывающейся на руках в грязные горошинки, примеру последовали закончившие сбор ништяков стажеры. Хорошее средство. Теперь остаётся чистой водичкой сполоснуть, и нормально.

Пш-ш… Это Катя.

— «Самоед», опять движение, быстрое, тепловизор не помог, объект прячется. Всё-таки это волк, скорее всего, старый и хитрый.

— Принял. Так, с катера на берег не спускайся, будь возле рубки со стороны двери, — приказал я. — Сейчас отправлю Сашку.

— Как скажешь, он, конечно, волка быстрей меня увидит, — язвительно ответила она, но я понял, что Глебова напугана.

— Через пять минут отправлю, конец связи.

Эх, честно говоря, сто грамм холодненькой беленькой внутрь я бы принял. Отдохнуть нужно, посоветоваться и решить, что делать с трупами.

Похоже, дождя не будет. Точно, в стороне облака уходят на восток, в ночной кинопрограмме будет россыпь звёзд на фоне стратосферы…

Ну и денёк выдался! Нас трое, а чуть не поседели раньше времени. Каково же было Шведову, который прибыл сюда один!

Коньяк же есть!

— Командир… — громко прошептал Саня, показывая дрожащей рукой в конец поляны. — Мужики, не, вы это видели?!

— Стволом-то так не так крути, — нахмурившись, ответил ему Михаил и покосился на автомат в руках Васильева.

— Ничего не видел, — ответил я.

— Да волчара там сидел! В натуре! Здоровенный такой, даже гигантский, серый! Как привидение!

Мы с механиком вгляделись в тёмную стену леса. Никого.

— Миша? — повернул я голову к Мозолевскому.

— Да вон он! — заорал пацан.

Я перевёл взгляд и увидел зверя.

В конце поляны спокойно стоял огромный волчище и внимательно смотрел на нас. Шкура у него была не просто седая, а с серебринкой. Уж очень большая особь, встретиться с таким на лесных дорожках одному и без оружия — не выжить, зарежет клыками. Он не только что пришёл, уверенно смотрит, уже ничего для себя не открывая. Чувствую, главный лесной хищник долго следил за нами на лёжке, ждал, обманывал, глаз отводил, стервец... Хитрость такого матёрого зверюги состоит не в том, что он умеет тихо перемещаться, а в том, что такие ветераны умеют долго и терпеливо ждать, это искусство засады и приманивания. Вот и выскакивают, как черти из табакерки, могут и побежать в обмане, поджимая хвост, чтобы глупая погоня ринулась в лес.

— Уйдёт… Спокойно, мужики, стоим. Уйдёт он сейчас, уйдёт, — с надеждой пообещал механик, Совсем не к месту подумалось — он знает или себя уговаривает? А может и вовсе ошибается.

Волчара неожиданно поднял тяжёлую башку и завыл, протяжно, очень громко и по-жуткому красиво. Мои руки всё ещё мяли влажное маленькое вафельное полотенце, автомат висел за спиной, поэтому я крикнул:

— Твою же… Миша, стреляй!

— Дык необычный же зверь, фарт уйдёт! — не к месту засомневался механик, глядя по стволу СКС, но не вкладываясь.

— Огонь! — нервно гаркнул я, свирепея.

Но выстрелил не он, а пацан. Резкий и звонкий звук выстрела натовской штурмовой винтовки окончательно разогнал таёжную тишину. Ещё один, третий!

— Да куда ты садишь, стоп, ушёл он!

— Извини, командир, разнервничался немного, промазал, — по-взрослому прорычал юный Васильев, оглядываясь и чуть разводя руки.

Эко его колбасит! Мальчишка пятился спиной, как пёс с взъерошенной шерстью при встрече с огромным медведем, и всё смотрел и смотрел во тьму на противоположной стороне поляны.

— Сейчас леший покажется, — неудачно попробовал отшутиться Саня.

— Вы бы поосторожнее со словами, ребятки, — выразил неодобрение Мозолевский, — здесь такая связь живого и нежити, что им всё слышно...

Я не стал уточнять, кому именно, и что слышно, не уточняют в такой момент.

Плотные заросли. Кустарник вдали был слишком густой, и даже мощный фонарь ничего не высветил. Пацан всё пятился ко мне, я тоже инстинктивно чувствовал опасность, начав шаг за шагом отступать к зимовью.

— Да что это за муть? — опять раздался голос Мозолевского. — То со стороны поляны, теперь с тыла шумнуло. Кто-то нами интересуется, не к добру.

Сашка оказался у меня за спиной, коленки у него чуть тряслись.

Нас кто-то скрадывал, находясь совсем рядом. Но насколько близко и кто именно — я не знал. Пауза длилась недолго. Теперь я услышал, как щёлкнула ветка примерно в полутора сотнях метров справа, раньше там было тихо. В таком положении запросто можно кинуться сквозь тайгу, торопясь подальше от страшного места, и не задумываясь, что подвергаешь себя ещё большей опасности. Многие и погибают от паники либо поспешных действий. Надо успокоиться и понять, что тут опасней, и как нужно себя вести. Заставить себя думать и действовать верно.

— Фр-ру, фр-ру, — испуганная пичуга вспорхнула, поднявшись из-за хвостовой балки вертолёта, и сразу исчезла.

На душе стало пусто и тоскливо. Очень неприятное чувство в очередной раз холодком обдало, у меня всегда так, когда серьёзно пугаюсь. Иногда ещё и предплечья чуть немеют. А вот коленки никогда не трясутся, повезло. Я перекинул автомат на грудь и выдернул из крепления на поясе более мощный фонарь, длинным лучом осветив самый дальний край поляны. Гадство, опять никого!

В такие мгновения даже самому смелому человеку вспоминаются все страшные рассказы сразу, прочитанные или услышанные раньше: про лесных маньяков-сумасшедших и медведей-шатунов, про коварного лешего и тигров-людоедов, про мохнатых йети, озёрных чудовищ и тунгусских злых богов.

Васильев посмотрел на меня и тихо произнес что-то грязное — короткое, слов из трёх.

Лицо механика окаменело. Он пошевелил губами, собираясь поддержать парня вслух, но передумал и тоже сказал про себя. Я выругался вслух, и тут же явственно услышал какой-то странный вскрик, длящийся всего с полсекунды и, как показалось, торопливые шаги или даже самый настоящий топот!

— Леша, ты что-нибудь понимаешь? — с тихим напрягом спросил Мозолевский, удерживая карабин за цевьё и потирая правой рукой приклад, где у него в матерчатых нишах патронташа хранился НЗ в пять патронов.

— Не, — помотал головой я. И пояснил: — Охреневаю.

Кто-то торопится сюда, очень торопится, это нельзя не почувствовать!

И все-таки я продолжал стоять, не шевелясь, автомат висел на груди. Опять поблизости послышался странный приглушенный вскрик, словно кто-то страдальчески просил о помощи. Странное дело, но именно это меня почти успокоило. Если бы нас действительно подстерегала опасность, то сейчас слышались бы не вскрики, а натуральный рёв...

Но раздался свист.

Тот самый, который ни за что не спутаешь ни с каким другим, если ты хоть раз в жизни слышал этот страшный клич сумасшедшего синяка, созывающего родную стаю для облавной охоты на людей. Протяжный свист удивительной по силе громкости пронёсся над деревьями ещё раз, волосы встали дыбом.

— Мамочки… — громко икнув, молвил Санька.

Пш-ш… Заволновалась рация на моей груди.

— Валим! Мишка, рюкзак хватай! Саня, вещмешок! — я сам не заметил, как выдохнул приказ.

Началось!

То кошмарное, что сейчас надвигалось на группу, становилось всё больше с каждым метром и мгновением зловещего группового бега через еловые бурелом и сосновую рощу… Они торопятся сюда! Синяки начали охоту! Хорошо, что мне не нужно было болтать, наверняка начал бы заикаться. Мы просто побежали — летели через тёмный лес, как бешеные танки, не разбирая дороги и ломая плечами кусты. Я, как настоящий боевой командир, нёсся первым. Тропа, есть! Радиостанция беспрерывно шипела, под ногами трещали сломанные ветки, рядом прозвенел тремя заполошными выстрелами ствол Васильева и пару раз рявкнул карабин механика.

Над тайгой стоял свист. Кто-нибудь из синяков постоянно оглушительно свистел, и этот страшный, собирающий стаю для охоты призыв сводил с ума.

— Атас! — Сашка не пожалел легких.

Догоняют! Я остановился и, не разбирая целей, саданул по сектору короткими очередями. Ещё раз, быстро перекинул магазин, добавил и только тогда мельком огляделся. За спиной и сбоку шла работа: слева и позади меня пристроился механик. Сашка был справа. Я увидел, как его указательный палец, дрожавший на спусковом крючке трофейной штурмовухи, вдавил его до упора. Выстрелы Михаила опоздали на долю секунды.

В воздухе со свистом пару раз мелькнуло что-то тёмное , совсем рядом.

— К берегу, бляха! — не оборачиваясь и не отрывая взгляд от ряда сосен, скомандовал я личному составу.

Ду-ду-дум! Позади простучала короткая очередь пулемёта Дегтярёва. Две уже! Третья!

Сердце от страха за любимую дало короткий сбой, запустилось. Горячая кровь рвала сосуды, тренированные ноги сами понесли меня к месту стоянки катера. Ещё одна очередь! Выполняя команду, мужики не подкачали, командира сперва обогнали, а потом подождали, прикрывая огнём, так что на берег мы выскочили вместе. Чёрт, темно уже!

Где-то справа зашуршали камушки — зараза, кто-то спускается по откосу невысокой террасы. Не вижу!

Вижу!

Автомат толкнул в плечо, пойманный в прицел силуэт сложился пополам.

Ду-ду-дум!

— Живые? — коротко спросила Катя сверху, её голова в зелёной бандане появилась над правым бортом.

Двигатель КС-100 уже урчал, прогрела машину, умница.

— Пёс его знает, — задыхаясь от бега, ответил я, оглядываясь на тайгу, и засадил остаток второго магазина в стену деревьев, тут же опять его заменяя. — Мишка, на корму, к пулемёту! Санька, на бак, огонь по готовности! Не понял, Кать, это ты по волкам из пулемёта сажала?

— Я, — просто ответила она, уже стоя у двери в рубку, — только не по волкам, одного синяка сняла. Или двух.

— Да знаем, они кругом свистели! Ё-мое, ну ты и даёшь, тётя Катя, крутяк! — искренне восхитился Васильев, протискиваясь между нами и леером. Он заскочил за рубку, выстрелил оттуда три раза куда-то вбок, посмотрел на нас и вдруг сказал: — Коммандос в юбке…

— Первый раз пулемёт в руках держала, — засмущалась она.

Сидя в шкиперском кресле, я включил реверс водомёта, начиная задний ход, трос натянулся, со скрежетом стягивая с песка пустой «Бастер». КС-100, сложно обходя мели, медленно выходил на течение. Сашка с новеньким автоматом зашёл сбоку, посмотрел на нас и выдал в форточку:

— В другом зимовье на Большом Пите как-то видели черных людей с всклокоченными бородами, дед рассказывал. У них вместо зубов волчьи клыки были.

Ценная информация, что и говорить.

На треке. Указав Глебовой на штурвал, я передал ей управление и устало выполз на палубу. На берегу стояло не меньше десятка синяков, как раз в том месте, где швартовалось судно, вот и причальный маркер, на песке его видно даже в сумерках. Ещё минимум трое бешеных расположились выше, на пригорке. Четыре силуэта замерли правее места швартовки, склонившись возле убитого. Сколько же их всего, и откуда они тут взялись? Я вообще уже ничего не понимал: шаманы, маньяки, норвежские егеря, синяки, седые волки-монстры, сумасшедшие шведовы…

Всё потом, после перезагрузки.

Тут в воздухе опять что-то мелькнуло.

— Они бумеранги какие-то кидают! — проревел своим таёжным голосом Мозолевский, добавив следом что-то нечленораздельное.

Бенц! Бенц! — звонко и быстро защёлкали выстрелы из штурмовой винтовки AG-3, следом раздался радостный крик владельца оружия:

— Точняком вошло! — Сашка, стоя почти на носу, хлопнул в ладоши и поднял большой палец. — Двух уделал, в натуре! Ха-ха, во ништяк!

— Молодец, — скупо похвалил я.

— Я лучший, левого с первого выстрела! Как белку, в глаз, пацанам расскажу — не поверят! И Маринке Звонарёвой!

— Не жги зря патроны, они у тебя диковинные, дурачок, — проворчал подошедший механик. — Куртка твоя где?

— Забыл, дядя Миша, как есть, на поляне той забыл, я её возле избы со страху оставил, — повиноватился пацан.

— А ну-ка, брысь в каюту, гроза белок, простынешь! — приказал механик, морщась от боли и потирая плечо.

— Что там у тебя, Миша? — тут же обеспокоенно крикнула Екатерина, заметившая это движение со шкиперского места.

— Да деревяхой летающей зацепило, сука, — выругался Мозолевский.

Раздалось возмущённое Сашкино «у-йо-о-о» и следом разные нехорошие слова.

— Отъедем, посмотрю, — предупредила Глебова.

С громким шипением вверх ушла красная ракета, выпущенная ей из окна. Хлопок и яркий свет осветил тёмную тайгу и призрачно-серый берег. Какой-то большой светлый силуэт непонятного существа, но точно не синяка, как мне показалось, мелькнул из-за сосен, и я тут же всадил туда очередь.

С борта катера пару раз рявкнул AG-3, мальчишка явно вошёл во вкус боя.

И тут нам вслед прогремел одиночный пистолетный выстрел.

— Валим, Катя! — выкрикнул я любимую. команду.

Более чем хреновое дело.

Неужели синяки приноровились из пистолетов стрелять? Не верится.

В Кривляке оставлять Артёма Палыча категорически нельзя, это уже понятно, бешеные и туда могут заявиться. Надеюсь, промысловик после серьёзного разговора по душам и сам это поймёт. Раз уж он так не хочет ехать с нами в Подтёсово, доставим в Ворогово. Там живут три семьи, может, и он приживётся, как человек опытный, нужный. Теперь остаётся зайти на факторию Сым, быстренько сгрести в охапку Шведова с его пожитками, при необходимости спеленав несчастного промысловика, состояние которого мы теперь отлично понимали и…

И домой! К Енисею-Батюшке, довольно с нас глухих таёжных речек, натерпелись мы тут страхов.

Всё, это потерянная река. Река дикарей.

— Почти Фиджи, — констатировал я тихо, но юнга услышал.

— Какой же это Фиджи, Алексей Георгиевич, вы чего? Фиджи, это архипелаг такой на юге, там пальмы, кокосы, загорелые девчонки в перьях, — возмутился он, показывая неплохое знание географии.

— Да, кокосов, Саня, тут нет, шишки. Но людоедов навалом.

— А… Эт точно.

К чему только не готовились предусмотрительные люди.

Как-то Игорь Потупчик рассказывал мне о былых практиках самоподготовки городских выживальщиков к возможным глобальным неприятностям. Наиболее продвинутые советовали, привычки ради, постоянно ходить по городу хитрым противолодочным зигзагом, уклоняясь и предохраняясь от всего криминального, а заодно и тренируясь в маневрировании и изучая окрестности. В удобной трекинговой обуви класса «Вдруг чего случится» и в аналогичной одежде. С рюкзаком за спиной, набитым правильными прикладными вещами типа большого ножа, паракорда, мощного тактического фонаря, рации и аптечки. Казалось бы, хорошее дело, спорить тут не о чём, люди работали над собой для готовности к серьёзным ЧП.

Однако непонятно, как это возможно увязать с реалиями жизни уже взрослого, состоявшегося или почти состоявшегося человека, работающего не продавцом-консультантом или разносчиком пиццы, а, например, начальником участка или менеджером офиса. У них, фирм этих, существовал свой дресс-код, знаете ли, нормы общения, соответствие нормам внешнего вида... Какие рюкзачки и вибрамы, сменку с собой носить, что ли?

Параллельно с попыткой своеобразного переноса тайги в мегаполис дежурно советовали иметь хороший рамный джип, большой, тяжёлый и дорогой. Очевидно, что такая машина лишней не будет. Однако как такой внедорожник совместить с хождениями исключительно пёхом? Человек, имеющий в городе джип, на нём же и катается, как же иначе, он пешком не ходит. А не катающийся либо не имеет джип, либо в нужный момент эту штуку не заведёт. Или же расколотит его на первом перекрёстке с сумбурным движением.

В нужный момент он не будет знать актуальных маршрутов и оперативной дорожной обстановки, потому что ходил и тренировался пешим ходом. Техника, она ведь простоя не терпит, а любой навык требует постоянной подпитки практикой. Да и с навыками вождения дело швах. Лучше уж практиковать банальное — целевые вечерние пробежки, они вам очень пригодятся...

Ох, много чего вбили в себе в голову выживальщики.

Но не нашлось тех, кто мог бы рассказать им о действительно жутком, что непременно ожидает их при одиночном побеге на природу. Страшно представить, сколько молодых людей, сбежав из города в тайгу в поисках своего персонального бункера, погибли в первый же месяц.

И сколько их сошло с ума от ужасов тайги.

Глава 9

Навигация. Первый караван

РДО «База флота» — «Каравану»:

Вчера вечером по агентурным данным, на реке рядом с посёлком Стрелка уже в сумерках наблюдался прошедший на большой скорости неизвестный катер-водомёт чёрного цвета. Судно ориентировочно импортной постройки. Закрытая тентом рубка, есть каюта. От середины корпуса к корме тянется тонкая белая полоса, название или регистрационные номера отсутствуют. Длина корпуса не менее десяти метров, на судне установлены два четырехтактных двигателя «Эвинруд», защитные кожухи белого цвета, предполагаемой мощностью около 150 лошадиных сил каждый. Катер проследовал к Стрелковским порогам, где какое-то время простоял у Царь-Камня, что свидетельствует о малой осадке, после чего ушёл вверх по Ангаре. На все попытки вступить в контакт и предложения радиобмена шкипер не отреагировал.

Ночью того же дня жители посёлка слышали на реке шум двигателя неизвестного судна. Утром следующего дня во время проверки сетей в районе села Абалаково с воды были внезапно и без всякого повода обстреляны из пулемета две рыбацкие моторные лодки. Получив множественные пробоины, одна из моторок затонула, вторая осталась на плаву. Погиб один из рыбаков, ещё двое были тяжело ранены и по запросу Магеррамова были экстренно эвакуированы в Подтёсовскую больницу.

Учитывая вышеизложенное, Штаб базы флота считает, что неопознанной лодкой управляет неизвестный с позывным Ландур, он же несет ответственность за расстрел рыбаков. О преступных планах Ландура ранее информировал начальник арктического конвоя Исаев. Предполагается, что в крейсерском режиме судно передвигается на одном двигателе, что снижает шумность. Нельзя исключить вероятность того, что злоумышленник планирует атаковать Арктический караван.

В связи с вышеизложенным, а также учитывая, что караван всё ещё находится в радиусе возможно эффективного оперирования судна противника, предписываю принятие безотлагательных мер по усилению бдительности и общей безопасности каравана. Подпись. Храмцов.

Прочитанное РДО в который раз вызывало во мне горячее желание наведаться в Стрелку с хорошо вооружённой группой для проведения с местным старостой Русланом Магеррамовым последнего конкретного разговора, вплоть до силового снятия его с трона и установления в селении новой, более разумной и лояльной Подтёсовскому транспортному анклаву власти. Да, этот обрусевший азербайджанец — человек деятельный, энергичный, умный, оптимистически настроенный. Но всегда себе на уме, вечно пытается усидеть на двух стульях, точнее, на двух реках.

Стрелковцы всегда жили как бы сбоку от Енисея. Долгое время они ориентировались не на юг или север, а на восток, куда от Стрелки к Новоангарску ведет грунтово-щебеночная дорога четвёртой категории почти в полсотни километров. Там находится посёлок Новоангарск и Новоангарский ГОК — горно-обогатительный комбинат по добыче свинцово-цинковых руд и свинцово-цинкового концентрата. Именно близостью такого предприятия и разработкой богатого месторождения, входящего в пятерку крупнейших месторождений мира, какое-то время объяснялась повышенная криминальность посёлков. Уровень развития инфраструктуры что в Новоангарске, что на Стрелке, был низкий, много ветхого и аварийного жилья, перемены к лучшему в последнее время хоть и шли, но медленно. Так люди и жили. Старые неухоженные дома, на улицах грязь, а вот машины на них — одна круче другой.

Ещё один фактор обособленности, по которой Стрелка не торопится вливаться в схему и входить в Подтёсовский транспортный анклав — ничем не оправданные надежды старосты и сбитых им с толку людей на возрождение грузового трафика по Ангаре, за счёт которого поселковые смогут получать свои выгоды.

Напрасно авторитетные люди убеждали их, что по восточному ангарскому направлению в обозримом будущем никаких перспектив не просматривается, нет там своего Норильского комбината, не будет взаимовыгодной логистики и симбиоза. Сейчас свинец и цинк никому не нужен. Даже платиноиды Норникеля не нужны. Востребован будет норильский газ и нефть ближних месторождений, жидкое топливо и уголь Норильского Угольного разреза, добываемый в любом потребном количестве открытым способом. Тот уголь давно знаменит, в своё время эта марка считалась идеальной для пароходных котлов. Малая зольность, большая теплотворность. Правда, в обычных буржуйках его использовать нельзя, как и в печах из простого кирпича, быстро прогорают. Для котельных промышленного производства этот уголёк — отменное топливо.

Упёрлись, и всё тут. Тамошняя община, формально дружественная, не обменивается с нами данными, не докладывает об оперативной ситуации вокруг, все сведения Штаб базы флота получает из соседнего Новокаргино, где и живёт-то всего одна большая семья. Оттуда и появилась строка в РДО про «агентурные данные», родня у них в Стрелке живёт, знакомые… Разве это дело? Магеррамов никак не согласовывает свои действия по снабжению, и это уже сказалось, недавно сразу две группы плохо подобранных и подготовленных стрелковских рейдеров бесследно пропали в Красноярске.

Знаки водной обстановки на своём участке они после ледохода поставили — часть бакенов и береговых щитов, что есть обязательное условие сотрудничества. Так они им и самим нужны, а участок маленький, невелик труд. При этом Руслан регулярно обращается с просьбой о материальной или медицинской помощи в Подтёсово, где стабильно работает какая-никакая больница с квалифицированным персоналом, про это Магеррамов не забывает.

Нет у нас совместного мониторинга, нет патрулирования. Ландур словно точно знал, куда ударить. И ударил очень жестоко, как и обещал, предельно коварно и подло. Потеря трёх взрослых, полных сил мужчин очень тяжела для любой общины, даже относительно большой. Упаси господи, но, чувствую, это только начало стрелковских бед. Ещё один подобный случай, и люди просто начнут бояться выходить на реку.

Караван неумолимо идёт на север.

Не могу я вернуться для начала ответной охоты. Не могу. Уже отбил ответное РДО с рекомендациями, которые отлично известны Храмцову и с настоятельной просьбой до моего возвращения не начинать самодеятельный отлов негодяя на воде. При правильной постановке службы эту сволочь вполне можно зацепить и с берега.

Да, стрелковским не позавидуешь. Я никак не мог предусмотреть такой ход.

Интересно, как Магеррамов поведёт себя сейчас?

А место возле Стрелки интересное. Воды Енисея и Ангары после слияния долго не смешиваются, по сути — это две реки, текущие в одном русле. По левой стороне к берегу прижимается холодная енисейская вода, а по противоположной течёт более тёплая ангарская. В начале лета, когда моторки выходят на реку, по енисейской половине идти холодно, а когда попадаешь в ангарскую, то тебя словно укутывают тёплым одеялом. Не случайно Енисею дали мужское имя, а Ангаре — женское, на Стрелке различия их начал чувствуются наиболее остро. Енисей — Батюшка, Ангара — Красавица. Енисей холодный, суровый, в непогоду темнеет. Ангара — зеленовато-коричневая, тёплая на вид, у неё вообще облик более мягкий, женский... Возле села Погодаево воды параллельно текущих рек смешиваются. Есть поверье, что богатырь Енисей и красавица Ангара более сотни километров бежали вместе, взявшись за руки, и только в этом месте Ангара отдалась Енисею, по-настоящему став ему женой.

Вообще Ангара в месте слияния выглядит мощнее Енисея, она шире и органичней расположена к общему руслу. Многие всегда требовали признать, что это Енисей — приток Ангары, а не наоборот. Статусы правильно расставляет тот факт, что русло Енисея глубже и геологически гораздо древнее ангарского. Ангара — относительно молодая река.

Известная легенда гласит, что когда-то старик Байкал хотел отдать свою дочь, красавицу Ангару, замуж за молодого воина по имени Иркут. Но непокорная Ангара, влюбленная в богатыря Енисея, убежала к нему. Рассерженный отец бросил вслед дочери огромную скалу — Шаман Камень, что стоит заповедной скалой у истока Ангары, недалеко от поселка Листвянка. Похоже, что неуёмный папаша кидался камнями достаточно долг и далеко, близ устья реки на стрелковских порогах лежит целая россыпь камней самых причудливых форм, там всё русло завалено каменюками, многие из которых носят собственные имена: Разбойник, Дворец, Боец, есть и Царь-Камень, от которого Ландур начал свой смертоносной рейд...

Ничего, я вернусь.

* * *

Многие современные толкачи-буксиры и просто буксиры оборудованы установленными под днищем корабля двумя азимутальными, то есть поворотными винторулевыми колонками, которые управляются с помощью гидравлики. Азимутальное подруливающее устройство — это гребной винт, расположенный в поворачивающейся на 360° колонке. Оно заменяет руль и позволяет судам швартоваться в стеснённых условиях и может быть как дополнительным движителем корабля, так и основным. На буксирах оно часто является основным. Хорошая штука, корабль хоть боком ходить может. Преимущества таких систем, одной из которых является уже знаменитый «Азипод», очевидны: лёгкое маневрирование и швартовка на низких скоростях, короткий остановочный путь, не требуется реверс винта. Есть и недостатки, основной из которых — трудности ремонта в пути.

Буксиры, спасатели, плавучие буровые, научно-исследовательские суда — кораблям этих классов нужно точно маневрировать или даже ложиться в дрейф, то есть подруливать так, чтобы независимо от ветра и волн положение судна оставалось неизменным.

Толкач-буксир должен обладает достаточной управляемостью и маневренностью на переднем и заднем ходу, что достигается не только соответствующими пропорциями корпуса, но и вот такими особыми движителями. Основная особенность толкача-буксира — наличие так называемых носовых упоров с усиленными креплениями, с помощью которых он толкает баржу. Между упорами на палубе ставят специальный фундамент автосцепы, с помощью которых толкач-буксир соединяется с баржей. У толкачей-буксиров — высоко расположенная рулевая рубка, это обеспечивает хорошую видимость. Это особенно важно, когда на палубах барж состава перевозят лес или когда состав, идущий впереди толкача-буксира, сформирован из двух или трех барж с палубными грузами. Для того, чтобы водить большегрузные составы на мелководных реках с большими скоростями течения, нужна повышенная мощность силовой установки, особые формы носовой и кормовой оконечностей, высокие тяговые характеристики. А уровень автоматизации должен позволять эксплуатировать его малым по численности экипажем.

Буксир-толкач-плотовод «Аверс» — основное судно каравана, флагман — однопалубный двухвинтовой теплоход с баком, рубкой, жилой надстройкой, размещенной на главной палубе и машинным отделением в кормовой части судна. Там расположены служебные помещения и аппаратная, санузел в тамбуре. Корпус плоскодонный с вертикальными бортами и закругленной скулой. Рулевая электромеханическая машина управляется с пульта в рубке. Для подъема и отдачи носовых якорей используется брашпиль, а для подъема и отдачи кормового якоря и буксирных операций — лебедка. Сцепку с баржой обеспечивает автоматический замок с дистанционным управлением. На судне есть электростанция в составе двух дизель-генераторов, один из которых — резервный. Обслуживание энергетических установок и судовых систем обеспечивается без постоянной вахты в машинном отделении.

