Дарья Аркадьевна Донцова

Инкогнито с Бродвея

© Донцова Д. А., 2017

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2017

Глава 1

То, что ты не получил, всегда намного желаннее того, что у тебя уже есть…

– Какая сумочка… – мечтательно произнесла Фаина, указывая на фото в гламурном журнале. – Роскошная прелесть!

– Ваша тоже очень красивая, – улыбнулась я.

– Дешевка, – грустно покачала головой Фаина, – трехкопеечное барахло. Не могу позволить себе по-настоящему хорошую вещь. А так хочется все отсюда!

И она похлопала ладонью по глянцевому изданию.

– Здесь столько прекрасных, но совершенно недоступных мне вещей: платья, юбки… Но главное – сумки! У меня точно сумочная болезнь, я их обожаю.

– Ваш ридикюль очень красивый и модный, – заметила я, – на мой взгляд, он намного симпатичнее того, на который вы показываете.

– Ну, ничего так, внешне приличный, – вздохнула Фаина. – Но я-то знаю, что он не из натуральной кожи и куплен в грязной лавчонке, где посетительнице кофе-чай-шампанское не предложат. Грустно от этого очень. Кто-то в красивый бутик ходит, а я на его витрину посмотрю, у входа потопчусь и иду за обновкой в лавку за китайским дерьмом.

Я поставила перед ней чашку с латте и тоже села за стол.

– Открою секрет: большинство известных, очень дорогих брендов шьет свои вещи в азиатских странах. В Европе надо много платить рабочим, а, например, в Китае рынок труда намного дешевле. Ваша сумка замечательная.

– Куда ей до той, из журнала, – снова вздохнула Фаина.

Я промолчала, подумав: для некоторых людей то, что им не под силу купить, всегда лучше того, что у них есть, поэтому они несчастны.

– Я так благодарна вам за то, что меня приютили! – сказала гостья.

– Временно, – быстро напомнила я, проглотив очередную ложку овсянки, – пока вы не найдете квартиру. И мы договорились, что вы потратите на поиски не больше месяца.

– Вилка, может, нам перейти на «ты»? – предложила Фаина. – Все-таки мы сестры. Да, мамы у нас разные, а вот отец один, значит, половина крови общая.

– Ладно, – кивнула я. – Ключи для вас… то есть для тебя… висят на крючке у вешалки, у них брелок в виде медведя.

– Спасибо вам… тебе огромное! – зачастила Фаина. – Пожалуйста, не сочти меня за нахалку, но ведь мне реально жить негде. Ты права, надо радоваться тому, что имеешь, а не желать того, чего никогда не получишь. Но иногда уж очень хочется ощутить себя богатой, беззаботной девушкой, у которой все прекрасно, полный кошелек денег… А мне всегда не везло. Устроилась как-то санитаркой в коммерческую клинику. И что? Если я опаздывала на работу, старшая по смене меня ругала на чем свет стоит и вообще мне никогда ничего не прощала, а другим даже за прогулы по пьяни замечаний не делала. Ума не приложу, чем я ей не нравилась? Ну и выгнала она меня скоро. Ох, не дает Господь счастья, прямо издевается надо мной: поманит пряником, даст немного откусить – и отнимает. Уж как я радовалась, когда в богатый дом поломойкой взяли! Условия роскошные – работа всего два раза в неделю, денег платят много. Так хозяйка ни с того ни с сего возненавидела меня, придиралась по всякому поводу и через два месяца вытурила. Вот за что мне это, а? Вилка, не убирай посуду, я помою. Раз бесплатно здесь живу, буду тебе уборщицей, прачкой и всем остальным.

Я хотела возразить, мол, сама прекрасно справляюсь, не надо Фае хвататься за управление моим домашним хозяйством. И помощница у меня есть. Наташа приходит два раза в неделю, пылесосит полы, стирает, гладит. Но не успела я и слова сказать – как Фаина, громко всхлипнув, убежала.

Встав из-за стола, я начала складывать в посудомоечную машину тарелки с кружками. Откуда у меня взялась сестра? Сейчас объясню.

Некоторое время назад имя моего отца Ленинида Тараканова стало постоянно упоминаться в СМИ всех мастей. Для тех, кто плохо меня знает, скажу, что папаша человек с подмоченной репутацией, ведь большую часть своей жизни он провел на разных зонах нашей необъятной родины. География мест, где отбывал сроки папенька, разнообразна, Ленинида носило от Мордовии до Подмосковья. Справедливости ради отмечу, что папенька особо тяжких преступлений не совершал. Слава богу, он никого не убил, не занимался разбоем, не доводил людей до самоубийств, строя финансовые пирамиды. Нет, Ленинид был мелким и весьма неудачливым вором. Промышлял он, как правило, в транспорте: засовывал лапу в чужую сумку или чей-то карман и… мгновенно оказывался пойман.

Я считаю, что государство не должно тратить деньги на пребывание за решеткой личностей, подобных ему. Годами содержать глупого, никчемного мужика на полном обеспечении, то есть кормить-поить его, охранять, да еще пытаться научить хоть какому-то ремеслу, недешево стоит. Лучше взять розги и, как было прежде заведено на Руси, прилюдно высечь татя[1], а потом отправить домой, предупредив, что в следующий раз за попытку присвоить себе чужие честно заработанные копейки он получит кнутом похлеще. Но нынче применять телесные наказания запрещено, поэтому Ленинид регулярно отправлялся по хорошо знакомому маршруту: сизо – суд – колония. Выйдя на свободу, он буквально на следующий день попадался за попытку кражи, и музыка судебно-исправительной системы играла заново.

В круговороте арестов господин Тараканов начисто забыл о том, что у него есть дочь, которую мелкий щипач[2] назвал красиво – Виола. Я воспитывалась теткой Раисой, считала своих родителей покойными, о том, что Рая мне вовсе не родня по крови, узнала довольно поздно. А когда я стала совсем взрослой, на меня вдруг свалилось еще одно шокирующее известие: мой отец жив и он закоренелый уголовник. Ну да я уже живописала свое детство, а также явление Ленинида в мою квартиру[3].

Разбойничья жизнь папеньки давно в прошлом, теперь он известный актер, правда, с ограниченным амплуа – господин Тараканов замечательно исполняет роли преступников всех мастей. Каким образом Ленинид попал на экран? Совершенно случайно. По детективам Арины Виоловой (под этим псевдонимом я издаю романы) начали снимать сериал, мой родитель, на тот момент как раз вышедший на свободу и свалившийся мне на голову, маялся от тоски и безделья, поэтому он поехал со мной на съемочную площадку. Там его возмутило то, как фальшиво один из артистов изображает вора. Ленинид, выражая свое негодование, стал показывать лицедею, как нужно вести себя преступнику, и… получил роль. Так и покатилось. Сейчас у Ленинида вполне приличная фильмография. Справедливости ради замечу, что папаша оказался человеком талантливым и быстро обучаемым, а непростая биография сделала господина Тараканова любимцем папарацци и жалостливых тетушек, которые обожают кино.

Несколько лет имя Ленинида безостановочно упоминалось во многих изданиях, потом пик его актерской популярности прошел. А какому артисту нравится оставаться в тени? К тому же тех, чьи фото не мелькают в газетах-журналах, реже приглашают на съемки. У прессы появились другие герои, тем более что о папеньке уже все было известно, он стал не так уж интересен публике. И вдруг!

Поздней осенью прошлого года журналисты снова затрубили о господине Тараканове. На сей раз его фамилия шла во главе шеренги других имен. Чьих? Ну, например, среди прочих там упоминалась Антонина Вольпина. Кто она такая и какое отношение имеет к моему отцу? Сейчас расскажу.

Женщина, которую все называли бабой Тосей, являлась целительницей, успешно лечила всякие болезни. Вольпина не была ни экстрасенсом, ни колдуньей, ни ведьмой. Она имела диплом мединститута и не один год работала врачом-терапевтом, потом переквалифицировалась в гомеопата, стала вести прием на дому. Почему к женщине средних лет приклеилось прозвище «баба Тося»? Ответа на сей вопрос у меня нет. Скорее всего это произошло из-за того, что она носила длинные серого-бурого цвета платья, ходила с платком на голове, а на носу у нее сидели очки в большой оправе. Из-за старушечьей одежды, полного отсутствия косметики и из-за окуляров Антонина выглядела лет на семьдесят.

О личной жизни целительницы никто ничего не знал. Прием она вела в крохотной однокомнатной квартирке на первом этаже дома в непрестижном районе. Жильцы блочного здания сначала жаловались на поток людей, который идет через двор, на то, что посторонние сидят на лавочках, стоят у подъезда, мешают местным жителям гулять с детьми, пачкают парадное. Но представители правоохранительных органов на людское ворчание внимания не обращали, игнорировали заявления граждан. А спустя некоторое время баба Тося стала принимать соседей без очереди, и поток жалобщиков иссяк.

Антонина была сурова. С больными она общалась пять дней в неделю, строго с часу дня до шести вечера. Если в пять минут седьмого ей звонили в дверь и кричали: «Баба Тося, умираю, мне отрезало руки-ноги-голову трамваем, помогите!» – из-за запертой двери не доносилось ответа. Человек в отчаянии вопил: «Не переживу ночь!» – но и тогда Антонина не проявляла жалости.

Вход в ее однушку стерегла на первый взгляд хлипкая дверь. Казалось, сломать ее, вбежать внутрь и заставить вредную тетку оказать помощь недужному – плевое дело. Но на двери красовалась аккуратно сделанная несмываемой краской надпись: «Кто войдет сюда без спроса, тому тридцать лет и три года жить в бедности, болезнях и несчастии. Не посягай на чужой покой, и будешь здоров». Можно сколько угодно подсмеиваться над людьми, которые верят в приметы, заговоры и магию с колдовством, но это предупреждение срабатывало лучше любой охраны. Баба Тося хотела спокойно отдыхать, она не собиралась отдавать страждущим всю себя.

Однако и с теми, кто являлся пред ее светлые очи по записи, целительница была строга. Например, грозно отчитывала больного:

– Дурак! Зачем куришь? Газеты не читаешь? Телик не смотришь? В тайге медведем живешь? Не слышал никогда, что курение – смерть? Вот и получай теперь последствия своей глупости. Хотя ладно, помогу… Но ты должен слушаться меня беспрекословно. Если скажу, что надо принимать настой в три утра, то встанешь по будильнику и выпьешь. Пропустишь один раз – больше не заявляйся. Дураки и лентяи должны вымереть.

Перед началом лечения Антонина составляла договор, который клиент должен был подписать. Документ выглядел просто, текст состоял из одного абзаца, смысл которого был предельно ясен: если пациент не соблюдает все указания гомеопата, то тот не несет никакой ответственности за результат. Юридической силы бумага не имела, но все же служила для Вольпиной подобием охраной грамоты. ВИП-клиентов у нее не было, на дом она ни к кому не ездила, ни у кого не спрашивала, чем пациент занимается, и все, прибегавшие к ее услугам, стояли в общей очереди.

Денег Антонина за свои услуги не брала. Однако в ее кабинете на подоконнике высилась здоровенная запертая кружка с дырой в крышке, наподобие тех, что стоят в церквях, на ней висело объявление: «Для бедных». Конечно, пациенты спрашивали у целительницы:

– Сколько с меня за прием?

Тогда баба Тося сухо отвечала:

– Мне – ничего, я помогаю бесплатно. Если хотите, оставьте копеечку тем, кому есть нечего.

И люди запихивали в прорезь купюры кто сколько мог. Вот цену за лекарства целительница всегда называла четко, причем сумма подчас оказывалась немаленькой. Но все понимали: настойки ведь надо сделать, кое-какие ингредиенты для них придется купить. И ни один человек не мог заподозрить бабу Тосю в том, что пожертвования для нищих она забирает себе. Очутившись в крохотной квартирке, где бедность кричала из каждого угла, глядя на врачевательницу, одетую в старое заношенное платье, носившую на голове еле живой от ветхости платок, посетитель понимал: денег в этом доме не водится, хозяйка, как истинные знахари, живет, помогая другим, довольствуясь куском хлеба и стаканом воды.

Сколько лет баба Тося лечила людей, сказать трудно, а потом она вдруг исчезла.

Глава 2

Первыми забеспокоились люди, которые были записаны на прием. Когда утром баба Тося не открыла дверь своей квартиры, пациенты начали роптать. В районе полудня группа из восьми человек, так и не увидевших целительницу, направилась в полицию. Но там особого волнения не проявили, сказали:

– Гражданка Вольпина могла куда-то уехать.

Вскрыть квартиру представители закона отказались, мотивируя свое нежелание просто: никто из заявителей не является родственником ее хозяйки. Больные поахали-поохали, но не разошлись, продолжали толкаться во дворе. Спустя пару часов к ним вышла женщина.

– Меня зовут Фаина, – представилась она, – я помощница бабы Тоси, убираю ее квартирку, а заодно служу ей секретарем, веду запись пациентов в тетрадке, где указаны их имена-фамилии и телефоны. Это я вас обзваниваю и спрашиваю, придете ли вовремя на прием. Чего вы так дергаетесь? Денег не платили, терять вам нечего, езжайте домой. Когда баба Тося вернется, я сразу всех оповещу непременно.

– Нам за целительницу тревожно, – отвечал народ, – не случилось ли беды?

– Не переживайте, – успокоила клиентов Фаина, – знахарка непременно вернется. Баба Тося отправилась чиститься энергетически. Вы же все вон сколько в нее негатива слили! Пришла ей пора от него избавиться, иначе не сможет дальше людей лечить.

– Куда она уехала? – спрашивали особо любопытные.

Фаина развела руками.

– Мне не сказала, просто предупредила: очищусь и вернусь.

Делать нечего, народ разошелся по домам.

Похоже, у госпожи Вольпиной не было ни друзей, ни родни. Никто, кроме пациентов, ее не искал, полицию не беспокоил, но за жилье, где знахарка вела прием, исправно поступала квартплата, ДЭЗ не внес знахарку в список неплательщиков. Со временем больные к ее дому ездить перестали, во дворе установилась тишина.

Спустя года полтора после исчезновения бабы Тоси газета «Сплетник» напечатала интервью с Фаиной. Почему бульварный листок, живущий за счет вранья и грязи, выливаемой на знаменитостей всех мастей, неожиданно решил побеседовать с никому не известной теткой? Стояло лето, новых горячих новостей не было, на море информации возник штиль, и тут кто-то из сотрудников подал идею. Он, мол, знает о пропаже известной целительницы, к которой ходила лечиться его соседка. Вроде к бабке бегали и звезды, а та вдруг не пойми куда делась. Может, читателя заинтересует такой сюжет?

Редактор обрадовался возможности заполнить полосу и отправил корреспондента в дом, где жила знахарка. Велел ему поболтать с соседями, порасспрашивать их, кого из актеров-певцов они видели в очереди к бабе Тосе, и живо состряпать материал о том, как лечатся селебрити.

Папарацци приехал по адресу Вольпиной. В дверь пропавшей он звонить не собирался. Зачем? Но в тот момент, когда посланец «Сплетника» вошел в подъезд, дверь однушки отворилась, из нее вышла женщина с помойным ведром. Журналист сделал стойку и заговорил с незнакомкой:

– Здесь некоторое время назад жила целительница. Теперь это ваше жилье?

Тетушка любезно предложила репортеру зайти, назвалась Фаиной и поведала такую историю. Баба Тося, мол, жива-здорова, пишет письма из места, куда уехала восстанавливать свои энергетические силы, потраченные за многолетнее лечение людей. Знахарка присылает для тех, кто нуждается в ее помощи, лекарства. Доставляют травы стюардессы, а Фаина, которая является помощницей Вольпиной, ездит в аэропорт, забирает коробки, потом, следуя указаниям бабы Тоси, делит их содержимое на порции, которые и раздает больным. Среди тех, кто получает мешочки, много знаменитостей, но помощница знахарки никогда не назовет их имена. Пусть Фаина и не доктор, все равно она свято блюдет врачебную тайну. Ни о ком из пациентов без их согласия она ни слова не вымолвит. Естественно, денег Фая не берет, но если кто хочет помочь бедным, то вот тут стоит большая кружка, куда можно опустить малую лепту. Сколько? Сумма на усмотрение милосердного человека – рубль, десять, сто рублей. Всякое даяние благо, нищие обрадуются, а доброта дающего будет вознаграждена небесными силами. Тем, кому совсем плохо, Фаина разрешает войти в квартиру и посидеть в кресле бабы Тоси. Оно обладает волшебными свойствами, через пару минут больной ощущает прилив сил. Еще есть фото Вольпиной. Нет-нет, никаких заряженных снимков на продажу – фото раздаются бесплатно. Фанаты разных знаменитостей вешают на стены у себя дома постеры с изображениями своих кумиров, а многим больным хочется видеть лик целительницы. Разве это плохо?

– Как же Антонина общается с пациентами? – спросил журналист.

– Она с ними не разговаривает, – разъяснила Фаина. – Людям вопросы задаю я и передаю их ответы целительнице. Еще делаю фото каждого человека, тоже отсылаю ей. А от бабы Тоси потом приходят травы, к ним приложен список: кому какую и как пить.

– Как же вы с ней связываетесь? – недоумевал сотрудник «Сплетника».

Фаина улыбнулась.

– Думаете, только вы компьютером владеете? Мне баба Тося ноутбук оставила, там и почта есть, и скайп.

– Вау! – подпрыгнул корреспондент. – А мне с ней погутарить можно?

Возникло молчание, потом Фаина любезно сказала:

– Приезжайте завтра к полудню. Если баба Тося согласится, соединю вас.

На следующий день ровно в указанный час папарацци позвонил в квартиру. Фаина впустила его со словами:

– Хорошо, что не опоздали. Мы как раз сейчас с доктором беседуем, идите в комнату.

Молодой человек бросился к ноутбуку и действительно увидел на экране Вольпину. Знахарка была, как всегда, одета в темное, в платке, в очках.

– Жива я и здорова, – сказала она, – людям издалека помогаю. Вот вижу, устал ты… Ничего, я объяснила Фаине, что надо делать, чтобы у тебя силы появились.

И сеанс прервался.

Корреспондент пришел в восторг от того, что узнал, – у него явно получится отличная статья. А Фаина посадила парня на несколько минут в кресло целительницы, подарила ее фото, дала хлебнуть настоя. Уходя, репортер, человек вообще-то жадный, неожиданно для самого себя засунул в кружку тысячу рублей. Приехав в редакцию, он сказал коллегам:

– Можете сколько угодно ржать, но из сиденья кресла прямо жар пер.

– Так наверняка кресло с электроподогревом, – захихикала одна женщина. – Ты, наивный лютик, не в курсе, что такие в дорогих автомобилях устанавливают, чтобы попа не мерзла?

– Нет, – возразил репортер, – я проверил – никаких шнуров. И кресло дряхлое, еще при коммунистах сколочено, тогда о подогреве не слышали. И еще. У меня вчера, да и сегодня с утра голова раскалывалась, а когда я на месте бабкином посидел, настоя выпил…

– Вау, заряженная вода! – заржали коллеги. – Ты крем для бритья с собой брал? Мыло? Зубную пасту?

– Мигрень-то правда прошла! – пытался спорить репортер.

Но ехидные борзописцы подняли его на смех. А потом пару дней ставили парню на стол стакан с водой, к которому была прикреплена бумажка с надписью «Заряжено от всех напастей, кроме отсутствия денег».

Журналист написал статью, в которой рассказал о своей встрече с Фаиной и о том, как коллеги отреагировали на его рассказ об избавлении от мигрени. После того как материал увидел свет, другие таблоиды, тоже страдавшие в летнее время от нехватки новостей, отправили к Фаине своих сотрудников. Помощница целительницы побеседовала со всеми. Целый месяц имя Антонины Вольпиной, а заодно и Фаи, мелькало как в бумажных изданиях, так и в Интернете. Потом настал сентябрь. Светская жизнь забила ключом, и о знахарке забыли. А недавно ее имя стали упоминать в паре с именем Ленинида. Почему? Объясняю.

В середине октября прошлого года как-то утром я, решив попить кофе, включила телевизор. Попала на какой-то кабельный канал, да так и осталась сидеть с поднятой чашкой, не донеся ее до рта.

Шли новости. Я увидела репортера и папеньку, на плече которого рыдала женщина непонятного возраста.

– Конечно, я забираю дочь к себе, – вещал Ленинид. – Да, я не знал о ее существовании. Но вот паспорт. Что вы в нем видите?

На экране на секунду появился документ, я успела разглядеть фамилию «Тараканова» и пришла в еще большее недоумение.

– Вы сердитесь на бабу Тосю, которая выкинула вас на улицу? – спросил репортер у рыдающей тетки.

– Нет, нет, – вытирая слезы, ответила та, – я сама приняла решение уйти. Однушка принадлежит Антонине, я просто стерегла квартиру. Бабуля меня заранее предупредила о возвращении.

– Хватит плакать, – остановил ее папенька. И, глядя прямо в объектив, воскликнул: – Слава богу, теперь все мои дети вместе! Вы хорошо знаете писательницу Арину Виолову, по паспорту Виолу Тараканову. Она моя старшая дочь, о которой я заботился всю ее жизнь. Еще в роддоме взял малышку на руки, потом пеленал, мыл, подгузники менял, в школу за руку водил, уроки с ней делал. А сейчас вы видите младшую мою дочурку.

Я не выдержала, выключила телевизор и позвонила Лениниду с вопросом:

– У меня, оказывается, есть сестрица? Сколько ей лет?

– Она просила никому не говорить, – живо ответил папаша. – Женщина, понимаешь ли, переживает из-за возраста… Ну да ладно, тебе можно. Фаина чуть младше тебя. На годок всего.

– Правда? – изумилась я. – А выглядит намного старше.

– Ей не повезло, как тебе, – зачастил Ленинид, – с детства в нищете жила, никому не нужная. Образования не получила, полы в людях мыла, за кусок хлеба сутками работала. Квартиры своей детка моя несчастная не имела. Один раз лишь ей повезло – Фаю пригрела целительница баба Тося…

Я молча выслушала рассказ Ленинида о Вольпиной, который завершился пассажем:

– Недавно старуха вернулась в Москву, вновь ведет прием больных, Фая была вынуждена покинуть ее дом и очутилась на улице. От полного отчаяния бедняжка позвонила мне, своему отцу…

– Значит, появление Фаины не очередная выдумка безумного пиар-агентства? – перебила его я. – А то, помнится, пару месяцев назад появилось сообщение, что в актера Тараканова стрелял на МКАДе неизвестный мотоциклист. Все тогда обхохотались. Даже журналисты поняли, что это наиглупейшая рекламная акция.

– Как тебе не стыдно! – обиделся папенька. – Я был на волосок от гибели! Слух о пиаре распустили завистники, неудачливые актеришки, которых никто не снимает в сериалах. Вот уж не думал, что родная дочь поверит злым языкам. Я уже сменил рекламщика, теперь со мной работает лучший в России профи. Фаину родила моя любимая женщина, но судьба распорядилась так, что нам не удалось быть вместе. Глупая баба, я имею в виду мамашу моей младшей дочери, всю жизнь хранила тайну, имя отца назвала Фаине лишь перед смертью. Но она дала девочке мою фамилию. И отчество у нее Ленинидовна. Фая очень нежная, ранимая, она боялась ко мне прийти, думала, я ее выгоню. Бедняжка мыла полы! Представляешь этот ужас?

– Очень даже хорошо знаю, каково это – бегать ночью с веником и тряпкой по стоматологической поликлинике, – вздохнула я. – Может, ты и менял мне подгузники, извини, не помню, но то, что, повзрослев, отца я не видела и работала поденщицей, забыть не получается. И ты никогда не говорил мне, что жил с какой-то женщиной, а она родила дочь.

– Сам не знал про ребенка, – начал оправдываться папаша. – А насчет бабы… Если каждую в памяти держать, с ума сойдешь.

– Только что ты вещал про любимую женщину, – уколола я его.

– Конечно, – согласился Ленинид, – я никогда ни с кем не спал за деньги. Только по любви.

– Что-то у тебя концы с концами не сходятся, – заметила я. – Мы с Раисой в свое время поговорили предельно откровенно, и она сказала, что ты исчез из моей жизни, оставив меня в пеленках, когда тебя осудили за очередное воровство. Но сейчас я слышу, что Фаина появилась на свет через двенадцать месяцев после меня. Как это могло получиться? Ведь ты сидел на зоне!

– Ну, понимаешь… – забубнил папаша, – твоя мать… ну… типа сумасшедшая… убежала от нас с тобой. А меня с младенцем со съемной квартиры турнули, жить мне с тобой было негде. Райка помогла, к себе пустила, спасибо ей. Она хорошая баба была, но зануда редкостная. Прям циркулярная пила: «Не пей, не кури, дай денег на ребенка, иди работай…» Задолбала вконец! И жилье у нее убогое. И готовить она не умела. Ну я и смылся. Позвонил вечером, поздно совсем, сказал: «Раиса, меня загребли в автобусе, мне срок светит». А она как заорет: «Чтоб тебя навечно засадили! Забудь мой телефон и дорогу к моему дому!» Я попросил: «Райка, присмотри за девочкой. Выйду, отблагодарю тебя, кольцо золотое куплю». А она матом в ответ. Ну я и остался у другой. Мы с ней уже полгода как знакомы были. Хорошая баба, да недолго вместе прожили… Эх-ма! Меня на самом деле вскоре загребли. Я и не знал, что она беременна. Владимирский централ… этап из Твери… Если ты сомневаешься, что Фая родная дочь мне, а тебе сестра единокровная, то есть анализ ДНК.

– Вы ходили в лабораторию? – уточнила я.

– Конечно, – засмеялся папенька. – Знаешь, сколько у меня бывших баб было и нынешних есть? Не идиот же я! Эдак каждая дура младенца припрет или подрощенного бэбика приведет. А тут у нас стопроцентное совпадение по генетике.

– Поверю тебе и Фаине лишь после того, как увижу фирменный бланк с результатом, – отрезала я.

Глава 3

Через неделю мне позвонила Маргарита Сазонова, начальница пиар-отдела издательства «Элефант», и сладко запела:

– Золотце, тебя приглашают посидеть в качестве эксперта в эфире самого популярного российского шоу «Инкогнито с Бродвея».

– Не хочу, – заныла я, – времени нет.

– Надо, моя радость, надо! – начала увещевать меня Рита. – Понимаю, не хочется торговать мордой лица, но у тебя на днях вышла новая книга, ее надо рекламировать. Редактор поклялась мне, что ты можешь сказать несколько слов о своем свежем детективе. Ну, ангел наш, ради меня, поулыбайся у них на диване.

– «Инкогнито с Бродвея», – поморщилась я, – ну и названьице!

– Там всегда появляется таинственный гость, о нем никто не знает, – пояснила Сазонова, – вроде родственника, которого считали давно умершим. – Ерунда, в общем, сплошное бла-бла. Тебя там встретят достойно, по-звездному.

Я согласилась и, придя на запись, действительно была окружена вниманием. Меня, подхватив под белы рученьки, отвели в индивидуальную гримерку. Милая девушка в футболке с названием шоу подала мне кофе, бутерброды и принялась кланяться и улыбаться. Я не знала, куда деться от смущения, и была несказанно рада, когда меня наконец доставили в закулисье студии.

– Сейчас ведущая вас объявит, и вперед, – проинструктировала редактор.

– Всенародно любимая писательница Арина Виолова! – закричал звонкий женский голос.

Я, привычно навесив на лицо улыбку, сделала несколько шагов по узкому темному коридорчику, очутилась в ярко освещенном пространстве и увидела хозяйку программы – брюнетку в очень коротком обтягивающем платье.

– Дорогая Арина, садитесь, пожалуйста, – зачирикала она. – Надеюсь, вы узнаете наших главных героев?

Я обернулась и на секунду лишилась дара речи. На зеленом диване сидели Ленинид и Фаина. В моей голове вздыбилось цунами мыслей. Вилка, ты идиотка! Прекрасно ведь знала, что канал, который тебя пригласил, делает рейтинг на скандальных шоу. И личная гримерка вкупе с отменным кофе, вкусными бутербродами и усердно прислуживающей девушкой должны были меня насторожить. Я же не первый раз попала на съемку, давно знаю, что отдельную гримерку выделяют только ведущим и тем героям, появление которых на программе хотят скрыть от остальных участников. На латте с сэндвичами жадное теленачальство просто так денег не выделит, апофеоз угощения на телевидении – дешевые сушки из супермаркета низшей ценовой категории.

Пару секунд мы с папашей молча смотрели друг на друга. Потом я приняла решение: никогда не позволю снять программу о том, как я выдираю волосы из головы отца-потаскуна, не доставлю подлым телевизионщикам такой радости. А уж потом, без камер, я с папенькой разберусь.

– Фая! – заулыбалась я. – Давай обнимемся! Рада встрече!

Ленинид вскочил.

– Доченьки, я вас люблю обеих!

Мы все стали целоваться и излучать позитив. Затем принесли бланк ДНК-анализа, который научно подтвердил наше родство. Зрительницы в зале шмыгали носами и вытирали слезы. Но ведь шеф-редактор хотел скандала, потасовки, бурного выяснения отношений. Сахарный сироп, который заполнил студию, не устраивал и режиссера. Поэтому ведущая, получив через «ухо» указание задать писательнице провокационный вопрос, протянула, сильно акая:

– Скажите, Арина, если Ленинид устанет жить с младшей дочерью, вы возьмете сестру к себе? Или пошлете ее на фиг?

– С удовольствием приглашу Фаю, мы же родная кровь, – заверила я, больше всего мечтая в этот момент утереть нос организаторам съемок, растоптать их малину.

После окончания шоу «Инкогнито с Бродвея» мы втроем вышли на улицу. У меня внутри все клокотало от гнева. И я уже открыла было рот, чтобы сказать папеньке в лицо все, что о нем думаю, но наткнулась взглядом на младшую сестру, которая стояла, сгорбившись и опустив голову. Злость моментально испарилась, на ее место пришла жалость, я подумала: Фая всего на год младше меня, а выглядит пенсионеркой, она плохо одета, и похоже, ей очень стыдно за свое участие в шоу. Знаю я папеньку, небось сказал младшей дочке: «Станешь жить у меня, но за это нужно участвовать во всех программах, общаться с журналистами. Это будет твоей платой за мое гостеприимство».

Ну да, у отца ведь сейчас застой в делах. Сам-то он всем говорит, что занят по горло, но у меня другие сведения. Актера Тараканова вот уже почти год не зовут на съемки, он артист одного амплуа, а на роль воров-бандитов сейчас в кино излишек претендентов. И Ленинид не самый из них талантливый. Совершенно точно папаша решил использовать младшую дочь для собственного пиара. Давно известно: чем чаще лицедей мелькает на ТВ-экране, тем охотнее ему предлагают работу.

Я погладила Фаину по плечу.

– Поехали сразу ко мне. Думаю, вам у меня будет лучше.

– Нет, нет, – прошептала новоявленная родственница, – не могу, папа обидится.

Я кивнула. Все понятно, Ленинид что-то пообещал Фаине, и она теперь будет это зарабатывать. Продолжать беседу мне показалось бессмысленным. Я сказала, что опаздываю в издательство, и, попрощавшись, уехала.

А затем началось! Оба мои телефона, и мобильный и домашний, раскалились от звонков журналистов. «Известный актер Ленинид, отец писательницы Виоловой» – к этому сочетанию люди привыкли, слова о том, что звезда сериалов не один год провел за решеткой, всем давно надоели. И вдруг – новость: у Тараканова есть еще одна дочь! Корреспонденты как с цепи сорвались.

Я отключила все трубки и затаилась. Ко мне приехала Маргарита Сазонова и начала меня увещевать:

– Такой пиар – и совершенно бесплатно. Другие за подобные сливочки не фиговые деньги агентствам платят, а тебе даром ананас в лапки падает. Прошу, солнышко, сбегай еще на парочку шоу.

Но я отказалась участвовать в этих цирковых представлениях.

Ленинид с Фаиной придерживались иного мнения, они исправно посещали все программы, их голоса звучали буквально из каждого утюга. Благодаря появлению новой дочурки папенька опять укоренился на вершине рейтинга артистов сериалов, получил сразу несколько предложений, одна из ролей была даже главной и обещала очень жирный доход. Какие дивиденды заслужила моя сестра? Понятия не имею. Может, она мечтала быть в центре внимания и таким образом удовлетворяла свое тщеславие? Если так, то это ей удалось сполна.

Отличную рекламу заработала и гомеопат Антонина Вольпина, которая, вернувшись после долгого отсутствия, снова занялась целительством. Во время каждой съемки Фаина непременно рассказывала, какая гениальная травница баба Тося, подчеркивала, что та не выгоняла из квартиры бездомную помощницу, она ушла сама. К целительнице зазмеилась очередь. Если поискать об Антонине сведения в Интернете, то выпадет целый букет восхищенных отзывов от пациентов, составленных в последнее время.

Но каким бы интересным человек ни казался прессе и читателям, рано или поздно он надоедает всем. Думаете, почему некоторые звезды пускаются во все тяжкие: дерутся в ресторанах, выбрасывают в сеть якобы украденные у них весьма интимные снимки, выгоняют из дома родителей, а потом прилюдно мирятся с ними? Все это они затевают ради появления своей фамилии в газетах и журналах. Пожар с искрами во все стороны начинается, вернее, организуется в тот момент, когда творческий человек находится в кризисе, не выпускает новых книг, не поет только что написанных песен, не получает ролей. Ведь ему страшно оказаться в безвестности, этак о нем все забудут, придется умереть в нищете. Чтобы этого не случилось, драка в кафе ему в помощь.

Через пару месяцев о Лениниде и Фаине перестали упоминать, на ежедневных шоу замелькали новые герои. И тут случился очередной казус.

В тот день я, старательно борясь с ленью, пыталась писать новую книгу. Звонок в дверь в районе одиннадцати вечера меня не удивил – пару часов назад мой близкий друг Степан обещал заехать на чашечку чая. Я решила, что за порогом именно Дмитриев, поэтому, не глянув на домофон, открыла дверь.

С громким плачем и с возгласом: «Я чужой нитки никогда не возьму!» мне на грудь упала Фаина.

Рыдая и трясясь в истерике, сестра сообщила, что Ленинид обвинил ее в воровстве. Вроде как у папеньки пропала коллекция баснословно дорогих табакерок, которые он много лет собирал, вот он и выгнал Фаю.

Глава 4

Примерно через час прибыл Степан. Он почесал в затылке, затем набрал номер Ленинида и сурово сказал:

– Послушайте вы, многодетный папаша! Или вы сейчас же прикатываете к Вилке, или я завтра всем рассказываю об очередном постановочном скандале, который замутил господин Тараканов.

Я, все еще утешавшая младшую сестру, замерла с раскрытым ртом, а Фаина жалобно спросила:

– Как вы догадались?

– Меня труднее надуть, чем Вилку, – отрезал Дмитриев. И тут же признался: – Хотя было некоторое сомнение, вдруг я ошибаюсь. Но Ленинид, услышав мою угрозу, мигом заблеял: «Уже бегу, тороплюсь, спешу». А если б он послал меня по далекому адресу, тогда бы я тоже начал тебя, Фаина, утешать.

Папенька явился через двадцать минут, словно летел на реактивной метле. Степан мигом прижал его к стенке, и тот признался, что история с крадеными табакерками придумана ради пиара.

– Да ладно вам, ребята, – бубнил Ленинид, – как будто Виола никогда ничем таким не занималась. Но если дочь не желает помочь родному отцу, который памперсы ей менял, обнимал ее, целовал, из бутылочки кормил, на плечах в первый класс отнес и до сих пор души в ней не чает, бриллианты ей покупает, то конец истории. Рассказать журналюгам про воровство Файки мой пиар-агент должен был завтра утром. Пока только Вилка обо всем знает.

– Ну-ка, тормози немедленно поезд! – стукнул кулаком по столу Степан.

Рука Дмитриева случайно попала на аппарат городского телефона, тот развалился на куски. Папенька посерел и схватился за мобильный. А я наконец-то обрела дар речи:

– Какие памперсы? На момент моего рождения в России и не мечтали о них! Фаина, я понимаю, зачем эта акция понадобилась папеньке. Он решил, что, надев на себя маску прекрасного отца, пострадавшего от рук неблагодарной дочки-воровки, снова станет героем скандальных шоу и заберется на вершину популярности. Все актеры впадают в истерику, как только понимают, что градус интереса к ним понижается. Но вы-то чего ради согласились участвовать в представлении под названием «кража коллекции табакерок»? Неужели не понимаете, что к вам на всю жизнь приклеилось бы клеймо «воровка»? И еще вопрос – насчет ситуации со знахаркой. Вы на самом деле бросились к отцу, когда целительница вернулась? Или это еще одна «охотничья история»?

– Нет, нет, нет, – начала всхлипывать младшая сестра. – Все было так, как я говорила. Я бездомная, поэтому поселилась у бабы Тоси в квартире, когда она уехала. У меня сын инвалид, его лечить надо было. В России никто не брался, я решила везти его в Германию. А кто мне денег даст? Вот я и лишилась жилплощади – продала свою норку, чтобы малыша спасти.

– Ладно, я пошел. Все ок, никаких разговоров о табакерках, – заявил папенька, – пресса ничего не узнает.

– Что с вашим ребенком? – спросил Степан, когда Ленинид унесся прочь.

– У вас есть сын? – в свою очередь изумилась я.

– Да. У Антона расщепление позвоночника, – грустно ответила Фая, – самая тяжелая форма. Хорошо хоть, он после операции в коляску сел, а не остался лежать пластом. А еще он аутист – с людьми вообще не общается, даже «здравствуйте» не скажет, даже со мной не контактен. Живет в себе, но, говорят, очень умный. Единственный человек, с кем Антон беседует и даже дружит, Валерий Иванович Перцов, психолог, который занимается аутистами. Сын всю программу средней школы с ним прошел, в университет поступил, сейчас на компьютере работает. Чем он занимается, я не знаю. Всякий раз, когда к нему прихожу, он что-то печатает.

– Сколько лет Антону? – поинтересовалась я.

– Четырнадцать, – вздохнула Фаина, – но он крупный, выглядит на все восемнадцать.

– Подросток уже закончил школу и в вуз попал? – удивилась я.

– Говорят, он гений, – повторила Фаина. – Господь практически отнял у него тело, лишил возможности с людьми общаться, но взамен дал необычайно развитый мозг. Когда мы из Германии вернулись, я сняла самую дешевую квартирку на первом этаже, в «блочке». В соседях оказалась баба Тося, но тогда я не знала, кто она. Потом целительница предложила у нее помощницей стать. Я, конечно, согласилась, нам с Антошей деньги во как нужны были! – Фаина резанула себя ребром ладони по горлу. – Я у нее очередь вела – всех записывала, потом обзванивала, спрашивала, придут ли. Еще квартиру мыла, стирала…

– Ваш ребенок не может долго оставаться один, а вы постоянно ходили с Ленинидом на разные мероприятия. Да и жили последнее время у отца. Антон-то куда подевался? – недоумевала я.

– Перцов основал благотворительный центр для таких, как мой сын, – объяснила Фаина. – Ребята там живут, у каждого своя комната, есть столовая, библиотека, сад большой. На десять человек это заведение. И оно бесплатное. Антоша живет там. Баба Тося, перед тем как из Москвы уехать, велела мне по-прежнему на нее работать. Я из экономии однушку снимать перестала, переехала к Вольпиной. Но теперь она вернулась, и мне пришлось уйти. А денег нет совсем. Я пару дней на вокзале промучилась, потом к Лениниду Ивановичу пошла. Мама мне об отце незадолго до своей смерти рассказала: «Доченька, совершила я в молодости глупость, связалась не с тем человеком. Запомни, он вор, уголовник, половина крови в тебе от преступника. Если появится желание взять чужое, сразу говори себе: «Это во мне папаша проснулся. Пошел вон, бес!» Украдешь, не дай бог, нитку, тебя точно посадят, жизнь под откос пойдет. Поклянись мне: «Никогда не возьму чужого». Постарайся с отцом не общаться. Только в случае крайней нужды к супостату обратись». Я все делала, как мамочка просила. А когда жизнь оскалилась, пришлось на поклон к Лениниду идти. Я подумала, что отец изменился, он теперь известный артист, больше не уголовник.

Фаина всхлипнула.

– Честно признаюсь, надеялась, он мне квартиру купит. Или снимет.

Она опустила голову, мне стало ее очень жаль.

– На это вы зря рассчитывали. Ленинид предложил вам устроить представление? Ходить вместе по телепрограммам и рассказывать семейную историю?

Фаина сгорбилась.

– Он оказался совсем не таким, как в сериалах. Просто так денег не дал, сказал: «Любую копеечку отработать надо». И рассказал, что они с пиар-агентом придумали.

– Наивно полагать, что лицедей, изображающий в сериале рыцаря, безмерно влюбленного в прекрасную даму, и в реальной жизни полезет по стене дома к окну любимой, держа в зубах букет роз, – не выдержала я.

– Эти цветы запихивать в рот точно не стоит, у них острые колючки, – хмыкнул Дмитриев. – И со стены можно свалиться, потом придется в гипсе ковылять.

– Вы смеетесь, а мне плохо, – прошептала Фаина.

– Простите, пожалуйста, – смутилась я. – Так что придумал наш папенька?

– Он сказал, что пиар поможет мне найти хорошую работу, – заскулила сестра. – Мол, все узнают, чья я дочь, и предложения прямо дождем посыплются. На телевидение точно возьмут, там все сотрудники без специального образования. А я уже почти звезда – дочь актера и сестра писательницы, меня сразу ведущей поставят, оклад дадут до неба. Тогда я куплю собственную квартиру, оборудую ее для проживания инвалида, и мы с Антошей опять будем вместе. Это моя мечта. Ведь я почему сына в центре поселила? Хотела, чтобы он образование получил. В обычную-то школу его не брали. Знаете, какие дети злые? Сразу начинают над колясочником издеваться. И учителям лень до аутиста знания доводить. Все директора гимназий, узнав, что у меня ребенок с проблемами, одинаково реагировали: спиной к нам поворачивались. А в центре Антошу сразу приголубили. И действительно всему научили. Но у них правило: жить там надо круглосуточно. Я просилась туда на работу кем угодно, готова была полы мыть. Да только Перцов жестко сказал: «Никаких родителей, иначе обучение плохо пойдет». Через два года Антошу из центра турнут, в нем только до шестнадцати держат. И куда нам идти? Мне очень квартира нужна. Хоть какая! Ленинид пообещал, что за съемки заплатят, я накоплю на жилье. Только поэтому я согласилась.

Фаина разрыдалась, я обняла дурочку.

– И много вы заработали? – осведомился Степан.

– Старалась, как раб египетский, – всхлипнула Фаина. – Мы с Ленинидом делили гонорары за съемки и за интервью газетам-журналам пополам. На телике платили десять тысяч за программу, обычные корреспонденты давали кто пять, кто три. Кое-что удалось скопить, но этих денег все равно даже на комнату в самой страшной коммуналке не хватит. На себя я ничего не тратила, только вот не удержалась, купила сумочку. Хотелось-то подороже, как на снимках в красивых журналах, но надо по одежке протягивать ножки.

Я чуть не расплакалась от жалости к наивной Фаине. Хорошо знаю, на какие суммы готовы раскошелиться продюсеры, если их нос учует аромат стартующего вверх рейтинга. Одна известная дама, рассказавшая правду о своем разводе в эфире популярного канала, ушла из студии с миллионом безналогового вознаграждения. И это не самый большой гонорар, ей еще средненько перепало. Газетчики тоже не скупятся. И папенька в курсе расценок. Да он за десять тысяч рублей даже не икнет! Ленинид обманывал Фаю, забирал себе львиную долю гонорара, давал дочке крохи. А та все не могла остановиться, говорила без умолку.

– Сначала все хорошо шло, по две-три съемки в день. Затем нас все реже приглашать стали и, наконец, вообще звать прекратили. Папа на меня сердился, говорил, что я плохо выступаю, сижу, как пень с глазами, не умею зрителей заинтересовать. А вчера сказал: «Мутим новую историю: я собираю табакерки, ты их украла, хотела продать, да я тебя поймал, из дома выпер. Ступай к Вилке, расскажи ей все это, да сделай так, чтобы она тебя у себя оставила. Остальное моя забота. Уж постарайся, не то моей помощи и заботы лишишься. Я много чего еще на будущее придумал, куча планов в голове. Мы потом с тобой прилюдно в шоу мириться будем. А спустя пару месяцев я тебя замуж выдать соберусь. Жених окажется моложе, изменит тебе, и мы снова на экранах засветимся. Короче, слушайся папу, и будет у тебя квартира своя». И что мне делать? Через два года Антоша окажется на улице, а я по чужим углам мыкаюсь. Всего двадцать четыре месяца осталось! Вот я и приехала сегодня сюда, хоть душа и протестовала. Я вынуждена была это сделать.

Из глаз сестры снова полились слезы.

– Ясно, – пробурчал Степан. – Ладно, поступим так: Фаина, поживите пару дней у Вилки, а я пока найду вам работу и приличное жилье. Какое образование имеете?

Моя сестра втянула голову в плечи.

– Девять классов. Потом умерла мама, и мне пришлось идти работать.

– И где служили? – продолжал расспрашивать Дмитриев.

Фаина махнула рукой.

– Везде. Где брали, туда и шла. Без оформления, деньги в конверте давали. Сидела на ресепшен в гостинице, торговала мебелью, игрушками, а потом секретарем у бабы Тоси стала.

– Отлично, – похвалил ее Степан. – Понятно, в какой области вам работу надо искать.

Разговор этот состоялся вчера, а сейчас Фаина, опять прибежав на кухню и не зная, как мне услужить, принялась предлагает мыть квартиру.

– Все отчищу, отскребу! – с жаром восклицала сестра. – Ты в курсе, что в доме муравьи есть? Они такие вредные! Я один раз с хлебом их домой притащила. Взяла в булочной батон подешевле, а тот оказался с насекомыми. Пару лет потом от них избавлялась, но все же выгнала. Спасибо, баба Тося заговор подсказала.

– От муравьев? Заговор? – хихикнула я. – Они его слушают и, сев на велосипеды, уезжают?

– Слова у меня записаны, – не оценила шутку Фая, – могу почитать сорок суток подряд, и насекомые испарятся.

Я отступила к двери. Очень надеюсь, что Степа быстро найдет подходящую квартиру для моей неожиданно появившейся сестрицы, она не поселится тут надолго. Что же касается заговора от муравьев… Я лучше куплю электронное приспособление, о котором прочитала в Интернете. С его помощью незваные гости раз и навсегда покинут мою квартиру. Да, да, прямо сейчас и поеду в фирму с милым названием «Убьем всех».

Глава 5

Сразу попасть в офис фирмы, которая обещала уничтожить насекомых, мне не удалось. Едва я спустилась к машине, как позвонила женщина и вежливо осведомилась:

– Виола Ленинидовна, наша встреча не отменяется?

– Э… э… – протянула я, начисто забыв, что на сегодня назначено какое-то дело, – видите ли… Случился форс-мажор… дома трубу прорвало. Мастер только что ушел, боюсь, не успею… Хотя уже бегу к машине. Извините, не перезвонила вам… не нашла телефон в контактах…

– Я посылала вам сообщение в Ватсапп, номер должен был определиться, – расстроилась собеседница. – Я Наташа из журнала «Красота спасет мир».

– Интервью о здоровом образе жизни, – осенило меня, – встреча в кафе «Парус». Могу быть там только через час.

– Не волнуйтесь, я подожду. Главное, что вы приедете, не то главред меня сожрет и даже сапожки не выплюнет, – хихикнула Наталья.

До кафе я добиралась очень долго, а потом, ощущая свою вину перед девушкой, пару часов обстоятельно беседовала с ней. После окончания интервью я снова толкалась по пробкам кучу времени. Ей-богу, сядь я в самолет, уже прилетела бы в Лондон.

Когда я наконец-то вошла в офис фирмы «Убьем всех», время обеда давным-давно прошло, более того, в Лондоне уже пили чай. Ко мне со всех ног бросился худощавый мужчина. Подбежав, он наклонил голову и сказал:

– Вася! Сделаю для вас что угодно.

– Очень приятно, – ответила я, – меня зовут Виола.

– Спасибо, что представились, – заулыбался служащий. – Присаживайтесь к моему столу. Какая у вас проблема?

– Муравьи, – вздохнула я.

– Размер укажите, – попросил собеседник.

– Такие крохотные, – начала описывать я, – с лапками и головой.

– Нужны точные параметры, – воскликнул служащий, – до миллиметра.

– Шебеко! – загремело вдруг откуда-то с потолка. – Срочно к Игорю Федоровичу! Скачи живо!

Мужчина вздрогнул.

– Простите, меня босс зовет. Можно вас попросить выпить пока наш фирменный кофе? Я буквально на пять минут. А вы тем временем позвоните домой, узнайте размеры. Лена! Свари Виолетте латте.

– Лучше чай, – остановила я клерка.

Как только он умчался, я вынула телефон и услышала голос:

– Апартаменты писательницы Арины Виоловой. У трубки ее сестра Фаина. Говорите, я внимательно слушаю.

– Можешь мне помочь? – попросила я.

– Что-то надо сделать? – оживилась младшая сестра.

– Хочу купить отпугивателей муравьев, а продавец просит указать их размер, – пояснила я.

– И не жаль тебе деньги на пустяки тратить? – занервничала Фая. – Уже читаю заговор от всякой нечисти.

– Прекрасно, что ты этим занимаешься, – заметила я, – но, как говорится, на Бога надейся, а сам не плошай, электронное приспособление не помешает.

– Сейчас поймаю одного гада и сниму с него мерки. Что надо узнать? Вес? Объем талии? – затараторила Фаина. – Поставь задачу, я решу ее вмиг.

– Думаю, нужен рост, – предположила я.

– Стоя на задних лапах?

– Муравей умеет на них ходить? – удивилась я.

– Не знаю, – ответила Фая, – но ты сказала «рост», значит, надо стоять на задних ногах.

– Задние ноги… – протянула я. – Звучит поэтически. Нет, наверное, требуется длина от хвоста до головы. Хотя… есть ли у муравьев хвост?

– Сейчас, – пропыхтела Фаина. – Стой, ты куда? Вот подлец! Бегает быстро, да от меня не уйдешь, поймала… Извини, положу, пока его меряю, трубку на стол…

– Перезвоню через пять минут, – пообещала я, видя, как ко мне приближается очаровательная блондинка с круглым подносом, на котором стояли чашка и вазочка с конфетами.

– Вот вам чаек, – произнесла девушка, – пейте на здоровье. Давайте я включу вам телевизор. Шеф Васю раньше чем через пятнадцать минут не отпустит.

У меня зазвонил телефон.

– Два миллиметра, – объявила Фаина. – Непростое задание оказалось, вертелся очень.

Блондинка включила телевизор.

– Спасибо, Фая, – поблагодарила я.

– Криминальные новости, – объявил с экрана парень в темном костюме. – Сегодня в ресторане «Холодок» был убит Виктор Мескин, широко известный в узких кругах под кличкой Пожарный.

– Не имею права тебе советовать, – завела Фаина, – но все же повторю. Зачем деньги зря тратить? Заговор всегда помогает.

Экран мигнул и теперь вместо ресторана демонстрировал ободранную дверь подъезда самой обычной пятиэтажки.

– Баба Тося может сама приехать и почитать, если мне не доверяешь, – предложила Фая.

– Баба Тося, – эхом повторил ведущий из телика, – под этим именем больные знали Антонину Семеновну Вольпину…

– Хотя я все делаю правильно, – продолжала сестра. – Может, моя энергетика и слабее…

– Целительницу сегодня жестоко убили в собственной квартире.

– Но до сих пор это срабатывало, – стрекотала Фаина. – Даже мышей прогнать могу, меня баба Тося научила.

Я быстро нажала пальцем на экран мобильного и постаралась не пропустить ни одного слова из репортажа. Ведущий говорил быстро.

– Антонина Вольпина, врач-гомеопат по профессии, народная целительница, успешно ставила на ноги тех, кого официальная медицина считала безнадежными. Людей к ней часто приносили на носилках. В девяностые годы прошлого века после свержения коммунистического режима в России катастрофически не хватало лекарств, а доктора в массовом порядке бросились заниматься бизнесом: торговлей БАДами, медоборудованием и открытием клиник, где делали аборты даже несовершеннолетним. В ту темную пору российской медицины баба Тося была в ней лучом света. Потом Вольпина неожиданно исчезла. Оказывается, она уехала в монастырь, где и жила некоторое время. Осенью целительница вернулась в Москву и опять начала лечить недужных. Труп бабы Тоси со следами удушения и с колотыми ранами был обнаружен в ее квартире. На лестнице дома, где проживала Вольпина, нет видеокамер, в квартире знахарки они тоже отсутствуют. Полиция в растерянности. Сегодняшний день вообще богат на криминальные новости. В девять утра на третьем кольце гаишники ловили голого мужчину, который бегал в пробке…

Я схватила телефон и позвонила Степану. Дмитриев не брал трубку, пришлось отправить ему эсэмэску. Ответ пришел почти мгновенно: «В курсе событий. Позвоню позднее».

– Узнали размер? – забасил Вася, подбегая ко мне. – Не очень вас задержал?

– Все в порядке, – заверила я, – два миллиметра.

– Да ну? – удивился Вася. – О таких я еще не слышал. Думал, самые маленькие в Москве трехметровые.

– Трехметровые муравьи? – подпрыгнула я. – Только не говорите, что в столице такие появились.

– Так вы мурашек измеряли? – заржал Василий. – А мне нужен метраж обрабатываемой площади. Я имел в виду кухню. Или у вас и комнаты заражены?

Я почувствовала себя идиоткой.

– Вроде в спальне их не видела. А кухонная зона у нас в столовой.

– Давайте договор оформлять, – попросил представитель фирмы. Затем ткнул пальцем в бланк: – Здесь надо фамилию указать и обязательно размер пространства обезнасекоменивания.

Я старательно написала данные, восхитившись про себя словечком «обезнасекоменивание». Сразу-то его и не выговоришь.

– Теперь сообщите вид паразитов, – попросил служащий.

– Муравьи, – ответила я.

– Какие? – продолжал Вася.

– Муравьиные, – пожала я плечами. – С лапками. Бегают быстро. Весьма противные. Сначала поселились в хлебнице, теперь по всей кухне-столовой носятся.

Василий начал загибать пальцы на руке.

– Мураши бывают разные. Например, фараоновы. Их так назвали, потому что они из Египта к нам вместе с Петром Первым пришли.

– Царь Петр не египтянин, – поправила я, – он на Руси родился.

– Путешествовал в Рим и оттуда в своей одежде муравьев в Кремль привез, – объявил Вася. – Нам так на курсах повышения квалификации рассказывали.

– Рим не в Египте, – невесть зачем заспорила я, – это столица Италии.

– Сейчас да, – не дрогнул Вася, – а во времена Петра Первого нет. И мы же не диплом по истории сейчас защищаем. Начну заново. Муравьи бывают фараоновы, корабельные, воры, красные, черные, зеленые, поющие, танцующие, строители, гробокопатели, могильщики, весельчаки, заднелаповые, стойкие, халтурщики. У вас какие?

– Понятия не имею, – честно ответила я. – Думала, муравьи они просто муравьи.

– Невозможно все знать, – утешил меня Вася. – И вы не профессионал. Поэтому мы и работаем для вас. Если завтра утречком приедет наш профи по определению породы нежелательных паразитов, он сможет с объектами, подлежащими уничтожению, встретиться?

– Они на работу не ходят, точно дома будут, – заверила я.

– Прекрасно! – восхитился собеседник.

– Значит, сейчас уничтожитель насекомых я купить не могу? – уточнила я.

Василий понизил голос.

– Уважаемая Виола! Я получаю процент с продаж и заинтересован, чтобы вы хапнули самый дорогой аппарат. Вон тот, например, который в шкафу выставлен. Цена ему десять тысяч, производитель утверждает, что аппарат уничтожит любого вредителя. Даже свекрови вашей поплохеет, когда она в дом припрется.

– Я пока не замужем, – улыбнулась я.

– Молодец! – похвалил меня Вася. – Я тоже свободен. Как послушаю разговоры мужиков о семейной жизни, так сразу от всех баб отворачивает. Короче, агрегат за нефиговые бабки это как клизма и электрочайник в одном наборе. Вроде и то и другое нужно, но зачем их объединять? Как клистир ставить, если рядом кипяток булькает? Приятно ли чаек заваривать рядом с резиновой «грушей»? К тому же дорого. И зачем вам убийца кротов? Вы же в городе живете, а он в приборе за десятку пакетом идет. Мое предложение: давайте сперва установим, кто у вас навеки поселиться решил, именно их и станем гнать. Если просто фараоновы муравьи, то приборчик для них всего девятьсот рублей стоит. Разницу в цене сечете? Десять тысяч и меньше одной тысячи – что лучше?

– Спасибо, Василий, – поблагодарила я парня, – вы замечательно работаете с клиентами.

– Всегда готов помочь, – расцвел в улыбке служащий. – В общем, завтра с утреца ждите нашего спеца. О, стишок придумался! У него при себе будут разные приборы, сразу приобретете необходимый. Оплатить можно кредиткой. Обращайтесь только в фирму «Убьем всех», мы убьем всех, кого только пожелаете. Оформите заявочку на вызов. Про анкету не забудьте, займитесь ею. Если что не понимаете, я рядом. Все для вас! Ой, мужчина, здрассти…

Василий бросился к вошедшему в офис человеку, а я принялась заполнять бланк, краем уха слушая беседу работника фирмы с новым посетителем. Что тут в анкете указать надо? Ага, фамилию, имя и отчество. Ну, это просто. Виола Ленинидовна Тараканова…

– Всех убиваете? – пробасил потенциальный клиент.

– Исключений нет, – заверил Вася.

– За один день?

– Обычно – да. Но иногда требуется двое суток, если объем большой.

– Прямо огромный, – удрученно уточнил заказчик.

– Не волнуйтесь, справимся.

– Очень надеюсь. А то совсем житья нет.

– Все, кто к нам обратился, потом с подарками прибегают, счастливые донельзя, так как у них после нашей работы рай наступает.

– Вот и я хочу спокойно жить, да паразиты мешают.

– Нежелательные элементы в квартире наш конек.

– А трупы куда девать?

– Наш клиент ни о чем таком не беспокоится, – зачастил Вася. – Вы платите деньги – и все, остальное наша забота. В оговоренный день, в назначенный час приезжает мастер и освобождает помещение от нежелательных элементов. Он подождет, пока все вымрут, соберет останки и унесет. Мы рекомендуем производить зачистку утром, тогда хозяева спокойно могут вернуться в квартиру вечером, никакого запаха не будет. Влажную уборку не советуем проводить трое суток. Если в семье есть аллергики, младенцы…

– Какие тут новорожденные, если от паразитов житья нет? – покраснел заказчик. – Только мы с женой… ну… того самого… как они лезут… вечно в ванную прутся.

– С супругой лучше в кровати, – хохотнул Вася, – в санузле неудобно. Я один раз больно о полотенцесушитель башкой приложился. А еще разок под моей бабой стиральная машина развалилась.

– Мы в одной комнате со старухой живем, – разоткровенничался клиент, – та глухая, как горшок. Но только мы с Ленкой… ну… того самого, как она сразу орет: «Чего ворочаетесь? Спите спокойно!» Мы в ванную шмыгнем, а там эти паразиты. Или уже стоят, или ломятся в самый неподходящий момент. Семья у нас рушится.

– Размер какой?

– Ну… шестьдесят восемь, пятьдесят шесть и, наверное, семьдесят.

– Шикарная квартира, – позавидовал Василий.

– У кого? – напрягся парень.

– У вас, – вздохнул администратор, – в общей сумме сто девяносто четыре квадратных метра.

– Да вы чего? Мы живем в будке, где не каждая собака поместится, – возразил заказчик, – кухня четыре квадрата, одна спальня пятнадцать, другая семь, коридора нет, санузел совмещенный. Нас там пятеро: я, жена, ее мать, бабка и сестра старухи. Дурдом, короче.

– Простите, наверное, я плохо услышал, – начал извиняться Вася. – Но вы же на мой вопрос о размере сказали: шестьдесят восемь, пятьдесят шесть и семьдесят.

– Ага. Ну, может, слегка ошибся. Возможно, чуть меньше или слегка больше.

– Почему тогда вы про спаленки в пятнадцать и семь квадратов завели речь? – не сообразил Вася.

