Дарья Александровна Калинина

ЗАГС на курьих ножках

© Калинина Д. А., 2017

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2017

* * *

Глава 1

С тех пор как в этом мире появился первый человек, разумных обитателей в нем меньше не становится. Совсем наоборот, их с каждым днем все больше и больше. Каждый со своим характером, мыслями и чувствами. А от этих мыслей и чувств поступки и дела всякие случаются. Как же без поступков-то? Никак.

Разные люди на одно и то же событие реагируют по-разному. Но что нас всех объединяет – с каждым днем мы откликаемся на наши проблемы все более эмоционально. В последнее время в атмосфере от этих постоянно сталкивающихся эмоций стало как-то тесновато. И даже, скажем прямо, душновато.

Об этом и думала Катя, глядя на экран телевизора. Сейчас там в жаркой схватке сошлись двое политических оппонентов. Катька такие дебаты любила. Они напоминали ей бои без правил, где каждый готов на все, лишь бы завалить соперника и торжествовать победу.

Раньше она предпочитала бокс. Хорошо! Красивые мужики дерутся друг с другом, лупят изо всех сил – азарт, адреналин, да что там, даже что-то эротическое было в этом зрелище. Смотришь и представляешь, на что такой боксер способен дома, особенно в постели. Иногда и себя на месте этой счастливицы вообразишь – прямо мурашки бегут. Но довольно быстро Катюше надоело созерцать голые мужские торсы. Все-таки в боксе все как-то слишком примитивно. Чего-то определенно не хватало ей в этом виде спорта. Теперь после каждого следующего поединка у нее было ощущение, будто бы ее обманули. В чем обманули – Катька сказать не бралась. Но решила переключиться на интеллектуальную борьбу – на политические дебаты.

Надо сказать, выступавшие политики ее пока ни разу не разочаровали. Лупили друг друга они на совесть, не жалея сил. Эротического накала в этих драках было, конечно, поменьше, чем на настоящем ринге. Зато здесь сходились люди умные. А то, что они говорили, даже можно было при случае попытаться повторить.

– Давай, врежь ему, врежь! – лежа перед телевизором, подзуживала Катька своего любимчика – лысого кареглазого дядечку, упругого и круглого, как мячик.

Его так и хотелось похлопать по голове – вдруг запрыгает?

Круглый дядечка в телевизоре как будто услышал Катю. Злобно сверкнул глазами на депутата от другой партии, чтобы тот сразу понял, какого он о нем мнения. Не удовольствовавшись этим, кареглазый схватил со столика в студии стакан и с боевым уханьем плеснул водой в лицо соперника. Несколько капель попало на ведущего, тот начал возмущенно отряхиваться. Добавил даже, что такое поведение недопустимо.

Катька же захохотала и в полном восторге захлопала в ладоши:

– Так их! Так!

Она ожидала, что ее фаворит сейчас отмочит еще что-нибудь занятное. Никаких сомнений: он свою фанатку точно не разочаровал. Он уже и рот открыл и кулак занес, но в этот момент Катьку отвлек телефонный звонок. Косясь одним глазом на экран, где оба политика вот-вот должны были сойтись в рукопашной, чего никак нельзя было пропустить, Катька все же подняла трубку.

– Алло!

В трубке молчали.

– Алло, – повторила Катька.

Молчание стало каким-то тягостным. Дальше послышался то ли вздох, то ли стон, после чего трубку повесили.

– Вот ведь люди! – возмутилась Катька. Дебаты завели ее не на шутку, и накопившаяся энергия требовала выхода. – Сами звонят, а потом трубки бросают.

Она снова подсела к телевизору, но, увы, боевой настрой куда-то улетучился. Странный звонок лишил Катьку душевного равновесия.

Сказали бы, чего хотели. Зачем было звонить?

В этот момент снова раздался звонок. На этот раз звонил сотовый. Отлично, теперь тот, кто посягнул на ее душевное спокойствие, уже не спрячется, на сотовом все номера видны. Номер действительно высветился, правда, незнакомый.

– Екатерина Маликова? – спросил официальный голос.

– Д-да, это я.

Почему-то Катька даже заикаться начала, так этот голос ее напугал. Интуиция у нее была развита хорошо, и теперь Катька чувствовала: звонок этот не к добру. О том же говорили бешено застучавшее сердце и неприятный холодок, обнаружившийся в области желудка.