Хорошее судно было подобрано на роль флагмана.

А управляет ей Святослав Кофман, опытнейший шкипер, очень самобытный человек самых разносторонних интересов. Он родом из Казани, там и начинал познавать реку, с раннего детства. Потом ушёл в ВМФ, служил на большом десантном корабле, где и определилась будущая профессия. Техникум, потом вышка. В какой-то момент Слава понял, что хочет жить в менее цивилизованных краях и подался на Енисей, где дорос до одного из наиболее уважаемых капитанов пароходства. Специализировался по обеим Тунгускам, куда с самой весны мастерски проводил по сложнейшим фарватерам баржи с грузами северного завоза.

У него широкие брови, характерно выразительные еврейские глаза и неизменная шкиперская бородка. Крепкий, даже полноватый мужчина сорока девяти лет, ростом чуть выше среднего, весёлый, с хорошим чувством юмора и с голосом армейского старшины, зычным, властный, способным, пожалуй, заглушить мощную сирену толкача. Себе на уме.

После общемировой катастрофы хитрый Кофман поначалу решил стать вольным шкипером, возрождая енисейские традиции XVIII-XIX веков, когда на реке действовало такое сообщество капитанов, не входящих ни в одно из купеческих пароходств. Вольные шкиперы заключали договоры на перевозку самостоятельно, на личную ответственность. Однако природный ум и расчётливость изменили планы, Кофман быстро понял, где ему выгодней и удобней работать, влившись в коллектив Подтёсовского транспортного анклава. Жил в Красноярске, а недавно переселился в посёлок.

Тем не менее, вольные шкиперы на Енисее есть, знаю трёх капитанов, которые ходят на небольших теплоходах типа «Ярославец» и работают по мелким заказам в средней и верхней части реки.

Шкипер «Аверса» любит подразнить, или, как говорят, потроллить других, и не против, когда подкалывают его.

На вахте он запросто может стоять в майке-тельняшке и еврейской шапочке-кипе на затылке. В рулевой рубке есть крошечный бар, злящий обывателя, хотя в процессе управления судном Кофман не употребляет, это для понтов. С такой же целью, как я понимаю, под потолком в чёрных пластиковых кронштейнах закреплён дорогой сложенный спиннинг с катушкой и плавающим шнуром для ловли нахлыстом. Где он умудряется его использовать, работая на тяжёлом толкаче-буксире, ума не приложу.

Кофман охотник со стажем и немного милитарист, под рукой рядом с ним всегда находится купленная за дикие деньги достаточно тяжёлая финская Sako TRG-21 — очень серьёзное оружие, военная штукенция, которую в России можно было купить и гражданским... Причуды законодательства. Пистолет нельзя, снайперскую винтовку — можно. Модель под натовский калибр 308 Win., десятиместные магазины, хорошая оптика, сошки, дульный тормоз. Вполне можно использовать для спецопераций, будь я снайпером, заинтересовался бы.

На «Аверсе» самый большой в караване экипаж, целых пять человек. Штурманом и сменным рулевым работает двоюродный младший брат Святослава — Яков, кареглазый, спортивного склада невысокий парень двадцати трёх лет, данные есть в объективке. На вахте он всегда стоит в парадной фуражке речника старого образца с нахимовским козырьком. Тоже ходит по рубке в тельняшке, но с длинными рукавами. Тощий, вот и мёрзнет постоянно, несмотря на то, что солнце палит нещадно...

— Внимание. Сейчас во-он там, смотри, сильные водовороты пойдут, состав может и поводить, Яша, учти это, — строго предупредил Слава, ткнув пальцем в штурманскую карту и передавая штурвал брату, — прижимайся к белому бакену, так верней. Схожу, автосцепы проверю.

И никуда не пошёл.

Глянув в бинокль на ближний правый берег, он нежно положил руку на худенькое, совсем ещё подростковое плечо своей дочери, молодой девчушки по имени Майя. Эта уже опытная, несмотря на свой детский вид, обжившаяся на реке пятнадцатилетняя блондинка работает на «Аверсе» судовым коком, да и вообще по хозяйству помогает.

Она застенчиво глянула на меня, приоткрыла губы, словно желая о чем-то спросить, но неожиданно покраснела.

— Леса горят, папа, чувствуешь? — шепнула девчонка, почти не разжимая губ. И вдруг, забыв о моем присутствии, подалась вперёд и прижала щёку к руке отца. Смотри, мол, не шали, у меня надёжная защита, голову свернёт...

Эх, птаха, не мне это нужно демонстрировать, а Саньке, который тоже в судовой роли числится, да не юнгой, а полноценным матросом, нынешним хозяином палубы. И старательно, но безуспешно показывает всем, что эта юная особа со своей коварной застенчивостью его ничуть не интересует. Принцесса тоже показывает, но нет-нет, да и оказываются они рядышком на корме.

— Ниже Подкаменной Тунгуски горит, где-то за Бором, по правой стороне. Так тому и быть, тушить некому, кроме дождя. И ещё будет гореть, доча, — без малейших ноток беды и сожаления в голосе уверенно предрёк капитан, — пока все опасные участки не прогорят, а все придурки не переведутся.

Она кивнула, высвободилась из-под тяжёлой руки и, сообщив, что обед будет готов через сорок минут, упорхнула через крыло мостика.

Кофман вахту сдал, но из рубки уходить не торопился. Переживает капитан, фарватер петляет, состав, пусть и не самый длинный, вести непросто.

— Ещё жмись! Но не дави. Нам отчёты в контору по обязательству: «За навигацию не сбить ни одного бакена!» не писать, премиальных не лишат, но теперь их беречь нужно. Пять градусов влево! Так держать!

Мне уже разъяснили, почему многие бакены на реке всегда были с вмятинами. Избиты так, словно их кто-то специально лупил тяжеленной кувалдой — такое на поворотах реки проделывали плота длиной в полкилометра и длинные составы при проходе по сложному фарватеру.

Ни спутниковой навигации, ни лоцманов. Раньше на Енисее была самая длинная в мире лоцманская проводка морских судов. Это гораздо севернее, участок от мыса Ошмарино у входа в Енисейский залив до Игарки, восемьсот сорок километров. Проводку судов осуществляли сорок государственных морских лоцманов Игарской гидрографической базы Минморфлота.

У каждого капитана на реке есть лоция, но только лоцманы могут безошибочно посоветовать, где безопасней пройти и как поступить в сложной ситуации. Они отлично знали свой участок: плёсы и мели, перекаты и шиверы, глубины и течения, повороты и изгибы фарватера, разные приметы реки и ее нрав. Со временем совершенствовалась береговая обстановка и оборудование фарватера, многие створные навигационные знаки стали металлическими, хотя частенько встречаются и деревянные, сделанные из стволов молодых сосенок и крашеные в белое. Маяки в низовьях — с изотопными источниками питания. Были и лазерные, дающие яркие вспышки, которые видны почти вдвое дальше электрических ламповых.

Фарватер обставлялся буями с сигнальными огнями, в тёмное время включающимися автоматически. Локаторы достигли совершенства. Но без лоцманов многие судовладельцы всё же не обходились. Сейчас нет ни лоцманов, ни полного комплекта знаков береговой обстановки на участках, ни спутников систем навигации. Зато локатор «Фуруно» на «Аверсе» самый мощный в караване, с большой антенной, стоит высоко, видит далеко.

В рубке тихо, кругом мерцает экранами и огоньками электроника, слышно лишь работу вентиляторов, да нервное дрожание корпуса от работы машины. Иногда раздаётся писк какого-то сигнала, но этот звук наших флотоводцев не пугает.

Подсветок много, жаль, что днём они почти не видны, лишь к вечеру рубка наполняется цветомузыкой, а почти всегда озабоченное лицо вахтенного желтовато подсвечивает картушка компаса, вечное устройство. У них есть полный комплект классических навигационных приборов. Всё сами, и всё по старинке.

Погода близка к райской.

Над темными линиями таёжных массивов, стоящих по берегам, почти прямо по курсу висело пушистое белое облако с легкой синевой понизу, за ним поднимались уже более тёмные серые облака, а из-за них высоко вверх уходило огромное розово-белое облако, подсвеченное лучами солнца, залюбоваться можно.

С правого борта проплыл ещё один населённый пункт в несколько изб, и все без крыш, стропила торчат наружу почернелыми ребрами. Следов эвакуации уже не видно, ледоход всё вычистил. Небольшая списанная железная баржа, служившая посёлку причалом. Раньше был один верный признак: если дров и больших чёрных куч угля на берегу нет, значит, нет и северного завоза, посёлка как такового не существует. Две облезлые моторки без подвесников стоят высоко на берегу, ломаные, брошенные.

А вот изба жилая! Дымок из трубы идёт.

В стороне одиноко поблескивает «Обь» светло-жёлтого цвета с «Ямахой» на транце. Как-то случайно она смотрится, словно кто-то приехал из города на выходные, поохотиться да порыбачить. На самом же деле тут живёт одиночка, бирюк, как с недавних пор их начали называть, вспомнив старое слово. Человека нигде не видно, если и посматривает из оконца, то прячется. Не у кого проконсультироваться, изменилась ли в последнее время обстановка на участке великой реки. Некому рассказать о том, какого фарватера следует придерживаться при прохождении отмелей в районе деревни, и какие новые сложные места, ещё не обозначенные на лоции, поджидают караван на дальнейших километрах пути.

Бирюки общине не интересны. Всё, тут уже никогда больше не загрохочет якорная цепь подошедшего судна, списано.

— Здесь давно уже картина безрадостная, с первых дней плавания по Енисею такое вижу, — едко поведал Кофман, присаживаясь на небольшой диванчик, поставленный у задней стены.

Они с братом меняются, но чаще всего надолго из рубки не уходят. Если не за штурвалом, то вписывают в лоцию новые и очень ценные данные, наблюдают за глубинами, оценивают берег, погоду, природу, приметы места... Ведь, по сути, на моих глазах совершается первопрохождение маршрута.

— Сманили людей на материк, уроды, — ворчал Кофман. — В каждой деревеньке на сельпо или администрации висела реклама какого-нибудь там Питерского СпецСМУ, готового впарить желающим убогую однокомнатную квартирку в Лениградской области задёшево, да ещё и с учетом материнского капитала. Вот и насобирали со всей Сибири в область самых неприспособленных, да характером слабых. А взамен кто сюда приедет? Комсомольцев нет, только кержаки. Один зацепится, потом со всей России родню собирает. Гениальный был план у властей, что и говорить… — добавил он неохотно и неодобрительно, ругнулся тихо и, привстав, тревожно оглянулся по сторонам.

—Аллё, рулевой! Яша, куда ты прямо на каргу каменную прёшь?! — вскинулся капитан, вскакивая с дивана и хватаясь за огромный морской бинокль. При этом он так тряхнул волосатой головой, что я подумал: наконец-то кипа свалится! Не свалилась. Скотчем он её приклеивает, что ли?

На его плече красовалась обращённая ко мне синяя татуировка: огромный адмиралтейский якорь, почему-то обвитый тросом, а не классической цепью, и выполненная причудливой вязью чёрная надпись: «Ещё звучит аккорд гитарный».

Карги рождают сами реки, точнее, ледоходы на них. Коварная штука. Особенно они переменчивы на Енисее. Весной в верховьях уже трещит, лёд вскрывается, трогается вниз, а внизу ещё всё стоит мертво. Тогда битый лёд, пришедший сверху, забивает всё русло и уходит вниз, пробиваясь по дну, где выгребает камни — словно плуг работает. Лёд тащит каменные массы за собой, увлекает, выталкивает наверх к берегам и мелям, обкладывает ими плёсы, затем всё построенное срезает в прорывном усилии, снова громоздит...

— Раньше её тут не было, — отметил шкипер. — Батюшка каждый год что-нибудь для нас, да прибережёт...

Штурман в ответ резко поднял стриженую голову, обернулся, сверкнув глазами, и вскрикнул тонким голосом так, что на шее проступили жилы:

— Поучи меня, поучи! Хватит уже! Причём здесь эта карга, там же самый ход, не видишь?! Сейчас довернём с учётом выноса кормы, и всё чики-пуки. Лучше на эхолот смотри! — штурман-вахтенный и одновременно рулевой показал узловатым пальцем сразу на три монитора.

— На эхолот надейся, а сам смотри!

— Шёл бы ты замки проверять!

Эхолотов на флагмане три штуки. Один, кругового обзора, штатный, ещё два установлены на носу рефрижератора и наливняка, их антенны-излучатели направлены вниз и вперёд.

Хорошо вахтенному, удобно на грамотно сконструированном рабочем месте. Яков обманчиво небрежно, как бы расслабленно сидел на высоком вращающемся кресле с подлокотниками, однако я чувствовал, что он в этот момент полностью слился с судном, ощущая его, как свое тело. Перед ним блестел хромом маленький, почти игрушечный электроштурвал. Тем не менее, в рубке есть и обычный большой штурвал, ручной.

Ноги рулевого в мягких домашних тапочках что-то отстукивали по подножке.

Кофман, словно не расслышав совет хоть и подчинённого, но всё-таки брата, у выхода на крыло мостика рассматривал через оптику берег.

Я в который раз с восхищением оглядел отполированную, вычищенную до неправдоподобной белизны рубку, ряды светодиодов, кнопки и сверкающие хромом тумблеры дистанционного управления, красивые гирокомпасы, постоянно живой экран локатора, радиостанции, систему громкой и внутренней связи — здесь, в рубке царил XXI век, без всяких апокалипсисов. И это казалось нереальным.

В машинном отделении единолично хозяйничает Мозолевский. Он тоже работает без смены, Михаил далеко от машины не отходит, вечно что-то там шаманит, модернизирует, а появляясь на палубе, садится на стул возле двери в отделение.

Пять человек, вот и весь экипаж тяжёлого буксира. Поэтому Первый арктический караван после заката и не двигается, мы встаём где-нибудь на отдых. Раньше ночами, приглушенно урча дизелями и красиво подсвечивая себя зелеными, красными и белыми ходовыми огнями, по Енисею упрямо продолжали идти суда, сейчас такой фокус не проходит, ЧП гарантировано. Пассажирский теплоход доходил из Красноярска в Дудинку за трое с половиной суток, грузовые шли дней шесть. В изменившихся условиях Слава рассчитывает управиться за полторы недели, не раньше.

Пару часов назад караван догнал, доложив по радио и пристроившись в кильватер «Гдова» плавмагазин «Провокатор». Его бессменный капитал Геннадий Фёдорович Петляков забросил в Ворогово эхолоты, ещё одну рацию, береговой радар с инструкциями по установке, два бакена, старый добрый автомат АКМ с деревянным прикладом, патроны и пару гранат РГД.

В экипаже плавмагазина, кроме шкипера, числится его жена Элеонора Викторовна и Игорь Потупчик, там же сейчас находится и Глебова, на «Провокаторе» ей уютней, привычней. С ними кот-старожил Баркас, наглая полосатая морда, и серьёзный пёс по кличке Тунгус, его я иногда беру на катер, когда отправляюсь вперёд на разведку, хороший помощник, опытный разведчик.

Петляков говорит, что Артём Шведов в маленьком коллективе прижился, освоился, чему все мы искренне рады.

На сухогрузе «Гдов» трудятся всего два человека: капитан Костя Шинкаренко и его друг детства, моторист Тимур Галиев. Поразмыслив, в экипаж решили больше никого не брать, и до сей поры они действительно неплохо управляются сами.

Итого в караване участвует всего двенадцать человек. Очень хотела поехать Закревская, пороги в управе сбила, но староста был непреклонен, Храмцов и слышать ничего не хотел. Тут я ничего не мог поделать, острой объективной необходимости по Даше Закревской не предъявишь, а Василия Яковлевича понять можно. Дюжина человек уходит из общины на север, две группы рейдеров отсутствуют практически постоянно, как и отряд обычных снабженцев, да ещё и промысловики всегда на выходе. Слишком много командировочных в графе списочного состава анклава...

«Гдов» и «Провокатор» всегда следуют в кильватере состава. Впереди нельзя. Если по какой-то причине идущий впереди плавмагазин или сухогруз потеряет ход, то тяжеленные баржи экстренно не затормозишь, сомнут. Я вообще плохо понимаю, как Кофман останавливает всю эту махину.

За обрезом тёмного леса, перед оврагом ручья показался отдельно стоящий почти на обрыве чёрный бревенчатый дом, под которым двое мужиков на береговом пляже деловито возились вокруг большой скоростной байды из числа тех, что староверы варили из стальных листов по канадским чертежам, присылаемым им единоверцами. На подходящий караван они не обратили никакого внимания. Катите, люди добрые, дальше, пусть весь ваш грёбаный мир летит в тартарары...

Такое поведение встречается не так уж часто, во всяком случае, южнее. Чаще всего люди в береговых поселениях, которыми теперь считается вообще любое жильё, даже если в нём живёт всего один человек, после долгого перерыва, за время которого на реке не было видно ни одного судна, кроме маломерок, завидев теплоход, стремглав бросаются в моторку и идут на перехват. А если не могут, то отчаянно машут руками.

На участке от Ворогово и выше люди в курсе условий сотрудничества, думают, либо уже приняли решение. Здесь же к судам каравана уже третий раз подскакивает одинокая моторная лодка. Раньше шкиперы, и я, в том числе, надолго останавливались и начинали разводить базары, разжёвывая и объясняя: ваши деньги теперь никому не интересны. Рыбу мы можем добыть и сами, таёжную дичь тоже. Так что вы можете предложить, любезный, в обмен на поставки самого необходимого: патронов и соли, чая и сахара, муки и подсолнечного масла, топлива, табака и запасных частей? Дикоросы? Сухие грибы? Это несерьёзно. Потом старосту Подтёсово озарило, и была выпущена самая настоящая печатная методичка, в которой были чётко и по пунктам прописаны условия и методы решения.

Они очень просты. Каждый пост, а именно так входящий в схему населённый пункт именовался в Штабе, после подписания документов о полной лояльности и взятия на себя всех обязательств должен был иметь и содержать в исправности мощную стационарную радиостанцию, посредством которой оператор по установленному графику доводит Штабу всю оперативную обстановку, включая погодную. На посту должен быть неприкосновенный запас топлива, предназначенный для судов анклава, он должен оказывать полное содействие на речном участке, при необходимости обязуется проводить аварийно-спасательные работы и участвовать в работе опергрупп.

Но главная задача — нужно содержать в исправном и актуальном состоянии знаки водной обстановки участка. То есть, если хочешь сотрудничать, то становись бакенщиком. Естественно, при технической и организационной поддержке Штаба. Вся ответственность ложится на руководство поста. Ясно, что получив такое предложение, не все сразу захотели или смогли начать сотрудничество, кому-то потребовалось время, кому-то помощь и обучение.

Никакого другого способа опять сделать Енисей судоходным мы придумать не смогли, анклав не в состоянии содержать собственный флот судов-обстановщиков и соответствующую службу. Сообща работать нужно, симбиоз должен захватывать как можно больше людей на реке. И уже после первого рейса «Провокатора», забросившего лояльным постам, включённым в анклав, первую существенную материальную помощь, заявки на участие в Подтёсово буквально посыпались. Люди радировали, передавали письма, часто приезжали лично, решив вписаться в новый мир, его новые экономические, пусть пока и безденежные схемы. Те по-житейски мудрые енисейцы, что пожелали в будущем жить основательно, другого способа обеспечить достаток и безопасность семье не увидели, ведь, кроме всего прочего, анклав обязывался оказывать и силовую защиту, забирая своих под крышу.

Бирюки ведут себя по-разному, некоторые хвастаются, что и сами с усами, способны отправиться на юг к якобы тучным красноярским базам и нагрести впрок всего нужного, другие, кто хоть капельку поумнее, сообщали, что договорились с одним из вольных шкиперов. Так тому и быть.

Лишь бы не вредили.

Енисей широкой дугой делал поворот и устремлялся дальше на север вдоль кедрового массива на возвышенности. С высоты пулевого мостика были хорошо видны золотистые отмели. В излучине, среди густой тайги левого берега блестели на солнце крошечные озёра, сильно петляющее русло таёжной речки, поросшее кустарником, прослеживались серпы заводей стариц. Отсюда, с высоты, катер КС-100, временно пришвартованный к одной из барж состава, выглядел маленькой серой моторкой, а стоящий на барже «Бастер» вообще терялся. Едва различимая в тёмной енисейской воде, по левому борту впереди показалась плывущая по течению большая группа чёрных топляков, толстых, длинные, как торпеды, и таких же опасных для судов. Догоняем. Вот они попали в очередной водоворот, которых на Енисее очень много, брёвна-хлысты начало вращать.

— Пять градуса вправо, Яша.

— Есть.

— Суда по рации предупреди.

Не стукнут. Эти деревянные утопленники уже не опасны. По борту слева проплыли давно оторвавшиеся от плота стволы сибирской лиственницы, некоторые из них натурально целились на буксир, словно стволы корабельных орудий вражеской эскадры...

И опять потянулись пляжи и мели. Прекрасные сосновые боры и безобразные чёрные залысины недавних пожаров. Вроде бы, всё, как раньше. А вот чаек нет, я, как всегда, обращаю внимание на птиц. Чайки, как и лоси, отвыкли от проходящих теплоходов. Их давно никто не кормит хлебом, бросая с палубы вкусные кусочки в кильватерный след, и они больше не летают за кормой, отвыкли.

Непорядок это, нужно исправлять.

Тянет сладким запахом разнотравья, погода продолжает радовать.

Всё бы хорошо, вот только скоро покажется Бор, вотчина воровского авторитета Балоги с киплинговским погонялом Балу. Балога то уходит из посёлка после неудачной войны с конкурентами, то снова там закрепляется, и нам нужно приготовиться ко всему, прежде всего, мне лично. Наверняка кто-то из бандитов объявится, такое событие, как появление каравана, они пропустить не могут. Хорошо бы до начала гнилых базаров с плохими парнями успеть перекусить с людьми приятными.

Зигзаги истории непредсказуемы. Когда-то самым криминальным посёлком на Енисее считался Усть-Пит, который одно время прямо называли бандитской деревней, и где постоянно болтались уголовники да золотоискатели, изгнанные по разным причинам с приисков. А куда тут пойдёшь, другой работы нет… Сейчас это безлюдное поселение пустыми домами встречает суда в устье реки Пит, текущей в Енисей из золотоносных мест. Поначалу добыча золота на Енисее имела дикий, самовольный, исключительно частный характер. Слухи о найденных артелями золотых жилах распространялись по бассейну, и в начале XIX века Енисейский залив обезлюдел, промысловики и простое население бежало на юг, в сторону верховий, где в это время начал развиваться золотой промысел. К середине столетия на золотоносные участки было подано почти полсотни заявок.

Это стало началом золотой лихорадки в северной Сибири, драмой, автором которой был весь народ. Поиски и добыча в основном велись по рекам Бирюса, Мана, Верхней и Нижней Тунгускам, по Питу, их крупным и малым притокам. В 1847 году Золотая енисейская лихорадка достигла своего апогея — в заангарской тайге намыли почти сто процентов всего добытого в России золота.

Люди буквально сходили с ума — все хотели мыть! Закрывались лавки и мастерские. В Енисейске золотопромышленность убила все ремесла, в том числе и производство железа. Деньги текли рекой. Красноярский золотопромышленник Мясников дошёл до того, что начал изготавливать визитные карточки из чистого золота, стоимость такой вещицы переваливала за пять рублей, столько тогда стоил пуд осетровой икры. Криминал начался страшный, со всей страны в губернию стекались лихие люди, оседавшие не только в деревнях, но и в столице. В городе начались пьяные оргии. кутежи, карты, драки, воровство…

Из Золотой Тайги возвращались старатели, а деревенька Усть-Пит была на их пути была первой, там уже ждали богатеньких.

В новейшее время за золотом пришёл крупный капитал, криминал поджали, связываться со службой безопасности монстров типа «Полюс-Золото» стало себе дороже.

Теперь это сомнительная слава перешла к Бору.

«Аверс» почему-то пошёл тише, состав сразу начали догонять комары. Стало слышно, что они звенят всё сильней и сильней. Словно стон раздаётся… На палубе было жарковато, кроме комарья, часам к пятнадцати начнут досаждать злющие оводы — таёжные пауты, поэтому на воздухе перекусить, одновременно наблюдая, не получится, придётся идти в кают-компанию. Всем сразу тоже не пообедать, не вместимся, так что первыми Майя накормила любимого папеньку и механика. Затем они освободили для приёма пищи стоящего на вахте Якова, а мне и Сашке было предложено тем временем осмотреть, наконец, сцепные устройства. Спорить не стал. Со всем вниманием прошлись по баржам, доложили, проверили швартовку КС-100. Наконец, настала и наша очередь. Мы с Васильевым с комфортом расположились за столом, стоящим у небольшого окошка, и пообедали наваристыми грибными щами и лосиными котлетами с пюре. Клюквенный компот поставил восклицательный знак. Вкусно было. Нет, ребята, котловое питание, да при профессиональной поварской работе — благо из разряда высших.

Закончив с трапезой, из вежливости к Майе сами убрали со стола, смахнув в ведро крошки и мусор, и налили кофе. Такую уютную кают-компанию экипажу буксира послал или какой-то ангел-хранитель, или хороший корабельный архитектор. За окном палило, летали оводы, а мы с посерьёзневшим Васильевым сидим на мягких диванах за чистым столом и можем спокойно распределить роли, прорепетировать, прокатать ситуацию. Ясность действий в таких тёрках — великое дело.

* * *

В кармане вызовом щёлкнула рация.

— Алексей, возню я вижу на берегу нездоровую… — сообщил Кофман значительно. — Готовят две лодки.

— Какие?

— «Салют» в заводской краске и синюю «Казанку-5М». Всего трое бойцов, два возле «Салюта», пара карабинов. Короткоствол не различаю, далековато ещё.

— Наганы у них должны быть, — вспомнил я свои первые енисейские трофеи, взятые в бою. — Принял, пошли мы.

— Лёша, я наготове, — пообещал шкипер.

Вот и всё, бандосы действительно решили встретить нас с предложениями, от которых, по заветам Дона Корлеоне, отказаться будет невозможно.

Барж в составе три. Насыпная под уголь, на второй стоят пока ещё не подключенные контейнеры-рефрижераторы с мукой и другим провиантом, и наливная. Поверхность барж вовсе не гладкая и ровная, как представляется издали, особенно у наливных барж. Везде торчат леера и смотровые колодцы, вентиляция, какие-то трубы, продольные и поперечные, большие и малые скобы, непонятно зачем сделанные ступеньки и пороги, о которые легко споткнуться. Штанги и стойки, железная будка в насосами в центре с собственной мачтой, ходовые огни, на носу вообще целая Эйфелева башня, лебёдки, помосты, лестницы с перилами… Передвигаться нужно с оглядкой, внимательно смотря под ноги. Кругом видны надписи «Пожароопасно» и «Не курить».

На месте, то есть возле крепко пришвартованного и потому беспомощного КС-100, мы с Александром, уже опытные баржевые сталкеры, оказались быстро. По договорённости Васильев с штурмовой винтовкой занял место за рубкой катера, я же оставался на борту баржи, вот сюда пусть и подкатывают. Танки наливной баржи пусты, полными, я очень надеюсь, они будут на обратном пути. Лишь в двух ближних к сцепке с толкачом танках есть солярка. Но блатные об этом ничего не знают, для них это плавучая мегабомба.

Автомат я взял, но на видное место не выложил, на таких встречах серьёзным оружием лучше в рыло не светить, разговор вообще может не получиться. А он нужен. С этим криминальным кублом нужно что-то делать: гасить всех к чёртовой матери, раскалывать противоречиями или договариваться. Не дело, что на трассе созрел такой чирей. Кроме того, бандитский анклав вплотную примыкает к территориальному сектору и просто опасен для поселений.