– А-а-а… – протянул клиент. – Непонятка вышла, я вам их размер сообщил.

Настал черед Василия удивляться.

– Чей?

– Паразитов. Они такую одежду носят.

Я оторвалась от анкеты и взглянула на посетителя. Муравей, который облачается в платье, где на ярлычке написаны цифры «шесть» и «восемь»? Надо узнать адрес мужика, чтобы, не дай бог, случайно не зарулить к нему в гости.

– Молодой человек, а кто у вас паразиты? – растерялся Василий.

– Теща, ее мамаша и сестра бабки, – перечислил клиент.

Вася опешил.

– Вы хотите… э…

– Ага, отравить их, – радостно уточнил заказчик. – Как там у вас на сайте написано, погодите-ка…

Клиент вытащил из сумки айпад.

– Секундос… Вот: «Убьем всех. Уничтожаем домашних паразитов быстро, качественно, безболезненно. Гарантия. Экологически чистые яды. Анонимность. Скидки». Я не зверь, готов заплатить, чтобы их быстренько и с удобством траванули.

– Уважаемый… э… э… – прозаикался клерк.

– Андрей, – подсказал клиент.

– Андрюша, – заблеял Василий, – вы такой шутник! Прямо настроение мне подняли! А теперь давайте по-серьезному. Кто у вас в квартире завелся? Тараканы? Мыши? Кроты? Землеройки?

Андрей вынул бумажник.

– Говорю же, у меня теща и две бабки. Паразиты. Плачу сразу. Сто процентов. И на чай дам.

– Простите, у нас на таких крупных особей химии нет, – нашел подходящий аргумент Вася, – мы специализируемся по мелким паразитам, типа муравьи, мухи.

– А почему называетесь «Убьем всех»? – задал вопрос дня Андрей. – Значит, не возьметесь мать жены с гоп-компанией грохнуть?

– Извините, вынужден отказать, – забормотал Василий. – Вам лучше обратиться к другим специалистам.

Андрей встал.

– Ну и на фига тогда сообщать на сайте «убьем всех»? Только в заблуждение народ вводите!

Продолжая возмущаться, посетитель ушел. Василий вынул из ящика стола бутылку минералки, быстро опустошил ее прямо из горлышка и повернулся ко мне.

– Готова анкетка?

Я протянула ему листок и осторожно осведомилась:

– Может, надо было в полицию сообщить? Вдруг этот парень найдет тех, кто его родственников убьет!

– Мое дело – насекомые, – отрезал Вася, – с психами пускай врачи разбираются. Вопрос: если мастер сможет не завтра, а сегодня прийти? То это как?

– Это еще лучше! – обрадовалась я.

У меня затрезвонил телефон, на экране определился домашний номер. Меня разыскивала Фаина, она спросила, люблю ли я картофельное пюре. Я предупредила Фаю, что вызвала к нам морильщика тараканов, он должен прийти завтра с девяти до десяти утра, но возможно появится сегодня во второй половине дня.

Глава 6

Покинув офис фирмы «Убьем всех», я занялась другими делами, периодически пытаясь дозвониться до Степана, но тот не брал трубку.

Зарецкий, владелец издательства «Элефант», сейчас находится в США, поэтому его искать я не стала, зато безостановочно набирала номер Сазоновой, но безуспешно. В конце концов я приехала в объединение «ЛитРес», которое распространяет электронные версии моих книг. У пиар-отдела этого портала родилась идея снять ролик, совсем секунд на двадцать, в нем я должна сказать «спасибо» и еще какие-то приятные слова незнакомому человеку, который купил в Сети мой детектив.

Запись короткая, но времени мы потратили очень много. Сначала меня причесывали, наносили макияж, потом мне вручили текст. Он показался мне глупым, и я вступила в отчаянный спор с Сергеем, директором фирмы. Слава богу, он не принадлежит к многочисленной армии людей, которые считают правыми лишь себя любимых, я тоже не из породы ослиц, поэтому где-то минут через тридцать мы наконец пришли к единому мнению и поправили текст. А вот режиссер ролика оказался человеком, не желающим уступать, сей Тарантино секундной рекламы повторял в мой адрес:

– Не верю! Ваше «спасибо» звучит фальшиво.

А еще время от времени мне звонила Фаина и задавала дурацкие вопросы: я ем пюре с маслом? Класть ли в картошку чеснок? Как я отношусь к укропу?

Покинув наконец-то офис «ЛитРес», я зарулила в кафе и спокойно поела. Когда дело дошло до чая с пирожными, трубка снова затрезвонила. К моей радости, на сей раз со мной жаждала поговорить Лена Барсукова, и я сладострастно обсудила с ней новые туфли и платье, которые подруга собралась купить. Потом поболтала еще с парочкой людей, посмотрела на часы и с удивлением поняла: уже наступил вечер. Я села в машину, и тут меня потревожил Зарецкий с вопросом:

– Что случилось, моя звезда?

– Все в полном порядке, – отрапортовала я. – Ты уже приехал? Или еще в Америке?

– В США пока. Но это не помешало нашим журналистам мне телефон оборвать, – заворчал владелец «Элефанта». – Несут какую-то чушь: сестра писательницы Арины Виоловой арестована за убийство известной целительницы, имя которой я успел забыть.

– Бабы Тоси? – предположила я.

– Так ты об этом знаешь! – воскликнул Иван. – Не переживай. Сейчас сделаем пресс-релиз, разошлем по СМИ, объясним, что сестра у тебя появилась недавно, ты понятия не имела об ее существовании.

– Это очередная «утка», – заверила я. – Фая сейчас у меня дома, она мне постоянно звонит. Да ей и в голову не придет на Вольпину нападать. Алло, ты меня слышишь? Алло…

Я с досадой поставила телефон в держатель – в Москве полно мест, где мобильная связь мистическим образом исчезает.

Сотовый запрыгал в подставке, и я быстро ответила, решив, что это повторный вызов из-за океана:

– Иван, послушай, Фаина ни при чем, она…

– Вольпина умерла, – раздался в трубке голос Степана, – причина смерти пока не ясна. Делом будет заниматься Вадик Измирин, мой хороший приятель. Он тебя знает, поэтому сразу звякнул мне. Жильцы дома начали на разные лады склонять фамилию «Тараканова», рассказали, что Фаина практически жила вместе с Антониной, потом одна там обитала, хозяйка после возвращения выгнала ее, и Фая кинулась к отцу-актеру и сестре-писательнице.

– Слава богу, ты наконец-то освободился! – обрадовалась я. – Вольпина правда мертва? Это не «утка»?

– Да, – подтвердил Дмитриев, – и в совершении преступления подозревают Фаину.

– Бред! – возмутилась я. – Она сидит у меня дома, я видела ее перед уходом, Фая никуда не собиралась.

– И давно ты покинула апартаменты? – ехидно перебил Степан.

– Ну… утром, – протянула я.

– А сейчас вечер, – отрезал приятель. – Фаина сто раз могла успеть съездить в дом, где жила раньше и где все знают, что она твоя сестра.

– И как только народ все вычисляет? – рассердилась я. – Откуда людям известно, что мы с Фаей родня?

Степан издал странный звук, похожий на скрип.

– Шутишь, да? После всех шоу, в которых приняли участие твои ближайшие родственники, даже дворовые кошки в курсе, что помощница целительницы бабы Тоси является дочуркой актера Ленинида Тараканова, а следовательно, сестрой Арины Виоловой.

– Погоди-ка, я увидела случайно по какому-то каналу новости, в них сообщали, что Вольпину задушили и зарезали. А ты говоришь про невыясненную причину смерти, – сказала я.

– Задушили, зарезали, утопили, задавили машиной, повесили – и все одновременно, – вздохнул Степа. – Телик, как водится, врал.

– Фаина не имеет к этой истории ни малейшего отношения, это какая-то ошибка, – возразила я. – Извини, у меня Зарецкий на линии. Ему и в Америку журналисты дозвонились. Даже странно, что меня пока на тряпки не разорвали. Сейчас с ним поговорю, потом с тобой свяжусь.

– Мало нам было того, что у Арины Виоловой отец бывший вор, так теперь еще у нее сестра-убийца образовалась, – зашумел Иван. – Один уголовник в биографии это не так уж и плохо для пиара. Даже, я бы сказал, хорошо. Потому что в России полстраны сидит, и с таким родственником ты становишься своей для многих женщин, у которых мужья, братья, сыновья, любовники находятся или побывали на зоне.

Я притормозила на светофоре.

– Даже Сталин сказал: «Сын за отца не отвечает». Какие ко мне претензии в отношении Ленинида?

– А вот два Соловья-разбойника Арине Виоловой никак не нужны, это уже слишком, – не прислушиваясь к моим словам, продолжал Зарецкий. – Не кошерно получается. Необходимо что-то придумать. Так… Она у тебя сейчас живет?

Я попыталась перестроиться в правый ряд.

– Фаина тихая, скромная, не очень умная, необразованная, но добрая женщина. Хорошая мать. Она точно не убийца. Это недоразумение.

– Черт! Черт! Черт! – вышел из себя Иван. – Так и знал, Туча уже в эфире! Воткни его программу… Вот ведь мерзкий мужик! Он и тебя, и меня ненавидит. Обрадовался поводу, гаденыш. Падальщик! Поедатель помоев!

Трубка замолчала, я начала настраивать радиоприемник. «Туча» – это прозвище Арсения Тучанского, который пару лет назад принес в «Элефант» свою рукопись и отдал ее в отдел прозы со словами:

– Это во сто крат лучше вашей дерьмовой Виоловой и всех остальных авторов, вместе взятых. Бомба, которая взорвет книжный рынок. Это Арс Туча.

Такой вот красивый псевдоним мужик себе придумал.

Естественно, сотрудники издательства, прекрасно осведомленные о более чем нежном отношении Ивана Николаевича Зарецкого к Виоле Таракановой, мигом донесли боссу слова Тучанского. По дороге от одного редактора к другому, переползая со второго этажа (куда может войти любой автор, мечтающий, чтобы «Элефант» напечатал его нетленное произведение) до восьмого, где сидит его величество царь издательства, фраза Арсения слегка видоизменилась, и Зарецкий услышал ее от одного из своих клевретов в таком варианте:

– Тучинский, тот, что ведет на радио программу «Писатель», принес рукопись, бросил ее редактору на стол и заорал ему в лицо: «Вот вам настоящая книга, а не понос, который выливает ваша Арина. Читать Виолову это все равно что есть из помойного ведра».

Иван Николаевич от таких слов посерел, швырнул на пол пресс-папье и завопил:

– Пока я жив, ни одна книга Тучи в «Элефанте» света не увидит. Гоните его вон! Ох уж эти литераторы… Одни неприятности от них. Куда писателя ни поцелуй, везде попа!

Ну, на самом-то деле Иван высказался куда хлеще, вместо ласковой «попы» с его уст слетело словцо, начинавшееся на другую букву. Я же понятия не имела о том, что произошло, но потом друзья стали звонить и возмущаться:

– Почему «Элефант» не даст хаму в нос? Тучинский в каждой своей передаче поливает тебя, точнее Арину Виолову, грязью.

Пришлось провести небольшое расследование, и передо мной во всей своей красе открылась правда о визите Арсения в «Элефант».

Я продолжала вертеть ручку радиоприемника, пока в салон машины не ворвался сочный мужской бас:

– Что хорошего может написать баба из семьи профессиональных воров и убийц? Вопрос: что делать с книгами этого автора, а их, увы, читают и дети, которым родители не объяснили, что отдельные издания негоже даже вместо туалетной бумаги использовать. Разве можно печатать, а затем продавать произведения женщины, чей отец награбил миллиарды, сестра профессиональный киллер, а любовник Степан Дмитриев отсидел в общей сложности около тридцати лет? А только что Виолову саму замели за убийство, она лишила жизни…

Я выключила радио и опять взяла телефон.

– Иван, чего ты хочешь, это же Туча. Ничего нового не произошло, он постоянно про меня гадости говорит, придумывает всякую дрянь.

– Но ведь он не все врет, – перебил Зарецкий, – в его словах всегда есть зерно правды. Ленинид сидел?

– Да, – согласилась я, – тут крыть нечем.

– А твой расчудесный Степан? – ревниво поинтересовался Иван.

– Дмитриев очутился за решеткой по ложному обвинению… – начала я.

– Ой-ой! – зачастил Зарецкий. – Послушать уголовничков, так они все прямо-таки райские птички. И что мы имеем? Папаша разбойник, ближайший дружок ему под стать, а теперь ты человека убила и арестована.

– Иван, очнись! – велела я. – Настрой антенны своего мозга на правильную работу! Ты же мне сейчас позвонил на мобильный, и я взяла трубку. О каком задержании может идти речь? Еду одна-одинешенька в собственном автомобиле по московским пробкам.

– Тебя схватили прямо на месте преступления, – настырно загудел издатель, – у трупа взяли.

Я не поверила своим ушам.

– Кого?

– Те-бя, – по слогам произнес Иван, – посадили в коробок и увезли.

– Куда? – растерялась я.

– Понятия не имею, – процедил Зарецкий. – Только что сказали, это ты.

Происходящее стало напоминать пьесу абсурда. Я припарковалась у какого-то супермаркета.

– Ваня, ты же со мной сейчас беседуешь. И я весь день моталась по разным делам, была на глазах у кучи людей, которые подтвердят мое алиби. Подожди, звонок по второй линии, наберу тебя через минуту… Алло!

– Пи-пи, – раздалось в ухе.

Потом послышался фальшиво бодрый баритон:

– Арина Виолова?

Таким тоном говорят плохие радиоведущие – им почему-то кажется, что, крича, как учитель физкультуры на первоклашек, они моментально соберут миллионы слушателей.

– Вы кто? Представьтесь! – потребовала я.

– Николя, – прозвучало в ответ, – радио «Желтуха».

Вот вам еще одна примета идиота у микрофона – такой никогда не скажет: «Меня зовут Николай». Нет, нет, он или она будут Николя, Мишель, Базиль, Энн, Кэти, потому что Коля, Миша, Вася, Аня и Катя это ну очень совково, а хочется, чтобы было как за границей, красиво.

– Прокомментируйте свой побег, – потребовал невидимый собеседник. – Наши радиослушатели хотят узнать подробности из первых рук. Вы в прямом эфире, говорите…

Сначала я собиралась сказать, что узнать подробности можно из первых уст, руки тут ни при чем. Но потом решила не просвещать корреспондента и уж тем более не отвечать на его до изумления глупую просьбу. Как я могу прокомментировать свой побег из полиции, если меня никто не задерживал? Да только ввязываться в спор с работником радиостанции занятие донельзя глупое и неблагодарное. Но и бросать трубку не стоит. Николя тут же заявит, что я уже таскаю тачку на каторге, поэтому и не могу слова вымолвить. И что делать? Ага, придумала…

– Петька, – захихикала я, – узнала тебя! Решил меня разыграть? А не вышло! Имечко «Арина», как ее там дальше, сам придумал или в фейсбучиле нашел? Зря старался радиомэном прикинуться – с таким тупым голосом, как твой, тебя даже на вокзал о прибытии поездов объявлять не возьмут. Давай, подваливай. Сейчас Женек с пивасиком припрет. Алло! Это прямой эфир? Хочу, блин, маме в город Фиганск приветик передать. Ку-ку!

Николя мигом отсоединился.

Глава 7

Через секунду раздался звонок Степана.

– У тебя есть дурацкая розовая куртка с капюшоном, который отделан мехом Чебурашки того же цвета? – спросил он. – И шапка шерстяная в придачу с помпоном со стразами? На спине куртенки синяя надпись: «Пейте чай «Трифон».

– Да, есть. Откуда ты знаешь? – удивилась я.

– Так нарядилась женщина, которую задержали у трупа Антонины, – пояснил Дмитриев. – Даму опознали как писательницу Арину Виолову.

– Бред! – подпрыгнула я. – Этот прикид мне подарила…

– Компания «Трифон», выпускающая чай, – перебил Степан, – в рекламных целях.

– Мне были нужны деньги… – начала оправдываться я.

– Редко встретишь человека, который говорит обратное, – перебив, заметил Дмитриев.

Я принялась растолковывать суть дела:

– «Трифон» предложил мне поучаствовать в фестивале, который организовала фирма. Проходил он месяца два назад в выставочном зале. Очень хорошее получилось мероприятие, там торговали чаем, бесплатно угощали баранками. И все это под песни какого-то народного ансамбля. Я была ведущей части праздника, за что получила неплохой гонорар. А после того, как завершила работу, меня попросили сделать фото на фоне упаковок чая, вручили розовую куртку с надписью и шапку с блестящими камешками. Потом сняли небольшой ролик – я в этой одежде иду вдоль рядов с товаром, выбирая чай по вкусу. Перед уходом мне вручили чемодан с образцами продукции «Трифон». Кстати, неплохой чаек, я его с удовольствием пью. А вот одежка мне не понравилась, не стала ее носить.

– Выбросила? – уточнил Степан.

– Да нет, оставила. Натягиваю, когда нужно вынести помойное ведро, – объяснила я. – Кстати, как раз сегодня рано утром именно в ней к бачку сбегала.

– Почему тогда сказала, что не используешь куртку по назначению? – спросил Дмитриев.

Я попыталась объяснить Степе что к чему:

– Если спускаешься в куртке во двор с мешком мусора это вовсе не значит, что ты носишь шмотку.

– Правда? – хмыкнул Дмитриев. – А я всегда считал: если облачаешься в свитер-рубашку-брюки, то это твоя одежда.

Нет, ну как объяснить мужчине, что куртенка, которая циркулирует по маршруту квартира – помойка, служит исключительно для прогулки к бачку с отбросами. Ее не носят, ее используют только для этой цели. Вот пуховичок, который сейчас на мне, я с удовольствием ношу, – красивый, модный, приятного цвета без дурацких рекламных слоганов.

– Где прикид находится сейчас? – не утихал Степан.

– Дома в шкафу, – ответила я. – Стоп! Это просто поток бреда. Журналюги что, сначала говорили, мол, Антонину убила Фаина, а потом стали утверждать, будто жизни ее лишила я?

– Действительно ерунда получается, – вздохнул Дмитриев. – И я тебе еще не все передал, что сообщает пресса. Одни корреспонденты уверяют: задержали Фаину. Другие кричат – тебя. Слухи роятся, нагромождаются один на другой. Арину Виолову вот-вот начнут атаковать репортеры. Но что еще хуже, папарацци налетят на Фаину. Уж извини, но твоя сестра, похоже, за деньги готова на все. Она уже согласилась плясать под дудку родителя, участвовать во всех телеглупостях. И если ей сейчас пообещают хорошую сумму, милая дамочка подтвердит что угодно. Например, расскажет, как сама душила-топила Антонину или присутствовала в квартире, когда в целительницу Вилка стреляла.

– У Фаины нет денег, собственной квартиры, работы, зато у нее есть сын-инвалид, который живет в благотворительном приюте, – перебила я Дмитриева. – И подросток через два года окажется на улице, если мать не обзаведется к тому времени хоть каким-то жильем. Да тут на любое шоу согласишься, лишь бы заработать хотя бы на комнату.

– Кое-чего нельзя делать даже за очень большую сумму и ради самой благой цели, – возразил Степан.

– Фая не убивала бабу Тосю, – отрезала я. – А что касается меня… Надеюсь, ты понимаешь, что мне и в голову не придет лишать кого-то жизни…

– Вот и давай объясним всем, что сестры Таракановы ни при чем, – остановил меня Степан. – Проверь, не исчезла ли твоя розовая куртка из шкафа, надо убедиться, что она на месте.

– Хорошо, – согласилась я, – через минуту перезвоню.

Я набрала свой домашний номер и стала ждать, когда Фая возьмет трубку. Но сестра не спешила подходить к телефону. Мне пришлось звонить несколько раз, пока наконец не раздался ее запыхавшийся голос:

– Алло! Кто это?

– Сделай одолжение, открой шкаф в прихожей и глянь, висит ли там розовая куртка с надписью на спине, – попросила я.

– Ой, Виолочка, – засуетилась Фаина, – извини, я сразу не услышала треньканье. Тихо телефончик фурычит.

– Нашла куртку? – спросила я.

– Сейчас пойду искать, только руки вытру, – затараторила сестра, – я полы мою.

– Прекрати немедленно. Завтра придет домработница и все сделает.

– Я лучше всех уборщиц справлюсь, – возразила Фая. – Зачем деньги тратить зря? Ага, вот она, куртка, на крючке, из кармана шапка торчит. А почему ты про нее спрашиваешь?

– Хочу подарить эту вещь, – соврала я, – не ношу ее, только место занимает.

– Ты такая добрая, – зашептала Фаина, – вещь-то теплая и совсем новая. Виолочка, можно кой-чего попросить?

– Говори, – велела я.

– Вот глянула я на себя в зеркало и подумала: такая я некрасивая… прямо уродина…

– Неправда! – перебила я.

– Страшила просто, – уперлась Фаина. – А это неправильно. Будут говорить: сестра у звезды просто жуткая. Может, мне цвет волос изменить?

– Зачем? – не поняла я.

– Тогда стану симпатичней, – растолковала Фаина. – Как думаешь, мне какой цвет подойдет?

Никчемный разговор мне хотелось побыстрее завершить.

– Лучше не краситься радикально. Стань чуть-чуть темнее, – ответила я.

– Ой, мне так неудобно просить…

– Тебе что-то надо?

– Только не сочти меня нахалкой… С деньгами-то у меня очень плохо, что зарабатываю, все в Антошу вкладываю.

– Скажи, чего ты хочешь.

– Еще, не дай бог, подумаешь, что я попрошайка…

Дурацкая беседа мне надоела. У вас, наверное, тоже есть такие знакомые, которые перед тем, как озвучить свою просьбу, целый час кокетничают и кривляются, повторяя: «Господи, ужасно стыдно занимать твое время». И приходится их убеждать, что вы готовы исполнить просьбу, лишь бы они перестали тратить ваше время на выслушивание пустой болтовни и наконец сообщили, что им надо.

– Свалилась я тебе на голову… – стонала Фая, – корми-пои меня, а теперь еще и просьбы выполняй…

– Хорошо. Как хочешь. Если тебе некомфортно, ничего не говори. До вечера, – отрезала я.

– Стой, стой, стой! – испугалась Фаина. – У меня маленькая просьба, совсем малюсенькая. В ванной я видела пакет от фирмы «Хар». Там что-то для волос? Дорогое?

– Позавчера я ездила на презентацию книги, которую выпустило издательство. У автора есть спонсор, предприятие, выпускающее разные средства для оздоровления волос: шампуни, маски. Фирма всем гостям сделала подарок.

– Здорово быть знаменитостью, – позавидовала Фая, – всякие хорошие вещи без денег сами в руки падают.

– Насчет «хорошие» можно поспорить, – усмехнулась я. – Обычно в дармовой пакет ерунду кладут. А если там образцы продукции, то они в крохотных упаковках, вроде пробников.

– Нет, тут большие бутылки, – возразила сестра. – И еще тюбики, на них написано «Краска на основе натуральных продуктов».

– Хочешь с ее помощью изменить цвет волос? – догадалась я.

– А можно? – робко спросила Фаина.

– Конечно, бери, – разрешила я.

– Тебе не жаль?

– Абсолютно нет.

– Но я ее использую!

– Конечно…

– Ой, чувствую себя побирушкой, которая отнимает у сестры…

Мое терпение лопнуло:

– Фая, извини, я опаздываю на встречу. Крась свои волосы сколько душе угодно. Я не собиралась использовать содержимое пакета «Хар», забирай его себе.

– Ой, правда? Ой, спасибо! Ой, вот мне свезло! – заликовала сестра. – Ты уверена? Там еще тапочки с логотипом. Я их могу надеть?

– Да, – отрезала я.

Немедленно отсоединилась, взяла бутылку воды, сделала глоток и услышала телефонный звонок.

Слава богу, это была не Фаина с бесконечными выражениями благодарности.

– Ты где? – поинтересовался Степан.

– Неподалеку от метро «Тульская», – объяснила я.

– Можешь через полчаса подъехать в Глазовский переулок?

– Если он находится в Марьино, то мне туда и за два часа не добраться, – вздохнула я.

– Нет, это старый Арбат, – уточнил мой друг. – Сейчас пришлю адрес. Наберешь номер квартиры на домофоне и войдешь. Четвертый этаж. Лифта нет.

– Ладно, – согласилась я. – А зачем мне туда?

– Все объясню на месте, – пообещал Дмитриев.

Глава 8

– Оперативное помещение? – предположила я, осматривая интерьер.

– Вы на редкость сообразительны, – похвалил меня брюнет, стоявший у кухонного шкафчика.

– Тут особого ума, чтобы понять что к чему, не надо, – засмеялась я. – На окнах желтые занавески, купленные, похоже, еще в советское время. Стены сине-голубые, а это любимый цвет нашей милиции, а теперь полиции, на кафель ваш хозотдел пожадничал, поэтому на полу линолеум, который продавался в годы моего детства. Обстановка тоже эдак тридцатилетней давности. Здесь сильно пахнет табаком, неуютно, мрачно, чашки разномастные, а в довершение картины – инвентарные номера на мебели.

– Где? – удивился брюнет.

Я показала ему на овальный кусочек жести, приделанный сбоку столешницы.

– Не заметил его, – нахмурился мужчина. – Вы правы, это оперативная квартира, но пока тут проживаю я. Недавно с женой развелся, она меня на улицу выгнала.

– При разводе имущество делится пополам, – подсказала я.

– Трешку в качестве презента на свадьбу подарили родители невесты. Они сделали такой финт: купили апартаменты на имя матери, а она потом преподнесла их дочери.

– И что? – не сообразил Степан. – Если пара разбежалась, нажитое пилят по-честному. Или ты решил благородство проявить, ушел в одних трусах? Собрался до конца жизни по оперквартирам скитаться? Сейчас эта лафа у тебя, потому что в кресле начальника Федоров сидит. Он сотрудникам как отец родной, всегда помочь готов. Но Игорю Лаврентьевичу скоро на пенсию, и как только появится новый шеф, тебя выпрут отсюда, придется ползарплаты за съем однушки отдавать.

– Ты не понял, Степа? Ключевое слово в моем объяснении глагол «подарили», – тяжело вздохнул мужик. – Повторяю: теща сделала дочке подарок на свадьбу – хоромы. А презенты при расторжении брака дележке не подлежат. Кабы на жилье для нас моя родня раскошелилась, на выход пришлось бы Галине идти. Но в нашем случае турнули господина Измирина, то бишь меня. Ах да, я не представился вам, Виола Ленинидовна, Вадим Измирин.

– Он ведет дело о подозрительной смерти Антонины Вольпиной, – растолковал мне Дмитриев.

– Знаю, что вы близкая подруга Степана, – снова заговорил Измирин, – но все же хочу спросить: где вы находились сегодня после обеда?

– Сидела в фирме «Убьем всех», – спокойно ответила я. – Довольно долго там пробыла. Минуточку…

Я порылась в сумке и вытащила парковочный талон.

– Вот, здесь указано, когда я въехала на стоянку и когда покинула ее.

– Отлично, – сказал Вадим. – Но это сведения о машине, а она, как понимаете, может и без любимого хозяина укатить, не обязательно самому владельцу баранку крутить.

– Конечно, у нас по улицам многие малолитражки сами разгуливают, – тоже совершенно серьезно ответила я. – Вот и моя умная «букашка», пока я душила-резала целительницу, решила создать хозяйке алиби: прибыла на стоянку, помаячила там, оплатила талон и вернулась за убийцей. Все логично. Осталось найти ответы на несколько вопросов. Один из них: каков мотив устранения мною Вольпиной? Я ее никогда не видела, до недавнего времени даже не слышала о ней. И вообще предпочитаю лечиться не у шептух, а ходить к нормальным врачам.

– Виола Ленинидовна, оставьте сарказм, я вам не враг, – тихо произнес Вадим. – Вы автор детективных романов, а заодно сыщик-любитель, стали в этом деле почти профессионалом. И конечно, должны понимать, что я имел в виду: за руль автомобиля мог сесть любой человек, а не только хозяин. Я несколько раз сталкивался с алиби, которое с помощью документа об оплате организовывали своим мужьям жены. В одном деле присутствовал чек за услуги стоматолога, и на ресепшен клиники подтвердили, что пациент Шевченко во время совершения преступления сидел в кресле с раскрытым ртом. У меня никак не сходились концы с концами, а потом я догадался поговорить с врачом. И что выяснилось? Пациент Шевченко это женщина. То есть она своего супруга покрывала.

– Очень глупый поступок, – фыркнула я. – Поверьте, я способна придумать кое-что получше.

– Меня всегда настораживает, если человек хранит ненужные бумажонки, – продолжал Вадим. – Талон на парковку люди обычно сразу выбрасывают. А вы его мне показали. Думали об алиби?

– С ума сошли? – обозлилась я. – Поблизости не было урны, а меня с детства приучили не сорить, вот и сунула квитанцию в сумку. Благополучно забыла о ней, а сейчас квиток кстати пришелся. С меня хватит! Всем до свидания!

– Пожалуйста, не кипятитесь, – попросил Измирин. – Я понимаю, что вы не убивали знахарку. Вас кто-то решил представить.

Я сменила гнев на милость:

– Извините, погорячилась. Если свяжетесь с офисом морильщиков муравьев, то вам подтвердят, что я была у них в то время, которое указано на талоне. А на парковке есть охранник, он у меня книгу попросил с автографом.

– Отлично! – обрадовался Вадим.

– Теперь объясните, почему наши с сестрой имена оказались связаны со смертью Вольпиной, – потребовала я.

Измирин сел за стол.

– Знахарка назначила сегодня первой больной явиться в полдень. Записанная на прием Елена Михайлова подошла к двери квартиры целительницы, а та чуть приоткрылась. Женщина, решив, что баба Тося увидела ее в окно, поэтому любезно отперла дверь, вошла в однушку и – еле на ногах устояла. На полу лежало тело, над которым склонилась фигура в розовой куртке и такого же цвета шерстяной шапочке с блестками. Пациентка закричала, и женщина в розовом бросилась вон. Но, к большой неудаче последней, именно в тот момент, когда преступница под истошный вопль Михайловой «Помогите, убили!» вылетела из квартиры, в подъезд вошел участковый Борис Гурьев. Полицейского вызвали из-за драки, которую затеяли два мужика на четвертом этаже. Парень схватил тетку, вернул ее в квартиру и увидел труп. Потом позвонил в отделение и сказал: «Тут убийство на первом этаже – мертвая баба в однушке. Я преступницу взял. Только есть проблема: это писательница Арина Виолова». А дежурный ответил: «Да мне плевать, кого ты там нашел, Арину, Малину или Галину. Машины нет, людей тоже, все на вызовах. Короче, добирайся сюда сам, да не забудь захлопнуть дверь. Из убойного приедут – откроют».

– Разве так можно? – усомнилась я. – Оставлять тело без присмотра?

– Мы же говорим не о том, как надо действовать, а о том, что было в реальности, – поморщился Вадим. – Борис – молодой сотрудник, недавно на службе, с убийствами пока не сталкивался. Опыта у парня нет, теоретическая подготовка слабенькая, старших товарищей рядом не оказалось. Да и струхнул он немного при виде бездыханного тела, в чем честно потом признался. В общем, дальше дело было так…

Гурьев вывел задержанную, которая не произнесла ни слова, и безостановочно рыдающую Михайлову во двор. А там гуляла женщина с младенцами. Она крикнула:

– Фаина, правда, что баба Тося умерла?

Борис остановился и спросил у тетки:

– Как вы назвали задержанную? И откуда знаете, что целительница скончалась? Назовите свое имя.

– Светлана Борисова, – представилась та. – Мне Ирка сказала, она над однушкой на втором этаже живет, слышала, как внизу орали: «Помогите, убили!» А потом вы пришли. Файка, чего молчишь? Загордилась совсем? Как же, сестра писательницы!

– Вы уверены, что это не сама звезда? – уточнил юный полицейский.

– Че я, Фаину не видела? – фыркнула тетка. – Ишь, шапку натянула, платок замотала, очки нацепила… Да все равно ведь понятно, кто это – Фаина Тараканова.

Гурьев повел задержанную дальше. Рядом шла свидетельница. По дороге участковый опять позвонил в отделение и пустился в объяснения:

– Ошибочка вышла, убийца не литераторша, а ее сестра, звать Фаиной.

– Хорош балаболить! – заорал дежурный из трубки.

До полиции идти несколько кварталов, по одной стороне улицы тянется забор автобусного парка. Когда троица приблизилась к главному входу транспортного предприятия, из ворот нагло вышла толстая крыса…

– Их в Москве много, – кивнув, перебила я рассказчика, – часто грызунов у мусорных бачков вижу.

– Каждый раз в обморок падаете? – заинтересовался Измирин.

– Нет, конечно, хоть и являюсь представительницей слабого пола, – фыркнула я. – Просто хорошо знаю: обычно крыса первой не нападает на человека. Не надо только в нее камнями швырять.

– А вот Елена Михайлова свалилась кулем, – продолжал следователь. – Гурьев кинулся к ней, на время упустив из виду задержанную, и та сбежала…

– В наручниках? – уточнила я.

– Нет, – вздохнул Вадим.

– То есть женщина, которую обнаружили у трупа, шла без «браслетов»? – протянула я. – Мне всегда казалось, что…

– Гурьев не стал надевать на нее наручники, – нахмурился Вадим. – Мне он так сказал: «Задержанная известная писательница. Я ее книги не читал, но подумал: у тетки точно полно влиятельных знакомых. Ща ее адвокат приедет, прицепится, что в наручниках бабу вел, а она ведь никакого сопротивления не оказывала. Ну и решил скандала избежать. Потом выяснилось, что это не сама детективщица, а ее сестра. Так тоже плохо: звезда за нее всем пасть порвет, виноватым я буду. И тетка тихая была, послушная, без спора со мной потопала, только разговаривать не хотела, все время молчала, ни звука не издала».

– Отлично работаете, парни, – заметил Степан.

– Я тут ни при чем, – обиделся Вадим. – Был на вызове, вернулся – все на ушах стоят: Гурьев убийцу упустил. Да не какую-нибудь там подружку алкаша, которого она сковородкой за безостановочное пьянство порешила, а не то писательницу Арину Виолову, не то ее сестру Фаину. Точно никто сказать не мог, две версии было. Знаете, Виола, вы ведь весьма популярны среди женщин, даже тех, кто в погонах.

– Спасибо, – буркнула я. – А теперь вопрос дня: по какой причине участковый решил, что перед ним Арина Виолова?

Вадим почесал кончик носа.

– Вас Михайлова узнала.

– Отлично, – скривилась я. – А ничего, что меня там даже близко не было? Легко подтвержу свое алиби. И на основании чего Елена решила, что у трупа была именно я?

– Михайлова ваша страстная поклонница, – объяснил Измирин, – ей давно хотелось с вами познакомиться, женщина пару раз посещала автограф-сессии в магазинах. Но уходила разочарованной – обстоятельный беседы с детективщицей не получалось, вы ей мало времени уделяли.

– Естественно, нет, – перебила я следователя. – Стоит очередь, все хотят получить автограф на книге. Максимум, что я могу спросить у человека, это как его зовут, и улыбнуться. Ну, может, еще разрешить ему сделать селфи со мной.

– А Елена мечтала о задушевной беседе, – продолжил Вадим. – Поэтому когда фирма чая, где она заведует отделом маркетинга, собралась устраивать праздник, то…

– Женщину Еленой Ивановной зовут! – подпрыгнула я. – Полная шатенка с ярким, прямо-таки боевым раскрасом?

– В точку, – улыбнулся Измирин. – Помню, тетка вдруг чихнула, и я даже испугался, что у нее с лица кусок штукатурки упадет и стол мне пробьет. Ну почему некоторые женщины сами себя уродуют? Веки густо-синие, щеки красные, губы бордовые – натуральный клоун.

– Как-нибудь потом обсудим проблему макияжа, – остановила я полицейского, – сейчас меня другое волнует. Отлично помню эту Михайлову. Она вела себя во время мероприятия крайне бесцеремонно, постоянно толкалась около ведущей, отгоняла тех, кто пытался пообщаться со мной, шипела: «Хватит задавать вопросы, это неприлично». А сама безостановочно спрашивала меня о всякой ерунде. Из ее рта так и сыпалось: «Вы замужем? Нет? Почему? Дети есть? Нет? Почему? Кошечку дома держите? Нет? Почему?» Я очень обрадовалась, когда ее кто-то из начальства отозвал, до безобразия назойливая и невоспитанная особа.

– Все дело в куртке, – вздохнул следователь. – Михайлова сообщила в полиции, что ее сшили специально для Таракановой под акцию, второй такой нет.

– Значит, она опознала одежду? – поняла я.

– Ну да, – согласился Вадим, – клялась, что она уникальна.

– Может, и так, – согласилась я, – но моя куртка дома, в шкафу. Я уже сто раз Степану сказала и еще раз повторю: влезаю в розовое безумие, только когда иду на помойку. Теперь следующее. Коим образом информацию о том, что Арина Виолова убила целительницу, проникла в прессу? И почему журналисты до сих пор треплют имя Фаины?

– Елена Ивановна, как я понял, человек истерического склада, – вздохнул Измирин, – не способна эмоции в узде держать. Да и день у нее выдался сложный. Сначала обнаружила мертвую бабу Тосю, потом увидела крысу. Вот тетке и снесло чердак. Когда Гурьев ее в отделение привел, Михайлова начала кричать: «Писательница Арина Виолова убила Вольпину! Я видела, как она зарезала старуху! Пилой!»

– Пилой? – повторила я. – Ну просто слов нет!

– Участковый попытался остановить истерику, – продолжал Вадим, – возразил: «Если кого распилить, море крови выльется, а в комнате чисто было. Да и тело выглядело целым».

– Логично, – хмыкнула я.

Вадим продолжил:

– Но на Михайлову слова парня впечатления не произвели, она продолжала вопить. Доложила между делом про розовую куртку и рекламное мероприятие. Гурьев попытался усмирить ее: «Замолчите, не кричите! Вы же слышали, соседка во дворе объяснила, что задержанная не Арина Виолова, а ее сестра Фаина». А мне потом юный участковый сказал, что и сам не знает, кого вел в отделение, писательницу или ее родственницу, потому что тетка упорно молчала, имени своего не назвала.

– А мне вот понятно, что бравый полицейский не потребовал у задержанной документы! – рассвирепела я.

– Нет, парень попросил ее предъявить паспорт, – вздохнул Измирин, – но женщина только шапку до носа натянула и молчала. Зато Михайлова орала без умолку, в том числе и в отделении…

– Можешь не продолжать, – зашипела я, забыв про вежливое «вы», – и так ясно: кто-то из присутствовавших там живо позвонил папарацци.

– Думаю, что таких граждан оказалось несколько, – поправил Степан, – отсюда и путаница: одни рассказали про тебя, другие про Фаину.

Я внезапно успокоилась.

– И понятно, почему они так поступили – СМИ хорошие деньги за сведения о звездах платят.

– Основные информаторы прессы – сотрудники ГИБДД, полиции и больниц, – кивнул Степан. – И ты, Вадим, прекрасно это знаешь.

– Какая разница, кто автор слива, – завилял хвостом Измирин, – о другом думать надо: как твою приятельницу и ее сестрицу от грязи отмыть.

– А что тут думать? Все очень просто: надо найти того, кто на самом деле лишил жизни Антонину Вольпину, – отрезал Дмитриев.

Глава 9

– Будешь пирожное? – спросил Степа, открывая меню.

– Конечно, – улыбнулась я. – Милое кафе, никогда здесь не была. Маленькое, но уютное.

– И готовят хорошо, – похвалил Дмитриев. – Ты кому звонишь?

– Сейчас услышишь, – пообещала я. – Как только ответят, включу громкую связь, благо посетителей, кроме нас, нет. Алло? Елена Ивановна?

– Да! – рявкнули из трубки. – Кому я понадобилась?

– Писательница Арина Виолова, – представилась я.

– Господи! А-а-а! Вы… вы… вас… а-а-а-а!

– Елена Ивановна, успокойтесь, – попросила я. – Поверьте, я никогда не была в квартире знахарки. И уж совершенно точно не убивала ее. Вы меня с кем-то спутали. Скажите, розовую куртку действительно сшили в одном экземпляре?

– Да, только для акции, потом ее подарили писательнице. То есть вам. Я вас видела! Узнала! Это были вы! – заорала тетка.

Мне хотелось сказать дамочке много «приятного», но пришлось сдержаться.

– Отлично. Теперь скажите, во что я была одета?

– В розовую куртку.

– Это я уже поняла. А еще что на мне было? – продолжила я.

– Шапка с помпоном, вы ее почти до носа натянули. Шарфик синий, на нем золотые буковки, вы им до ноздрей замотались. А волосы из-под головного убора торчали, по шее мотались. Светлые такие, – перечислила Михайлова.

– У вас отличная память, – похвалила я. – Брюки? Юбка?

– Не помню.

– Ботинки, сапоги, босоножки?

– Скажете тоже, босоножки, – хрюкнула собеседница. – Не лето на улице, что-то теплое на ногах было.

– А поточнее? Угги?

– Не заметила.

– Никакой другой одежды не разглядели, лицо почти полностью закрывали вязаная шапка и шарф, но вы уверены, что в квартире находилась Арина Виолова? – уточнила я.

– Конечно. Куртенку только для вас смастерили в одном экземпляре, – попугаем повторила тетка.

– Одежду можно продать, дать поносить подруге. В конце концов, ее могли украсть, – вкрадчиво произнесла я.

Повисла тишина.

– Не подумала об этом, – ожила наконец Михайлова. – Нет, это были вы. На носу у вас сидели большие очки. В руках вы держали сумку.

– Опишите ее, – попросила я.

– Ну, обычная, – ответила свидетельница, – как у всех.

– Сумки у всех женщин разные, – не отставала я.

– Не помню, – призналась наконец Михайлова.

– Очки какие? От солнца? Оправа темная или светлая?

– Вроде простые очки, – промямлила собеседница. – Наверное.

Я откашлялась.

– Елена Ивановна, я подвожу итог. Вы вошли в квартиру и увидели лежащую на полу Антонину Вольпину. Так?

– Да, да, да… жуть… – завздыхала Михайлова, – прямо в глазах потемнело от стресса, я ничего не видела.

– «В глазах потемнело, ничего не видела», – повторила я последние слова идиотки. – Но тем не менее разглядели женщину в розовой куртке. Она сидела? Стояла? Лежала? Прыгала?

– Ой, скажете тоже, – хихикнула собеседница. – Вы в секретере рылись.

– Ага… – протянула я. – Стояла к вам лицом?

– Спиной, – поправила Михайлова. – Я надпись про чай «Трифон» прочитала и сразу поняла, кто передо мной.

– Узнали меня только по спине? – уточнила я.

– По слогану, – объявила дама. – Затем вы обернулись.

– На голове шапка, натянутая почти до носа, – напомнила я слова свидетельницы, – на шее шарфик, который закрывал подбородок и рот. А еще большие очки. Так?

– Да, правильно, – согласилась Михайлова.

– Из-под вязаного колпака выглядывали светлые волосы, – продолжала я.

– Все именно так! – заявила Михайлова. – Дорогая Арина, я вас обожаю безмерно. И у меня есть предложение. Да, я сказала полицейскому, что видела вас, и это чистая правда. Понимаете, я очень разнервничалась: на полу мертвая женщина, рядом любимая писательница.

– Минуту назад вы говорили, что я находилась у секретера, а теперь, оказывается, я маячила возле убитой, – хмыкнула я.

– Комната небольшая, все близко, секретер в паре шагов от мертвой хозяйки находился, – зачастила собеседница. – Сейчас-то я понимаю, мне следовало не орать, не звать на помощь, а тихонечко шепнуть обожаемой звезде: «Убегайте быстрей, никому не скажу, что видела вас». Уж не сердитесь на меня за глупость, я готова все исправить. Ваш звонок меня окрылил, придал сил, навострил ум. Если придете ко мне домой в гости – поболтать, попить чайку, то скажу следователю, что перепутала, куртка была синей, а мне розовой со страху показалась, и что вас в квартире не было, другая баба там находилась. Жду вас прямо сегодня, сейчас адрес сообщу… Поняли меня? Или вы приезжаете ко мне поболтать, или я расскажу, как вы в целительницу ножом тыкали. Хочу вас спасти, избавить любимую писательницу от тюрьмы, но взамен…

Я быстро отсоединилась.

– Степа, слышал? Она сумасшедшая.

– Угу, – протянул Дмитриев, глядя в айпад. – Слушай, тут интересная вещь выясняется. Квартира, в которой жила знахарка, оказывается, вовсе не однокомнатная.

– А какая? – удивилась я.

– Антонина Семеновна Вольпина владела всеми апартаментами на первом этаже, – объяснил Степан. – Там располагаются две квартиры, одинаковые по площади. Изначально обе принадлежали Николаю Петровичу Кузнецову.

– Две квартиры одному человеку? – уточнила я.

– Верно, – подтвердил Степан. – Он их объединил и зарегистрировал это в БТИ. А спустя время презентовал Вольпиной.

– Подарил? – изумилась я. – Баба Тося его родственница?

– Не-а, – протянул Степан, – если верить документам, конечно. Может, любовница, гражданская жена…

– А сам Николай Петрович куда делся? – продолжала удивляться я.

– Он уже давно прописан по другому адресу: Малофеевская улица, дом восемнадцать, квартира не указана, – пояснил Дмитриев.

– Фаина уверяла, что Антонина жила в однушке, – протянула я. – Временно покинув Москву, целительница продолжала оплачивать коммунальные услуги, поэтому моя сестра могла там жить. Интересно, что связывает Вольпину и Кузнецова?

– А, теперь понятно, почему тут только номер дома написан, – сказал Степа, не отрывая взгляда от экрана, – это же пансион, именуется забавно – «Приятное место». Ага, еще яснее стало. На самом деле заведение сие – коммерческий дом престарелых, просто его назвали красиво. Давай рванем в интернат? Поболтаем с Кузнецовым.

– Сейчас там все уже спят, наверное, – охладила я пыл Дмитриева. – Посмотри на часы, вечер настал, в заведениях для стариков и инвалидов отбой рано наступает. Завтра скатаемся. Поехали домой. Ко мне.

– Может, ко мне? – предложил Степан. – В бассейне поплаваем, в баньке посидим.

– Не хочу оставлять Фаину одну на ночь, – пояснила я. – И утром должен прийти менеджер по муравьям.

Степан рассмеялся.

– Такие бывают?

– Фирма «Убьем всех» серьезно подходит к вопросу травли насекомых, – захихикала я. – Представляешь, начали расспрашивать, какой вид мурашей у меня по дому бегает, а я их идентифицировать не могла. Поэтому приедет специалист, который подберет нужный аппарат, электронный уничтожитель.

– Хорошо, поедем к тебе, – не стал спорить Степан, – только сначала зарулим в супермаркет. Тихий внутренний голос подсказывает, что у тебя в холодильнике ничего вкусного нет.

Глава 10

Утром, стоя у кофемашины, я услышала из коридора громкий голос Дмитриева:

– Вилка, где мой халат?

В ответ раздался визг.

Я вышла в коридор.

– Шлафрок в санузле на стойке, там, где всегда.

Степан, стоявший ко мне спиной, обернулся и попятился.

– Это кто?

– Прекрасный вопрос, – хмыкнула я. – Разрешите представиться: хозяйка квартиры, Виола Тараканова, под псевдонимом «Арина Виолова» пишу детективные романы.

– А в твоей ванной тогда кто? Почему она в твоей пижаме? – недоумевал Степа.

– Там должно быть пусто, – ответила я, подошла к двери и распахнула ее.

Стоявшая у раковины женщина, на голове которой был тюрбан из полотенца, завизжала.

– Фаина, зачем так орать? – осведомилась я.

– Думала, опять мужик прется, – выдохнула сестра. – Влез без стука!

– Почему ты в этой ванной? – задала я вопрос.

– А какой надо пользоваться? – растерялась новоявленная родственница.

– Той, что прилегает к гостевой спальне, – пояснила я. – Ты находишься в моем санузле. Да еще нарядилась в мою пижамку.

– Прости, пожалуйста, – смутилась младшая сестра, – я думала, в квартире только один душ. Костюмчик висел на крючке, я решила, что ты его мне приготовила, на боку бирка не отцеплена.

– А ведь я показала тебе вчера все необходимое, – напомнила я.

– Извини, забыла, – призналась сестра. – Ты же не сердишься?

– Конечно, нет, – ответила я. – Чистый халат ждет тебя в другой ванной.

– Эта пижамка такая красивая, – вздохнула Фаина. – Розовая, принт в виде кошек… У меня такой никогда не было. Дорогая, наверное?

– Нет, – улыбнулась я, – если она тебе нравится, то забирай ее себе. Пижама новая, я купила ее в субботу и ни разу не надевала. Даже, как ты правильно заметила, бирки не отрезала.

– Ой! Спасибо! – обрадовалась Фаина и сдернула с головы полотенце. – Мне так неудобно… Ты такая добрая, внимательная, не жадная!

– Ты покрасилась? – спросила я.

– Да, – кивнула Фая, – решила стать такой блондинкой-блондинкой! Встала специально сегодня пораньше. Мне идет?

– М-м-м… – пробормотала я. – Цвет красивый, глаза стали ярче. Но, понимаешь, ты вовсе не белокурая. Ну прямо вот совсем не блондинка.

Фаина, стоявшая лицом ко мне, развернулась на сто восемьдесят градусов, глянула в зеркало и завопила:

– Кто там? Чье это отражение?

– Твое, – пояснила я.

– Почему я похожа на ворону? – орала гостья.

– Что у вас случилось? – полюбопытствовал из коридора Степан и без спроса всунулся в ванную. – О! Фаина, вы смелая женщина. Не всякая решится на столь радикальную смену имиджа, выглядели, как Вилка, а сейчас прямо эфиопка.

– Не хотела становиться брюнеткой, – уже тише произнесла Фая, – собиралась из светло-русой превратиться в блондинку-блондинку.

– Каким средством пользовалась? – уточнила я.

– Из подарочного пакета, ты сама разрешила его взять, – заканючила Фаина, – вот он стоит на пуфике.

Я заглянула в бумажный мешок и вынула тюбик.

– Колер «сияющее руно».

– Там их два было, я думала, они оба одинаковые, – жалобно уточнила Фаина. – Совсем я страшная теперь, да?

– Вам очень идет, – дипломатично заметил Степан.

– Иногда бывает необходимо кардинально измениться, – подхватила я. – А знаешь, тебе к лицу новый образ. Походи так. Когда надоест, перекрасишься.

– Хм, и правда, – повеселела Фаина.

– Приводи себя в порядок и приходи в столовую, – предложила я.

– Я принял ее за тебя, – сказал Степан, когда мы вдвоем очутились на кухне. – Фаина стояла в пижаме, которую ты при мне купила, на голове полотенце. Со спины вы очень похожи.

– Тебе сделать эспрессо? – спросила я. – Или хочешь капучино?

Степан не успел ответить, из прихожей раздался звонок.

– Эксперт по муравьям приехал, – обрадовалась я. – Надо же, прямо как курьерский поезд, ни на минуту не опоздал.

– Он сейчас примется насекомых травить? – насторожился Дмитриев. – Начнет всякую дрянь распылять?

– Нет, – успокоила я Степу, – он установит электронный прибор, никаких противных запахов не будет.

– Это хорошо, – сказал Дмитриев. – Один раз там в офис морильщика вызвал, так потом неделю жутко воняло, и мы серый порошок из всех бумаг вытряхивали.

Я открыла входную дверь.

– Здравствуйте, вы от фирмы «Убьем всех»?

– Добрый день, – весело улыбнулась девушка, одетая совершенно не по погоде – в тонкую короткую куртенку и укороченные светлые джинсы. – Все правильно. Меня зовут Таня. А вы Виола Тараканова?

– Верно, – подтвердила я. – Мне сказали, что специалист подберет нужный прибор в зависимости от вида живущих у нас муравьев.

– Точно, – засмеялась Таня. – Они такие гадкие! Сейчас изучу их, и все будут супер.

– Фу… – передернулась я. – Будете ловить муравья, чтобы его рассмотреть?

– Конечно, – кивнула Таня, – но сначала надо оглядеть ваши апартаменты.

– Зачем? – удивилась я.

– Насекомые невозможно пронырливые, – растолковала девушка, – на пищеблоке на виду, а в спальне нет, но они точно там есть, просто не показываются.

– Какая гадость! – воскликнула я. – Хорошо, давайте устрою вам экскурсию.

Мы с Таней стали бродить по комнатам, гардеробным, санузлам. Девушка очень внимательно обследовала каждый угол и, к счастью, незваных гостей не обнаружила. Пока Татьяна ходила по апартаментам, мы с ней очень мило беседовали на разные темы. К нашему разговору примкнула и Фаина. А вот Степан почти сразу после появления Тани уехал на службу.

Наконец сотрудница фирмы «Убьем всех» отправилась в прихожую, влезла в свою слишком легкую для февраля курточку и сказала:

– Я отправила результаты обхода нашему главному специалисту, он скоро приедет. Я всего лишь младший помощник, мне не доверяют принимать решения. А начальник сам по квартирам клиентов носиться не станет, не царское это дело. Черновую работу для босса другие делают.

– В квартире обязательно кто-то будет, – пообещала я. – Хотите чаю?

– Спасибо, с удовольствием бы, но мне еще пять адресов обойти надо, – грустно сказала Таня. – У меня огромная просьба. Вы же писательница Арина Виолова? Может Фаина мое фото с вами сделать? В полный рост. Мы с мамой так любим ваши книги! Прямо фанатеем. Я, когда имя заказчицы – Виола Тараканова – увидела, сразу поняла, к кому домой попаду.

– Ну, конечно, – заулыбалась я. – Фая, будь добра, щелкни нас.

– Ой, какая вы милая! – восхитилась Таня. – А можно теперь я вас вместе с Фаиной запечатлю? Маме покажу. Если это очень нагло с моей стороны, то простите. Так хочется селфи с вами обеими!

– Ну, я-то совсем не звезда, – сконфузилась Фаина.

– Зато сестра самой Виоловой! – с придыханием заметила Таня. – Простите меня за назойливость, но очень хочется… На память… Я же к вам больше никогда не приду!

Проводив Татьяну, я набрала номер Степана и сказала ему:

– С истреблением муравьев все не так просто. Девушка отправила отчет своему начальнику. Ей не доверяют самой определять тип нужного прибора. Придется ждать мужчину, когда он явится, не ясно. Вдруг не скоро? А мы ведь хотели поехать в дом престарелых к Николаю Петровичу Кузнецову.

– И что тебе мешает осуществить план? – удивился Степа.

– Говорю же, муравьеморитель приедет, надо его дождаться, – повторила я. – Вчера он так и не появился.

– Так пусть Фаина мужика встретит, ей-то на работу не надо.

– Точно! – обрадовалась я. – И почем я сама не сообразила?

– Потому что обладаешь неженской привычкой все делать самой, – хмыкнул Степан. – Встречаемся в офисе. Бросишь тут свой драндулет, поедем на моем джипе.

– Йес, босс! – засмеялась я.

Глава 11

– У нас нет номера комнаты, – вспомнила я, когда Степан припарковал машину неподалеку от интерната.

– Эка проблема, – усмехнулся Степан, – здесь точно найдется дежурный. Пошли.

– Тут уютно, – пробормотала я, когда мы с Дмитриевым вошли в просторный холл, – но почему-то у входа нет вывески.

– Добрый день, господа, – пропела женщина на ресепшен, – приветствую вас в прекрасном месте.

– У вас очень мило, – сделала я комплимент, – место и правда приятное.

– Это название нашего пансиона, – пояснила администратор «Приятного места». – Вы по делу? Или случайно зашли?

– В каком номере проживает Николай Петрович Кузнецов? – спросил Степан. – Мы к нему.

– Вы хотите навестить Николая Петровича Кузнецова? – изумленно спросила служащая.

– Да, – подтвердила я.

– Присядьте, пожалуйста, – попросила дежурная и схватилась за телефон.

– Майя Владимировна, пришли два человека. Они просят отвести их к Кузнецову. Нет, к Николаю Петровичу. Совершенно точно к нему. Я уточнила, но раз вы настаиваете, спрошу еще раз.

Дежурная повернулась к нам:

– Простите, вам точно нужен Николай Петрович Кузнецов? Может, Михаил Юрьевич?

– Николай Петрович, – хором ответили мы со Степаном.

– Слышали? – осведомилась администратор. – Ага, ага…

Затем она снова повернулась к нам.

– Сейчас к вам подойдут.

Из длинного коридора послышался бодрый цокот каблуков.

И перед нами со Степаном возникла красивая стройная дама в темно-бордовом платье.

– Здравствуйте, я Майя Владимировна Клюкина, главный врач, – назвалась она. – А вы кто?

– Писательница Арина Виолова и председатель акционерного общества «Помощь» Дмитриев, – раскланялся Степан.

– Рада встрече, – вежливо отреагировала руководитель пансиона. – Вам точно нужен Николай Петрович Кузнецов? Может, Михаил Юрьевич?

– Нас уже об этом спрашивали, – ответила я. – Мы хотим повидать именно Николая Петровича.

– Зачем он вам? – удивилась Майя Владимировна.

– У вас отель или следственный изолятор? – прищурился Степан. – Постояльцам запрещено общение со знакомыми?

– Нет, конечно, – ответила Майя Клюкина. – Провожу вас к Кузнецову лично. Его квартира на третьем этаже. Лифт слева.

В полном молчании мы добрались до нужной двери, и Клюкина открыла ее пластиковой картой.

– Эй, эй, эй! Кто сюда без спроса прется? – закричал изнутри пронзительный дискант, и в прихожую выбежала девушка в голубой медицинской «пижамке». – Ой, Майя Владимировна, простите, не знала, что это вы.

– Алена, к Николаю Петровичу пришли гости – Виола Тараканова и Степан Дмитриев, – представила нас главврач.

– К моему Кузнецову? – изумилась медсестра. – Может, к Михаилу Юрьевичу?

Мне надоело, что служащие постоянно повторяют одно и то же, поэтому я перебила девушку:

– Мы хотим пообщаться с Николаем Петровичем. Вероятно, Михаил Юрьевич милый человек, но нам требуется его однофамилец. И что происходит? Это интернат? Или тюрьма?

Алена отступила на шаг.

– Но… Майя Владимировна, как же…

– Господа, следуйте за мной, – сухо произнесла начальница.

Я первая отправилась за ней и вошла в просторную комнату с хорошей мебелью, бархатными занавесками и ковром на полу. В кресле около работающего телевизора сидел мужчина в брюках и пуловере. Далеко не молодой человек, но и не старик. Он был аккуратно выбрит и причесан.

– Дядя Коля, – защебетала Алена, – смотрите, кто пришел!

– Где? – спросил тот.

– Виола и Степан, – договорила медсестра.

– Здравствуйте, Николай Петрович, – бодро начала я, – мы из адвокатской конторы. Нам лучше побеседовать с вами наедине. Без посторонних.

– Хотите, чтобы я ушла? – уточнила Алена.

– Да, – бесцеремонно ответил Степан.

– Не имею права оставлять больного, – уперлась сиделка, – обязана постоянно находиться рядом, чтобы пациент себе не навредил.

– Николай Петрович не выглядит немощным, – отбил подачу Степан, – и возраст у него еще не тот, чтобы считаться развалиной. Здесь есть кухня?

– Да, – кивнула Алена, – это полноценная двухкомнатная квартира.

– Отлично. Тогда вы можете посидеть у плиты, – продолжал мой друг, – и овцы целы будут, и волки сыты. То есть из квартиры вы не уйдете, но и в чужой беседе участвовать не будете. Как считаете, Николай Петрович?

Кузнецов, показав на Степана пальцем, произнес не по теме:

– Он был в синем свитере, как глаза у Муси.

Степа одернул свой бордовый пуловер.

– А она вся в красном, – продолжал хозяин апартаментов, – как эта.

Палец Кузнецова переместился на меня, он забормотал:

– Красная, красная, красная, как ее юбка. Вся красная. Очень красная!

Я взглянула на свои темно-голубые джинсы и бежевый свитер.

– Ждал ее, ждал… Не пришла, – вздохнул Николай Петрович.

Степан приблизился к креслу и протянул руку Кузнецову.

– Николай Петрович, добрый день.

– Всегда в шесть работу заканчивает, – не замечая Дмитриева, продолжал хозяин квартиры. – Капли в термосе. Она всегда в красном…

– У него болезнь Альцгеймера? – спросил Степан, садясь на диван.

– Я не имею права обсуждать с вами состояние господина Кузнецова, – отрезала Майя Владимировна. – А сам он ничего не расскажет. Николай Петрович живет в своем мире.

– Кушать хочу, – забеспокоился Кузнецов.

– Дядя Коля, вы уже завтракали, обед через час, – спокойно ответила Алена.

Кузнецов вдруг заплакал как ребенок. У меня от жалости к несчастному сжалось сердце. Майя Владимировна поняла, какие чувства обуревают мною.

– Николай Петрович не голодает, не волнуйтесь. Он отлично питается четыре раза в день, получает фрукты, сладкое.

– Давно он в таком состоянии? – спросила я.

– Вы из адвокатской конторы? – сдвинула брови главврач. – Разрешите взглянуть на документы.

Степан вынул свое удостоверение.

– «Председатель общества «Помощь», заведующий следственным отделом и начальник департамента розыскных групп», – прочитала вслух Клюкина. Брови ее поползли вверх. – Чем занимается ваша организация? Оказанием юридический услуг вкупе с сыском?

– Давайте побеседуем в вашем кабинете, – предложила я.

– Хорошо, – согласилась главврач.

Понадобилось четверть часа, чтобы объяснить ей цель нашего визита к Кузнецову.

– Я о нем почти ничего не знаю, – протянула Майя Владимировна. – Он поступил к нам в таком состоянии, в каком сейчас находится. А его брат ничего о нем не рассказывал, жилищных вопросов не касался. С другой стороны, и не мое это дело – знать, какая собственность есть у пациентов.

– У вас клиника или дом престарелых? – спросил Степан.

– У Кузнецова есть близкий человек? – обрадовалась я. – Вы, наверное, знаете его телефон?

– Нет, – ответила главврач, глядя на меня. – У меня вообще нет никаких сведений о Николае Петровиче, кроме тех, которые сообщил его брат. Имя, отчество, фамилия, адрес. Это все. Леонид Петрович объяснил, что его родственник стал стремительно терять разум после сильного стресса. Не имею права показывать вам медицинские документы, но поверьте: в папке Кузнецова никакой особой информации нет.

Майя Владимировна сложила руки на груди.

– Теперь отвечу на вопрос господина Дмитриева. Мы были одним из первых московских коммерческих заведений, которое стало принимать людей, чье содержание дома тяжело для родственников. Чтобы не пугать и не расстраивать клиентов, многие из коих полностью сохранили умственные способности, но слабы физически, у нас на двери нет таблички со словами: «Интернат», «Приют» и уж тем более «Дом престарелых». К сожалению, в России все учреждения с подобными названиями ассоциируются у пациентов с кладбищем. Они полагают: раз оказался в одном из них, пиши пропало, земной путь завершается, пора тебе на тот свет, последние месяцы проведешь в голоде, холоде, без медицинской помощи, в палате на сорок человек. Не спорю, существуют такие приюты, куда без содрогания войти нельзя. Но много и хороших муниципальных, подчеркиваю, бесплатных заведений, где персонал прекрасно относится к подопечным. Другой вопрос, что финансирование у них копеечное, отчего ремонт в помещениях сделать не на что, а еда не ахти. Мы же оказываем платные услуги, поэтому обеспечиваем наилучшие условия. Персоналу велено называть «Приятное место» пансионом или отелем. Если узнаю, что кто-то употребил слово «интернат», выгоню вон в тот же день. Но в реальности наше учреждение этакий симбиоз дома престарелых, клиники реабилитации после тяжелых заболеваний и санатория временного содержания. На наше попечение можно оставить бабушку-дедушку на пару недель, чтобы спокойно съездить в отпуск. Здесь селят тех, кому необходимо научиться заново ходить после операции по замене тазобедренных суставов или восстановиться после инсульта-инфаркта. К услугам пациентов все врачи, психологи, любой уход, включая круглосуточное дежурство.

– Ясно, – кивнула я. – И в этом недешевом учреждении никто не задает лишних вопросов родственникам тех, кого они сюда устраивают.

– Как правило, мы просим справку о здоровье, – начала перечислять Клюкина, – спрашиваем о привычках, вкусах. Но если член семьи говорит: «Отстаньте. Я плачу за содержание, и все, остальное ваша забота», то сразу прекращаем разговор. У нас прекрасные специалисты, мы проводим полное обследование поступившего и узнаем, каково его физическое состояние и что у него с психикой. Леонид Петрович нам ничего не сообщил, сказал лишь: «Мы с Колей не очень-то дружны. О том, что у него проблемы с головой, я узнал случайно». И все. Кузнецов привез брата, и больше мы с ним ни разу не встречались. Родственник нашего подопечного вносит деньги за год вперед. И никогда не возмущается, если мы просим доплатить, цены-то на все повышаются: на лекарства, на электричество. Но телефона Леонида Петровича у меня нет. Он сам звонит раз в три-четыре месяца.

– Оригинально, – удивился Степан. – А если он вдруг перестанет давать деньги? Тогда как? Куда денете больного?

Майя Владимировна побарабанила пальцами по столешнице.

– Я думала на эту тему. В конце декабря каждого года я испытываю тревогу за судьбу дяди Коли. Мы все здесь так его зовем. Он спокойный, тихий и очень приятный человек. Кузнецов – как малый ребенок, все его интересы лежат в сфере еды и телесных удовольствий. Николай Петрович искренне радуется, когда получает на полдник кусок шоколадного торта, приходит в восторг от ванн, массажа…

Главврач улыбнулась.

– Наши поварихи специально для него сладкое пекут и сами любят ему приносить. Приятно же видеть, как человек радуется. И знаете… Я понятия не имею о том, кем по специальности был Кузнецов, но мне кажется, что у него медицинское образование.

– Почему? – спросила я.

Майя Владимировна посмотрела в окно.

– У него иногда бывают проблески сознания, он начинает говорить разумно. Как-то раз я зашла к нему, принесла кекс с цукатами, и дядя Коля оживился. Тут забегает Нина Львовна, терапевт, и с места в карьер: «Что с Котовой делать? Опять у нее насморк, кашель, настроение плохое». И вдруг Николай Петрович вступил в беседу: «Советую сделать анализ на витамин Д. Его нехватка пагубно влияет на иммунную систему, но избыток еще хуже, может совершенно разбалансировать организм». Мы онемели, а Кузнецов кекс есть продолжил. Или вот еще случай. У меня сильно болела голова, прямо раскалывалась, и я спустилась в сад. У нас прекрасный парк. Зимой там не погулять, но в теплое время года просто чудесно. Смотрю, дядя Коля в коляске у клумбы сидит, на цветы любуется. Я подошла, опустилась на скамеечку и спросила у него: «Правда, настроение повышается, когда на розы смотришь?» Разумного ответа не ожидала, но у меня правило: даже если пациент совсем не контактен, надо обращаться с ним, как с нормальным человеком, – здороваться, спрашивать о делах. И сотрудникам велю так же делать. В общем, я машинально про цветы сказала, и тут дядя Коля ответил: «У меня настроение хорошее, а вот у тебя голова болит. Да так, что у меня пальцы сводит и скрючивает. Наклонись-ка!» Это было так неожиданно, что я послушалась. Кузнецов положил мне на затылок свою ладонь, второй взял за лоб, и…

Майя Владимировна поежилась.

– Нет слов, чтобы описать мои ощущения. В левый глаз как будто воткнулась молния, безумно горячая, яркая. Она прокатилась внутри черепа и вылетела через правое ухо. В секунду. Я даже вскрикнуть не успела. Поднимаю голову – дядя Коля сидит, один кулак у него сжат, смотрит на меня изучающе. «Прошла боль?» – спрашивает. И только тогда я сообразила: мигрень-то испарилась! Кузнецов все без слов понял, засмеялся, пальцы разжал, дунул на них. «Все! Улетело! Приходи, если опять плохо станет. Но не должно. Да, больше никогда не заломит».

Майя Владимировна потерла ладонями виски.

– И на самом деле голова меня после того случая не беспокоит.

– Не верю в экстрасенсов, – поморщилась я.

– Аналогично, – кивнула Клюкина. – Но от мигрени я избавилась. Год назад одна из медсестер, Вера Рохлина, проговорилась, что многие девочки, если устанут на дежурстве, бегут к Николаю Петровичу. Возьмут его за руку и сидят минут пять. Все! Как Вера сказала: «Вштыривает не по-детски, лучше ста чашек кофе». Я всех этих девиц уволила. Во главе с Миленой, которая за Кузнецовым смотрела и девчонок к нему пускала. Когда наняла других, велела новой сиделке Алене: «Если кто-то из персонала попытается вступить в телесный контакт с дядей Колей, мне доложить незамедлительно». Но больше таких инцидентов не случалось.

– Сестры постоянно находятся с пациентом, даже ночью. Наверное, им непросто, – вздохнула я.

– Они работают парами, – пояснила главврач, – сутки одна, сутки другая.

– Тяжелый график, – заметил Степан, – обычно после двадцатичетырехчасовой смены два или даже три дня отдыха требуется.

– Я не заставляю никого работать насильно, – рассердилась Майя Владимировна. – Все знают наши условия и соглашаются из-за большой зарплаты и прекрасного коллектива. Мы здесь – одна семья. Наш хозяин Роман Викторович Матвеев удивительный человек. Заведение он открыл в восьмидесятых, и ни разу – подчеркиваю, ни разу! – сотрудникам не задержали выплату зарплаты. В стране постоянно финансовые кризисы, а у нас окошко кассы всегда вовремя открывается. И работа у среднего персонала не слишком тяжелая. Думаете, девочки ночью не спят? Как бы не так! Пациенты в семь ужинают, в восемь уже в постели и мирно похрапывают до завтрака. Бывает, конечно, что укол надо сделать или памперс поменять. Но в основном ночи спокойные. Вот, например, Алена заступила вчера в четырнадцать часов и с восьми вечера до семи утра абсолютно ничего не делала. Николай-то Петрович бессонницей не страдает. А сегодня в два дня она уже будет свободна. Завтра у нее выходной. Расскажите об этом графике медсестре из муниципальной больницы, за которой там числится десять палат и в каждой по пять коек, и она зарыдает от зависти!

Глава 12

– Сейчас тринадцать тридцать, – сказала я Степану, когда мы вышли на улицу.

– Одинаково мыслим, – улыбнулся он. – Вон там, напротив, кафе. Если сядем у окна, то прекрасно будем видеть подъезд приюта, который Майя Владимировна величает пансионом-отелем.

Я кивнула. А когда мы устраивались за столиком, предложила:

– Будет лучше, если с Аленой поговорю я наедине. Ну, понимаешь, две женщины найдут массу тем для болтовни. Твое присутствие явно будет лишним.

– Понял, – сказал Степа. – Ну-ка, погоди, что там Федор нарыл?

Дмитриев вынул свой запищавший телефон.

– Говори, Федя… Отлично, сейчас открою. Потом перезвоню.

Степан взял айпад.

– А вот и почта. Итак, что мы имеем? Однако, интересно…

– Что нашел Павлов? – полюбопытствовала я.

– Сейчас расскажу, – протянул Степа, – итак… Николай Петрович Кузнецов. Весьма распространенные фамилия, имя и отчество, в Москве таких несколько.

– Но только один подарил квартиру Вольпиной, – перебила я.

– Просто медленно подбираюсь к сути вопроса, а кто-то у нас торопыга, – усмехнулся Степан. – Да, верно. Нам нужен мужчина, который жил в двух объединенных однушках. Ага! Квартиру он получил еще при советской власти. Ему дали это жилье за победу в крупных международных соревнованиях. Дядя Коля-то наш был гимнастом, знаменитостью, поэтому ему разрешили такие апартаменты иметь. А вот и его биография. Москвич, из неблагополучной семьи, отца нет, мать пьяница. Николай начал заниматься в секции. В те годы тренеры ездили по школам, выискивали перспективных детей. Занятия были бесплатными. Если в спортобществе видели, что ребенок старательный, обладает нужным характером, то убеждали родителей перевести его в спортшколу. Многим детям из такой среды, как Кузнецов, спорт давал путевку в жизнь. Тренер заставлял хорошо учиться, его воспитанник получал от государства одежду, еду.

– Прямо сказка, – вздохнула я. – Но ведь так на самом деле было. Помнишь Олю Степанову из нашего двора? Родителей не было, вместо них вечно пьяная бабка… А она стала чемпионкой мира, только не помню, по какому виду спорта. Ольга институт окончила, до сих пор на телевидении комментатором работает.

– С Николаем Кузнецовым получилось иначе, – вздохнул Дмитриев. – Он перебрался в новую квартиру, несколько лет еще участвовал в состязаниях, но верно говорят: уходить надо на пике славы.

– Трудно все бросить, когда стоишь на верхней ступени пьедестала почета с лавровым венком на макушке, – заметила я. – В голове обязательно завертится мысль: ну, еще год покувыркаюсь, сил пока много.

– Вот и Кузнецову не удалось вовремя переключиться на другое занятие, – подхватил Дмитриев. – Его результаты начали ухудшаться, парня перестали выставлять на значимые соревнования. Коля был вынужден сменить род деятельности. Он устроился тренером, но его живо выгнали за пристрастие к водке. Кузнецов стал перемещаться по столичным школам, работал учителем физкультуры. Начал с элитного заведения на Арбате, потом перебрался в учреждение у метро «Динамо», а вскоре оказался в спальном районе. Последнее его место службы на окраине Московской области. Там Кузнецов продержался несколько лет, в конце концов и оттуда был изгнан. Думаю, причина его неудачной карьеры на ниве образования ясна: Коля тесно дружил с зеленым змием. С начала девяностых о Николае ничего не известно. Он нигде не работает, семьи не имеет. Мать бывшего чемпиона давно скончалась от пьянства, братьев-сестер или каких-либо иных родственников у него нет. Чем Кузнецов себе зарабатывал на жизнь, непонятно.

Степан оторвался от планшета и взглянул на меня.

– Ты думаешь о том же, что пришло мне в голову?

– Николай Петрович не дарил квартиру Вольпиной, – кивнула я, – он ее продал. Весьма распространенная афера в те годы, когда не начислялся налог на презенты. Сейчас его не платят только те, кто делает родственное дарение жилья: мать – дочери, отец – сыну и так далее. А еще не столь давно все подобные операции и вовсе не предполагали никаких затрат, кроме копеечной пошлины. Бывший спортсмен нигде не работал, он проедал денежки, вырученные за свою сдвоенную квартиру. Из убогих однушек, если их объединяют, получается хорошая трешка с двумя санузлами, поскольку кухонька легко превращается в небольшую спаленку. Кузнецов перебрался жить куда-то совсем в тмутаракань или к кому-то, а потом оказался в приюте.

– Никаких родственников у него нет, – напомнил Степан, – жены тоже. Кто мог приютить алкоголика? И откуда взялся «брат Леонид»?

Я попробовала чай.

– Любой мужчина – самец. Есть женщины, которые панически боятся остаться одни, поэтому они согласны жить даже с пьяницей, наркоманом. Вполне возможно, что Кузнецов перебрался к любовнице, которая его кормила, поила, одевала. И не забудь, у него имелись тугрики, вырученные за квартиру. Майя Владимировна ошиблась, ее пациент не врач.

– Может, он самоучка, – хмыкнул Степан, – учил анатомию-физиологию, сидя в библиотеке, знает про витамин Д.

– А история с наложением рук на голову Майи Владимировны и «зарядкой» от Кузнецова медсестер? – спросила я. – Это что?

Степан развел руками.

– Мы же не знаем, чем он занимался несколько лет до того, как очутился в приюте. Возможно, работал в какой-то больнице санитаром без оформления, наслушался умных докторов, нахватался обрывков знаний.

– Убрать мигрень за пару минут может только настоящий врач-остеопат, – возразила я. – Сейчас их армия развелась, но истинные специалисты, как бриллианты в сто карат, очень редко встречаются. Я слышала только об одном таком человеке – его зовут Анатолий Прокофьев. Издательство «Элефант» выпустило книгу лекаря, вернее, брошюру с описанием упражнений, которые нужно делать всем по утрам и вечерам, чтобы избавиться от болей в спине. В свое время Анатолий очень помог Зарецкому, да и мне тоже. Знаешь, когда он с тобой работает, в какие-то моменты кажется, будто в больное место бьет молния. Но это не экстрасенсорика, а воздействие на кости, связки, мышцы. Боюсь, я неправильно выражаюсь, не очень хорошо помню объяснения Прокофьева. Он меня перед каждым сеансом предупреждал: «Может показаться, что я вас треснул молотком, ударил электротоком, воткнул в тело гвоздь или даже выстрелил. У каждого свои ощущения. Многократно слышал от людей про молнию. Не волнуйтесь, ничего такого нет. Видите, у меня пустые руки. Молотка с гвоздями нет, и шокер в кабинете не прячу, не говоря уж об огнестрельном оружии. Вообще-то одна пациентка обыск устроила, пыталась найти, где спрятан, как она выразилась, «молниепускатель». Это просто реакция вашего тела, когда я его из неправильного положения в нужное перевожу». Погоди-ка! А брата Кузнецова, Леонида Петровича, который за содержание больного за год вперед платит, ты разве не нашел?

Степан усмехнулся и постучал пальцем по экрану.

– Похоже, этот Леонид – мифический зверь, сродни единорогу. В Москве прописан мужик с такими паспортными данными, но он намного моложе Николая, совершенно точно не его родственник и совсем не олигарх, способный выкладывать каждый год кргуленькую сумму, чтобы больному обеспечить прекрасный уход.

– Странная история, – протянула я. – Хотя все возможно. Леонид, вероятно, просто очень близкий друг Николая, который назвался братом. Он не москвич, живет в другом городе, деньги переводит через банк. Или вообще обитает за границей, поэтому не приезжает навещать приятеля.

– Что ж, возможно, – после небольшой паузы согласился Дмитриев.

Мы еще какое-то время посидели молча. Тишину нарушил Степан, который заговорил, увеличив текст на айпаде:

– Теперь кое-что об Антонине Семеновне Вольпиной. Вот она как раз имела отношение к медицине – работала врачом в одной московской поликлинике. Жила в коммунальной квартире с тьмой соседей. В восьмидесятых Вольпина уволилась со службы, и более о ней ни слуху ни духу. Она, как и Кузнецов, без семьи. Ни мужа, ни детей, ни родителей. Чем далее она занималась, где трудилась, неизвестно. Дом, где Вольпина имела комнату, в начале девяностых расселила строительная фирма. Ну, тут, как обычно, по сценарию: всем обитателям коммуналки по квартирке в спальном районе, а здание в центре столицы переоборудовано под элитное жилье. На Вольпину ордер не выписывался. Она исчезла. Поскольку никаких родственников у нее не обнаружилось, ее и не искали. Увы, такое случается с одинокими людьми – когда они пропадают, никто не волнуется. Похоже, у Вольпиной и друзей не водилось, а с соседями отношения были не ахти. Интересная, однако, ситуация: пьяница Кузнецов дарит апартаменты Антонине…

– Возможно, они жили в гражданском браке, – предположила я.

– Вероятно, – не стал спорить Степа. – Вопрос: где обитала пара? Почему Вольпина не объявилась, когда жильцам ее дома стали раздавать ордера? Она вообще не заходила в свою комнатушку? Сплошные непонятки. Особенно дальше: Кузнецов оказывается в дорогущем доме престарелых, а баба Тося ведет прием страждущих в презентованных им хоромах, получившихся от объединения двух однушек. Кстати, почему твоя сестра поселилась в апартаментах Антонины?

Я удивилась.

– Она же объясняла. Свою квартиру продала, чтобы лечить сына. Снимала конуру по соседству с Антониной, устроилась к целительнице секретарем и домработницей, а когда та исчезла, решила сэкономить и перебралась к Вольпиной.

Дмитриев оперся на руль.

– А кто платил за квартиру бабы Тоси, пока той не было в Москве?

– Извини? – не поняла я.

– Проблем с ЖКХ и платой за электричество не возникало, – пояснил Степа. – Из чьего кармана поступали денежки? Некто каждый январь вносил сумму, которой хватало на закрытие всех счетов на год вперед. Навряд ли это делала Фаина, а?

– Об этом я не подумала, – растерялась я. – Собственно, чего мы гадаем? Можно ведь задать вопрос Фае. Наверняка она в курсе.

– Хорошо бы получить честный ответ, – хмыкнул Степан. – Иди скорей на улицу. Вон, Алена из пансиона выходит. Я уеду, а кто-нибудь из моих людей пригонит твою «букашку» к кафе.

Глава 13

– Очень вкусный кофе! – восхитилась Алена. – Работаю напротив, а понятия не имела, какое хорошее заведение рядом находится. И пирожные суперские!

– Рада, что вам понравилось, – улыбнулась я. – Теперь вы знаете, куда зайти, чтобы вкусно пообедать.

– На мою зарплату особо не пошикуешь, – грустно заметила Алена, – не для медсестер удовольствие каждый день по ресторанам ходить. Да и некогда, я же постоянно около Николая Петровича, нельзя его одного оставить.

– Представляю, как Кузнецов вам надоел, – посочувствовала я девушке.

– Нет, он милый дядечка, – улыбнулась Алена, – тихий, позитивный, скандалов не затевает. Вот у Галины, например, подопечная Алла Андреевна, это жесть. Врач бабке запретил конфеты из-за диабета, а она сладкое требует, на Галку с кулаками бросается, стульями швыряется. А мой дядя Коля молчун, ведет себя хорошо, с ним даже иногда поговорить можно.

– Правда? – удивилась я. – На меня Кузнецов произвел впечатление малоадекватного человека.

– Он вас впервые увидел и замкнулся, – объяснила Алена, – а с теми, кого давно знает, совсем иной. Улыбается им, разумно ответить может. Главное, все ему подробно объяснить. Например, летом мы собираемся на прогулку, подведу его к окну и говорю: «Там парк – деревья, цветы, птички поют. Сегодня тепло, даже жарко. Люди ходят, вы их знаете – наши врачи, пациенты. Вчера с вами в библиотеку на первый этаж ездили, повстречали Цыплакова из седьмой квартиры. Сейчас на улице его увидеть сможете. Как вас одеть? Рубашку какого цвета хотите?» Николай Петрович помолчит и скажет: «Любимую». Значит, синюю.

Я молча слушала девушку. Слово «любимую» бедный больной может произносить просто так, сиделка додумывает за своего подопечного.

– А иногда он в контакт специально не вступает, – продолжала медсестра. – Знаете, ему Майя Владимировна совсем не нравится.

Я усомнилась в словах Алены.

– Правда? А мне она рассказывала, как Николай Петрович ее от головной боли вылечил, как дядю Колю все любят. Очень по-доброму о нем говорила. Правда, о вашей предшественнице негативно отзывалась. Женщину уволили за то, что она разрешала персоналу «заряжаться» от Кузнецова.

Собеседница вдруг поджала губы.

– Вы почему меня в кафе позвали?

Меня насторожила резкая смена ее настроения, но выпадать из роли не стоило.

– Да просто так. Ходила в магазин, что через пару домов от вашего приюта, ой, простите, отеля, пошла назад к метро. Увидела вас. И обратила внимание на ваш очень усталый вид, а я как раз собиралась кофейку хлебнуть. Сама когда-то служила в клинике, знаю, как трудно с больными. Считайте мое приглашение проявлением цеховой солидарности.

– Вы врач? Медсестра? – начала допытываться Алена.

– Нет, нет, простой санитаркой была, бегала с ведром и тряпкой по коридорам, – сказала я чистую правду.

Девушка взяла еще одно пирожное.

– И что, вот так бывает – из техничек в писательницы?

Я налила себе еще заварки из чайника.

– Значит, вы меня узнали…

Собеседница откусила от эклера.

– Бывшая свекровь вашими книжками зачитывалась, а на обложках фото есть.

– Почему вы не сказали Майе Владимировне, что я писательница? – поинтересовалась я.

Алена улыбнулась.

– Зачем? Если сами так захотели, на фиг мне лезть… Свекровь о вас всю информацию собрала, знаю, что вы любите сами расследование вести, живо сообразила: неспроста вы к Кузнецову заявились. И Майя наша, смотрю, задергалась. Она никогда посетителей к родственникам не сопровождает, не царское это дело, для такой работы специально обученный администратор есть. Но с вами наша барыня прибежала. Явно испугалась.

Я поставила чайник на место.

– Клюкина занервничала, потому что к Кузнецову никто никогда не приходил, а тут вдруг мы с господином Дмитриевым появились?

Алена начала вытирать салфеткой пальцы.

– Я знаю кое-что интересное. Но понимаете, оклад у меня маленький, работа тяжелая…

– Сколько? – прямо спросила я.

Медсестра вынула из сумочки телефон, напечатала цифру и показала мне.

– Вот… Мой бывший муж помощник нотариуса, и он всегда говорил: никогда не произноси вслух ничего такого, о чем не должны знать третьи лица, и не пиши на бумаге. Лучший вариант – мобильный. Напечатала, показала, стерла. Переводите мне на карту все целиком – и я с вами откровенничаю. Не переводите – ухожу. Спасибо за кофе с пирожными.

Я достала свой телефон.

– Номер карты и название банка сообщите, сейчас онлайн переброшу.

Минут через пять Алена весело затараторила:

– Суперриссимо! Деньжата в клетке! Майя вам не соврала, когда сказала, что Милену, прежнюю сиделку Кузнецова, уволила. Но Клюкина не в курсе: мы с Миленой лучшие подруги. Когда Нефедову выперли, она мне сказала: «Главврач замену мне искать стала, объявление в Интернет скинула. Звони прямо сейчас. Научу, что говорить надо и как себя вести, чтобы тебя на мое место взяли». А я тогда в психоневрологическом стационаре работала. Ой, там жесть! В Москве трудно медичке устроиться.

Я возразила:

– Ехала вчера в машине и слышала, как по радио рассказывали, что в столичных клиниках дефицит среднего персонала.

– Так то ж в муниципальных! – поморщилась Алена. – Там три копейки платят, а работой по брови заваливают. И от больных денег не дождешься. Апофеоз благодарности – дешевая шоколадка или торт несъедобный со взбитыми сливками из растительного сырья.

– Что желаете? – спросила официантка, подходя к столику.

– Еще чаю, кофе и пирожных, – заказала я.

– Мне хотелось в платный медцентр устроиться, – продолжала откровенничать Алена, – да только туда без знакомств – никак. Спасибо, Миленка дорогу подсказала. Я все сделала, как она велела, и Клюкина договор подписала. Знаете, почему Милку на улицу выставили? Майя Владимировна через пару месяцев работы ей нежно так сказала: «Милочка, ты прекрасный специалист, лучше всех. Хочу тебя поощрить – буду отпускать иногда отдохнуть на пару часиков. Только никому об этом не рассказывай».

Алена воткнула в поданный ей бокал с латте соломинку.

– И потом действительно раз или два в неделю главврач заходила в квартиру Кузнецова и сюсюкала: «Миленочка, в десять вечера можешь уйти, а в полночь возвращайся. Николай Петрович спокойно спит. Если же вдруг забеспокоится, я его услышу».

– Каким образом Клюкина поймет, что больному нехорошо? – удивилась я.

– Миленка тот же вопрос задала, – хихикнула Алена. – Майка надулась: «Дорогая, это не твоя проблема. Сбегай в кино, в фитнес на тренировку запишись, в круглосуточный магазин сходи». Миленка, глупышка, ей в ответ: «За больного я отвечаю. Не дай бог, что плохое произойдет, кого ругать станут?» Главврач обозлилась. «Милена, я не обязана объяснять тебе свои действия, но все же скажу. У Николая Петровича есть брат, и он хочет общаться с Кузнецовым, но делать это наедине. Поэтому ты, когда я тебе велю, будешь уходить из клиники. И никому не станешь рассказывать об этом, если, конечно, намерена сохранить прекрасную службу с регулярно выдаваемой зарплатой». Нефедова послушалась. И сначала радовалась, что получила свободное время, она весело его с Юрой, своим женихом, проводила. Но потом стала замечать странности. Вернется Миленка в квартиру Кузнецова, а в ней женскими духами пахнет, дорогими.

Я бросила в чашку кусок лимона.

– На мой взгляд, ничего необычного. Ведь Клюкина провожала гостя к Николаю, отсюда и аромат ее благовоний.

Алена аккуратно взяла «картошку».

– Смешно! Запах всегда был разный. Майя Владимировна на службе парфюмерией не пользуется, не профессионально обливаться туалетной водой, когда дело с больными имеешь. Но самое главное вы не дослушали. Всякий раз, когда Милка назад приходила, дядя Коля не спал, сидел в кровати и безостановочно твердил: «Фать-фать-фать».

– Фать-фать-фать? – повторила я. – Он бредил?

– Конечно, – согласилась Алена. – А иногда плакал, повторял: «Фать-фать-фать, капли, капли, не хочу, плохо».

– Больной человек, – пожалела я Николая Петровича, – бог весть, что у него в голове вертится.

– Верно, – снова не стала спорить медсестра. – Но я давно с безумными работаю и заметила: их бред часто имеет какое-то вполне логическое объяснение, надо лишь до него докопаться. В психоневрологическом стационаре, где я раньше служила, содержался один мужчина, пожилой совсем дедушка. Так вот он, если ажитировался, на всех бросался и орал: «Ножи точить! Кастрюли паять!» Доктором там работала Анна Васильевна, очень хорошая женщина и умная в придачу. Она с этим старичком постоянно беседовала и дорылась до истины. Когда пенсионер был маленьким мальчиком, его мать завела любовника. А по Москве после войны ходили по дворам мастера, которые точили ножи-ножницы и чинили кухонную утварь, в старых горшках дырки заделывали, новые-то кастрюли тогда было не купить. С одним из тех точильщиков женщина и встречалась, пока муж был на работе. Но однажды законный супруг в неурочный час домой вернулся и застал жену в постели с другим. Точильщик удрал, а муж спутницу жизни задушил, расчленил и вынес из квартиры. Причем проделал все это на глазах у ребенка, приказав ему молчать об увиденном. У мальчика начались проблемы с психикой, и в конце концов он совсем умом двинулся.

Я осторожно глотнула горячего чая.

– В приведенном примере логика есть. Больной никак не мог забыть того, что сделал его отец, и повторял крик мастера. А в нашем случае какое-то «фать-фать»… Совершенно невозможно представить, что бы это значило.

Алена пожала плечами.

– Для Николая Петровича явно означает что-то важное. Жаль, нам никогда не узнать, о чем речь. Но вы до конца меня выслушайте… Миленка решила узнать, почему после визита брата ее подопечному становится хуже. И однажды вместо того, чтобы уйти на два часа, залезла в шкаф.

– Куда? – обомлела я. – Наверное, я ослышалась, повторите, пожалуйста.

Алена отложила чайную ложку, улыбнулась.

– Ну да, моя подружка не всегда с головой дружит, поэтому подчас такие глупости отчебучит – мама не горюй. В спальне дяди Коли стоит большой гардероб, и Милена в нем спряталась.

– Не самый умный поступок, – заметила я.

Алена опять взяла ложечку.

– Чего сейчас рассуждать? Что сделано, того назад не вернешь. В общем, затаилась она, но ждать пришлось недолго. Вошла Майя, и с ней тетка лет пятидесяти. Клюкина дядю Колю разбудила, заулыбалась: «Ну, как сегодня настроение?» Кузнецов что-то непонятное промычал. А женщина рядом с ним на кровать легла, прижалась к пациенту нашему и молчит. Майя с краю села. Так, без всяких разговоров, минут десять прошло. Что дальше они делать собирались, не ясно. Но тут у Миленки нос зачесался, и она как чихнет! Со всей силы! Вот же дура, следовало переносицу потереть, говорят, помогает. Дядя Коля прямо подпрыгнул, свои «фать-фать-фать» забалаболил. Женщина на кровати села, Майя Владимировна шифоньер распахнула… О! Здрассти вам, картина Айвазовского «Не ждали».

– Репина, – машинально поправила я, – Айвазовский писал в основном морские пейзажи.

– Ой, да какая разница, – отмахнулась Алена. – Да хоть Чайковский намалевал, важна суть. Миленку враз уволили, но она помогла мне в интернат пристроиться. Главврач не знает, что мы лучшие подруги с Миленкой, а та меня научила, как говорить на собеседовании надо, что Майя обожает, а что ненавидит. Теперь наша начальница меня своей копией считает, говорит, мы с ней очень по мироощущению похожи. Умора!

– А вас Майя Владимировна тоже просит уходить на время? – уточнила я.

– Нет, – ухмыльнулась медсестра, – главврач другую фишку придумала. В девять вечера я привожу дядю Колю в наш кабинет реабилитации, который находится на последнем этаже по соседству с квартирой Клюкиной.

– Она живет в клинике? – перебила я рассказчицу.

– Нет, но у нее есть апартаменты, – сказала Алена. – На всякий случай, вдруг остаться придется. И Клюкина там часто ночует.

Я потянулась к салфеткам.

– Похоже, Майя Владимировна не замужем.

– Мужики таких не любят, – скривилась сиделка, – очень уж властная. Всегда настаивает, чтобы только так выходило, как она задумала. Не гибкая совсем. И вредная.

– Ясно, – протянула я. Затем вынула айфон и напечатала цифру. – Алена, хотите получить такую сумму?

– Конечно! – радостно воскликнула девушка, бросив взгляд на экран. – А что делать надо?

– У вас, естественно, ведется документация, есть заполненные истории болезни всех пациентов, – вкрадчиво начала я.

– Ну да, куда же без них, – подтвердила собеседница.

– Они существуют в электронном виде? – продолжала я.

– Нет, как раньше в регистратурах поликлиник, карты в шкафу стоят, – сообщила медсестра. – Я, когда это увидела, очень удивилась: современное заведение, богатое, а врачи на листочках ручками пишут. Мне объяснили: владелец пансиона боится, что хакеры могут информацию украсть.

– И где те шкафы стоят? – продолжала я.

– В архиве, – ответила собеседница. – Он всегда заперт, ключ у Нины Львовны, заместительницы заведующей, которая хранилищем руководит. Майя Владимировна просто помешалась на секретности. Представляете, врачам не разрешают карты в свои кабинеты уносить, каждый должен после осмотра пациента идти в архив и там все заполнять. Если вы хотите, чтобы я какие-то сведения раздобыла, то это невозможно.

– Почему? – улыбнулась я. – Навряд ли Нина Львовна сутками сидит на работе.

– Конечно, нет, – сказала Алена, – домой уходит.

– А вы, наоборот, часто по ночам дежурите в пансионе, – продолжала я, – можете зайти и сфотографировать страницы, где данные о Николае Петровиче записаны. Хотя, наверное, у вас там везде камеры висят.

– Нет, – возразила Алена.

– Нет? – удивилась я. – Охрана не следит за помещениями?

Медсестра покрутила пальцем у виска.

– Я уже объясняла, что Майя наша ку-ку совсем, она часто говорит: «Через камеры может подключиться хакер». Вообще идиотка!

Я вспомнила компьютерщика Федора, правую руку Степана. Однажды Павлов через установленную видеоаппаратуру на моих глазах влез в тщательно запертую комнату-сейф, хранилище одного из банков, и осмотрел ее изнутри. Поэтому я и подумала: а Клюкина совсем не глупа.

– Главврач любит повторять, – говорила тем временем Алена, – что томограф во сто крат лучше рентгена, но новые технологии делают нас уязвимыми, поэтому в плане безопасности надо жить по старинке. Не поверите, но во всем нашем здании нет Интернета. И мобильными телефонами запрещено пользоваться. Весь медперсонал, врачи и медсестры, их при входе сдают.

– Но больным-то сотовые разрешены? – уточнила я.

– Не-а, – развеселилась девушка. – В каждой палате есть городской аппарат – звони, сколько душе угодно и куда угодно, болтай с кем хочешь. Правда, нашему контингенту не очень связь нужна. Зачем Николаю Петровичу телефон? Он забыл, как им пользоваться.

– Но ведь у вас есть и нормальные люди, – возразила я.

– Когда я в училище занималась, нам преподаватель психологии говорил, что нормальных людей в принципе нет, – засмеялась медсестра, – все со сдвигом, каждый со своим. В нашем заведении в основном живут те, кто в полном неадеквате. Их поэтому сюда и запихивают. Часто после инсультов люди даже не говорят.

– Какой замок на двери архива? – спросила я.

– Электронный. Открывается карточкой. В этом случае Клюкина не стала прогрессом пренебрегать, – съязвила Алена.

Я протянула ей свою визитку.

– Послезавтра, когда вы будете на работе, постарайтесь сделать снимок терминала, куда вставляют ключ-карту. Дам вам потом «открывалку».

– Могу и сейчас это сделать, – засуетилась девушка. – Зачем так долго ждать? Хочу деньги побыстрей получить. Говорят, доллар вот-вот вверх попрет.

– Вы уже ушли с работы, – напомнила я.

– И чего? – удивилась Алена, снимая висящие поверх платья бусы. – Как убежала, так и прибежала. Скажу, ожерелье в шкафчике своем забыла.

– Сейчас день, – попыталась я ее остановить, – в интернате много народа.

– Не волнуйтесь, никто не увидит, как я фоткаю дверь, – заверила меня медсестра. – Зато завтра же встретимся, вы мне ключ дадите. И деньги. Наличкой! Что вас интересует? Вся история болезни? Она, наверное, очень толстая, ведь дядя Коля не первый год в пансионе.

– Хотелось бы, конечно, получить информацию полностью, – вздохнула я, – но, если не выйдет, тогда сведения личного характера: кто привез Кузнецова в интернат, его биография, родственники.

Медсестра встала.

– О’кей, непременно все получите. А сейчас поскучайте немного. Вернусь быстро…

Глава 14

Выйдя из кафе, я увидела свою припаркованную у входа малолитражку. Внутри сидел Леша Котов, один из сотрудников Степана.

– Ваша лошадь пригнана, – отрапортовал он, – катайтесь на здоровье.

– Спасибо, – поблагодарила я. – Но не стоило меня ждать, ключи от машины в моей сумочке, не вынимала их.

– Я только что приехал, – объяснил Леша, – пробки чудовищные, весь город стоит. Ой, у вас вроде мобильник ожил.

Я вытащила сотовый, в котором перед началом беседы с Аленой отключила звук.

– Как ты мог услышать вызов? Ну и уши у тебя, летучая мышь от зависти сдохнет.

– Просто увидел, – засмеялся Леша. – Трубка у вас в кармане куртки лежала, экран засветился, и это сквозь ткань заметно было.

– Все удивительное имеет простое объяснение, – заметила я. Затем попрощалась с Лешей и ответила на звонок. – Здравствуй, Рита.

– Привет, привет, привет! – зачастила заведующая пиар-отделом издательства «Элефант». – Наконец-то ты откликнулась!

– Была на деловой встрече, – объяснила я, – сейчас вышла и звонок включила.

– Вилочка, ты же знаешь, как я тебя люблю, – завела Маргарита.

Я тяжело вздохнула. Если человек сначала сетует на то, что никак не мог до тебя дозвониться, а потом признается тебе в любви, это, как правило, означает только одно: ему от вас чего-то нужно.

– Говори сразу, в чем дело, – попросила я.

Маргарита не стала кокетничать.

– Выручи, пожалуйста.

– Нет! – простонала я. – Только не поход на тусовку, потому что «Элефанту» зачем-то нужно мое присутствие на шумной вечеринке!

– Прекрасно знаю, как ты относишься к гулянкам, поэтому никогда тебя не напрягаю с ними, – прошептала Сазонова. – Речь об ином. Твой рост, кажется, метр шестьдесят пять?

Я села за руль и воскликнула:

– Браво! Наконец-то тебе удалось задать вопрос, которого я никак не ожидала. Нет, на сантиметр ниже.

– Еще лучше! – обрадовалась пиарщица. – А вес сорок восемь кэгэ?

– Сорок семь, а иногда даже сорок пять. Размер ноги нужен? – съехидничала я.

Но Маргарита отреагировала серьезно:

– Знаю его, тридцать восьмой. Ты мне весной отдала новые балетки, которые в подарок от кого-то получила. Они были тридцать девятого размера, тебе велики оказались, а на мою ногу как раз. Пожалуйста, помоги!

– Да объясни же наконец, в чем дело, – вздохнула я.

– Только никому не рассказывай! – взмолилась Сазонова.

– Буду нема, как неверная жена, – пообещала я.

– Зарецкому не понравится, если он узнает, – вздохнула начальница пиар-отдела.

– Я умею держать язык за зубами, – заверила я.

– На моей шее мама, сестра младшая, ипотека, кредит за машину, – затараторила Рита, – вся зарплата вмиг улетучивается. Ощущаю себя бассейном из задачника по математике – через одну трубу в него вода вливается, через другую выливается. Правой ручонкой я беру денежки, а левой тут же их отдаю. Мамуле лекарства купила, к врачу ее сводила, холодильник забила, домработницу ей наняла. Сестре за семестр в институте солидную сумму перевела, купила сапоги, куртку на зиму. Естественно, в кошельке ветер загудел. А самой-то на что жить?

– Сложный вопрос, – осторожно ответила я, прикидывая, какую сумму в долг попросит Сазонова.

Отказать я ей не могу, у нас хорошие отношения, кроме того, Маргарита изо всех сил старается повысить продажи моих книг. Посоветовать Сазоновой обратиться в банк тоже нельзя, мне известно, что у нее и так уже ипотека и выплаты за автомобиль. Однако припоминаю одно предостережение: дав приятелю взаймы, человек рискует потерять и деньги, и друга.

– И тем не менее я нашла способ, как решить мои материальные проблемы, – неожиданно заявила Рита. – Очень не люблю, когда люди хвастаются: «Я первый в своей области, круче меня никого нет». Никогда этого не произношу, но давай по-честному. Знаешь кого-то, кто лучше меня пиаром занимается?

Положа руку на сердце, я могла бы назвать парочку имен. Но зачем обижать Маргариту?

– Нет! – соврала я. – Безусловно, ты победитель в этом забеге.

– Меня неоднократно пытались нанять другие издатели, – вещала пиарщица, – говорили: «Сделай нам промоушен автора, никто не узнает, что это ты постаралась». Но у меня есть понятия о совести и чести, я верна «Элефанту».

– М-м-м… – промычала я. – Но ты же не замужем за этой фирмой, можно заработать и на стороне.

– Никогда бы даже не подумала об этом, если бы недавно Зарецкий мне зарплату не урезал, – сообщила Сазонова. – Только не подумай, что я жалуюсь и пытаюсь вынудить тебя пойти к Ивану с вопросом: «Алло, гараж, совесть есть? Почему так с Ритуськой поступил? У нее ипотека, кредит, и работает Сазонова, как зверь, пашет трактором». Нет, все, я решила проблему: теперь еще занимаюсь рекламой. Но не книг. Не желаю помогать конкурентам «Элефанта». Соблюдаю цеховую солидарность.

– Ты молодец, – похвалила я Риту, ожидая, когда та наконец подберется к сути вопроса.

– Вилка, выручи! Я занимаюсь мебелью, которую произвел комбинат «Диван и кресло», – бубнила Сазонова. – Ты ж меня знаешь, я благодарнее всех!

– Скажи прямо, что ты хочешь? – не выдержала я.

– Поучаствуй в рекламе, – наконец-то откровенно высказалась Маргарита.

– Надо купить диван или кресло? – уточнила я. – Приехать в магазин?

– Ну да, прикатить на площадку. Мне за работу обещали ну очень сладкую сумму, сразу погашу остаток займа за машину и вздохну спокойно, потом за ипотеку смогу больше платить. У меня все готово было, и вдруг коза, которая должна роль исполнять, не явилась. Позвонила пять минут назад и заявила: «Заболела, у меня температура, давайте перенесем на недельку». Перенесем на недельку? Перенесем на недельку!!! Перенесем на недельку??!! Идиотка вообще понимает, что сказала? Мне заказчик пригрозил: «Если через час не начнем работу, поставим тебя, Сазонова, на такой штраф, что икать всю жизнь будешь». Вилка! Любимая!! Родная!!! Никого, кроме тебя, позвать не могу! Стою на коленях! Ползу на животе!! Целую твои ботинки!!!

– Уже еду, – остановила я Риту, – прекрати истерику. Адрес скажи.

– Улица Погорелова, дом пять, мебельный салон «Диван и кресло», – на одном дыхании выпалила Сазонова. – Когда примерно можешь быть?

Я удержала рвущийся наружу смех.

– А когда надо?

– Прямо сейчас, – захныкала Рита. – Понимаю, это невозможно, но хоть через сорок пять минут. Езжай на метро, так быстрее.

Я припарковала машину на стоянке неподалеку от приюта и, продолжая слушать начальницу пиар-отдела, пошла к большому зданию, стоящему напротив. А Рита пела, как влюбленный кенар:

– Если быстрее появишься, то тебе…

Я открыла дверь, увидела Риту, которая стояла ко мне спиной, и похлопала ее по плечу.

– Ау! Что мне будет?

– Такую пиар-кампанию твоей книге забацаю, – продолжала гудеть в трубку Сазонова, – даже те, кто читать не умеет и учиться не хочет, тебя скупят.

Я подергала ее за рукав.

– Отвалите, – разозлилась Ритка, дергая плечом, – не мешайте.

– Обернись, – сказала я в трубку.

Глава 15

Сазонова оглянулась и завопила в мобильный:

– Вилка! Ты откуда?

Я засунула телефон в карман.

– Может, поговорим без трубки?

– Но как? За секунду примчалась! – ахнула Маргарита. – Я только попросила – а ты уже здесь!

– Зарецкий подарил мне аппарат телепортации, – с очень серьезным видом заявила я, – он такой в мире один. Нажимаешь на кнопочку, рассыпаешься на атомы, потом проделываешь то же действие и собираешься в целое в другом месте.

– Эй, народ, мы готовы! – завопила Сазонова. – Можем начинать, несите костюм! Подожди, а чем на кнопку жмешь, если ты на части разлетелась?

– Я должна переодеться? – сменила я тему.

– В том-то и глобальная проблема! – зашумела Маргарита. – Прикид уникальный, второго такого нет. Сшили его для тупой козы, которая предложила мне съемки перенести. И кого в комбезик, кроме усохшей кильки, впихнуть можно? Его ж только на таксу с грудью минус нулевого размера удается натянуть. В группе все статные, красивые. Я бы сама сыграла, не вопрос, но во мне метр восемьдесят и бюст четвертый номер. Да на моих сиськах все лопнет! Я чуть не умерла от мысли, что съемка сорвется, и вдруг меня осенило – Тараканова! Только она…

Сазонова притихла с приоткрытым ртом.

– Ага, только она ростом с таксу и гордо носит грудь минус нулевого размера, – договорила я, изо всех сил стараясь не расхохотаться.

– Не говорила такого, – залебезила Ритка. – Ты, у нас, Виолочка, фарфоровая статуэтка, Дюймовочка. А вот и костюмчик.

К нам с вешалкой в руках приблизилась молодая женщина. Я обозрела нечто, сшитое из искусственного меха.

– Правда, суперский? – запрыгала Сазонова. – Заказывали на «Мосфильме», там лучшие мастера. Прямо чудо сварганили.

– Может, я в своем останусь? – робко поинтересовалась я, рассматривая нелепый наряд. – Никогда не ношу такие комбинезоны. Конечно, он очень модный, красивый, но это не мой стиль. Обычные джинсы, пуловер, куртка будут намного лучше.

– Где ты видела бобра в человеческой одежде? – засмеялась Сазонова. – Хотя, может, в какой сказке… Но у нас твой герой, в смысле персонаж, которого ты изображать будешь, не сказочный, а настоящий.

– Бобер? – попятилась я. – Бобер?

– Да. Неужели ты не знаешь такую зверушку? – удивилась Рита.

– Ни с одним из них не встречалась, – вздохнула я, – видела только на картинках и по телевизору. А теперь объясни внятно, что мне следует делать?

– Сейчас озвучу сценарий, – пообещала Маргарита.

Услышав ее слова, я приуныла.

– Надо учить роль? Думала, потребуется изображать писательницу Арину Виолову, которая решила купить мебель.

Рита потупилась.

– Вилочка, извини, но про тебя ничего нет. О тебе ни слова не скажем.

Я заморгала.

– Зачем тогда я понадобилась?

– Давай-ка зачитаю тебе быстренько сценарий, – завиляла хвостом Рита. – Не волнуйся, все в секунду поймешь. Ты же такая умная! Невероятно умная, суперумная, мегаумная, умная, как никто!

Когда кто-то из пиар-отдела начинает безостановочно и пылко нахваливать Арину Виолову, я сразу понимаю: сейчас придется делать нечто весьма противное.

– Итак, слушай! – азартно объявила Рита. – Мебельный салон. В него входит бобер, который решил купить диван.

– Прикольно, – хихикнула я, – свежо и оригинально.

Рита приняла мое ехидство за комплимент.

– У меня по-другому не бывает, всегда делаю потрясные ролики. Скачем дальше… Бобер в восторге от дизайна товара, но его волнует прочность дивана. А как ему проверить, не сломается ли он? Как?

– Ты меня спрашиваешь? – уточнила я.

– Да, – кивнула Рита. – Коим образом выяснить, что топчан не развалится?

– Попрыгать на нем? – предположила я.

– Ответ неверный. Даю подсказку: он – бобер, – пропела Сазонова. – Ну? Ну? Не догоняешь?

– Нет, – призналась я.

– Он начинает грызть ножки, – объяснила Маргарита. – Весьма старательно грызть. Но они не поддаются. Кусает – ни фига. Жрет деревяшку – а она ноль эмоций в ответ.

– Очень психологически спокойный кусок полена, – заметила я.

– В конце концов, так и не сумев испортить диван, бобер в восторге его приобретает. Конец съемок, – торжественно объявила Рита.

– Эй, пора начинать! – завопил мужской голос.

– Через пять минут, герой одевается! – заорала в ответ Рита. – Вилка, шагаем в левый угол.

Процесс пошел. Меня отвели за установленную в зале ширму, я спряталась за ней и влезла в комбинезон.

– Супер! – ликовала Сазонова. – Словно на тебя сшит. Голову наденем в последний момент, тогда же вставим и зубы.

– Мне впихнут в рот бобровые клыки? – напряглась я.

– Ваши красивые зубки никак не похожи на челюсти животного, легко перекусывающего столетние дубы, – сказала молодая женщина, которая помогала мне застегнуть костюм. – И навряд ли вы согласитесь родными резцами диван грызть. Не переживайте, я очень аккуратно фальшцаны вам надену, а потом нежно сниму.

Я сначала не поняла загадочное слово «фальшцаны», но потом сообразила: последняя его часть происходит от Zähne, что в переводе с немецкого означает «зубы».

– Ну, давайте же, – ласково запела гримерша, – это совсем не больно. Они как чехольчики надеваются.

Я покорно разинула рот.

– Долго еще возиться будете? – спросила Рита, подлетая к нам.

– Уже все, – отрапортовала девушка и убежала.

– Вот коза тупая, – зашипела ей вслед Сазонова. – Всегда приглашаю на съемки Капу Грицаеву, но сегодня не дозвонилась.

– Смешное имя, – улыбнулась я.

– Это сокращение от «Капитолина», – уточнила Ритуся. – Она гениальна. Работает на телевидении, на программах, где лицо с помощью грима до неузнаваемости меняют. Капа из тебя легко старого горбатого китайца сделает.

– Не уверена, что мне захочется перевоплотиться в него, – возразила я.

– И потрясающе повседневный макияж наносит, – болтала Маргарита. – Звонила вчера ей на мобильный, звонила, никакого ответа. Сначала просто трубку не брала, потом телефон вообще отключился.

– Возможно, она заболела, – поддержала я пустой разговор.

Маргарита заговорила еще быстрее.

– Нет, в последнее время она роскошно выглядела, лет на двадцать, не больше, – румянец во всю щеку, глаза блестят, кожа прямо как у младенца. Капу около года назад бросил парень, и она ужасно переживала, рыдала постоянно, никак себя в руки взять не могла, подурнела, выглядела на тридцать с гаком. Я ей даже сказала: «Ты серьезную болячку заработаешь, если не успокоишься». А потом на моих глазах она начала хорошеть и молодеть. В общем, не смогла я до нее дозвониться и сегодня раздобыла домашний телефон, поговорила с ее матерью. И что узнала? Гримерша пропала! Ушла вчера утром на работу и не вернулась. Мать в истерике – Капа молодая, ее могли изнасиловать, убить. А эта козища, которая сейчас скачет по площадке, способна только румянец свеклой навести.

– Готовность номер один! – заорал пронзительный, похожий на скрежет ножа по тарелке голос.

Рита тут же забыла о своей злости на новую стилистку.

– Пошли на площадку.

Глава 16

Меня вывели в центр зала. Через секунду там появился молодой парень в грязных джинсах, мятой рубашке и бейсболке.

– Салют! Я главный режиссер. Мансур Задинбекованикоревич.

– Очень приятно, Виола, – представилась я.

– Объясняю задачу. Вы бобер, – начал постановщик. – Но не простой бобровый клерк из мелкой фирмы. Нет, вы олигарх. Владелец крупного бизнеса. Хозяин своей жизни. Мегауспешный бобер. Мы должны дать понять зрителю, что наша мебель – символ успеха и материального благополучия. Вам ясен замысел?

– Да, – кивнула я, – простите, Мухтар…

– Мансур Задинбекованикоревич, – поправил режиссер.

– Простите, – смутилась я, – не хотела вас обидеть.

– Ну что вы, Ложка, – заулыбался парень, – ничего страшного. Разве я девочка-припевочка, чтобы надуваться?

Я опустила глаза. Интересно, юноша с непроизносимым отчеством сейчас случайно обозвал меня Ложкой или это месть за Мухтара?

– Слушаю вас, – сказал режиссер.

– Мне ничего не нужно говорить во время действия? – уточнила я.

– Ни слова! Только внешним видом изображаете элитного бобра. Поняли, Ложка?

– Мухтар Залибекович, я Вилка.

– Простите. А я Мансур Задинбекованикоревич.

– Извините, – опять смутилась я.

– Да ерунда, – отмахнулся парень, – я давно привык, что мое имя перевирают.

– Со мной та же проблема, – засмеялась я.

– Буду говорить, что вам делать, – потер руки режиссер, – вам в ухо вставят такую штучку.

– Знаю, – остановила я его, – часто бываю на телевидении.

– О’кей! Молодец. Начали.

– Откройте рот, – попросила гример.

Через секунду я стала обладательницей здоровенных клыков и с трудом смогла пробормотать:

– Губы не смыкаются.

– Роскошно, – обрадовалась девушка и напялила на меня голову бобра.

– Вам удобно? – спросил в ухе голос режиссера.

И что ответить? Сказать правду – мне душно, жарко, от взятого напрокат костюма воняет чесноком, табаком и еще чем-то на редкость противным, рот не закрывается из-за торчащих резцов? Но «кусачки» надели мне на челюсти, и я почти лишилась возможности разговаривать. В довершение ко всему у меня зачесалась спина, а как ее почесать, непонятно.

– Вам комфортно? – повторил парень. – Кивните, если да.

Я дернула башкой.

– Видите диван?

Я сделала жест рукой.

– Супер. По моей команде начинаем. Айн, цвай, драй, шагай.

Я потопала к софе.

– Нет! – завопили в ухе с такой силой, что у меня заныла челюсть. – Нет! Это не элитный бобер, а жалкое существо, бедное, нищее, убогое, косое, глупое, несчастное… Нам такой покупатель не нужен!

Я хотела сказать, что любой человек, собравший деньги для приобретения чего-то в салоне мягкой мебели, должен быть принят там с распростертыми объятиями, невзирая на свои глупость и косоглазие, но изо рта вырвались лишь нечленораздельные звуки. Огромные зубищи, оказывается, делают вас почти немым.

– Заново! – вопил режиссер. – С гордо поднятой головой! Задорно перебираем ногами! Оттопырили попу назад, а пузо вперед!

У меня начисто отсутствует живот и та часть, на которой все сидят, поэтому нельзя оттопырить то, чего нет. «Задорно перебирать ногами» в этом костюме тоже как-то не получится. И, кстати, глагол «оттопырить» весьма странен в данном контексте.

– Не тормозим! Ау! Сковородка! Эй, сковородка, не спим! Шлепаем вперед с видом новорусского бобра-олигарха. Сковородка!

Я вздрогнула. Похоже, постановщик начисто забыл имя главной актрисы ролика, в мозгу у него задержалось лишь то, что оно имеет отношение к кухонной утвари.

Я начала путь к дивану, но хозяин площадки вновь выразил недовольство:

– Живот! Вот где засада! Почему бобер тощий, как селедка? Немедленно сделать пузень! Сей же секунд, раз, два…

Чьи-то руки расстегнули на комбинезоне молнию, потом тихий голос пропел:

– Вилка, не пугайтесь, прилажу к вам накладку, сейчас засуну ее.

Через короткое время у меня под грудью закрепился довольно большой мешок.

– Хорошо? – крикнула девушка.

– Нет! – возмутился режиссер. – Жалкая дрянь. Мне брюхо нужно! Мамон! Резеда, ты знаешь, что такое настоящий живот?

– Меня зовут Гортензия, – обиделась девица. – Ладно, сейчас увеличу.

Я прижалась спиной к стене и попыталась почесаться. А заодно подумала: похоже, все члены съемочной бригады путают имена друг друга.

– Вилочка, – зашептали сзади, – шагайте аккуратно. Я сделала ради этого дурака преогромнейший «барабан», вы похожи сейчас на кузнечика, который проглотил бегемота.

– Эй, Незабудка, вали из кадра! – разозлился режиссер.

– Я Гортензия, – снова поправил дискант. – Подождите, Мухтар Залимбаббамбумбаевич, – ведь перед съемкой надо сказать… и хлопнуть…

– Мансур Задинбекованикоревич, – ожидаемо поправил режиссер. – Ложка, шагай! Мотор! Полетели!

Я сделала шаг. Живот неожиданно оказался очень тяжелым и стал тянуть меня к земле. Чтобы не упасть, пришлось двигаться с невероятной скоростью. Но все равно в тот момент, когда ноги поднесли меня к дивану, пузо победило, я рухнула на колени и, чтобы не войти бобровой мордой в пол, схватилась рукой за край сиденья. Не тут-то было! Сила инерции поволокла вперед здоровенную голову любителя строить плотины, я сделала отчаянную попытку удержать ее, но шея у меня отнюдь не мощная, ничего не получилось, башка ткнулась в диван. Я замерла. Ну все! Сейчас Мухтар озвереет от злости.

– Гениально! – завопил юноша. – Потрясающе! Шикарно! Голливуд отдыхает!

– Мансур, хлопушки не было, – сказал незнакомый баритон.

– Как? – завопил постановщик. – Почему забыли хлопушку? Да эта Ложка, е-мое, или как ее там, Сковородка, больше так не сыграет! Эй, Крапива, Одуванчик, какого…

Изо рта юноши полились выражения, которые я не рискну повторить.

– Меня зовут Гортензия, – переорала парня девица. – Я пыталась сказать вам об этом. Даже начала уже: Мухтар Замзумпумпутбуркович, но ведь надо… хлопнуть… А вы мне не дали договорить, завизжали: «Мотор! Полетели!»

– Заткнулись все! – завопила Рита. – Теперь слушаем сюда. Народ, хотите заработать денег?

– Да, – хором ответили собравшиеся на площадке.

Кроме, естественно, меня, практически лишившейся дара речи из-за бобровых клыков. Хотя я тоже была не прочь получить энную сумму. Но, во-первых, мне никто гонорар не предлагал, я согласилась оказать Маргарите дружескую услугу, а во-вторых, звериные зубы мешали признаться в собственной алчности.

– Отлично! – загремела Рита. – Наши желания совпали. А желаете сидеть тут до полуночи?

– Нет! – снова в едином порыве отозвалась бригада.

– Тогда прекращайте выяснять, как кого зовут, – понизила голос Рита, – просто работайте. Причем быстро. Вилка, вернись на исходную позицию, начали еще раз. Каждый делает, что должен. Молча. Даже если добрый товарищ из только сегодня собранного коллектива табуреткой или жабой его обзовет. Иначе прокантуемся здесь до утра и ни фига лавэ не получим. Договорились?

– Да, – нестройно ответили присутствующие.

– Мотор! – скомандовала Сазонова. – Вилка, галопом вперед, с задором в глазах!

Я, помня о том, что живот может притянуть меня к земле, поспешила изо всех сил, но это не помогло, пузо снова потащило меня, и чтобы не упасть, мне пришлось нестись к указанной софе с растопыренными в разные стороны руками. На сей раз, правда, мне удалось не шлепнуться на пол, я просто рухнула на диван и замерла.