Места здесь на изумление живописные, заповедные.

Выходы скальных пород образуют выше по течению сложную систему порогов и островов, где доминируют в славе знаменитые Кораблик и Барочка, их мы прошли утром. В бинокль уже хорошо был виден большой посёлок, стоящий на высоком песчаном берегу напротив слияния Енисея и Подкаменной Тунгуски, раньше в нём проживало две с половиной тысячи человек. Сейчас о положении в посёлке Штабу почти ничего не известно.

На обрезе высокого склона с высоченным лесом наверху, как и под берегом, не видно ни машин, ни людей. Когда мы на «Провокаторе», направляясь в Подтёсово, впервые проплывали мимо, тут было много моторок и илимок, вытащенных на берег, сейчас нет даже хлама, всё унес ледоход. Только две моторки, о которых упоминал Кофман.

— Дебаркадера нет, — заметил Васильев.

— Вижу, Саша, вижу.

— Что же они тогда с посёлком сотворили, командир…

Я сначала не ответил, переваривая увиденное, а потом выдохнул с горечью:

— Бешеного быка выпусти на волю, так он всё переломает.

Грёбаные вы обезьяны! Эти уроды даже свою пристань не смогли уберечь, не спрятали в какую-нибудь протоку или затон. Толстый енисейский лёд, острый, калёный сибирскими морозами, безжалостно разломал выкрашенную зелёной краской деревянную конструкцию, которую здесь всегда использовали для посадки-высадки с теплоходов пассажиров, далеко не в каждом енисейском селении есть такой. Высоко на песке лежало несколько крупных обломков, убирать которые никто не собирался. Берег выглядел безжизненным.

Щёлк!

Голос Кофмана вкрадчиво предложил:

— Дал бы ты мне гранатомёт для верности… Так оно надёжней.

— Слава, давай больше к этой теме не возвращаться? — попросил я. — Говорил же, на судах граником нужно пользоваться при опыте, обучении. Потопишь буксир. Или спалишь.

— Так обучил бы!

— У меня гранат не ящики, — отрезал я.

— Принял, не ворчи, — ответил шкипер и отбился.

РПГ-7 я никому не дам, даже если человек докажет, что в армии пострелял из него с грунта, брони и в здании. На реке и море всё по-другому.

Во-первых, на точность стрельбы и её безопасность сказывается качка. Понятно, что на море она сильней, чем на реке, но и на обманчиво спокойной водной артерии пароход всегда может толкнуть, качнуть, он может задеть мель, зайти в циркуляцию, начать тормозить, в конце концов. Положение стрелка не так устойчиво, как на земле. Тут втройне важен контроль тылов, на пароходе позади тебя всегда что-нибудь торчит, а реактивная струя вышибного заряда очень опасна. При такой стрельбе лучше использовать механический прицельные приспособления, нежели штатный ПГО, с механикой обзор лучше, не упираешься глазом в туннель оптики…

Конечно, учитывая, что на воде многие цели — скоростные и маневренные, я бы предпочёл с огромным трудом отцыганенной у старосты «семёрке» пулемёт «Утёс» на станке или хотя бы ПКМ. Вот только это пока нереально, с пулемётами ситуация сложная, на весь караван один «дегтярь».

Стреляешь всегда под углом вниз, для этого нужен навык, реально получается работать метров на сто пятьдесят, не более. Хотя и тут есть фокусы: у нас в подразделении один товарищ наловчился попадать из граника в мишень на рикошетах. Мы с причала стреляли. Учитывая специфическую форму гранаты, получается вполне приемлемый для таких вот «блинчиков» угол касания зеркала воды. Дурака валяли... Ну, если тебе выдают по двадцать, двадцать пять выстрелов два раза в неделю, можно и не так поизвращаться.

На берегу двое уже залезли в «Салют», ещё один уже отогнал от берега «Казанку».

Много на Енисее появилось «Салютов» перед катастрофой, популярная лодка, хоть и дорогая, не для всех. Поначалу профессиональные рыбаки и промысловики-звероловы, как и просто фанаты рыбалки, подкопив деньжат, а порой и скидываясь, покупали лодку «Салют 480» и какой-нибудь компромиссный мотор, допустим, «Меркурий-60», неприхотливый и простой. И быстро понимали все прелести этой моторки, втроём кидая спиннинги при спуске по течению. На «Крыме», например, такой компанией рыбачить непросто.

Плюсы «Салюта» очевидны. Очень много места, у лодки ровный пол. Спереди есть запирающаяся на замок крышка, скрывающая огромное пространство, куда легко входит мешков шесть с картошкой. Саму крышку отсека можно использовать, как столик, а сидя на открытой, очень удобно кидать спиннинг. Под задним диваном стоит топливный бак, рядом легко помещаются пять двадцатилитровых канистр. Там же хранится аккумулятор, масло, запасные винты, и всё это хозяйство запирается на встроенный, а не гремящий навесной замок.

Под передними сиденьями — ещё один большой рундук. Отдельное удобство этой лодки — раскладные мягкие диваны. На отдыхе с семьёй пригодится тент, на котором можно скрутить боковины и задний свес, оставляя только крышу. Если есть желание искупнуться в прогретой заводи, то помогает лестница на корме.

— Тронулись! — предупредил Сашка с катера.

— Принял, — подтвердил я.

— Пошли к нам! — почти обрадовано сообщил по рации капитан.

— Да вижу я, вижу!

Для своего класса и веса эта лодка бегает быстро, с тремя взрослыми мужиками в снаряжении суммарным весом под триста пятьдесят и бензином, «Салют» даже на полном ходу прёт против течения под шестьдесят километров в час, сам проверял на Диксоне по «Гармину». Как водится, у модели есть и минусы. Несколько неудачная перегородка между кокпитом и полубаком, в стандарте отсутствует крепёж эхолота. Главный недостаток — при полной загрузке лодка не умеет ходить медленно, она или ползет, как черепаха, или требует выхода на глиссирование. Спереди нормально, не дует, а вот сзади обдувает довольно сильно.

Расход топлива на двухтактном двигателе «Меркурий 60» удручает, при оборотах в пять тысяч жрёт он не по-детски. Лучше ставить помощней и четырёхтактный вариант, так как двухтактник хуже заводится, чихает, может глохнуть на холостом ходу и трястись, очень чувствителен к качеству бензин. Те судоводители, у кого денег побольше, сразу приобретают стосильный мотор. А ещё круче — «Салют 510» со стопятидесятисильным монстром на транце.

И вот ещё что — эта моторка не подходит для мелких притоков. Слишком она тяжела. Какое-то количество их раздали в качестве помощи кетам и эвенкам, которые, оценив подарки, большинство из «Салютов» продали, вернувшись к привычным адаптированным илимкам и железным байдам.

Я устроился на одном из пеньков огромного брашпиля, метрах в десяти от кормы «каэски», проверил АПС, рацию, поправил куртку и стал ждать.

«Салют» шёл первым, за ним катилась «Казанка». Никакой вежливости, караван ход не замедлил, сигнал не подал, догонят, урки, им разговор нужен не меньше нашего.

Щёлк!

— «Самоед», на берегу два джипа с прицепами, ещё моторки тащат, — оповестил меня Святослав, на этот раз без особого веселья.

— Усиливают эскадру? — усмехнулся я. — Лады. Общая готовность по каравану, всем приготовить оружие.

В бинокль было видно, как два тяжёлых джипа неуклюже разворачиваются на песке, выстраивая к береговой кромке длинные трубчатые прицепы, специально сконструированные для спуска водной техники.

— Командир, как думаешь, стрелять будут? — крикнул с катера Александр, и по его голосу, чуть не сорвавшемуся на высокие ноты, я понял, что мальчишка побаивается.

— Нам это не нужно, им, думаю, тоже, — пожал в ответ плечами, — а там посмотрим. Саня, ты не менжуйся. Это типичная стрелка, на них всегда так, без особой определённости. Привыкай, у тебя впереди их ещё много будет, обещаю.

— Привыкну, Георгиевич, просто волнительно чуть! — натужно хохотнул Сашка и, пытаясь улыбнуться, посмотрел на меня.

— Мне тоже, — честно признался я, кивнув. — Помнишь, что от тебя требуется? Решительный вид, даже дерзкий, пацанский такой! Так что не жмись к железу, покажи удаль.

— Есть! — обрадовался Васильев, тут же меняя позицию. Теперь он с максимально беззаботным и даже наглым видом уселся за рубкой, положив на колени штурмовую винтовку, на которую вдобавок к коллиматорному прицелу уже успел нацепить тактический фонарь.

— Примем в вилы!

— Я тебе покажу вилы… — строго покачал я пальцем. — Тройные, с зазубринами, не вытащишь. Давай без самодеятельности.

Двое из тройки бандитов одеты в хороший дорогой камуфляж. Один, судя по всему, старший, он же главный переговорщик-решала, разместившийся в «Салюте» ближе к корме, — в давно выцветшей энцефалитке. Спасательных жилетов не вижу. Если уж поселковые их игнорируют, то уркаганам показывать страхи никак нельзя, не к лицу, тут работает что-то типа: «Рождённый быть зарезанным в проливах не утонет».

Обе лодки на высокой скорости пронеслись мимо, троица внимательно нас рассматривала. Примерно на траверзе «Гдова» головной «Салют» лихо развернулся, показывая мастерство судоводителя, буруны спали, и моторки пошли вдогон по течению, медленно и постепенно прижимаясь к составу.

Щёлк!

— Прицепы в воде, лодки сошли, люди пока не сели, ждут на берегу, — доложил Яков, капитан уже был занят другим.

Встав во весь рост, Сашка энергично махнул рукой, давая понять, что для переговоров их ждут именно здесь.

«Салют» подошёл уже почти вплотную.

— Сюда вставай! — крикнул и я, показывая рукой, куда именно.

Тот, что был в энцефалитке, скинул глубокий капюшон, показывая рябое лицо землистого цвета. Старшему в бандгруппе был под пятьдесят, и всё в его облике — от хорошо видимых даже с десяти метров наколок на пальцах, до согнутой в изготовке, словно перед хищным броском матёрого зверя, спины — свидетельствовало о том, что перед нами не городской браток. Не бандюган-беспредельщик из новых, а матёрый урка-сиделец, идущий по жизни так называемым Правильным Ходом.

Второй человек в лодке, сидевший на переднем кресле у руля, наголо остриженный, светлоглазый, похожий на североевропейца, крепко сбитый и явно физически сильный хлопец с ослепительно белым шейным платком под воротом камуфляжной крутки, несколько озадачивал отсутствующим и даже чуть печальным взглядом. Вот он что-то сказал старшему, услышал тихий ответ, кивнул и баском подал голос:

— Конец прими!

Я встал, поймал и быстро намотал на брашпиль конец линя, после чего грустный начал быстро и сильно подтягивать лодку к барже. Вторая лодка, «Казанка», причаливать не стала, продолжая идти на моторе параллельным курсом в двадцати метрах. Сидевший в ней бандит достал и положил рядом карабин СКС.

«На борт старший подниматься не будет» — подумал я и угадал.

— Ну что, начальник, как говорится, добрый денёк людям честным, недобрый кроилам! — хрипловато и в то же время очень разборчиво произнёс переговорщик. — Начнём разбазар, помолясь.

При общении с этой публикой есть два способа ведения деловой беседы: либо в их же манере, с использованием фени, намёками, многозначительными паузами, второстепенными вопросами и неожиданными резкими поворотами, либо официально, нормальным канцеляритом государственного образца. Первый — много чести будут, мне вся эта синева татуированная за время активного рейдерства поперёк горла встала, пусть сразу другой подход чувствует.

— Начнём, — согласно кивнул головой.

— Это что, наливняк? — поинтересовался главарь, с опаской разглядывая баржу.

— Наливная баржа, — подтвердил я, — очень огнеопасная, так что лучше тут не стрелять. Вопрос первый: где находится гражданин Балога по кличке Балу? Мне предпочтительней говорить с первым лицом.

— Какой ты капризный, начальник! — ехидно ощерился урка. — В делах Балу завяз, в заботах, я за него буду, все права в рукаве.

А морда у него не землистая, это не от солнца, как мне показалось. Посеревшее у него лицо, каменное, мертвое какое-то, похожее на маску. Может, что-то с лицевым нервом?

— Хорошо, с кем я разговариваю?

— Решётой зови, как все, — поведал он с приказной ноткой. — Слышал, небось.

— Не слышал, — сразу обрушил я заявку. — Исаев, начальник каравана, позывной «Самоед». Гражданин Решёта, получил ли ваш старший наши письменные предложения?

— Предложения? Рига, это про что сейчас прозвучало? — он театрально повернулся к напарнику.

С ними всегда так, показ народного кино. Пока молчит угрюмо — внешне солидный человек, страшноватый, цельный, чуть ли не мудрый вор-наставник. А как только заговорит, так сразу всё кривое и всплывает: тут тебе и недостаток словарного запаса, образования, привычка к замкнутому, сугубо специфическому кругу общения и неумение держать нормальную, а не блатную беседу, и постоянно всплывающая острая необходимость вставлять элементы дешёвого цирка, получая право взять паузу для переваривания и осмысления услышанного.

— Про ту маляву гнилую на трёх листах, что нам этот малахольный штымп из Ворогово подогнал, — смачно плюнув в реку, с обманчиво драматическим вздохом сообщил лысый, на самом деле внимательно наблюдающий за моей реакцией. Узловатая правая рука постоянно лежит на цевье карабина, сильное запястье и сухожилия позволят ему и одной лапой вскинуть ствол очень быстро. Надеюсь, Сашка его контролирует.

— А-а… — словно только что припомнил Решота. — Как мы его погоняли-то?

— Артёмкой.

— Приезжал такой чертила на «Сарепте», мужичок-лесовичок. Слышь, начальник, ты что, уже божьим людям заботы вправляешь, староверов как-то сподобился припрячь?

Скорее всего, какой-то транспорт старообрядев из общины Осипа Каргополова, базирующейся в Заозёрном и имеющим выход к Енисею в Разбойном, тут проходят. И вряд ли бандиты с ними ссорятся.

— Давай не отвлекаться. Изучили? — я упрямо показывал, что играть чужими картами в чужую же игру не собираюсь. Спрашивают тебя — отвечай прямо, не крути.

— Почитали, посмеялись. Мы люди честные, Исаев, прямо ходим. Знаешь, небось, что вор с государством не работает, указки любой от власти не примет? — уркаган постарался вложить в ответ примесь презрения.

— Где ты видишь государство? — удивился я.

— А вы что, коммунизм собрались строить? Государство и создаёте. По любому — власть. С властью козлиной бродяги дел не имеют.

— Стоп! Ещё одно неуважительное обращение, и переговоры будут закончены. И больше не возобновятся, — предупредил я жёстко. — Не думаю, что Балога такой выверт одобрит, сотрудничество в ваших интересах.

— Какое? За хавчик и шмотки купить честноков хочешь?

— Покупая, торгуются. Я не торгуюсь и не покупаю, условия в документе изложены предельно ясно: вы содержите участок реки, свободно пропуская суда, людей и грузы, мы помогаем вам с материально-техническим снабжением общины.

— Ха-ха! — развеселился он, хлопая себя ладонями по ляжкам. — учи, мужик, вора хабар добывать! Мы и сами снабжаться горазды!

— Отлично. То есть, наше предложение вам неинтересно? Тогда какого лешего вы подскочили со всей красотой?

— Да чтобы посмотреть, как это такой борзый по нашей воде ходит.

Показушный народец. По-настоящему умных, действительно авторитетных людей среди синевы мало, они в головке и стоят. Вот только отсутствует Балога. Если он вообще жив.

— Командир! — привлёк моё внимание Сашка. — Они сели в лодки.

Решёта, скосив глаза влево, во второй раз обратил внимание на Васильева, а очень неприятный тип по имени Рига следил за ним постоянно. Вошедший в роль пацан в ответ выпячивал челюсть и вызывающе вскидывал брови в стиле «подраться хочешь?».

— Стрекоталка-то у тебя какая страшная, импортная, — встрял в разговор Рига. — Эй, малец! Ствол убери!

— В реке мальцы, а здесь бойцы! — лихо откликнулся Сашка с высоты.

Главарь хмыкнул.

— Решёта, у тебя же есть рация? Скажи своим, чтобы у берега стояли, не надо им сюда ходить, поверь, — предупредил я. — А вода вашей будет, когда вы Енисей тяжёлой цепью перегородите, как турки черноморские проливы в древности.

— Сам решу, что кому говорить. Будете тут стоху гнуть, кидалово затевать и язык заплетать, не дадим ходу через Бор, я сказал. У нас целая стая лодок, любого перехватим.

— Угрожаешь?

— Угрожаю, — легко подтвердил он, заранее предусмотрев и мой уточняющий вопрос и свой ответ.

Вот обстановка и дошла до пика, пора принимать меры, иначе разговора не будет.

Я спокойно вытащил рацию и, нажав кнопку вызова, произнёс громко и коротко.

— «Аверс», «Казанка», двигатель.

И опустил руку к пистолету.

Тук! Почти сразу после завершения короткой связи с высоты крыла мостика буксира стеганул выстрел, приглушённый даже этим небольшим расстоянием. Пуля калибра 308 Win., точно выпущенная из винтовки Sako TRG-21, прошила кожух, как картонку, разнося подвесной «Хитачи», который тут же мелко затрясся, выплюнул над рекой сиреневое облако выхлопа, поперхнулся — прозвучала серия надсадных «чух-чух», нормальная работа не возобновилась. «Казанка» сразу же начала разворачиваться к потоку бортом и отставать, человек в ней что-то проорал и кинулся к транцу, пытаясь оценить, что произошло.

— Тихо все! — предупредил я громко.

— Сука, Решёта, они Кислокана выкусили! — латыш вскочил так резко, что «Салют» закачался. — Подстава, в натуре!

— Сядь! — рявкнул старший.

Подчинённый, нервно ёрзая на сиденье, рычал, не знал, что предпринять, перекладывал карабин, а старший всё не спешил с командой.

Важный момент, если сейчас что-то пойдёт не так, придётся их гасить, а потом вступать в бой с береговыми.

— Тихо, господа урки, тихо! — повторил я. — Никто не хотел умирать, все целы. А стая ваша уменьшилась, видишь, Решёта, как быстро.

Старший ничего не ответил, глядя на удаляющуюся «Казанку» прикрытия, а когда оба повернулись ко мне, ситуация изменилась: Васильев вытащил из-за спины пулемёт и теперь демонстративно держал на прицеле обоих. Глядеть в раструб ДПМ — серьёзное испытание решимости. Они его не прошли.

— Рацию достань и отзови своих, — тихо напомнил я, переставив ботинок так, чтобы головка огромного болта, зачем-то вкрученного в палубу, оставалась в сторону, если придётся вскакивать. — Нам разговаривать нужно. Всё равно никто из них не подойдёт, шесть автоматов смотрят. И снайпер у нас отменный.

Тихо выругавшись без мата, как и положено такому урке, Решёта достал «Моторолу» и отдал команду.

— Ну, ты бес… — покачав головой, отметил он со злостью и, как мне показалось, с неким уважением.

Несколько секунд мы оба молчали. Вдоль борта, обегая КС-100, хлюпала забортная вода, вдали, уже сидя на веслах, всё ещё что-то орал отставший бандюган.

— Это называется рабочий момент переговоров, сам виноват. Угрожать не надо было, нехорошо это. Я же просил, чтобы вежливо. Продолжим. Можете и сами снабжаться, — напомнил я тему. — Заключим договор, и возите своими силами, пропуска дадим. Даже посоветуем.

Он посмотрел на меня, потом на Васильева, и молвил:

— А это что у тебя за пацанёнок, не до крышки ещё подментованный, где подобрал такого дерзкого? Да не бакланчик, смотрю, не гопота школьная, настоящим волчонком смотрит... Что пялишься, шкет, палец убери со спуска! Да скажи ты ему, чтобы спрятал свою машину, не люблю, когда в рыло целят.

— Саня, убери пулемёт, — махнул я рукой и похвастался. — Хороший ученик, да. У него ушей в котомке, как у старого бойца.

Качнув щетинистым подбородком, Решёта ещё раз оценивающе посмотрел на Васильева и снова хмыкнул. Молодняк гораздо быстрей взрослых адаптировался к новым временам. Подросшие детки не рефлексируют по прошлому, они намерены всё взять у настоящего, какое бы оно не было, и могут оказаться очень опасными в этом мире беззакония. Никому не посоветую нарваться в Красноярске на молодёжную банду. Похоже, Решёта эту тему знал хорошо. Ну, ещё бы, пополнение черпает…

— Итак, договор.

— Без бакланских договоров нужные ходы ведаем.

— Это какие же?

— Верные. У самих экспедиции работают.

Настало время посмеяться и мне.

— Это ты вспомнил, как я понял, про бывшего полицейского Петра Кравцова и дружка его Виктора, что месяц назад отправились в Красноярск на мародёрку, и с концами? Долго ждёте? Ну, ждите дальше.

Решёта нахмурился, взяв очередную паузу.

— Ты в курсе, что за плотиной группировка сидит, Минусинск и уцелевшую часть Абакана держит? — я продолжил бить в одну точку. — Кинули вас дружки, как отработанный фильтр. Посмотрели на большой город, поразмыслили, и решили не возвращаться, сменить хозяина. Правда, Виктора синяки задрали по случаю, а Костю, по моим данным, твои коллеги исполнили за какую-то очередную подляну. Так что кадры у вас в экспедициях те ещё, славный форшмачок вышел.

— Хоть на кол от задницы до языка! — пробубнил урка, слегка раскачиваясь, словно заклинатель змей. — Они мусорами были, мусорами и остались, я давно это Балу говорил, а мусору место на помойке. Других отправим, надежных, с планом.

— Красиво планируешь, Решёта. Только ты фильтруй желания, — чёрт, я невольно все-таки скатываюсь на блатные манеры. — Не будет договора, не будет и прохода к Красноярску. Зачем вы там нужны? Город поделен, интересы посчитаны. Дальше Ворогово не сунетесь. Но давай не будем о грустном, насколько я понимаю, и у вас есть предложение.

— Имеется, — неохотно выдавил Решёта, которому буквально чуть-чуть не хватало времени, чтобы придти в себя. — Слушай сюда, начальничек. Балога сейчас на Подкаменной Тунгуске сидит погонщиком, на приисках. Уже два прииска, считай, под нас легли, скоро третий в ряд встанет. Золотишка хватает, а будет его столько, сколько тебе я не снилось. У тебя же даже бабки на пальцах нет! — насмешливо сказал он, по-зэковски так назвав золотое кольцо, и показав мне свой тяжеленный и неестественно огромный перстень с печаткой.

А ведь при таком дефиците людей у них на приисках наверняка рабы вкалывают. Э-хе-хе… Сколько же дерьма всякого вокруг повсплывало, быстро всё это не разгрести.

— Продолжай.

Он достал носовой платок, шумно высморкался, недовольно посмотрел на результат и, небрежно бросив платок в течение, продолжил:

— За снабжение мы готовы платить чистым рыжьём, благородным металлом, Исаев, а не фантиками резаными, вот что он просил передать, если кто-то появится от властей Подтёсово. За вычетом проходов по нашей воде, всё по понятиям, без кидков.

Я искренне удивился.

— Погоди, Решёта, ты, взрослый человек, старший, может, и смотрящим когда-нибудь станешь, а реально считаешь, что сейчас золото кому-то нужно? Брось, ерунда. Я в Красноярске как-то обнаружил небольшой ювелирный магазин, почти целый. На хатах полные шкатулки находил. Нет теперь цены вашему золоту.

Вор скривился, словно старый учитель, услышавший от нерадивого ученика очередную глупость.

— Молодой ты ещё, начальник, не умеешь далеко смотреть по жизни… Сейчас оно не нужно, а пройдет лет пять? Десять? Образуется, людишки помнят, всё вернётся к своему Ходу. И у кого рыжья будет больше, тот хозяином жизни и останется.

Впереди хорошо просматривалось устье Подкаменной Тунгуски, караван подходил к одному из ключевых енисейских перекрёстков, поворот состава. Бакенов, как я и предполагал, не было. Мужики в ходовой рубке «Аверса» наверняка сейчас бесятся — тут нужно судовождением заниматься, а капитан в винтовку вложился, от прицела оторваться не может, ждёт команды на отстрел.

А ведь старый урка пожалуй прав.

Золото действительно когда-нибудь наберёт полную силу, вопрос только в том, когда.

— Допустим, так и будет, Решёта, — кивнул я согласно. — Только я бы на твоем месте в эйфорию не впадал. Потому и не советую вам мешать проходу, что не знаете вы, здесь сидючи, какие серьёзные люди и анклавы в навигацию включились... Скажи Балоге, что в случае инцидентов руководство просто подгонит сюда бронекатер с миномётами и пулемётами, поднимет в воздух вертушку, и на месте Бора останется выжженное пятно. Надо будет, и десяток промысловиков обложат деревню по кругу так, что вы их не увидите, а вот сами шагу не сделаете. А насчёт золота вашего… Тогда и за ним придут.

— Это кто же? — прищурился он.

— Не я, не мы, не община Подтёсовская, а такие структуры, что даже мысленно вставать поперёк не захочется. Давай сделаем так: подумаем отдельно. Я ваше предложение доведу руководству, оно умное, пусть решает. А вы нашу, как ты сказал, маляву ещё разок поварите. Пока что не мешаете проходу, не задирая, а мы не мешаем вам, отправляй ещё одних орлов к красноярским базам. Правда, за тамошние сложные расклады я не поручусь и нечего не прогарантирую даже по приговору суда. Договорились?

— Прям бронекатер? — сощурился он хитро.

— А что тебя смущает? Это же база флота, Решёта. Пару недель работы, и на воде… — устало вздохнул я.

— Замётано, Исаев, — после недолго раздумья согласился урка, качнувшись вперёд и как бы чуть привставая в знак окончания разговора. — Покумекаем малёха общаком... Слышь, малец боевой! И была тебе охота в подментованных ходить конём заводным, пошли ко мне! Мы таких дерзких конопатых уважаем, с годами человеком станешь, честным вором, красиво заживёшь.

Я даже вздрогнул от такой лобовой попытки вербовки!

— Служу Советскому Союзу! — Сашка ответил матёрому вору поднятием вверх штурмовой винтовки.

Выдохнул. Вот же, гад, прямо из стойла хотел увести, как цыган.

— Ну, смотри, шкет, жизнь, она такая, ходит извилисто. Глядишь, и передумаешь, когда жить скучно станет. Отпускай нас начальничек, на вольный воздух, — Решёта кивнул головой на линь. — Рига, заводись.

Ведь он так и не встал ни разу с сиденья, крепкий мужик.

— Покеда!

— И вам не болеть! — крикнул я вслед набирающей скорость моторной лодке и наконец-то вытер лоб рукавом куртки.

Фу-у… Этот участок прошли. Сложный он был, но дальше будет не проще. О том, что происходит севернее Бора, общине неизвестно, никто не докладывает.

Тёмные Земли там.

Глава 10

Тёмные земли

РДО «База флота» — «Каравану»:

Радиоузел «Дудинка-Норильск» внимательно следит за вашим движением, руководство анклава подтверждает готовность причалов и обещает лоцманскую проводку от Потапово, по обстоятельствам возможно и от Игарки.

В тестовом РДО поста Разбойное староста Осип Каргополов подтвердил ассоциативное участие общины в проекте и предложил создать пункт ремонтно-технического обеспечения и базу отдыха экипажей с запуском котельной, для чего требуется завоз каменного угля.

По сообщению поста Новошадрино, полученным с запозданием в связи с ремонтом радиостанции, южнее поселения в западном направлении на высоте 1,5 – 2 км позавчера проследовал самолёт Ан-26 белого цвета неизвестной принадлежности.

В этот же день группа синяков численностью до двадцати голов предприняла попытку атаковать пост общины южнее Самсоновского затона Енисейска, в районе восстановленного моста. Силами гарнизона атака была отбита, потерь личного состава нет.

Вчера днём владелец водомётного катера чёрного цвета, предположительно Ландур, совершил ещё одно внезапное нападение на рыбаков Стрелки, убив в районе южных пригородов Лесосибирска трёх человек. После организованной Магеррамовым непродолжительной погони нескольких моторных лодок, катер ушёл на север. В ходе преследования неизвестный применил ручной пулемёт, выведя из строя три лодки и ранив двух человек. Проход судна на высокой скорости мимо Подтёсовского затона был визуально зафиксирован речным постом, преследование не осуществлялось по причине позднего оповещения Штаба Магеррамовым. Жители береговых селений сектора предупреждены об опасности. Речной пост Подтёсово усилен аппаратно береговым радаром и пулемётом. Согласно докладам постов Новошадрино и Ворогово, в секторах какое бы то ни было перемещение не наблюдалось.

В соответствии с расчётами предполагаю, что Ландур на отрезке Атаманово – Новокаргино организовал примитивную бункеровочную станцию, куда с помощью бензовоза заранее доставил топливо по автодороге Красноярск – Енисейск. Считаю, что караван уже вышел из радиуса оперирования судна, что не отменяет повышенных мер внимания к появлению позади каравана неизвестных судов».

Подпись. Храмцов.

Хвостовое оперение появилась тогда и там, где указал Денис Сагалов, он же со мной и поехал. Катер прошёл мимо мыска, выступающего в реку огромным гладким камнем, омываемым течением — словно морской зверь отдыхает у берега. Сразу за ним была небольшая заводь, в пятидесяти метрах от которой лежало огромное посеревшее дерево с корневой системой, давно свалившееся с постоянно подмываемого обрыва. Над ним.

Белое на зелёном.

Верхний край огромного киля торчал под неестественным углом, словно вставленный в тайгу огромной рукой великана, и находился на уровне высоких сосен в стороне, которым посчастливилось не попасть под сокрушительный удар чудовищной летающей секиры. Такой ракурс невозможно увидеть на стоянках. Дикость. Не бывает этого.

Совершено обалдевший, я машинально перевёл двигатель КС-100 на нейтраль и, медленно поворачивая голову, смотрел на проплывающий хвост самолёта с открытым ртом, пока не понял, что Енисей быстро проносит меня мимо. Развернувшись, поставил судно против течения на малом ходу, и только после этого смог перевести дух, принявшись очень неудобно пригибаться, чтобы разглядеть объект. Чёрт, что-то делаю, а ошалевшая голова не включается! Разозлившись на себя, опять поставил катер по течению, включив реверс — вот, теперь видно хорошо.

К берегу не причалил, не смог, что-то удерживало, настолько этот сводящий с ума апокалиптический кадр был самодостаточен. В своём доминировании он не терпел никакой посторонней детали, отталкивал чуть ли не физически. Денис мне что-то говорил, но я не слышал.

За время службы в Арктической Бригаде всякое бывало.

Мне не раз доводилось видеть авиакатастрофы: разбившиеся вертолёты и небольшие самолёты, гражданские и военные. Как-то мы, замёрзшие и промокшие, с трудом передвигаясь по грязно-серому, ещё глубокому весеннему снегу, растаскивали обломки пассажирского Ан-24, безнадёжно, но честно пытаясь найти выживших. Фрагменты фюзеляжа с синей полосой сливались со свинцово-тяжёлым небом, не пропускавшим ни единого луча солнца… За неделю до происшествия нас перебрасывали этим же бортом. Запомнилось слабое освещение салона, половина которого была занята снаряжением и оружием, закрепленным специальной сеткой, засаленная ткань кресел, голубенькие занавесочки на круглых иллюминаторах, серый дерматин потолка и тревожный аромат авиационного керосина. Движки запустились на прогрев, корпус начала сотрясать сильная вибрация, все напряглись. Взлёт, подвывающий гул и тряска сразу пошли циклами, то нарастая, то убывая, со стуком убралось шасси. После виража под крылом поплыли виды Карского моря. Конфетки «Взлётные» никто не раздавал. Сели нормально. А через неделю он разбился.

Тогда тоже уцелел киль, торчащий над тундрой чуть в стороне от ямы, у самого океана. И он был белого цвета.

Но этот парус…

Когда такой гигант стоит на бетоне, его характерное хвостовое оперение возвышается над землёй на почти двадцать метров, шестиэтажный дом! «Джамбо-джет», «Боинг-747-400», пожалуй, самый знаменитый в мире самолёт гражданских авиалиний. Огромный аэроплан в предсмертном таране страшной силы пробил стену сосновой цитадели со стороны реки, однако мощь енисейской тайги не пустила его в себя полностью, не спрятала, хвостовая часть машины осталась торчать наружу. Сначала из-за размеров обломка мне показалось, что хвост лежит у реки, и только позже я осознал, что и он прорезал свой путь через сосны.

— Уже и скорости почти не было, — шёпотом пояснил Денис.

Да уж, громко разговаривать как-то не хотелось.

— Фрагмент, — шёпотом сказал я, делая фотоснимки компактной камерой прямо через открытое окно

— Там всё есть, — всё так же негромко откликнулся Денис, махнув рукой, и мне стало понятно, о чём он. Несложно представить, помню.

Белая краска ярко блестела в лучах низкого утреннего солнца. Какой хорошей эмалью и насколько качественно красят самолёты, такое впечатление, что борт совсем новенький! Ничего не потускнело. Нет, это не катастрофа... Это инсталляция.

Стабилизатор… Ох, и здоровенный! Херцы-берцы, сейчас, с воды, среди глуши и безлюдья, мои глаза, давно отвыкшие от вида столь большой техники, особенно остро воспринимали его немыслимые размеры! Триммеры, рули высоты и направления — всё на месте. Стабилизатор был переложен на кабрирование, экипаж корабля даже в последний момент отчаянно пытался набрать высоту, уже понимая, что ничего исправить нельзя. Кричали и тянули штурвал. Был на современных версиях «Джамбо-джетов» штурвал или его заменили на джойстик? Не знаю. Вряд ли в такие мгновения о чём-то думаешь, тренированное тело пилота работает на инстинктах, на рефлексах. Ничего не прослеживалось в их действиях, кроме профессионального упрямства, на которое так надеются пассажиры. Положено спасать, вот они и спасали до последнего.

Фюзеляжа не видно в принципе. На киле хорошо читались большие буквы KLM, выполненные голубой эмалью.

— Пассажирский?

— Не, грузовик, на куске фюзеляжа так и написано — CARGO, — уверенно ответил Сагалов, снимая с плеча карабин «Тигр» и откладывая его на заднюю полку рубки. Значит, никакой опасности поблизости Денис не видит, это хорошо. Правда, второй ствол, обрез двуствольной вертикалки, остался при нём. Висит на поясе в специальном футляре толстой лосиной кожи. Вот к чему привёл запрет на короткоствольное оружие. Покупали бы себе таёжные люди противомедвежьи револьверы сорок пятого калибра законно, и тогда не пилили бы дельные стволы в обрезы. А наган, даже если найти, ему без надобности, медведя им только смешить.

Большой процент авиакатастроф, происходящих в тайге, это падение летательных аппаратов возле водоёмов, рек и озёр. Даже в эпоху спутниковой навигации реки оставались для пилотов ориентирами, как и железные дороги. Если же в огромном секторе, где от одного аэропорта, способного принимать большие пассажирские самолёты, до другого не меньшие семисот километров, а между ними — сплошная тайга, случится отказ на борту, то все малые шансы выжить привязаны к водной поверхности, на лес не сядешь. Только посадка на реку, озеро или длинную ровную песчаную косу даёт призрачную надежду, вот лётчики и тянут до последнего. А после печального финиша, если уж очень повезёт, и выжившие будут, спасительницей опять станет река. По рекам, даже самым дальним, всегда плавают лодки и люди, может повезти и во второй раз. Других вариантов нет.

Выше по течению у левого берега Енисея примерно в двух километрах от нас стоял «Провокатор».

Щёлк!

— «Самоед» вызывает «Провокатор».

— В канале я, Лёша! — почти сразу отозвался знакомый голос.

— Интересуюсь, вы там ещё долго будете, Геннадий Федорович?

— Чутка самая, десять минут делов! Муку осталось выгрузить, остальное уже на берегу, да красавицы тутошние маслица подсолнечного попросили, значится, как не дать маслица-то? — словоохотливо отчитался Петляков.

— Я про курево деду забыл, а он на заимке, — подсказал сбоку Сагалов смущённо. — От волнения, извини, всё как-то быстро произошло...

— Ничего, Денис, исправим, — я успокоил его и продолжил в микрофон радиостанции: — Геннадий Фёдорович, сигарет там выгрузи главе семейства, забыли мы тут...

— От, бабы! Молчат, как налимы! — возмутился шкипер плавмагазина. — Не придают значения, не понимают скупых мужских нужд, с вредными привычками борются! Ужо я им сейчас, копалухам! Совершим, Лёша, снабдим. Вы как там, увидели?

— Увидели, Геннадий Фёдорович. Лучше бы не видеть, — сухо подтвердил я. — Здесь тебя подожду, пожалуй, пофотографирую немного. И скажи там, чтобы лодку за Денисом послали, а то забудут мужика.

— Добро, мы скоро.

— Конец связи.

При огромной любви Фёдоровича поболтать с новыми людьми в десять минут он точно не уложится, чего напрасно горючку жечь. Через минуту я, поняв, что уже как-то притерпелся к картинке, всё-таки причалил к берегу, и мы вышли на палубу.

Зрелище разбившегося самолёта не отпускало, глаза сами собой поворачивались к этому жуткому памятнику. Есть в этом что-то неземное. На мгновенье показалось, что это не гигантский самолёт, а инопланетный летательный аппарат, какой-то звездолёт, потерпевший крушение в неудачном визите на нашу планету, настолько сюрреалистически смотрелась наклонившаяся к земле хвостовая часть «Боинга».

— Говоришь, его сбили?

— Это не я говорю, — Денис замялся, — брат божится, что наблюдал тёмный дымный след с земли.

— А сам что думаешь?

— Не особо верится, может быть так, что почудилось ему. Самолёт, скорее всего, шёл на эшелоне, сразу не развалился, летел довольно долго, теряя высоту. Если его и ракетой «земля-воздух» сшибли, то севернее, ниже по течению. А откуда стреляли? Никогда не слышал, чтобы поблизости стояли части ПВО, — и крепко задумался.

— Подразделения кое-где по деревням стояли, — вспомнил я позицию расчёта ПЗРК в оставленном Разбойном.

— Так не с такой же техникой! — резонно поправил он. — Мне думка приходит, что его с истребителя сбили.

Я прикрыл глаза и представил, как пассажиры, которые бывают даже на грузовиках, уже понимая, что шансов нет, вжимаются мокрыми спинами в сиденья, а в иллюминаторах по-прежнему сияет оранжевое северное солнце посреди фиолетового неба, белоснежные тучи, недавно пробитые тушей аэроплана, громоздятся наверху, словно взбитые сливки на чашке с кофе. А внизу смерть.

— А, знаешь, я ведь видел, как он упал… — продолжил Сагалов осторожно. — К берегу заходил с виража, в лес вошёл полого. Шёл так медленно, что я не понимал, как он вообще в воздухе держится.

— Так ты наблюдал? Ничего себе! — удивлённо сказал я.

— Ага, рыбачил у плёса. Слышу, наверху двигатели шумят, хотя я и не понял сразу, что это самолёт. Летел он уже ниже километра, в стороне, над правым берегом, под углом к Енисею. Я как раз сеть собирал после проверки, переставляться хотел. Голову задрал, даже сеть выпустил. Один движок си-ильно дымил… как раз с моей стороны, ещё один, уже левый, взорвался на глазах, тут его и начало разворачивать на реку.

— Взорвался?

— Или загорелся с хлопком. А вот на земле пожара не было. Как считаешь, могли его у воды из винта подстрелить? Я про взрыв двигателя. Встречаются у нас придурки, один из Верхнеимбатского, как узнал про эвакуацию, так и принялся по самолётам да вертушкам из винта палить.

— Нереально из стрелкового. Да и не было никого, кроме тебя, сам же говоришь. А Енисей здесь широк.

Он о чём-то снова задумался.

Люди на борту, кроме экипажи, были. Про выживших молчит. Значит, одни трупы.

— Народу много вёз?

— Считай, что нет, пустой шёл, вообще без груза. Мы же сразу туда отправились. Батя, я, средний мой брат, Ефим, ещё и младшего взяли. Может, грешное скажу, но поживиться думали. Времена такие, бери, что дают, не криви морду.

— Не побоялись ведь дитя травмировать! — засомневался я, не обратив внимания на признание в мародёрке. Сейчас это способ выживания, а не преступление.

— Чего так? Ты же видел парня, четырнадцать лет, охотник уже, медведя стрелил, крови насмотрелся… Короче, насчитали пятнадцать тел. Шестерых успели захоронить.

— Не понял.

— Что же тут непонятного? Не успели, Алексей... Пока в себя приходили, охали да ахали, пока собирали. Там заросли, подлесок вдоль ручья, быстро такое не сделаешь, больно тяжко, однако. Нервы горят, как дрова лиственничные. Там и вечер поспел, уехали восвояси. А на следующее утро туда уже медведи подоспели.

— Кошмар! — вырвалось у меня.

— И не говори. Целая шайка, рычат, жадничают, меж собой дерутся. Одного завалили, да разве это поможет? Хоть ты всех постреляй — тут же другие придут, в чёрной тайге мясо долго не лежит... Пока всё не подчистят, не успокоятся, жизнь, она такая, честная. Природа придумала: один помирает, другой его жрёт, — Денис пожал крепкими плечами и горестно вздохнул, было видно, что тяжесть увиденного на яме его всё ещё не отпускает. — Вот ведь, и не знаешь, что и где тебя может поджидать, не ведомо нам… Жалко их, конечно. Мирные люди, а от войны получили сполна.

— Они в Красноярск летели, от заклятых партнёров, как в телевизоре когда-то говаривали, — пояснил я немного жёстко. — Наших забирать, сманивали всех, кто желает в США перебраться. Потому и летели пустыми. Видел такие на взлёте над Емельяново, та же авиакомпания, KLM.

— Грузовики?

— Нет, те «Боинги» пассажирскими были. А потом, видать, американцы решили, что русских и в грузовозах можно возить, как посылки, стерпят.

— Значит, не мирными они выступили! — решил Сагалов, как мне показалось, обрадовавшись такому знанию. — На неприятеля, выходит, работали. Вот их и сбили в назидание.

— Получается, что так, — нехотя кивнул я.

Он о чём-то подумал, а потом поделился:

— А всё равно жутко, простые люди порасшибались, не начальники. Они же без бомб летели, даже без винтовок, осматривали, эх... Я там три раза был, больше не хочу.

— Ещё как жутко, даже выпить хочется, — признался я.

— Мне нельзя, уже почти месяц не пью, готовлюсь. И столько же ничего солёного не употребляю, — сообщил он, изрядно меня удивив.

У эвенков принято готовить организм перед уходом в тайгу надолго.

Со спиртным всё понятно, прямое оздоровление, а соль перестают класть в пищу для большей динамики, у них считается, что человек будет лучше бегать, быстрей, и не так сильно уставать. Я как-то попробовал. Без спиртного обошёлся легко, а вот месяц без соли не смог. А удивился потому, что подобные длительные выходы ранее практиковались при добыче пушнины, в сезон, то есть ранней весной, когда к охотничьим угодьям ещё можно пройти по снегу, способному держать сани и снегоход. В селение промысловики возвращались уже летом, по реке.

— Ты же не по соболю? Кому он нужен сейчас…

— Соболя теперь бегают наглые, как и норка, — подхватил Денис. — На Лосиную Падь пойду, там одна из наших заимок. Лосей стрелить нужно, не меньше четырёх, птицу боровую. Семья у меня, сам видел, большая, не щуку же сухую им есть, это для собак. В хорошем доме мясо должно быть. Ещё и соседям поможем, что южнее бедуют.

— Каким соседям? Не видели, когда проплывали.

— Дедушка с бабушкой, старожильцы, всю жизнь тут, на Серебряном ручье, изба у них низкая, с парохода и не углядишь. Сами охотиться уже не могут, ветхие, как жильё. А помогать нужно, соседи, чая, не чужие.

Такой охотник своих лосей возьмёт. Рослый мужик, видный, уверенный в себе. А говорит тихо. На собеседника спокойно смотрят чуть раскосые карие глаза, длинные чёрные волосы собраны позади в хвост и перетянуты тесьмой с национальным орнаментом. Носит кустарно модифицированный комплект «горка»: на локтях коленях и плечах лежат большие пластины из мягкого нубука, тунгусы всегда славились искусством выделки различных видов замши. Запоминающаяся деталь — пластины не пришиты намертво, а хитро привязаны мягким кожаным шнурком, в любой момент их можно заменить на новые.

На голове — мягкая широкополая шляпа, тоже из своей замши, я бы от такой не отказался. Закажу, пожалую, может, сделают к возвращению.

С ним вестерн можно снимать.

Картина погоды на этих широтах летом может меняться очень быстро, даже профессиональные метеорологи частенько ошибались. Впереди по курсу под начавшими опускаться облаками собирается серая пелена, закрывающая весь небосвод. Вчера было так же, и уже к обеду начал поливать дождь. Два часа лил, не переставая, потом, уже за островами, дождь на четверть часа стих, и возобновился опять, лишь я решил снять штормовку.

Поднялся слабый ветерок.

В енисейском воздухе запахло свежей рыбой и смолистой свежестью, прелыми речными водорослями, выброшенными штормовой волной на берег и сладковатым выхлопом тихо работающего дизеля. Который раз подмечаю: все бы выглядело вполне обычным: и эти острые запахи, и оранжевое солнце, уже собирающее спрятаться в набежавшие тучи, если бы не следы апокалипсиса. Здесь им стал пугающе яркий след катастрофы воздушного судна.

«Кому всё это было нужно? — подумалось горько. — И что они получили? Ничего, остались без призов. Весь мир в разрухе, выигравших нет, зато мы радикально сократили численность населения планеты, о необходимости чего так долго говорили капиталисты. Настолько, что ещё неизвестно, выживет человечество, или нет».

Денис постоял возле лееров и вдруг спросил грустно:

— А Красноярск уцелел, Лёша, бывал там после войны? Я не про жизнь городскую, тут и гадать нечего, а про дома, про камни и улицы, про мосты, памятники... Туруханск американцы бомбили, ракетами с подводных лодок, школу, где я учился, разрушили, олени гнойные. Хотели все возможные базы на севере Енисея уничтожить, только Дудинка и осталась, её ПВО прикрывали. А там как? Стоит столица наша?

— Стоит, Красноярск и не такое вытерпит. Много раз бывал, почти уцелели камни и памятники, мосты вообще все на месте, — ободряюще улыбнулся я. — Даже люди живут, общинами, в основном на правом берегу. Немного их, но ничего, зацепились, приспособились. Проблем, конечно, и у них хватает.

— Так у кого же их нет, все приспосабливаемся. Таково уж Провиденье, — согласно кивнул он и перекрестился.

Он приспосабливается, пожалуй, лучше очень многих выживших. Если бы меня кто-нибудь попросил описать человека, который выживет, даже если станет ещё хуже, и на Земле исчезнут последние вертолёты и пароходы, то образ я срисую с него.

Этнически наполовину эвенк, наполовину татарин, Денис Сагалов родился в Верхнеимбатском, среднюю школу закончил в Туруханске, а потом вместе с друзьями уехал поступать в Екатеринбург, за компанию же решив выучиться на агронома. Учился хорошо, получил диплом и даже какое-то время работал по специальности под Еланью. Православный. Южно-уральская жизнь ему отчего-то не понравилась, парня постоянно тянуло на родину, и через два года он, уже женатый на русской, снялся, сдал служебное жильё и вернулся на Енисей, поселившись вместе с женой в родовом зимовье Санкин Мыс.

Когда вокруг всё начало валиться в пропасть, родня, посоветовавшись, решила собраться, и новые времена встречать сообща. Вирусом Робба никто не переболел, во всяком случае, полноценно, я уже не удивляюсь таким случаям. Просто пересидели тут, а когда устали бояться, начали общение с редкими соседями, в том числе и из переболевших. Почихали, покашляли, полежали… Может, вирус мутирует, теряет силу либо становится избирательным, локальным, наши врачи точно сказать не могут. Тут нужны капитальные исследования. Во всяком случае, изолянты рисковать не собираются, ошибка будет фатальной.

Так дружно Сагаловы и живут: родители, трое братьев, из которых двое женаты, а младшему уже без выбора присмотрели невесту в деревеньке на три сотни километров южнее. Тот рад, между прочим. С ними младшая сестра, братовья готовы её на руках носить эту весёлую девчушку старших школьных лет, которую сам Денис характеризовал кратко, но ёмко: «Востра, однако!».

Надо отметить, что у них отличное хозяйство, близкое к идеальному.

Пять домов, две большие бани, огороды и целый ряд парников, несколько моторок, квадроциклы, мини-трактор и ДТ-75 с навесками. Есть джип, тойотовский «Сёрф», и бортовой Газ-53 с брезентовым кунгом, который сейчас в отсутствие запчастей стоит в ожидании ремонта. На машинах они мотаются по сложной сети грунтовок, ведущих неведомо куда. Крепко живут Сагаловы, уверенно, такие нам и нужны. Рукастые, образованные, технически грамотные, способные быстро адаптироваться к изменяющейся реальности, — отличный будет береговой пост! Готовы обеспечивать знаковой обстановкой довольно большой отрезок пути. Тем более, что рядом с их хозяйством стоит давно заколоченная служебная избушка бакенщика. Преемственность.

Условия сотрудничества клан Сагаловых принял сразу, полчаса, потребовавшиеся маленькому коллективу для короткого совещания, в расчёт можно не брать. Единственное меня смущает… Всё думаю: жалеет ли его субтильного вида, словно до сих пор городская жена, уроженка Екатеринбурга, музыкант по образованию, что они когда-то забрались в самую глухомань, или же, наоборот, рада, что удачно и вовремя спрятались?

Договор быстро подписали, и плавмагазин начал уже ставшую привычной разгрузку ништяка, жители с восторгом принимали муку и сахар, крупы и сублиматы, стандартный набор наиболее ходовых медикаментов, соль, спички и консервы, сладости для трёх детей, ткани и обувь, инструмент, всякую мелочь по требованию. Про подсолнечное масло вспомнили, вот… Подходящую радиостанцию для Санькиного Мыса я постараюсь добыть в Дудинке, должны же они там быть, и закинуть обратным рейсом. Мало, как выясняется, взяли раций, четыре неплохих китайских трансивера, и все уже раздали.

Наблюдать за процедурой раздачи призов, в чём Денис явно видел некую халяву, ему не хотелось, и он сам предложил прокатиться, предварительно описав, что я увижу.

— А как вообще обстановка к северу? — сменил я тему.

— Не буду врать, не знаю, — тяжело покачал он головой и нахмурился. — К югу знаю малёхо, там невеста у нас, ты слышал. А к северу… — Денис быстро перешёл на другой борт катера, достал из кармана маленький бинокль и приложил к глазам, словно именно сейчас собрался разведать обстановку ниже по течению.

— В Алинском кержаки-беспоповцы на экспедиционной базе сидят, из новых, два года назад сюда приехали из-под Ростова, тогда многие к нам ехали! Мода тогда на материке пошла на старообрядческое! — продолжил он громче.

— Раньше там жили три семьи староверов по фамилии Миковы. Главу рода Василием звали. Конопатый был, как шляпка подсолнечника, с бородой русой и душой открытой. А эти, новые — чужие. Нелюдимые, с нами не общаются… Эх, нет уже старожильцев, разъехались. Сейчас же как? Все, кто остался, по норам сидят! Топлива у людей очень мало, не будешь же его жечь ради любопытства, если рыбалка ждёт.

— Понимаю. Спалишь, а потом хоть вёсла в руки бери или бечевой тащи.

— Верно говоришь. Вот и замыкаются люди, в гости никто не ездит, исчезают связи, дичаем. Бензин пока в Верхнеимбатском берём, есть заначка, но там уже остатки со дна. Я вот что подумал, прокатимся мы туда с Ефимом, пошаримся по избам да в конторах, поищем радиостанцию. Там ещё бывший рыбинспектор порой обретается, Степанов, прячется теперь от рыбаков, боится старых счётов. «Сарепта» у него приметная, перекрасил бы, что ли, бестолковый. А… — махнул он рукой, — всё равно не жилец, кто-нибудь припомнит. Ну да авось не столкнёмся, на его счастье. Вроде бы, имелись в селе радисты, антенны на крышах видел. Эх, знал бы заранее, давно нашёл бы рацию!

— Горючее забросим, — пообещал я уверенно. — А с синяками сталкивались?

— Разве что из медведей сделанных, — ухмыльнулся он, возвращаясь ко мне. — Здесь людей-то нет поблизости, откуда синякам взяться? Спокойно.

— Напрасно ты так, — серьёзно предупредил я. — Видели мы реку, которую синяки оккупировали по всему течению. И никто не понимает, откуда они взялись.

— Да что ты говоришь! Вот это да! — первый раз я увидел на лице Сагалова искреннее удивление и опасение. — Но как?

Я лишь пожал плечами.

— Нет, на суше ещё не встречали. Всего один раз синяков видели, и то на реке. Какие-то шалопуты пытались переделать буксир типа «Ярославец» под военный катер. Халтура одна, баловство, только корпус серой краской и измазали… Его несло по реке боком, значит, беда. Мы с братьями сразу поняли, что дело нечисто, и погнали на осмотр. Вот там синяки и обретались, трое, частью в армейском камуфляже, хозяйничали на судне, — последней фразой он сразу прояснил судьбу экипажа.

— Агрессивные?

— Что ты! Рычали аки звери лесные, на борт кидались. Делать нечего, успокоили без мук. Сперва хотели теплоходик себе прибрать, полезли в моторный отсек — напраслина, двигатель стуканул... Синяков за борт скинули, судно отпустили на волю, может, кто и подберёт. Знамо, обыскали сперва. Автоматик нашли, укороченный такой, как у полиции.

— АКСУ, — подсказал я. — Автомат это хорошо, всегда в хозяйстве пригодится.

— Точно, АКСУ! Жаль, что своими патронами не разжились… Алексей, мне ить теперь спокою не будет, колись: что за речка-то с сумасшедшими? Зацепил ты меня рассказом страшным. Подумать только, синяки в тайге!

— Сым, — коротко бросил я.

— Ой! Час от часу не легче! — опешил мужик. — У меня же товарищ оттуда был родом, вместе в Екате учились! Так это Сым синяки захватили? Плохие чудеса, дьявольские, не иначе лешака проделки, не к добру.

— Да какое уж тут добро, — я снова посмотрел на юг. «Провокатор» всё еще стоял у зимовья. Вот же бабник, балабол старый! А патронами мосинскими поделюсь, сотни две могу выделить.

— Слушай, командир, — неожиданно очень серьёзным тоном начал Сагалов и замолчал, на что-то решаясь. Я не торопил — таёжники очень не любят торопыг, сам скажет, если посчитает нужным.

— Тебе пулемёт нужен?

— Что? — быстро спросил я, требуя повтора.

— Пулемёт крупнокалиберный. «Корд», калибр 12,7. Без станка, на сошках, зато с оптикой. Новенький, есть ЗИП, второй ствол. И патроны, что-то около четырёхсот штук россыпью, так и не посчитал. Лент всего три, каждая по пятьдесят гнёзд, короб один. Нам такое чудище не пригодится, а обществу пользу принести может, раз всё так сладилось.