– Потрясающе! – снова пришел в эйфорическое состояние режиссер. – А теперь поскребите когтями подушку-сидушку.

Я послушно выполнила приказ.

– Яростнее! – велел Мансур. – Со страстью! С восторгом на лице! Только не поднимайте голову, оставайтесь в той же позе, носом вниз.

Интересно, зачем постановщику ликование на моей мордочке, если она уткнулась в мягкую мебель? Но я не стала задавать вопрос вслух, а удвоила усилия. Тут же услышала тихий треск и поняла, что разорвала ткань.

– Ваш самый качественный в мире диван рухнул под нажимом женских ногтей, – язвительно заметил режиссер.

– Наш товар прочнее самолета, – возразил звонкий женский голос.

Вот почему я не люблю пользоваться услугами авиации. Псевдобархат превратился в лохмотья, едва я слегка его поцарапала. Представляете, что случится с лайнером, если я перед посадкой поглажу его дверь? Коли сей диван прочнее самолета, то пассажирам, собравшимся в полет, не позавидуешь.

– Ладно, не дадим крупняком обивочную дрянь, – стал размышлять вслух постановщик, – народ не увидит, что материал на лапшу похож стал. Но, с другой стороны, зачем нам когти? Главное у бобра – зубы. Ложка, можете, гламурно изогнувшись, сползти на пол?

– Это как? – не сообразила я.

– Типа красиво-красиво, прямо как девочка-девочка, – разъяснил парень.

На секунду я опешила. А как девочки-девочки красиво сползают на пол? Потом решила упереться одной ладонью в подлокотник, вскинуть голову, отвести в сторону левую руку и медленно-торжественно опуститься на паркет, старательно держа спину прямо.

Придумано – сделано. Я оторвала передние конечности от испорченной обивки, свела лопатки, вздернула подбородок и… потеряв равновесие, кулем обвалилась на пол. Сначала мне стало смешно, потом я расстроилась. Ну вот, совсем не гламурно получилось, девочки-девочки не должны быть похожи на гнилые груши, которые от старости и болезни плюхаются на землю, придется делать еще один дубль.

– Потрясающе! – завопил режиссер. – И морда лица очень удачно оказалась у диванной ножки. А теперь грызите ее. Вы же помните сценарий? Барсук пытается сожрать мебель, но у него ничего не получается.

– Бобер, – поправил кто-то.

– Какая разница? Хоть африканский белый медведь! – заголосил постановщик. – Ложка, дорогая, давай, вонзай в дерево клыки. Не тормози. Стоп мотор! Всем замереть, не шевелиться. Алло, Поварешка, почему лежим, спим?

– Извините, Мухтар, но как-то не хочется кусать ножку, – призналась я.

– У нас так по сценарию, – напомнил парень.

– Вилочка, зубки-то не твои родные, а бутафорские, – сладко запела Рита, – просто открой пасть и впихни фальшцаны в ножку. Личным зубам госпожи Таракановой в деле участвовать не придется. Очень прошу! Дорогая!

– Только ради тебя, – вздохнула я и выполнила приказ.

– Роскошно! – заверещал режиссер. – Невероятно, офигенно креативно и весело! Народ от суперрекламы в восторг придет. Ложка, вот вам следующая задача после бесплодной попытки погрыза: вы встаете, разводите руками и с чувством декламируете: «Я бобер, через три леса за диваном припер, хотел его съесть, да не получилось. Качество изделий фирмы «Диван и кресло» на высоте, они поражают крепостью, красотой и удобством. Покупаю все, заверните». Начинаем! Мотор! Полетели!

Я тяжело вздохнула. А ведь в начале съемки этот рекламный Спилберг клялся-божился, что бобер будет молчать…

– Дубль шесть и семьдесят восемь, – скороговоркой произнес тоненький голосок.

Над моей головой раздался хлопок.

Делать нечего, я впилась зубами туда, куда велели.

– Вставай! – последовал новый приказ.

Я попыталась разжать челюсти.

– Ну же, Ложка, не тормози! – занервничал юный Тарантино.

– Не могу, – промычала я.

– Стоп мотор! Что происходит? Почему ты валяешься грязной тряпкой? – начал негодовать режиссер.

– Не получается, – простонала я.

– Что? Говори четко. Не понимаю ни слова.

Вот отличное предложение! Пусть бы сам попробовал четко изъясняться, когда рот забит ножкой от дивана…

Я засучила ногами по полу. Через пару секунд нос ощутил аромат духов Риты, потом раздался ее голос:

– Вилочка, ты в порядке?

– Зубы не вытаскиваются, – кое-как промямлила я.

– У нее челюсти в вашем кретинском диване застряли! – завизжала Рита. – Эй, немедленно освободите Вилку! Если с ней что случится, я покойница!

Началась суматоха. Следующие минут десять разные люди пытались оторвать меня от деревяшки, но, увы, безуспешно.

– Сию же секунду убери эти чертовы протезы! – заорала в конце концов Сазонова. – Ты ей бобровые клыки насадила, сама теперь и стягивай их!

– Легко бы сделала это, – зачастил женский голос, – да только Ложка лежит. Как мне к ее пасти подобраться? Посадите актрису, и я на раз-два фальшцаны вытащу.

– Она вцепилась в диван, как ее на стул усадить? Ну, предположим, поднимем ее. И что? Разве Ложка диван в челюсти удержит? – поинтересовался какой-то мужчина. – Ей же весь подбородок разворотит.

– Надо отпилить деревяшку, – осенило режиссера, – тогда бобер сядет, и все будет о’кей. Тащите топор!

– Он тут не поможет, – возразил кто-то.

Еще несколько минут присутствующие обсуждали, как оторвать от дивана ножку. И вдруг раздался вопль режиссера:

– ……!

Мне было непонятно, почему парень вдруг начал площадно ругаться. Через секунду послышался треск, затем крик:

– Падает!

Я, лишенная возможности видеть, что происходит вокруг, в глубоком недоумении лежала на животе, держась зубами за деревяшку.

– Поднимай! – скомандовал постановщик. И тут же отдал новый приказ: – Ложка, садись!

Диван неожиданно взлетел, я приняла сидячее положение. Ножка по-прежнему торчала в моих зубах, но она оторвалась от днища.

– Не шевелитесь, – попросила гримерша, – секундос… Опля! Вот!

Девушка показала всем кусок ножки, из которого торчали зубы бобра.

– Свобода! – ликовала я. – Вы все-таки отпилили нужную часть. Как вы это проделали? Не слышала визга работающего инструмента.

– Ложка, я только что спас тебе жизнь! – торжественно заявил режиссер. – Увидел, что софа падает и нога у нее, та, которую ты не отпускала, стала медленно подкашиваться. Все стояли, моргали, а я дотумкал: ща этот деревянный монстр на башку Поварешки ухнет и раздавит ее. Кинулся, схватил диван и держал, пока все эти идиоты, кретины, тупоумные уроды не догадались помочь.

– Спасибо, Мухтар, – выдохнула я.

– Вы нам диван сломали! – возмутилась молча наблюдавшая за происходящим представительница фирмы. – Оплатите в кассе.

– Ангелина, вы с ума сошли? – подпрыгнула Рита.

– Она зубами дерево сгрызла, – пошла в атаку тетка.

– Хороша мебель, если ее женщина сожрать может, – захихикала гримерша. – Из какого дерьма софу склепали? Из плохо спрессованных опилок?

– Гляньте на ее клыки, они же как у крокодила! – зашумел менеджер. – У нас лучшая мебель, массив дуба. Но против лома нет приема.

– А не фиг было рекламу с бобром заказывать! – заорал режиссер. – Прикинь, что случится, если сюда живой грызер прискачет? Он весь твой салон сточит.

Слово «грызер» меня восхитило. Тихо хихикая, я переоделась, за ширмой, вышла на улицу, и ощутила, как у меня в кармане завибрировал телефон. Посмотрев на определившийся номер, я сказала в трубку:

– Привет, Степа, давно не разговаривали.

Глава 17

– Беседовал с экспертом. Его вердикт: Антонина Семеновна Вольпина умерла вследствие отказа печени. Необратимые изменения произошли и в других органах, – забыв поздороваться, сообщил Дмитриев.

– Знахарку отравили? – предположила я, идя к своей малолитражке.

– Пока не ясно, что с ней случилось, – сказал Степан. – Может, и подлили какой-то яд, похоже, редкий, при стандартном исследовании его не обнаружили. Есть еще одна новость. Сколько лет было целительнице, как ты думаешь?

– Не знаю, – растерялась я. – Ну… пятьдесят… шестьдесят… семьдесят…

– Не более двадцати пяти, – перебил Дмитриев.

Я села в машину.

– Ты шутишь?

– Нет, – возразил Степа. – Это была молодая женщина. На голове у нее под платком оказался седой парик, на лице профессионально наложенный грим. Эксперт определил, что импортного производства, дорогой, часто используется на телевидении при подготовке участников к программе вроде «Точь-в-точь», когда нужно добиться наибольшего сходства с другим человеком. Работать с ним сложно, обычный стилист не справится, нужен мегапрофи.

– Этого не может быть, – растерянно пробормотала я. – Фаина говорила, что Вольпина была пожилой, работала с людьми много лет. Если ей сейчас всего четверть века, то получается, лечить людей она принялась будучи младенцем? Ладно бы она прикидывалась экстрасенсом, размахивала над недужными руками и исполняла песню про заряженную воду, волшебный керосин и заговоренное масло. В этом случае еще можно использовать артистичного подростка, который исполнит такую роль. Но все равно долго обманывать людей не получилось бы. Они не стали бы ходить с ведрами к пустому колодцу. Если врач никому не помогает, у него нет пациентов. А к бабе Тоне очередь змеилась. И говорят, она на самом деле могла справиться с некоторыми недугами.

– Бывают талантливые ребята, – пробормотал Степан.

– Ребенок-гений? – недоумевала я. – Тинейджер, который мог исцелять? Иногда пресса сообщает о детях с паранормальными способностями, но потом всегда выясняется, что они действовали по указке взрослых мошенников. Хотя… Может, бабу Тосю изображала девочка, которая постепенно превращалась в молодую женщину? Вела прием, разговаривала с клиентами, а в соседнем помещении сидела настоящая старушка, которая и составляла лекарства?

– Или Антонина Семеновна не возвращалась в Москву, – предположил Степан, – и по-прежнему поправляет здоровье в какой-то далекой деревушке. А в квартире вела прием самозванка.

– Это невозможно! – отрезала я.

– Почему? Платок, большие очки, соответствующая одежда. С помощью всего этого можно состарить себя внешне, – не согласился Дмитриев. – И добавь еще хороший грим. Полагаю, знахарка работала в затемненном помещении, света верхнего не зажигала, проводила осмотр больных при свечах. В таком антураже ее легко могли принимать за пенсионерку. И пациенты ведь близко не дружили с целительницей, общались с ней недолго и не часто. Вот Фаина другое дело. Тараканова была секретарем Вольпиной, ее правой рукой, постоянно находилась рядом. Почему Фая не заметила подмены, не заподозрила неладное?

– Грим очень превосходный, – предположила я.

Степа присвистнул.

– Кроме лица, есть еще и тело, жесты, манера наклонять голову, ходить, сидеть, пить, есть – все это очень индивидуально. Сомневаюсь, что обманщица могла во всем копировать оригинал. Малознакомых людей можно обвести вокруг пальца, а вот помощница, довольно долго находившаяся рядом с целительницей, должна была заметить некие несовпадения, и, как минимум, удивиться. Ну, например: до отъезда в глушь баба Тося в промежутке между пациентами пила кефир, а после второго явления народу употребляла исключительно кофе, к которому ранее не прикасалась.

– Но Фая спокойно продолжала работать с целительницей, – пробормотала я. – И в рассказах ни о чем таком не упоминала. Почему? Она настолько не наблюдательна? Или…

– Или была в доле с дамочкой, вместе народ разводили, – договорил за меня Степан. – Следует побеседовать с твоей сестричкой. Где Фаина сейчас?

– Дома, наверное, – предположила я, – работы ведь у нее нет.

– Да, очень хочется с ней потолковать, – повторил Степа. – О, у меня Федя на второй линии. Перезвоню.

Я набрала номер своей квартиры, но мне никто не ответил. Вторая, третья и прочие попытки связаться с Фаиной тоже оказались безуспешными. Я завела мотор и поехала в сторону дома.

Мне повезло – на дороге не было пробок. Дома я очутилась через сорок минут и сразу поняла, что там никого нет. Скинув сапожки, хотела поставить их на привычное место под вешалкой, но вдруг заметила на полу оранжевую пыль и, присев на корточки, потрогала ее пальцем. Откуда в прихожей такая странная грязь?

Пришлось сходить в чулан за тряпкой. Потом я налила в ведро горячей воды и вернулась в холл, думая, что на раз-два справлюсь с пустяком. Но от первого же соприкосновения с влажной тканью намокшая пыль растеклась по плитке в яркое пятно, убирать которое пришлось долго, несколько раз меняя воду. Вроде бы порошка было ничтожное количество, но он ухитрился превратиться в море красителя. Наконец мне все же удалось справиться с бедой, и я отправилась на кухню, чтобы заварить себе чай. В голове клубились вопросы. Куда подевалась Фаина? Поставили ли дома отпугиватель муравьев? Хотя последнее навряд ли, вон же они по-прежнему нагло по столу бегают.

Когда я доедала бутерброд с сыром, ожил городской телефон.

– Это Вася, менеджер по убийствам, – произнес бойкий голос из трубки. – Виолетта, вы довольны визитом мастера?

– Значит, он приходил! – обрадовалась я.

– Конечно, – загундосил парень, – мы же договаривались. Завтра утром получите начало конечного эффекта. Если к обеду мурашек не станет в разы меньше, непременно мне сообщите. Фирма «Убьем всех» любит своих клиентов и добьется их полного обезмуравливания.

– Спасибо, Василий, – поблагодарила я и хотела приняться за очередной сэндвич, но пришлось ответить на звонок мобильного.

– Где Фаина? – как всегда, забыв поздороваться, поинтересовался мой папенька. – Позови-ка ее.

– Не могу, сестры нет дома, – объяснила я.

– Ясно, – прогнусавил Ленинид и отсоединился.

Я взяла кусок хлеба и снова отложила его – на сей раз послышалась трель из прихожей.

– Так и знал, что ты уже дома, – заявил Степан, входя в холл. – Поговорить надо.

– Возьми тапочки, – велела я, глядя, как он скидывает ботинки. – Ой, не ставь обувь туда! Кстати, покажи подошвы…

– Зачем? – спросил Дмитриев.

– Только что едва отмыла тут пол, – объяснила я. – Кто-то принес на ногах оранжевую пыль, я хотела смахнуть ее мокрой тряпкой, да это оказалось не так просто сделать, с большим трудом удалила следы. Это была какая-то сухая краска, которая под воздействием воды…

– Почему ты решила, что грязь принес я? – перебил Степа.

У меня вдруг заболела голова.

– Кто ж еще? Мои ботинки всегда стоят крайними слева, там было чисто. Кроме тебя, никто вчера в гости не приходил.

– А Фаина? – подсказал Дмитриев и вынул зазвонивший телефон. – Привет, Вадим. Слушаю внимательно. Так, так, так… Ремонт? Ага. Прямо в подъезде мешок разорвал? Ну-ну. Это я уже знаю. Нет, не скажу. Информатора, который мне про результаты экспертизы доложил, тебе не сдам. Все.

Степан положил трубку на полку, сунул ступни в тапки и пошагал на кухню. Я устремилась за ним со словами:

– Что происходит?

– Сделай эспрессо, пожалуйста, – попросил мой друг и потер лоб ладонью.

Я открыла банку с кофе, а Дмитриев продолжал:

– Фаина находилась в квартире Антонины Вольпиной в день смерти знахарки.

– Послушай, давай перестанем обсуждать то, о чем уже сто раз говорили, а? – попросила я. – Сестра не могла быть там, она сидела в моей квартире. Сто раз мне с городского телефона звонила, потом красила волосы. Подожди, у меня сообщение на Ватсаппе…

Я взяла телефон, прочитала текст и рассердилась:

– С ума сойти! Всучили ненужный подарок, а теперь еще хотят за него море благодарности. Ну-ка подожди, поставлю на громкую связь, услышишь, какие люди в рекламном бизнесе встречаются… Алло, добрый день, хочется побеседовать со Светланой Фоминой.

– Вся внимание, – радостно отозвались на другом конце провода. – Уважаемая Арина Виолова, вы, наверное, удивлены, что я знаю ваш номер?

– Не очень, – ответила я. – Больше недоумения вызвало содержание послания, которое от вас прилетело. Цитирую, опустив обращение: «Поскольку вы получили от нас бесплатно супер-вип-эксклюзив подарок, то должны дать интервью журналу «Уход за собой». Мы ждем оценки наших наилучших в России средств для здоровья и красоты волос. Хотим, чтобы особое внимание вы обратили на наш новый продукт – краску для блондинок». Ну и так далее. Отвечаю. На вечеринке присутствовала тьма гостей и каждому на выходе вручили пакет. Кульки были одинакового размера и содержания. Я уходила одновременно с актрисой Верой Сотниковой, которую очень люблю, она заглянула внутрь пакета и сказала: «Там шампунь, кондиционер и какая-то краска. Отдам своему стилисту, может, ему пригодится. Сама не хочу рисковать, пользуюсь только проверенными марками». Я с ней согласилась, решила, что тоже не стану экспериментировать с волосами. Раз уж Вера, у которой просто роскошная грива, не собирается пробовать новинку, то и мне, имеющей куда меньшее количество волос, не стоит мыться не пойми чем. То, что преподносят всем, никак нельзя считать эксклюзивом. Я вам ничем не обязана, оценивать то, что было в пакете, не хочу. Да и не могу, поскольку не пользовалась вашей продукцией.

– Даже красочку не попробовали? – заверещала Светлана. – Вам бы она подошла, ведь у вас невразумительный оттенок волос, какой-то белесый, без огня.

Степан тихо кашлянул, я понимающе покосилась на него. Ну да, меня тоже порадовала фраза про огонь в волосах.

– Нанесите наше «Суперсияние», смойте, полюбуйтесь на результат и точно измените свое мнение, – не отставала Фомина. – А потом вам непременно захочется всему миру поведать о…

– Уважаемая Светлана, как вы недавно правильно заметили, я блондинка, – отрезала я, – а в кульке было два тюбика, и один из них был брюнетки. И вы еще что-то говорите о ВИП-подарке? Сунули мне то же, что и всем. Если бы презент собирался целенаправленно для меня, в нем бы была краска только светлого оттенка.

– Так он там и был, – возразила Светлана.

– Нет, – стояла я на своем.

– Вы что-то путаете, – занервничала собеседница, – мы пока выпустили всего один вид красочки, «Розовый блондин», который придает волосам…

– Черный не производили? – уточнил Степан.

– Это кто? – удивилась Фомина. – Нет, не делали, даже в планах пока нет.

– Точно? – решил убедиться Дмитриев.

– Зайдите на наш сайт, – обиженно произнесла Светлана, – там есть полная информация о новом товаре. Виола, дорогая, когда и где вы встретитесь с нашим корреспондентом?

– Подумаю и сообщу вам, – соврала я, отсоединилась и схватила Степу за руку. – Ничего не понимаю! Фаина попросила разрешения использовать содержимое пакета, который я получила в подарок. Сейчас у нее иссиня-черные волосы, которые очень красиво блестели, когда она размотала тюрбан.

– Мокрые волосы всегда кажутся глянцевыми, – медленно произнес Дмитриев.

– Но если в упаковке была краска «Розовый блондин», почему Фаина почернела? – недоумевала я. – Мы только что узнали, что для брюнеток ничего не производят. Ой, слушай…

Я замолчала.

– Что? Говори! – потребовал Степа.

Глава 18

– Помнишь, как ты вошел в мою ванную, решив, что у раковины стою я, и напугал Фаю? – спросила я.

– Ну да, – кивнул Дмитриев. – Глупо, конечно, выглядел. Но вы со спины очень похожи, фигуры почти одинаковые. На башке у нее тюрбан высился, пижама была твоя, с кошками. И я, когда просыпаюсь, не сразу хорошо соображаю. Очень сердишься, что я принял Фаину за тебя? Честное слово, это…

– Подожди! – остановила я Степана. – Мне и в голову не придет дуться из-за пустяка, я о другом веду речь. Фаина при нас размотала полотенце, я удивилась, что она превратилась в брюнетку, сестрица глянула в зеркало и заорала. До этого она не знала, что шевелюра у нее цвета воронова крыла, и стала рассказывать, как взяла тюбик…

– И что? – не понял Степан.

– Как поступит любая женщина, покрасив волосы? – продолжала я. – Смыв состав, она обязательно посмотрит в зеркало, чтобы увидеть, тот ли цвет получился. Естественно, все отлично знают: мокрые волосы всегда выглядят темнее, истинный цвет появится на сухих. И все равно мы, существа любопытные, непременно обозрим себя с мокрой головой и лишь потом замотаемся полотенцем. Кроме того, у Фаи вовсе не короткий «ежик», когда она наклонила голову, стала лить на макушку воду, смывая краситель, пряди свесились. То есть она должна была сразу увидеть, что волосы далеко не светлые. Короче, Фаина разыграла перед нами спектакль.

Степан почесал переносицу.

– И зачем ей понадобилось ломать комедию?

– Не знаю, – протянула я. – В голову пришла лишь одна мысль: Фая специально покрасилась не вечером, а утром, нарочно стояла в моей ванной, нацепив мою пижаму. Ей зачем-то было нужно, чтобы ты или я застали ее врасплох в момент снятия тюрбана. Она хотела внушить нам, что добилась сходства с вороной совершенно случайно, собиралась стать блондинкой, а вышло черт-те что.

– Ну, если так, то она очень хорошая актриса, – отметил Степан. – Изумление, испуг, разочарование – все было сыграно вполне убедительно. Но зачем все это?

У меня зазвонил телефон, на экране определился номер Фаины.

– Вилочка, – раздался плачущий голос, – меня машина сбила.

Из моей головы мигом вылетели все мысли о странностях с покраской волос.

– Боже, ты жива?

– Пока да, – пролепетала Фая.

Я выдохнула. И тут же невольно покачала головой – диалог получился гениальный, вопрос «Ты жива?» не стоит задавать тому, кто с тобой разговаривает.

– Что случилось?

– На меня автомобиль наехал, – повторила Фаина, – я в больнице.

– Быстро говори, где находишься, едем к тебе! – воскликнула я. – Степа, Фаина попала под колеса.

Дмитриев схватился за свою трубку.

– Федя! Живо узнай информацию о ДТП. Вилка, где это с твоей сестрой произошло?

Надо отдать должное Павлову, он умеет работать быстро. Через очень короткое время Дмитриев ввел меня в курс дела.

– Младшая дочь Ленинида совсем не пострадала, но дело могло закончиться плачевно. Фаина шла по Корчагинскому переулку, это в центре Москвы. Удивительно, но в столице сохранились еще улочки, на которых почти нет движения. Корчагинский переулок расположен неподалеку от Зачатьевского монастыря, который оказался рядом с кварталом ну очень дорогой недвижимости, там квартиры стоят много миллионов, причем не рублей.

– Что Фая делала в том районе? – удивилась я.

– Сказал же – шла по улице, – пожал плечами Степа. – Вдруг откуда ни возьмись выскочила иномарка и полетела на нее, прямо ей в спину. Сегодня холодно, твоя сестрица была в теплой куртке, в шапке, поверх которой она еще накинула капюшон, поэтому не слышала шума мотора.

Я как раз в этот момент сама влезала в верхнюю одежду и замерла. В голову неожиданно пришла интересная мысль, я схватила с полки вязаный шерстяной колпачок и натянула на голову.

– Тебе идет, – улыбнулся Степа. – Почему его не носишь?

Я оглядела себя в зеркале.

– В машине тепло. И уши болят, если завязываю платок или натягиваю шапку.

– Уши? – рассмеялся Степан. – Забавно.

– Подожди, – остановила я Дмитриева. – Внимательно посмотри на меня. Что ты видишь?

– Симпатичную мордочку с озабоченным выражением, – хмыкнул он.

– Где мои волосы? – уточнила я.

– Ты сегодня задаешь потрясающие вопросы, – развеселился мой друг. – Где им еще быть? На макушке. Ну, разве что еще на ногах.

– Перестань! – топнула я ногой. – У меня короткая стрижка, головной убор полностью прячет волосы. Теперь вспомни, что утверждала Елена Михайлова, та, что увидела у тела Антонины Вольпиной женщину в розовой куртке. Она пребывала в уверенности, что перед ней писательница Арина Виолова.

Степан начал завязывать шнурки.

– Дословно не помню, но свидетельница утверждала, что куртку сшили в единственном экземпляре и вручили его тебе, на основании чего она и сделала вывод: бабу Тосю убила детективщица.

– Но теперь мы знаем, что покойница вовсе не старуха, а молодая женщина, которая умерла от паралича печени, – продолжила я.

– Да, – согласился Дмитриев. – А еще у нее отказали почти все органы. Или ей давали какой-то яд, или псевдоцелительница чем-то сильно болела. Отчего вдруг двадцатипятилетний организм пошел вразнос, пока не ясно.

– Елена упоминала и розовую шапку с помпоном, прилагавшуюся к куртке, – напомнила я.

– И что? – не сообразил Степа.

Я открыла входную дверь.

– Поехали к моей сестрице, объясню все по дороге. А ты расскажешь, о чем говорил с Измириным пять минут назад.

Глава 19

– Как самочувствие? – спросил Степан, входя в палату.

– Хорошо, – испуганно ответила Фаина.

– Доктор сказал, что у тебя только ссадина на лбу, – вступила я в беседу.

– Мужик меня толкнул, очень грубо, – пожаловалась Фая. – Прямо пнул. Я отлетела к стене дома и тюкнулась головой о стену.

– Это был охранник, – пояснил Дмитриев. – Он в отделении полиции все рассказал. Стоял у здания, увидел, как сзади прямо на прохожую несется малолитражка красного цвета, и быстро оттолкнул женщину. Автомобиль пронесся, не задев тебя. За рулем находился мужчина с бородой, усами, в шапке, на носу очки. Есть предположение, кто это такой?

– Нет, – захныкала Фаина, – я очень одинока, знакомых у меня мало, таких точно нет.

– Он хотел тебя переехать, – не успокаивался Степан. – Постарайся вспомнить, кто так тебя ненавидит?

– Не знаю, – пустила слезу сестра, – я никому зла не делала.

– Должна быть причина, по которой незнакомец решил отправить тебя в мир иной, – заметила я. – Ой, как тебе идут черные волосы… Глаза яркие-яркие стали. А что ты делала в богатом квартале около Зачатьевского монастыря?

– На работу устраиваться ходила, – пояснила сестра, – одной обеспеченной семье понадобилась поломойка.

– Договорилась с хозяйкой? – поинтересовался Степан.

– Нет, – грустно ответила Фая, – я ей не понравилась.

– Ага, – кивнула я, – не повезло.

– Да, – всхлипнула Фаина.

– Ну это с какой стороны посмотреть, – не согласился Степан. – На мой взгляд, ты, Фая, наоборот, везунчик. Как раз в нужный момент секьюрити вышел покурить из охраняемого здания и спас тебя. Кабы парень не увлекался вредным для здоровья занятием, беседовать бы сейчас мне и Вилке не с тобой, а с патологоанатомом в морге.

– Ой-ой-ой, – простонала Фая, – больше одна по улицам ходить не стану.

– Ты поблагодарила охранника? – спросила я.

– Не-а, – пропищала Фаина. – Так больно о стену треснулась, кровь ручьем по лицу потекла.

– Так уж и потекла? – не поверила я. – У тебя маленькая ссадина, даже шов не наложили.

– Хорошо тебе рассуждать, – надулась Фаина, – со стороны, может, и ерунда. Что не у самой, а у другого, то не болит. У меня от удара о стену чуть мозг через уши не вывалился. Земля с небом местами поменялись. И больше ничего не помню.

– Сотрясения врач не нашел, – гнула я свою линию.

– Хочешь сказать спасибо человеку, который тебя спас? – спросил Степан.

– Да-да-да, – зачастила Фаина, – как только восстановлюсь после стресса, так сразу. Ты же мне поможешь его телефон найти?

– Есть предложение получше, – прищурилась я и открыла дверь в палату. – Паша, заходите!

В комнате появился коренастый светловолосый кудрявый парень.

– Знакомься, Фаина, – произнесла я, – это и есть Павел Кронкин, сотрудник охранного агентства, который тебе жизнь спас.

– Спасибо вам огромное! – затараторила сестра. – Шла себе, веселая, ничего не слышала, холод пробирал, поэтому на голове шапка сидела, сверху капюшон…

– Он быстро ехал, – завел свой рассказ Кронкин, – вынырнул из-за угла. Наш переулок буквой «зю» изогнут – поворот, немного прямо, и опять поворот. Я сейчас слышал из коридора, как вы про курение говорили, но это неверно. У нас на службу дымящих не берут. Мне положен перерыв на обед, вот я его и использовал, пошел в магазин у метро.

– Далеко, однако, – посочувствовала я. – Пока мы ехали сюда, я посмотрела в Интернете план переулка и заметила там супермаркет. Зачем вы к подземке двинулись? Хотели прогуляться?

– Магазин есть, – согласился парень. – А вы туда заглядывали?

– Нет, – призналась я.

– Цены бешеные, – поморщился парень, – все в пять раз дороже, чем в обычном: этот супермаркет для тех, кто в квартале живет, а не для тех, кто в нем работает. Приобрел я лапшу быстрого приготовления, топаю назад и вижу: прямо в спину женщине несется машина.

– Марку назовите, – потребовал Степан.

– Не заметил, – вздохнул юноша. – Маленькая, дешевая.

– Почему вы называете машину недорогой, если не знаете, какая модель? – удивилась я.

– Небольшие тачки всегда копеечные, – фыркнул секьюрити.

– «Мини-Купер» крохотный, а стоит ого-го сколько, – возразил Степан.

– Нынче вообще «копеечных», как вы сказали, машин нет, – заметила я. – Но давайте вернемся к происшествию. Вы шагали за Фаиной…

– Да, – согласилась сестра.

– Нет, нет, – возразил молодой человек, – я двигался ей навстречу.

– Нестыковочка, – заявил Степан.

– У меня прекрасная память! – возмутился парень. – Выхожу из-за угла, вижу…

– Наверное, я перепутала, – быстро изменила свои показания Фаина, – очень перенервничала.

Павел бесцеремонно показал пальцем на мою сестру.

– Она напротив из-за угла вышла, потом машина вылетела.

– Маленькая, дешевая? – уточнила я.

– Да, – кивнул Кронкин.

– Марку не можете назвать, потому что хорошо не рассмотрели? – осведомился Степа.

– Уже говорил: нет. Сколько можно одно и то же повторять? – возмутился Павел.

Дмитриев не обратил внимания на слова охранника.

– За рулем сидел мужчина? Можете его описать?

– Темноволосый, с бородой и усами, очки на носу, в кепке, – на одном дыхании выдал Паша.

– Цвет глаз какой? – полюбопытствовала я.

– Карий, – мигом ответил свидетель.

– А на каком резце у него пломба? – не выдержала я.

Кронкин приоткрыл рот.

– Чего?

Я улыбнулась.

– Павел, вы, как многие молодые мужчины, наверное, любите красивые машины.

– Может, кому тачки и не нравятся, но я не такой, – засмеялся Кронкин. – Разбогатею и обязательно куплю себе джип. А зубы-то при чем?

– Понимаете, Паша, – еще более сладким голосом продолжила я, – вы обожаете технику, но не можете назвать марку автомобиля, который пытался наехать на Фаину. Все, по вашим словам, случилось так молниеносно, что вы не успели рассмотреть малолитражку в деталях. А вот водителя описываете подробно. Даже цвет глаз запомнили, хотя увидеть его через очки, которые, по вашему свидетельству, украшали лицо человека, да еще сквозь лобовое стекло и на довольно большом расстоянии, просто невозможно.

– Хотите сказать, что я вру? – начал закипать охранник.

– Ну что вы, просто ошибаетесь, – улыбнулась я.

Степан хлопнул Кронкина по плечу.

– Думаю, нам надо выпить кофе и перекусить. Лапшу, которую ты нес, небось не съел?

– Не успел, – согласился Павел.

Степан встал.

– Двигаем в местный буфет, а вы, девочки, пока тут без нас покалякайте. Кстати, Фаина, можно мне взглянуть на твою обувь? Где она?

– В шкафу, – недоуменно ответила пострадавшая. – Зачем она тебе?

– Хочу понять одну вещь, – обтекаемо ответил Степан. – Так как? Разрешаешь?

– Пожалуйста, – пожала плечами моя сестра.

Дмитриев вытащил ботильоны и улыбнулся. Открыл портфель, вынул оттуда пакетик, инструмент, смахивающий на ложку, поковырялся им в подошве, положил добытое в упаковку, тщательно закрыл ее и ушел.

– Машина была черная, – вдруг сказала Фаина, – внедорожник. Вот сейчас внезапно в голове прояснилось. А за рулем сидела тетка. Вилка, я все вспомнила! Шла по улице, поравнялась с джипом, поскользнулась, ухватилась рукой за дверцу, и тут из подъезда дома вышла баба. Восточная такая, волосы черные. Она как заорет: «А ну отвали от моего внедорожника, не смей его лапать!» И на меня кинулась, давай трясти, я сказать ничего не успела, кое-как из ее рук вывернулась и побежала, а эта чокнутая мне вслед кричит: «Ну, ща получишь…» Точно говорю, психопатка меня задавить решила. Потом, когда я упала, а джип прочь помчался, я успела заметить на заднем стекле наклейку, там что-то по-арабски было написано. Такая же была на том внедорожнике, за который я схватилась, когда поскользнулась. Он стоял в Корчагинском переулке у дома номер семь. Адрес я запомнила, потому что в девятом живет хозяйка, которая меня на работу не взяла. А зачем Степан подошвы моих ботинок изучал?

Глава 20

Я посмотрела на сестру.

– Сейчас объясню. Фая, зачем ты покрасилась в черный цвет?

– Мне не идет, да? – попыталась уйти от прямого ответа она.

– Выглядишь прекрасно, – улыбнулась я. – И все же, почему ты решила стать брюнеткой? Это очень радикальная смена имиджа.

– Просто захотелось, – пробормотала сестра.

– Женщины редко столь смело меняют внешность, – гнула я свою линию. – И знаешь, интересный штрих. Елена Михайлова…

– Кто? – перебила меня сестра. – Не знаю такую, понятия о ней не имею.

– Она нашла тело целительницы и обнаружила около него женщину в розовой куртке, – пояснила я. – Так вот, утверждая, что видела меня, Елена обронила фразу: «Из-под шапки торчали волосы, светлые». Но ведь у меня короткая стрижка.

Я встала и подошла к шкафу.

– Твоя куртка здесь? Вязаная шапочка тоже?

– Да. А колпак в рукаве, – сказала Фаина.

Открыв гардероб, я вытащила из пуховика шапку и натянула ее на голову.

– Вот, видишь? Волосы полностью закрыты. А теперь ты его надень. О! Волосы наружу выбиваются, на шее видны. Около тела Антонины была не я, а ты. Елена увидела куртку со слоганом, светлые локоны и решила, что перед ней Арина Виолова. Легко понять, по какой причине дама обозналась. Во-первых, она ярая моя фанатка, во-вторых, куртка была сделана в одном экземпляре специально для меня, в-третьих, ты натянула шапчонку до носа, очки и замотала нижнюю часть лица шарфом, в-четвертых, Елену шокировал вид трупа…

– Я там не была, – отрезала Фаина.

– Не стоит отрицать очевидное, – укорила я сестру, – есть улика. В моей квартире под вешалкой нашлась малая толика…

– Какая улика? – вздрогнула «раненая».

Я показала на короткие сапожки, которые Степан не убрал в шкаф.

– У твоей обуви «тракторная» подошва, это самая хорошая обувь для зимней Москвы, где бывает очень скользко из-за гололеда. Но у подошвы есть один минус – в ее углубления забивается грязь и долго там держится. По-хорошему, учитывая количество реагентов, выливаемых на улицы, обувь необходимо мыть всякий раз, вернувшись домой. Но мало кто отличается такой аккуратностью. Поэтому…

Я присела и стукнула одним ботильоном по полу. На линолеум упало несколько оранжевых пылинок.

– Вот! – обрадовалась я. – Это сухая краска. Точь-в-точь такую эксперт обнаружил на обуви покойной целительницы. Следователь, который ведет дело, решил выяснить, откуда взялся порошок, и узнал это сразу. На третьем этаже дома, где жила знахарка, идет ремонт. Хозяин квартиры купил краситель, а когда внес мешок в подъезд, тот разорвался. Случилось это вечером накануне дня смерти Вольпиной. Мужчина не удосужился убрать то, что высыпалось наружу. Понятное дело, все, кто потом входил в дом, уносили оранжевую пыль на своей обуви. Ты не исключение. Этот порошок превращается в жидкую краску при соприкосновении с водой. Но! Маленькая деталь: вода должна иметь температуру более тридцати градусов. Если попытаться развести краситель прохладной водой, ничего не получится, порошок просто будет плавать. Сейчас конец зимы, на улице лежит снег, который по сути своей вода, но очень холодная. Сухой порошок забился в протектор и благополучно добрался на твоей обуви до моей прихожей. Сегодня, придя домой, я обнаружила под вешалкой на полу малую толику пыли цвета апельсина. И вместо того чтобы взять веник, схватила мокрую тряпку. Причем я всегда мою плитку горячей водой. И что же произошло? Порошок превратился в краску. Еле-еле от нее избавилась, очень злилась в процессе уборки. Только завершила ее, пришел Степа, и я подумала, что это на его штиблетах была принесена краска, Дмитриев плохо вытер вчера ноги. Но нет, подошвы Степана оказались чистыми. Мои тоже. Оставалась только ты. И тут Степану позвонил Вадим Измирин, следователь, и кое-что рассказал. Упомянул и про оранжевую краску, предположил, что женщина, задержанная в квартире знахарки, точно испачкала ею свою обувь.

– К нам приходили из фирмы «Убьем всех», это они наследили, – заявила сестра.

– А на твоих ботильонах откуда цветная пыль? – прищурилась я. – Ты утверждала, что ни разу не появлялась в квартире бабы Тоси после того, как она тебя выгнала. Мешок мужик разорвал поздно вечером накануне дня гибели целительницы. Нет, ты точно там была. Не стоит лгать. Степан взял сейчас с твоей подошвы пробу, эксперт сравнит краску с той, что рассыпана в подъезде. Уверена, образцы окажутся идентичными.

Фаина молчала. Я убрала ботильоны на место.

– Идем далее. Криминалист выяснил: умершей «бабе Тосе» на самом деле было лет двадцать пять-шесть. На лицо девушки наложен профессиональный грим, который визуально ее состарил.

– Боже! – ахнула Фая. – Господи!

– То есть девица прикидывалась знахаркой, – не останавливалась я. – И возникли новые вопросы. Почему ты, тесно общавшаяся с Вольпиной, не заметила обмана? Зачем приехала к ней, нацепив мою куртку и шапку?

Фаина молчала.

Я села на табуретку.

– Ладно, сама объясню тебе, как развивались события. Едва я утром покинула квартиру, ты, схватив мою одежду, помчалась в дом целительницы, прекрасно зная, что старуха на самом деле молодуха. И явилась ты туда с намерением убить ее.

– Нет! – подпрыгнула на кровати жертва наезда. – Я не способна на это!

– Да ну? – прищурилась я. – А зачем понадобились мои куртка с шапкой, да еще такие приметные? Затем, что сестричка решила прикинуться мною, рассудив: если кто ее увидит и сообщит в полицию, можно будет сказать: «Куртка не моя, а Вилкина, это она лишила жизни бабу Тосю».

– Нет, нет, нет, – твердила младшая сестра, – вовсе нет. Моя одежонка страшная, рваная, в ней холодно. Поэтому я выклянчила твою.

– Ты все отлично рассчитала, – упрямо продолжала я. – Специально несколько раз звонила мне из квартиры с разными вопросами, связь пару раз обрывалась, я набирала свой городской номер, и ты отвечала. Я была уверена, что ты решила заниматься хозяйством и сидишь весь день дома. Но сейчас, когда мы ехали в больницу, Степан сообразил: звонок на стационарный аппарат можно переадресовать на мобильный. И телефонная компания, с которой Дмитриев незамедлительно связался, подтвердила: да, была проведена такая операция. Ты нарочно прерывала наши разговоры, чтобы я позвонила на домашний и сделала вывод: Фая находится в квартире. И муравья ты, по моей просьбе, конечно же, не измеряла, просто изобразила, будто ловишь его. В результате у меня действительно сложилось впечатление, что ты не выходила на улицу. На самом же деле ты вернулась в квартиру незадолго до меня. А утром ты спешно изменила цвет волос. Так, на всякий случай, вдруг кто видел тебя, косившую под писательницу, во дворе дома Вольпиной. Чтобы мы кардинально отличались, мол, Виола блондинка, а Фаечка-то у нас брюнетка. Мне же ты решила представить дело так, словно покрасилась в черный цвет случайно. Вроде ты увидела мой пакет с подарком от спонсора, в нем лежал тюбик, и ты им воспользовалась. С моего разрешения, разумеется. Да только вот беда! – не посмотрела внимательно на упаковку и стала похожа на ворону. Дорогая, почему ты молчишь?

«Больная» ничего не ответила.

– Хорошо, я договорю. Смена цвета волос очень глупый поступок. Я же отлично помню, что перекрасилась ты утром после смерти бабы Тоси. И вот главная нестыковка: «Хар» не производит средств для волос темных оттенков. Фирма только запустила этот вид продукции, пока у них есть лишь светлый цвет. Откуда же взялась черная красочка? Ответ: ты запаслась ею заранее. Ну, что скажешь?

– Не убивала я ее, – всхлипнула Фая. – И не планировала подставлять любимую старшую сестру. Вилка, ну зачем мне тебя под монастырь подводить, если ты единственный на всем свете человек, который мне помочь может?

– Логично, – согласилась я. – Однако сейчас мне вспомнился анекдот, как змея попросила черепаху переправить ее через реку. Черепашка сначала отказалась, сказала: «Ты укусишь меня, и я умру». Гадюка же возразила: «Разве я похожа на дуру? Вместе с тобой пойду на дно, совершенно на воде держаться не умею». Аргумент убедил Тортиллу, она разрешила змеище залезть на свой панцирь и поплыла. А на середине реки пассажирка вонзила зубы в голову черепахи. «Что ты делаешь? – ахнула та. – Мы же обе сейчас погибнем!» – «Вот такая я дрянь, не удержалась», – ответила гадюка. Я ведь с тобой, Фая, почти незнакома. Может, у тебя, недавно возникшей на моем горизонте, характер, как у той змеи? Ты понимала – старшая сестра единственная, кто протянет тебе руку в трудной ситуации, но «не удержалась»?

Фаина схватилась ладонями за виски.

– Пожалуйста, разреши мне все рассказать.

– Начинай, – согласилась я.

Сестрица сделала глубокий вдох и принялась каяться…

Баба Тося уехала не пойми куда, чтобы восстановить свои силы, внезапно. А потом вдруг вернулась, тоже совершенно неожиданно, глухой ночью, когда помощница мирно похрапывала на диване. Из сладких сновидений Фаину вырвал хриплый голос:

– А ну, поднимайся!

Фая села и в свете тускло горящего ночника увидела целительницу. Та, как всегда, была в темной одежде, с замотанной платком головой, единственным новшеством оказались появившиеся у нее на носу очки в тяжелой оправе.

– Вы возвратились! – обрадовалась Фая.

– Да, – просипела Антонина.

– Ой, заболели? – расстроилась секретарша. – Простыли?

– Верно, – прошептала знахарка, – поэтому я хочу лечь. Уходи.

– Куда? – растерялась Фаина.

– Домой.

– Но я ведь, по вашей же просьбе, тут живу, другого пристанища не имею, – напомнила ей помощница.

– Разве я не ясно сказала? Покинь мою квартиру. Немедленно! – велела целительница. – Свет не зажигай, у меня глаза очень болят.

– Но… мои вещи… – залепетала Фая.

– Завтра придешь за ними, – отрезала старуха.

Ошалевшая от такого поворота событий Фаина оказалась на улице. Пару часов она тряслась от нервного озноба около входа в метро, потом над ней сжалился один из сотрудников, приехавший в полпятого на работу, и впустил ее на станцию. Ничего не понимающая Фаина дождалась первого поезда и поехала на вокзал, села в зале ожидания, совершенно не зная, что делать. В районе полудня ей позвонила баба Тося и засипела:

– Улица Марковская, дом три, комната шесть, можешь там поселиться. Работаешь у меня по телефону, сюда более не приезжай. Никогда.

– А вещи? – недоуменно спросила Фая. – И как дверь нового жилья открыть?

– Ладно, приезжай через час, забери свои шмотки, – согласилась Антонина.

Фая примчалась в ее дом и увидела, что у запертой двери квартиры на лестничной площадке стоят пакеты, куда в беспорядке свалено ее скромное имущество. В одном кульке нашелся ключ…

Сестра прервала повествование, помолчала секунду. Затем снова подала голос.

– Вот и все. Я Антонину, считай, и не видела. Ночная встреча не в счет, я не разглядела бабку. Потом мне стали люди звонить, я их записывала, сообщала старухе о клиентах. Тоже по телефону, лично с ней более не виделась.

– А деньги? – удивилась я. – Как нанимательница тебе платила?

Сестра затряслась.

– Она опускала в свой почтовый ящик конверт, я его забирала.

– Интересно… – пробормотала я. – Ты не стала выяснять, по какой причине травница столь подло с верной помощницей поступила?

– Нет, – прошептала сестра. – Квартира-то ее. И так большое ей спасибо, что разрешила там пожить бесплатно. Баба Тося меня все же не на улицу выгнала, жилье, пусть и комнатушку, предоставила. Конечно, место неудобное, барак, коридорная система, в каморках полно народа. Шанхай! Сплошь гастарбайтеры без документов. Пару месяцев я там кантовалась, а однажды в полночь полиция нагрянула. Хорошо, я не спала, в туалете сидела. Увидела в окно, как машины подъезжают, и успела убежать. Ну и позвонила утром Лениниду. А куда деваться? Жить-то негде, снять хоть самую плохую берлогу не на что.

– А зачем сейчас пошла в квартиру к Антонине? – поинтересовалась я.

– Денег она не заплатила, – всхлипнула Фая. – Я приехала, как всегда, в положенный день за конвертом, а его нет. Стала ей звонить – не откликается. Ну я и решила: работаю честно, значит, должна получить то, что заслужила. И направилась к бабе Тосе в такое время, когда она точно будет дома. Знала, во сколько к ней клиентка придет, сама же ее записывала.

– Подожди! – остановила я Фаину. – Если я правильно припоминаю, ты познакомилась с бабой Тосей, потому что жила в однокомнатной квартире рядом с целительницей?

– Ты такая умная… – не упустила возможности подольститься ко мне сестра. – Верно, я снимала крохотную поганенькую каморку. Свою фатерку продала, чтобы Антошу в Германии лечить, потом удалось его в Центр пристроить, а сама мыкалась.

– Странно, – пробормотала я. – Дело в том, что по плану БТИ обе однушки на первом этаже принадлежат Вольпиной, причем они давным-давно объединены. Получается, что ты снимала у целительницы угол?

Фаина вытаращила глаза.

– Вовсе нет. Она слева, я справа, в разных квартирах.

– Но по плану жилье давно стало единым целым, – настаивала я.

– Что такое план? Чертеж, – пожала плечами Фая. – Как соединили, так и снова разъединили, а в БТИ ничего не сообщили.

Мне пришлось согласиться.

– Ну, возможно. Но все равно, квадратные метры оформлены на Вольпину. Неужели ты не поняла, что платишь ей?

– Так мы и познакомились, потому что я арендную плату ей отдавала, – кивнула Фая.

Я потрясла головой.

– Ты меня окончательно запутала. Ничего не понимаю.

– Вилочка, ты самая умная, – снова решила подлизаться сестричка. – А я глупая, без образования, вот и не могу понятно объяснить, несу чушь. Дело-то вот как сложилось…

Фаина прижала к груди кулаки и затрещала сорокой.

Когда она вернулась из Германии, ей повезло устроить Антона в центр, а самой жить было негде. Сотрудники благотворительного учреждения разрешили матери инвалида неделю спать в чулане, но предупредили, что пристанище всего на семь дней. В полном отчаянии Фая побежала во двор дома, где расположена редакция одной из газет бесплатных объявлений, потому что ей сказали, будто там постоянно толкутся люди, ищущие жильцов. Это оказалось правдой, но за деньги, которые имелись у несчастной бездомной, даже койку нельзя было найти. И тут один мужик дал ей адрес Антонины. Фая кинулась туда. Тетка, открывшая дверь, выслушала ее и объяснила:

– Плату будешь приносить мне, я передам ее хозяйке.

Фаина так и поступала.

– Квартиры были разные, – частила сейчас она. – Наверное, теперь их опять соединили и никому не сказали. Баба Тося мне говорила, что деньги хозяйке вручает. Вообще-то она могла себе их оставлять, но я-то об этом не знала!

Я молча слушала сестрицу. Что ж, апартаменты действительно легко снова превратить в отдельные квартиры и не сообщить об этом в БТИ. Вероятно, Вольпина подумала: мне и одной комнаты хватит, а вторую квартиру буду сдавать, соврав жильцам, мол, квадратные метры не мои, деньги идут их владелице. Правда, возникает вопрос: зачем знахарке это делать? Но у пожилых людей случаются заскоки. Была у меня одна знакомая пенсионерка, которая никогда не носила вещи красного цвета. Почему? Такой колер только для падших женщин, уверяла она. Может, Антонина боялась прослыть богатой? Опасалась, что кто-то из соседей захочет ограбить бабку, которая сдает жилье и поэтому имеет копеечку в запасе?

– А потом баба Тося сказала, что ищет секретаря, – продолжала Фаина, – я и напросилась ей в помощницы. Спустя время старуха уехала, предложила мне у нее жить. В качестве платы я должна была вести запись пациентов, докладывать ей по скайпу об их проблемах, а потом вручать им присланные лекарства.

– В квартире, где ты ранее жила, кто-то поселился? – уточнила я.

– Вроде нет, – протянула Фая, – но точно я не знаю. Мне некогда было за соседями подсматривать, проверять, открывает кто квартиру или нет.

– Живя у Ленинида, ты продолжала работать помощницей знахарки? – уточнила я.

– Да, – подтвердила сестрица.

– И когда только ты все успевала… – восхитилась я. – Вы же с папенькой с утра до ночи по шоу бегали.

– Нет, всего одна-две съемки в день, – возразила Фаина. – Розовую куртку я, идя к бабе Тосе, натянула потому, что моя совсем холодная и рваная. Звонок с городского на мобильный перевела, это правда, не хотела тебе рассказывать, что до сих пор Антонине помогаю. Вдруг бы ты, узнав, что плохонькую работу имею, попросила с меня денег за постой? А если у меня зарплаты нет, то и взять нечего. Я жутко испугалась, когда труп увидела. Подошла поближе, а тут входит баба и как заорет: «Держите ее, помогите! Убили!» Сама не помню, как побежала на лестницу. Хотела на улицу выскочить, но прямо как нарочно полицейский в подъезд вошел. Вилочка, прости, что не ввела тебя в курс дела! Когда мне удалось от участкового удрать, я ног под собой от страха не чуяла. Всю дорогу до твоей квартиры оглядывалась, тряслась, что закричат: «Держи ее, держи!» По дороге купила самую дешевую черную краску, задумала внешность изменить.

Фая заплакала и сквозь слезы продолжала:

– Так перенервничала! Я ведь не только свою зарплату выручить хотела. Ты знаешь, я коплю деньги нам с Антошей на комнатку. Насобирала десять тысяч долларов, прятала их в квартирке, у меня там местечко укромное имелось. Баба Тося, когда вдруг вернулась, меня в минуту выперла, хорошо хоть одеться позволила. Я не успела ничего своего взять. Шмотки мои она в пакеты свалила и за дверь выставила. Но валюты своей я там не обнаружила. Антонина же не знала, где денежки схованы. Я приехала, чтобы зарплату свою отбить и заначку забрать, хотела ей в лицо сказать: «У вас в доме моя нычка…» Знаешь, как мне трудно было такую сумму собрать? Во всем себе отказывала. Уж как хотелось красивую сумку купить, но нет, надо было о мальчике думать. Говорила тебе: через два года Перцов выпихнет его из интерната. И куда нам деться? Тоша прикован к инвалидной коляске, у него, кроме меня, никого нет. Я тебе сейчас полную правду сообщила. Даже призналась, что тебя в жадности подозревала. Ведь и в самом деле боялась, вдруг ты с меня деньги за ночлег потребуешь.

– У мальчика твоя фамилия? – зачем-то уточнила я.

– Да, он Антон Тараканов, – подтвердила Фаина.

– Мне бы хотелось познакомиться с племянником, – улыбнулась я. – Можно его навестить? Ты вроде хорошо себя чувствуешь, а? Давай прямо сейчас поедем?

– Конечно, надо только позвонить Валерию Ивановичу, – пообещала Фаина. – Ой, что-то меня тошнит… Срочно нужно в туалет!

Забыв надеть тапки и халат, прямо в ночной рубашке, босиком Фаина выбежала в коридор.

Глава 21

– А где сестрица? – поинтересовался Степан, входя в палату.

– В туалет унеслась, – объяснила я. – Замутило ее так сильно, что улетела не обувшись, без халата. Вон, тапки стоят и халат на спинке кровати висит.

– И что она тебе рассказала? – спросил Дмитриев.

Я быстро передала суть беседы с Фаиной и задала свой вопрос:

– Выяснил у секьюрити правду?

– Мне сразу же стало понятно, что парень врет, – поморщился Степа. – Как большинство лгунов, он решил для достоверности выдумки сообщить кучу деталей. Описал водителя: мужик с бородой и усами, мол, тот ехал на красной малолитражке, марку которой охранник не разглядел, но живо сообразил, что она дешевая. Умора!

– А Фаину пытался сбить дорогой джип черного цвета, которым управляла женщина, да? – предположила я. – Вруны, как правило, от противного фантазируют.

– Угадала на сто процентов, – подтвердил Степан.

Я начала рыться в своей сумочке.

– Ну, если честно, узнала это от сестрицы. Фаина вспомнила, что она, поскользнувшись на улице, чтобы не шлепнуться, ухватилась за стоявший рядом джип, хозяйка которого впала в раж и решила ее задавить. Гневливая дама живет в доме семь, у нее яркая восточная внешность. А вот теперь начну угадывать. Охранник прекрасно знает владелицу внедорожника, она же живет на улице, где он работает. У нашего героя родилась идея: отправить полицию по ложному следу, а потом пойти к…

– Ага, явиться к этой даме и потребовать денег за молчание, – договорил Дмитриев. – Браво, Вилка! Не хочешь принять участие в шоу экстрасенсов? Всех там победишь со своей интуицией.

– Врун назвал фамилию ретивой владелицы внедорожника? – спросила я.

– Он ее не знает, – разочаровал меня Дмитриев. – Зато сообщил номер машины и показал дом, где у красавицы норка под номером четыре. Фаина тебе правильно сказала: на здании висит табличка с цифрой «семь». А, вот и Федя…

Степан достал из кармана трубку и включил громкую связь.

– Выяснил?

– Легче только конфетку съесть, – весело ответил Павлов. – Гульнара Ниязова, москвичка. Нигде не работает. Не замужем. Имеет сына Рамазана четырнадцати лет. Владеет пятикомнатной квартирой в Москве, домом во Франции, в местечке Экс-ан-Прованс. На нее зарегистрированы две машины: самый дорогой джип «БМВ» и минивэн «Мерседес». Это пока все.

– Интересно, кто красавицу содержит? – протянула я.

– На сей вопрос ответить не могу, – откликнулся Федя. – Мало времени на сбор инфы было, семь минут всего. Пороюсь по разным закоулкам и точно еще что-нибудь найду. Хотите подскажу, как быстро узнать подноготную Ниязовой?

– Говори! – хором воскликнули мы с Дмитриевым.

– В доме, где живет Гульнара, определенно есть консьержка. Пусть Вилка с ней покалякает. Вполне вероятно, что старушка фанатка Арины Виоловой, поэтому быстренько усю правду про жиличку любимой писательнице выложит, – посоветовал Федя.

– Спасибо, про консьержку мы помним. И съездим к тому дому. Но вход в него небось караулит не милая старушка, а вооруженные гранатами, пулеметами и ракетой «Булава» мужики, – возразил Степа. – Те, кто приобретает элитную недвижимость, да еще в историческом центре столицы, требуют полной безопасности.

– Кстати, могу еще кое-что сообщить, заглянул тут кое-куда, пока беседовали. Дом, где живет Ниязова, построен в тысяча девятьсот тринадцатом году, – пустился в объяснения Федя. – Квартиры там сначала принадлежали богатым купцам, а при советской власти превратились в коммуналки. После свержения коммунистов жилье стали выкупать новые русские. В начале двухтысячных почти все здания в переулке снесли, признав их ветхими, непригодными для жилья, на их месте построили квартал очень дорогих малоэтажных пафосных «избушек». А вот домик, где ныне прописана Ниязова, не тронули, поскольку он признан памятником архитектуры. Еще там когда-то жил поэт Крохин. Сам-то стихоплет ничего интересного не наваял, зато в его квартире побывал весь цвет культуры сороковых-шестидесятых годов: писатели, композиторы, художники. Крохин собирал старопечатные книги и завещал библиотеку вместе с квартирой государству, но с условием, что в апартаментах после его смерти сделают музей. Скончался создатель виршей в семьдесят шестом году. Говорят, он запросто общался с Галиной Брежневой, дочерью «нашего дорогого» Леонида Ильича, которая всегда тяготела к общению с творческой интеллигенцией. Злые языки шептали, будто дружба Крохина с главной дочкой СССР была одно время более чем нежной. Но сие всего лишь сплетни. Однако через восемь месяцев после кончины стихотворца в его квартире действительно открыли музей. «Великие имена Москвы», так он называется. Можно сколько угодно утверждать, что именно Галина Леонидовна поспособствовала сохранению памяти о Крохине, однако подтверждения этому нет. Экспозиция существует до сих пор. Апартаменты расположены на первом этаже. Вход в музей – внимание! – через окно, которое находится почти вровень с землей. Крохин, видите ли, впускал к себе гостей именно таким образом, чтобы не беспокоить свою пожилую маму, та просыпалась от звонков в дверь.

– А топот компании, которая вваливалась сквозь окно, ее не будил? – засмеялась я.

– Бог с ним, с поэтом, я просто объясняю, почему дом не снесли, – прервал мое веселье Федор. – Думаю, в подъезде сидит бабуля. Потому что на первом этаже находится этот никому не нужный музей. На втором прописан Воткин Олег Георгиевич, который давно живет в Нью-Йорке, апартаменты в Москве не посещает, но и не сдает их. Третий этаж занимает семья Амировых: отец, мать, четверо дочек. Выше Гульнара Ниязова с сыном. Апартаменты на пятом уже второй год выставлены на продажу, их у владельца выкупил риелтор. Нет, сердце подсказывает, там точно сидит старушка у лифта. Все, покедова. Если чего еще нарою, звякну.

– Я предполагала, что охранник знает дамочку, – сказала я, когда Степан положил сотовый в карман. – Парень мог видеть сию особу, приметить ее машину. Но каким образом секьюрити выяснил номер квартиры Ниязовой? Кронкин не работает в ее доме.

– На Гульнару постоянно жалуются жильцы дома, где служит Павел, – пояснил Дмитриев. – То Ниязова бросит свой джип прямо на тротуаре, перекрыв вход в подъезд; то она несется по переулку как оглашенная на полной скорости по лужам, окатывая прохожих грязной водой; то ее собачки делают кучи и все в них вляпываются… Люди строчат заявления управляющему, а тот посылает кого-то из охраны к Ниязовой.

– Полагаю, красотка не открывает дверь секьюрити, – вздохнула я.