Два – ноль!

После крупнокалиберного «Боинга» — крупнокалиберный «Корд». Чудный край!

— Господи, да где вы его добыли?! — пулемёты ко мне так и липнут.

— На том самом «Ярославце».

— А сейчас?

— Так он дома лежит, за баней, в сарайке, — невозмутимо пояснил Сагалов выговаривая слова основательным таким, хозяйственным тоном.

Я не выдержал и, согнувшись за леера, словно укачанный, начал ржать в полный голос, буквально заливаясь хохотом.

— Ты сам понимаешь, как это звучит, Денис?! Не, вы послушайте, крупнокалиберный «Корд» у него! За баней! В сарайке, как дрова! На заимке таёжной!

Он кхекнул пару раз, а потом тоже захохотал.

Интересно жить в Тёмных землях. Не угадаешь, что тебя ждёт за следующим поворотом.

— Новенький. Знаком тебе такой?

— Мне? Да я, родной, одно время с ним в обнимку жил!

«Корд» под патрон 12,7х108-мм — машина крутая. Дикая вещь. В чем-то пулемёт уникален, он был первым в мире, позволяющим вести огонь с сошек, некоторые человекоподобные медведи пробовали и с руки стрелять, сам видел. Не уверен, что есть ещё один крупняк, позволяющий такое проделывать. Это самый легкий среди всех полноценных 12,7-мм пулеметов. Минусов у «Корда» не много, но они достаточно эффектны, что ли...

Дульное пламя полыхает дальше двух метров, а при стрельбе очередями вообще можно принять его за огнемёт, особенно ночью. Расчёт это демаскирует страшно, поэтому стрелок должен быть при хорошей голове. Снег по бокам от «Корда» взлетает чуть ли не на высоту человеческого роста, при оборудовании реальной позиции его нужно утаптывать или подмораживать, а летом на пыльных грунтах поливать землю водой, как при работе с РПГ. Шум тоже соответствует мощи, при стрельбе он грохочет так, что в плоскости дульного тормоза до тридцати метров находиться очень неприятно. Это мешает слышать перемещение врага на земле, как и шум лопастей вертолёта, а при длительной стрельбе в радиусе нескольких метров вообще глохнет всё живое. Лучше работать в наушниках. У всего этого светошумового ада есть и плюс — высокое воздействие на психику противника.

При попадании в ногу пуля десятисантиметрового патрона «Корда» мгновенно отрывает её всю, при попадании в живот разрывает противника надвое. В каком-то смысле это очень гуманное оружие, не оставляющее калек и не мучащее раненого болью, любое попадание такой пули в любую же часть тела мгновенно убивает болевым шоком. Пробивная способность определяется типом боеприпаса, но она высока у всех патронов, он способен прорубить в лесу просеку, пробить стену казармы, в борт и корму вышибает практически любой современный БТР и БМП, прошибает все боевые вертолёты, может подбить лёгкий бронекатер.

Несмотря на мощность патрона, отдача у него вполне вменяемая из-за использования огромного дульного тормоза-компенсатора, по степени комфорта впечатления от стрельбы положительные, субъективно машинка не жёстче ПКМ. Хорошая кучность и управляемость, при отстреле ленты непрерывной очередью с сошек мне без особых усилий удавалось большую часть кучи уложить в пределах корпуса катера. Разве что сошки очень сильно зарывались в грунт.

— В рубку, Денис, — быстро решил я, — возвращаемся к бане. Посмотрим на твою сарайку, вдруг там ещё и ПЗРК найдётся.

Вдоль далёкого правого берега медленно двигались два белых силуэта, «Аверс» и «Гдов» нас догнали. Караван идёт по наитию, по памяти, а иногда и наугад. О бакенах, а порой и о створных знаках, часть которых обвалилась, шкиперам судов остаётся только мечтать, ни единого буя на воде, как в мангазейские времена!

Фарватер требует регулярной доразведки, и вчера я переселился на «Провокатор», решив, что настала очередь плавмагазина тащить на буксире КС-100, когда катер не используется, но большую часть светового дня я челноком мотаюсь вперёд-назад по Енисею, проверяя обстановку впереди каравана.

Но сейчас я поеду на «Аверс», буду показывать вновь приобретённый «Корд». С таким серьёзным оружием караван с полным правом может называться военным.

* * *

В целом же, всё идёт своим чередом, без особых происшествий.

Енисей, как стрела, на протяжении нескольких сотен километров течёт строго на север. Караван прошёл мимо опустевшей Бахты, где было шкиперы выбрали место для якорной стоянки, и суда экспедиции остановились на ночь.

Жаль, хорошее тут было село, добротное, знаменитое после выхода документального фильма «Счастливые люди». И само место красивое. Всех жителей эвакуировали в Красноярск, говорят, где-то на одноимённой речке осталась пара промысловиков, судьба их неизвестна. Совсем рядом с селом всё так же лежал разбившийся при посадке и свалившийся с откоса после удара о землю оранжевый вертолёт Ми-8 МТ с надписью «Турухан», который я заметил ещё тогда, когда на корме сухогруза-контейнеровоза «Кисловодск» мой организм терял последние силы в борьбе с вирусом Робба. После прохода Мирного я слёг, и очнулся уже в ФАП села Разбойное…

Страшновато постоянно плыть мимо покинутого людьми жилья, сердце щемит. Мимо проплыли безжизненные Чулково и Нижний Долгий, Объединённый и Верхнеимбатск, возле которого стояла оранжевая «Сарепта».

— Похоже, в посёлке тот самый рыбинспектор Степанов шакалит, о котором тебе Сагалов рассказывал, — справедливо решил Кофман, нехорошо поглядывая в угол, где стояла его убийственная винтовка. — Товарищ начальник экспедиции, вы рыбинспекторов любите? Я вот очень не люблю.

— Ох, Слава, надо будет тебя в рейд по Красноярску взять, настреляешься вволю.

— Нет уж, нет уж, мы больше к воде привычны! Здесь дел навалом! — заторопился он.

Уже скоро покажется Алинское, то самое крошечное село, давным-давно помеченное на картах, как нежилое, но ещё до катастрофы заново обжитое кержаками, по свидетельству Дениса. Интересно, что власти порой даже не знали, что в подобной точке на карте самовольно поселились люди. Авиация летала редко, и частенько такое возрождение обнаруживалось только тогда, когда поблизости вставала, например, база геологоразведочной экспедиции. Сами кержаки не регистрировались, а факт регистрации нового статуса поселения властями, как правило, был им безразличен. От администрации района они ничего не просили — не трогайте нас, и ладно. Те тоже не проявляли особого энтузиазма, предпочитая списывать феномен на обычаи старообрядцев и используя практику властей лишний раз не совать нос в их внутренние дела. А то сунешь, обнаружишь на месте полсотни человек, если не больше, включая маленьких детей, и тут же встанет проблема медицинского обеспечения, почтовой связи, дошкольного и школьного образования, авиасообщения и зимнего завоза.

Проще не замечать, пока их не очень много... Старообрядцев на Енисее всегда хватало, и с каждым годом кержаков становилось всё больше. Поселения, в которых они обосновались, были единственными на реке, где отмечался рост числа жителей. А села Индыгино и Сандакчес, например, полностью стали старообрядческими.

Вот и Алинское.

На крутояре радиаторами к реке были выстроены в ряд четыре небольших трактора жёлтого цвета, виднелись крыши изб, из труб курились дымы. Рядом с техникой трое бородатых мужиков с биноклями и карабинами Симонова за плечами внимательно рассматривали проходящий мимо «Аверс», баржи и остальные суда каравана. Внизу, словно близняшки, стояли две одинаковых «Казанки» с новенькими движками «Меркурий».

Кофман посмотрел на людей безразлично, а капитан зачем-то «Гдова» дал приветственный гудок, получив в ответ уже знакомую реакцию: один из кержаков энергично замахал в сторону руками, призывая нас как можно быстрее убираться прочь, а второй ловко перекинул СКС к плечу и впялился в оптический прицел.

— Твою мать, — выругался Кофман. — Дать бы вам, дурачкам, для острастки!

Здесь всё другое, и сёла другие. Северные поселения и южные — небо и земля, огонь и вода, старый и страшный конфликт.

И люди в них жили разные, всегда.

Это до сих пор болезненная, сложная и скользкая тема.

Сибирская ссылка и каторга XVI-XIX веков — печальная, хоть и яркая страница истории Сибири. Сюда попадали не только отбросы человечества, но и лучшие умы эпохи, что отчасти помогло всестороннему изучению края составлением первых карт и появлением научных трудов. Практически все политические нашли здесь применение своим знаниям, занимаясь ремеслами, помогая научным экспедициям, а некоторые даже умудрились попасть на государеву службу. Многие оставались в Сибири и после ссылки, решив здесь же и готовить революцию. В эти места, словно самой природой созданные для изоляции людей, загоняли как участников заговоров, шпионов и военнопленных, так и чистый криминалитет: воров, татей и душегубцев. На Енисей шли добровольно и ссылались властями старообрядцы, находившие убежище в скитах среди лесных чащоб. Огромное количество ссыльных попало сюда после восстаний в Польше. Отдельной романтической строкой шли декабристы. Наиболее же массовой была ссылка для пополнения служилого населения провинившихся казаков. Крестьян и гулящих людей обычно гнали на поселение, когда екатерининскими указами помещики получили право ссылать своих крепостных в Сибирь за «предерзостные поступки». Ещё одним видом ссылки была ссылка в заключение, когда преступников особого значения — опальным представителей власти или противников церкви — не просто ссылали в Сибирь, но заточали в острог или монастырь. А в начале XVIII века появился новый вид ссылки, самый страшный — каторга, принудительные работы на горных заводах и рудниках.

Наибольшее влияние на образ жизни енисейцев оказали не политические, а самые обыкновенные уголовники... Изначально ссылка действительно была самым удобным и дешевым способом избавления от преступников. Но потом выяснилось, что отправка преступников в такую даль обходилась крайне дорого, поселенцы бежали при первой возможности, а затраты по их поимке входили в государственные расходы. А бежали тогда массово, «Не бегает из ссыльных лишь тот, кто сам не желает», — говорили тогда местные.

Но ссылка была выгодна местным крупным промышленникам, получавшим дешевую рабочую силу. Практически всех ссыльных, сажали, так сказать, на землю, приписывая к какому-то селу или посёлку, где им для обработки и прокорма выделялся надел. Однако мало кто из них хотел становиться крестьянином, отличная земля просто не обрабатывалась… Население от уголовников страдало страшно, люди постоянно обращались к правительству с жалобами. Количество ссыльных порой в два раза превышало число старожилов. Сосланные должны были платить подать, но поскольку не имели средств к существованию, то все выплаты ложились на коренное население, так называемых старожильцев. А вся эта пришлая синева занималась грабежом, кражами и мошенничеством. Под влиянием уголовников нравы, обычаи, привычки, внешний вид и даже язык сибирских жителей менялись, и далеко не лучшую сторону

Со временем становилось очевидным, что гораздо выгоднее содержать преступников в тюрьмах центральных губерний, чем отправлять их за тысячи верст в Сибирь, где исправлялась лишь малая часть. Но политика оставалась прежней: высылать преступные элементы из центральных районов России, именно так заселяя малообжитые земли. Многие понимали, что эффект будет нулевой, но существующий порядок не менялся. С первых лет присоединения Сибири к России сформировалось отношение к ней, как к ссыльному краю, где удобно и якобы выгодно селить уголовных и политических преступников. Несколько столетий исполнилось такой политике!

Перед семнадцатым годом на Енисейский север погнали революционеров и смутьянов всех мастей, в Курейке сидел сам Сталин, тогда ещё Джугашвили. Особенно много пригнали анархистов. В районе Туруханска их накопилось столько, что они подняли восстание, захватив город, и сожгли управление полиции, а заодно и бесценные исторические архивы Мангазеи. Испугавшись содеянного, эти деятели большим отрядом отправились вниз по реке к Дудинке, а оттуда через весь Таймыр на Хатангу, решив, ни много, ни мало, пройти северами на Чукотку, а там через Берингов пролив сбежать в Америку. Но это отдельная история, полярный вестерн...

Советская власть опыт власти царской не забыла, учла полностью: на севера потянулись новые этапы ссыльных кулаков с семьями, а также интернационал, в контингенте было много немцев Поволжья и прибалтов, особенно перед войной. Начиная, пожалуй, от Кривляка, здесь сплошь ссылка, уже не разбавленная обычными деревнями, как это было южней. Многие сёла приобрели этнический окрас: немецкие, литовские, эстонские. Жили очень трудно. Людей выбрасывали на берег, давали скарб, средства ловли и добычи, показывали на покосившиеся дома тех, кто плюнув на промыслы в своё время ушёл искать золотишко, и уплывали. Инструктажа и обучения, естественно, никакого. Живите, как хотите.

Время сгладило ужасы истории, залепило годами-заплатками страхи, но старожильцы всё помнят и рассказывают об этом детям. Не удивительно, что и сейчас редкие люди, живущие на севере Енисея, в начале разговора сразу воспринимают нас точно так же, как старый вор Решёта — власть пришла, добра не будет.

— Яша, винтовку принеси, — раздался за спиной голос капитана. — Целится, сволочь, высматривает, вдруг этот кержак стрелять вздумает! Эх, гранатомёт бы мне!

— Не выдумывай, — я опять пресёк разговор на запретную тему. — Тебе уже и «Корда» мало.

— Сатрап! — пафосно воскликнул шкипер, а его брат добавил:

— Пулемётик, господа милитаристы, к вашему сведению, у Мозолевского в мастерской на верстаке лежит, разобранный на кучу маленьких пистолетиков, я полчаса назад к нему заходил. Механик у нас человек любопытный.

Могут и пальнуть, вчера по «Гдову» уже кто-то пару раз пострелял с берега, засечь сволочей не успели. И «Корд» не поможет, сейчас Михаил колдует над ним, создавая первую турель. Ну, разобрал для знакомства…

— Во-во, Яша! А тут сплошные душегубцы! — гаркнул Кофман, кивнув в сторону бесконечного берега покинутых поселений, где, словно покосившиеся кресты, на тысячу вёрст тянулись вдоль Енисея то и дело возникали среди тайги заросшие стропила.

Чем дальше к Полярному кругу, тем больше попадается давно заброшенных деревень ссыльнопоселенцев. На части из них остались охотничьи заимки, кое-где живут по одной семье. От Игарки до Дудинки почти все сёла заколочены, далее к низовьям картина не лучше, хотя там люди через одно село жили — был экономический смысл добычи рыбы и её продажи, прежде всего, Норильску… Кстати, Норильский комбинат ссыльных тоже использовал, и очень активно, забирая себе наиболее грамотных, толковых и энергичных. Они работали спецами в Норильске и Игарке, в Дудинке и Усть-Порту. Некоторые достигли высоких должностей.

Однако большинство тягот ссыльнопоселенцев были связаны со скотством местечковых царьков, которые, находясь практически вне зоны контроля из края, творили в деревнях всё, что в голову взбредёт. Мне рассказывали историю о том, как в одном енисейском селе командовал председатель колхоза по фамилии Давыдов, уверяющий, что он тот самый Давыдов, описанный Шолоховым и сосланный в Сибирь, как свидетель некой правды, не рассказанной знаменитым писателем. Абсолютный деспот и беспредельщик, ещё и алкоголик. В хозяйственных итогах одни приписки, а всю выловленную рыбу сбывал капитанам проходящих судов, выручку в карман. Его и его револьвера боялись все. В конце концов этот Давыдов заигрался настолько, что решил создать личную крепостную деревеньку имени самого себя — Давыдово. И до пятидесятого года о существовании крепостного поселения никто не знал, представители власти обнаружили неизвестное поселение с самолёта, — тогда специально летали в поисках староверческих скитов и заимок. Только тогда его и шлёпнули у стенки.

Конечно, с северов всегда бежали, ссыльным сделать это было несравнимо легче, чем зэкам Норильлага, хотя и там побеги случались. Бежали всегда, и ещё при царе власти отработали схемы ловли, в которые были включены племена эвенков и остяков-кето. Беглых ловили, предъявляя вещдоки, и получали вознаграждение. Эти страшные доказательства в виде отрезанных ушей и отрубленных рук, конечно же, не были регламентированы инструкциями. Но мелкие чиновники не рисковали, никто не хотел проколоться и сесть за периметр. А так посмотрел на уши, убедился, поставил палочку в отчёт…

Ох, какие только истории не разворачивались при успешных побегах! Однако документальных и устных свидетельств удачно сбежавших собрано мало. Никто не торопится рассказывать, чему есть абсолютно логичное объяснение.

Дело в том, что удачно сбежавшие зэки заранее воспринимали всех встреченных людей, как потенциальных сторонников чекистов, и действовали соответственно. Это было взаимное уничтожение. Руководство Норильлага всегда чрезвычайно гордилось тем, что у них «побегов почти не было». Кроме поощрения стукачества и подслушивания непосредственно в зоне, руководство заключило негласное соглашение с коренными национальностями — эвенками долганами, ненцами и другими племенами о том, что за голову беглого зэка они получат охотничьи ружья, патроны, соль и сахар. И такой обмен происходил, в основном летом, в «сезон»…

Как вы думаете, много ли сейчас можно узнать о таких случаях методом опроса? Кто согласиться признать эту практику, признаться и рассказать в красках? Страшно признавать, но сам процесс побега из заполярного лагеря уже был войной против всех двуногих, битвой с каждым встреченным. Представляете, каким был настрой местных жителей по отношению к беглым? Если в первые годы существования лагерей местное население ещё было готово как-то помогать беглым, то позже, натерпевшись от беглых, когда их количество перевалило за какую-то чёрную черту, их стали просто ловить, сдавать, а порой и просто убивать, принося головы для сдачи, как на заготовительный пункт. Потому-то человек подготовленный, расчетливый, неплохо подготовивший побег, заранее знал, что выживет только в том случае, если не будет оставлять за собой свидетелей. Никаких.

А ещё ему были критически нужны документы на чужое имя. Чужая легенда, новая личина. Увы, но это так. Так что если побег и удавался, то беглец, или бегун, как их тут порой называли, по понятным причинам никогда не хотел рассказывать и подробно описывать, как же ему удалось пройти с севера на юг через весь край-лагерь. Как и какой кровью он добыл нормальную гражданскую одежду и деньги, где взял надежный паспорт, по которому и стал жить после этого… Это равносильно приговору и поныне, общественному, во всяком случае. Даже в семьях этих удачливых людей родные не знают деталей, а многие и вообще ничего не знают о побеге предка. Никто ничего не поведает, разве что могилы. Когда после Игарки показывался мыс Черва, пассажиры теплохода могли услышать от знающего человека рассказ о трагедии, разыгравшейся в этих местах зимой сорок третьего — бежавшие из Норильска ЗК вышли на зимовье, запаслись у местных продовольствием и пошли дальше. Но затем, испугавшись, что их могут выдать, вернулись и уничтожили всю семью. Долгое время на месте захоронения убитых с реки виднелись пять крестов.

До революции главным заградительным кордоном на водном пути с севера на юг являлось Ворогово, где стоял небольшой гарнизон жандармерии. Они осматривали все проходящие суда и задерживали пытавшихся бежать ссыльных. На таежных тропах и в Осиновском пороге, который не минуешь, несли круглосуточный дозор секреты.

Важным звеном противодействия побегам были казаки и казачьи сёла-станицы, такие, как Казачинское и Атаманово, сёла-перехваты. Для них жители всех поселений северней были потенциальными беглыми и врагами народа и государства. У северян к потомкам казачков тоже имелось особое почтение, аж до семидесятых: прибыл на севера, так в лампасах или в кителе лучше от пристани не отходи! Этот же совет относился и к человеку официального вида в очках да с портфелем, дети ссыльных всё помнили... Под мох спрячут.

Даже когда Норильский комбинат организовал возле деревни Атаманово комплекс пионерских лагерей «Таёжный», отношение местных к его обитателям не изменилось — прибыли обитатели Норильлага! Дети государственных преступников. Правда, серьёзное предприятие, гигант цветной металлургии, терпеть такое не собиралось, и всех оголтелых быстро вычистили.

После смерти Сталина систему свернули, но обстановка лучше не стала, количество краевых тюрем и колоний, куда отправляли заключённых со всей страны, оставалось огромным. Многие освобождённые пытались временно зацепиться тут, встречались и беглые, прячущиеся по чащобам.

Норильск начал выплёвывать тех, кто ему оказался не нужен, прежде всего, задержавшихся бывших зэков. Такие частенько по своей воле самостоятельно объявляли себя невыездными, хотя они же любили утверждать, что в Заполярье их насильно закрыли Советы... Это отребье, которое, запятнав себя кровавой работой в отрядах коллаборационистов, в полицаях и в рядах бандитствующих лесных братьев, после выхода за колючку очень боялись вернуться в родные края: на Кубань, в Прибалтику, и, конечно же, на Украину, прежде всего Западную. Поток постоянно разбавляли бичи, уходящие с Таймыра по своей или чужой воле. Как правило, денег на авиабилеты у последних не было, и они нанимались на сухогрузы, идущие на юг. Периодически и сами власти после очередной облавы устраивали показательные акции, за бюджетные деньги сажая подлежащих высылке на пассажирский теплоход и отправляя в Красноярск.

Так и шёл этот поток, вопреки законам природы стекая против течения Енисея-Батюшки, на юг. И чем севернее по реке стояло село, тем больше была нагрузка на него от присутствия спецконтингента. В свою очередь, администрации более южных областей принимать такое сокровище не торопились, и негласно делали всё, что бы эта человеческая пена оставалась там, где и была. Таким образом, северо-енисейское общество не только сформировалось под влиянием очень специфических личностей с особым опытом, и во многом отличалось от более южных районов реки, и уж тем более от центральных регионов России… Оно ещё и конфликтовало с южными краями, где их часто видели чужими, лишними.

И не оказалось тут правых или виноватых, все были частями системы.

— Он выстрелил! — заорал, поднимаясь в кресле, Яша.

— Командир? — азартно спросил Слава.

— Валяй, — разрешил я.

Напрасно они связались с караваном, не подумали. Машинка у капитана «Аверса» зверская. Дальнобойная и очень точная, патронов в запасе много, а стрелять Кофман любит и умеет. Дистанция была уже больше трёхсот метров, не для точной стрельбы из СКС. Зря вы так, теперь будете платить.

Взяв бинокль, я вышел за ним.

— Я вас, грёбаных оленей, не трону, я вам железо подрихтую, — хищно пробормотал шкипер, удобно устраиваясь на специальном табурете у лееров правого крыла.

Банг! Банг! Пошли размеренные выстрелы с неспешной коррекцией и сменой магазинов. Сначала Кофман от души, как в любимом тире выходным днём, пострелял в моторные отсеки тракторов — мужики сразу попрятались, и больше не появлялись. Затем настала очередь моторных лодок и американских подвесников, цели более мелкие, трудные, да и расстояние увеличилось. Тем азартней! Интересно, а метров на шестьсот – семьсот он сможет? Нужно будет проверить, спровоцировать капитана легко.

С кормы, не выдержав, застучала штурмовая винтовка Васильева.

Моя помощь не требовалась, тем более, что в битву, как при Цусиме, собирался вступить следующий в кильватерной струе броненосца «Аверс» на удалении в четыреста метров лёгкий крейсер «Гдов», экипаж которого был шибко зол на береговых после предыдущего обстрела. Вот корабль вошёл в зону эффективного огня, и кормовой плутонг открыл огонь. «Вепри» Кости Шинкаренко и Тимура Галиева начали быстро отстреливать магазины, задерживаясь только на их быструю замену. Канониры «Гдова» старались от всей души, и это чувствовалось — от ветровых стёкол моторных лодок в стороны полетели блестящие брызги, корпуса быстро превращались в решето.

Эскадренный миноносец «Провокатор» двигался ближе к середине русла, и поэтому в бой не вступал, чтобы не задеть своих, однако я прямо-таки видел, как в рубке от азарта подпрыгивает Игорь Потупчик. А что Кофман? Сейчас-то уже точно под семьсот! Стреляет, азартно! И даже попадает по тракторам.

— Силён! Хватит уже, научил, поди, — неуверенно сказал я.

— А я что, хватит, так хватит, — согласился тот, выпрямляясь на табурете и глядя на меня с довольной, до ушей, улыбкой. Рука любовно погладила нагретое теплом тела цевьё. — Только вряд ли они поняли всё в должной глубине осознания. Были бы умные, вообще стрелять не стали бы.

— Потеря техники любого образумит, Яша, дай отбой по судам, — сказал я, вернувшись.

Звуки выстрелов прекратились, удовлетворённый капитан «Гдова» ещё раз подал сигнал, уже не приветственный, а издевательский.

— Чувствую, на обратном пути мы этих кержаков ещё разок поучим, — презентовал акцию Слава, тоже вваливаясь в рубку. — Если в рабочем коллективе завёлся идиот, то его можно уволить. А вот когда в родне…

Так нас и встречают. Кто с радостью, кто с ненавистью.

Зверьё тут непуганое.

Наглые огромные медведи сидят на гальке среди валежника, выброшенного в половодье Енисеем на берег, и с ленивым интересом рассматривают проплывающие мимо суда, на последнем участке в пятьдесят километров я разглядел четверых косолапых. А скольких не заметил… Раньше с борта теплохода можно было увидеть разве что лося с роскошными рогами, переплывающего реку, а в низовьях ещё и диких северных оленей. Медведи к берегу выходили очень редко, сторожко, справедливо опасаясь браконьерского выстрела. Теперь хозяину тайги бояться некого.

Чайки появились. Большие, северные, южнее я их видел нечасто. Так и не смог я узнать, с чем это связано, может с рыбой? Крупная появляется только после впадения Ангары, и чем дальше на север, тем её становится больше. Или же им чем-то не нравится вода в низовьях. Стоит кому-то из людей выйти на корму, как наглые птицы начинают орать. Сейчас появление чаек часто означает, что где-то поблизости живёт человек. Он постоянно рыбачит, отбраковывая улов на берегу, что-то сразу шкерит у самой кромки на раскладном столике, брак и потроха достаются птицам. Подкормлены, снова привыкли к людям и знают: где есть жильё или судно, там можно поживиться. Они быстро самообучаются.

В тихом эстуарии, где в Батюшку впадала таёжная речка, на прогретой солнцем песчаной отмели в воде с наслаждением плескался беззаботный лосёнок. За всё время своей короткой жизни он не видел ни единого парохода, поэтому появление каравана воспринял, похоже, как ещё одну сущность реки. Ничуть не испугался. А водица там наверняка тёплая… Вот бы понырять!

— Слава, ты ведь ещё и заядлый аквалангист, я слышал? Вроде, даже акваланг на борту держишь, — как ни в чём ни бывало, спросил я у капитана, не подозревая, какую бурю эмоций способен вызвать этот невинный вопрос.

Кофман аж в лице переменился.

— Никогда! Слышишь, никогда больше не называй меня аквалангистом! — громовым голосом трагика возвестил шкипер, после чего, что называется, встал в третью позу, картинно подняв к потолку руку со своей остяцкой курительной трубкой с длинным металлическим чубуком, старинным, узорчатым. Ароматный дым вырвался красивым колечком и поплыл к выходу из мостика.

Такой реакции я предугадать не мог, поэтому опешил. Яков тихо хихикнул.

— Запомни, «Акваланг» — это просто торговая марка, фирма по производству снаряжения для дайвинга. Дайвинга, Алексей Георгиевич! Мы дайверы, а не аквалангисты! Никто в мире не употребляет слово «акваланг» в качестве обозначения класса дыхательных аппаратов, кроме как лохи сухопутные в странах бывшего СССР.

— Да какая разница, мы всегда так говорили, с детства, — улыбнулся я.

— Есть разница! — отрезал он гневно. — Дайверы мы!

— Дайверы, дайверы... Что ж ты так взбеленился, я же не знал про все эти заморочки,— усмехнулся я, подумав, что Кофман сам показал отличный рычаг для будущего троллинга. — А что же вы используете, если не акваланги?

— Аппараты СКУБА. И они отличаются от тех, что придумал Кусто.

— Принял, акваланги, скуба, дайверы, понты, СССР, нихт шиссен… — сдался я, поднимая бинокль.

Он лишь безнадёжно махнул рукой.

Лосёнка уже увела мамка, ещё помнящая, что такое люди.

За небольшой рощей на впадающей в Енисей речке напротив мыска желтел совсем новый сруб недостроенной бани. Метрах в десяти от боковой стены сооружения, обращённой к реке, виднелся сколоченный из хороших досок длинный обеденный стол с такими длинными скамьями, что хоть свадьбу играй. Рядом находилась железная полубочка-очаг, где разводили костёр, а над ней высилась отличная тренога из арматуры с цепью, на крюк которой хозяева этого замечательного местечка вешали котёл или чайник. Дров возле бани была заготовлено вдосталь, целая поленница, укрытая сверху плёнкой.

Котла не было. Хозяев тоже. Остались лоси.

— Слава, скажи, а ты случайно на Фиджи не бывал?

Настала очередь удивиться ему.

— На Фиджи? Нет, это же очень далеко, через весь Тихий океан лететь... Бывал на Красном море, частенько, это самый бюджетный вариант из зарубежных, в Доминикане нырял, на Кубе пару раз довелось… В Крыму нырял, конечно. А что, хочешь приобщиться к дайвингу?

Глаза его заблестели нехорошим азартом инструктора по тактике, стосковавшегося по лохам-курсантам.

— Нет уж, я вообще глубины боюсь, — быстро открестился я. — У нас в Бригаде этим делом специальное подразделение занималось, они во льдах ныряли. И зверюги с морского разведывательного поста.

Вру, один раз я по приказу ротному нырнул под двухметровый океанский лёд Карского моря возле острова Большевик, больше некому было.

И с тех пор дайвинг не люблю.

Я отправился в крошечную судовую мастерскую, где ценными советами пытался поучаствовать в конструировании турели для «Корда», пока на меня не начали рычать, а уже через сорок минут снова был вызван в рубку. Он дальнего мыса навстречу каравану заходила длиннющая деревянная илимка под хорошим мотором. Двое в штормовках сидели на корме у самого транца, и душегубка красиво задрала переднюю часть корпуса над частой гофрой водной поверхности. Следующие гости пожаловали, уже ясно, что стрелять эти не будут.

Буду разговаривать. Работа у меня такая.

Глава 11

Северный завоз

РДО «ПДП Дудинка» — «Каравану»:

Производственно-диспетчерский пункт подтверждает накопление необходимого вам количества каменного угля категории СС Каейрканского месторождения КУР-2, как и готовность к его погрузке. Дизельное топливо марки А в наличии, как производства Дудинского НПЗ, так и газоконденсатного, для аккумулирования потребного количества бензина марок АИ-82 и АИ-95 потребуется ещё два дня. Доставка груза мороженого мяса ДСО, нельмы и чира к грузовым причалам порта не осуществлялась для предотвращения возможного дефростирования продукции, и будет произведена оперативно для скорейшего помещения в рефрижераторы каравана.

Выделение двадцати ящиков винтовочных патронов калибра 7,62х54R в ассортименте подтверждаю. Согласно вашей вчерашней заявке собраны комплекты радиосвязи на базе трансиверов Yaesu FT-2000D — 1 шт., Yaesu FT DX-1200 — 2 шт., Kenwood TS-2000 — 2 шт. с сопутствующим оборудованием и наборами антенн.

К сожалению, вопрос лоцманской проводки от Игарки пока не решён ввиду острой нехватки кадрового состава вольных рейдеров, принимаем срочные меры по решению, в Потапово встретим обязательно. Подпись. Начальник производственно-диспетчерского пункта Звягин.

Обед был в самом разгаре.

Майя уже торжественно внесла пельмени, ребята вовсю сгребали их на тарелки, а я всё сидел с зажатой в руке вертикально вилкой и смотрел в иллюминатор кают-компании, следя за приближающимся к дебаркадеру маленьким буксиром РБИ ярко-красного цвета, который упрямо бодал носом волну, увозя странноватого старосту Туруханска и двух непутёвых нарушителей спокойствия.

У дебаркадера почему-то никого не швартовался, а на фалинях и вынесенных якорях стояли два баркаса и разъездной катер. На берегу в ожидании начальства стоял белый «Рейнджровер», рядом с ним на гальке распласталось камуфляжной расцветки судно на воздушной подушке. Над крутым обрывом виднелось узнаваемое низкое здание, принадлежащее Туруханскому Свято-Троицкому мужскому монастырю, самой северной православной обители — сохранившийся с XVIII века соборный храм с северным приделом. Большая часть монастырской территории — пустырь, лишь с западной стороны растут деревья, посаженные монахами. Правее, на небольшом причале замерла грузовая машина, работал судовой кран небольшого сухогруза, суетились трое. Наверняка, сухогруз пойдёт в Туру. Что же, здесь есть жизнь. Вдали простиралось бесконечное море тайги с характерным для этих мест редколесьем...

Пельмени, надо сказать, правильные.

Размером — ещё немного, и в рот уже с натягом. А вот такие после надкуса сразу во рту оставляют весь сок. Его, сока много, свинина с лосятиной. Питание в экспедиции качественное, никакого сушняка, всё из свежих продуктов, с пылу, с жару, основанное на всём многообразии великой русской кухни от книги Молоховец до последних веяний. Качество отчасти подкрепляется конкуренцией. Мне, как человеку, не обременённому солидарностью конкретной судовой роли, позволительно обедать хоть здесь, на «Аверсе» у Кофмана, хоть на «Провокаторе», где на камбузе при помощи кухрабочей Глебовой совершенно волшебно стряпает несравненная Элеонора Викторовна, жена шкипера Петлякова. Сами женщины всегда едят у себя дома.

— Товарищ начальник экспедиции, да кушайте вы уже! — проворковала она и, бросив взгляд на огромную тарелку, с которой Мозолевский стягивал предпоследние, добавила: — Новые закипают, сейчас принесу!

Я, взяв бинокль, опять повернулся было к иллюминатору, но девушка, остановившись у дверей, неожиданно обернулась и выдала:

— Папа вообще вчера сказал, что вам по должности положено спецпитание, отдельное время приёма пищи и серебряные приборы!

Крякнув, я неодобрительно посмотрел на капитана «Аверса», на капитана «Аверса», который, совершенно не отвлекаясь на размышления о кошерности, метал пельмени с отменным прилежанием. Уверяет, что в дальней экспедиции можно.

— Майя, — нехотя оторвался от тарелки Кофман. Сок последнего пельменя поплыл я края губы по бороде. — Я ж шутковал!

— Конечно, шутковал, — иронично согласился голосок-флейта. — А ещё сказал, что товарища начальника экспедиции положено свежей осетриной кормить, с хреном. Осетрина-то, она ведь похлеще «Виагры» будет, каждый на реке знает. Потому и запрещали власти холопам её добывать да кушать, не дай Бог, ещё порасплодятся, как мухи…

— Майя! Какая «Виагра»? — второй раз окликнул дочь капитан, уже жёстче. — Что это за разговоры такие фривольные?

— Ах да! — словно опомнилась колкая чертовка, легонько хлопая себя по лбу, — мне же мультфильмы про смешариков пора смотреть! И рукоделье.

Двери закрылись, мужики загыгыкали.

— Хорошо, что твоя Екатерина не слышит, — заметил Мозолевский.

— Убила бы меня, — поддакнул я.

На длинной деревянной лестнице, по которой пассажиры поднимались от дебаркадера к посёлку, прямо посередине стоял какой-то дед, разглядывающий нас в бинокль. Над ним на заборе красовалось кривое граффити, выгоревшее, полустёртое.

— Как вернёмся в Подтёсово, так сразу жениха буду ей искать, хватит уже мне мучиться! — громогласно решил Кофман, решительно потянувшись за полотенцем. Сегодня он был не в крошечной кипе, а в шикарном стетсоне с золотистой кокардой из двух скрещённых винчестеров.— А где пельмени?

— Совесть имей! — возмутился я, — съел ты уже свои пельмени.

— А ты не спи. Будто буксира РБТ не видел.

Караван ещё не проснулся после ночной якорной стоянки возле Туруханска. Регламент давно отработан: стоим все вместе, борт к борту, не растягиваясь, так легче нести парные вахты. Суда встали рядом, не подходя к самому дебаркадеру, и так судовой ход сложный, кривой, составу придётся разворачиваться, а высадка не планировалась… Была и ещё одна причина, возникшая после первого раунда переговоров, из-за которой решил не швартоваться у берега.

И правильно сделал, как выяснилось утром.

Нижняя Тунгуска. Троицкая Тунгуска, Мангазейская Тунгуска, а с подачи писателя Шишкова, который участвовал в составлении первой лоции Нижней Тунгуски, ещё и Угрюм-река.

Суда прибыли к её устью с опозданием на одни сутки против расчётного графика. Енисей-Батюшка с каждым десятком километров подхода к Туруханску становился всё шире и шире, домишек по берегам встречалось всё меньше, и каравану приходилось проплывать по несколько часов, прежде чем встретить на берегах хоть какую-нибудь текущую жизнь или признаки былой. Зато уже чувствовалось, что мы движемся на север — начались белые ночи. В полночь солнце, хоть и уходило за горизонт, заставляя небо играть яркими красками, но и тогда его лучей было достаточно, чтобы небосклон достаточно долго оставался светлым. Не успеешь оглянуться, стоя на вахте, как закат плавно переходит в рассвет, и светило снова поднимается на западе, здравствуй, новый день…

Это ещё что, после Туруханска караван пересечёт Северный Полярный круг, и начнётся настоящий полярный день — солнце, даже будучи спрятанным за тучи, будет светить круглосуточно.

Енисей раздался вширь, местами до трёх километров. Здесь нет таких потрясающих красот, как, к примеру, в Осиновских щёках, возле Кораблика и Барочки или ещё южней в живописных окрестностях Атаманово, но и тут нельзя не заметить особое очарование великой реки — величественное безмолвие и неукротимую суровую мощь недаром существует поговорка, что в низовьях Енисей могуч...

Стало холодней, на палубе уже без куртки никак, озябнешь. Сегодня с утра был сильный туман, затем подул холодный северный ветер, Батюшка покрылся рябью, а там и волна поднялась. По небу побежали низкие дождевые тучи.

Обедаем в две смены. В кают-компании пятеро: я, Слава Кофман, Миша Мозолевский, Сашка Васильев и Тимур Галиев, механик с «Гдова», остальные отобедали и разошлись по постам. Даже наш ветеран Геннадий Фёдорович ради пельменей сбежал с «Провокатора» к первой смене, рискуя по возвращению нарваться на скандал.

— Вот же, зараза, опять забыл, как его фамилия-то? Вылетает, — попросил я помощи.

— Малонакольный, — напомнил Тимур. — Он когда-то работал метеорологом, потом экологом в какой-то компании, что ли. А вот, гляди же, старостой стал.

Галиев — добродушный, спокойный и смышлёный мужик, расторопный, без ленцы. Типаж, как и у Кости Шинкаренко, капитана «Гдова», сангвиник. По молодости, говорят, Тимур сигарету не выпускал изо рта. Но такой же молодой Шинкаренко, с которым они знакомы очень давно, в ту пору был человеком резким, и никогда не брал с собой в дальние рейсы курящего помощника. И Галиев, очень желая пропасть в экипаж, бросил на два месяца курить. А затем и совсем. Игра судьбы в том, что сам капитан вскоре, как и многие шкиперы тех лет, пристрастился к заново входящей в моду трубке. Делятся с капитаном «Аверса» самолично собранными смесями.

— Если бы я имел такую фамилию, то вышел бы на демонстрацию протеста, — буркнул Кофман.

— Что-то искажённое, зоной отдаёт, — подумал я.

— Малохольным его зовут в Туруханске, — послышалось от дверей, где возникала Майя с огромной тарелкой, окутанной паром, — подружка рассказывала, когда их эвакуировали в Енисейск. — Вот тут с краешку, осторожно, Алексей Георгиевич, из осетринки лежат, десять штучек, попробуйте.

— Дискриминация! — заорал Кофман.

— Ничего не знаю, — я протянул через стол обе руки, бережно принимая вкуснятину, — мне отныне спецпитание положено и вилка из серебра. — Это что? Стоп-стоп! Куда! Сволочи, не толкайте, дам я вам попробовать, дам!

Мужики быстро растащили по одному пельменю с начинкой из осетрины, и я торопливо отодвинулся на дальний конец стола. Хоть хрен у каёмочки остался лежать…

— Глупый куркуль, — резюмировал Мозолевский, относительно самой фамилии туруханского старосты не высказавшись.

— Все они одинаковые, кто на больших притоках сидит, — поддержал его Слава. — Что Магеррамов, что этот урка из Бора.

— В Бору всё-таки несколько другое, там криминал, — заметил я коротко, чтобы сильно не отвлекаться. Друзья друзьями, а пельмени пельменями, могут и накинуться.

— То же самое! На боковое надеются, самостийность их греет!— зло отрезал Кофман. — Он что, на помощь со стороны Иркутска рассчитывает, а может, из Якутии?

Его дочка, фактически уже накормив всех желающих, вытерла руки о белый передник и осталась в кают-компании, подсев к отцу. Положила голову ему на плечо, и тот, мгновенно разгладив на лице морщины, смягчил тон:

— Этот Малохольный, он же ещё и народ с бестолку сбил, похоже, — продолжил он тише. — А какие перспективы на Тунгуске? Я всю Угрюм-реку на буксире прошёл, видел и знаю каждый камень! Городов нет, заводов и фабрик тоже, промышленности практически ноль, одни промыслы. Плотность населения минимальна, из крупных поселков только Тура да Туруханск. Ну, ещё есть пристань Кислокан, села  мелкие: Преображенка, Ерёма, Ербогачен, Юкта, Тутончан, Нидым... Климат, как и положено, суровый, рельеф пересечённый. Река для навигации очень сложная, участки часто пересыхают, все генеральные грузы по северному завозу только в паводок гнали, потом уж добавки шли... Климат, как и положено, суровый. Чем тут заняться в автономке? Графитом? Что ещё? Есть песчано-гравийная смесь с Монастырского месторождения.

— Исландский шпат, — добавил Михаил.

— Это актуально? — усмехнулся Слава. — Ну, золото, ещё.

— Нефть же тут искали! — напомнила Майя.

— И где та нефть? — с усмешкой спросил Михаил.

— Скатятся они без участия в енисейской навигации, и даже не в девятнадцатый, а в восемнадцатый век, когда на Нижней Тунгуске начали образовываться первые управы тунгусов, — уверенно заявил Кофман. — Правда, тогда началась динамика освоения. Хлебозапасные магазины возвели, по краю распространялось православие, при миссиях и монастырях строились школы и больницы для инородцев. Так ведь Империя работала, в своём интересе! Всё кипело, в Туруханске гудела знаменитая пушная ярмарка...

Туруханск — невезучий городок.

А ведь старт, можно сказать, у него был удачным. К концу XVII века построенный в селе Монастырское Туруханский Троицкий монастырь уже имел заимки в верховьях Угрюм-реки, скупил у промышленников двенадцать зимовий в низовьях Енисея и вдоль побережья Ледовитого океана. В середине XVIII века монастырь владел уже двадцатью тремя зимовьями на севере Енисейского края, это около пятидесяти процентов всех зимовий района. Именно рядом с монастырём, в устье Тунгуски был основан Ново-Туруханск, то есть современный Туруханск. Роль его стремительно возрастала. Сюда из Мангазеи перебрался воевода, вовремя понявший, что размытый фронтир ушёл далеко за Енисей, пушной зверь в тазовских районах испромыслился, и само географическое расположение Мангазеи, как административного центра, начало терять всякий смысл.

Но потом что-то пошло не так. Взяли, и устроили тут общеимперскую ссылку, собирая, кроме политических, и всякую нечисть. Затем скорость освоения северов снизилась, открылись пути на благодатный юг губернии, и Туруханск начал последовательно терять все свои статусы, переходящие сначала к Енисейску, а затем и к Красноярску.

Городок оказался слишком далёк от металлургических заводов Норильского комбината, чтобы заинтересовать этого богатого гиганта, здесь так и не была построена плотина, готовая влить свою электроэнергию в сеть каскадов Таймырских ГЭС, газовики и нефтяники проходили мимо. Захирел городок.

— Он и перед войной был каким-то, неухоженным, что ли, асфальта почти нет. Вроде бы и докопаться особо не получается, а неуютно как-то, — капитан машинально провёл пальцем по широкому латунному ободу ближнего к нему иллюминатора. — Соседняя Игарка, ничуть не меньше претерпевшая со времен перестройки, всегда чистая и светлая. Чистая! — поднял он палец, демонстрируя как сказанное, так и полный порядок на судне.

— Виноваты не столько мечты о самостийности, а… Тут другое, — заметил я.

— Да что другое-то? — вскинул брови Слава.

— Сами жители всегда говаривали о постоянной проблеме менеджмента, Слава, давняя проблема. Местные сильно натерпелись от назначенцев, которых им присылали из столицы, — я отодвинул от себя посуду. — Вся история поселения связана с дурным управлением. Так что они теперь никому не верят. Боятся, что если под нас пойдут, как они понимают предложение Штаба, то опять останутся с носом.

— Но мы же им дело предлагаем! — возмутился Васильев.

— Все дело предлагали… — коротко, но ёмко напомнил Михаил.

— За десертом пошла, — предупредила, вставая, Майя.

Бездельно стоящему на лестнице деду разглядывание каравана надоело, и он, заметив наблюдение, показал средний палец правой руки. Я же в ответ, шире приоткрыв иллюминатор, приветливо помахал ему биноклем. Зря ты так, дёдушка. Вот загноятся у тебя ядовитые зубки, задумаешься… Нет у вас, наверняка, стоматолога, это редкая удача. А вот у нас есть, двух из Красноярска вовремя вывезли. Так что попомнишь ты ещё свой корявый перст, чтоб тебя паут в межпалье жахнул, лося старого!

Союзников в Туруханске я обрести не смог, что-то сделал неправильно …

А без договора дела не будет. Не могу оставить большой запас жидкого топлива, потребного для следующих арктических караванов, не будучи уверенным в его полной сохранности. Запросто спалят распоряжением Малохольного в перевозках по Угрюм-реке! И что, войну объявлять?

Нижняя Тунгуска очень сложна для судоходства.

Весенний паводок — это высокие горизонты воды, в это время судам невозможно пройти через Большой порог. Устойчивое судоходство весной возможно в течение всего одного месяца. Осенью, в сезон дождей, вода поднимается до приемлемого уровня, и в течение десяти суток можно забросить грузы в Ногинск и Туру. Работать в течение всей навигации невозможно даже мелкосидящими судами, а на один месяц она становится исключительно мелководной. И зачем нужен весь этот геморрой в отсутствие средств и кадров? Как по мне, то стоит вывезти из Тунгуски всех оставшихся жителей в Туруханск, создав здесь жизнеспособный большой анклав. Но для этого нужна воля руководителя, и сила убеждения. Не для Малохольного поле деятельности. Ну, уж что есть… Пусть покувыркаются. Какое-то время Туруханск способен продержаться, материальных ресурсов для такого количества людей хватает, топливные танки на местной базе ещё не опустели. А там я к ним снова пожалую.

На реке заиграла довольно высокая волна, от ударов которой подрагивал корпус тяжёлого буксира, состав даже покачивало, как будто он стоял не на речной якорной стоянке, а на морской. Ветер, начавший дуть пару часов назад, всё не стихал, из приоткрытого иллюминатора веяло сыростью.

— Может, из «Корда» пока постреляем, испытаем турели? — предложил Кофман, глянув на большую тарелку, на которой оставалось, но уже иссякало.

— Никаких стрельб! Отъедем от посёлка, там и испытаем, — вмешался я.

— Пару выстрелов!

— Ты себе не представляешь, какой эффект вызывает стрельба из такой дуры, Слава. Подумают, что дракон прилетел.

— Пожалуй, негоже будет возле самого посёлка палить, особенно после случившегося, напугаем, — осторожно высказав сомнение, поддержал меня Мозолевский.

— А ловко мы их с Игорёней повязали! — тут же вспомнил о своём эпическом подвиге словно ожидавший повода Сашка.

— Да прямо МУР в деле! — хмыкнул механик «Аверса».

— В следующий раз цирк не устраивайте, — строго сказал я.

— Мы же всё по правилам…

— Не всё! — прервал я парня, глядя ему в глаза. — Заметили вовремя — молодцы. Задержали без стрельбы и жертв — вдвойне молодцы. А вот спектакль голливудский с угрозами и чтением лекций устраивать не нужно. Ваше дело стреножить, обеспечить безопасность и доложить по команде, продолжая вести наблюдение. С Игорем отдельно поговорю.

Васильев что-то растерянно проблеял себе под нос и умолк

— В целом же от имени командования выражаю благодарность.

Ночное происшествие было похоже на сцену из криминального боевика.

Вернувшись на «Бастере» от дебаркадера после первого раунда неудачных переговоров, я коротко рассказал о ходе довольно гнилого переругивания и препирательств участникам экспедиции, как и о предстоящем втором раунде поутру. Тогда же я принял решение: к берегу не вставать, охрану каравана усилить — в воздухе чувствовалось какое-то напряжение.

Всё произошло в смену с 00 до 02, когда в ходовой рубке «Аверса» вахту по каравану приняли Потупчик с Васильевым. Это самое тёмное время, а низкие дождевые тучи, не пропускающие отсветы ненадолго заглянувшего за горизонт солнца, ещё более ухудшали видимость. Туман, начавшийся опускаться на акваторию, тоже внёс свою лепту. То есть, время для момента атаки преступники выбрали очень грамотно.

Спустившись в очередной раз на палубу для обхода, Сашка услышал со стороны пустой насыпной баржи странный глухой стук. После чего парни, к их чести, начали действовать молниеносно: Игорь с АКМ крался через наливняк, а Саня со штурмовой винтовкой двинулся в лоб. Через пару минут выяснилось, что диверсантов оказалось двое.

Присобачив к небольшой тёмно-зелёной илимке электрический подвесной мотор, работающий бесшумно, они, прячась за туманом, незаметно подошли к баржам и быстро начали своё чёрное дело. К моменту обнаружения ворюги, перекусив пломбы одного из контейнеров рефрижератора, бодро выгружали оттуда мешки с дефицитной мукой, перетаскивая их в илимку. Тот самый глухой стук был вызван падением одного из оболтусов на палубу вместе с мешком — споткнулся о какую-то железяку, я всегда говорил, что передвигаться там нужно осторожно.

Далее пошли крики-команды типа «Стоять-бояться!» и «Всем морды в пол, работает ОМОН!». Бичами диверсанты точно не выглядели, классических бичей перед войной на северах вообще почти не осталось, делись куда-то, выкосило их безжалостное время…. Ребятам под двадцать пять годков, чем-то похожи друг на друга, одеты в хорошую и практичную туристическую одежду, с отличными рюкзаками «Баск» для оперативной мелочёвки. Чувствовалось, что искусство мародёрки им знакомо. Оружие имелось — два гладкоствольных обреза, уж точно не для самообороны от атакующих уток.

Стреножили их быстро, а вот потом и начался совершенно ненужный цирк. Войдя в роль, Игорь начал расстреливать электромотор лодки, как он объяснил: «С целью недопущения возможного побега». Естественно, пальба в ночи разбудила весь посёлок, как и дружно спящий коллектив каравана. На высоком берегу и на дебаркадере вспыхнули огоньки, наши выскочили на место происшествия, чуть ли не в чём мать родила! Быстро разобравшись на месте, я решительно пресёк безобразие с требованием самосуда и озвучиванием возбуждённым сверх меры Васильевым громких киношных требований вздёрнуть пиратов на рее, после чего решил вызвать на буксир старосту.

Мне эта история была в чём-то даже на руку. Отдавая заспанному и ошарашенному Малохольному его флибустьеров-неудачников, я не забыл издевательски указать, что не так уж хороши дела в его анклаве, если его люди в ночи муку тырят.

Утренние переговоры отменил. Посмотрим, что он скажет на обратном пути.

На десерт Майя принесла чай, кофе и заварные печенья, совсем маленькую тарелочку, штучек на семь, наверное посчитав, что жрать экипажу хватит, уснём от сытости. Поставила, улыбнулась всем сразу, и удалилась. Проводив её взглядом, Кофман вопросительно посмотрел на Мозолевского, но тот торопливо затряс щёками и грустно молвил:

— Объелся. Без меня.

— Ясно, слабак и тряпка, — значительно сказал капитан, прислушиваясь к плеску волн за бортом. — Ну, похоже, через час уляжется, тогда и тронемся. А мы пока не торопясь закусим и кофейку попьем, — и он вместе с блюдцем потянул к себе красивую синюю чашку из судового сервиза для особых случаев.

— Тогда я пойду, пожалуй, — решил Тимур, сладкое не жалующий, — Спасибо всем за компанию, хозяйке за обед.

Оценив пирожные, следом и все остальные начали расходиться.

* * *

РДО «База флота» — «Каравану»:

Довожу до сведения, что вчера вечером Ландур вышел в радиоэфир на открытом канале, сообщив о намерениях атаковать суда Арктической экспедиции при возвращении их на базу флота. Штаб разрабатывает комплекс неотложных мер по недопущению диверсий, нейтрализации преступника и обеспечению полной безопасности каравана. Подпись. Храмцов.

РДО «ПДП Дудинка» — «Каравану»:

Сообщаю, что в районе причалов бывшей производственной базы ЗАО «Ванкорнефть» Прилуки, расположенной на левом берегу реки Енисей, в 10 км от порта Игарка и в 180 км от опорной базы нефтепромысла, по оперативным данным, возможны провокации со стороны прилукской общины. Цель: тем или иным путём завладеть частью генерального груза каравана. Имейте в виду, что нефтепромыслы Ванкора законсервированы после подрыва диверсантами магистралей и обстрела комплекса крылатыми ракетами, добыча и транспортировка нефти не производится, персонал отсутствует, а прилукская община выдаёт себя за полномочных представителей уже несуществующего ЗАО «Ванкорнефть». Численность общины ориентировочно оценивается нами в три десятка человек, в основном это бывшие работники охраны. Существует вероятность попыток силового захвата каравана и груза с использованием огнестрельного оружия. В случае возникновения подобной ситуации предлагаю вам незамедлительно дать РДО в «ПДП Дудинка», обещаем действенную помощь.

В устье реки Хантайка вас ожидает малый сухогруз «Айва» под командованием капитана Тереньтьева. Прошу отгрузить ему выделенные посёлку энергетиков Снежногорску материально-технические ресурсы согласно прилагаемому перечню. Там же будет находиться буксир «Кайеркан» службы порта, которому поручено сопроводить караван в Дудинку. Знаковая обстановка на отрезке Хантайка - Дудинка выставлена в полном объёме. Подпись. Начальник производственно-диспетчерского пункта Звягин.

Судовой ход пока жмётся к правому берегу, караван идёт там, а я на «Бастере» пошёл мелким левым. По траверзу левого борта показалась протока Большой Шар, и одноимённый остров, образуемый двумя рукавами Турухана, которыми он впадает в Енисей, быстро и мощно несущий свои воды.