– Вот тут ты наконец ошиблась, – улыбнулся Степа. – Нет, наоборот, сия особа очень вежливо разговаривает с парнями. Ахает и охает: «Ой-ой, я опаздывала по делам, вот и поехала быстренько, не заметила лужу, готова купить пострадавшему новое пальто… Перекрыла вход в ваш подъезд? Правда? Совершенно случайно так вышло, больше это не повторится… Мои собачки накакали? Я всегда за ними убираю, без мешочка не выхожу. Ну, может, разочек пропустила. Передайте мои извинения вашим жильцам, буду внимательней…» После этих речей Гульнара дарит охраннику бутылку дорогого спиртного, и парень отправляется восвояси. Неделю Ниязова ведет себя тихо, а потом все начинается заново: гонка по грязи, парковка чуть ли не в парадном соседнего дома, гадящие на тротуаре псы… Кронкин несколько раз посещал Гульнару. Слушай, а где Фаина? Уже много времени прошло, но сестрица твоя все не возвращается.

Меня охватило беспокойство.

– И правда… Может, ей совсем плохо стало? Пойду, загляну в сортир.

Я вышла в коридор, поспешила на ресепшен и спросила у дежурной медсестры:

– Где у вас дамский туалет?

– На первом этаже, – охотно объяснила девушка.

– Ничего себе! – возмутилась я. – Вот это удобства! Захочет больная ночью пописать, и что, топать ей до лифта, а потом ехать вниз?

Медсестра поджала губы.

– У пациентов свой санузел. Мы муниципальная скоропомощная клиника, но это не означает, что люди тут в отвратительных условиях лежат. Сделан прекрасный ремонт, палаты теперь трех- и двухместные, между ними сортир и душ. А вот для посетителей клозета нет, для них выделено помещение на первом этаже за справочной. Но, как правило, родственники пользуются удобствами у больного, которого посещают.

– В комнате Фаины Таракановой нет и намека на сортир, – возразила я.

Девушка уставилась в компьютер.

– Тараканова… ДТП… травма головы… состояние стабильное… Лежит в двухместной, но пока одна, еще никого к ней не подселили…

– Мою сестру затошнило, – пустилась я в объяснения, – и она убежала в коридор, сказала, что в туалет. Унеслась босиком, в ночной сорочке. Ее не так давно к вам привезли. Наверное, Фая не знала, что сортир рядом есть, ей об этом никто не сказал. Но и я не заметила ничего похожего.

– Из коридора вы попадаете в небольшой предбанник, налево одна палата, направо другая, а прямо за створкой находится тубзик, – заулыбалась медсестра.

– Думала, раз у входа, то это шкаф, – призналась я.

– Нет, – хихикнула дежурная. – Многие, кстати, считают так же, хотят одежду повесить, откроют дверцу, а за ней санузел, он на две палаты один.

– Куда же подевалась Фаина? – оторопела я. – Без обуви, в одной рубашке…

– Давно ушла? – забеспокоилась медсестра.

– Точно не скажу, может, минут двадцать назад, – без особой уверенности ответила я. – Надо же, раздетая, босиком, без верхней одежды… В таком виде даже на первый этаж не спустишься. Фаина точно где-то в отделении.

– Наверное, она по незнанию заскочила в сортир для сотрудников, – осенило девушку.

– Скажите, где он расположен? – потребовала я.

– В конце коридора… – начала объяснять медсестра, но не успела договорить.

К ресепшен подошла дама и сердито закричала:

– Нина, что за дела? Вышла в буфет, возвращаюсь, а меня обокрали!

Медсестра закатила глаза.

– Галина Ивановна, это маловероятно. Все палаты запираются снаружи, у вас есть ключ. Вот изнутри больному не закрыться – в целях его же безопасности.

– Плевать на вашу безопасность! Просто забыла я про ключ, не воспользовалась им, отсутствовала всего пять минут. И что? – еще сильнее обозлилась пациентка. – Сумка исчезла. Вместе с кошельком. Немедленно вызовите полицию!

Нина показала на табличку, прикрепленную к стене.

– Вот, читайте: «Персонал не несет ответственности за вещи пациентов. Запирайте палаты, если покидаете их». Ключ вам дали? Дали. В отделении полно людей, мы их не знаем. Народ по «Скорой» привезли, к ним родственники-знакомые ходят. Мало ли кто в этой толпе попадется? Поэтому и сделали наружные запоры.

– Безобразие! Я буду жаловаться! – выкрикнула пациентка. – Вы у меня попляшете!

Продолжая возмущаться во весь голос, женщина пошла по коридору.

– Галина Ивановна! – кинулась я за ней.

– Что? – сквозь зубы процедила пострадавшая.

– Вы только сумки лишились? – спросила я.

– А вам какое дело? – рассвирепела тетка.

– У меня в палате сидит человек, который может помочь поймать преступника, – воскликнула я, – он детектив.

– Ведите меня к нему! – потребовала Галина. – Обчистили по полной: спортивного костюма нет, угги унесли, пуховик испарился, а с ним шапка, варежки. Но больше всего мне жалко сумку, она дорогая, кожаная, фирменная, дочь подарила ее мне на день рождения. Портмоне еще там, косметика…

Глава 22

В мою квартиру мы со Степаном вошли в районе полуночи. Я кипела от негодования:

– Фаина меня обманула! Она прекрасная актриса – изобразила приступ дурноты и улетела. И почему, спрашивается, она так поступила?

– Чего-то испугалась, – предположил приятель.

Я призадумалась.

– Непонятно, что могло вызвать ее страх. Мы просто говорили о наезде, о знахарке. Я же тебе передала нашу беседу в деталях.

– Твоя младшая сестра не так уж глупа, – заметил Степан. – Не стала одеваться, выбежала из палаты босиком в непотребном виде, поэтому тебе, конечно, и в голову не пришло, что она задумала смыться. Интересно, что Фаина собиралась делать, не попадись ей на пути незапертая палата Галины Ивановны?

– Но она ей попалась, – топнула я ногой. – Нет смысла теперь говорить «если бы да кабы».

– Ну тише, тише… – начал успокаивать меня Степа. – Хочешь жареной картошки? Быстро приготовлю.

– Давай, – повеселела я, – только с луком.

– Любой каприз по твоему заказу, – засмеялся Дмитриев и ушел в кладовку.

Лежащий на столе мобильный Степана зазвонил.

– Тебя Федя ищет, – крикнула я, глянув на экран. И услышала в ответ:

– Перезвоню ему, когда поедим.

Через час, слопав целую тарелку вкусной еды, я сказала:

– Хорошо, что ты умеешь готовить, сама-то я этим талантом не обладаю.

– Ты гениально кипятишь воду в чайнике, – с самым серьезным видом констатировал Степа.

Я зевнула, но все же спросила:

– Что хотел Федя?

– Помнишь, ты дала ему фото терминала для карточки-пропуска в архив пансиона «Приятное место»?

Спать мне мигом расхотелось.

– Конечно, помню. Сиделка Алена за немалую мзду обещала посмотреть историю болезни Николая Петровича Кузнецова.

Степан начал собирать со стола тарелки.

– Завтра она сможет открыть дверь. Техотдел изготовил «ключ», который оказался стандартным, такие часто заказывают для офисов, гостиниц.

Мои глаза снова начали слипаться. Я хотела похвалить ребят, работающих в отделе Дмитриева, но язык не шевелился.

– Пошли баиньки, – донеслось до меня, – нельзя столько носиться, задрав хвост, без отдыха.

– Нельзя, – пробормотала я, пытаясь приподнять веки, – никак нельзя…

– Вставай, соня, – сказал голос Степы.

– Зачем? – зевнула я. – Еще не дошла до кровати.

– Уже утро, – рассмеялся Дмитриев.

Я села на кровати и глянула на будильник.

– Девять? Как так получилось? Мы же только что ели картошку! А потом я собралась лечь…

– И легла, – еще сильнее развеселился Дмитриев. – Вернее, ты заснула прямо на стуле, а уж я отнес тебя в спальню. Пока тебя раздевал, понял: если на девушке узкие джинсы, то стянуть их с нее почти невозможно. Еле-еле справился, был даже момент, когда я решил их просто разрезать. Знаешь, ты сейчас прямо панда. Да, да, очень хорошенький бамбуковый мишка.

Я схватила халат, поспешила в ванную и увидела в зеркале слегка опухшую со сна мордочку с большими черными пятнами вокруг глаз.

– Извини, не умыл, – веселился за спиной Степан. – И теперь, когда видел тебя в столь прелестном виде, я обязан…

Издалека долетел звонок мобильного.

– Кому я опять понадобился? – вздохнул Степан и ушел.

Я встала под душ, с наслаждением вымылась, прогнала с лица панду, высушила волосы, влезла в халат, вышла в коридор и крикнула:

– Ты кофе, случайно, не сварил?

Мне никто не ответил. Я прошла в кухню и услышала характерный звук прилетевшего сообщения. Эсэмэска была от Степана: «Забыл: у меня совещание в десять. Закончим – позвоню. Ключ от архива тебе привезут. Сходи в подъезд к Ниязовой. Вдруг там консьержка болтливая?» Едва я дочитала послание, как ожил домофон.

– Виола Ленинидовна, – сказал молодой голос, – это курьер от фирмы «Помощь». Вам пакет.

Получив ключ, я позвонила Алене, медсестре из пансионата, через час встретилась с ней и передала карточку-пропуск. Затем поехала в центр к дому, где жила богатая бездельница Гульнара Ниязова.

Глава 23

На удивление, сегодня Москва не умирала в пробках, путь занял немного времени, до места я добралась за полчаса. Приткнув свою «букашку» у тротуара, вошла в подъезд, увидела небольшой холл, лестницу и стол, а за ним… мужчину в черном костюме. Меня охватило разочарование. Вот вам и словоохотливая бабушка, фанатка Арины Виоловой… Наверняка этот сердитый с виду дядька даже не слышал моего имени! Такие мужики не читают детективы, если на их обложке стоит женская фамилия. Скорей уж он обожает фантастику Вадима Панова, лучшего, на мой взгляд, писателя в своем жанре. Так что ничего полезного для нашего расследования мне из него вытянуть не удастся.

– Вы к кому? – вежливо осведомился секьюрити. – Могу чем-то помочь?

На любезно заданный вопрос следует дать такой же ответ. Я подошла к столу.

– Здравствуйте. Скажите, пожалуйста…

Продолжить мне не удалось. Охранник приоткрыл рот, замер, затем с трудом выдавил из себя:

– Это вы?

На всякий случай я кивнула.

– Арина Виолова?! – с восторгом продолжал охранник.

– Вы меня знаете? – удивилась я.

– Обожаю вас! – выдохнул грозный страж подъезда.

Я посмотрела на бейджик, украшавший форменную куртку.

– Рада встрече, Виталий.

– Как вы выяснили мое имя? – опешил мужчина. – Ах, да, карточка… Совсем ум от радости потерял. Счастлив видеть вас живую. То есть живьем. В смысле, не по телевизору, не на фото в книге. Вы – моя огромадная радость.

Я смутилась.

– Спасибо.

– Одна беда, мало пишете, книжки хватает на два-три дня… А потом только через полгода, даст бог, новинку выпустите. И что мне делать-то?

– Других писателей читать, – посоветовала я.

– Ни за что! – отрезал Виталий. – Вот вы ленитесь работать, а у меня прямо жизни без ваших книг нет. Знаете, как она орет?

– Кто? – не поняла я.

– Жена, – пригорюнился охранник. – Еще в молодости повизжать любила, а сейчас вообще чума. Я на флоте служил, так наш боцман тише Люськи ругался. Христом Богом вас молю, побыстрей пишите, уж постарайтесь! А то мне ни в гараж пойти, ни на рыбалку поехать, ни в баньке посидеть. Нет детектива Виоловой – лишаюсь кайфа. Короче, мне без вашего романа просто беда.

У Арины Виоловой есть свой круг поклонников, и с тех пор как появился Инстаграм[4], я получила возможность общаться с людьми, которые щедры мне на похвалы. Но такого ярого фаната, как Виталий, я никогда не встречала. Он меня удивил. Хорошо понимаю, что женатый человек мечтает сбежать от семейного уюта в гараж или уехать на рыбалку, чтобы посидеть одному в тишине, с новой книгой любимого автора. Но как отдохнуть с детективом в бане? Там же мокро!

– Так когда новая Виолова выйдет? Отвечайте! – сурово призвал меня к ответу секьюрити.

– Возможно, осенью, – покривила я душой, вспоминая свой письменный стол, на котором сейчас высится девственно-чистая пачка бумаги.

– Капец… – приуныл охранник. – Люсинда меня точно сожрет. Она же без вас в чуму болотную превращается.

– Так мои детективы любит ваша супруга! – дошло до меня наконец.

– А кто еще? Ну не я же. – Виталий засмеялся. – Меня вообще от баб тошнит, еще их книжонки листай… Но вам я на всю жизнь благодарен. Принесу Люсе роман Арины Виоловой, она в него вцепится и молчит. Молчит! Представляете? Вообще молчит! Как рыба об лед. Спрошу: «Люська, я пойду с Петрухой в баню?» Молчит. Сидим с другом в сауне, никто не звонит, не орет. Пишите чаще, я обожаю вас!

Виталий замер. Потом хлопнул себя ладонью по лбу.

– Е-мое! Только сейчас дотумкал: никак вы хотите квартиру на пятом этаже купить? Пришли потихоньку про соседей разузнать?

Я до сего момента ломала голову, как мне начать беседу о Ниязовой, а теперь обрадовалась:

– Да, вы очень догадливы. Риелтор, конечно, и дом нахваливает, и клянется, что тишина в подъезде как на кладбище стоит. Но ему же продать апартаменты надо, честно ничего не скажет.

Входная дверь открылась и впустила в подъезд очень красивую девушку яркой восточной внешности. Незнакомка была одета в дорогую модную шубку из серой каракульчи, в руке она держала сумку из натуральной крокодиловой кожи.

– Здравствуйте, Элиза, – сказал охранник, – вы сегодня прекрасно выглядите, только бледненькая. Работаете очень много, совсем вас хозяин заездил!

– Добрый полдень, господа, – нежным голосом пропела красавица. – Спасибо, Виталий, за комплимент. Но Аллах велел трудиться. Я не устаю, просто на улице зябко, такая погода мне не по нутру. Хорошего вам дня.

Последнюю фразу Элиза произнесла, уже поднимаясь по лестнице. Я посмотрела на ее короткие замшевые сапожки на высоком каблуке. И заметила, что они сзади украшены фирменным знаком очень дорогого бренда. В таких ботильонах по зимним московским улицам не походишь, сразу их испортишь, а в придачу поскользнуться можно, и ноги замерзнут. Значит, у Элизы точно есть автомобиль. Те, кто пользуется метро-автобусом-маршруткой, покупают другую обувку.

Виталий одернул куртку и вернулся к прерванному разговору:

– Все риелторы, эти хитромудрые агенты, брешут. Но я вам правду скажу. Вы не против в служебное помещение зайти? Незачем писательнице на виду маячить. Дверца слева…

– А вам не влетит за то, что с поста ушли? – спросила я, когда мы устроились у стола в небольшой кухне. – Жильцы не станут ругаться?

– Люди здесь все приличные, – объяснил Виталий. – На первом этаже, правда, дураки с музеем, но у них свой вход, через окно шастают. Народ ку-ку совсем.

Секьюрити повертел пальцем у виска.

– На пятом квартирка продается, на нее вы и нацелились. На третьем нормальная вроде семья живет, но со своими странностями. Я их не понимаю, хотя, конечно, молчу. Какое мне дело до чужой личной жизни? Я бы так не смог, а Искандеру хорошо. Амировы тихие, не пьют, не курят. Сами мусульмане, в мечеть ходят, а меня и с Пасхой, и с Рождеством поздравляют, Искандер всегда дорогой коньяк дарит. Я один раз в магазине такую бутылку увидел и обалдел. Ни фига себе цена! А на четвертом… Мда!

Охранник замолчал.

Я постаралась изобразить беспокойство.

– Мне риелтор сообщил, что под свободной квартирой живет одинокая Гульнара Ниязова с сыном-подростком. Вы сейчас деликатно прервали разговор. Ох, похоже, сынок там проблемный. К нему, наверное, приятели толпами ходят, музыку на всю катушку гоняют, вечеринки затевают? Шум, гам, та-ра-рам, да? Одинокие матери не способны удержать в узде мальчиков в возрасте от двенадцати лет и больше, тут нужна мужская рука, авторитет отца.

– Ниязова жена Искандера Амирова, – пояснил Виталий, – у парня отличный отец.

– Да ну? По документам, которые мне агент по недвижимости показала, Гульнара не замужем, а у Амирова четверо девочек от законной супруги, – удивилась я.

– От Алсу, – кивнул Виталий. – Тут такое дело. Мусульманин ведь может несколько жен завести. Вот ужас-то! У меня и от одной-то крыша набок свисает, а когда тебе пара баб мозг выносит… Правда, Алсу у Искандера тихая, всегда глаза в пол, на голове платок, тенью по подъезду шмыгает. И дочки такие же. Гульнара же…

Виталий цокнул языком.

– Прямо холера!

– Вредная? – уточнила я. – И мальчик у нее барчук? Ну да, единственный сын богатого человека… Наверное, ведет себя, как эмир бухарский.

– Нет, Гуля добрая, – заулыбался Виталий. – Но в голове у нее тараканы краковяк отплясывают, поэтому дня не проходит, чтобы она чего-то не натворила. А все почему? Характер гневливый. Если ей слово поперек сказать, ракетой взлетает, собой уже не управляет. Я здесь, в подъезде, сутки через трое сижу, а в свободные дни еще в супермаркете, который в соседнем доме работает, у касс дежурю. Сколько раз я там Гульнару в чувство приводил – не сосчитать. Неделю назад она корзинку на ленте оставила и побежала в молочный отдел, так как забыла сметану взять. Ну да, пару минут отсутствовала. Обычно в магазине народу никого, цены-то там такие, что люди взвизгивают. А в тот день, как назло, какая-то мадама забрела. Не из наших, я всех постоянных покупателей прекрасно знаю. С виду интеллигентная дама, шуба из нутрии. Она кассирше велела: «Пробейте покупки». Катя ей в ответ: «Простите, не могу, работаю с другой клиенткой, та на секундочку отошла в отдел за товаром». Тетка в нутрии разозлилась: «Мне ждать прикажете, пока не пойми кто жрачку выбирать будет? Перед вами жена депутата!»

В этом месте рассказа я не сдержалась и улыбнулась, представив себе эту картинку. А Виталий несся дальше:

– Смотрю я на нее и думаю: врет. Чтобы чиновный муж супругу в нутрии из дома выпустил? Даже моя Люська в норке рассекает, правда, в кредит купленной, но ведь на дохе не написано, что она в долг взята. А эта кикимора как из советских лет выпала, ей еще на голову шапку из ондатры водрузить, и получится моя тетя родная, машинистка из райкома КПСС. У нее до сих пор шубейка из водяной крысы жива. В общем, злобится та бабень, и тут Гуля прискакивает со сметаной. А у нее на плечах соболь баргузинский, в ушах брюлики пудовые. Бабенка в нутрии живо цену меху-камням просчитала и пуще заскандалила, на Гульнару заорала: «Не имеете права кассира задерживать!» Руками замахала, слюной закапала, вопит: «Понаедут гастарбайтерши-проститутки, а мы, коренные москвички, из-за них в очередях стоять должны!» Ну, тут Гуля этой старой нутрии коробочку сметаны в морду и засандалила. Хорошо, продукт не в стекле был, в пластике. И я не один такой случай припомнить могу.

– Если меня обзовут женщиной легкого поведения, я могу в обидчицу чем-нибудь и потяжелей бросить, – улыбнулась я, быстро отключая не вовремя зазвонивший телефон.

– Гуля бесшабашная, – вздохнул Виталий. И продолжил самозабвенно докладывать о других выходках Ниязовой.

Я молча слушала охранника, а тот в конце концов сказал:

– Вчера она с бабой какой-то на улице сцепилась. В двери стекло большое, я хорошо видел потасовку.

– Ниязова с кем-то дралась? – уточнила я.

– На кулачный бой она мастер, – с одобрением заметил Виталий. – Пару лет назад тоже на моих глазах, вот тут, у почтовых ящиков, с курьером разобралась. Не припомню, из-за чего Куликовская битва завязалась, но Гуля на парня налетела. Она, глупая, думала, что тот убежит, а разносчик взял да и врезал Ниязовой. Я живо дурака скрутил, вышвырнул и сказал ей: «Надо вам к врачу». Но она ответила: «Все в порядке. Спасибо вам, Виталий Николаевич, за помощь».

Потом в квартиру поднялась и сразу спустилась – принесла мне кусок торта со словами: «Попробуйте, Виталий Николаевич, утром испекла». Понимаете, если кто ее обижает, Гуля голову теряет, а если с ней уважительно, она к тому человеку с почтением. Я с Ниязовой всегда ласковый, и она меня по имени-отчеству величает.

– А с кем Гульнара вчера отношения выясняла? – вернула я секьюрити к интересующей меня теме.

Охранник показал на вход.

– Она на улицу вышла… машина ее прямо у подъезда всегда припаркована… дверь джипа открыла, и тут откуда ни возьмись бабенка в дурацкой куртке и шапке. Лица ее я не видел, только спину. О чем-то они заспорили, женщина начала Ниязову за плечи трясти. Гуля ее руки сбросила, толкнула приставалу, та чуть не упала, но удержалась на ногах, а потом как пнет Ниязову ногой в бок. И сразу убежала. Гуля через пару секунд во внедорожник села и стартанула с места, прямо как ведьма на помеле.

– Мда… – протянула я. – Пожалуй, следует подумать, нужна ли мне такая бешеная соседка… И как только Ниязову муж терпит?

Виталий понизил голос:

– Искандер хороший мужик. В дом они въехали сразу после того, как фирма из коммуналок, которые в этом здании были, шикарное жилье сделала. Я сначала не разобрался, что обе женщины, Алсу и Гульнара, супруги Амирова. Потом просек ситуацию и сейчас вам все объясню. Алсу старше, детей у нее четверо, но одни девочки. Хорошие, воспитанные, Искандер их любит. А Гульнара парня родила, наследника. Да вот беда – Рамазан инвалид детства, в коляске ездит, ходить не может. Мальчонку постоянно к разным врачам таскали, к целителям, за границу возили. Ничего не помогало. И вот однажды, это года два назад было, Искандер чернее тучи в подъезд вошел. Я, конечно, к жильцам с расспросами не лезу, их проблемы – не моего ума дело, поэтому не стал интересоваться, отчего у Амирова лицо перевернутое. А он сам заговорил: «Прямо не знаю, Виталий, как мне быть. Консультировали мы Рамазана в Израиле, там врач – лучший в мире по его болезни. Доктор пообещал, когда все анализы готовы будут, со мной связаться. И сегодня позвонил. Сказал, что никогда мой сын ходить не сможет. Плохая новость, а я должен ее Гуле сообщить. Никогда ни перед кем не робел, сейчас же прямо ослабел, духом пал». Представляете, какое горе у человека?

Я энергично закивала:

– Да уж, когда дети болеют, для родителей это страшное испытание.

– Вот и я так думаю. Поэтому тогда его утешить попытался: «Искандер Ильясович, говорю, медики ведь часто ошибаются. Ваш Аллах, наверное, как и наш Господь, милостив, глядишь, поправится Рамазан». Он мне в ответ: «Да знал я, что мальчик неизлечим. У меня старший брат в инвалидном кресле сидел, а мы с сестрой нормальные получились. Но сын Зульфии тоже спинальник, как Рамазан. Бродит в нашей семье генетическая зараза. Специалист в Израиле объяснил, что болезнь у Амировых женщин стороной обходит, мужчин же часто поражает, поэтому мать моя, сестра, дочери здоровы, а племянник и сын в инвалидных креслах. Мне круто повезло, что здоровым оказался. И брат мой ходячим был, да он в аварии давно погиб». Я ему тогда тихонечко посоветовал: «Может, вам третью супругу найти? Молодую, здоровую, кровь с молоком… Гульнара красавица, но мальчика она не в шестнадцать родила, а я слышал, как по телевизору врач объяснял: чем женщина старше, тем вероятней появление проблем у ее малыша». Искандер меня по плечу похлопал. «Спасибо, Виталий, за сочувствие, хороший ты мужик. Только не в женах моих дело. Во мне. Генетику песком не оттереть. По мужской линии у Амировых беда ползет, и я не хочу рисковать. Все, больше никаких детей. Пятеро есть, и хватит. Подумаешь, в коляске Рамазан сидит, зато голова у него светлая. В Америке есть один бизнесмен, у него та же напасть, что и у моего сына, но это не помешало ему своих конкурентов поголовно задавить и больше всех денег заработать. Я сыну наилучшее образование даю, у него все – самое-самое». Оно и правда. Кресло у Рамазана по ступенькам шагать умеет, в разные стороны крутится, наверх поднимается, вниз опускается. Минивэн с шофером в полном его распоряжении, юноша дома не сидит, по Москве ездит, за границу летает. И умный такой! В олимпиадах участвует, призы получает.

Виталий хитро улыбнулся.

– Но мне кажется… Вы же видели Элизу? Только что в подъезд входила.

– Красивая девушка, – кивнула я.

Охранник согласился:

– Да, очень. Когда она только-только к Искандеру на работу секретарем нанялась, одевалась простенько, в скромном пальтишке бегала, на метро ездила. А сейчас в дорогих обновках рассекает и иномаркой рулит.

– Наверное, шеф хорошо ей платит, – улыбнулась я.

Секьюрити усмехнулся и понизил голос:

– Да уж, оклад у нее небось не как у меня. Только думаю, Амиров мой совет к сведению принял, Элиза ему понравилась. Алсу уезжать собралась, вещи с дочерьми пакует. Зуля, старшая девочка, мне сказала: «Маме в Москве холодно, мы в Италию отправимся, папа там большой дом нам купил, с бассейном». Ну с Алсу-то все ясно, эта молча умотает. А вот как Гульнара отреагирует? Один раз мне Искандер сказал: «Спасибо, Виталий, что Гулю в супермаркете выручаешь. Она – настоящая петарда. Честно говоря, надоела мне ее истеричность, но сыну мать нужна, так что придется терпеть. Нельзя же оставить Рамазана без мамы, он ее очень любит». Смотрю я на них всех и вот что думаю: боюсь, нет у Элизы шансов женой Искандера стать, Гуля этого не допустит. Она красивую молодую бабу около своего мужика не потерпит. Хотя… если Элиза Амирову здорового мальчонку родит… тогда кто знает…

Глава 24

Выйдя на улицу, я вынула телефон, обнаружила несколько вызовов от Федора и пошла к машине. Но тут вдруг дунул очень холодный ветер, и мне сразу захотелось кофе, булочку, пирожное. Ноги сами собой понесли меня в небольшой ресторанчик около дома, где жила Гульнара. Я устроилась за столиком у окна и, глядя на метель, которая внезапно закрутилась, соединилась с Павловым.

– Супер, что позвонила, – обрадовался тот, – есть куча новостей. С которой начать?

– С хорошей, – попросила я.

– Так все плохие, – радостно объявил Федор. – Сегодняшний «Сплетник» видела?

Меня охватила тревога.

– Нет. Не читаю этот ежедневник.

– Посмотри на их сайте статью «Малина Арины», звякну минут через десять, – пообещал Федя.

Я открыла айпад, вошла в Интернет и – лишилась дара речи. Прямо на первой полосе было большое фото: я, девушка Таня, которая приходила от фирмы «Убьем всех», чтобы составить для специалиста план моей квартиры, и Фаина. У всех троих на лицах идиотские улыбки. Под снимком текст: «Наш корреспондент Татьяна Уськина взяла эксклюзивное интервью у писательницы Виоловой. Арина никого не пускает в свои апартаменты. Но для любимого «Сплетника», конечно же, сделала исключение, показала нашему репортеру свои роскошные апартаменты, ничего не утаила, откровенно ответила на вопросы. Смотрите и наслаждайтесь. Начнем с гостиной…»

Я стала листать айпад и с каждым новым снимком все более приходила в ярость. Да, я провела Татьяну по всем помещениям, включая ванные и гардеробную. Открывала для нее шкафы как в спальнях, так и на кухне. На самом деле рассказала девице обо всем, что ее интересовало: какой паркет положен, почему батареи не закрыты экранами, с какой стати в моем санузле нет полотенцесушителя… Но ведь полагала, что общаюсь с представителем санитарной службы! Правда, некоторые вопросы Татьяны показались мне неуместными, например такой: «Почему вы приобрели холодильник из нержавейки? Его дверца быстро покрывается следами от рук, с ума сойдешь, оттирая с нее отпечатки пальцев. Не проще ли было купить обычный холодильник?»

Услышав сию фразу, я сказала:

– Какое отношение рефрижератор имеет к муравьям?

Девушка тут же ответила:

– Если вас не раздражают следы на дверце, мы применим средство, которое скорее всего оставит потеки. Зато оно очень мощное, со стопроцентной гарантией муравьи унесутся прочь. А если вы любите, чтобы нержавейка блестела, но полировать ее неохота, возьмем другую отраву.

Я, наивная, зачирикала:

– Нет, используйте то, что посильней. Лучше я потрачу лишнее время, наводя порядок, но точно от насекомых избавлюсь.

В газете же мой ответ на вопрос Тани выглядел так: «Мне плевать на всякие там следы. Я плачу офигенные деньги домработнице – даже прислуга президента столько не получает! Возьмет лентяйка тряпку и все отчистит!»

У меня затряслись руки. Я набрала номер Василия из фирмы «Убьем всех» и ледяным голосом произнесла:

– Подам на вас в суд!

– Госпожа Тараканова, не стоит нервничать, – запел парень, – если мурашки после первой обработки не исчезли, мы бесплатно проведем вторую.

– Не в муравьях дело, – отрезала я. – Мы договаривались, что ваш сотрудник явится утром от девяти до десяти. Так?

– Да, – осторожно согласился собеседник.

Я повысила голос:

– Ко мне заявилась Татьяна…

– Не, не, не, – перебил Вася, – от нас по домам ходят только мужчины.

– Дайте договорить! – вспылила я. – Девица представилась сотрудницей вашей фирмы, захотела осмотреть все жилье. И что?

– И что? – эхом отозвался собеседник.

– Это оказалась журналистка, – объяснила я, – и сегодня в желтой газете опубликован материал в сопровождении сделанных ею фото.

– А мы при чем? – заюлил Василий.

– Папарацци проникла в дом под видом работника «Убьем всех», – повторила я. – Кто, кроме вас и меня, мог знать о визите травильщика, а?

– Погодите секундочку, – попросил Вася.

В трубке что-то зашуршало, захрустело. Потом прорезался знакомый голосок Фаины:

«– Алло, алло, фирма «Убьем всех»?

– Слушаю вас. Меня зовут Анна. Чем могу помочь?

– Я заказывала на завтра морильщика на утро, с девяти до десяти. Мне сказали, что он может прийти сегодня во второй половине дня, я согласилась, но меня вызвали на работу. Отмените, пожалуйста, его визит на сегодня.

– Представьтесь, пожалуйста.

– Писательница Арина Виолова. Это псевдоним. По паспорту Виола Тараканова.

Возникла короткая пауза, потом тот же голос продолжил:

– Соединяю вас с менеджером.

Через секунду прозвучало:

«– Василий. Слушаю.

– Здравствуйте. Вас беспокоит Татьяна, личный секретарь детективщицы Арины Виоловой, она же Виола Тараканова. Хозяйка хочет перенести визит морильщика, сегодня ее дома не будет. Пусть ваш специалист придет завтра после полудня, вы поняли? С девяти до десяти никого дома не будет. Завтра после полудня.

– Сожалею. У нас строгие правила. Отменить визит мастера может лишь тот, кто делал заказ. Лично. Не по телефону. Специалист будет у вас сегодня во второй половине дня».

– М-м-м… – протянула я.

– У нас все разговоры записываются, – ехидно сообщил Вася. – Во избежание недоразумений.

– М-м-м… – повторила я. – Ясно.

– Вас обезмуравливал Геннадий, – стрекотал Вася. Вот еще одна запись…

«– Вась, слышь, – загудел из трубки бас, – припер на заказ к писательнице, а дома никого.

– Может, ты квартиру перепутал? – продолжал Василий. – Проверь.

– Че я, дурак?.. Стою у ее двери!..

– Странно.

– Вот коза!.. Десять минут уже тут прыгаю.

– Подожди еще четверть часа.

– На хрена?

– Ген, не злись. Она же звезда, устроит нам потом баню.

– Во! Приехала! – обрадовался мастер. – Овца, блин!

– Простите, – сказал вдалеке голос Фаины, – я слегка задержалась…»

Я начала нервно теребить волосы на макушке.

– Понятно? – спросил Василий. – Извините, что Гена грубо разговаривал, но это рабочая беседа, не с клиентом. Дал вам ее послушать, чтобы у вас полная картина сложилась. Мы никакого отношения к визиту журналистки не имеем. Хотите знать мое мнение?

– Говорите, – попросила я.

– Думаю, это ваша секретарша репортера вызвала. Поэтому перенесла заказ на другое время, а утром прессу к вам подослала.

– Спасибо, Вася, извините меня, – пробормотала я.

– Мы работаем для вас, клиент всегда прав, – привычно ответил парень.

Глава 25

Положив трубку на столик, я уставилась в окно, где по-прежнему бесновалась метель. Да, помню, что предупредила Фаину о визите сотрудника фирмы «Убьем всех», сказала, что он явится или сегодня во второй половине дня, или завтра утром. Выходит, сестрица решила заработать и позвонила в «Сплетник», договорилась с репортером, а потом попыталась отменить визит морильщика, но у нее ничего не вышло. Геннадий приехал вечером, а Фая мне наврала, что его не было. И утром Вилка повела по квартире папарацци, Фаина с Таней устроили спектакль.

У меня заломило виски.

Еще одна вещь. Я удивилась, что Фая принялась менять цвет волос рано утром. Она же звонила мне накануне, просила разрешения взять краску. Ну и почему бы ей сразу после беседы со мной не пойти в ванную? Фаина упорно пыталась мне внушить, что весь день занималась хозяйством, но я, вернувшись домой, не заметила следов уборки. У меня даже мелькнула, помнится, мысль, что сестра просто валялась на диване у телевизора. Перед тем как сесть со Степой пить чай, я осторожно приоткрыла дверь гостевой и тихо задала вопрос, который сама считаю идиотским:

– Фая, ты спишь?

– Ага, почти, – еле слышно отозвалась та, – очень устала, пока порядок наводила.

Так, так… Я потерла нывший висок. Вот теперь совершенно ясно, как Фаина провела день.

После того как я уехала по делам, Фая схватила мою розовую куртку вместе с шапкой и понеслась к целительнице Антонине Вольпиной. Милая сестрица рассчитывала скорехонько вернуться, но ее застали возле трупа, задержали, повели в полицию. По дороге врунье удалось удрать, и она примчалась домой, когда тараканьих дел мастер уже подпирал дверь. Сколько времени он устанавливал электронные ловушки? Наверное, не пять минут. Он же должен был предварительно осмотреть помещение. Предполагаю, что когда Геннадий заканчивал работу, позвонила я с сообщением: «Скоро будем, не скучай». Времени на превращение в брюнетку у сестры не было. Фаина пошла в свою комнату и прикинулась спящей.

Телефон снова затрезвонил, я посмотрела на экран и устало поинтересовалась:

– Какая еще у тебя плохая новость в загашнике?

– Лично тебя она не касается, – заверил Федя. – Степан велел мне найти в доме, где жила баба Тося, старых жильцов, которые могут помнить Николая Петровича Кузнецова и рассказать о нем и Антонине. Я полез проверять по прописке, зная, что некоторые люди всю жизнь адрес не меняют. Но – не в этом случае. В том доме постоянно жильцы ротируются. Два подъезда, в каждом по пятнадцать квартир, всего тридцать. Двадцать восемь из них принадлежат Ванькиной Марии Александровне. Тетушка постепенно в течение длительного времени апартаменты скупала, а теперь их сдает. Все законно, она платит налоги, оформила ИП, пускает только москвичей, питерцев. Короче, россиян, никаких гастарбайтеров. С каждым жильцом заключает контракт. То есть тут комар носа не подточит. Она ничего о Кузнецове не знает, потому что жильем занялась, когда однушки уже целительнице принадлежали.

– А почему дама не все здание выкупила? – удивилась я.

– Задал ей тот же вопрос. И услышал в ответ: «Боюсь с черной магией связываться. На первом этаже бабка живет, она людей сушеными тараканами лечит. Пришла к ней один раз, предложила хоромы продать, давно еще. Старуха мне сказала: «Нет». Я привыкла, что люди сначала отказываются, и стала настаивать: «Давайте побеседуем, найдем консенсус, договоримся о деньгах». Тут ведьма как зыркнет на меня: «Ступай домой! Завтра заболеешь, но не сильно, через три дня поправишься. А если еще раз сюда без приглашения заявишься, в больницу сляжешь, заживо сгинешь». Ночью у меня температура подскочила, трое суток ломало. Врач сказал: грипп, да только я знала – колдунья постаралась. И более с ней дел иметь не хочу».

Федя закашлялся. Потом из телефона донеслось тихое бульканье – Павлов наливал воду в стакан. Я терпеливо ждала, когда он продолжит.

– Сухарем подавился, – объяснил наконец собеседник. – Пообедать некогда, вот и грызу потихоньку.

– И где нехорошая новость? – спросила я.

– Так ничего узнать о Кузнецове от соседей не удастся, – резюмировал Федя. – Теперь странная инфа про твою сестру. Уж извини, но должен сказать.

– Давай, – вздохнула я, подумав, что навряд ли услышу нечто более ужасное, чем известие о приглашении Фаиной в мой дом репортера из «Сплетника».

– У нее в паспорте указано отчество «Леонидовна», – завел Павлов.

– Ко мне постоянно обращаются «Виола Леонидовна», – остановила я Федю, – «Ленинидовна» с первого раза никто не запоминает. Понимаю, куда ты клонишь, но в одной из телепрограмм в эфире говорилось, что был сделан анализ ДНК. Фая точно родная кровь Ленинида. Ей в паспорте неправильно отчество написали. Она не знала, кто ее отец, мать лишь перед смертью тайну открыла. Все просто.

– Ладно, – согласился Федя, – пусть так. У нее есть сын.

– Зовут его Антон, он инвалид, – перебила я. – И аутист в придачу, ни с кем не общается. Несмотря на проблемы, мальчик, можно сказать, гений, живет в центре, который основал Валерий Иванович Перцов. У меня к тебе просьба. Проверь, пожалуйста, не занимается ли там еще другой подросток, Ниязов Рамазан Искандерович. За рулем джипа, который пытался сбить Фаину, сидела его мать Гульнара. Незадолго до того, как наехать на мою сестрицу, Ниязова поскандалила с какой-то женщиной, одетой в куртку с капюшоном, и что-то мне подсказывает: это была Фаина. Вот думаю, может, они пересекались в центре Перцова? У обеих сыновья сидят в инвалидных колясках.

– Нет, – возразил Федя.

– Ты не мог так быстро правду выяснить! – возмутилась я.

– Степан еще вчера велел мне поглубже покопаться в биографии Фаины, – пояснил Павлов. – Ничего нового, интересного я не нашел. Но! Валерий Иванович Перцов полгода назад погиб, его сбил на дороге пьяный водитель. Перцов был… Ты меня слушаешь?

– Очень внимательно, – заверила я.

– Был артистом, – продолжил Федя, – не очень популярным. Снимался в сериалах, играл небольшие роли. Но шесть лет тому назад ему повезло – его пригласил канал «Знайка»…

– Есть такой? – удивленно перебила я.

– Сейчас их тьмища разных, – засмеялся Павлов. – Перцов стал ведущим психологического шоу для родителей, у которых появились на свет дети-инвалиды. Он был теледоктор.

– Отвратительно! – возмутилась я. – Как можно на несчастье ребят делать представление?!

– Не все так плохо, – возразил Федор, – программа оказалась полезной. В студию приглашали семью, иногда одинокую мать, у которых рос малыш, страдающий церебральным параличом, или школьник с проблемами обучения, общения. Перцов рассказывал о беде, потом выступали специалисты, и больного бесплатно отправляли на лечение. Через пару месяцев тот же инвалид вновь оказывался в студии, но с ним происходили разительные перемены к лучшему – ребенок мог стоять, ходить, общаться… Короче говоря, дети получали квалифицированную помощь. А теперь внимание! Перцова называли врачом, он всегда был облачен в белый халат, шапочку, на шее у него висел стетоскоп. Каждую программу он заканчивал словами: «А сейчас наш герой отправится в центр Перцова, где проживет бесплатно шестьдесят дней. Потом мы опять встретимся и посмотрим на результат нашего лечения». Или говорил: «Вы видите, как изменился наш герой, проведя бесплатно шестьдесят дней в центре Перцова. Мы помогли ему, поможем и вам».

– Ну… – протянула я, – не знаю… Хорошо, конечно, что детей лечили, но ведь они недолго в клинике находились, а некоторым больным нужно постоянное наблюдение.

– Центра Перцова не существовало, – остановил меня Федя. – Такое медучреждение не зарегистрировано на территории России.

– Обман? – возмутилась я.

– Нет, не совсем так, – поспешил успокоить меня Павлов. – Ребят помещали в разные клиники на самом деле бесплатно, и их потом не бросали. У владельца канала дочь спинальница, это его благотворительный проект. Но формат шоу имеет свои законы, поэтому ведущий изображал врача и в эфире говорили про его центр.

Я выпила остывший чай.

– Антон был одним из участников телепрограммы?

– Нет, – возразил Федя.

– Что-то я не понимаю, – забормотала я, – секундочку… Если центра в реальности не существует…

– То где живет Антон Тараканов? – закончил Федя.

– Да, где? – попугаем повторила я.

– Всем вопросам вопрос, – вздохнул Павлов. – Он исчез.

– То есть? – не поняла я.

– Парня нигде нет.

– Как это?

Из трубки опять донесся кашель.

– Перестань лопать сухари! – велела я.

– Теперь ем хлеб с медом, – возразил Федя. – Хороший такой медок, аж горло дерет… Слушай, рассказываю, что узнал. Антон Тараканов появился на свет в родильном доме на улице Салазкина. Теперь ни этой клиники, ни улицы нет, там находится здоровенный аквапарк. То, что мальчик существовал, подтверждается документами из архива. Фаина на самом деле стала матерью, ее выписали на четырнадцатые сутки, потому что у младенца сразу обнаружили проблемы с позвоночником. Собственно говоря, про него все.

– Так не бывает, – отрезала я.

– Не спеши с выводами, – попросил Федя. – Антона зарегистрировали по месту жительства мамаши. Еще в квартире были прописаны Олеся Семеновна Тараканова, это мать твоей сестры, и ее муж Каравайкин Генрих Петрович.

Я взяла чайник с заваркой и наполнила свою чашку, подумав про себя: Фаина ни разу не упоминала об отчиме.

– Однако в поликлинику по месту жительства младенца на учет не поставили, – бубнил Павлов.

Я бросила в чай кружок лимона, заметив:

– Его могли консультировать в платной лечебнице. Нынче люди вольны выбирать врачей.

Павлов громко чихнул.

– Спорить не стану, так бывает. Но об этом мальчике более никаких сведений нет. Детский сад он не посещал, школу тоже…

– Он же инвалид-спинальник плюс аутист, – напомнила я, – бедняжку в детские учреждения точно не брали, наверное, он обучался дома.

– Семья жила в однокомнатной квартире, – сообщил Федя. – Не весело они, наверное, себя там чувствовали. Когда Олеся Семеновна умерла, Каравайкин продал квадратные метры и свалил на Гоа. Куда подевались Фая с Антоном, загадка.

У меня опять заломило висок.

– Плутаем в густых зарослях бамбука, – вздохнула я. – Как Генрих Петрович ухитрился продать жилье? А Фаина? Она же дочь покойной, значит, является…

– Олеся Семеновна оставила завещание, – протянул Федя, – в котором четко указала: дочери из ее имущества не должно ничего достаться, ни копейки, ни нитки.

От неожиданности я уронила чайную ложку.

– Почему мать так поступила?

– Нет ответа. Но, полагаю, он есть у Каравайкина, – заявил Федя, – поговори с ним.

– Предлагаешь слетать на Гоа? – повеселела я. – К сожалению, не люблю долгие перелеты.

Судя по хрусту, который долетел до моего слуха, Павлов слопал весь хлеб и принялся жевать пластиковую тарелку, на которой лежали бутерброды, однако это не помешало ему говорить:

– Он давно вернулся в Москву, построил в Индии небольшую фабрику, производящую джемы из местных экзотических фруктов, и продает их в России. Я с ним договорился, сегодня он ждет тебя в любое время до десяти вечера в своем новом доме. Ему в течение дня должны кухонную мебель привезти, поэтому Генрих Петрович за порог ни ногой.

– Нет слов, Федя! – воскликнула я. – Спасибо.

– Приятно слышать похвалу, – загудел парень, – но будет лучше, если хвалебные речи в адрес скромного сотрудника ты произнесешь прямо в лицо его боссу.

– Как только увижу Степана, тут же пропою тебе осанну, – пообещала я.

Глава 26

– Стерва! – с чувством произнес господин Каравайкин, ставя на стол поднос с маленькими баночками. – Извините за мой французский, но иначе девку и не назвать. И ведь я предупреждал Лесю: «Гадкая девчонка. За три километра видно: лжива до корней волос». Но жена была воцерковленным человеком, любила всех без исключения, считала окружающих хорошими людьми. Файка же из себя зайчика корчила, да так успешно, что даже я поверил. Сначала сюсюкала: мамочка, папочка… А потом развернулась. Если бы у супруги дочка не умерла…

Я потрясла головой.

– Простите, ничего не понимаю. Вы второй муж Олеси Таракановой?

– Первый, – поправил Геннадий. – Что у нее с отцом Фаины было, понятия не имею, история до знакомства Леси со мной случилась. Супруга никогда о Леониде не вспоминала, только сказала, что в загс с ним не ходила. Она вообще о прошлом помалкивала, говорила: «Гена, у нас с тобой счастливая жизнь, не надо ворошить то, что быльем поросло». Но перед кончиной Леся исповедаться и причаститься решила. Почуяла приближение смерти и попросила к ней батюшку привести. И пока священника ждали, сказала: «Гена, хочу, чтобы ты узнал мою историю. Надо объяснить тебе, почему я так Фаину обожала». И что я услышал? Оказывается, Леська родила когда-то девочку, назвала ее Фаиной, а та и дня не прожила. Да вы ешьте! Эти сладости я сам делаю.

Генрих Петрович взял ломоть белого хлеба, нарезал его на небольшие кусочки и начал намазывать их разными джемами.

– Пробуйте смело, консервантов нет, только сахар, сварено, как у бабушки.

– Дочь Олеси, Фаина Тараканова, умерла? – изумилась я. – Но о смерти младенца нет упоминания в документах. Или мы не нашли нужную бумагу.

– Плохая история получилась, – вздохнул Геннадий, – подробности только со слов жены знаю. Давно дело было, еще при Советском Союзе. Как тогда относились к бабам, которые ребенка вне брака заводили?

– Не очень хорошо, могли с работы уволить, – ответила я и положила в рот крохотный бутерброд.

– Вот-вот. А Леся служила заведующей домом малютки, – продолжал Каравайкин, – ее бы точно коленом под зад пнули. Мол, морально неустойчива. Аборт она сделать не могла, поскольку верующая. И как поступить? Леська всегда была полная, рост высокий, платья носила, стесняясь лишнего веса, типа размахайки. Да еще и живот в беременность аккуратный получился. В общем, никто ничего не заметил. На седьмом месяце Олеся поехала в монастырь, в Смирскую пустынь. Место малоизвестное для широких масс, там есть икона, которая помогает матерям-одиночкам, и Олеся, не зная, что ей делать, надеялась: Господь – или та икона – поможет, укажет ей путь. Сестры разрешили ей помолиться у чудотворного образа, и вдруг прямо в храме у Леси неожиданно начались роды. На свет появилась недоношенная девочка. Было ясно, что бедняжка не выживет – ей требовался особый уход, а вокруг была глухомань, от обители до ближайшего городка полтора часа на тракторе ехать. Матушка успела окрестить несчастную малютку Фаиной, и, увы, она умерла.

– Дитя не регистрировали, – сообразила я.

– Именно так, – подтвердил Генрих Петрович. – Олеся прожила в обители неделю. Хотела навсегда там остаться, но настоятельница ей сказала: «Не твой путь, возвращайся в мир. Помогай всем, кому плохо, люби людей, и утешишься». Ночью, накануне отъезда, Олесе приснился сон. Девочка-младенец тянет к ней ручки со словами: «Мамочка, это я, твоя Фаина, я вернулась, забери меня».

Хозяин дома подлил мне чаю.

– Вернувшись в Москву, Леся стала жить по-прежнему – заведовала домом, куда малышей-отказников сдавали. И как-то раз ко входу в здание подбросили ребеночка, девочку. Олеся сама ее нашла. Явилась на работу, как всегда, к шести утра, глядь, а у двери кулек из полотенца. Сначала она не поняла, что лежит, присела, начала махровую ткань разматывать, а там… младенец нескольких дней от роду. Глазки голубые. Жена схватилась за сердце: «Это она! Мой оживший сон! Доченька!» И давай девчонку обнимать-целовать. Ну а потом удочерила подкидыша.

Я вздохнула. Удивительное дело! Столько раз уже слышала историю про мою младшую сестру Фаину, рожденную матерью от внебрачной связи с Ленинидом, но только сейчас дошло, что меня постоянно «царапало», настораживало. Вот она, нестыковка! Папенька не удочерял малышку, не оформлял брак с ее матерью.

– От кого же Фаина получила фамилию «Тараканова»? – спросила я.

– Жена с рождения ее носила, – пояснил Генрих Петрович. – Ее предок был из дворян, говорили, что настоящий князь.

– Вы не удочерили Фаину? – на всякий случай уточнила я, зная, какой ответ, услышу.

– Нет, – ответил Каравайкин. – Когда я с Олесей познакомился, Фая уже была ее дочкой, она найденыша на свою фамилию записала. Девчонка так Таракановой и осталась. Мы долго в гражданском браке жили, оформили отношения незадолго до смерти Леси.

Я отложила очередной мини-сэндвич с джемом и удивленно спросила:

– Каким образом незамужней женщине разрешили взять сироту?

Собеседник сказал:

– Сейчас-то у нас нет ограничений по закону. Если человек достиг совершеннолетия, он может усыновить-удочерить малыша. Единственное условие для не состоящих в браке: должна соблюдаться разница в возрасте с ребенком минимум в шестнадцать лет. В советские времена, вы правы, было иначе. Но Олеся взяла Фаю, когда в России бросили клич: нет чужих детей! Было несколько лет, когда народ опустошал приюты. Потом все опять вернулось на круги своя. Девочка, повторяю, получила фамилию матери, а отчество ей записали «Леонидовна». Так звали мужчину, от которого Олеся забеременела, а потом родила в монастыре младенца, вскоре умершего.

Глава 27

Я, пораженная, молча слушала Каравайкина.

Ладно мне, не самому сообразительному человеку на свете, но ни Степану с его ребятами, ни устроителям многочисленных телешоу, ни журналистам, ни зрителям-читателям до сих пор ни разу не пришел в голову вопрос: если Ленинид никогда не оформлял брака с Олесей, не удочерял Фаину, то откуда у нее фамилия Тараканова? Остается лишь удивляться всеобщей недальновидности. А оказалось-то вон что: женщина, якобы являющаяся моей сестрой, на самом деле всего лишь приемная дочь однофамилицы моего отца.

– Тяжелая девочка выросла, – продолжал тем временем Генрих Петрович. – Она врала, как дышала, и ее ложь всегда выглядела убедительно. Но я ее часто на нестыковках ловил. Припру Файку к стенке, а та плакать начинает: «Мамочка, брось дядю Гену, он меня ненавидит». Из трех школ ее за мелкое воровство выперли – гадкая девчонка во время урока отпрашивалась в туалет, а сама шла в гардероб и шарила по карманам пальто и курток детей. В результате мы отдали ее в медучилище, и она его закончила. Потом Леся попросила одного из прихожан церкви, куда сама каждое воскресенье ходила, с трудоустройством дочки помочь. Файка стала в хорошей клинике служить. Жена радовалась: обожаемая доченька образумилась. Она всегда гадючку оправдывала, коршуном на ее защиту бросалась. В последнее время только и говорила: «Это влияние Гули. Хоть бы Ниязова уехала куда подальше!»

Я подпрыгнула на стуле.

– Гульнара Ниязова? Фаина ее с детства знала?

– Ну, почти, – пробормотал Генрих. – Когда мы познакомились, Олеся ушла из детдома, там работа была костоломная, домой за полночь приходила, а ей хотелось с Фаиной побольше быть. Супруга нанялась в детсад воспитательницей, да так и осталась там. Через несколько лет садик закрыли, и на какое-то время Леся осталась без службы. Потом устроилась домработницей к Гульнаре. Той тогда было… ох, не скажу, сколько лет… старше Файки… лет на пять-шесть, может. Я мало о ней знаю. Жена говорила, что девица работает на какого-то хозяина, живет хорошо, потому что, похоже, спит с начальником. Один раз Олеся Файку с собой прихватила, чтобы та помогла ей окна помыть, и с тех пор девчонка, она тогда классе в восьмом училась, стала у Ниязовой пропадать. Гульнара вещи свои ей отдавала, косметику.

Генрих Петрович тяжело вздохнул и продолжил:

– Супруге очень не нравилось, что Ниязова девочку с пути сбивает. Помню, как-то Файка, уже тогда студентка медучилища, заявила: «Надо искать богатого мужика, родить ему ребенка, получать алименты и жить на большие деньги спокойно». Мать, как этот план услышала, за сердце схватилась. «Фаечка, не слушай Гульнару, она плохая женщина. Получи специальность, работай честно, выходи замуж». А доченька в ответ: «Хочу жить, как она! Ты видела, какая у Гули квартира? А одежда? Теперь посмотри, как мы живем. Что лучше, – вставать в пять утра, трястись в маршрутке на работу, за которую платят рваный рубль, или, в полдень кофейку с пирожным попив, покатить на своей машине в магазин и скупить там все шмотки? Мне больше нравится второе». Как вам такое, а?

Посчитав вопрос риторическим, я не стала ничего говорить. А рассказчик, кажется, и не ждал ответа. Помолчав пару секунд, он заговорил снова:

– После окончания училища Фаину в больницу пристроили, да балбеска там едва ли месяц продержалась, быстро уволилась. Что делала – мы не знали. Спала до часу дня, потом к вечеру наряжалась и уходила. Возвращалась под утро, и от нее всегда пахло алкоголем. Одно время воровала деньги у матери. У меня тоже. Потом перестала. Роскошно оделась, понавесила на себя цацки разные. Я живо понял: проституткой стала. Леся же верила лгунье, которая пела матери: «Я менеджер в ночном клубе». Потом – бах, она беременна. Мне так хотелось мерзоту придушить! Все думал: разве приличные люди родного ребенка в приют отдадут? У девки мать точно шалавой была, а отец наркоманом, вот гены и ожили, скоро Файка колоться затеет.

– У младенца могли погибнуть все родные, – возразила я, – например, в автомобильной аварии. Я знаю семью, которая усыновила нескольких малышей, совершенно не зная, кто их кровные папа с мамой, и ни на секунду не пожалела об этом. У моих знакомых выросли прекрасные, умные, талантливые дети.

– Может, кому-то и повезло, – продолжал горячиться Каравайкин, – но не Олесе. Из ее приемыша получился монстр. То, что «менеджер ночного клуба» пузом обзавелась, мы сообразили не сразу. А когда скумекали, что к чему, жена заплакала: «Доченька, что ты наделала? Знаешь, как трудно ребеночка одной поднимать? Мы, конечно, поможем, но замуж-то с чадом на руках сложно выйти». Файка нос задрала: «Ничего мне от вас не надо. Отец моего бэбика со своей женой разведется и на мне женится». Бедная Леська чуть не умерла. «Ты разбила чужую семью? Это страшный грех!» А чертово отродье на воспитавшую ее женщину накинулось: «Заткнись! Имею право жить как хочу. А ты молчи!» Супруга меня всегда просила в ее свары с дочерью не вступать, и я молчал. А тут не выдержал, объяснил мерзавке, на что она право имеет: быть бесконечно благодарной матери и ботинки ей чистить. Скандал тогда знатный вышел.

Генрих Петрович сделал для меня новые бутерброды – они мне понравились, я быстро все проглотила. Рассказ свой он не прерывал.

– И что интересно! Через пару дней Файка хамить перестала. Следующие месяцы дома сидела тихая. Деньги у нас не тырила, один раз вежливо попросила: «Мамочка, дай мне рублики на УЗИ». Я, когда просьбу услышал, хотел у девицы спросить: «Что, не вышел фокус? Послал тебя женатый любовничек в обход по болотам? Зря надеялась, не разрушил мужик семью». Прямо рот уже открыл, но увидел глаза жены и сдержался. Потом тихонько шепнул: «Ни копейки ей в руки не давай. Мерзавка к доктору не пойдет, профукает бабки. Езжайте в клинику вместе, сама оплати обследование». Леся так и поступила. Фаинка сначала злилась, не хотела с ней ехать, но потом поняла, что наличку не получит, и смирилась.

Каравайкин пододвинул мне тарелку с канапе.

– Вернулась жена в истерике. Выяснилось, что у Фаины должен родиться мальчик, но у него серьезная патология в позвоночнике, ребенок вряд ли сможет ходить. Короче, врачи настоятельно рекомендуют прервать беременность. Олеся в кровать свалилась, ей мысль об аборте была невыносима. Но нельзя же малыша на муки обрекать… Я представил, каково сейчас жене, сел рядом и начал объяснять: «Конечно, Господь против убийства. Но ты с батюшкой посоветуйся. Уверен, отец Александр скажет, что это не грех, а вынужденная мера». Пою жаворонком, супруга рыдает, и вдруг голос Фаи, веселый такой: «Вы почему без меня решаете? Я рожать буду». Леся бросилась дочь обнимать, целовать…

Генрих махнул рукой.

– Я-то сразу смекнул: не к добру Файкино желание, не тот она экземпляр, чтобы ребенка-инвалида на горбу тащить, какую-то мерзость придумала.

Каравайкин нахмурился и замолчал.

– Мальчик появился на свет? – осторожно осведомилась я.

Собеседник кивнул.

– Не совсем здоровый? – продолжала я.

Снова утвердительный жест.

– Где сейчас Антон? – не успокаивалась я.

Хозяин покраснел.

– Вы не поверите… Нормальному человеку в голову не придет такое сделать. Она его продала!

– Продала? – усомнилась я. – За деньги?

– Нет, е-мое, конфетами с ней расплатились… – вспыхнул владелец фабрики варенья. – Простите за грубость.

Я молча ждала продолжения рассказа. И оно последовало.

– Подробностей я не знаю. Файка после родов пару недель дома на диване валялась, спала да ела. Малыша не кормила, не занималась им. Младенец кричит, а родная мать пальцем не пошевелит. За Антоном новоявленная бабушка ухаживала, и днем постоянно с внуком, и ночью около него. Жене эти хлопоты в радость были, она детей обожала, а мне внапряг. Квартира маленькая, от писка деться некуда. Леська к кроватке бежит, а я просыпаюсь. Надоело мне это в конце концов, я сказал Фаине: «Слышь, молодая мать, хватит балду гонять. Или сыном занимайся, или на работу выходи, или по хозяйству крутись». На следующий день шалава малыша одела, в коляску положила, гулять с ним отправилась. То-то я удивился! Часа через два ей домой вернуться следовало, ребенка же регулярно кормить надо, а все нет и нет мерзавки. Олеся на стену лезет, рыдает, в милицию меня гонит. Да я не пошел. Понимал: пакостница что-то придумала, неспроста с Антоном на улицу подалась. В районе полуночи девчонка вернулась – пьяная в хлам. Ребенка и коляски нет, морда в синяках. Леся к ней бросилась: «Доченька, на тебя напали?» Фаина захохотала.

«Кто на меня косо глянет, дня не проживет. Я вмазала ей! Пусть знает, кто главный на поле. И боится. Отстаньте, больше ничего не скажу».

Но Леся допрашивать дочурку стала: «Не хочешь рассказывать, откуда кровоподтеки, и не надо. Но, солнышко, где же Антоша?» Тут девка и сказала, как выплюнула: «Я его продала. Надоел. Неохота на грязные пеленки жизнь положить». Потом в свою комнату ушла, на диван свалилась и захрапела.