Турухан — река изначальная, навеки вписанная в историю освоения севера Сибири. Слово «Шар», то есть протока, пролив, на Енисее появилось вместе с первопроходцами — архангельскими поморами, наряду со стрельцами, казаками и зырянами, впервые пришедшими на енисейские земли. Когда-то в этом месте мангазейские промысловики и поставили у реки казачье зимовье, превратившееся в Новую Мангазею. Надо сказать, что с местом для жилья казачки промахнулись. Топко, грязно, неудобно выходить в Енисей, да ещё и вода неважная, в селении многие болели… Вскрывается Турухан позднее Енисея, и от напора енисейских вод здесь происходит обратное течение, километров на двести, ни много, ни мало. Ни о каких питьевых качествах такой воды и речи быть не может, бурая грязь. Осенью не легче. Льдом река покрывается в конце сентября - начале октября. В начале залива выпавшие снега сдавливают ещё тонкий лед, и тогда на нём выступает вода, образуются опасные наледи и полыньи, из-за чего езда на оленях невозможна почти до января.

Плохая предварительная разведка и торопливость налицо, неудачный был выбор.

Кругом мели, даже на мелкосидящем катере с подвесным водомётом идти нужно осторожно, лишний раз чиркать днищем по песку не стоит, но я очень хотел вблизи посмотреть на легендарное место.

Вдоль берега под зеленью тянулись массивы песчаников с самыми причудливыми формами выветривания. Попадались ручейки с широкими конусами выноса, хорошо заметными с реки, вода в них блестела серебром и матово мерцала в рассеянном тучами солнечном свете. Надпойменная терраса с небольшим уклоном. За островом знакомым бескрайним частоколом стоит сгоревший лес, мрачный, негостеприимный, лишь в отдельных местах видны группы живых деревьев. И здесь огонь натворил дел без людского присмотра. Подлесок появился, но нежно-зелёные кустики ещё очень малы. На воде было ветрено, хоть и тепло, солнце жарит через тучи. Енисей успокоился, но волна есть.

Ближе к северному выходу Шара я заметил уж как-то очень внезапно появившуюся маленькую деревянную лодку, стоящую на примитивном якоре в полусотне метров от берега сразу за песчаным выносом. В лодке сидел одинокий эвенк с веслом, а на берегу его невозмутимо ждала небольшая лайка. Рядом в волне ныряли ядовито-зелёные поплавки, цепочка была с разрывом. Понятно, рыбак поставил две связанные китайские сетки по двадцать пять метров каждая, наверняка в хорошем, уловистом месте.

Самым малым ходом подошёл познакомиться. Эвенка звали Трофимом, сам он из Селиванихи, там же и небольшая семья. И никого больше, все остальные перебрались в Туруханск. Судёнышко интересное, ныне редкое. По-разному называют эти лёгкие эвенкийские лодки, где погонкой, где веткой. Гребут в ней длинным двухлопастным веслом, очень прочным, которое используют и как шест, отталкиваясь на мелях и перекатах. Такая лодочка очень легко идет против течения, но как он пересекает на ней Енисей, ума не приложу, я бы побоялся!

В погонке лежала видавшая виды мосинская винтовка с классически стянутой изолентой шейкой приклада. Нормально, всякий знает — что обмотано синей изолентой, то служит вечно... Кроме ствола на дне лодки стояли два короба из бересты с плотно подогнанными крышками. Это набирушки. Двойные стенки делают из короба своеобразный термос, не дающий выловленной рыбе портиться. Набирушку можно и через плечо вешать на ремень для пешего хода, а хранят в них не только рыбу, но и ягоды. Говорит, что это баловство, а не рыбалка, настоящая работа начнётся позже, когда наступит осенний ход рыбы, спешащей в Енисей из океана на икромёт.

Из небольшого запаса, хранящегося в рундуке «Бастера» для подобных случаев, я выделил ему пачку соли крупного помола, мешок с табаком и тридцать мосинских патронов, ничего больше Трофим не попросил. Одет рыбак в простую туристическую куртку с утеплителем, а вот штаны у него приметные – замшевые, самодельные. Трофим легко признался, что сейчас и другие эвенки стараются возрождать былые умения, расспрашивают ещё помнящих многое стариков. Абсолютно верное решение. Всё это пригодится, когда на складах закончится гортекс. Колоритный мужик. Стоит ли мне упомянуть о его отношении к спасательным средствам? Думаю, не стоит.

Попрощавшись, я быстро вывел катерок на глиссирование, пересёк Енисей и скоро догнал караван, пристроившись к плавмагазину. Мой верный КС-100 намертво пришвартован к наливной барже, боюсь, что уже надолго. Кофман предупредил, что в низовьях, где Енисей разливается настолько широко, что и противоположный берег не рассмотришь, волна поднимается высокая, шторм может достичь критических значений очень быстро. «Каэску» будет постоянно захлёстывать и заливать, для такой погоды это судно не предназначено.

Долго ли, коротко, караван дошёл до Курейки.

«Аверс» предупредил шкиперов по рации, затем подал сигнал и начал замедляться, вскоре караван тащился фактически со скоростью течения. Кто-то из наших внимательно смотрел в бинокли, но возле места впадения в Енисей притока никого не было.

Эта длинная горно-таёжная река, впервые пройденная геологом Николаем Урванцевым, берёт своё начало в плато Путорана и проходит через несколько проточных озёр. В сотне километров от устья на реке сооружена Курейская ГЭС, предназначенная для энергоснабжения крупнейшего в мире Норильского горно-металлургического комбината, Дудинки и порта Игарки. Надежды оказались напрасными, судя по всему, здесь действительно никто больше не живёт. Ни в посёлке Светлогорск, ни в старинном селе, что расположен напротив устья. Гидроэлектростанция остановлена с постепенным сбросом водохранилища. Значит, каскада Таймырских ГЭС больше не существует, осталась лишь станция в Снежногорске.

Курейскую ГЭС не смогли прикрыть силами ПВО, не успели расширить воздушный щит, которого хватило только для обороны Норильского промрайона и Снежногорска, в итоге крылатые ракеты противника разрушили часть производственной инфраструктуры Курейской станции. Наверное, уже и водохранилища не существует в прежнем виде.

Бедная природа… Словно мало ей было первого тяжелейшего стресса при затоплении огромной территории, после которого река только-только начала адаптироваться и восстанавливаться, теперь запущен обратный процесс — снова всё будет гнить, опять всё живое отсюда уйдёт.

В тесную, не сравнить с буксиром, рубку «Провокатора» набились пятеро — все, кто был на судне. Геннадий Фёдорович первые десять минут вяло и беззлобно ругался, поминая степень переедания у некоторых штатских, а затем, передав управление Игорю, вышел на ходовой мостик. Я следом.

— Говорил же тебе, паря, что напрасно ты надеешься, — проворчал Петляков. — Кто же останется жить в Светлогорске, если при уме? Жуть там, а не экология, и рыбы нету, когда ещё появится… Хорошо, если дежурные наезжают для осмотра.

— Говорил-говорил, молодец. Не ворчи, а? — попросил я. — Проверить всё равно нужно было, объект серьёзный, стратегический.

— Был стратегический, да весь вышел, — вздохнул шкипер «Провокатора». — В деревушке-то тоже шаром покати по переулочкам.

Внешне ничем не примечательное, но от того не менее знаменитое село Курейка, как и большинство енисейских сёл, зрительно тянется вдоль берега в одну улицу, кажется, что все дома расположены прямо на невысоком левом берегу. Избы заброшены, изгороди повалены в мощные паводки при сбросах воды. На подошве террасы криво стояла небольшая баржа, принесённая с верховий, на леерах палубы оржавевшего корпуса в рядок сидели крупные чайки. Чего они выжидают, если людей нет?

— Знаменитая Курейка! — изрёк Фёдорович нарочито громко, чтобы сказанное им хорошо расслышали и те, кто оставался в рубке. — Чуть дальше Пантеон стоял особый и памятник самому, значится, Иосифу нашему Виссарионовичу, знаменитому туруханскому сидельцу... Сейчас там руина. А может, вообще ничего не осталось, увидим.

Когда я в былые времена проплывал здесь на теплоходах, то особого внимания как-то не обращал. По судовой радиотрансляции что-то рассказывают, в окно всё видно, а в последний раз вообще был занят с приятелями, распечатав под водочку банку чёрной икры, купленной с лодок в Потапово.

Сталин вместе со Свердловым прибыли в Курейку, самое северное поселение района, в 1914 году и отбывали тут наказание пару лет, живя в одном доме. Условия были суровые, самые что ни на есть северные, почти в полном отрыве от цивилизации. Восемь месяцев зимы, один приходится на лето, в течение которого в Курейку успевал заходить всего лишь один парроход, всё остальное приходится на распутицу. Как рассказывал сам вождь, делать там было нечего. Они не работали, проживая на три рубля в месяц от казны и помощь от партии. Главным образом промышляли: ловили нельму и ходили на охоту.

— Вон он, смотри! — показав на стену сосен над обрывом впереди, капитан, не глядя, протянул свой восьмикратный «Бушнелл».

В тридцатых годах прошлого века Курейку принялись развивать: появились добротные срубы, электростанция на дизтопливе, больница, школа, клуб и магазины. А в 1934 году было принято решение о создании музея Сталина. Сначала он располагался в избе, в которой тот жил, потом построили двухэтажное деревянное здание. А затем, уже в пятидесятых, приступили к строительству Пантеона из красного кирпича, в который поместили и избушку, и множество других экспонатов. Строили Пантеон заключенные Норильлага. Жители Курейки, большинство из которых были спецпереселенцы, варили уху, которую дети в бидонах приносили заключенным. Затем на стройке произошел какой-то несчастный случай, и детей пускать перестали.

О, все сюда потянулись!

В двух километрах ниже по реке от края села, среди разрывов в стене деревьев виднелись чёрные обгорелый остов некогда величественного сооружения и яркое белое пятно обломка на постаменте перед фасадом.

Ни единой души там. Мёртво.

— Я же его ещё целым видел, когда музей ещё работал! Памятник был высокий, как морской маяк. За ним — огромное серое здание, облицованное благородным мрамором, хитрое такое, сложное, со стеклянным колпаком наверху, с траншеями да подземными ходами...

Позади иронически хмыкнула его жена, и шкипер тут же заюлил:

— Элеонорушка? Ты тут? Ну, как помнил, отец рассказывал, что вместе видели, мал я был ещё. Но ведь что-то действительно вспоминается!

— По рассказам тебе и вспоминается, — строго подчеркнула Элеонора Викторовна. — Специально для отопления музея построили котельную и электростанцию. Тут всё освещались, сотни фонарей горели, чтобы проходящие суда поклонились, гудок подавали. Тогда село и начали благоустраивать.

— Дык не позориться же ей рядом в таком затрапезном виде, нельзя величие губить! — резонно заметил шкипер.

Рядом стала Екатерина, и я, обняв её за плечи, переместился направо, заслоняя её от ветерка. Слышал, что вокруг Пантеона всё заасфальтироли, а красивые голубые ели привезли аж из самой Москвы. Огромные вертикальные окна имели тройное остекление с циркуляцией воздуха, чтобы не замерзали, а на высоком в этом месте берегу установили памятник. Всем капитанам пароходам в обязательном порядке предписывалось делать остановку, во время которой пассажиры с трепетом посещали музей. Таежный дворец просуществовал до 1961 года, когда было принято решение музей Сталина срочно ликвидировать, а памятник захоронить.

Петляков принялся эмоционально рассказывать, как спешно сносили и топили статую из белого гранита.

— Возились они до-олго… Домик разобрали прямо внутри Пантеона и спалили. Потом приняли памятник тросами стаскивать, двумя тракторами. И опять задержка, не даётся статуя! Три часа корячились, так он сопротивлялся. Прорубили прорубь, и давай его тут заталкивать, уже ночью. А он не влезает, глубины мало. Торчит по грудь головой вверх, смотрит на них!

— Ужас какой… — шепнула Катя, крепче прижимаясь ко мне.

— Ни туда — ни сюда! Секретарь туруханского райкома партии чуть с ума не сошёл в своём страхе и ругани! Что делать, срочно запросили у речников батиметрическую карту, выбрали новое место, прорубь на этот раз сделали широченную, будто всей бригадой топиться собрались. Запихали…

— Геннадий Фёдорович, а правду говорят, что статую ещё долго было под водой видать, с палубы? — как-то робко поинтересовалась Катя.

— Истинная правда! — авторитетным тоном гаркнул шкипер «Провокатора».

— Кошмар, — резко сказала его жена, нахмурившись. — Если бы увидела, получила бы инфаркт. Само здание Пантеона ещё долго стояло заброшенным, а в 1995 году по непонятной причине сгорело. Ох, плохое это место, нечистое… — женщина, покачав головой, внимательно посмотрела туда, где когда-то высился единовластный хозяин Енисея.

— Зря его снесли, — сказал я. — Поторопились. Какова бы не была история, её надо знать и помнить. Хотя бы ради заключённых, раз на Енисее любви к Сталину нет. Зэки строили Пантеон не из-за любви к вождю, а из-за страха. Вот он и должен был оставаться памятником им и символом его эпохи.

— Это да, на реке любви к Сталину ещё долго не будет, — поддакнул дед. — Тут все потерпевшие, кроме приезжих.

— Любовь и не требуется, а вот память об одном из своих великих вождей народу нужна, она страну держит, чтобы не рассыпалась в труху, — поддержала меня Элеонора Викторовна. — Восторжествовал вандализм. Не нравится историческая личность и отношение к ней современников —  значит, нужно уничтожить. Потому и небылицы всякие начали сочинять, даже в учебниках истории писали глупости о мраморной, а то и бронзовой статуе и такой же лестнице, ведущей от берега. Стоял бы музей, и никто не врал бы.

На что Геннадий Фёдорович с гневом и возмущением вопросил:

— Доколь тирана восславлять!?

В ответ его супруга сказала:

— Дурак ты старый! Объяснила же!

Мы притихли в ожидании неминуемого цунами. Возмущенный таким словесным оборотом, опрометчиво произнесённым при подчинённых, побагровевший Петляков, с трудом сдерживая более сильные эмоции, ответил горячо:

— Это уже сверх всякой меры! Сам бы спалил к чертям собачьим!

Элеонора Викторовна, похоже, на другой ответ мужа не рассчитывала и уже более спокойно пояснила:

— Ну и объявили бы тебе штраф в тыщ-щи рублей, неуловимому мстителю, чтобы другим неповадно было! Гена, ты пойми, ведь такой музей по-разному можно организовать и подать.

— А я бы штраф обжаловал, — невозмутимо заявил Геннадий Фёдорович. — Нельзя ставить памятник там, где ему в каждом ссыльном селе памятник в виде полной разрухи и безнадёги, не видела, что ли? От океана, от Байкаловска! Всё больше и больше ссыльных сёл, а тут вообще все! Хантайка, Плахино, после Игарки не перечесть! Вот ему память!

Тут Глебова решила разрядить обстановку, формально не отходя от темы.

— А это правда, что статую Сталину пытались восстановить?

— Правда, дочка, правда… — вздохнула Петлякова и начала рассказ: — Сперва пошли слухи, что есть желающие поднять статую со дна Енисея. В начале двухтысячных была попытка возобновить работу музея, а рядом поставить паровоз с Ермаково, с заброшенной пятьсот третьей стройки. На музей просто пожалели денег: деревянным он оказался, а всё остальное — имитацией, врали людям… В 2006 году один предприниматель решил организовать туристический маршрут, заказал скульптуру и попытался её установить. Но она была снесена в тот же день разъярёнными местными. Лежит теперь лицом в землю среди развалин.

— Молодцы! — выкрикнул Петляков.

— Конфетку хочешь, дорогой? — невозмутимо спросила его супруга. Запустив руку в большой карман кухонного передника, в котором и пришла с камбуза, она вытащила горсть леденцов и раздала всем, в том числе и Игорю, который сделал всего один шаг в сторону, чтобы принять угощение через окно рубки.

Пантеон уходил за корму, и я уже отметил, что очередная веха осталась позади, когда Потупчик, показывая рукой назад, крикнул из рубки:

— Пока вы тут ругались, там медведи, похоже, объявились!

Капитан молча взял у меня бинокль, посмотрел несколько секунд в сторону кормы и пробормотал изумлённо:

— Дъявольская блажь, синяки там!

Глебова метнулась в рубку за вторым биноклем, а я безуспешно попытался взять прибор у шкипера. Катя тоже делиться не спешила. Не имея возможности использовать оптику, поднёс руку козырьком, впрочем, стоящие возле постамента разглядывали нас в точно такой же позе… Похоже, шкипер прав. Мужчина и две женщины специфического вида в каких-то лохмотьях мало напоминали нормальных людей.

— У одной бабы топор в руке, — доложил Петляков.

— Может, бичи? — приглушённо прозвучало из рубки.

Глянув на рулевого, капитан быстро скрестил руки над головой. Один из силуэтов тут же нагнулся, поднимая с земли камень или обломок бетона, и мощно зашвырнул его в реку.

— Как же они тут выживают? — спросила у всех Глебова, передавая бинокль, который теперь был мне не очень-то и нужен, так как деревья за мыском уже скрывали объект.

— Выживают. Может, им даже легче выжить, чем обычным людям. А что, огонь разводят, жильё наверняка как-то подшаманили, охотятся, рыбу ловят. Вот поэтому чайки в Курейке и сидят, ждут очередного улова, — вслух размышлял я.

— Ох, ребятушки, какая же это плохая символика, прямо беда, — всплеснула руками Элеонора Викторовна, разворачиваясь к лестнице, ведущей на палубу. — Помолиться надо будет, свечку поставить у иконы.

— Кому собралась ставить? — буркнул дед.

— Всем. И ему тоже.

Гудок никто из капитанов так и не подал.

* * *

РДО «Караван» — «ПДП Дудинка»:

Община Игарки на контакт не вышла. Полчаса назад подошли к базе Прилуки. В районе причалов наблюдаем грузовые автомашины, скопление моторных лодок и катеров, передвижение большого количества вооружённых людей. Прямо по курсу на судовом ходе поперёк течения на якорях стоят две несамоходные баржи. Караван останавливается. Свободно пройти вниз не могу, готовлюсь к отражению возможного штурма. Прошу содействия. Подпись. Начальник Арктической экспедиции Исаев».

Эта перевалочная база была основной при доставке крупногабаритных и тяжеловесных грузов, предназначенных для строительства опорной базы промысла Ванкорской группы месторождений и северной части нефтепровода. Обслуживало его Енисейское пароходство, осуществляя завоз с июня по октябрь по схеме Лесосибирск - Прилуки или Красноярск – Прилуки, а также прием грузов с крупногабаритных морских судов или причалов в порту Дудинка с последующей доставкой рекой сюда.

Странно получилось. Ванкор свернули, а база жива. Ещё более странным, даже диким, воспринималась строка в РДО, где говорилось о трёх десятках человек. На Ванкорском месторождении работало три тысячи душ, а осталось всего тридцать… Вот такая вот пропорция.

Кофман смотрел в лоцию, а я — на рыжие силуэты длинных барж, стоящих впереди.

— И всё-таки, что они с Норильском не поделили? — задумчиво спросил Яков, стоя с биноклем возле выхода на мостик.

— Да чёрт их знает, надоело уже гадать, — зло ответил я. Мы уже несколько раз обсуждали возможные варианты. Контра налицо, а необходимой для понимания информации нет, по радио никто мне историю взаимоотношений наследников двух крупнейших промышленных компаний разжёвывать не станет.

— Я всё-таки считаю, — сказал Кофман, — что ванкорцы после консервации своих промыслов, посчитав себя правопреемниками от Роснефти, захотели отжать у норильчан работающую нефтянку правого берега, а те не отдали. Алексей, больше тебе Звягин ничего не сообщал по теме?

— Сообщал, я же упоминал, вроде... В марте 2009 года здесь для собственных нужд комплекса был запущен в эксплуатацию небольшой нефтеперерабатывающий завод по производству солярки мощностью пятьдесят тысяч тонн в год. Сейчас этот заводик, скорее всего, уже не работает, иссякло сырьё, но какое-то количество топлива в хранилищах наверняка осталось, и приличное.

— И всё?

— Всё, — пожал я плечами. — Ну, и когда они на связь выйдут?

— Может, сам побеспокоишь?

— С чего это бы? Они первыми подпрыгнули, пусть сами на базар выходят.

По обеим сторонам от барж носом против течения стояли небольшие белые буксиры.

— Слава, а мы их сбоку обойти можем?

— Можем, — без раздумий ответил капитан, — чего ж не мочь, тут Енисей на три километра раскидывается. Вот только в лоции судовой ход здесь проложен. В целом глубины приемлемые, однако текущая батиметрия неизвестна.

Личный состав каравана был готов к прорыву под огнём. Что-то подобное в пути уже происходило, атака с абордажем тоже учитывалась. Но появления на реке самой настоящей баррикады ни шкиперы, ни я не предусмотрели, не сработало воображение!

— Между прочим, буксиры на ходу, якорных цепей нет, — заметил Яша. — Как только состав начнёт маневрировать, они по команде потянут баржи, как теннисную ракетку к мячику, помните такие компьютерные игры, примитивные?

— Да на понт нас берут, падлы! — выругался Слава, потирая бороду. — Баржи ворочать — не на «Сарепте» разворачиваться, дело не простое.

— Тогда может быть вывернуть…

— Не стоит, — как-то сразу стушевался он.

— Чего ты загрустил, сам же говоришь, на понт берут!

— Хорошо берут, — грустно признался капитан.

На такой выверт я не нашёлся, что сказать, и на какое-то время примолк, продолжая отслеживать общую обстановку.

С высоты рубки производственная база Прилуки была видна на левом берегу, как на ладони. Это на удивление большой терминально-складской комплекс с причальными сооружениями, окантованными с берега толстенными металлическими трубами-сваями, рядами однотипных жилых балков линеечкой среди зелени невысоких деревьев. От них чуть отличаются размером здания административно-бытовые. Очень много бетона и асфальта, хорошие подъездные пути, выводящие на зимник, ведущий к промыслам. Ввысь Прилуки растут вышками освещения, антеннами ретрансляторов и двумя портальными кранами.

На лесистом правом берегу вроде бы никого не было. Обманчивое впечатление, в этих зарослях легко можно спрятать мотострелковый полк, причём рядом с водой.

Херцы-берцы, как меня подловили!

А что если всё-таки попробовать прорваться физически?

— Мужики, а можно их легонечко толкнуть? Стукнуть. Медленно подойти и продавить баржами? — конечно, я осознавал, что предлагаю что-то уж очень экстравагантное, но ведь должен же командир что-то предлагать!

— Слушай, ты не помнишь, в который уже раз мне приходится зарывать глаза на дикие идеи сухопутной мазуты? — поинтересовался капитан. — Стукнуть? Можно и стукнуть, только я не гарантирую, что не расползутся наши баржи. А как их потом собирать под носом у неприятеля?

К причалам подъехали два «Урала» с кунгами, откуда на бетон выпрыгнули человек десять с карабинами, их встречали двое, сразу направив прибывших к берегу.

— «Сайги» у них, видишь? — тревожно констатировал, а не спросил Кофман.

Я бы очень удивился, не увидев полуавтоматические нарезные карабины. Службам безопасности таких корпораций было разрешено использовать служебное оружие: пистолеты и револьверы, бесствольники, газовые пистолеты, распылители и шокеры. Имелись и спецсредства: защитные шлемы и жилеты первого - третьего класса защиты, наручники, резиновые дубинки, имелись и служебные собаки.

— Пулемёты там могут быть, как считаешь, командир? — правильный вопрос шкипер задаёт.

— А нас есть, так почему бы и им не заиметь?

Это корпоративная армия, по сути, мутнейшая тема, количество и качество «вооруженных сил нефти и газа» держалось в тайне похлеще, чем численность Российской армии… Реальное число и типы стволов могут значительно отличаться от зарегистрированного служебного оружия.

— Два КС-100, на ходу, похоже, один, и КС-102, с ним пока непонятно, моторный отсек открыт. Два катера «Амур», четыре «Салюта», «Казанка-5М», «обушки»… — докладывал тем временем Яков. — Много у них моторок, хороший флот. Садятся! Организованно работают, гады.

— Охрана, вроде? — вспомнил Кофман. — Приятель рассказывал, что служба безопасности на Ванкоре была такая, что порой возникало чувство, что ты попал в тридцать седьмой год.

— Дыр в этих лоханках, конечно, «Кордом» навертеть можно, патрон такой, что пуля насквозь пройдёт, — вслух прикидывал я, всё ещё глядя на баржи, поставленные преградой.

— Быстро не утонут, — предупредил шкипер. — Они в грузу, если умные, там лес. А боеприпас пожжём.

Пш-ш… Ну, наконец-то! Прилукские использовали аналоговые системы.

— Здесь Догоев! Вызываю старшего каравана, приём, — заявил самоуверенный голос с лёгким кавказским акцентом. Так заходят в разговор люди, привыкшие, что все вокруг обязаны знать их фамилию и избалованные робостью подчинённых.

— Караван на связи. Представьтесь полностью.

— Служба безопасности «Ванкорнефть», начальник базы Прилуки Догоев.

Раньше я не сталкивался напрямую со службами безопасности промыслов на суше, имея дело с охраной газовиков на добывающих шельфовых платформах, ещё до войны, когда события развивались постепенно, эпизод за эпизодом, инцидент за инцидентом... Почти во всех провокациях застрельщиками шли зелёные всех мастей, и уже потом, когда закипело, в дело начали вмешиваться армия и флот. Подготовка «эсбэшников» оказалась слабой, частенько у людей просто не было необходимых документов. У каждого охранника должна быть не только мореходная книжка и удостоверение личности моряка, но и курсы Ship security officer — офицер по безопасности на судне, спецкурс SOLAS выживаемости с отработкой действий члена команды при тревоге любого рода. Без подтверждающих такое обучение бумаг охранники по идее вообще не должны были находиться на платформе. При катастрофах, не имея элементарных навыков, они становились балластом и первыми кандидатами на гибель. У них напрочь отсутствовал опыт борьбы с захватом судна даже некими гуманистами, не говоря уже о противодействии пиратам. Анализ атак гринписовцев показывал, что охрана бездействовала, с тупым интересом разглядывая поднимающихся на борт захватчиков, многие снимали кино на смартфон. Если бы в этот момент там были специалисты по борьбе с пиратами, то события разворачивались бы по-другому. Они смогли бы, используя беспилотники, акустические пушки и водолазов, обеспечить зону безопасности нормативным радиусом не только на воде, но и под водой.

Но в любом случае, подготовка у прилукских имеется. При отборе кандидатов на должность предпочтение отдавалось служившим в армии, МВД, ГОиЧС, ФСБ и других силовых структурах, неизвестен лишь процент выживших в этой категории. Впрочем, когда запускались новые объекты, и нужно было срочно набрать людей, то особо не смотрели, важнее быстро заткнуть дыры в штате...

Так что болтать этот Догоев может что угодно.

— С кем я говорю?

— Третья Арктическая бригада. Исаев, начальник транспортной экспедиции.

Первые три слова ему очень не понравились, я это сразу понял. Что-то неразборчиво пробормотав в микрофон, и тут же отбившись, он лишь через пятнадцать секунд опять вышел на связь, быстро спросив:

— А что там делает Бригада?

— Да то же, что и всегда, — чеканно пояснил я. — В рамках своей ответственности выполняет боевые задачи по сопровождению и охране каравана.

Может быть и так, что этому Догоеву требовалось некоторое время для размышлений. Может, он даже не хотел связываться с Бригадой. Но я его хорошо понимал: на такой важной охоте подобная крупная дичь второй раз к засаде не выходит. Нет больше на Енисее такой дичи, ему именно нас бомбить нужно, вот в чём беда.

— Мне нужен провиант. Не так уж и много. Так что, Исаев, давай разойдёмся быстро и просто — ты даёшь мне требуемое, я пропускаю караван вниз.

Настоящий вождь, с большой буквы, от первого лица вещает.

— Конкретней.

— Десять тонн муки, крупы, масло, сахар, этого поменьше.

— А если откажусь?

— Лучше не отказывайся, — в голосе Догоева зазвенел металл. — Тем более, что я не грабить собираюсь, а предлагаю бартер. Дизтопливо, у нас НПЗ работает. Всё без обмана, переговорим, посчитаем, зальём, не обижу.