Генрих Петрович взял из буфета бутылку коньяка.

– Попробуете?

– Спасибо, я за рулем, – отказалась я.

Каравайкин открутил пробку.

– А мне не помешает. Мы с Олесей ее трясли, пытались выяснить, куда она Антона подевала. Фаина орала: «Не ваше дело! Был да сплыл! Я его мать, могу делать с крикуном что пожелаю. Отстаньте, спать хочу!» Мы с женой поняли, что пакостница под влиянием алкоголя чушь несет, Олеся до утра глаз не сомкнула. Когда утром красавица выползла на кухню, мать опять свою песню завела: «Доченька, дорогая, расскажи правду про сына. Где он?» Фаина ее матом послала и добавила: «Продала его на консервы». Тут я хамку схватил, на лестницу выкинул и крикнул: «Пшла вон отсюда!» Лесе стало плохо. Я вызвал «Скорую», жену в больницу отвезли. Я туда же. Инфаркт. Вернулся часов через пять домой – вещей гадины нет, денег на хозяйство тоже, и наша заначка, на отпуск собранная, испарилась. Исчезли кольцо и серьги золотые с бриллиантами, комплект, который я жене на юбилей подарил. И вообще коробка с украшениями была пустая. Но самое главное, сволочища образа из домашнего иконостаса выломала. А там висели старые лики, еще от предков Олесе доставшиеся. И бабушкина Библия и Псалтырь, тоже не вчера изданные, пропали.

Генрих налил себе немного в фужер, сделал глоток.

– Жена все Файкины закидоны переносила, а унесенных икон простить не смогла. Вернулась из клиники, глянула на стену и молчит. Я, чтобы ее пустыми полками не пугать, сгонял в Софрино, купил в лавке изображения Спасителя, Богородицы, Ангела-хранителя, Матроны, Николая Чудотворца, других святых, кого вспомнил, и поставил. Леся сказала: «Плохо Фаина поступила». И все, больше она имени приемной дочери никогда не произносила. Только перед смертью упомянула, прошептала: «Жила я с бесом. Мне его дьявол подсунул, воспользовался тем, что я сон увидела, будто моя умершая Фаечка вернулась». Я стал ее утешать, и тут батюшка пришел. Долго он в комнате жены сидел, потом она крикнула: «Гена, угости отца Александра чаем». Я пошел в кухню, а дверь в ее комнату приоткрылась. И я, пока с заваркой возился, услышал часть разговора Леси со священником: «Батюшка, вам я всю правду до дна вылила, – сказала она. – Нет больше на душе никаких тайн. Дайте совет, может, мне мужу честно про брата, его жену и все прочее рассказать? Получается, что он в неведении, а то, что ему известно, сильно отретушировано». Духовник ответил: «Перед Господом вы покаялись, а все остальное не важно. Была ведь причина, по которой вы супругу даже сейчас истину не поведали». – «Да, батюшка, – призналась Леся, – я вам на исповеди рассказала, почему Гене, даже когда смерть в глаза глядит, приврала. Ой, дверь приоткрылась…» И все, захлопнули створку. Что-то мне жена не сообщила о себе, в чем-то обманула. Ну да после ее кончины ничто уже значения не имело, она все равно святой была.

– Следовательно, вы не знаете дальнейшую судьбу Фаины и Антона? – уточнила я.

Каравайкин покачал головой.

– О девке ни слуху ни духу. А вот про мальчика… Когда Леся сильно заболела, я повез ее на прием к профессору в самую дорогую клинику. Сидим мы с женой в холле, ждем, когда ее вызовут, и вдруг идут несколько человек. Женщина красивая восточного типа, вся в золоте-брильянтах, одета шикарно, рядом мальчика в инвалидной коляске прислуга катит, сзади два охранника вышагивают, зверями на всех смотрят. Следом медсестра бежит, кричит: «Госпожа Ниязова, вы забыли конверт с анализами сына для доктора в Израиле, мы его приготовили». Посетительница пакет взяла, и вся компания в лифт вошла. Леська мне прошептала: «Гульнара мало изменилась, я ее сразу узнала. Это она с Фаиной дружила, с толку девочку сбила. Значит, у нее мальчик родился. Инвалид, ходить не может. По возрасту как Антон». Я сразу понял, о чем Олеся думает, попытался разубедить ее: «У многих больные детки рождаются». «Фаина ей Антона продала, – покачала головой жена. – Уверена, не соврала она нам, когда пьяная домой без младенца пришла».

Услышав эти слова, я, и так слушавшая внимательно, навострила ушки на макушке. А Генрих говорил дальше:

– Тогда уже несколько лет после того, как я ее приемную дочь из нашего дома выкинул, прошло, мы о Файке ни разу не говорили. На меня испуг напал: вдруг жена захочет к Ниязовой поехать, на ребенка посмотреть? У нее и так со здоровьем плохо, такой стресс ей ни к чему.

«Зачем, – говорю, – Ниязовой насквозь больной малыш? Нет, Леся, Фаина своего ребенка убила, я уверен в этом». Жена меня за руку схватила. «Знаешь, если честно, я тоже так до сих пор считала. Но давай думать, что сейчас видели Антона, а? Ему повезло – оказался в богатой семье, в Израиль летит лечиться. Это же он?» Я кивнул. «Конечно. Совершенно точно, это Антоша. Но нам не стоит отправляться к Гульнаре и права на мальчика предъявлять. У нас ведь никаких документов нет». Супруга мне улыбнулась: «Я и не собиралась. Просто радуюсь, что Антоша в хороших руках. Гульнара его любит, заботится о малыше. Мы с тобой бедные, ничего ему дать не могли бы. В обеспеченной семье мальчику будет гораздо лучше». Ну, а вскоре Олеся умерла. Я через полгода квартиру на себя оформил, продал, на Гоа улетел. В завещании она меня единственным наследником указала, с оговоркой: Фаине чтоб ничего не досталось. Вот и вся история.

Глава 28

Домой я вернулась поздно. Не заходя в столовую, пошла в ванную, приняла душ и легла в кровать в обнимку с айпадом. Можете сколько угодно смеяться, но признаюсь: люблю поиграть в игру, где птички убивают свиней.

Минут пятнадцать я самозабвенно нажимала на экран, потом уловила звук шагов и крикнула:

– Кто там?

– Бармалей Горыныч, – ответил Степа из коридора. – Извини, ни разу не позвонил тебе – сначала совещание было, потом народ повалил в кабинет. Купил хачапури. Хочешь?

– Уже бегу, – обрадовалась я, всовывая ноги в тапки и надевая халат.

– Только подогреть надо, – продолжал Степан. – Сейчас… Бли-и-и-ин! О!

– Что случилось? – спросила я, поспешила в столовую и взвизгнула.

В кухонной зоне по столешнице бегало штук двадцать тараканов самого омерзительного вида.

– Степа, – закричала я, – прогони их!

– Как? – растерялся Дмитриев.

– Не знаю. Руками! Газетой! – взвизгнула я.

– Сами уйдут, – пофигистски отреагировал создатель общества «Помощь». – А ну, кыш отсюда!

Я выскочила в коридор.

– Ты куда? – удивился Степан.

Пришлось сказать правду:

– Боюсь прусаков.

– Они ж не кусаются.

– Зато какие противные… – поежилась я. – Ты от них избавился?

– Вроде да.

– А если точно?

– Вилка, тараканы ведь безобидные, – засмеялся Дмитриев. – Ну все, иди сюда. В случае нападения насекомых буду героем и спасу тебя.

Я осторожно всунулась в столовую.

– Их правда нет?

– Завершаю процесс, – объявил Степа, – входи смело. Конец, злые саблезубые тараканы побеждены.

Послышался хлопок, затем грохот и голос Дмитриева:

– Ну е-мое!

– Что случилось? – осторожно поинтересовалась я.

– Стукнул тапком по табуретке, а она упала, – пояснил Степан. – Не трясись. Сейчас последние враги убегут прочь.

– Когда победишь войско, тогда и позови меня, – попросила я и удрала в спальню. Легла на кровать, взяла айпад и – заорала.

– Теперь что? – поинтересовался Степа, входя в комнату.

– Там таракан, – жалобно пропищала я.

– Где? – уточнил Степан.

Я натянула одеяло на голову.

– Глянь на секретер. Вот – сидит и усами шевелит.

Послышался хлопок, звон и возглас Дмитриева:

– Черт побери!

Я высунулась из укрытия.

– Что случилось?

– Там фарфоровая статуэтка стояла, – смущенно сказал Степан, – женщина с книгой. Я разбил ее. Честное слово, не хотел. Не расстраивайся, завтра утром куплю тебе новую. Ну, пошли, поедим!

Мы отправились в столовую, и я рассказала все, что узнала о «сестре» от ее отчима.

– Следовательно, Фая тебе не родственница, – подвел итог Степа.

– Но вот странность: в одном шоу делали анализ ДНК, – возразила я, – он подтвердил кровную связь папаши и этой неприятной особы.

Дмитриев рассмеялся:

– Это была подстава. Итак, Фаина воспользовалась своей фамилией, такой же, как у настоящей писательницы Арины Виоловой. Она не очень распространенная, однако не эксклюзивная, есть в России и другие Таракановы, кроме тебя. Но у Фаи в паспорте указано отчество «Леонидовна». И мошенница подумала: есть шанс прикинуться дочкой актера. А почему нет? Ну да, «Леонидовна» это не «Ленинидовна», но всегда можно сказать, что при оформлении документа ошиблись.

– Так и могло быть, – согласилась я. – Однако есть неувязка. Ленинид не тот человек, чтобы обрадоваться еще одной дочери. Фаина бедна, ни двора ни кола, жить ей негде. Нет, такая родственница папеньку не могла в восторг привести. Вот окажись она богачкой с толстым счетом в банке, тут Ленинид с удовольствием проявил бы милосердие.

– Но он «дочурку» у себя поселил, – возразил Степан.

– Вопрос: почему? – недоумевала я. – По идее, ему следовало сказать: детка, катись отсюда, не потрачу на тебя ни одной копейки. Согласна с тобой, анализ ДНК обман, его подтасовали, чтобы народ поверил в сказку про дочку актера. Но зачем все это затеяли? С чего вдруг папаша согласился на сей спектакль?

– Ради пиара, – пожал плечами Степан. – Мы же прекрасно знаем о рекламных целях шумихи.

– Да, но думали, что Ленинид и Фая родня, – протянула я, – а она, оказывается, ему совершенно чужая. Вот это совсем уж подло. Интересно, кто автор идеи? Кто сейчас пиарщик папеньки?

Я взяла городской телефон и набрала номер Сазоновой.

– Чего надо? – спросила Рита.

– Привет, – ответила я. – Как дела?

Услышав мой голос, начальница пиар-отдела сразу изменила тон:

– Вилка? Представляешь, эти идиоты из мебельной фирмы отказались оплачивать наш ролик, в котором ты гениально изображала бобра.

– И застряла зубами в ножке дивана, – добавила со смехом я. – А чем наша фильма не понравилась заказчикам?

– Софа-то развалилась, – захихикала Рита, – они же хотели другого: бобер точит деревяшку, а та стоит намертво.

– Но ты не виновата, что их диван отвратительного качества! – возмутилась я. – В отличие от настоящего бобра, я только один раз куснула ножку, и в ней сразу накладные клыки застряли. Реальное животное за пару минут схомячило бы всю софу.

– Я то же самое им сказала, – затараторила Рита. – Потом предложила сделать для рекламы эксклюзивный вариант с железными ножками, которые внешне выглядят как деревянные, а эти гоблины нагло заявили: «В ваших услугах мы более не нуждаемся».

– Очень непорядочно, – вздохнула я, – бригада-то работала.

– Ничего, Мансур придумал, как им отомстить, – ликующе заявила Рита.

– И как? – заинтересовалась я.

– Увидишь, – не стала откровенничать Маргарита. – Пока еще полностью не договорились, поэтому я боюсь сглазить.

Я наконец решила перейти к нужной мне теме:

– Ритуся, у тебя полно знакомых на ТВ и в пиар-бизнесе…

– Есть кое-кто, – согласилась Сазонова.

– Можешь помочь?

– А что надо? – предусмотрительно спросила Рита.

Я быстро изложила свою просьбу.

– Та-а-ак… – протянула Сазонова. – Если на шоу обнародовали фейковый анализ ДНК, то шеф-редактор никогда в этом не признается. А имя пиар-агента, который с твоим папашей работает, невозможно узнать. Фамилия всплывет, только если кто-нибудь из них, он сам или Ленинид, проговорится. Да и зачем тебе знать, кто на папаньку пашет?

– Я выручила тебя, прикинулась бобром, – напомнила я, – теперь твоя очередь мне услугу оказать.

– Ладно, попробую выяснить, но не обещаю, что удастся, – протянула Сазонова. – А Капа так и не появилась, прикинь! Может, твой Степан ее найдет?

– Капа? – удивилась я. – Кто это?

– Я же тебе о ней рассказывала на съемке. Неужели забыла? – вздохнула пиарщица. – Я о гениальной гримерше Капитолине Грицаевой. Она почему-то перестала со мной работать. Раньше радовалась, когда я ей звонила, а тут прям в подполье ушла. Перед тем как бобра снимать, я ее пыталась найти, но безуспешно. Мать сначала отвечала: «Капа целыми днями на телике, совсем ее не вижу, зато стала хорошо зарабатывать, в разы больше». А потом перезвонила мне в истерике: «Дочь пропала, домой не вернулась». Я попыталась через моих людей в Останкине о ней разузнать, и, понимаешь, оказалось, что Грицаева с осени там не показывалась. Так где же она служит? Куда подевалась?

Мой мобильный на столе тихо звякнул.

– Отправила тебе фото, – пояснила Рита, – вдруг Степан сможет разыскать Капу. Мне без гримера затык, а она реально лучшая. Потолкуй с Дмитриевым и скажи мне. А я постараюсь твою просьбу выполнить – побалакаю с шеф-редактором шоу, поищу пиарщика Ленинида.

Закончив разговор, я начала рассматривать снимок, полученный от Сазоновой.

– Судя по твоему лицу, Маргарита не упустила момента – услышав, что тебе нужна услуга, мигом попросила в чем-то ей помочь? – усмехнулся Степан.

– Верно. Есть такая штука, как профессиональное изменение личности. Некоторые врачи перестают сострадать больному, а Сазонова живет в мире, где ничего без оплаты не делают. А и вправду очень симпатичная девушка…

– Кто такая? – полюбопытствовал Степа, взяв у меня трубку и глядя на снимок. – Тут девиц двое, и обе ничего так. Но у одной лицо злое, а у другой хитрое.

– Слева Сазонова, с которой я сейчас разговаривала, пиарщица, – уточнила я. – Справа Капитолина Грицаева, по словам Риты, лучший гример всех времен и народов. Это она тебе хитрой показалась? Капа исчезла, не ночует дома. Наша заведующая пиар-отделом надеется, что ты займешься поиском девушки.

– Уже нашел ее, – мрачно произнес Степа.

Я опешила.

– Нашел? Где? Как? Ты знаком с Грицаевой? Ее мать обратилась в «Помощь»? Когда? Капитолина вроде на днях исчезла.

– На все вопросы: «нет», – вздохнул Степа, – лично с ней я не общался, и ее мать не приезжала. Узнал твою Капу, видел ее на снимке, который мне Вадим Измирин прислал.

– Следователь? – растерялась я.

– Угу, – буркнул Степа. – Капитолина Грицаева – это та молодая женщина, которая прикидывалась бабой Тосей и умерла от отказа внутренних органов в квартире Антонины Семеновны Вольпиной. Сейчас Вадиму звякну, пусть завтра мать гримерши на опознание вызовет. То-то на лице покойной такой профессиональный грим был, что даже патологоанатома восхитил. Тот прямо запел: «Прекрасная работа. Внешность гениально состарена, даже вблизи трудно понять, что перед тобой не старуха».

– Что происходит? – пробормотала я.

– Не знаю, – честно ответил Степан. И предложил: – Давай-ка разложим по полочкам известную нам информацию…

В течение часа мы рисовали на бумаге разные схемы и в конце концов устали.

– Ясно одно, – подвела я итог, – Фаина лгунья. Она определенно что-то знает про смерть лже-Антонины. Не удивлюсь, если выяснится, что Капитолина Грицаева ее хорошая знакомая. И еще я уверена: Фая определенно в курсе, по какой причине Гульнара Ниязова решила переехать ее джипом. Есть только одна радость во всем происходящем: милейшая дамочка мне вовсе не сестра.

– Стопудово аферу с ДНК они с твоим папашей затеяли вместе, – добавил Степан. – То есть они просто подельники. Ленинид небось распрекрасно знает, что у него не было нежных отношений с Олесей. А Фаина в курсе, что Леся ей не родная мать была, и, следовательно, понимает: бывший уголовник, а ныне звезда сериалов не имеет с псевдодоченькой ни одной общей капли крови. Интересно, кто сценарист спектакля?

– На этот вопрос ответ находится сразу, – поморщилась я, – у папеньки застой в делах, он начал терять популярность, его редко приглашают на съемки. А что может привести к всплеску интереса в отношении творческой личности? Скандал! Вот папаша его и придумал, беззастенчиво дав роль в своем спектакле писательнице Арине Виоловой. Меня буквально вынудили принять участие в той программе, где торжественно предъявили всем анализ ДНК. И я, наивная Чебурашка, поверила, что мы с Фаей сестры.

– Полагаешь, автор пьесы Ленинид? – спросил Степан. – А может, его пиарщик? Или Фаина?

Я встала.

– Мне неинтересно, кому из них первому пришла в голову мысль ломать комедию. Главное, что все они приняли в этом фарсе деятельное участие – Ленинид, который мечтает о всплеске карьеры, жадный рекламщик, которому нужны деньги, Фаина, которая за копейку удавится…

Я осеклась.

– Потому что ей нужна крупная сумма на покупку жилья, где она с сыном Антоном будет жить, когда того выгонят из Центра Перцова на улицу, – скривился Степан. – И ребенка нет, и милосердного учреждения для детей-инвалидов не существует, и… Стоп! Фаина, конечно, классная врунья, но, похоже, она поверила теледоктору, потому лгала про приют.

– Очень хочется с ней поговорить, – процедила я сквозь зубы. – И с папашей тоже. А в особенности с пиар-агентом. Хотя на последнего я натравлю Зарецкого.

У Дмитриева запищал сотовый.

– Только что собирался с тобой связаться! – воскликнул Степа в трубку. – Да ну? Интересно. Завтра? Конечно. Но у меня есть предложение. Хорошо бы пригласить для участия в разговоре Гульнару Ниязову. Это она пыталась сбить Тараканову на своем джипе. Хорошо, непременно будем.

Степан положил трубку на стол и посмотрел на меня.

– Ты беседовал с Вадимом Измириным? – догадалась я. – Он что-то важное узнал?

– Сегодня вечером в торговом центре за попытку украсть вещи в магазине «Заря» была задержала Фаина Тараканова. Завтра Вадим нас ждет, предстоит интересная беседа.

Глава 29

Утром на кухне опять появились тараканы. Причем их стало намного больше, чем вчера. Взвизгнув, я убежала в спальню, растолкала Степана и велела ему разогнать наглых гостей. Потом позвонила Василию и при словах: «Мы рады слышать вас. Офис работает с девяти утра, оставьте сообщение» – закричала:

– Муравьи, похоже, ушли, зато появились прусаки! Целое стадо! Соединитесь со мной, как только явитесь на службу. Это Арина Виолова.

– И почему ты боишься таракашек, – веселился Степа, когда мы сели в машину. – Они совершенно безобидные, на вид даже забавные, не кусаются. От моли куда больше неприятностей, но ты при виде летающих зубастых мотыльков, поедающих все вещи подряд, не вопишь от ужаса.

– Тараканы разносят на лапах заразу, они не забавные, а отвратительные, – поежилась я.

– Ага, а моль милая, – расхохотался Степан.

– Нет, – возразила я, – тоже противная. Но если выбирать, с кем жить, с ней или с тараканами, я однозначно выберу моль. Ее можно прикормить.

– Моль? – удивился Степан.

– Рита Сазонова повесила на самое видное место старый свитер из натуральной шерсти безо всяких добавок синтетики, – объяснила я, – и ее моль теперь ест только эту одежду, другую вообще не трогает.

– Не верю, – засмеялся Дмитриев, – Вилка, ты умная женщина, но прелесть, какая дурочка. Маргарита пошутила.

– Собственными глазами видела этот свитер – мужской, серо-синий, – продолжала я. – Как-то раз поздно вечером в субботу мне понадобилась Рита. Следовало срочно решить рабочий вопрос, а начальница пиар-отдела не подходила к телефону. Я хотела ей в почтовый ящик записку опустить, но увидела, что в окнах горит свет, начала звонить…

Степан с хохотом перестроился в левый ряд.

– Ой, Вилка, уморила! Ты заявилась к Сазоновой без предупреждения вечером в выходной, увидела в комнате мужской свитер и услышала от Риты дивный рассказ о дрессированной моли. Хочешь знать мое мнение по данному вопросу? У Риты гостил любовник. Вероятно, он женат, и, скорей всего, ты его хорошо знаешь, это небось сотрудник «Элефанта». Услышав твой голос из прихожей, парень смылся из гостиной, забыв про свитер. Рита, не желая, чтобы у тебя появились подозрения, вмиг спела песню про насекомых. И ты поверила. М-да, не ожидал даже от тебя такой прямо-таки детской наивности. Ну все, мы на месте, вылезай…

Едва увидев меня на пороге комнаты для допросов, Фаина заплакала:

– Вилочка, это недоразумение! Я ничего не крала!

– Меня не волнует, что ты сперла в магазине, речь пойдет о спектакле, устроенном тобой и Ленинидом, – спокойно сказала я, усаживаясь за стол. – Может, уже перестанешь врать?

– Я не сказала ни слова неправды, – всхлипнула Фая.

– Вероятно, ты оговорилась, – возразила я, – хотела произнести: не сказала ни слова правды.

В помещение без стука вошла женщина в зеленом халате.

– Это кто? – испугалась Фаина. – Зачем она здесь?

– Сотрудница криминалистической лаборатории возьмет у вас и Виолы пробы для анализа, который подтвердит или исключит ваше родство, – пояснил Вадим.

– Не хочу, – заявила Фая.

– В данной ситуации вашего согласия не требуется, – заявил Измирин. – А вот у писательницы я обязан спросить: госпожа Тараканова, вы согласны на проведение анализа ДНК?

Я энергично закивала.

– Безусловно.

– Это не я придумала! – закричала Фаина. – Началось с того, что мне позвонил Ленинид, предложил встретиться…

Изо рта мошенницы полился рассказ.

Фаина подкидыш, которого удочерила Олеся Тараканова. Она дала девочке свою фамилию и отчество Леонидовна. Приемная мать не скрывала от нее правду о ее происхождении, она плохо относилась к девочке, с пяти лет сделала ее своей домработницей. Когда эксплуататорша умерла, ее муж выставил падчерицу на улицу и той пришлось хвататься за любую работу. Высшего образования у Фаи нет, поэтому она служила домработницей, жила у хозяев, надеялась накопить денег на собственную комнатку…

Я молча ждала, пока «сестрица» дойдет до сути, а та долго и со вкусом описывала тяготы своей жизни. В конце концов добралась до момента, когда ее выставила из квартиры внезапно вернувшаяся баба Тося. На словах: «Я так испугалась, когда Антонина меня разбудила», – я потеряла всяческое терпение и велела:

– Об этом еще побеседуем. Ты лучше про Ленинида объясни.

Фаина посмотрела на коробку бумажных салфеток.

– Можно одну штучку выдернуть?

– Специально для вас поставлено, – галантно пояснил Вадим и пододвинул к врунье упаковку.

Фая вытащила платок.

– Мне позвонила женщина из рекламного агентства и сказала: «Предлагаю вам хорошую работу с достойной оплатой, давайте встретимся». Я тут же поехала к ней в офис. Там сидел Ленинид. Я узнала его сразу, поскольку видела сериалы, где он снимался. Тетка объяснила: «Вы объявите себя дочкой артиста, будете участвовать в телешоу, давать интервью. Что и как говорить, вам объяснят. Господину Тараканову нужен пиар, а то о нем слегка подзабыли, вам же требуются деньги. Кстати, потом вы сможете использовать обретенную популярность. Во время одного из эфиров вам сделают анализ ДНК, он подтвердит ваше родство». Я возразила: «Не знаю, кто мои настоящие отец и мать, я подкидыш, брошенный у детдома. У вас не получится с помощью анализа родство доказать». Пиарщица развеселилась. «Дорогая, это шоу, никто никаких исследований на самом деле проводить не станет. Просто объявят: девяносто девять процентов за то, что Ленинид ваш отец. Не волнуйтесь, такое и раньше проделывали, методика отточена. Не очень оригинальный способ раскрутки, но всегда срабатывает. Народ обожает разговоры про ДНК, зрители с нетерпением ждут оглашения результатов анализа. Соглашайтесь, Фаина, такое роскошное предложение редко бывает, ваша жизнь изменится к лучшему. Вас мы выбрали только из-за фамилии, именно благодаря ей да еще вашему отчеству чудесная история получается. Если вы начнете себе цену набивать, кривляться, чтобы вас упрашивали, мы легко найдем другую «дочку». Сделаем ей фальшивый паспорт, и делу конец». Вот как это было!

Фаина умоляюще сложила руки.

– Вилочка! Прости, прости, прости! Когда акция затевалась, я о тебе не знала. Меня не предупредили, что писательница Арина Виолова окажется моей «родственницей». Мне очень стыдно было дурить тебя.

– Однако это чувство не помешало тебе поселиться в моем доме, – остановила я лгунью.

– А куда мне деться-то было? – захныкала Фаина. – Пиарщица предупредила: проект всего на несколько месяцев, потом новость о появлении у Ленинида младшей дочери зрителям и читателям надоест. Но за этот срок я обзаведусь на телевидении полезными знакомствами, устроюсь на работу…

«Сестра» закрыла лицо руками.

– Получилось иначе? – спросил Вадим.

– Да, – зашептала Фая. – Ведущей меня не сделали, жить негде… Антонина-то выгнала меня из квартиры.

– Хватит ломать комедию! – не сдержалась я. – Где ты познакомилась с Капитолиной Грицаевой?

Фаина попыталась изобразить недоумение.

– С кем?

Степан достал из сумки айпад, открыл его и положил перед фальшивой дочкой Ленинида.

– Капа работала гримером на телевидении. Замечательно умела изменять внешность не только посторонним, но и самой себе. Антонина Вольпина не возвращалась в Москву, ее роль успешно исполняла Капитолина. И не стоит лгать, что ты не знала о подмене.

Вадим сказал:

– Хороший вам совет сейчас дам, Фаина: пора разматывать клубок вранья, отвечайте на вопросы честно.

– Собственно, мы уже и так все знаем, – добавил Степан.

– Ничего плохого я не сделала… – заканючила Фая.

– Вот и хорошо, – похвалил ее Вадим, – значит, вам совершенно нечего опасаться.

– Она сама умерла, – прошептала Фаина.

– Кто? – уточнил Степан.

– Баба Тося, – еле слышно произнесла «сестричка».

– Которая? – спросил Вадим. – Настоящая или Грицаева?

Фая выдернула из коробки очередной платок и начала методично рвать его на мелкие кусочки.

– Вы мне не поверите… Подумаете, что я опять вру…

Вадим налил в стакан воды и поставил его перед обманщицей.

– В этой комнате часто звучат разные истории, и некоторые из них, прямо скажу, просто фантастические. Но иногда то, что легко можно принять за выдумку, оказывается правдой. Вы расскажите, а мы попробуем разобраться.

Глава 30

Фаина старательно откашлялась и начала говорить, а я решила не злиться, если опять услышу ложь. По версии «сестрицы», дело обстояло так.

…Когда Каравайкин выгнал Фаю из дома и обманом завладел квартирой, которую Олеся завещала приемной дочери, бедная девушка стала скитаться по чужим людям. Где она только ни служила: горничной в подмосковном санатории, уборщицей в больнице…

Главным условием для нее при найме на работу являлось предоставление жилья. Как вы понимаете, отдельной квартиры никто ей не давал, она за счастье считала оказаться одной в небольшой комнатке в служебном общежитии, но это было редкой роскошью. Чаще всего Фая спала в помещении, где кроме нее похрапывало еще пять-шесть женщин.

Через некоторое время бездомная сообразила, что можно наняться прислугой с проживанием, и начала публиковать объявления в бесплатных газетах. Поскольку Фая могла оказывать только самые простые услуги и не умела вкусно готовить, ей платили ничтожно мало, зато предоставляли отдельную комнатушку.

Хозяева попадались, как на подбор, противные, деньги предлагали ерундовые, но требовали за копеечную зарплату пахать с шести утра до полуночи, да еще придирались по любому поводу. Поэтому долго на одном месте Фая не задерживалась.

Как-то раз ей попалась в хозяйки патологически ревнивая баба. Горничная работала всего месяц, когда под утро в ее чулан вбежала владелица дома и завопила:

– Мразь! Решила спать с моим мужем? Ну я тебе покажу!

Затем тетка выбросила прислугу вместе с ее вещичками на улицу.

Естественно, фурия не заплатила ни копейки за работу. Огорошенная Фая не знала, что делать. В кошельке у нее зияла пустота, часы показывали четыре утра, метро еще было закрыто. Тараканова побродила по окрестностям, нашла тихий двор, села на скамейку, пригорюнилась и затряслась от холода. Стоял конец ноября, с неба падал мокрый снег – не самая лучшая погода для того, чтобы дышать свежим воздухом. Но куда деваться? До открытия какого-нибудь большого магазина, где можно побыть в тепле и выпросить в сетевой кофейне чашку кипятка, оставалось несколько часов.

И тут из подъезда вышла женщина в халате, в руках она несла ведро. Сначала Фаина не удивилась, подумав, что какая-то хозяйка решила перед работой вынести мусор. Странно, конечно, что она не накинула куртку, на дворе ведь почти зима, да только до бачков-то рукой подать. Но тетушка не пошла к контейнеру с отбросами. Она остановилась возле одной из лавочек, сняла шлафрок, сбросила тапки, оставшись в купальнике, подняла ведро и… вылила на себя воду.

– Мамочки! – взвизгнула Фая. – Вы с ума сошли? Заболеете воспалением легких и умрете.

– А вот и нет! – рассмеялась женщина. – Как раз наоборот – меня после ледяного душа никакая зараза не берет. Зато ты синяя, зубами щелкаешь. Надо бы тебе чаю выпить, не то простудишься. Пошли ко мне, напою. А заодно расскажешь, что заставило тебя ни свет ни заря на улице очутиться.

Фая не стала отказываться и оказалась в квартире Антонины. Вольпина выслушала сбивчивый рассказ новой знакомой о ее житье-бытье и предложила:

– Я ищу помощницу. Работа не трудная – вести запись пациентов, обзванивать их накануне, предупреждать, чтобы не опаздывали, убирать помещение. Платить много не смогу, но предоставлю жилье.

Антонина подвела Фаину к шкафу, который был встроен в конце коридора, открыла дверцу и велела:

– Иди.

– Куда? – не сообразила только что нанятая прислуга. – В гардероб?

– В свою квартиру, – пояснила Антонина.

– Мне придется жить в стенном шкафу? – изумилась Фаина.

Вольпина, махнув рукой, сама шагнула в шифоньер. Послышался скрип, и Фаина наконец сообразила: это не встроенный шкаф, а проход в соседнюю квартиру.

– Да я вам за это окна языком вылижу! – зарыдала бездомная, поняв, какие роскошные условия ей предлагают.

– Этого не надо, – отрезала Антонина, – просто хорошо выполняй свои обязанности.

Фая с энтузиазмом принялась за службу. И продемонстрировала такое рвение и тщательность, что через некоторое время баба Тося стала ей даже доверять разливать по пузырькам всякие настойки и отвары, которые самолично делала.

– Я не какая-нибудь баба-шептуха, – объяснила она помощнице, – имею высшее медицинское образование, работала в клинике.

– Почему же сейчас на дому прием ведете? – удивилась домработница.

Но Вольпина не стала откровенничать.

– Так жизнь повернулась, не суй свой нос куда не следует.

Антонина укладывалась спать в восемь вечера и ни за что не открывала дверь на звонок. В холодильнике у нее часто сиротливо стояла только бутылка кефира, а в ванной не было ни шампуня, ни геля для тела, на раковине лежал лишь брусок дешевого мыла. И полотенце висело крохотное. В квартире не было ковров, хрустальных люстр, дорогой мебели, на кухоньке стояли несколько чашек, пара тарелок и две кастрюли. Целительница вела аскетический образ жизни. Одежды у нее почти совсем не было. По сравнению с ней даже у монахини, наверное, более обширный гардероб. Обуви всего две пары: парусиновые тапки и сапоги с искусственным мехом. А ведь Вольпина могла ни в чем не нуждаться, ей только надо было брать с больных деньги, а не предлагать им класть в кружку, стоящую на подоконнике, кто сколько может.

Один раз Фая укорила работодательницу:

– От вас сейчас тетка ушла, в шубу разодетая, на пальцах золото с камнями. Видела я, какую купюру она в прорезь сунула: десять рублей. Зря вы на доброту и порядочность человеческую рассчитываете. Надо цену за визит установить. У вас куртка жутко старая, прямо стыдно в ней ходить.

– Нет, – возразила Вольпина таким голосом, что домработница испугалась и более вопрос о деньгах не поднимала.

Раз в месяц баба Тося куда-то уезжала, привозила большую сумку и приказывала помощнице разложить ее содержимое. Там в основном были пакеты с травами, их требовалось пересыпать в здоровенные фарфоровые банки, находившиеся на кухне. Из этого «сена» гомеопат потом готовила лекарства.

Микстуры «бабы Тоси» действовали почти мгновенно. Как-то раз у Фаины отчаянно заболела голова, Антонина измерила ей давление. Потом заварила какие-то листики, велела выпить горькую жидкость залпом, и – минут через десять давление стабилизировалось.

Жизнь Таракановой наладилась. Антонина не возражала, чтобы ее секретарша подрабатывала в разных местах, и Фаина пристроилась уборщицей в телецентр. Съемки там шли круглосуточно, она могла мыть коридоры, гримерки и туалеты после восьми, когда «баба Тося» прекращала прием пациентов.

Со своими клиентами знахарка была вежлива. Из себя она вышла, на памяти Фаины, всего один раз. Помощница раскладывала на кухне очередную порцию трав, гомеопат вела прием. Дверь в комнату была закрыта, Фая не слышала разговора врача с пациентом, но потом вдруг послышался громкий голос Антонины:

– Не говорите чушь. Уходите!

– Ну пожалуйста, продайте капли молодости, – заныла клиентка.

– Нет у меня таких! – рассердилась врач.

– Есть, – настаивала тетка. – Вы их моей соседке дали. Такие зеленые, тягучие, на желе похожие. Их надо на язык утром и вечером капать. Она на десять лет моложе выглядит теперь. Заплачу вам, сколько скажете. Мне очень нужно, от меня муж уходит к любовнице.

– Фая! – крикнула Антонина. – Проводи пациентку.

С большим трудом Фаине удалось вытолкать бабу, которая упорно твердила:

– Лекарство вечной молодости… Зеленое, на холодец смахивает… Дам за него любую цену…

– О каком снадобье она говорила? – спросила Фая у Вольпиной, закрыв наконец за настырной посетительницей дверь.

– Дура! – неожиданно разъярилась Антонина. – Выдумала ерунду. Нет такого лекарства. Вот идиотка, кретинка!

Фаина удивилась: до сих пор она ни разу не видела знахарку в таком гневе.

Побуянив минут пять, Вольпина выдохнула, заварила себе какой-то напиток и легла на диван, решив отдохнуть перед следующим пациентом. А Фая сообразила: она далеко не все секреты Вольпиной знает, есть еще какие-то средства, которые готовятся не на кухне в однушке. У бабы Тоси точно имеются капли, возвращающие молодость, только знахарка их далеко не каждому пациенту дает и, вероятно, не даром. А готовит их там, куда за травой ездит.

Как-то раз, убрав на телевидении студию, из которой ушли гости отснятого шоу, Фая вернулась домой и рухнула в постель. Часы показывали полночь, завтра предстояло встать в шесть. Но поспать не удалось – раздался звонок телефона, голос Антонины сказал:

– Фая, войди в мою часть квартиры, открой кабинет, там в столе в ящике слева лежит кошелек. Возьми деньги, поймай такси и приезжай скорей, мне плохо.

– Где вы? – испугалась помощница, полагавшая, что хозяйка давно спит.

– Неподалеку, – ответила Антонина, – деревня Кисловская, это в пятнадцати километрах от МКАДа, дом три. Он один жилой, остальные заколочены.

Ничего не понимающая Фая помчалась по указанному адресу, нашла и село, и деревянный дом, симпатичный, с цветами на окнах. Внутри оказалось очень чисто, уютно, пахло какими-то травами.

Баба Тося лежала на кровати. Увидев Фаину, она обрадовалась.

– Слушай внимательно. Заболела я. Завтра с утра обзвони всех и скажи, что целительница уехала за всякими ингредиентами для составления лекарств, скоро вернется и продолжит недужных лечить.

– Хорошо, – кивнула Фаина, не понимая, почему ради того, чтобы выслушать указания, ей пришлось ехать ночью в деревню. Можно ведь было и по телефону все это объяснить.

– Я встать не могу, – продолжала Антонина, – голова так кружится, что сознание сразу теряю, как поднимаюсь, поэтому и вызвала тебя.

– Вам надо в больницу, – занервничала Фая.

– Там врачи идиоты, – отрезала знахарка. – Прекрасно знаю, что со мной. И сама себя вылечу. Да вот беда, до кладовки с лекарствами мне не дойти. Будешь сейчас моими руками и ногами. Вынеси в огород табуретку.

– Ночью? – поразилась Тараканова.

– Делай, что велю! – приказала целительница.

Когда Фая выполнила ее приказ, Антонина распорядилась поместить рядом с табуреткой ведро с ледяной водой из колодца. Затем велела взять в кладовке странный стальной термос, необычную длинную пипетку, перчатки, полотенце, вывести ее саму во двор и усадить на табуретку.

Когда обе женщины очутились в огороде, знахарка продолжила раздавать указания:

– Сними с меня халат. Не пугайся, я останусь совсем голой.

– Ой, вдруг соседи увидят? – смутилась Фаина.

– Никто в деревне, кроме меня, не живет, – успокоила ее Антонина, – некому подсматривать. Надень перчатки, очень аккуратно открой контейнер, набери жидкости в пипетку до красной риски, капни мне в рот и подожди две минуты. Потом облей меня водой, закутай в полотенце, немедленно унеси термос на место и вымой пипетку, не снимай перчаток, пока будешь производить все действия. Затем брось их в мусор, тщательно вымой руки с мылом и приходи за мной.

– Может, сначала вернуть вас в избу? – заикнулась Фаина. – Простудитесь, не ровен час. В огороде сидеть после обливания нельзя, холодно.

– Делай, как велю, – разозлилась баба Тося, – не смей спорить. Выполняй, что приказано, будь аккуратна. Лекарство не простое, требует при применении тщательности, внимательности.

Помощница старательно выполнила все действия.

Когда Фая, тщательно ополоснув руки, вернулась в огород, чтобы увести Антонину в дом, та лежала на земле. Помощница наклонилась над ней, стала трясти… и с ужасом поняла: Вольпина мертва.

Глава 31

– Представляю твой ужас! – воскликнула я.

– Нет, – возразила Фаина, – ты никогда не оказывалась в подобной ситуации, поэтому не можешь оценить произошедшее. Ночь. Вокруг никого. В огороде труп. А я рядом стою.

– И как вы поступили? – поинтересовался Вадим.

Фая потерла ладонью лоб.

– Сначала заплакала. Потом подумала: если кто случайно в деревню забредет, тело увидит, меня заподозрят в убийстве. Мне никогда не поверят, что Антонина сама умерла. Наконец я пошла в сарай, взяла лопату и закопала бабу Тосю.

– Где? – деловито осведомился Степан.

– А прямо там, – прошептала Фаина. – Зачем мертвую куда-то тащить? Да и тяжело очень. Вырыла яму около тела – до утра возилась, но все равно не очень глубоко получилось – столкнула в нее Антонину и засыпала.

– Так… – протянул Вадим. – Дальше что?

– Пешком до шоссе дошкандыбала, – заныла «сестрица», – поймала попутку, какой-то фургон, доехала до Москвы, на метро до дома добралась и целые сутки спала.

Фаина замолчала.

– А когда очнулась, решила сама вместо бабы Тоси народ лечить? – не выдержала я. – Где лекарства взяла? Только не надо врать, что по скайпу с умершим гомеопатом связывалась и указания получала.

– Было бы глупо такое говорить, – надулась обманщица.

– Но людям ты это внушала, – напомнила я. – И мне, кстати, тоже.

– Прости, – прошептала Фая. – Да, я некрасиво поступила, но обстоятельства вынудили. Сейчас же ни грамма неправды не говорю. По первости и в мыслях не было целительницей прикидываться. А народ звонил, в дверь ломился, кто-то в полицию хотел обратиться. Я испугалась, что Антонину искать станут. Вдруг в деревню прикатят, в огороде недавно засыпанную яму найдут? Ну и сказала всем про энергетическую подзарядку. Идти мне было некуда, осталась там, где жила. По привычке у бабы Тоси прибиралась. Нашла в столе деньги. Там, правда, немного было. Еще из кружки, которая на окне стояла, купюры вытащила, хватило на некоторое время. Экономно жила, на телевидении сутками полы мыла… А на кухне-то остались банки с травами. Я помнила, где какая и от чего, видела, как Антонина настои делала. Один раз женщина пришла, за стенку держась, умолять стала: «Свяжитесь с бабой Тосей, она мне всегда чай делала от головной боли». Видно было, что ей ну очень плохо…

Фаина снова замолчала.

– И вы из чистой жалости заварили несчастной нужную траву, – подсказал Степан.

– А клиентка в кружку на подоконнике деньги положила, – добавила я. – И ты поняла, что можешь заработать.

Фаина кивнула.

– Я делала только то, что знала. Всего четыре напитка: от головы, желудка, больной спины и бессонницы. Никто потом не жаловался, я старалась…

– А когда вы догадались, что капли в стальном термосе это средство для омоложения, которое вымаливала однажды у Антонины пациентка? – резко перебил Вадим Фаину.

– Сразу поняла, – прошептала та. – Как стала их в пипетку набирать, увидела, что они зеленые, желеобразные, так и сообразила. И баба Тося тогда сказала: «Сейчас встану и побегу. Это лекарство мощное, оно для вечной молодости». Потом у меня запас травы в банках кончился, и я в деревню поехала. Там, в избе, все комнаты были как сеновал прямо – повсюду пучки сухие висели, лежали. Я попросила Капу меня подвезти. У нее же машина, да и страшно одной, там ведь баба Тося в огороде закопана.

– Вы дружили с Грицаевой? – уточнил Измирин.

– Да. Познакомились на телевидении, часто в одно время уходили и ехали вместе домой на ее машине, – призналась Фая. – У них с матерью квартира неподалеку от меня. Капа, как я, постоянно работала, бегала с программы на программу. Ее охотно приглашали, потому что она классный специалист, но гримеры не особо много зарабатывают. Я сказала Капитолине, что у меня бабушка знахаркой была, умерла недавно, теперь сама потихонечку людям чаи целебные продаю, надо растения из села привезти, а мне одной тяжело. И она согласилась помочь. По дороге стала жаловаться, что ее мужик бросил. Шесть лет они вместе жили, а теперь он себе восемнадцатилетнюю нашел. Грицаева так убивалась из-за морщин…

– В двадцать пять лет даже гусиных лапок еще у женщин нет, – возразила я.

– У всех по-разному бывает, – возразила Фаина. – У Капы под глазами грыжи появились и верхние веки отекали, она лет на десять старше выглядела. Пока я траву в пакеты насыпала, она все повторяла: «Может, чего для красивой внешности есть? Мне прямо очень надо!» Жалко мне ее стало. Капа была очень хорошая. Единственная моя подруга за всю жизнь. Я ей сказала: «Были у бабы Тоси капельки. Но не знаю, как они работают, слышала только, что для вечной молодости». Она загорелась: «Дай, дай, дай, ну пожалуйста, дай!»

Фаина посмотрела на меня.

– Сначала я отказывалась. Капа стала плакать, говорить, что замуж хочет, а никого рядом нет. И не окажется, потому что ей с ходу дают тридцатку, а то и больше. Ну… и…

Псевдосестра замолчала.

– А потом вы вдвоем решили: если баба Тося «вернется» из путешествия, где «набиралась энергии», то продажа микстур резко возрастет, – продолжила я. – Грицаева могла сделать любой грим, ей было нетрудно превратиться в знахарку. На телевидении почти не бывает штатных визажистов, их всех нанимают на какой-либо проект, поэтому ни одна душа не забеспокоилась, когда Капитолина перестала соглашаться на работу. Матери она врала, что по-прежнему служит в Останкине, а сама изображала бабу Тосю. Ведь так?

– Мы не мошенницы, – снова принялась всхлипывать Фаина. – Очень хотели помочь людям, не давали им простую воду вместо целебного настоя, я крайне аккуратно готовила то, что делала Вольпина. И мы с Капой тоже не назначали плату, просили положить любую сумму в нашу копилку.

– Которую, конечно же, снабдили табличкой «Милосердная помощь бедным», – поджал губы Степан. – Сколько у вас в день получалось?

– По-разному, – вздохнула Фая, – то густо, то пусто. Поймите, Капа мечтала жить отдельно от матери. Из-за того, что своего угла нет, Грицаева не могла замуж выйти. У меня тоже угла своего нет, вы же знаете. Я рассказывала, как мечтала хоть о крохотной комнатушечке в коммуналке. Куда нам с Антошей идти, когда его на улицу из Центра Перцова выставят?

– Так, – сказал Вадим, – о мальчике-инвалиде пока мы беседовать не станем. Что-то мне подсказывает, не одними чаями от поноса вы народ потчевали. Продавали зеленые капли вечной молодости, так? Наверное, недешево брали, все ведь хотят стать юными?

Фаина съежилась.

– Средство фантастическое. Капа на глазах расцвела за несколько приемов.

– Она их пила? – уточнил Степан.

– По чуть-чуть, – призналась моя «сестрица». – И так похорошела! Невероятно! Но я знала, что средство больше недели принимать нельзя.

– Откуда? – перебила ее я.

– Что? – не поняла Фаина.

– Кто вам сказал, что капли вечной молодости надо пить всего семь дней? – уточнила я.

– Антонина. В смысле настоящая, – беззастенчиво соврала мошенница.

– Нестыковка! – заявил Вадим. – Недавно вы сообщили, что понятия не имели о средстве, впервые увидели его, когда умирающая старуха велела принести железный термос.

– Ну… э… у… а-а-а… – начала издавать неразборчивые звуки Фая.

Глава 32

Вадим откашлялся.

– Хочется задать вам, гражданка Тараканова, несколько вопросов…

Я невольно вздрогнула – неприятно, когда преступник твой однофамилец.

– Однако сейчас у меня назначена встреча с другим человеком, – продолжал Измирин. – Поэтому прошу вас пройти в соседний кабинет. Немного позже мы вернемся к разговору.

Не успела за спиной Фаины захлопнуться дверь в смежное помещение, как в кабинет, где мы находились, без стука вошла группа людей: красивая женщина восточной внешности, полный мужчина в дорогом костюме и дама в темном платье с портфелем в руке. Последняя, взглянув на Измирина, заговорила, забыв поздороваться:

– Полагаю, вы Вадим Лактионович?

– Верно, – согласился следователь.

– Я Лариса Григорьевна Мапина, адвокат Гульнары Ниязовой, – представилась незнакомка. – Объясните, по какой причине мою клиентку вызвали в полицию?

Вадим показал на стулья.

– Садитесь, пожалуйста.

Адвокат свела брови в одну линию.

– Мы будем беседовать в присутствии посторонних?

– Госпожа Тараканова и господин Дмитриев полностью в курсе дела, они представители детективного агентства, – объяснил Вадим. – И у них к вашей клиентке тоже есть вопросы. Кстати, у нас просто беседа, без протокола. А с ней кто пришел?

– Амиров Искандер Ильясович, – представился мужчина, – дядя Гульнары.

– Вы со стороны матери или отца? – уточнил Вадим.

– Второе, – сухо ответил Амиров.

– Однако это странно, – вступил в беседу Степан, – по нашим сведениям, у отца Гульнары Махмудовны не было никаких близких родственников.

– Я не кровный его брат, – не моргнув глазом заявил Искандер, – названный. И очень близкий друг. Когда Махмуд умер, он завещал мне следить за его дочерью. Что я и делаю. Зачем мы тут?

– В связи с попыткой вашей племянницы совершить наезд на Фаину Леонидовну Тараканову, – ответил Измирин.

– Бред! – подпрыгнула Гульнара. – Впервые это имя слышу! И я вчера никуда на джипе не каталась. Весь день провела дома.

Дмитриев улыбнулся.

– У вас есть несколько машин. Дата попытки лишить женщину жизни не называлась. А вы произнесли: «Вчера я на джипе никуда не ездила». Откуда вам известно, что Фаину Леонидовну хотели сбить вчера, и именно на внедорожнике?

Гульнара приоткрыла рот и взглянула на адвоката.

– Сразу скажу: есть свидетель, который видел, как Ниязова и Тараканова выясняли отношения перед подъездом, – продолжил Вадим. – Потом Фаина ушла, а Гульнара села в машину и понеслась по улице.

– Это консьерж! – закричала Гульнара. – Папочка, я тебе сто раз говорила: дурака надо прогнать. Толку от него нет, одни сплетни.

– «Папочка»… – повторила я. – Не часто женщины так к дяде, пусть и не родному по крови, обращаются.

– Гуля, помолчи, – приказал Искандер.

– Не буду, – топнула ножкой женщина. – Лифтер дурак. Он слепой. Всегда врет. Я вчера на улицу носа не высовывала. Рамазан плохо себя чувствовал, кашлял.

Вадим молча щелкнул пультом, и стоящий у стены телевизор ожил, на экране стало демонстрироваться «кино». Вот по тротуару идет Фаина, сзади подлетает огромный автомобиль, но невесть откуда появившийся Кронкин отпихивает ее в сторону. «Сестрица» ударяется головой о стену дома, падает, джип проносится мимо. Причем летит он не по проезжей части, а по зоне для пешеходов.

Измирин нажал на кнопку и увеличил изображение.

– Обратите внимание на номерной знак. Транспортное средство зарегистрировано на госпожу Ниязову.

Гульнара открыла рот, но Искандер дернул ее за рукав.

– Джип стоит на улице, – подала голос адвокат, – его легко угнать. Да, автомобиль принадлежит Ниязовой, но это не значит, что за рулем сидела она.

Вадим кивнул и опять взял пульт.

– Резонное замечание. Внимание, отматываю назад… укрупняю… Стоп! Прекрасный кадр. На нем хорошо видно водителя. И кто это?

Искандер крякнул, адвокат прикусила губу.

– Госпожа Ниязова, – с усмешкой объявил Степан. – Чем же вас Фаина так разозлила?

– Я вообще ее не знаю! – рассердилась Гульнара. – Да, я поехала в магазин. И что?

– Минуту назад вы утверждали, что не выходили вчера из дома, – не преминула напомнить я.

– Забыла! – заорала Ниязова. – А вы всегда всякую ерунду помните? Подумаешь, выкатилась на десять минут.

– И погнались за Таракановой, – прищурился Степан.

– Нет! – взвизгнула Гульнара. – Нет! Это вранье!

– Гуля, – начала Мапина, – разрешите мне вести разговор.

– Заткнись, кошелка тупая! – пошла вразнос Ниязова. – Толку от тебя ноль, только деньги с моего мужа требуешь за свои глупые советы. Дура!

– С мужа? – изобразил удивление Дмитриев. – Никак не разберусь в ваших родственных связях. Искандер Ильясович, кем вам Гульнара приходится? Племянницей от неродного брата? Или любимой женой?

– Госпожа Ниязова дальняя родственница Амировых, – затараторила адвокат.

– Заткнись, кошка драная! – завизжала Гульнара. – Да я ближе некуда! Я жена родная, мать его единственного сына!

– Замолчи, – скомандовал Искандер.

Гульнара вскочила и одним движением сбросила со стола бутылку с водой.

– Пусть Лариска вон идет, не желаю с ней дела иметь. Она меня оскорбила! Это я-то дальняя родственница?! Я?!

– Вы отказываетесь от услуг адвоката? – спросил Вадим. – Выражаете ему недоверие?

– Нет, – быстро произнес Амиров.

– Да! – затопала ногами Гульнара. – Пусть уходит! Вон!

Измирин пожал плечами:

– Госпожа Мапина, после подобного заявления вашего бывшего клиента Ниязовой я обязан попросить вас покинуть кабинет.

Адвокатесса схватила портфель и вылетела в коридор.

Вадим демонстративно убрал в стол листы бумаги и ручку, лежащие перед ним, потом провел рукой по пустой столешнице.

– Протокола нет. Мы просто беседуем. Господин Амиров, нам все равно, что у вас две супруги. Кстати, вы мусульманин и по своим религиозным правилам имеете право на многоженство. Но!

Измирин показал пальцем на выключенный ноутбук.

– У меня там вагон жалоб на Гульнару. Для вас ведь не секрет, что она очень вспыльчива, гневлива и нетерпима к малейшим замечаниям? Если госпоже Ниязовой кажется, что некто оскорбил ее, расправа с обидчиком происходит мгновенно. Мне рассказать вам про продавщицу, которую Гульнара облила кефиром? Поведать о драке в крупном медцентре, когда ее не позвали в кабинет в назначенное время, а попросили десять минут подождать из-за того, что предыдущая клиентка опоздала? Может, вспомнить домработницу Амировых, которую ваша вторая жена вытолкала на лестницу, предварительно содрав с нее всю одежду и белье?

– Эта тварь назвала Рамазана убогим! – взвилась Гуля. – Моего сына! Гениального мальчика! Думала, я не слышу… Еще мало ей досталось…

Вадим усмехнулся, поднял с пола бутылку воды, которую недавно сбросила бешеная посетительница, и добавил:

– Даже сейчас, находясь в полиции, она не способна владеть собой.

Искандер посмотрел на жену и резко произнес несколько фраз на незнакомом мне языке. Супруга ойкнула, сложила руки на коленях и вмиг превратилась в паиньку.

– Нас не интересует ваша семейная жизнь, – повторил Измирин. – И я бы никогда не стал заниматься неудачной попыткой наезда Ниязовой на Тараканову – такие происшествия не по моей части. Но в деле, над которым я сейчас работаю, неожиданно появилось имя Гульнары. Поэтому мне нужно задать ей ряд вопросов. Итак, вы знаете Фаину Тараканову?

– Говори, – приказал Искандер.

– Нет, никогда не встречалась с этой женщиной, – без смущения солгала Гульнара.

– Но вы пытались ее задавить, – терпеливо напомнил Вадим.

– Вовсе нет, – вежливо сказала Гульнара. – Я вышла из подъезда, хотела сесть в машину, ко мне подошла побирушка, нагло потребовала… повторяю: потребовала, а не попросила… денег. Конечно, она услышала отказ. Нищенка в меня плюнула и убежала. Я поехала в магазин, не справилась с управлением, джип случайно занесло. Это все.

– Вы не знакомы с Таракановой? – еще раз уточнил Степан.

– Нет, – снова заявила Гульнара.

Вадим взял телефон и сказал в трубку:

– Давайте.

Дверь смежной комнаты открылась, на пороге появились двое парней в форме, между ними стояла Фаина.

Глава 33

– Садитесь, – предложил Вадим моей лжесестре. – Чтобы сэкономить наше время, сразу скажу: женщины, мы знаем, что вы давно знакомы. Мать Фаины когда-то работала у Ниязовой домработницей, и Гульнара, по мнению Олеси Семеновны, научила ее доченьку всему плохому.

– Мамашка терпеть не могла всех моих друзей, – села на любимого конька Фая.

– Гульнара, у вашего сына тяжелое заболевание – расщепление позвоночника, – перешел к другой теме Вадим.

– Да. Но это никак не сказывается на его уме, на его гениальности, – повысила голос Ниязова.

Искандер дернул ее за руку.

Измирин продолжал:

– Во многих случаях спина бифида, таково название болезни, передается генетически. У первой жены Искандера Ильясовича на свет появлялись одни дочери, они здоровы. А вот у племянника господина Амирова, сына его брата, увы, та же напасть. Похоже, она у вас в семье передается по мужской линии.

– Мой сын передвигается в коляске, – спокойно заметил бизнесмен, – он немощен телом, но ему завидуют даже взрослые ученые. У Рамазана уникальные способности.

– И это абсолютная правда, – подтвердил Степан, – вся профессура вуза восхищается подростком, который в столь юном возрасте уже стал студентом, ему пророчат славу великого математика. Но вот вопрос: чей он сын?

– Мой! – отрезал Искандер.

– А кто его мать? – спросил Вадим.

Гульнара вскочила.

– Я! Что за глупый вопрос?

Степан повернулся к Фаине.

– У вас сын спинальник?

– Антон, – прошептала «сестрица», – инвалид.

– Диагноз тот же, что и у Рамазана? – уточнила я.

Фаина кивнула. И затараторила:

– Антоша очень умный, но он аутист, ни с кем не общается, поэтому живет в Центре доктора Перцова. У меня нет денег на сиделку для сына. Пытаюсь скопить на крохотную комнатку, мальчика через два года выставят вон.

– Такого центра нет, как и самого Валерия Перцова, – остановил врунью Степан. – Мужчина, представляющийся этим именем, теледоктор, то есть актер, изображающий врача.

Фаина всплеснула руками.

– Что вы такое говорите? Антоша давно живет в милосердном учреждении.

Вадим снова включил ноутбук.

– Желающие могут прочитать справку. Центр Перцова существует лишь в эфире телепрограммы. Детей отдают на лечение в разные клиники. Это шоу, оно живет по своим законам. Телевидение частенько лукавит, дабы повысить рейтинг.

– Но они показывают спальни, столовую, спортзал, – изумилась «сестрица». – Демонстрируют, как инвалиды живут, занимаются.

Я нахмурилась.

– Не стоит верить всему, что видишь на экране. Так где Антон?

Фаина молчала.

– Куда подевался ваш сын? – задал ей такой же вопрос следователь. – Что касается Рамазана, то у него есть медкарта в клинике, мальчик учится в дорогой частной гимназии, летает с матерью за границу, имеет мобильный, кредитку. Он участник многих олимпиад, как в России, так и за рубежом. Аутизмом не страдает, обладает множеством друзей в соцсетях, его Инстаграм бьет рекорды по посещаемости. Очень умный, позитивный подросток, который, к сожалению, не может передвигаться без коляски, но не потерял оптимизма и пытается внушить людям, что счастливо жить можно даже при таком тяжелом недуге. У меня этот ребенок вызывает глубокое уважение. А вот об Антоне нет никаких сведений. Ничего! Где он учится? Лечится? Отдыхает? Сотовым парень не владеет. Его нет в Интернете, и он не посещает поликлинику. Единственный след Антона – запись о его появлении на свет в родильном доме и диагноз: спина бифида. Все. Так где ваш сын, Фаина? Только не надо опять врать про Центр Перцова, мы уже знаем, что такого заведения не существует.

Моя однофамилица молчала. Зато заговорил Степан, посмотрев на Амирова:

– Интересная деталь, о которой пока не упомянул следователь Измирин. Антон появился на свет в самом обычном роддоме, весил три двести, имел рост сорок семь сантиметров. Гульнара лежала в самом дорогом центре, день рождения Рамазана на несколько суток позже, чем у сына Таракановой, а показатели те же: вес три двести, рост сорок семь сантиметров. У обоих новорожденных диагностирована спина бифида. Возникает вопрос: может, это один и тот же ребенок?

– С ума сошли? – не выдержал Искандер. – Я лично присутствовал при родах, перерезал пуповину.

– Около кого вы стояли? – поинтересовался Степан. – Ниязовой или Таракановой?

– Естественно, рядом с женой, – разозлился Амиров. – Вторую женщину я впервые вижу.

– Фаина, где Антон? – вновь спросил Вадим.

Тараканова скосила глаза к носу.

– Ну… он в деревне.

– В какой? Адрес! – потребовал Степан.

– Не знаю, – промямлила «сестричка», – его отец забрал.