Вот и свечной заводик всплыл, что же, мечтай дальше.

Десять тонн — немного в объёме общего груза. Но давать нельзя, не тот заход. Один раз уступишь, потом не разгребёшь. Цифра интересна и вот ещё чем: у него не тридцать человек, больше. В скупое время одному человеку требуется два пятидесятикилограммовых мешка муки на год, исходя из этого, мы и прикидывали возможную численность Норильского изолята, вышло примерно пять тысяч.

— Люди доверять друг другу должны, время трудное, — давил он.

Мужики напряжённо смотрели на меня.

— Доверие это хорошо... Но есть ещё слово репутация. И вот с этим пока плохо.

— Отказываешься? Смотри, сами брать начнём.

— Сделки не будет. Предлагаю тебе баржи убрать, караван пропустить.

— Исаев, ты же взрослый человек! Зачем тебе кровь?

— Это первый раунд, всего лишь первый раунд переговоров. Предупреждаю: ни одно плавсредство не должно приближаться к судам каравана ближе пятисот метров.

— Последнее слово скажи, — нетерпеливо потребовал он.

— Не едет твоя телега, дядя. Караван везёт генеральный груз по контракту с Норильским анклавом.

— Ладно, твой базар — твой выбор. Полчаса даю.

Отложив микрофон на штурманский столик, я вытер о штанину вспотевшие руки. Братья стояли рядом. Чего тут пояснять, они всё слышали. Мужики переглянулись, одновременно выдохнули и звонко стукнулись ладонями.

— Всё, ребята, добра не будет, воевать, так воевать, — подвёл итог я. — Яков, давай на позицию, бери мой автомат и отправляйся к сцепным устройствам, прячься за них. Там столько металла, что из КПВТ, поди, не пробить… Огонь по команде. Слава, ты работаешь на свой выбор и по готовности. Лучше бы тебе не светиться у окон, командный состав постараются первым вышибить.

— Я вообще собирался работать с правого мостика, со ступенек, там угол.

— В любом случае, чаще меняй позиции, не ленись, за тобой сразу охоту начнут, у них тоже снайпера найдутся.

Ему будет тяжело, капитану от ходовой рубки не отойти.

— А за тобой? — глухо спросил Слава. — С таким-то огнемётом.

Вместо ответа я повернулся к судовой радиостанции и связался по рации с экипажами «Провокатора» и «Гдова», организовав настоящую конференцию. Разговор шёл в защищённом цифровом режиме, поэтому прослушки я не боялся.

— Может, все рядышком встанем, так спокойней, и друг дружку можно выручать, — предложил взволнованный Геннадий Фёдорович.

— Ни в коем случае, — не согласился я, — Стойте в кильватере, цели сдваивать нельзя, да и фронт огня окажется существенно меньше.

Глебова тоже внесла предложение:

— Я, ребята, воевать не буду, начну разворачивать медпункт, — предупредила она.

— Доброе дело, — согласился я и опять посмотрел на правый берег. Не даёт он мне покоя, ещё один прокол допустить не хочется... — Шинкаренко, Галиев, один из вас постоянно должен наблюдать за правым берегом, вы у нас лучшие охотники, вам и бинокль в руки. Петляков, Потупчик — не давайте им заходить в хвост каравану, отсекайте… Мозолевский! Миша, ты особо не увлекайся, на тебе машина флагмана, если что, всех остальных потащишь… Васильев, ты меня слышишь?

Ещё на подходе заподозрив неладное, я послал Сашку вперёд, в авангард, так сказать, ему надлежало укрыться в железной надстройке пустой наливной баржи и до поры считать себя засадным полком. Пацан экипировался основательно, захватив с собой пару одеял, воду и какую-то еду.

— На месте, готов к бою! — жизнерадостно откликнулся Сашка, что-то пережёвывая.

— Чем ты там чавкаешь во время доклада, воин? — возмутился я.

— Пирожок, лука-яйца, товарищ командир! Если я помру в этом стальном гробу героем, то передайте Майе, что пирожки обалденные!

— Долго воевать не в наших интересах, лучше сразу впечатлить, — напоследок сказал я, пытаясь оценить, насколько экипаж взволнован, а может, и напуган. Не должны, вроде, команда у нас уже обстрелянная... — Рации не выключать, связь держать. Ну, с богом, ребята!

Распределив сектора по судам и стрелкам, отправился к своей позиции на корме.

Полчаса почти прошло.

Они всё-таки пошли в атаку.

Восемь моторных лодок медленно двинулись вдоль причалов против течения, явно намереваюсь обогнуть караван с юга, постепенно выстраиваясь загонным кольцом. До левого берега было чуть меньше семисот метров. Я подумал, что постепенно они будут сужать круг, выходя на дистанцию эффективного огня карабинов.

Щёлк.

— Догоев, ещё раз предупреждаю, убери лодки. Пятьсот метров.

И отключился, мне твой ответ нахрен сейчас не нужен.

Устроился возле большой дуги на корме. Лодки шли всё так же медленно. Что, товарищи охранники, очкуете? Это вам не бесправных вахтовиков гонять за курение в неположенном месте, не ненцев спьяну задирать, тут бычьё не поможет, на смерть идёте.

Два «Амура» пошли направо от меня, и я услышал, как наверху громко заматерился Кофман, срочно меняя позицию и перебираясь ближе к носу. Лишь бы его не засекли с буксира на реке. Ну, на то и Васильев в гробу с пирожками.

Егерю Арктической бригады это без надобности, а вот гражданские нуждаются в неком моральном поводе для начала такой серьёзной драки, как перестрелка. И он появился — рядом свистнула пуля, другая воткнулась в металл, а затем со слабым звоном на начавшийся обстрел отозвалось остекление рубки.

— Огонь! — коротко приказал я, и вышел из эфира, натягивая на голову обычные промышленные противошумовые наушники, не разжился ещё специальными, с возможностью вести переговоры.

О «Корде» они не знают, настала пора познакомить их с этим чудом военной техники.

Моторки начали набирать скорость, и сразу впереди по курсу от них в воде плеснули фонтанчики очередей, это дед с Игорем начали прекращать безобразие с охватом. Какое-то время я отслеживанием результатов стрельбы соратников не занимался, торопясь внести свою весомую лепту.

Дугу-ду-гу! «Корд» сердито бодал меня в плечо, адское пламя вылетало огненным мечом, огненным языком из пасти дракона. Ох, и гремишь же ты, дружок! Резкий звук выстрелов крупнокалиберного пулемёта пробивался через поролон. Первые пять патронов ушли на пристрелку, а потом я попал в знакомый до боли КС-100, не без содрогания наблюдая, как задымился моторный отсек катера. Отлично!

Перенос! Теперь по «Амурам». Идущий первым катер схватил три пули в борт, второй резво отвалил в сторону и помчался к берегу, этот, похоже, навоевался.

В щёку плеснуло краской, содранной пулей с ближней дуги.

Не, ребята, пора убегать! Низко пригнувшись, я перетащил пулемёт за надстройку и скинул наушники на шею, наконец, услышав звуки боя. С крыла мостика долбил Кофман, с бака были слышны родные звуки моего автомата, Мозолевский, несмотря на предупреждение, тоже стрелял — весь караван ощетинился огнём!

Переводя дыхание, я выглянул и решил поддержать «Провокатор». Не сразу выбрав место, куда поставить сошки, я примерился и начал стрельбу, забыв надеть наушники. Твою душу, оглохнешь! Но результат у нас оказался шикарным, наловчился! Ещё пара моторок поплыла по течению без управления, ещё две торчали в воде вертикально острыми поплавками носовых отсеков.

Пш-ш…

— Догоев, ты в канале? Что, боец, второй раунд, или дальше воюем?

Он ответил через полминуты.

— Живыми не выпущу. Всё, конец тебе.

И чёрт с тобой. Я посмотрел в сторону всё так же неподвижно стоящих буксиров, на которых не было заметно никаких признаков боевой активности. Правильно делаете, что не вмешиваетесь, смотрите на соратников — мимо левого буксира как раз медленно проплывал покалеченный КС-100.

С громким топотом по лестнице скатился живой и здоровый Кофман, запыхавшийся, но зато без грусти, в зелёной бандане и с винтовкой в руке.

— Суки, снайперов на берег подтянули, из дальнего работают! Что-то компромиссное, «Вепри» или «Тигры», одно шаманство… Но очково, Лёша, честно скажу. Яков, ползи к нам, посовещаемся!

В целом вокруг стало тихо, только слабо щёлкали выстрелы со стороны причала. Ничего, сейчас оглядимся и продолжим разговор. Но сначала добавочку из «Корда» по берегу, чтобы прочувствовали и там.

— Уши заткните! — быстро отстрелявшись, я опять спрятался за надстройку.

Щёлк.

— Экипажи, доклад!

— «Пр-ровокатор» в строю, все целы, враг не прошёл! — проревел Петляков.

— Сухогруз без существенных повреждений, потерь нет, на правом берегу пока спокойно, — последовал доклад Шинкаренко.

— Я в гробу, но живой, — сострил доевший пирожки Васильев.

— Произвожу осмотр машинного отделения, об итогах доложу позже, — основательный Мозолевский не торопился.

И тут откуда-то послышалось слабое жужжание, которое услышал не я один. Мы втроём переглянулись и начали крутить головами во все стороны.

— Обнаружен низколетящий самолёт, идёт со стороны Игарки, — раздался в рациях голос Шинкаренко. — Ан-3, направляется в нашу сторону.

Вскинув винтовку, Кофман попытался разглядеть летательный аппарат через оптический прицел, и почти сразу передумал.

— Не поймаешь… Яша, ползи в рубку, тащи бинокль!

Это действительно был биплан Ан-3, самолётик с характерным острым кокпитом за пропеллером. Двигаясь на небольшой высоте над тайгой, «Аннушка» зашла в пологий вираж, оглядывая место сражения, в то же время было ясно, что пилоты не собираются заходить в зону возможного поражения стрелковым оружием.

Тут уж с причалов базы стрелять перестали. Летающий самолёт никто из нас не видел давным-давно. Люди отвыкли от больших скоростей. Я с невольным восхищением смотрел на железную птицу и думал — неужели можно так быстро перемещаться? Вот тебе и небесный тихоход!

Биплан начал круг с правой стороны, и вскоре уже можно было разобрать надпись «Таймыр» на красно-белом фюзеляже.

— Норильчане пожаловали, с инспекцией, — отметил Яков.

— Ага, они, вот пусть и посмотрят с небес, как их груз отжимают, — ухмыльнулся капитан «Аверса».

— С видеоотчётом, — поддакнул брату штурман. — Командир, что делаем?

— Наблюдаем. Сейчас что-то будет, — почувствовал я, и не ошибся.

Завершив вираж, «Аннушка начала набирать высоту, поднимаясь примерно на полкилометра и одновременно подходя ближе к каравану.

— Что он удумал? — спросил Слава.

Самолёт выровнялся, и от него отделились три чёрные капельки.

— Твою мать, бомбы пошли! — что есть дури заорал старший Кофман.

Мы заворожено смотрели, как тяжёлые капли, быстро превращающиеся в обычные с виду железные бочки, медленно вращаясь, летят к поверхности воды.

Бум! Бум! Рядом с левым буксиром в воздух с громом взлетели взметённые взрывами массы енисейской воды, разлетающейся на высоте в брызги.

— Охренеть… — только и выдохнул я.

— У них что, бомбы есть? — глупо спросил Яша.

— Сами сделали! Так! Занять позиции! Добавляем по горячим следам! — выкрикнул я в рацию и опять помчался к корме.

На этот раз «Корд» я оставил в покое. Вскинув на плечо РПГ-7 с уже вставленной гранатой, переступив, выбрал место для ног, оглянулся, прикидывая, как за борт пойдёт реактивная струна вышибного заряда, примерился по горизонтали, немного поднял трубу и, открыв рот, нажал на спуск — дымный след навесом потянулся к причалам. Попасть по какой-либо конкретной цели я не рассчитывал. Зато эффектно! Граната легла за вышкой освещения и, похоже, куда-то всё-таки попала, — моргнула световая вспышка, вверх потянулся дымок.

Вокруг шла дружная пальба по всему подряд.

А вот теперь можно и остывший «Корд» прогреть. На этот раз я бил короткими по береговым целям, справа налево, так удобней, опустошая третью ленту до конца.

Пш-ш…

— Догоев говорит.

— Что, начинаем второй раунд переговоров, товарищ директор базы?

— Палить перестаньте…

Через полтора часа караван продолжил путь на север.

Главной тяжестью на разборе для меня оказался разговор с Александром, который был сыт, но так и не пострелял.

* * *

Здесь заканчивается северная тайга и начинается тундра. Резко, сразу за Дудинкой.

Подходим, добрался караван в пункт назначения. Но я молчал, радуясь про себя, чтобы не сглазить.

— В пароходство я молодым совсем пришёл, как раз во времена смуты и развала, — рассказывал Кофман, глядя на округлую, всю в автомобильных шинах-транцах, оранжевую корму следующего впереди каравана буксира «Кайеркан». — Деньги уже не работали, да их ни у кого и не было, ключевые заказчики стали отваливаться, а новых не наблюдается, одна мелочёвка. Бартер, само собой, кругом воровство, государству мы до лампочки, лишь бы всё побыстрее приватизировать. Северный завоз под угрозой срыва. Пароходство вот-вот загнётся, люди сидят без зарплаты. Что делать?

— Что? — лаконично поддержал я капитана.

— Из серьёзных заказчиков был только Норильский Горно-металлургический комбинат, НГМК, но и ему платить нечем, сильнейший кризис. И знаешь, как выкрутились? Тогдашний генеральный директор комбината, тогда это ОАО Норильская горная компания, на переговорах прямо сказал нашему шефу: «Платить сразу не можем. Если вы откажетесь возить норильские грузы в кредит, пропадем все, и мы, и вы. Дайте время, дайте нам встать на ноги, а потом с нашим потенциалом пойдем вперед. Мы и вас вытащим!».

— И речники решились, — догадался я.

— В точку. Яша, левей два градуса, к белому не жмись. Ишь, надумал. Во-от… Бакены не бодай, они тут чужие, а то норильчане и на нас бомбу скинут. Это, на чём я остановился?

— На вытаскивании.

— Ага. Шеф поверил, согласился терпеть и возить. Запас прочности в пароходстве имелся: примерно тридцать процентов судов стояло в затонах, многие из них были поставлены на длительный ремонт, в том числе с заменой главных двигателей. А финансирования нет!

— Ни у кого не было, — вспомнил я муки родителей, в те годы трижды потерявших работу.

— Определили рабочее ядро, и его работоспособность поддерживали за счёт этих самых судов в затонах. Провели рабочие собрания, разъясняли без утайки, предупреждали, что порой за экипажами будут закреплены по два судна. Самым главным аргументом, из-за которого мы не остановились и начали возить, стало нежелание экипажей судов в это смутное время потерять работу... Потом Норильский комбинат как-то очень быстро встал на ноги, появились хорошие деньги, большие заказы, контракты, началась новая жизнь флота. Главное, речники вытерпели, и не пожалели.

Впереди на ещё размытом абрисе домов заполярной Дудинки, столицы Таймырского автономного округа и аванпоста металлургического гиганта, чернели гусаки портальных кранов, пока что бесполезно ожидающих подхода из Енисейского залива огромных судов…

Льда уже нигде не видно. Вообще-то, после ежегодного сокрушительного ледохода Дудинский порт обычно выглядел апокалиптически. Кругом дыбились торосы, заслоняющие портовые сооружения, только стрелы портальных кранов торчали наверху. Объявлялся общий аврал, и начинались круглосуточные восстановительные работы, при необходимости в акватории работал ледокол. Вода спадала быстро, постепенно появлялись причальные стенки, повреждённые подъездные пути, размытые дамбы и развороченные штабеля груза, если портовики не успевали убрать его с территории перед затоплением.

Ничего, нам не туда, там морские причалы, не для речной мелочи. Кофману предстояло завести караван в приток, к причалам высокой воды для речных судов.

С правой стороны потянулась взлётная полоса недостроенного в своё время Дудинского аэропорта, который так и не смог принимать большие пассажирские самолёты. Но для двух «Аннушек», стоящих в начале ВПП, её длины вполне достаточно. Жаль, что нельзя определить, какая из них именно осуществляла воздушную поддержку. Третья стояла на переоснащении, самолёт ставили на поплавки. Вертолётов не видно вообще, похоже, экономичность и тут выходит на передний план.

— Рыбалка, наверное, здесь ураганная, — мечтательно молвил Яков, глядя на обширную поверхность стылой воды и еле проглядывающий через дымку остров Кабацкий.

— На нижнем Енисее рыболовство всегда было развито, — подтвердил я. — Ещё в детстве читал книгу «В страну будущего» Фритьофа Нансена, которую он написал после посещения Сибири в 1913 году. Там сказано, что ниже Дудинки стоит более шестисот неводов, для ловли ценные породы. Дело, кстати, оказалось очень прибыльным, купцы имели двойную маржу: рыба, привезенная в Енисейск, стоила в два раза дороже. А там они закупали хлеб, соль, другие продукты и везли на Север, где это стоило опять же вдвое дороже, чем в Енисейске… Классный бизнес.

— У нас не хуже будет, — самоуверенно отозвался капитан.

Вдали виднелся характерный для Дудинки береговой ландшафт: высокий обрыв с чередующимися на равном удалении оврагами, которые образованы ручьями и выходящими к Енисею пластами вечной мерзлоты. Между прочим, такой рельеф обладал лечебными свойствами, местные жители использовали его в борьбе с цингой. На определённой стадии заболевания больной неподвижно лежал на кровати, не желая двигаться и теряя силы. Ничего не помогало: ни свежий картофель, ни лук или чеснок. Поэтому дудинчане, как и жители остальных северных посёлков, не тратя времени на уговоры, просто выносили больного на берег и безжалостно сбрасывали его вниз — несчастный в шоке катился по оврагу к урезу воды или на лёд. Делать было нечего, приходилось выбираться наверх, изыскивая внутренние резервы… Но его муки быстро не заканчивались. Стоило больному кое-как вскарабкаться наверх, как сельчане тут же опять отправляли его под откос. И так пяток раз, несколько дней подряд. В результате человек оживал, начинал шевелиться. Вот тогда в ход шла и картошка, и лук. Говорят, процедура излечивала...

Заводка длинного плота или состава из нескольких барж в речку Дудинка, особенно силами такого маленького экипажа — очень непростая, ответственная, трудоёмкая работа. Буксировка против течения особенно усложняется, если накануне длительное время ветер дул с северо-запада. Этот ветер нагонный, уровень воды в Дудинке поднимается порой до одного метра. Когда же он меняет направление на южное, скорость течения в речке намного возрастает, что также создает трудности при заводке. Сегодня дует южак.

Обычно в этом случае привлекается дополнительный портовый флот. Сейчас его, считай, что нет. Волноваться я начал часа два назад, до мандража. Однако многоопытный капитан рейдово-маневрового буксира «Кайеркан» моих опасений не разделял и был совершенно спокоен, в третий раз уверяя меня по рации, что всё пройдёт штатно, погода хорошая, и вообще сейчас подойдёт второй буксир «Широта», причин для паники нет.

— Танк наверху, ничего себе! — крикнул только что зашедший в рубку Васильев.

Увидели уже… Бронетехника стояла у площади, чуть ниже церкви рядом с памятником рыбаку.

— Это какой?

— Ты что, в танчики не играл, Саня? — искренне удивился Яков. — Т-62. Смотрю, подборочка тут лютая!

Средства обороны порта действительно впечатляли.

Левее танка, возле здания краеведческого музея, солидная конструкция из длинных железобетонных блоков надёжно укрывала 100-мм противотанковую пушку МТ-12, направленную в сторону низовий, а 152-мм буксируемая гаубица с  ручным заряжением Д-20 была расположена ближе к центру площади и смотрела на юг. Эта пушка стояла на открытом месте. Когда-то столь серьёзное вооружение было частью мемориала-памятника, и было установлено возле стелы, увековечившей память о северянах, погибших в годы Великой Отечественной войны.

— Восстановили? — восхитился Александр. — Оно же это, деактивированное было, да?

— Демилитаризованное, — поправил я.

— А как? Там же что-то приваривали, глушили, обрезали…

— Никаких проблем. Это же Норильский комбинат, Саня, — охотно разъяснял Кофман. — Тут на механическом заводе промышленное оборудование для своих заводов делали, сложные заказы, а в годы войны вообще чего только не выпускали, от чайников до самоходных барж. Горное производство, значит, и с взрывчаткой всё нормально. Вроде бы, своя бронетехника с пушками есть и в Норильске. Механизированный батальон с артбатареей собрать можно…. Что-то найдётся и в оставшихся воинских частях.

— Крепкая у них оборона, — согласился я.

На берегу у причалов уже появились два оранжевых грузовика с кунгамии и три чёрных «Лендкрузера», фигурки людей начали суетиться у мест будущей стоянки судов каравана.

Щёлк.

— ПДП вызывает «Аверс», Звягин говорит. Капитан, Исаев в рубке?

— На месте, Виктор Владимирович, добрый день! — подтвердил я.

— Алексей Георгиевич, и вам день добрый, рады видеть караван в акватории! Решение предлагаю такое: разгрузку начнём завтра с утра, гонку устраивать не будем. Экипажи заберём и отвезём в гостиницу на отдых и ужин, охрану судов, гостеприимство и радушие обеспечим по полной программе. По Дудинке можете гулять свободно, здесь вольная зона. Но на выезде из города стоит КПП с паспортным и санитарным контролем, туда лучше не ходить, в сторону Норильска все пути перекрыты... А вечерком, ну, предварительно где-то после двадцати, встретимся у меня на ПДП, добро? В общем, приветствую вас на земле Таймыра!

Нет, мы что, действительно приплыли?

Главное в проведении договорной навигационной кампании со стороны перевозчика — получить объемы тех самых грузоперевозок, вот что я чётко уяснил из долгих вечерних бесед с инструктирующим меня Храмцовым. На второе, третье и десятое места отходят вопросы себестоимости, сортамента, графика и в чём-то даже целесообразности, всё это можно решить после. Поэтому предварительные переговоры проходили легко.

Мы сидели в кабинете начальника ПДП возле огромного стола, на котором лежали какие-то папки, а в центре стояла настоящая реликвия — выточенный из бронзы массивный письменный набор. Сбоку на отдельном столе пониже расположилась целая батарея старых проводных телефонов благородного цвета слоновой кости, большая часть которых не имела диска номеронабирателя. Ух ты! Символика старого, а теперь и нового времени, по ним, пожалуй, можно вызванивать саму Историю.

— Вы себе даже не представляете, Алексей Георгиевич, какие я испытываю чувства, глядя на эти замечательные бумаги, — Звягин в очередной раз потряс в воздухе тоненькой пачкой товарно-транспортных накладных. — Год! Нет, даже полтора года назад я в последний раз держал такие документы в руках! Душа радуется!

Я, показывая, что понимаю, улыбнулся, хотя в полной мере радости ветерана порта разделить не мог, накладные, как накладные.

— Дай бог, не последние, Виктор Владимирович.

— Вот именно! — обрадовался он, положив, наконец, документы. — Значит, ещё три каравана за навигацию провести сумеете?

— Как-то так мы ситуацию и планировали, если начало будет удачным, — признался я. — Сложностей не вижу, на реке есть всего две опасные локации: Бор и Прилуки. Если с первой проблемы решим сами, то в Прилуках…

— А в Прилуках решим мы, не волнуйтесь, Алексей Георгиевич, — он поднял ладонь в успокаивающем и убеждающем одновременно жесте. — Руководством принято решение сделать что-то типа речного монитора. Подходящее судно уже подобрали, подготовили, осталось поставить на него вооружение. Скорее всего, поставим гаубицу и четыре крупнокалиберных пулемёта КПВТ, по два на борт, тут пока окончательного решения нет. Может, противотанковую вкатим…

Мне пришлось немного помолчать, переваривая услышанное — вот это заявка на победу! Конечно же, у них есть и пулемёты! Арсеналы воинских частей и ФСБ, пограничников, стоявших в Дудинке, и полиции. Значит, только что в моём переговорном портфеле появился ещё один пункт.

На столе громко зазвенел один из телефонов. Хозяин кабинета с наклоном потянулся, взяв трубку, не произнеся ни слова, выслушал какой-то доклад, и так же молча вернул её на рычаги.

— Волков подъезжает, это начальник производственного отдела комбината, минут через десять будет здесь, даже быстрее. Вот так, чуть ли не самое важное лицо в Норильске торопится познакомиться! — он посмотрел на дорогие наручные часы, хотя в кабинете висели трое настенных, и резко поменял тему: — Алексей Георгиевич, как на духу, скажите, вы водочку уважаете? У меня, конечно, и виски есть, и коньяк достойный, но у нас, дудинских речников, до сих пор всё как-то больше водочка в почёте, знаете ли, традиция. Да? Вижу, не против.

Ничего ещё не ответил, а этот мастодонт уже увидел! Впрочем, я действительно был не против, сегодня можно, и даже нужно.

— Леночка! — схватил он трубку другого телефона, что стоял ближе остальных. — Ты холодненькой нам принеси с набором. И рыбки свежекопчёной. Нет, осетрины не нужно. Пусть ей материковские слезу закусывают. И нельму не надо, слишком жирная, не для случая. Ты нам чира копчёного. Хорошо, можно и муксуна. И хлебуш… Всё-всё, молчу.

— Так ведь этот самый Волков… — я замялся, двумя пальцами похлопав себя по плечу, намекая на лычки высокого визитёра. — А как он будет со мной общаться?

— В защите он будет, — коротко пояснил Звягин, начиная решительно сдвигать папки в сторону.

— А насчёт этого? — я легонько щёлкнул пальцем по горлу.

— Волков? Сво-ой челове-ек! — он откинул крупное тело назад, как бы возмущённый таким предположением, поджал подбородок и всплеснул левой рукой. — Нормальный мужик. Правда, уважает коньяк.

— Пить-то как в защите, Виктор Владимирович? — не унимался я.

Звягин посмотрел на меня чуть ли не с сожалением.

— Поверьте, молодой, человек, есть способы. Это же Север! Заполярье! Здесь один диспетчер моего уровня может за двенадцатичасовую рабочую смену свернуть горы, а два таких ветерана производственно-диспетчерской службы, как мы, ещё не списанные в музей, — он показал пальцем за спину в сторону площади, — могут за месяц сделать земной шар квадратным… Всё будет хорошо. Сейчас работаем с вами по бартеру, можно сказать, диким образом. Однако настанет время, когда комбинат и город, встав на ноги, поднимется сам и поднимет всех, кто в трудный час оказался рядом. Верите?

— Верю, — горячо ответил я, глядя на входящую в кабинет строго одетую женщину с подносом и одновременно вспоминая недавний рассказ Кофмана.

Под окном хлопнула дверь чёрного джипа, подошедшего вплотную к крыльцу. Из него выскочили двое рослых парней в костюмах биологической защиты и встали по сторонам. Следом медленно подъехал «Хайлюкс».

На столе стояли уже три полных подноса с ритуальным комплектом.

Что же, будем знакомиться, работы впереди, чувствую, будет много.

(С) Вадим Денисов Норильск, октябрь 2016 г.

Content

Денисов Вадим Антибункер. Навигация

Вадим Денисов АНТИБУНКЕР Навигация

Глава 1 Фиджи - Красноярск транзит

Глава 2 База «Клуб»

Глава 3 Стрелки, синяки и мистика

Глава 4 Неожиданные диалоги в эфире

Глава 5 Текущее и аварийное

Глава 6 Трудная река Сым

Глава 7 Хозяин фактории Сым

Глава 8 Ужасы зимовья Шаманское

Глава 9 Навигация. Первый караван

Глава 10 Тёмные земли

Глава 11 Северный завоз