– Имя, фамилия папаши, – тут же оживился Измирин.

Ответа не последовало.

– Полагаю, анализ ДНК, взятый у Рамазана, все расставит по местам, – вздохнула я. – Искандер, вы перерезали пуповину и были счастливы, получив сына. Вторая жена у вас появилась из-за того, что у первой только девочки?

Амиров кивнул.

– И исключительно из-за мальчика вы терпите выходки Гульнары, у которой нет ни малейшего смирения, ни воспитания, ни умения владеть собой, – продолжала я. – Поселили бомбу с зажженным фитилем в своем доме, чтобы следить за ней? Ну да, ведь у сына должна быть мать… Привезли Гулю из клиники в новую квартиру и слегка успокоились – неуправляемая «петарда» рядом. Но вы же занятой человек, не можете ежесекундно наблюдать за Ниязовой. Если я не ошибаюсь, вы владеете сетью клиник пластической хирургии?

– «Красота для всех», – подтвердил Искандер.

Степан полистал айпад.

– Но сами не врач.

– Нет, – коротко ответил Амиров. – Мой отец был челюстно-лицевым хирургом, одним из лучших в СССР. Он делал подтяжки тогдашним актрисам, женам писателей, разным знаменитостям. Конечно, тайком. Я хотел пойти по стопам Ильяса Тахировича, но у меня небольшое нарушение мелкой моторики рук, а с таким дефектом у операционного стола не работают. Но все к лучшему, я оказался прекрасным организатором, успешным бизнесменом. В моих клиниках работают лучшие специалисты, я создал лабораторию по разработке новейших способов омоложения.

– Сейчас – да, – кивнул Вадим. – А в начале восьмидесятых, еще в советские времена, на вас – вы тогда числились дворником – написала заявление гражданка Серова. Она утверждала, что в подъезде, где она живет, работает подпольная клиника, там врач Амиров делает операции. На вас завели дело, но потом закрыли, потому что Серова призналась: она была вашей любовницей, вы ее бросили и от злости она вас оговорила. Весьма странно, что дамочку не привлекли к ответственности.

Искандер улыбнулся.

– Много лет прошло, теперь я могу сказать правду: существовало маленькое заведение. Работало в двухкомнатной квартирке на краю Москвы, в таком месте, куда приличный человек не заглянет. Дом населяли маргиналы, в основном алкоголики, жилье было оформлено не на мое имя. И я не медик по образованию, экономист. Когда следователь увидел мой диплом, он сразу понял: Серова что-то придумывает. Небольшие подарки укрепили его в этой уверенности. Дамочка тоже получила немного звонкой монеты. Все спокойно закончилось, а я перевел клинику в деревню под Москвой. Ну а в восемьдесят седьмом открыл свой первый, уже легальный центр.

– Думаю, с вашим родным сыном что-то случилось, – вернул разговор в прежнее русло Вадим. – Возможно, он умер. Гульнара не сообщила вам о смерти ребенка и спешно купила у Фаины ее младенца, подыскав малыша с той же болезнью, что была обнаружена у Рамазана. Вот почему исчез Антон.

– Нет! – закричала Гульнара. – Это не так! Неправда! Фаинка дрянь! Она хотела заполучить Искандера! Ой…

– Хорошо, что вы перестали отрицать факт вашего знакомства, – воспользовался ее оплошностью Измирин. – Искандер Ильясович, где вы со второй женой познакомились? Невесту хорошо знали? Или вас заочно сосватали?

Амиров потер шею.

– Мы встретились на дне рождения у Кирилла Монкина. Он устраивал праздники на тысячу человек, приглашал всю Москву, на его вечеринках всегда крутились самые красивые девушки. У нас с Гулей случился роман, через некоторое время она забеременела. Когда стало ясно, что будет мальчик, я взял ее в жены по мусульманскому обычаю. Наш брак юридической силы не имеет, но я сделал все, чтобы вторая семья была счастлива. Рамазана признал своим сыном, Гульнара полностью обеспечена. Мальчик воспитан в мусульманских традициях, знает, кто его отец, понимает, почему я с его матерью не состою в официальном браке. И вы ошибаетесь, полагая, что он не мой сын. Я сам принимал ребенка из рук врача и сердцем ощущаю наше кровное родство.

– Тогда все же где Антон? – спросил Степан. – А, госпожа Ниязова?

Гуля пожала плечами.

– Откуда мне знать? У этой дуры спросите!

Дмитриев посмотрел на вторую врунью.

– Фаина, кто из вас первой признается, та, в случае конфликта с законом, окажется в выигрышном положении: к ней проявят снисхождение. Ниязовой супруг наймет лучших адвокатов. А вам кто хорошего защитника оплатит? Госпоже Таракановой придется самой о себе позаботиться.

– Ладно, скажу всю правду, – звенящим голосом заявила Фаина. – Она меня машиной задавить хотела, вот и пусть ей за это достанется. Я молчала из хорошего отношения к ней, в память о нашей давней дружбе. Но раз она убить свою лучшую подругу решила – получи, фашист, гранату! Не продавала я своего ребенка, Гулька Антона убила, отняла его у меня. У нас у обеих дети от Искандера родились, хотя сейчас он из себя примерного семьянина корчит. Ха! Пусть честно скажет, что у Монкина делал. Нет, вовсе не на день рождения Кирюхи Амиров приходил. Чего молчишь? Ты же каждую среду к нему прибегал. Разве у человека именины раз в неделю случаются? Клуб там работал. Эротический. Мужиков всегда больше, чем девушек, заявлялось, а это не кошерно, каждому пара нужна, вот Кирюха и нанимал женщин. Нас с Гульнарой в том числе.

– Вы были проститутками? – бесцеремонно уточнил Вадим.

Глава 34

– Слушайте ее больше! – возмутилась Гульнара. – Файка точно продажная баба, а я работала у Кирилла секретарем.

– Ой, держите меня семеро! – расхохоталась моя «сестричка». – Да она врет, как воду пьет! Монкин мог позвать любых шлюх, но это было бы ему «не в кассу». Клуб закрытый, посещали его только богатые мужики, политики, знаменитости. Все выглядело прилично. Там каждый вечер играли – карты, бильярд, нарды, ну, типа тихие, интеллигентные развлечения. Среди женщин – исключительно приятельницы Кирилла, которые хотели замуж за деньги-власть, или те, что просто надеялись развлечься. Красивые умные бабы, мужчины достойные, никто никого не лапал, на диван не тянул, все было по взаимному согласию. Если женщин-гостей оказывалось мало, Кирюха мне звонил. Я была на разовых приглашениях, не постоянно в клубе тусовалась, а вот Гулька якобы являлась секретаршей Монкина.

Фаина еще сильней развеселилась.

– Кирюшка изображал из себя олигарха. Катался на роскошной тачке, в кошельке держал кучу кредиток, брехал всем, что занимается поставками продуктов и очень богат. Ой, не могу! На самом деле он был сводником. Знакомил мужиков с бабами и баб с мужиками, находил, что кому надо: одним брак требовался, другим повеселиться. Ему за это деньги платили. Монкин хитрее обезьяны был, а знакомых у него – вся Москва, весь Питер и еще Европа в придачу. Он купюры в руки никогда не брал. Просят его приятели: «Найди мне жену… любовницу… службу… познакомь с нужным человеком…» Кирюха никому не отказывал, отвечал: «О’кей! Одно условие. Дам номер счета, это детский дом, брось туда, сколько можешь. Конечно, сироток жаль, но положение у тебя в бизнесе не ахти. Ты же не можешь, как один мой приятель, сразу миллион ребятишкам подарить. Ну хоть сто тысяч отсчитай, а я твою проблемку живо решу». Мужик ему в ответ: «Я че, самый нищий, по-твоему?» И отваливает Кирюхе мешок долларов. Монкин психолог, блин! Знал, куда нажать – на гордость. Так вот, девушек в клубе иногда меньше, чем парней, случалось, тогда Кирилл мне звонил, мол, лети, голубка. И я рысью. Получала за вечер-ночь две тысячи рублей.

– Не густо, – не удержался Степан.

– Нормально, – объяснила Фая, – по тем временам даже очень хорошо. Плюс бесплатный ужин. Выпивать запрещалось. А если подарки делали, никто их у тебя не отнимал. В первый раз меня к Кирюхе Гульнара отвела. Представила как свою подругу, порекомендовала. Сама-то постоянно там работала: белая блузка, юбка-карандаш черная, на голове пучок, макияж натуральный. Бегала за хозяином с блокнотом в руке. Многие на нее клевали. Но Гулька только по малолеткам специализировалась. За них круто бабло давали.

– Ты все врешь! – закричала Гульнара. – Уже говорила, я служила у Кирилла секретарем, помогала ему в бизнесе.

– Ага, как же, – заржала Фаина, – спой нам песню… Помощник она, на все руки-ноги мастер… Некоторые мамаши очень озабочены первым сексуальным опытом сыновей. Боятся, вдруг ребеночку хамка в постели попадется, посмеется над неумехой. Такие заботливые мамаши и нанимали Гулю. Ниязова приходила к ним в дом под видом новой горничной, недельку с веником бегала – и тип-топ, наследник терял невинность. Знаете, сколько ей платили? Даже после выплаты процента Монкину у нее круто оставалось.

Искандер заморгал.

– Ложь! – взвизгнула Гуля. – Да, я работала у Кирилла, вела его дела, знала, что в клубе не только в карты-бильярд играют, но всегда берегла девичью честь. Милый, я же была девственницей, когда мы с тобой в кровати первый раз оказались.

– Ой, не могу! – скривилась Фаина. – Искандер, она же пластику сделала.

– Сомневаюсь, – возразил Амиров, – я умею отличать лицо с тюнингом от родного. Сам не врач, но владею сетью клиник пластической хирургии, поэтому глаз наметан. Нет, Гульнара на операционном столе не лежала.

– А кто говорит про лицо? – хихикнула Фая. – Об операции в… на… э… Короче, сам догадайся где. У девушек определенного рода занятий она пользуется популярностью.

Амиров вздернул брови.

– Кого ты слушаешь? – подпрыгнула Гульнара. – Файка в жизни правды не говорила!

– Ммм… – протянул бизнесмен. – Послушайте, господа, зачем мы тут вообще собрались?

– Пытаемся выяснить, по какой причине ваша вторая жена покушалась на жизнь Таракановой, – пояснил следователь. – Отчего она на Фаину наехать хотела.

– С управлением не справилась, – повторил версию супруги бизнесмен. – Парни, давайте решим дело миром. Гуля не имела желания никому навредить. Ну, крутанула рулем резко. Случайность. Я готов оплатить лечение этой женщины и моральный ущерб. Сколько вы хотите?

– Десять миллионов, – заявила Фаина, – долларов. Наличкой. Сейчас.

– Вот дура! – выпалила Гульнара. – Совсем того?

– Я дура? – прищурилась Фая. – Вон ты как заговорила… Я дура? А ты, значит, умная и богатая? Ладно, ща получишь… Слушайте все меня. Много лет тайну хранила, потому что эта дрянь наобещала мне за молчание с три короба. А что я в результате получила? Дырку от бублика. Давно я тебя, Гулька, могла в пыль стереть, но не выдала. Значит, говоришь, я дура? Нет, это ты идиотка, раз решила меня дурой обозвать. Ну, коза, спилила ты ветку, на которой сидела, я сейчас все расскажу. Искандер, она убила твоего сына! И с джипом Гульнара прекрасно управляется, точно хотела меня, бывшую подругу, по асфальту размазать!

– Женщина, мой сын Рамазан дома, – с брезгливым выражением на лице заявил Искандер.

– Не слушай ее! – закричала Гульнара. – Неужели не понятно? Это же сумасшедшая!

Фаина сложила губы куриной гузкой.

– Пожалеешь скоро о своих словах, да поздно будет, ничего уже не исправить. Искандер, тебя обманули. Рамазан твой вовсе не Рамазан, он мой Антон.

– Совершенно не понимаю, почему до сих пор слушаю весь этот бред… – протянул Искандер. – В пять лет Рамазан чуть не умер, у него проглядели аппендицит, начался сепсис, понадобилось переливание крови. Моя подошла идеально, а Гульнара донором по каким-то параметрам стать не могла. Ну все, на этом заканчиваем этот маразм. Мы уходим.

– Правильно, – крикнула Фаина, – ты отец, но мать я, а не Гулька! Поэтому у нее кровь и не взяли.

– Да я же вас впервые вижу, – засмеялся Искандер.

– Неужели забыл белочку в фартучке? – вдруг тихо спросила Фая. – Нам было хорошо вместе, пока не появилась Гулька и тебя не увела. Что ты мне сказал, когда ожерелье дарил?

Искандер прищурился.

– Какая белочка? Что за ожерелье?

Фаина слегка покраснела.

– Мы познакомились в клубе у Кирилла, ты полюбил меня, делал подарки. Один раз принес очень красивое колье и признался: «Фая, жаль, что мы не одной веры, я давно вторую жену ищу». И я решила тебе сюрприз сделать, спросила у Гульнары: «Как мусульманкой стать? У православных креститься надо, у вас похожий обряд есть?» Ниязова начала допытываться, почему я вдруг в ислам обратиться решила. А я – вот же дура! – рассказала ей про тебя: богатый, красивый, страстный, хочет сына, меня любит, но второй женой только мусульманку возьмет. Ниязова меня к какой-то бабке знакомой отвела, та пояснила: «Стану особые молитвы читать, и через год ты мусульманкой станешь. Раньше никак». Я ей поверила. И перестала предохраняться. Подумала: забеременею, Искандер точно мой будет. Когда это и правда произошло, решила сразу о том, что ребенка жду, ему не говорить, мало ли, как он отреагирует. А родится младенец – куда ему деться? От Кирюхи сразу ушла, боялась, вдруг выкидыш случится. Я тогда с матерью жила, она меня ненавидела, орала: «Почему дома сидишь, не работаешь?» Очень тяжело мне было морально, но я была счастлива, предвкушала, как приеду к Искандеру домой, покажу младенца и объявлю: «Вот твой сын, наследник. И я теперь мусульманка, бабка в мечети за меня целый год молилась».

– Ну и дура! – расхохоталась Гульнара. – Полная идиотка! Хоть бы книгу купила, почитала про ислам.

Степан привстал, подумав, что Фаина бросится на Ниязову с кулаками, надо будет ее остановить. Но «сестрица» неожиданно согласилась:

– Ага, глупая я. Потом-то поняла, что Гулька меня обманула, по-другому в мусульманство переходят. Но подруга мне в уши насвистела, что старуха в мечети служит, все их молитвы отчитает, а потом отведет меня к мусульманскому священнику. И вот что еще меня убедило: бабка жила у мечети в маленьком домике типа сторожки. Ну разве там поселят неверующую?

– Ой, не могу! – заржала Гульнара. – Видите, какая кретинка перед вами? Ну да, Фатима мусульманка, она была женой Магомеда, дворника в мечети. Ой, умора! Я думала, что не удастся Фаинку обдурить! Ой, сейчас скончаюсь! До сих пор смешно, как вспомню… А что, Файка, все православные, по-твоему, порядочные и деньги им не нужны? Они в церкви молятся, перед иконами поклоны бьют, а как из храма выйдут, бабла побольше хотят. И с мусульманами та же история. Не в вере дело, а в человеке, жадный он или нет. А ты на всю голову тупая. Ха-ха-ха…

Я отвела глаза в сторону. Фаина хитрая, но ум и хитрость разные понятия, Тараканова поверила Ниязовой. Гульнара считает себя умнее Фаи, но она не умеет владеть собой. Когда ее начинают обуревать сильные эмоции, язык Гули перестает подчиняться голове и несет то, чего говорить не стоит. Интересно, Гуля поняла, что в приступе веселья призналась в обмане подруги?

– А вдруг бы у вас, Фаина, родилась девочка? – спросил Вадим. – У Амирова ведь уже было четверо дочерей.

– Так я на УЗИ вовремя сбегала, – пояснила «сестрица». – Кабы девчонка в животе обнаружилась, успела бы избавиться от нее. Но мне четко сказали: у вас мальчик.

У Дмитриева на лице возникло злое выражение.

– Следовательно, вы спокойно относитесь к аборту. Но ведь доктор, наверное, уже тогда вам сказал, что у ребенка тяжелая патология, скорее всего вы родите инвалида. Почему же не решились на операцию? От девочки собирались избавиться, а очень больного мальчика оставили, обрекли на мучения.

– Нет, нет, – быстро возразила Фаина, – на УЗИ ничего такого не видно, а на более тщательное обследование у меня денег не было.

– Врунья, – отчеканила Гульнара. – Мне сразу именно на УЗИ сказали – мальчик больным будет. Но я верующая, поэтому родила. Файка тоже знала правду, но ребенка из корысти оставила. Понимала, что второго шанса забеременеть от моего Искандера не появится.

Я подняла руку.

– Дамы, остановитесь, пожалуйста! Ваши дети появились на свет с разницей в несколько дней. Значит, вы обе спали с бизнесменом, причем практически в одно время?

Фаина показала пальцем на Гульнару.

– Я ей про Амирова рассказала, о его мечте иметь сына, и Гулька решила моего любимого у меня отнять. Велела мне год ждать, пока мусульманкой стану, а сама на моего Искандера охоту начала. Тогда я еще не была беременной, через несколько месяцев только положительный тест увидела. И, как и задумала, ничего Искандеру не сказала. А вскоре он вдруг перестал со мной общаться, как отрезало. В других обстоятельствах я бы от него ответа потребовала: что случилось, но, забеременев, я сидела тихо, не хотела, чтобы любимый про мое положение знал. Мужики такие странные! Хочешь ему наследника подарить, а будущий отец на аборт отправляет… От плода можно и на седьмом месяце избавиться, и в родах младенца придушить могут, конечно, за большие деньги. Поэтому я сидела дома, не высовывалась. И не знала, что Гулька с Искандером спит. Она тоже забеременеть решила, вместо меня женой Амирова стать.

– И у нее это получилось, – подлил масла в огонь Вадим. И, поджав губы, ехидно добавил: – Искандер Ильясович, заводить шашни с двумя женщинами одновременно всегда стремно. А если они подруги, то это еще и глупо, уж извините.

Амиров ослабил галстук.

– В моей жизни было много женщин, в прежние годы я погулять любил. Алсу с дочками всегда хорошо обеспечивал, остальное жены не касается. Фаину я не помню. Возможно, у нас были какие-то отношения, но это для меня ничего не значило. Ну, спали вместе месяц-другой, потом расстались.

– Ты мне слова ласковые говорил, подарки делал, – всхлипнула Фаина, – называл своим цветком.

Искандер вздохнул.

– Так я же воспитанный и обеспеченный человек, не пьянь-рвань. Конечно, что-то покупал, комплиментами сыпал. Но, простите, никак не мог вас рассматривать в качестве близкого человека. Да, я хотел сына, но только от мусульманки. Вот Гуля мне сразу понравилась: скромная, одета, как положено, разговаривала почтительно. Я ее видел, знал, что она помощница владельца заведения, но не пытался с ней близко знакомиться. По ее виду было понятно, что девушка не шлюха: ни откровенных туалетов, ни распущенных волос, ни яркого макияжа. Один раз я был у Монкина в клубе, потом пошел на парковку – ба! Ключей нет. И тут Гульнара бежит: «Искандер Ильясович, добрый вечер, я секретарь Кирилла. Это не ваша связка, случайно? Нашла в коридоре на полу, на ней брелок. Сразу решила, что ваша».

Я удивился: «Почему?» А она в ответ: «Надпись увидела, буковки-то не кириллица, не латиница. Прочитала: «маалеш», в переводе это: «нет проблем, ерунда». Я ведь тоже мусульманка».

Амиров улыбнулся.

– Девушка меня заинтересовала, я пригласил ее в кафе, разгорелся роман.

– И невинная мусульманка долго не сопротивлялась, – ехидно заметила Фаина, – сразу к тебе в кровать прыгнула. Сволочь! Она знала, что я решила ребенка от любимого родить, и постаралась охмурить моего Искандера.

– «Моего Искандера»?.. – скривив губы, повторила Гульнара. – Знаешь, сколько у него таких, как ты, было? Шеренги!

Фаина вскочила, сжала кулаки.

– Сядьте! – велел ей Вадим. – И без глупостей! Итак, вот что мы узнали. Фаина прячется от всех, потому что боится: вдруг Амиров узнает о ее беременности, заставит сделать аборт и конец ее мечтам о финансовом благополучии. Гульнара решила отбить у подруги любовника и блестяще справилась с задачей, сама стала женой Искандера. Но наш главный вопрос так и остался без ответа: что случилось с одним из младенцев?

Глава 35

– Знаете, каково мне пришлось? – запричитала Фаина. – Всю беременность береглась, выкидыша боялась. Ни с кем не общалась, не хотела, чтобы слух пошел: Тараканова ребенка ждет. Искандер мог узнать, на аборт отправить…

– Да не помню я вас! – вышел из себя Амиров. – Ну сказал бы кто-то про ваше положение, и что? Мое какое дело, вмиг позабыл бы об этом.

– Но Фаина-то полагала иначе, – остановила я Искандера, – она считала, что вы только о ней и думаете.

– Одна, все одна… – всхлипывала моя «сестрица». – Домой из роддома приехала – никого рядом. Две недели я крутилась без сна и отдыха. Очень крикливый мальчик оказался, орал, не затыкаясь. Мать с отчимом морды корчили, ни разу к малышу не подошли. Денег не было совсем. Я их попросила: «Можете часок за Антошей присмотреть?» А они выгнали меня! – Фаина чуть не задохнулась от возмущения. – С ребенком! И так орали! Вещи на лестницу выкинули, я пакеты из мусора вытаскивала, чтобы свой хабар сложить. Что делать-то мне было? Что? Одна, с ребенком, без денег, квартиры нет… Каково это, по-вашему?

Вот тут меня охватило возмущение. Я открыла было рот, чтобы сообщить патологической врунье: я знаю правду, беседовала с Генрихом Петровичем, тот рассказал, как вела себя молодая мать на самом деле. Но Дмитриев быстро глянул на меня, я выдохнула и промолчала.

А Степа кивал, как будто поддерживая Фаину:

– Да, неприятно. Смею предположить, ты поехала к Гульнаре? Адрес-то как узнала?

«Сестрица» всхлипнула.

– Заявилась в полицию, объяснила: жила из милости у злых людей, они меня выгнали, помогите подругу найти, иначе помирать под забором придется. Дежурный добрым дядькой оказался, за пять минут и улицу назвал, и дом, да еще бутербродом угостил.

– А вы, Гульнара, значит, впустили Тараканову? – удивилась я. – Увидели на пороге подругу, с которой долго не встречались, с младенцем на руках…

– Нет, у нее просто сумка была, спортивная, – остановила меня Гуля.

– Ребенка-то куда дели? – удивился Измирин.

– Мне спать было негде, а с крикуном Гулька могла меня не пустить, – с вызовом заговорила Фаина. – Я же не знала, что она тоже родила, мы долго не общались. Положила Антона в сумку, дырочку ему для воздуха приоткрыла, он и задрых.

– В сумку? – все-таки не выдержала я. – Только что ты говорила, как пакеты из помойки вытаскивала, чтобы вещи сложить, а теперь оказывается, у тебя сумка была?

– Я ее впустила, – перебила меня Гульнара, – спросила, куда она пропала, чем занималась, провела ее в гостиную. Я-то к ней по-человечески отнеслась, а она… Увидела на диване на пеленке голенького мальчика и крикнула: «Это чей?» Я ей объяснила, что вышла замуж за Искандера, у нас сын родился, Рамазан, сейчас ванну воздушную принимает. Чаю ей предложила, она не отказалась. Я ушла в кухню, похлопотала там, возвращаюсь в гостиную… а на диване уже два голых мальчика. И Файка улыбается: «Смотри, Гуля, они совсем одинаковые, близнецы просто. И у обоих одна болезнь – расщепление позвоночника. Ее сразу видно. Ты поняла? Мой Антон от Искандера. Звони мужику, пусть приедет прямо сейчас, поговорить надо. Отец обязан ребенка содержать, квартиру нам купить, алименты платить».

– А разве не так? – возмутилась Фаина. – Что неверно в моих словах?

– Я стала ее выгонять, – вдруг заплакала Гульнара, – а она не уходит. Спихнула нахалку с дивана, она в плед вцепилась, вместе с ним на пол съехала, дети тоже там оказались. Драться мы начали…

«Сестрица» показала пальцем на Ниязову.

– Она во время потасовки на своего сына наступила, прямо ему на грудь, ребра раздавила, он и умер.

– Нет! – заорала Гульнара. – Это Файка на Антона упала! Поскользнулась и плюхнулась прямо на ребенка, убила малыша!

– Врешь! – взвизгнула Тараканова. – Ты прямо всей стопой проехалась по своему уродцу! Мой Антоша живым остался!

– Совсем дура? – Гульнара, крича, принялась бить кулаками по своим коленям. – Полагаешь, мать своего ребенка от чужого не отличит? Рамазан не погиб!

– Они реально клонами получились, я сразу это поняла, как ее голенького младенца увидела, – пустилась в объяснения «сестрица». – Поэтому, когда подруга за чаем пошла, Антошку раздела и рядом с ее мальчишкой положила, хотела посмотреть, как Гулька их спутает. Еще подумала: Искандер тоже ее сына от моего не отличит, младенцы похожи, как куриные яйца. Но погиб Рамазан, я точно знаю. Хорошо помню, он слева на полу оказался, это его задавила Гулька.

– Антон! – топнула ногой Гульнара. – Он погиб!

– Рамазан! – завопила Фаина.

– Антон! – переорала ее Ниязова.

Амиров молча смотрел на беснующихся женщин, на его лице застыло странное выражение – смесь удивления, брезгливости и злости.

Степан оглушительно хлопнул в ладоши.

– Остановитесь! Один ребенок погиб, второй остался жив?

– Да, – хором ответили мамаши. И так же, в один голос, выдали следующую фразу: – Это она его убила.

– Раздавила ему грудь, – секунду спустя уточнила Фаина, – собственного сына жизни лишила.

– Нет, Файка на Антона упала, – вставила свои три копейки Гульнара.

– Пожалуйста, прекратите! – велела я. – Невозможно вас слушать.

Вадим провел ладонью по столу.

– Узнать, кто остался в живых, легко – надо только анализ ДНК сделать. Женщины, вспоминайте дальше. Вот вы стоите в комнате, знаете, что один мальчик погиб… Ваши действия?

Фая показала пальцем на Гульнару.

– Она заблеяла: «Отдай мне Антона, заплачу хорошие деньги, ребенок ни в чем нуждаться не будет…»

Ниязова побледнела до синевы.

– Это она застонала: «Ты убила Антона, теперь обязана меня до конца дней содержать…»

– Неправда! – взвилась «сестрица».

– Клянусь Аллахом, я не лгу! – со слезами на глазах выпалила Гульнара.

– Спокойно объясните, как вы пришли к согласию, – попросила я.

Женщины вновь принялись кричать, сваливать вину друг на друга, но в конце концов все стало понятно. Обе участницы происшествия не желали огласки. Они понимали: смерть ребенка, пусть даже случайная, не сойдет им с рук. И в этой ужасной ситуации хуже придется Гульнаре. Фаина ведь ни от кого не зависела, никого не интересовала, не являлась лакомым кусочком для желтой прессы. А вот с Ниязовой дело обстояло иначе: если кто-то узнает, что погиб мальчик, рожденный любовницей Амирова, ее прекрасной жизни придет конец.

– Мой муж не желает быть связан хоть с каким-либо скандалом, – сейчас шептала Гуля, – он всегда повторяет: «Что дома творится, за порог не выносится». А Файка тогда пообещала к журналистам побежать, правду им выложить. И про то, как она с моим супругом спала, и про ребенка… про все… Искандер бы очень разозлился на меня. Я же Фаину в дом впустила, а муж приказал никого в дом не впускать – у нас младенец, еще заразу люди принесут. Я не послушалась.

– Не послушалась… – эхом повторил сидевший молча Искандер. – Да, не послушалась. А зря.

– Я же сразу о чем подумала… – хныкала Гуля. – Брак у нас государством не зарегистрирован, захочет супруг – и выгонит меня. И что мне достанется? Рваные тапки. У него много влиятельных знакомых, отнимет у меня Рамазана, деньги, жилье. Я всего лишусь.

– Она тогда на колени упала, – рассмеялась Фаина, – в истерике колотилась. Потом побежала в спальню, деньги принесла, пообещала платить мне каждый месяц, если я исчезну.

– И ты ушла, – пробормотала я.

– Мне было негде жить, – завела привычную волынку Фая, – на Гулькины копейки комнатушку с трудом сняла.

– Да я ей десять тысяч долларов в месяц отсыпала! – взвыла Гульнара. – Это можно легко проверить. Деньги со счета мужа уходили ко мне на счет, я их наличкой снимала. Ой!

Ниязова резко замолчала.

– Однако это интересно, – подчеркнуто спокойно произнес Амиров. – Значит, то, что я давал на содержание твоей несчастной родственницы, которая умирала в платной клинике на аппаратах, на самом деле попадало в руки этой мелкой дряни? Ты меня много лет обманывала?

– Вы вручали супруге немалую сумму и не проверяли, как она ее расходует? – поразился Вадим.

Глав 36

Искандер усмехнулся.

– Десять тысяч в валюте для меня незаметная сумма. Я отдал распоряжение в банк, и деньги стали автоматом капать на счет Гульнары. Ну и доверял жене полностью. Кстати, она объяснила необходимость траты, сказала, что хотела бы помочь двоюродной сестре, которая очень больна. Ей, мол, требуется постоянный уход, живет бедняга во Владивостоке. Я разрешил брать деньги и забыл об этом. А пару лет назад с банком поругался и затеял проверку всех своих активов. Понял, что средства до сих пор снимаются, и спросил у жены: «Твоя родственница еще жива? Ну и ну! Думал, она давно покойница. Ты когда еще говорила, что ей три-четыре месяца осталось». Гульнара ответила: «Милый, ты прямо экстрасенс, сегодня утром двоюродная сестра умерла. Я не успела тебе об этом сказать. Огромное спасибо, я смогла благодаря тебе продлить ее дни на земле». Значит, ты врала. С самым честным видом. Нехорошо, однако. Я очень тебе доверял. Очень. Никогда в твоих словах не сомневался.

– А что мне оставалось делать? – зарыдала Ниязова. – Прости, любимый, прости! Всегда говорила тебе только правду.

– Кроме тех десяти тысяч, – протянул Искандер, – о смерти ребенка, о визите старой подруги…

– Иначе Файка грозилась все рассказать папарацци, – плакала Гульнара. – Когда я перестала ей десятку отстегивать, она истерику закатила, орала: «Мне за квартиру платить нечем, и на улице оказалась»…

– Да ну? – удивилась я. – Десять тысяч валютных рублей в месяц это огромная сумма. Искандер-то Ильясович очень богатый человек, для него это копейки, о которых и забыть можно, а для обычных людей…

Степан кашлянул.

– Прости, Вилка, перебью. Откровенно говоря, я не поверил Амирову. Сам не бедный человек, не могу пожаловаться на заработок, однако про десять тысяч долларов, которые кому-то с моего счета уходят, ни за что бы не забыл. Но сейчас залез на сайт, где опубликованы налоговые декларации бизнесменов, увидел цифру рядом с его именем и скажу: да, с такими доходами то, что выделялось якобы на лечение родственницы, действительно кажется ерундой. Это для меня как десять тысяч рублей.

– Поэтому мне и странно, что Фаина не скопила себе на жилье, – подхватила я.

– Так я собираю, коплю. Но ведь на мальчика-инвалида столько тратить надо – лекарства дорогущие, их Центр просит родителей покупать, – всхлипнула «сестрица». И осеклась.

Несмотря на то что разговор наш был совсем не весел, я расхохоталась.

– Фая привычно соврала, забыв, что мы знаем: никакого Центра Перцова не существует и сына тоже.

– Мне она пригрозила, что пойдет к Искандеру! – закричала Гуля. – Гадина шантажировала меня, заявила: «Раз денег больше нет, устрой мне бесплатное жилье». И я пошла к Антонине Семеновне Вольпиной. А к кому еще мне было обратиться? У меня друзей нет. Я верная жена, а верной жене никто, кроме мужа, не нужен, ни родственники, ни подружки, – заявила Гульнара.

– К кому ты пошла? – изумился Искандер.

– Антонина Семеновна гомеопат, у нее полно клиентов, – ответила Гуля.

– Интересные дела творились в датском, то есть в моем, королевстве… – со странным выражением лица произнес Амиров. Потом улыбнулся. Но эта его улыбка больше походила на оскал.

У Степана тихо запищал сотовый. Дмитриев вынул телефон.

– М-да… – протянул Искандер. – Гульнара, у тебя, оказывается, полчища секретов от меня, твоего мужа.

– Только два, – простонала Ниязова, – деньги Фаины и баба Тося.

– Сейчас еще тайны отыщутся, – злорадно пообещала «сестрица».

– Про доллары ясно, – продолжал Амиров, – ты не хотела, чтобы на свет явилась правда о мертвом ребенке. Это как в старом анекдоте: то ли Гульнара младенца убила, то ли ее подруга младенца убила, но была там какая-то неприятная история… М-да. Здесь хоть понятно, почему ты смолчала. А про Антонину Семеновну почему скрыла? Отчего не сообщила, что общаешься с этой женщиной?

– Помнишь, каким был Рамазан в два года? – прошептала Гуля. – Неконтактным, недоразвитым. Врачи в один голос говорили: «Ничего не получится. Ребенок не выправится». И наши доктора, и зарубежные каркали: «Он даже в коляску не сядет. И у вас будут огромные проблемы с обучением». Я поняла: надо искать альтернативные методы лечения, обычные не помогают. Начала общаться с матерями инвалидов, и одна из них посоветовала бабу Тосю. Сказала, что целительница чудеса творит, дала мне ее адрес. Я привезла к ней медкарту Рамазана. Она ее полистала и вопрос задала: «Вашего сына зовут Рамазан Искандерович Амиров? Отчество и фамилия не православные. Кто его отец?» Я испугалась, что старуха мусульман не лечит, но деваться было некуда. Пришлось отвечать: «Его зовут Искандер Ильясович Амиров, он владелец сети клиник пластической хирургии». И добавила: «Заплачу вам, сколько скажете, только помогите. Мой супруг очень хороший человек, он Иисуса Христа уважает, перед православной церковью шапку снимает». А бабка поморщилась: «Платы я не беру, если хотите, можете в кружку на подоконнике сколько не жалко опустить. Позвоню вам». На следующий день она соединилась со мной и условие поставила: «Помогать стану, если ты мужу своему никогда не проговоришься, чьи лекарства используешь. Поклянись, что рта не раскроешь. Если обманешь – Рамазан умрет». Разве могла я тебе признаться? И чудо-то от ее зеленых капель случилось…

– Зеленых капель? – перебил супругу Искандер.

– Ну да. Баба Тося раз в две недели давала мне странную пипетку, в пробирке спрятанную, – пустилась в объяснения Гуля, – следовало строго по часам, каждый раз в разное время, в ротик ребенку крохотную дозу капать. Ни в коем случае не перепутать. Рамзик на глазах умнеть стал, сидеть смог, даже на ноги подниматься. Все доктора только ахали. Месяц я капли ему давала, потом стала настойками поить. Баба Тося меня хвалила, говорила, что я очень аккуратная, поэтому мальчик гением делается. Женщина, которая мне контакт Антонины дала, предупреждала, что та неразговорчивая и сердитая, мол, если что не так, нагрубит легко. Но я-то тщательная, ни на минуту время приема препаратов не нарушила, порой в три утра вставала, чтобы полторы чайные ложки микстуры Рамзику в рот влить. Наверное, поэтому баба Тося со мной всегда приветливо беседовала. Мы с ней даже вроде бы подружились. Она меня последней на прием записывала, а потом оставляла чаек попить. У нее такая странная квартира – из двух состоит, проход между ними через шкаф в коридоре. Забавно. Антонина Семеновна меня про мужа и сына расспрашивала, ей было интересно про них слушать. Я знала, что целительнице нужна помощница и чтобы она всегда была рядом. Но не везло Вольпиной, не задерживались около нее работницы. Поживет месяц-другой очередная тетка в той части апартаментов, что за гардеробом, и уходит, не выдержав требований бабы Тоси.

Слушая Ниязову, я стиснула губы. Ей-богу, найти зерно правды в бездне вранья Фаины непросто. «Сестрица» успела мне изложить несколько версий своего знакомства с бабой Тосей: сначала говорила, что снимала рядом однушку, потом что познакомилась с Вольпиной, когда та обливалась во дворе водой. И вот сейчас я узнаю, как было на самом деле – похоже, с Вольпиной лгунью свела Гульнара.

А Ниязова прижала ладони к щекам.

– Когда я больше не смогла платить Файке за молчание и ее выгнали со съемной квартиры, я предложила Антонине Семеновне, в который раз без секретаря оставшейся: «Попробуйте мою подругу». Думала, больше двух-трех месяцев Тараканова не вынесет, удерет, как все, но они неожиданно для меня мирно сосуществовали довольно долго, до тех пор, пока баба Тося не уехала энергией заряжаться.

– Эти зеленые капли нужно было всякий раз в оговоренное время пить? – вдруг спросила «сестрица».

– Да, – подтвердила Гуля. – Целительница говорила, что лекарство опасное, при его применении необходим точный расчет, и она его специально для Рамазана делала, постоянно меняла количество капелек. Один раз вообще их не дала, велела через день за лекарством прийти. Но когда Файка стала у нее за стеной жить и помощницей работать, Рамазану никакие средства бабы Тоси уже не нужны были, он давно очень умным стал. Тело его все же подвело, ходить мой сынок так и не смог. Да Антонина Семеновна никогда этого и не обещала. Но мальчик сел в коляску, начал лихо ею управлять, никакой умственной отсталости у него нет, наоборот! Он гений!

– Вы продолжали ходить к знахарке, когда… – Я хотела задать возникший у меня вопрос.

Но меня перебил негодующий возглас Ниязовой:

– Не называй ее так! Вольпина врач с дипломом, ученая.

– После того как Фаина стала правой рукой бабы Тоси, вы встречались с Вольпиной? – иначе сформулировал мой не прозвучавший до конца вопрос Вадим.

Ниязова покачала головой:

– Нет. Она мне иногда звонила. Я рассказывала про Рамзика, спрашивала, как у нее дела. Антонина отвечала: «Устаю очень. Народа много, прямо высасывают из меня энергию». Потом вдруг пропала, и я ей звякнуть решила. Неожиданно услышала из трубки: «Номер не существует», и я подумала, что целительница сменила телефон. Решила: если она захочет, сама со мной свяжется, навязываться ей нельзя, рассердится. Более мы с ней не общались.

Я покосилась на Фаину – у той на лице возникло странное выражение. А у Искандера, сидевшего слева от Таракановой, почему-то был слегка напуганный вид.

– Ничего плохого я не делала, – продолжала Гульнара, – просто хотела вылечить Рамазана. Да, не смогла его из коляски поднять, зато он теперь гений. Искандер, я бы не стала от тебя правду скрывать, но баба Тося такое условие выдвинула. Иначе не бралась с нашим сыном заниматься. Что дурного я совершила?

Амиров молчал. Вместо него Фаина распустила язык:

– Ой, посмотрите на нее! Вся такая белая и пушистая… Искандер, она убила твоего сына, забрала моего!

– Хватит, – поморщилась я, – все это уже слышали. Гульнара, почему вы решили задавить Фаину?

– Не справилась с управлением, – не моргнув глазом, опять солгала Ниязова. – Да, мы повздорили у подъезда. Файка ушла, я поехала по делам. Но поскольку сильно нервничала, резко крутанула рулем, и джип занесло. Но я вернула его на дорогу и уехала. Вам охранник наговорил, что мы дрались? Да, я стукнула Тараканову. Сейчас не буду скрывать правду, вы и так ее знаете. Файка подкараулила меня у подъезда, потребовала денег, очень большую сумму. Я, конечно же, отказала, объяснила: «Я выполнила все твои условия, ты много лет получала кучу бабла, потом нашла для тебя бесплатное жилье, работу. Все, больше я ничего тебе не должна, хватит». Она принялась ругаться, ударила меня по голове и получила сдачи. Фаина решила опять меня шантажировать, но я не поддалась. И где мне миллион долларов взять? Тараканова столько требовала. Совсем оборзела!

– Нет, она точно на убийство решилась, – побагровела «сестрица». – А уговор у нас такой был: Гулька меня всю жизнь содержит.

– Можно посмотреть документ? – поинтересовался Вадим. – Я имею в виду договор, который вы составили.

– Мы что, дуры, такое на бумаге писать? – воскликнула моя однофамилица. – Устно все обсудили.

Я, старательно удерживая на лице улыбку, обратилась к Фаине:

– Ты сейчас уточнила у Гульнары, как Рамазан принимал капли, и явно занервничала, услышав, что зелье надо пить по специальному расписанию. Фая, поправь меня, если я ошибаюсь. После того, как ты зарыла в огороде тело Вольпиной…

– Что? – в один голос перебили меня Ниязова и Амиров.

– Пусть вам Степан расскажет, что случилось с гомеопатом, – пробормотала я.

Дмитриев начал говорить и завершил повествование фразой, обращенной к «сестрице»:

– Вы вместе с запасом трав взяли и тот термос с зеленой жидкостью?

Фаина молчала.

– Тут вот какое дело… – завел Вадим. – Капитолина Грицаева скончалась от печеночной недостаточности и отказа почти всех внутренних органов. Эксперт предполагает, что гримерша некоторое время принимала некое отравляющее вещество. Если она это делала сама, не понимая, что наносит себе непоправимый вред, то в ее смерти никто не виноват. Фаина, судя по вопросу, как надо было принимать «желе», вы не знали, что за средство находится в стальной емкости, не осознавали, насколько оно может быть опасно?

Моя однофамилица зашептала:

– Антонина странная была. Настроение у нее менялось постоянно – только что улыбается, а через секунду злее ее никого нет. Знаниями своими она не делилась. Мне интересно было, как, например, настойку от сердца делать, но она ее составляла, только когда одна оставалась. А я ни о чем старуху не спрашивала, боялась, вдруг ей любопытство мое не по нраву придется и она вытурит меня. Когда я стала на нее работать и в квартире рядом поселилась, то первую неделю недоумевала: почему от бабы Тоси прежние служащие убегали? Обязанности необременительные, хозяйка приветливая, да еще квартиру бесплатно помощнице предоставляет. Просто удивительно – такие шикарные условия в Москве. Еще было любопытно, зачем Вольпиной нужна секретарша. Ведь проход через шкаф легко запереть, вторую однушку сдать и деньги, пусть и небольшие, получать. А через семь дней все прояснилось. Целительница меня в четыре утра разбудила, дала ступку, какие-то зерна, приказала их в пыль толочь. И началось! Редкую ночь мне удавалось спокойно поспать, то в два часа меня распихает, то на рассвете в пять. Один раз я осторожно спросила: «Почему нужно в такое время траву крошить?» Тонька на меня зыркнула. «Недовольна? Дверь открыта. Собирай шмотки и до свидания». Я испугалась. «Нет, нет. Мне очень здесь нравится. Просто интересно, хочу у вас кое-чему научиться».

– Сама целительницей пожелала стать? – хихикнула Гульнара.

Но Фаина ее как будто не слышала, продолжала:

– Антонина Семеновна в тот момент ничего не сказала, но спустя месяц вдруг объявила: «Мне не надо из тебя специалиста делать, да и образование у тебя необходимое отсутствует. Но ты мне нравишься, не ноешь, как другие: «Спать хочу, дайте отдохнуть». Гомеопатия мощное оружие. Тогда, спрашивается, почему от сборов, которые в аптеке продаются, толку нет? Да потому, что растения заготавливают неправильно. Каждая трава собирается в определенный час, сушится по-своему, режется или толчется при необходимой фазе Луны. Одним словом, есть масса тонкостей, которые требуется учитывать. А во время промышленных заготовок никто о нюансах не думает, поэтому эффекта от настоев ноль. И еще хорошо, если они просто не сработают. Вот, видишь эти листики? Коли их сорвать на убывающей Луне, лучшего средства от поноса нет, а если на растущей, то кишечник еще сильнее прослабит, диарея неостановимой станет, человек может погибнуть. Я же лекарства готовлю по всем правилам, поэтому они идеально срабатывают. Короче, научу тебя, как готовить несколько самых простых средств, но на большее не рассчитывай».

– Так вы взяли термос с зеленым желе? – повторил Степан.

– Да я уже говорила, что когда баба Тося попросила ей в рот средство влить, сообразила: держу те самые «капли молодости», которые требовала настырная пациентка, – вздохнула Фаина. – Конечно, я их в Москву привезла, оставила в квартире. Сначала взяла малую толику из термоса для Грицаевой, которая замуж выйти мечтала, чтобы улучшить ее внешность. А потом, когда мы с Капой решили людям помогать, сказала ей: «Ты больше сама «желе» не пей. Подумаешь, морщины, экая ерунда, ботокс уколешь, и нормально будет. Мы за это средство можем большие деньги получать. А ты и так уже похорошела дальше некуда». И она их принимать перестала.

Фаина осеклась и быстро добавила:

– Поймите меня правильно, мы просто хотели больным помочь.

– Поэтому начали торговать волшебными капельками, – остановила я поток очередного вранья.

Глава 37

Фаина потупилась.

– Я той тетке, которая их сильно получить хотела, со слезами у бабы Тоси выпрашивала, позвонила. У меня же все контакты с пациентами имелись. Поговорила с ней, она очень обрадовалась, сразу прилетела, рассказала, откуда про «капли молодости» узнала. Оказывается, ее подруга болела сильно, уже с постели не вставала, и баба Тося ей «желе» давала. Так эта подруга не только полностью вылечилась, а заодно стала выглядеть лет на двадцать моложе. Антонина ей сказала, что это побочный эффект от гомеопатии. Буквально на следующий день после встречи с той пациенткой мне предложили в пиар-акции Ленинида участвовать. Я согласилась и – вот дура! – оставила термос Капе. Подумала, что брать его с собой неудобно, клиенты-то к Грицаевой пойдут, она себя за бабу Тосю выдавать будет.

«Сестрица» замолчала.

– Тебя из квартиры никто не выгонял, – усмехнулась я, – ты по-прежнему могла жить, так сказать, за шкафом.

– Ну да. Про то, что я лишилась жилья, велела пиар-агентша объявить, – сказала Фаина. – Иначе как объяснить людям, почему я к Лениниду внезапно обратилась? Должна была быть причина, по которой дочь решила наладить отношения с отцом.

– Логично, – согласился Вадим. – Вы переселились к актеру, отработали с ним несколько месяцев, потом, когда интерес к «дочке» Ленинида и ко всей ситуации стал затухать, пиарщица приказала вам отправиться к Арине Виоловой.

– Ага, – подтвердила Фая. – Они с Ленинидом рассчитывали, что корреспонденты опять про Таракановых писать начнут. Я была занята, Капитолина работала одна, но каждый день сообщала мне по телефону, сколько денег от клиентов поступило. Про капли зеленые говорила, что почти никому их не предлагает. Мол, она умеет вычислить человека с большими деньгами, а такие ей всего два раза попались. И вот однажды Капа мне не позвонила вечером. На мои вызовы не ответила, я чуть не всю ночь звонила, рано утром тоже. Примчалась я на квартиру, а она там на полу лежит. Мертвая! Я схватила термос, сунула его в карман, собранную сумму тоже взяла, хотела убежать… Что дальше случилось, вы знаете, я чуть было в полицию не угодила. Потом, дома у Вилки, нашла тайничок, положила туда купюры. Стала термос прятать и увидела: он пуст. Когда я его из деревни увозила, то слышно было, как внутри жидкость плещется, ее там много было, а теперь ничего не бултыхалось. Я крышку открыла, перевернула – пусто. Значит, Капитолина торговала зеленым «желе» больше, чем мне говорила. Я-то про двух людей всего знала, но если это правда, то почему тогда капельки закончились? Обманула меня подруга!

Я повернулась к Вадиму.

– Грицаева часто работала с заведующей пиар-службой издательства «Элефант» Маргаритой Сазоновой. Рита подрабатывает на стороне, в частности организует съемки всяких рекламных роликов и…

– Маргарита Сазонова? – перебила меня Фая. – С дурацкой стрижкой? Челка глаза закрывает, а затылок почти голый?

Я удивилась.

– Да. Ты ее знаешь?

Фаина захихикала:

– Ну так! Это же она историю про то, что я дочь Ленинида и твоя единокровная сестра, замутила.

Услышав это, я потеряла самообладание:

– Опять нагло врешь! Рита не могла так поступить, у меня с ней очень хорошие отношения! Но даже если не принимать в расчет нашу дружбу, то Ритуська никогда не стала бы подставлять автора «Элефанта»!

Фаина закатила глаза и засмеялась.

– Вилка, ты наивняк. Твоя Сазонова заявила Лениниду: «Сделаю все в лучшем виде. Заодно и Арине Виоловой тоже пиар будет, а то у нее в последнее время продажи падают, надо встряхнуть рынок скандальчиком».

Я, именно в эту секунду глотая воду из бутылки, поперхнулась и закашлялась. «Встряхнуть рынок скандальчиком»? Я не раз слышала от Ритуси это выражение, она его часто повторяет. У Сазоновой есть несколько любимых фраз: «Пусть говорят что угодно, лишь бы не забывали», «Самая рейтинговая рекламная акция писателя – его похороны», ну и про «скандальчик». Я давно знаю, что Сазонова готова на все ради денег, но думала, что в отношении меня Маргарита будет соблюдать порядочность. Хотя… почему я так решила?

Из ступора меня вывел голос Вадима:

– Что ты хотела сказать про Грицаеву?

Я вздрогнула.

– Сазонова постоянно приглашала Капитолину. Но на последней съемке ее не было, теперь понятно почему. Я предположила, что Капа заболела, но Маргарита возразила: «Нет, она роскошно выглядела, лет на семнадцать, не больше. Румянец во всю щеку, глаза блестят, кожа на лице как у младенца. Капу около года назад бросил парень, она ужасно переживала, подурнела, выглядела на тридцать с гаком, рыдала постоянно, никак себя в руки взять не могла. Я ей даже сказала: «Ты серьезную болячку заработаешь, если не успокоишься». А потом на моих глазах она начала хорошеть и молодеть».

Я взглянула на Степана.

– Капа узнала от Фаины про «капли молодости» и начала их принимать. Но ни она, ни Фая не знали, как правильно пить лекарство, поэтому у гримерши случилась беда с печенью и остальными органами. Фая, ты объяснила Капе, сколько надо зелья пить?

«Сестрица» съежилась.

– Ей следовало просто находить среди клиентов таких, кто ну очень хочет омолодиться, богатую бабу например, и продать чуток «желе».

– Грицаева должна была объяснить, как использовать чудесные капельки! – воскликнула я. – Ты дала ей инструкцию? Фая, лучше не ври. Не поверю, что ты не растолковала правила приема.

Лгунья всхлипнула.

– Ну, да… сообщила… Там приложена пипетка, надо набирать дозу до риски. Мне так баба Тося приказала, когда в огороде сидела. Капа должна была отмерить лекарство на неделю, зеленое «желе» в маленький флакончик переместить и велеть клиенту через семь дней снова прийти. Там совсем чуть-чуть получалось, на один прием по две крохотулечные капелюшечки. Разве от такого количества плохо станет?

– Значит, про количество лекарства, которое надо принять, вы услышали от Антонины, когда ей было очень плохо физически, – задумчиво произнес Вадим. – А вам не пришло в голову, что в тот момент она решила употребить ударную дозу снадобья? Такую, которая может спасти ее от смерти? Ведь вполне вероятно, что обычно капли дают совсем в другой дозировке. Возможно, в микроразмере и раз в месяц. Вы же были в курсе, что баба Тося разным людям в разных количествах лекарства раздавала, она говорила вам о важности времени приема снадобья, кое-кому предписывалось принимать его ночью.

– Я об этом не подумала, – пролепетала Фаина, – решила, что надо пить, как все лекарства, два или три раза в день.

– Дура. Полная и несусветная кретинка, – неожиданно выпалил Амиров и снова замолчал.

– Слушаем вас, продолжайте, – обратился к нему Вадим. – Вы что-то знаете о волшебных каплях?

Искандер покачал головой:

– Я впервые о них услышал.

Но Измирин не отставал:

– Тогда почему вы столь резко отреагировали на последние слова Фаины?

– Потому что только идиотка способна взять не пойми что и велеть другой кретинке глотать это в неизвестно какой дозе, – сердито объяснил Амиров. – Даже от простого аспирина можно на тот свет уехать. Скажем, у некоторых людей бывает бессимптомная язва желудка. Начнет такой больной бесконтрольно ацетилсалициловую кислоту принимать, и летальный исход ему обеспечен.

– Однако вы разбираетесь в медицине, – похвалил его Степан.

– Когда владеешь сетью клиник пластической хирургии, волей-неволей начинаешь многое понимать, – заметил Искандер.

– Ну, наверное, вы и от родителей дома слышали в детстве истории, – предположил Дмитриев. – Ведь ваша мать была главврачом одной из крупных московских больниц, а отец возглавлял отдел районного здравоохранения. Большой пост в советские времена. Наверное, родители беседовали при вас о пациентах, о каких-то медицинских проблемах.

– Да, – согласился Искандер. – Отец был отличным хирургом, и только после несчастного случая – упал на катке и сломал правую руку – ему пришлось стать чиновником.

– И у вас есть два брата, младший Эльдар и старший Юсеф. Разница в возрасте с последним десять лет, – продолжал Степан.

– Верно, – сухо согласился Искандер.

– Юсеф вместе с женой Фатимой попали в автокатастрофу? – наседал на Амирова Степан.

Искандер снова отделался коротким ответом:

– Да.

Дмитриев открыл свой айпад.

– Искандер Ильясович, вы же не сразу стали заниматься коммерческой деятельностью?

– Конечно, нет. Сначала ходил в детский сад, потом в школу, – решил пошутить бизнесмен.

– Хорошо, когда человек обладает чувством юмора, – улыбнулся Степа. – Но все же давайте говорить серьезно. Свою первую клинику вы открыли, как только появилась возможность начать коммерческую деятельность. Это был кооператив «Ганг». Почему такое странное название?

Амиров пожал плечами.

– Сам не знаю. Показалось красивым. Полагал, это привлечет клиентов. Мы, те, кто стоял у истоков платной медицины в России, не имели опыта. И набили себе много шишек. Мой стоматолог, Аркадий Залманович Темкин, – кстати, прекрасный врач, очень вам его рекомендую, – назвал свою клинику «Голливуд». Я у него потом спросил: «Аркаша, с чего тебе в голову Голливуд пришел? При чем тут зубы? Народ будет думать, что ты кино снимаешь. Вывеска должна быть информативной: «Роскошные клыки», «Ваш дантист», «Ласковая бормашина». А он ответил: «Мне тогда казалось, что все ясно – у киноактеров прекрасные зубы». Я посоветовал ему сменить наименование на «Голливудская улыбка», но он оставил как есть. Надо признать, что не очень подходящее название не отпугнуло пациентов. К Темкину народ шеренгами марширует, потому что у Аркадия руки золотые. И у него принцип: ни малейшей боли. Я стоматологов побаиваюсь, а у него сплю в кресле, когда он бормашиной орудует. Не могу ответить на ваш вопрос, отчего моя клиника носила имя «Ганг». Подозреваю, мне это слово показалось загадочным, ужасно иностранным.

Степан улыбнулся.

– Согласен с вами. Я потому спросил, что иногда названия ставят в тупик. Вчера, например, я увидел вывеску: «Магазин колбас «Елочка». Вот и гадай: то ли там торгуют салями, которую из дерева производят, то ли изделия имеют вкус и запах хвои. Но у вас в клинике лечили больных так, как принято в Индии.

Искандер сложил руки на груди.

– Разве это запрещено? Медцентр был открыт очень давно. Так сказать, первый опыт, я тогда еще не знал, чем лучше заниматься. И просуществовала клиника недолго.

– Почему? – спросил Дмитриев.

Глава 38

– Почему «Ганг» закрылся? – уточнил Амиров. – Неправильно выбранное направление. Прекрасная медицина Индии оказалась чужда русской душе. Вот китайская у нас прижилась. В общем, я поразмыслил над неудачей и занялся пластической хирургией. Что ж, я не прогадал.

– Вы скромничаете, – возразил Степан, – «Ганг» работал несколько лет. Вы создавали клинику вместе с родственниками, своим братом Юсефом и его супругой Фатимой. Интересные они были люди. Юсеф занимался восточными единоборствами, потом переметнулся на йогу. Он был гастроэнтеролог, но затем, увлекшись Индией, открыл у себя «третий глаз» и принялся лечить людей с помощью энергетических потоков.

– Экстрасенс? – поморщился Вадим. – Я им совершенно не верю. Все люди, утверждавшие, что обладают паранормальными способностями, ну, во всяком случае те, с которыми я до сих пор сталкивался, оказывались либо обманщиками, либо наивными энтузиастами. Первые заламывали за свои услуги немалые деньги, вторые, верившие, что способны руками изгнать из тела человека любую болезнь, ничего не брали, но ни те, ни другие никому помочь не могли.

– Я тоже не доверяю странным личностям, которые сейчас прямо-таки прописались на телевидении, – кивнул Степан.

– Так это шоу, – вставила я свое слово, – и относиться к нему надо соответственно – как к спектаклю.

Дмитриев положил свой айпад на стол Измирина.

– Согласен. Однако среди тысяч аферистов и искренне заблуждающихся насчет своих особых способностей людей есть и те, кто наделен особым даром. Их очень мало, они себя никак не рекламируют, никогда не светятся на телеэкране, не берут больших гонораров, но реально помогают людям. Юсеф был из их числа. Ведь так, Искандер Ильясович?

Амиров издал тяжелый вздох. И вдруг заговорил совсем о другом человеке:

– Бабушка моего отца всю жизнь провела в маленькой деревне, в город ни разу не выезжала, образования не имела, читала-писала с трудом. Но к ней люди ехали со всех концов Советского Союза. Бабуля смотрела на человека и видела все его болячки, психологические проблемы. Мне она рассказывала, что у того, кому плохо, внутри тела беспорядочно дуют разноцветные потоки воздуха. И если их направить правильно: голубой в голову, красный в сердце, желтый в желудок и так далее, то больной сразу поправится. Она брала пальцами один вихрь, укладывала его куда надо, затем второй, третий… И продолжала так до тех пор, пока не возникал порядок. С некоторыми пациентами она занималась всего один раз, с другими год. Но все, с кем она соглашалась работать, выздоравливали.

Меня охватило любопытство.

– Были те, кому целительница отказывала в помощи?

Искандер провел ладонью по лицу.

– Да. Она была честной, говорила, например, человеку: «У вас внутри черный дым, я с ним не справлюсь». Бабуля дожила до ста двадцати лет и умерла, как выключилась, не болела ни дня. Вечером она сказала своему внуку, моему отцу: «Сегодня ночью уйду от вас. Твой старший сын будет как я. Он однажды внезапно поймет, что делать надо». И все сбылось. Мне было восемь лет, когда к родителям пришла соседка, попросила таблетку от головной боли. Наша семья в тот момент ужинала. Мама пошла в спальню, где аптечка хранилась. А Юсеф встал, приблизился к женщине, провел пару раз рукой над ее макушкой. Соседка вскрикнула, схватилась за виски и воскликнула: «Юсеф! Что ты сделал? Голова прошла». Брат растерянно ответил: «Сам не знаю. Увидел, что у вас внутри шар бегает, бьет вас больно. Пальцы сами его раздавили». Юсеф хорошо прабабушку помнил и вскоре сообразил, что к нему ее дар перешел. Он тогда уже в мединституте учился. Там был один профессор, тоже с талантом. Юсеф пошел к нему за советом.

Амиров опять провел ладонью по лицу.

– У того педагога была дочь Фатима. Они с Юсефом поженились.

– Ваша невестка стала прекрасным гомеопатом, – отметил Степан. – Семейная пара лечила людей, правда, в советские годы подпольно, а когда к власти пришел Горбачев, скрываться перестала. «Ганг» вы основали в расчете на пациентов, которые придут к Юсефу и Фатиме.

– Брат и невестка не имели никакой деловой хватки, – объяснил Искандер, – кабы не я, жить бы им нищими, голодать. В клинике работали очень хорошие специалисты: массажисты, терапевты, диетолог. Но, конечно, люди шли в основном к Юсефу и Фатиме.

– К сожалению, ваши близкие погибли, – продолжил мой друг.

– Да, – подтвердил Амиров. – Они отдыхали на курорте в горах, оттуда поехали на экскурсию. Человек, который вез их на машине по серпантину, не справился с управлением, автомобиль рухнул в пропасть, которую местные называют «Вратами ада». Все погибли.

– Не совсем так, – возразил Дмитриев. – Мой сотрудник нашел дело, которое возбудили после происшествия. У легковушки лопнуло колесо, шофер каким-то чудом успел выскочить, а Юсеф и Фатима упали в бездну.

– «Врата ада» крайне опасное место. Если кто-то туда проваливается, то за телом ни один местный не спустится. Я предлагал большие деньги, но нет, желающих не нашлось, – пожаловался Искандер.

– Соболезную вашей утрате, – сочувствующе произнес Степан. – Однако смерть избавила Юсефа и Фатиму от очень больших неприятностей. Они ведь находились под подпиской о невыезде, когда отправились в горы, хотя не имели на это права…

– Давняя история, – перебил Амиров, – зачем ее ворошить?

– А вы помните, почему милиция обратила внимание на вашего брата и невестку? – не отставал Дмитриев.

– На Юсефа пожаловался какой-то клиент, – неохотно сказал бизнесмен.

Степан заглянул в айпад.

– Имя этого мужчины Мамаев Юрий Леонидович, и претензии он высказал в адрес Фатимы. Та якобы лечила его супругу «каплями молодости». Женщина сначала удивительно похорошела – и вдруг совершенно неожиданно умерла. Мамаев потребовал объяснений от владельца «Ганга», то есть от вас. Вы предложили ему большую сумму за молчание. Но Мамаев не согласился, наоборот, оскорбился и нанял частного детектива. Тот нарыл много негатива, например, выяснил, что у Фатимы и раньше умирали клиенты. Только родственники не связывали кончину больных с посещением травницы, считали, что она им помогла, состояние недужных улучшалось, они делались моложе на вид, обретали активность. А потом, бумс, болезнь накидывалась на несчастных с утроенной силой и лишала их жизни. Все умершие принимали «капли молодости» и ходили на сеансы к Юсефу.

Дмитриев бросил быстрый взгляд на Амирова и продолжал:

– Мамаев оказался чрезвычайно дотошным и хитрым человеком, сыщика он нашел себе под стать. Последний отправил на прием к Фатиме женщину, которая обманула гомеопата. Прикинувшись очень больной, она получила несколько порций капель, первую следовало выпить в два часа ночи, вторую завтра в девять вечера, ну и так далее. Понятное дело, что принимать снадобье «шпионка» не стала, а настой отправили на анализ. Снадобье оказалось смесью из некоторых известных ядов и каких-то других составляющих, которых эксперт не знал. Вдовец помчался в прокуратуру с заявлением: гомеопат травит нелицензированным препаратом пациентов, а ее муж усугубляет положение больных своим шаманством. Это убийство! И следственная машина закрутилась. Вы наняли Фатиме и Юсефу лучших адвокатов. Но Мамаев дошел до самого верха, причем к генеральному прокурору он попал в самое удачное время – в России начали кампанию разоблачения целителей всех мастей. Против Фатимы и Юсефа возбудили дело. Правдоборец пытался добиться, чтобы семейную пару посадили на время следствия в СИЗО, дневал и ночевал в прокуратуре, говорил, что Амировы социально опасны. Однако их адвокаты сражались за клиентов аки львы, и им удалось оставить подопечных на свободе под подпиской о невыезде. Через неделю после этого Юсеф и Фатима отправились в горы.

– Безрассудный поступок, – оценил поведение родных Измирин.

– Да, – согласился Степан, – они могли оказаться за решеткой как нарушители режима. Но… муж и жена погибли. Дело закрыли. А Мамаев все не успокаивался. Он начал ходить по газетам, и в прессе стали появляться статьи о том, что лекари Амировы убивали людей. Более того. Вдовец каким-то образом заполучил и опубликовал текст допроса Фатимы. На вопрос следователя, из чего сделаны пресловутые «капли молодости», доктор ответила: «Это мой личный рецепт. Я его составила, используя многолетний опыт великих гомеопатов. Похожее средство принимал граф Сен-Жермен, проживший, как известно, несколько столетий. В препарате использована комбинация редких ядов, большинство из которых известно очень узкому кругу специалистов». – «Значит, вы признаете факт убийства пациентов? – перебил ее следователь. – Ведь вы применяли отравляющие вещества». Фатима возразила: «Когда онкологические больные проходят курс химиотерапии, им бывает очень плохо, а лекарства, которые они получают, это яды, и случается, что люди погибают. Не каждого больного удается спасти. На все воля Аллаха. Что касается моих капель, то они требуют аккуратности при приеме. Поэтому каждый человек получает свое расписание. Если там указано: принять дозу в три ночи, значит, именно так и надо сделать. Однако некоторые пациенты нарушают предписания, и тогда снадобье начинает их отравлять. Я предупреждаю человека об этом последствии, объясняю, как следует себя вести, но если он меня не слушает, то кто виноват? Вовсе не разработанное мной лекарство привело к смерти Мамаевой. Она сама себя убила – пила эликсир не по данной мною схеме, ленилась встать ночью, поэтому результат плачевен».

Степан замолчал, вместо него заговорил Вадим:

– Искандер Ильясович, думаю, здесь всем уже понятно: Антонина Вольпина – это Фатима, а Николай Петрович Кузнецов, находящийся в безумном состоянии в пансионе «Приятное место», – ваш брат Юсеф. Вы сымитировали автокатастрофу в горах, вывели ближайших родственников из-под удара, закрыли медцентр «Ганг», а спустя пару лет основали свою первую клинику пластической хирургии. Членам вашей семьи грозил большой срок, а вы их спасли.

Амиров попытался изобразить возмущение:

– Надо же, какая чушь приходит некоторым людям в голову! Вам бы, господа Дмитриев и Измирин, сценарии для криминальных сериалов писать.

Глава 39

– Увы, литературный дар достался не нам, а госпоже Виоле Таракановой, – ответил Степа.

– Можно ведь анализ ДНК сделать, который подтвердит только что озвученное нами, – напомнил Измирин, – так что вам не стоит отрицать очевидное.

– Майя Владимировна, главный врач интерната, не знает, кто такой на самом деле Кузнецов, – подхватила я, – но Николай Петрович один раз избавил ее от мигрени. Да-да, у вашего родственника порой случаются на короткий срок просветления. С тех пор Клюкина пользуется беспомощным положением безумного человека и приводит к нему каких-то людей, они сидят, держа его за руку. Говорят, у них после посещения Кузнецова появляется бешеная энергия.

– Много лет прошло после закрытия «Ганга», – протянул Измирин, – вас, господин Амиров, уже не накажешь за то, что вы провернули, – в пропасть свалилась пустая машина, а ваши родные превратились в других людей. Наверное, вы обращались к профессионалам? Личности для подмены очень тщательно подобраны, – настоящие Кузнецов и Вольпина бесследно исчезли, у них близких родственников не было. Антонина имела медицинское образование, что отлично подходило Фатиме. Николай, правда, был спортсменом, а потом беспробудным пьяницей, но ведь никто прошлое человека, который стал жить под его именем, не проверял. Я должен высоко оценить работу по подделке документов. Полагаю, вы, Искандер Ильясович, отдали немалую сумму за паспорта и легенды.

– И вы до сих пор оплачивали раз в году все расходы брата и невестки? – поинтересовалась я.

Искандер помолчал несколько мгновений, потом решил, что отрицать очевидное глупо:

– Да. Юсеф тяжело болен. Когда они с женой вернулись под чужими именами в столицу, я взял с них честное слово, что они более никогда не займутся медицинской практикой. Им пришлось дать такое обещание, иначе бы я отказался их содержать. А кем еще они могли работать? Не таксистами же? Да и опасно им было куда-то устраиваться. Новые документы прекрасные, но вдруг врачей кто-то узнает? Юсеф человек мягкий, толерантный, он любил всех окружающих, знакомых и незнакомых, был готов каждому помогать, никогда не отстаивал свою точку зрения. Просто святой! С ним всегда было легко и просто. К тому же Юсеф был склонен к уединению, очень уставал от людей, предпочитал целый день сидеть с книгой. С братом я бы прекрасно сосуществовал, мог, например, поселить его в сторожке при моем загородном доме и сказать, что нанял работника. Я очень люблю брата. Но к нему прилагалась Фатима, а она особый фрукт. Я бы сказал так – гнилая слива в самогоне. Ни малейшей покорности, никакого смирения. Наоборот – бой-баба, незабудка с кулаками. Она всегда права, а если не права, то все равно права. Невестка искренне считала себя наигениальнейшим гомеопатом. И действительно была хорошим специалистом. Очень дотошная, аккуратная, что замечательно для врача, но невыносимо в семейной жизни. Юсеф у нее под пятой жил. Все решения – от того, какой кефир купить, до того, что надо ехать в горы и превратиться в других людей, – принимала Фатима. Когда я им сказал: «Бежать надо, а то за решеткой окажетесь», Юсеф тихо произнес: «Зла мы никому не делали, правда выяснится. Не хочется мне убегать». А жена его за плечо дернула и сказала мне: «Мы готовы. Что делать надо?» Юсеф повторил: «Что делать надо?»

Я открыла сумочку и начала рыться в ней.

– Удобно, когда решение за тебя принимает кто-то другой. Хотя я сама никогда так не жила.

– Соглашусь с вами, – кивнул Амиров. – Если ответственность лежит не на тебе, а на другом человеке, это избавляет от тревоги. И всегда потом, если что-то пошло не так, можно сказать: «Я предупреждал, да меня не послушались. И кто виноват?» Ладно, расскажу все… Я не раз слышал от Фатимы, что она работает над неким препаратом, который сохранит людям молодость, здоровье, даст человечеству чуть ли не бессмертие. В конце концов невестка показала мне стальной контейнер со стеклянной колбой, внутри колыхалась желеобразная зеленая масса. Я ее попросил дать малую дозу средства мышам, а те все к утру передохли. И как бы вы поступили? Лично я приказал вылить это пойло, ни в коем случае не использовать. Но разве Фатима обратит внимание на чужие советы? Да никогда! Она втайне от меня стала давать зелье пациентам и в конце концов убила Мамаеву. Думаете, это ее испугало? Она увидела, какие неприятности случились из-за ее упрямства, глупости, и прекратила производить эту гадость? Как бы не так! Когда брат с женой после подстроенной автокатастрофы в горах вернулись в Москву под чужими именами, я велел им забыть про медицинскую практику. Уже говорил вам об этом, но повторить не грех. Юсеф и не пытался никого лечить. А Фатима… Это ведь она сделала моего любимого брата безумным, превратила его в инвалида.

– Теперешнее состояние вашего родственника спровоцировано его супругой? – ожидаемо отреагировал Степан.

– Да, – подтвердил Искандер. – Гомеопаты, как правило, весьма разумны. Онкологию, например, они не лечат, но облегчают психическое и физическое состояние человека, когда больному делают лучевую или химиотерапию, убирают тошноту, желудочно-кишечные проблемы, слабость. А с опухолью и метастазами не работают. И если у человека инфаркт-инсульт, гомеопат посоветует немедленно отправить пациента в реанимацию, не станет его чаями поить. Но Фатима была другая. После смены документов супруги поселились в квартире настоящего Кузнецова. Там не дом, а цыганский табор, жильцы меняются постоянно, никто спортсмена не помнил, мои люди тщательно проверили: в доме не осталось тех, кто жил одновременно с Кузнецовым. Я оплачивал все их расходы, давал деньги на жизнь, но объявил им: «Не отказываюсь вас поддерживать материально, ни в чем нуждаться не будете. Но общаться мы не сможем. Иначе Мамаев, который никак не успокаивается, может догадаться, что Юсеф и Фатима живы. Вот тогда беды не оберемся. Живите тихо, никакой медицинской практики, деньги у вас будут. Ко мне обращайтесь лишь в исключительных случаях». Квартиру им вперед за год оплатил, дал Фатиме солидную сумму и успокоился. Несколько месяцев ничего о них не слышал, потом невестка меня около дома подстерегла. Кинулась ко мне со словами: «Искандер, Юсефа забрали в больницу, с ним что-то неладное».

Амиров махнул рукой.

– Нет смысла долго рассказывать… Когда я примчался в палату, он еще мог говорить. И рассказал, что сразу после возвращения в столицу стал страдать головными болями. Это правда, брат других отлично лечил, а самого себя ни от какой напасти избавить не мог… В общем, Фатима принялась потчевать мужа своими «каплями молодости». Вместо того чтобы обратиться ко мне, рассказать про недуг, негодяйка решила свое «гениальное» изобретение использовать. Результат – слабоумие. Мне хотелось упрямую бабу придушить. Юсеф понял мое настроение, попросил: «Я совсем плох, поклянись, что в случае моей смерти не бросишь Фатиму. Не прошу с ней дружить, чаи распивать. Просто обеспечь ее, иначе она с голоду помрет». И что делать было? Пришлось именем Аллаха клясться.

Искандер встал и сделал несколько шагов по кабинету.

– Короче, опять я получил воз сложностей, но разрулил их. Юсефа, ставшего Николаем Петровичем Кузнецовым, поселил в «Приятное место», там прекрасный уход. А пакостную бабу спросил: «Фатима, я обещал брату не бросать тебя и выполню клятву. Говори, что тебе надо?» Она ответила: «Оплачивай мне коммуналку. С остальным сама справлюсь».

Искандер потер ладонью лоб.

– Я ей сказал: «Ладно. Коммуналка, свет-газ-телефон моя проблема навсегда. Но более меня не беспокой. Ты столько зла принесла нашей семье. Из-за твоего тупого упрямства и огромного самомнения много горя случилось. Прощай». Меня реально не интересовало, чем она будет заниматься. Я только обеспечил ей жилье, потому что именем Аллаха Юсефу поклялся. Я хозяин своего слова, если дал, то держу.

– Все квитанции вы гасили в январе? – встрепенулась я.

– Ну да, – подтвердил Амиров. – Я так и со своей недвижимостью поступаю, вношу одну сумму сразу за двенадцать месяцев вперед. Дел много, незачем о ерунде каждый месяц вспоминать.

– И вы не знали, что жена Юсефа умерла, – кивнула я. – Собственно, никто вам о ее смерти сообщить не мог, потому что Фаина ни одной живой душе не рассказала о том, что случилось в деревне. Теперь ясно, кто и почему оплачивал коммуналку бабы Тоси.

Вадим побарабанил пальцами по столешнице.

– Баба Тося, баба Тося… Виола, ты мне рассказывала, что к Фаине приходил корреспондент и целительница с ним по скайпу общалась.

– Это была уже Капитолина, – поправила я Измирина. – Аферистки испугались, что настойчивый репортер заподозрит неладное, и устроили сеанс связи с «гомеопатом».

– Я не про то, это понятно, – отмахнулся следователь, – меня другое удивило. У парня прошла головная боль после того, как Фаина предложила ему в кресле Антонины посидеть. Журналист потом утверждал, будто из сиденья жар шел, но он никаких проводов не нашел, а потому стал распространяться о необычайных способностях знахарки. Как это получилось?

Вместо меня ответил Степан:

– Молодой человек, похоже, просто гипнабелен. Он поверил женщине, которая вещала с экрана, вот и показалось ему, что сиденье горячее. А ощутив жар, парень тут же избавился от дискомфорта в голове. Это не удивительно. О подобных эффектах рассказывается в учебниках психологии. Многие лжеэкстрасенсы процветают за счет легко поддающихся влиянию людей, быстро впадающих в гипнотическое состояние. Как раз такие и покупают разрекламированные телевизором БАДы, и те им даже некоторое время помогают.

– Мой брат человек с настоящими способностями, – тут же заявил Искандер.

– Сиделка Николая Петровича мне рассказывала, что ее подопечный, когда уставал от «пациенток», которых к нему тайком приводила Майя Владимировна, начинал плакать и говорил: «Фать, фать-фать. Плохо без тебя. Фать-фать-фать, ты где?» Медсестра полагала, что он несет чушь, но я думаю, что Юсеф ищет жену. «Фать-фать-фать» – таким образом он зовет Фатиму.

Искандер сел.

– Помню, из свадебного путешествия они привезли фигурку кошки! Черную, ничем не примечательную. Юсеф мне сказал: «Это Фатима, глаза такие же. И на оборотной стороне ее имя указано». Перевернул статуэтку, а там штамп: «Сделано на комбинате «Фать». Брат понял, что я удивлен, засмеялся. И рассказал, что город такой есть, Фатьяновск, а в нем посудная фабрика «Фать», окончание «яновск» просто отрубили. И с того времени Юсеф стал жене говорить: «Фать, что купить?» или «Фатя, где моя рубашка?». Чертовы зеленые капли! Хорошо, что этой дряни больше нет. Всему конец.

– Значит, никто не виноват? – обрадовалась Фаина. – Целительница сама умерла? Ну да, наверное, у нее в груди сильно кололо, а она к доктору не шла, листики свои заваривала. Кто несет ответственность за ее смерть? Никто. Капитолину Грицаеву тоже не убивали, она «капли молодости» принимала, но пила их, не зная, как это надо делать. Я вообще ни при чем!

– А все остальное произошло так давно, что уже доказать ничего нельзя. Правда, любимый? – подобострастно спросила у мужа Гульнара. – И я не убивала Антона, на него Файка наступила. Дорогой, капли, конечно, были ужасны, но Рамазану они помогли. А почему? Потому что я очень аккуратно их давала. Делала, как мне целительница велела. Сказано было в три утра их в рот мальчику влить, будильник заведу и ни на секунду не опоздаю. Рамзик гением стал, потому что у него мать самоотверженная. Где еще такую, как я, найдешь? А может, зеленые капли на самом-то деле хорошая вещь? Просто глупые и ленивые люди их неправильно использовали.

Амиров уставился на жену, на его лице возникло нехорошее выражение.

– У меня вопрос, – подал голос Вадим. – Что случилось с трупом убитого младенца? Живой остался у Гульнары. А тело погибшего ребенка куда дели?

Фаина быстро показала пальцем на Ниязову.

– Я ей предложила: «Ты мне дашь денег, я унесу останки в сумке». А она закричала: «Нет, нет, сама малыша похороню по нашим обычаям. Ты его просто закопаешь или выкинешь, а я знаю, где мальчика упокоить надо – в могиле отца Искандера». Теперь всем понятно, чей ребенок жив остался? За фигом бы Гульке моего Антона на кладбище рядом с тестем укладывать, а?

– Она врет! – зарыдала Ниязова. – Честное слово, все не так…

Договорить Гульнара не успела. Искандер побагровел и изо всей силы отвесил ей оплеуху.

Глава 40

На следующий день я позвонила Сазоновой и спросила:

– Как ты могла?!

– Что я сделала не так? – струхнула начальница пиар-отдела.

– Неужели не понимаешь, о чем речь? – рассердилась я. – Я знаю теперь, кто придумал историю с младшей дочерью Ленинида.

Маргарита начала бурно возмущаться:

– Фаина врет! Она мне первая позвонила, предложила разыграть комедию.

– Да? – перебила я. – Почему же ты не отказалась?

– Подумала, что пиар тебе не помешает, – сказала Рита.

– Отлично, – процедила я, – молодчина, позаботилась обо мне… А по какой причине меня в известность не поставила?

– Прости, дорогая, но у тебя нет ни малейших актерских данных, – заявила Сазонова. – Знай ты, что Фаина тебе вовсе не родная, то никогда бы не смогла убедительно выглядеть на телеэкране. А так получилось потрясающе – гамма эмоций на лице. Тебе не стоит злиться, наоборот, скажи мне спасибо. Кстати, не зря старались, в последнюю неделю продажи твоих книг резко возросли. Зарецкий в восторге.

– Иван был в курсе твоей затеи? – обомлела я.

– Ну… нет, – призналась Маргарита. – Он же улетел из страны, а мне не хотелось его беспокоить. Эй, ты меня слышишь? Ау!

– Слышу, – эхом отозвалась я.

– Ау, ау! – надрывалась Рита. – Ну и связь… Вилка, я еду к тебе. Буду примерно через час. Есть гениальный план. Слушайся меня, и я тебя круче Смоляковой сделаю. Милада от зависти ноутбук сгрызет, когда тебя на первом месте в рейтинге увидит. Спихнешь королеву детектива с трона. Все, скоро буду. Чмок-чмок. Обожаю тебя. Такую штуку придумала… У тебя миллионные тиражи попрут!

Я уставилась на замолчавшую трубку. Меньше всего мне сейчас хотелось видеть Маргариту. Улыбаться ей – выше моих сил. Сказать откровенно заведующей пиар-отделом, что о ней думаю?

Ну, например, так: «Неуважаемая госпожа Сазонова! Прежде чем затевать шумный спектакль с моим участием, следовало поставить меня в известность о своих планах. Сомневаюсь, что вы думали исключительно о повышении продаж моих книг. Сколько вам заплатил Ленинид? Что пообещал за работу?»

Встав с места, я поплелась на кухню, продолжая мысленно кипеть. Маргарите плевать на мои книги, ей надо расплатиться с кредитами, которые она бездумно набрала в банках. Помнится, мне стало ужасно ее жалко, когда она начала перечислять свои долги: за машину, шубу, поездку на курорт, новый телефон, возведение загородного дома… Выслушав список, я согласилась на роль бобра в рекламном ролике, причем работала совершенно бесплатно. И только сейчас до меня, дурочки, дошло, что в ответ на причитания пиарщицы я должна была сказать: «Маргарита, зачем ты купила джип «БМВ»? Он же безобразно дорогой. Надо было взять небольшую малолитражку, ту, что по средствам. И не стоило стремиться получить все сразу: шубу, путевку в заморскую страну и участок под строительство коттеджа. Если бы, не дай бог, тебе понадобились средства на лечение за границей, я бы поняла твое обращение в банк. Но в твоей ситуации это было глупостью. Никто тебя не заставлял прыгать в долговую яму. Ты там оказалась из-за собственной жадности и желания выглядеть в глазах толпы очень богатой».

Внезапно у меня сильно заболела голова, я направилась к чайнику. И тут телефон, который я почему-то до сих пор держала в руке, резко зазвонил. Продолжая думать о своем, мягко говоря, неумном поведении, я поднесла трубку к уху, но не успела ничего сказать, потому что чихнула, а из сотового донесся голос Федора:

– Босс, будьте здоровы и держитесь за стену. Пришел результат анализа ДНК, который вы заказали. Тушите свет! Девяносто девять процентов за то, что Фаина родная дочь Ленинида и сестра Вилки. Чума, да? Вот же бывает такое! Аферистка думала, что они с папашей писательницы всех обманывают, ан нет! И есть кое-что еще круче: у нее и у Вилки мать тоже одна. То есть Фаина и Виола полностью родные сестры. Эй, шеф, вы там как? Онемели? Я тоже в шоке. Сейчас расскажу подробнее. Значит, так… Выходит, мамаша Вилки, бросив ее в младенчестве, усвистела уже снова беременная. Может, еще и сама не знала, что второго ребенка ждет. Потом она родила Фаину, и девочку сразу удочерила Олеся Тараканова. Никакого подкидыша у ворот детдома не было, ребенок сразу оказался у приемной матери. Я чуть с ума не сошел, пока в бумагах рылся. Да-да, мне пришлось в архив ехать и реально в папках копаться, потому что в электронном виде ничего нет. Вот все так долго и получилось. Но я разобрался!

Я, остолбенев, слушала Федю, а тот вываливал все новые и новые совершенно оглушающие сведения. Короче, дело было так. Моя мать написала заявление: «В связи с плохим состоянием здоровья и тяжелым материальным положением прошу назначить временным опекуном новорожденной двоюродную сестру моего гражданского мужа». В советские годы это можно было оформить. Кстати, денег от государства за временно взятого под опеку ребенка человеку, который его пригрел, не платили. Но надо было представить копии документов о родстве. И к заявлению непутевой мамашки девочек Виолы и Фаины они прилагались. Знаете, что оказалось?! Лучше сядьте, если стоите. Ленинид Иванович Тараканов, мой отец, появился на свет от Ивана Петровича Тараканова, а у того был брат Семен Петрович, у коего родилась дочка Олеся. То есть Ленинид и Леся двоюродные брат и сестра. Интересно, с чего вдруг моя безответственная мать решила отдать дочку именно двоюродной сестре мужа? Они что, дружили? Или та женщина просто пожалела новорожденную и согласилась взять ее себе? На эти вопросы ответы мы никогда не получим. И не узнаем, по какой причине Олеся не сообщила Фаине, что та ей родная кровь. Хотя у меня есть предположение. Наверное, Олеся не желала сообщать ребенку, что отец у него уголовник, а мамаша беспутная. Вот и прикинулась посторонней, ничего не знающей. Непонятно также, почему Леся не захотела познакомить Фаю и меня в детстве. Неужели она ни разу не пришла проведать старшую сестру Фаины? Или она все же однажды явилась, а Раиса, которая следила за мной, отказалась с ней общаться? И опять же, тут нам до истины не докопаться.

Федор вздохнул, сделав секундную паузу, я не успела вставить ни звука, не то что слова.

– Шеф, как вам мои новости? Вы все еще в шоке? Ладно, приходите в себя и слушайте дальше. Через пять лет после оформления временной опеки Олеся подала заявление на удочерение Фаины. К нему приложены: копия справки о смерти матери девочки, бумага из Главного управления лагерей, в которой указано, что Ленинид Тараканов отбывает срок, и написано, сколько у него ранее было ходок. Есть характеристика Олеси, справка о ее зарплате, жилищных условиях, и так далее. Замыкает собрание документ: «В связи со смертью родной матери, не принимавшей с рождения Фаины Таракановой никакого участия в воспитании ребенка, в связи с тем, что брак Ленинида Тараканова с его сожительницей не был зарегистрирован, а также в связи с асоциальностью личности заявленного отца и недоказуемостью его отцовства, разрешить О. Таракановой удочерить Ф. Тараканову». Лениниду об этом не сообщали, так как он юридически отцом не считался. На том конец истории. Я чуть не поседел, пока все это отрыл. Кстати! Думаю, при подготовке шоу с отцом и младшей дочерью сыграла роль их одинаковая фамилия и то, что в паспорте Фаины указано отчество «Леонидовна». Ах да, вот еще вопрос, который точно останется без ответа. Какого черта Олеся не сделала девочку Петровной, Николаевной или Ивановной? Зачем ей «Леонидовна» понадобилась?

У меня почему-то вспыхнули огнем уши. Генрих Петрович Каравайкин рассказал мне, что жена незадолго до кончины рассказала ему про свою родную дочку Фаину, которая умерла в монастыре почти сразу после рождения. И еще про сон, который привиделся Олесе, из-за него она якобы удочерила ребенка, подброшенного на порог Дома малютки. Так вот о каком вранье двоюродная сестра моего отца говорила священнику, вот что она соврала мужу. Фаина не была брошенкой, Олесе ее отдала моя непутевая мать. И понятно, по какой причине Леся терпела все выходки Фаи, – из-за своего сна. Считала, что дочь Ленинида – это ее вернувшаяся с того света девочка. Но по какой причине Олеся не открыла супругу все до конца? Зачем придумала историю со свертком на пороге приюта? Она стеснялась признаться, что у нее есть близкий родственник вор? Я никогда не узнаю правду.

– Босс, чего молчите? – впился мне в ухо голос Феди. – Думаю, не надо Виоле все это сообщать. На фига ей такая родственница, а? Во дела! Бабушка моя про такие обстоятельства говорила: «Никак колесо судьбы черти вертели». Шеф! Ау!

– Вдруг в анализе ошибка… – пробормотала я.

– Не, проверяли два раза. Вы же знаете Люсю, она аккуратная до смешного, – загудел Павлов. И осекся: – Ой! А с кем я говорю?

– С Вилкой, – тихо сказала я.

– Ну е-мое, не туда пальцем ткнул! – расстроился Федор. – Ты у меня вместе с шефом записана, контакт на Дмитриева, а ты под ним, ну и…

– Значит, Фаина моя родная сестра? – перебила его я.

– Ну… вроде… Но знаешь, иногда в лаборатории ошибаются, пробирки у них могли грязные быть, – понес чушь Павлов.

Я нажала на экран. Хм, грязные пробирки… Ишь ты! Давно подозревала, что Федя считает меня недалекой блондинкой, но все же надеялась, что не полной идиоткой. Телефон опять ожил.

– Это вы? – прошептал женский голос.

– А кого вам надо? – тоже почему-то понизив голос до шепота, спросила я.

– Аня беспокоит, медсестра, – догадалась представиться незнакомка. – Я нашла карточку дяди Коли, ключ нормально архив открыл. Но там пусто. Вернее, есть записи, которые делали наши врачи из пансиона «Приятное место». Анамнеза никакого. Очень странно, ведь обычно просят предоставить все…

– Спасибо, – остановила я девушку, – уже ничего не надо.

– Ладно, – обрадовалась Аня. – А деньги?

– Я заплатила вам, – напомнила я.

– Только аванс! – возмутилась собеседница. – Остальное обещали отдать, когда сведения получите.

– Но вы же ничего не добыли, – логично возразила я.

– Сфотографировала карточку, – повысила голос Аня, – не моя вина, что в ней отсутствуют данные. Когда расплатитесь? Если обманете, то…

Я быстро отсоединилась.

Мобильный звякнул – прилетело сообщение от Сазоновой: «Угодила в жуткую пробку, приеду через час, наверное».

Я выключила телефон, запихнула оглохшую и ослепшую трубку в сумку, быстро оделась и ринулась на парковку.

Через сорок пять минут, не затормозив ни в одном заторе, я очутилась в Шереметьеве. Подошла к кассе Аэрофлота и сказала:

– У меня многолетняя действующая шенгенская виза. Куда я могу улететь прямо сейчас? Как можно быстрее! Страна безразлична.

– Через минуту начнется посадка на рейс в Париж, – затараторила кассирша, – но там только бизнес-класс. В семнадцать – в Берлин. Чуть позднее Дубаи, Венгрия, Испания, Голландия. Тоже бизнес, эконом везде занят.

Я вынула кредитку.

– Франция подходит.

– Идите быстрей, – посоветовала девушка, вручая билет, – вам тут рядом, вон та стойка, слева от меня.

Я поспешила туда, где оформляли пассажиров.

– Багажа нет? – равнодушно поинтересовалась служащая.

– Нет, – ответила я.

Когда лайнер набрал высоту и стюардесса стала разносить обед, я отказалась от еды, свернулась клубочком в кресле и накрылась с головой пледом. Очень скоро я буду в Париже. При себе у меня нет ничего, даже зубной щетки, но ведь во Франции можно купить все необходимое, и гостиницу я найду, и поем где-нибудь. Главное, меня не отыщет Сазонова, ко мне с разговором о Фаине не примчится Степа, мне ни с кем не придется беседовать, потому что никто понятия не имеет, где я. Маргарита небось сейчас колотится в мою дверь, а Дмитриев скоро начнет нервничать. Но ему я из Парижа отправлю эсэмэску: «Скоро вернусь. Не беспокойся». Мне надо несколько дней провести в одиночестве, побродить в толпе, которая разговаривает на непонятном для меня языке.

Честно говоря, когда выяснилось, что Фаину удочерили и фамилия Тараканова досталась ей от приемной матери, я безмерно обрадовалась. Ура! Мы совершенно чужие друг другу! И вот теперь случился новый зигзаг. В придачу к папеньке-уголовнику у меня появилась сестра, врунья и аферистка. Мне нужно привести в порядок мысли и успокоиться. Пусть Степан сам разбирается с жадной медсестрой Аней и алчной Сазоновой.

Эпилог

Прошло несколько месяцев. Ленинид однажды приехал ко мне и начал ныть:

– Доча, пойми папку! Кто мне на старость деньжат подбросит? Нужно самому заработать. Неохота же в девяносто пять лет у метро с шапкой стоять. Мне надо постоянно сниматься, а чтобы режиссеры об актере помнили, требуется реклама. Чем чаще моя морда в телевизоре мелькает, тем больше шансов роль получить.

– Ты знал о своей двоюродной сестре Олесе Таракановой? – перебила я папашу.

– Угу, – кивнул тот. – На редкость противная бабень. Когда я первый раз сел, то письмо сеструхе написал, ерунду сущую попросил: пришли сигарет и карамелек. Сладкого хотелось до зарезу. И что в ответ получил? «Забудь мое имя, ты – отребье». Во припечатала! Больше фифу я не беспокоил. Нехороший она человек. Злой. Жадный. А с твоей родной матерью, козой тупой, она взахлеб дружила. Та у нее постоянно сидела, на меня жаловалась. Нальет коза Сашке дряни в уши, и она давай мне трезвонить: «Как ты к матери своего ребенка относишься? Почему денег не даешь?» Вот не хотел я воровать, а эти две бабы меня на преступление толкали. Из-за Сашкиного стона, что козе жрать нечего, я кошельки тырил и попался. Меня посадили, а они на свободе. Разве это честно? Кто подстрекатели? Сашка и коза!

– О какой Сашке ты говоришь? – остановила я красного от злости папеньку.

– Олеську все Сашей звали, – пояснил Ленинид, – и отец ее, и мать, и знакомые, и я. Вот всегда был уверен, что она Александра по документам, а оказалось, что Олеся. Зачем девку так назвали, раз по-иному кликали? А спроси их… Мой дядька тоже странный был, у него в паспорте стояло – «Семен», а он отзывался только на Алексея. Одним словом, придурочные у меня родичи, злые, жадные. Никто мне не помог, когда я из-за того, что Сашка с козой денег на ребенка требовали, кошелек украл.

Я хотела было спросить у папеньки, почему он не искал работу, не нанялся на стройку или грузчиком, а решил разбойничать, но передумала и сказала:

– Мне бы хотелось кое-что понять. Моя мать, бросив старшую дочку, испарилась в неизвестном направлении.

– Так и случилось, – кивнул Ленинид.

– И ты стал жить с Раисой? – продолжала я.

– Эх-ма, доча, разве это жизнь, – взгрустнула сериальная звезда средней величины. – Райка заноза в пятке, как ни наступи, колет. «Не кури», «Не пей», «Не спи днем»… Только вечером в постель лягу, выпихивает: «Ты не мылся». И переклинило ее на моих носках, гундосила: меняй их каждый день, стирай. Объяснил ей: «Стирай сама, если надо, а мне и в ношеных хорошо». Слово за слово, кулаком по столу… Короче, вытолкала она меня. Куда идти? Чего делать? Припер на вокзал, сел на скамейку, народ оглядываю. Ба! Мать твоя, коза, со шваброй идет. Она, оказывается, там полы мыть нанялась. И жилье имела – в вагоне, в отстойнике. Ничего так устроилась, уютно. В одном купе сама спала, а в остальные народ переночевать пускала, имела копеечку. Поговорили мы с ней, она мне булку с кофе раздобыла, и я подумал: коза-то лучше Райки, ей плевать на мои носки. Ну и предложил: давай начнем сначала, у нас дочь есть, Виола. Ради ребенка сойдемся. Она согласилась.

– Зря, – не выдержала я, – ей следовало от тебя подальше держаться. И то, что ты решил ради меня отношения с моей матерью восстановить, ложь. Я-то у Раисы жила, ни папенька, ни маменька меня никогда не навещали.

Ленинид приосанился.

– Я видный мужчина, со мной любая жить захочет. А насчет тебя… Просто не успели мы к доче приехать. Через несколько месяцев после нашего решения семью воссоздать меня на кармане взяли. Конец истории.

Я молча слушала папеньку, впервые в жизни жалея свою непутевую мать. Наверное, она не сразу поняла, что опять беременна, а когда разобралась, что к чему, аборт было поздно делать. Ленинид тогда уже сидел за решеткой. Родив Фаину, моя мамаша бросилась к своей подруге Олесе Таракановой. Больше ей помощи просить было не у кого. Леся поняла, что девочке будет плохо, и оформила над ней временную опеку. А потом удочерила ее. Ленинид сейчас клянет двоюродную сестру, ругает за то, что та не передавала ему продукты и сигареты. А она просто не желала иметь дело с уголовником, и осудить ее за это трудно.

– Вот же дрянь! – продолжал тем временем возмущаться папенька. – Как неродная повела себя. Сестра называется… Мы с ней потом много лет отношения не поддерживали. Когда Маргарита Сазонова сказала, что нашла для нашего шоу подходящую молодую женщину по фамилии Тараканова, я спросил: «Как ее мать-то звали?» Услышал, что Олеся, и решил: Фая мне никто. Просто удачное совпадение: Фаина Леонидовна Тараканова.

Я молча слушала папеньку. Встречаются люди, не способные врать, а бывают такие, которые лгут, как дышат. Мой родитель относится ко второй категории. Семейная пара назвала дочь Олесей, а потом всегда обращалась к ней по имени Саша? Возможно такое? В принципе, да. В семье могла быть авторитарная бабушка, которая, узнав о появлении на свет внучки, стукнула по столу кулаком и объявила: «Ребенок станет Олесей в честь моей матери. Если по-другому назовете, не ждите от меня ни материальной, ни физической помощи». И молодым родителям пришлось покориться, в метрике вывели «Олеся», а в жизни к девочке обращались так, как хотели ее мать и отец: Саша, Александра.

Да, такое могло быть. Но возможно, Ленинид сейчас спешно придумал эту байку, чтобы выставить себя ничего не знающим. А на самом деле он прекрасно был в курсе всех родственных связей, просто не хотел, чтобы Фаина и я о них знали. Почему? Понятия не имею. Да и неинтересно мне, какие восточные танцы плясали мысли бывшего вора, когда он затеял аферу. Для меня важно другое: Фаина моя родная сестра. И еще я теперь твердо уверена: Маргарита Сазонова за деньги способна на все. Про то, что Ленинид за звонкую монету продаст всех, я знала, но все же где-то в глубине души верила, что я для отца не нахожусь в общей шеренге. И почему так решила?

Я встала.

– Мне пора уходить. До свидания.

– Доча, я хотел попросить, – завел папенька.

– Потом договорим, – остановила я его и стала подталкивать в прихожую, – сейчас мне некогда.

Избавившись от него, я сначала храбро села за стол и попыталась работать над книгой. Но через час оставила бесплодные попытки – в голове крутились разные мысли, не имеющие ни малейшего отношения к роману, который я писала.

Каков был состав «капель молодости», коими Антонина, то бишь Фатима, потчевала пациентов? Неизвестно. В термосе, который остался у моей сестры, нашли малую толику для исследования. Эксперт установил, что в составе разные яды, но большая часть ингредиентов оказалась неопределяемой. Вольпина использовала совершенно неизвестные специалисту вещества.

Фаина показала Измирину, где зарыла тело «бабы Тоси». Останки извлекли, отправили на экспертизу, и выяснилось, что Фатима скончалась от инфаркта. Ей не стоило обливаться водой на холоде и уповать на свои волшебные капли, надо было спешить в медцентр. Попади она вовремя в руки кардиологов, возможно, сейчас бы Фатима, личное несчастье господина Амирова, была бы жива.

Фаине предъявили обвинение по разным пунктам, в том числе за мошенничество и оказание медуслуг без должного образования и регистрации своей деятельности. Но Искандер Ильясович нанял для матери своего сына лучшего адвоката, который вырвал мою непутевую сестрицу из цепких когтей правосудия, Фая была освобождена. Кстати, я не ошиблась, сказав «для матери своего сына». После долгого и неприятного разговора в кабинете Измирина Амиров отправил кровь Рамазана в лабораторию. Анализ делали трижды, и всякий раз получали одинаковый результат: матерью гениального мальчика является Фаина.

Я не знаю, что муж сказал Гульнаре, но Ниязова покинула квартиру, которую занимала, и где она находится сейчас, мне неизвестно. Фаина не въехала в освободившиеся комнаты, не стала женой Искандера. Где живет моя сестра, я понятия не имею. Что Амиров сообщил сыну, мне тоже неведомо, но я знаю, что Рамазан остался с отцом, для мальчика наняли воспитателя. Своего брата Николая Петровича Кузнецова, то есть Юсефа, владелец сети клиник пластической хирургии перевел в другой пансионат.

Вас удивляет, что Фаина не понесла наказания за убийство младенца? Кто из женщин, моя сестра или Гуля, наступил в пылу драки на новорожденного, так и не удалось выяснить. А адвокат Таракановой заявил: «Преступного умысла у моей клиентки не было. И у нас слова Ниязовой против слов Фаины Леонидовны. Имеет место обоснованное сомнение, а оно всегда трактуется в пользу подозреваемого». И за попытку кражи вещей в магазине Фае тоже не влетело. Видимо, опять же адвокаты Амирова постарались.

Дней десять желтая пресса кричала о том, что случилось в семье актера Ленинида Тараканова и писательницы Арины Виоловой. Папенька безо всякого смущения раздавал интервью и красовался перед камерами. А я в это время гуляла по Парижу и счастливо избежала общения с папарацци.

Сейчас шум-гам утих, у журналистов появились новые герои, Ленинид получил роль в многосерийной ленте. Маргариту Сазонову Зарецкий уволил из «Элефанта». Бывшая начальница пиар-отдела стала мне названивать, но я не брала трубку, а потом и вовсе сменила номер мобильного.

Я по-прежнему пишу детективы, а когда работа стопорится, иду в магазин и покупаю себе какую-нибудь ерунду, вроде чашки с изображением собачек. Но сегодня мне нужно приобрести дорогое красивое платье, потому что Степан пригласил меня на юбилей своей фирмы. Я отправилась в торговый центр подыскивать вечерний наряд. Мне ничего не понравилось. Но это не беда, время на поиски еще есть, юбилей состоится через пару месяцев. А посему хватит бегать по магазинчикам, надо поесть.

Я огляделась по сторонам. В торговом центре много ресторанов, но в них тьма народа, и в меню в основном бургеры, пицца или сосиски. Лучше выйти на улицу.

Кафе я отыскала в соседнем переулке. Не успела за мной захлопнуться дверь, как ко мне со всех ног бросилась администратор.

– Хотите занять место в нашем уютном общем зале или желаете устроиться в отдельном кабинете?

Я окинула взглядом пространство, заставленное столиками. Сейчас здесь никого нет, а через пять минут может набежать народ…

– Мне будет лучше в укромном месте, – приняла я решение.

– Тогда вам сюда, – заулыбалась девушка и отдернула темно-бордовую занавеску. – Здесь очень тихо, можно даже прилечь на диванчик.

Сделав заказ, я вытащила айпад, открыла свою любимую электронную игрушку, занесла палец, чтобы отправить в полет птичку, и – услышала голос администратора, повторяющий заученный текст:

– Здесь очень тихо, расслабляюще, можно даже прилечь на диванчике.

Владелец трактира сделал в части зала отдельные кабинки. Стен-дверей у них нет, их роль выполняют тяжелые темно-бордовые портьеры. Я не видела, кто решил устроиться в соседнем отсеке, но прекрасно слышала все звуки, долетавшие оттуда.

– Салат «Цезарь» без майонеза, с итальянской заправкой, – произнес женский голос, который заставил меня вздрогнуть, – фокачча и латте.

– Мне то же самое, – произнесла вторая дама, чье сопрано показалось мне смутно знакомым.

– Сейчас официантка подойдет, – зачирикала администратор, – примет заказ.

– А ты записать не можешь? – вмиг разозлилась первая посетительница. – От работы пополам переломишься? В шалмане никого, кроме нас, нет. Если мы уйдем, вы прибыли лишитесь. Хозяин тебе башку отвертит. У нас нет желания ждать еще кого-то, быстро запомнила, что клиенты хотят, и на кухню ломанулась.

– Да, да, конечно, два салата «Цезарь» без майонеза, фокачча и латте, – повторила девушка.

– О’кей, – одобрила хамка. – А теперь оставь нас наконец, хватит мельтешить перед глазами.

Послышался быстрый стук каблуков. Я осторожно отодвинула край портьеры и прильнула глазом к крохотной щелочке. В зоне видимости оказалась красивая темноволосая девушка, которую я сразу узнала, – это она вошла в подъезд в тот момент, когда я разговаривала с охранником. Помнится, Виталий сказал, что юная особа секретарь Искандера Ильясовича. А когда красавица ушла, он насплетничал еще много чего. Что Элиза нравится Амирову, и когда девушка нанималась на работу, она одевалась скромно, сейчас же ее гардероб изменился в лучшую сторону. Что первая жена владельца клиник пластической хирургии Алсу собралась жить в Италии и покидает Москву вместе с дочерьми. Что Элиза хочет стать третьей супругой Искандера, но Гульнара никогда не допустит появления в семье молодой, красивой, способной родить здорового мальчика супруги.

Лица той, кто находился за одним столом с Элизой, я не видела, она сидела ко мне спиной, но эта спина, как и голос, были мне хорошо знакомы. Я сразу узнала Фаину.

– Где моя квартира? – спросила мошенница.

– Мы еще не поженились, – ответила Элиза.

– Э, нет, так не пойдет! – возмутилась Фая. – Уговор иной был. Я устраиваю скандал, Искандер узнает, что Гульнара шлюха, убившая его сына, бросает ее…

– А меня берет замуж, – добавила Элиза.

– При чем здесь это? – окрысилась Фаина. – Разве я сваха? Ты хотела устранить помеху для своего брака, и я с блеском тебе помогла. Пообещала, что Амиров узнает, как Гулька ребеночка убила, и – пожалуйста – Ниязову выгнали.

– Ты знала, что Рамазан твой сын? И не скучала по нему? – спросила Элиза.

– Честно? – хмыкнула Фаина. – Нет. Гулька прекрасно понимала, что своего сына она убила, и теперь ухаживала за моим.

– Мать никогда не перепутает свое дитя, – вздохнула Элиза. – Младенца будешь постоянно рассматривать, целовать… И как вы обе жили, зная истину? Гульнара чужого сына воспитывала, а ты о своем не печалилась.

– Ой, да ну его, – отмахнулась аферистка. – Он постоянно орал, гадил, жить мне не давал. Реально был нужен только для того, чтобы Искандер мне жилье купил и алименты платил. Ради этого я готова была терпеть визг по ночам, а раз не получилось, то и ладно.

– Тебе было не жалко отдавать Гуле ребеночка? – изумилась Элиза. – Я бы с ума сошла, думая, что мой мальчик умер. Но еще хуже знать, что он жив и другую женщину мамой называет.

– Короче, давай вернемся к нашему делу, – остановила красавицу Фая. – Твоему счастью с Искандером мешала Гульнара. Так?

– Да, – подтвердила Элиза, – мы обожаем друг друга. Но любимый предупредил: «Никогда не брошу Гулю, она родила мне единственного сына. Давно к ней никаких чувств не питаю, она скандалистка, истеричка, вести себя не умеет. Но не расстанусь с ней из-за мальчика, у него должна быть мать». Я в доме у Амирова часто бываю, хорошо Алсу знаю и дочек ее. Они очень милые. А Гульнара злая жаба. С Алсу я легко договорилась, ей муж не нужен совсем, лишь бы только деньги давал. А Ниязова… Она бы меня убила втихаря, если б знала, что Искандер третью жену завести решил. Спасибо, что ты меня от змеи избавила. Амиров ее выгнал, даже вещи взять не позволил. Раз жаба не мать Рамазана, она Искандеру не нужна. Нет, ты точно знала, что в живых остался твой ребенок, поэтому и согласилась скандал замутить. Понятно же было сразу: Искандер непременно анализ ДНК сделает.

– Какая теперь разница, что мне известно было? – засмеялась Фаина. – Итак, я обещала избавить тебя от присутствия Гульнары, а ты обещала в случае удачного завершения дела переписать на меня квартиру бабушки, которая тебе досталась по наследству. Так?

Элиза молча кивнула.

– Я все выполнила. Гульнары нет. Где мое жилье? – рассвирепела Фаина.

– Тебе же Искандер уже трехкомнатную квартиру купил, назначил хорошую ежемесячную выплату, – зашептала секретарша. – Ты все получила за то, чтобы никогда не встречаться с Рамазаном и не сообщать ему, что являешься его биологической матерью.

– И что? – процедила Фаина.

– Зачем тебе две квартиры? – жалобно спросила Элиза. – Одной за глаза хватит. Я поняла: тебе эта история с разоблачением Гульнары тоже на руку была.

– Ясно, – прошипела Фаина, – воспользовалась мной, теперь платить не желаешь. О’кей. Я ухожу.

– Мы договорились? – обрадовалась Элиза. – Ты не будешь настаивать на получении от меня квартиры?

– Даже если б захотела, не получится, – сладко пропела Фаина, – договора нет, бумаг мы не подписывали, была лишь устная договоренность. Ну, я пошла.

– А салатик? Кофе? – вздохнула Элиза. – Я угощаю.

– Аппетита нет, – ответила моя сестрица. – А ты съешь обе порции, потому что через час ты надолго лишишься желания даже водички попить.

– Почему? – заморгала Элиза.

Фаина рассмеялась и вынула из стоящей около нее дорогой сумки айфон.

– А ты дура, однако. Правильно, Искандер мне в придачу к квартире еще и каждый месяц платит, теперь я богатая женщина, могу себе позволить и брендовую вещь, как эта сумка, и супермобильный. Знаешь, что он умеет?

– Да. У меня такой же, – кивнула Элиза.

– Ну тогда тебе известно, что в него встроен диктофон, – расхохоталась Фаина и нажала пальцем на экран. «Мы любим друг друга, но Искандер мне сказал…» – полетел из динамика голос секретарши.

– Ты записала нашу беседу? – подпрыгнула красавица.

– Ага, – злорадно объявила Фая. – И прямо сейчас поеду к Искандеру, дам ему послушать, объясню: Элиза наняла меня, чтобы я вытащила на свет историю про Гульнару, сделала бы так, будто правда про убийство ею младенца случайно стала известна.

– Нет, нет, нет! – зачастила девушка. – Неправда! Искандер, дорогой, все не так! Я вообще про Фаину ничего не знала. Даже не подозревала о ее существовании. Это она мне позвонила, сказала: «Знаю, Элиза, что у вас с Искандером большая любовь, но ведьма Ниязова тебя отравит, если про это услышит. Гульнара меня сильно обидела, денег не платит за то, за что заплатить обязана, поэтому я тебе помогу. Есть одна история, о которой никто-никто не знает. На самом деле Ниязова не родная мать Рамазана, парень мой кровный сын Антон». Честное слово, Искандер, это Фаина затеяла! Ну откуда я могла историю о нечаянно погибшем ребеночке узнать? О том, что произошло, только Ниязова и Тараканова знали. Дорогой…

– Не старайся, – остановила секретаршу мошенница, – теперь-то диктофон выключен. Ну, покедова, поспешу к Амирову. Думаю, запись ему понравится.

– Стой! Стой! – заорала Элиза. – Хорошо, я отдам тебе квартиру. Прямо сейчас поедем и оформим дарственную.

Я раздвинула занавески, которые разграничивали кабинки, и сказала:

– Здравствуйте! Шоу «Инкогнито с Бродвея». Сегодня у нас особый выпуск! Из кафе! Неожиданная встреча, не так ли? Дорогие мои, у меня тоже есть диктофон в телефоне. И, в отличие от принадлежащего Фаине, он все еще работает.

Шантажистка обернулась и замерла. Элиза тоже на секунду остолбенела. Именно в это мгновение в кабинет вошла официантка с подносом в руке. Секретарша взвизгнула, бросилась к выходу и унеслась прочь, едва не сбив с ног работницу кафе.

– Это ты? – улыбнулась Фаина. – Здравствуй, сестричка. Мы тут шутили, понимаешь…

– Понимаю, – кивнула я. – Теперь мне все окончательно стало ясно. Ты ухитрилась почти одновременно затеять три аферы: выдать Капу Грицаеву за Антонину Вольпину и собирать с больных деньги; поучаствовать в организованной Маргаритой Сазоновой пиар-акции за деньги, а также разоблачить Ниязову, чтобы получить от Искандера бабки и трехкомнатную квартиру. А теперь ты еще жаждешь откусить апартаменты у Элизы, и я уверена, надеешься в дальнейшем получать деньги, шантажируя новую жену Амирова. Припевом в моей пламенной речи являются слова «получить деньги». Ради приятно шуршащих купюр ты проявляешь настоящие чудеса изобретательности! Да ты просто многостаночница! Сразу три аферы! Снимаю шляпу!

– На самом деле мы с Элизой дурачились, – затараторила сестрица, – разговор был стебный, не по правде. Я ей ничего не предлагала, квартиру ее бабки забирать не собираюсь. Зачем она мне? Искандер подарил трешку. Я обожаю своего сына, счастлива, что он жив, но не хочу доставлять мальчику стресс, поэтому не буду с ним встречаться. Понятия не имею, что Искандер сказал Рамазану, как объяснил, куда Гульнара, которую он считает матерью, подевалась, но я не стану заставлять подростка страдать. Исключительно ради блага сына согласилась исчезнуть навсегда из его жизни.

Я молча задернула занавеску.

– Если ты дашь Искандеру послушать свою запись, то мне не будет хуже, – крикнула из соседнего кабинета Фаина, – квартира уже моя, ее не отнять. У тебя не получится сделать мне гадость.

Послышался шорох, потом топот. Фаина ушла. Я расплатилась с официанткой, вышла на улицу и пошла назад в торговый центр – я там еще не все магазины обошла.

Все плохое, что с нами происходит, в конце концов оборачивается добром. Да, мне было очень неприятно узнать пару минут назад, что я была игрушкой в руках аферистки. Только сейчас я сообразила, что это Фаина ловко вывела меня на Гульнару.

Сестрица подкараулила бывшую подругу у подъезда, специально довела ее до рукоприкладства. Прекрасно ведь знала, какой у той взрывной характер, понимала, что та кинется в драку, когда она потребует у нее деньги. Вымогательница согласна была получить синяк под глазом, чтобы в слезах звякнуть мне и рассказать «правду» о Ниязовой. Да только ситуация вышла из-под контроля, Гуля попыталась задавить шантажистку. Фаине очень повезло, что охранник Кронкин спас ей жизнь. И как младшая дочь Ленинида поступила? Она, рыдая, соединилась со мной, сообщила, что лежит в больнице, а когда я к ней примчалась, «вспомнила», что на нее наехал джип, то есть буквально привела меня к Ниязовой.

И еще мне стало понятно, почему Фаина сбежала из больницы. Я же выразила желание поехать к Антону, настроилась встретиться с племянником. А это было совсем не с руки аферистке, она-то планировала прилюдное разоблачение Гули в присутствии Искандера и свидетелей. Удрав из клиники, Фая довела начатое дело до конца. Да она просто талант на ниве обмана и афер.

Сестрица нарочно украла какую-то вещь в магазине и дала себя задержать. Она понимала: мы ее ищем, Дмитриев вмиг узнает, что младшая Тараканова в остроге. Думаю, не услышь Степан о содержании Фаи под замком, она бы сама мне позвонила: «Вилка, спаси!» И зачем все это было нужно? Ответ прост, как веник: Виола и Степан вместе с полицейскими начнут расспрашивать Гульнару о наезде, и тут Фаина «случайно» в момент «истерики» поведает правду о погибшем младенце.

Вот ведь мерзавка! Буквально всех заставила плясать под ее дудку. И никто даже не заподозрил, что нас дергают за ниточки. Правда только сейчас открылась совершенно случайно. Надеюсь, после этой нашей встречи в кафе Фаина навсегда исчезнет из моей жизни, и гадкое шоу «Инкогнито с Бродвея», которое с телеэкрана переместилось в мою реальность, наконец-то завершится.

Все. Пора закопать любые воспоминания об этой истории, свидетельствующей о вранье, алчности, глупости, злобе и других не самых приятных человеческих качествах. Что-то у меня пропало желание бегать по бутикам в поисках платья. Лучше поеду домой, поиграю на айпаде в птичек…

Войти в квартиру я поостереглась. Сидела в машине, стреляя в свинок, пока в стекло не постучал Степа.

– Давно тут кукуешь? – спросил он, когда я вышла из «букашки».

– Только приехала, – лихо соврала я.

Дмитриев положил ладонь на капот и констатировал:

– Холодный.

Пришлось признаться:

– Около часа во дворе стою.

– На кухне опять тараканы? – догадался Степан.

– Видела трех, когда утром хотела кофе попить, – передернулась я.

Степа обнял меня.

– Пошли, храбрый заяц. Твой рыцарь защитит тебя от драконов. Как только открою дверь, сразу прячься в спальне.

Мы поднялись на лифте, Дмитриев вынул ключи.

– Лучше постою тут, пока ты их выгонишь, – сказала я.

Мой друг расхохотался и исчез за створкой. Я прислонилась к стене.

Не вижу ничего смешного! Я избавилась от муравьев и получила вместо них мерзких прусаков. Пару дней назад специалист от «Убьем всех» принес мне новый прибор.

– Теперь всем насекомым хана, – пообещал он.

И что? Сегодня наглые усатые опять шмыгали по кухне.

– А-а-а! – раздалось из недр апартаментов. – А-а-а-а! Помогите!

Вмиг забыв об омерзительных насекомых, я кинулась на зов и нашла Степана… стоящим в кухне на подоконнике.

– Что случилось? – растерялась я.

Дмитриев показал пальцем на холодильник.

– Там, около стены… О, меня сейчас инфаркт разобьет!

Я прищурилась.

– Ничего не вижу.

– Они живые, – поежился Степа, – серые.

Я опять посмотрела на холодильник и рассмеялась.

– Мышка! Совсем крохотная. Ты так орал, что перепугал бедняжку. Интересно, откуда она взялась? Странно, однако! Начали морить муравьев, те пропали, но пришли тараканы. А когда поставили новый прибор от прусаков, к нам заглянула мышь. Степа, почему ты залез на подоконник? Зачем кричал? Если решил пошутить, то неудачно – я решила, что тебе плохо.

– Мне хорошо, – пробормотал Степан.

– Спускайся, – скомандовала я. – Вроде мыши любят молоко? Надо предложить гостье поесть.

– Не прикармливай ее! – взмолился Дмитриев, не двигаясь.

Я взглянула на него и вдруг поняла, что происходит.

– Степа, ты боишься крохотных мышек?

– Ну… просто они мне не нравятся, – забубнил Степан. – Вредные, вороватые, хитрые, им лучше не доверять.

Я расхохоталась.

– И этот человек смеялся надо мной, когда я убегала от тараканов. Ладно, сейчас возьму веник и попрошу грызуна удалиться… Ой! А уже никого нет. Слезай.

– Она точно ушла? – осведомился Степан.

– Не бойся, если норушка вернется, я смогу защитить тебя, – заверила я.

Дмитриев спрыгнул с подоконника.

– Вилка, мы с тобой чудесная пара. Мужская половина будет храбро сражаться с прусаками, а женская – с мышами. Нам вместе никакой враг не страшен. Непобедимый тандем. Выходи за меня замуж.

В тот момент, когда Степа произнес последнюю фразу, я как раз наклонилась, чтобы проверить, на самом ли деле убежала хвостатая гостья. Да так и замерла в полусогнутом состоянии.

– Я не так сделал предложение? – испугался Степан. – Несколько раз пытался начать разговор на эту тему, но ты не понимала, о чем я веду речь, и я затыкался. Прости, сейчас… заново. Дорогая Вилка, прошу тебя стать моей женой. Кольцо не купил, потому что не знал, какое тебе понравится. Нет, опять как-то не очень романтично… э… э…

Я наконец-то выпрямилась и посмотрела на Дмитриева.

– Ну… в принципе я согласна. Но, если честно, хотелось бы услышать от тебя еще какие-то слова.

– Какие? – занервничал Степа. – Я не мастак произносить речи. Э… э… Сейчас… сейчас… Вилка, любовь к тебе окрыляет меня. Теперь хорошо?

Я улыбнулась. Любовь к женщине, конечно же, окрыляет представителя сильного пола, вот только одни мужчины превращаются в орлов, а другие в малярийных комаров…

Примечания

1

Т а т ь – вор. Устаревшее слово. (Здесь и далее примечания автора.)

2

Щ и п а ч – вор-карманник.

3

Биография Виолы рассказывается в книге Дарьи Донцовой «Черт из табакерки».

4

Инстаграм персонажей книг Д. Донцовой – Виолы Таракановой, Даши Васильевой, Лампы Романовой, Ивана Подушкина, Татьяны Сергеевой, Степаниды Козловой – dontsova_official. Издательство «Эксмо».

Content

Дарья Аркадьевна Донцова
Инкогнито с Бродвея

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глав 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Эпилог

Примечания