– С вами говорит следователь Евдокимов. Гражданин Владимир Почтарев является вашим гражданским мужем?

Катька изумилась еще больше. Вован по кличке Почтарь был ей, разумеется, человеком не чужим. Но могла ли она назвать его своим мужем, пусть гражданским? Катька в этом, прямо скажем, сомневалась. В последний раз она видела Вована несколько месяцев назад, и тогдашний его визит особой радости ей не доставил. Появился Почтарь среди ночи, пьяным, а уходя сломал замок на двери. Пообещал починить на следующий день, но до сих пор свое обещание не выполнил. Замок чинила Катька, точнее, слесарь из жилконторы.

И все же было что-то такое волнующее в этих словах следователя, отчего сердце Катюши забилось сильнее. Жена! Когда-то ей очень хотелось стать женой Вована. Очень-очень. Она думала, что это желание давно прошло, а вот надо же – стоило незнакомому человеку произнести заветное слово, как она уже тяжело дышит и готова подтвердить что угодно.

– Является, – проблеяла она. – Да.

– Что же вы, гражданка Маликова, позволяете своему мужу чуть ли не нагишом по улицам разгуливать? – осуждающе произнес голос в трубке. – Между прочим, не май.

На улице на самом деле был не май. Говоря начистоту, там был октябрь. И погода к прогулкам без верхней одежды не располагала. Уже который день над городом висели свинцовые тучи, из которых то сыпал мелкий дождик, то припускал настоящий ливень.

– Я не позволяю, – почему-то принялась оправдываться Катюша. – Он сам ушел. Понимаете, мы с ним поссорились, и он ушел.

Это была почти правда. Почти, потому что ушел от нее Почтарь, как и было сказано, несколько месяцев назад. Тогда на самом деле был май, даже почти июнь. Во всяком случае, погоду с нынешней не сравнить. Неужели с тех пор Вован так и не прибился к какому-нибудь жилищу? При одной мысли о том, что не последний для нее человек бегает по холодным улицам практически нагишом, Катька неожиданно расчувствовалась. Бедный Вован, что с ним случилось? Что за беда?

– Значит, проживаете вы на улице Есенина?

Следователь назвал точный Катькин адрес.

– Да. Проживаю.

– Находитесь в данный момент дома?

– Ага.

– Ждите. В течение часа подвезем.

– Что подвезете?

– Не что, а кого, – укоризненно произнес следователь. – Мужа вашего подвезем.

И повесил трубку. А Катька так и осталась стоять, сжимая в руках сотовый. На экране продолжались дебаты, но до того ли ей сейчас, когда голова кругом! Когда слова следователя дошли до Катьки, ее даже в пот бросило. Да не хочет она, чтобы к ней привозили Почтаря! Не нужен он ей! Только-только избавилась от боли, которая терзала ее сколько лет, и все по новой? Нет уж, спасибо. Не надо ей такого.

Катя даже попробовала перезвонить следователю, но тот не отвечал. И Почтарь, собака такая, не отвечал. Напрасно она набирала его номер, чтобы сказать твердым голосом: «Не смей ко мне являться». Очень неприятный час провела Катька, поглядывая в окошко и ожидая, что вот сейчас раздастся звонок в дверь, после чего ей официально вручат Почтаря в качестве гражданского мужа. И придется брать – с законом ведь не поспоришь.

– А я этого не хочу, – шептала Катюша самой себе. – Совсем не хочу.

А в глубине души подрагивала струнка. И понятно было, что все не так. Что ей не хватает этих отношений. Остроты и яркости не хватает, вот. Да, ее жизнь без Почтаря спокойна, но еще и очень скучна. А стоит появиться Вовану – и скучать точно не придется.

Но прошел час, прошел второй, за ним и третий, а в дверь никто так и не позвонил. Ни одна машина под окнами не остановилась. А на часах между тем уже час ночи.

Вряд ли они его привезут. Наверное, свободной машины нет. Или еще что-нибудь натворил, вот и решили его у себя подержать.

Пришлось Катюше лечь спать и оставить волнения до следующего утра.

Но утро не принесло никаких новостей. Из квартиры она выходила с опаской – ожидала увидеть на коврике за дверью скрючившегося Почтаря. Если честно, случалось ему уже проводить ночь на половичке у Катькиной квартиры. Но сейчас за дверью никого не было.

Шлепая по лужам, Катька пыталась понять, что это было прошлой ночью. Насколько она знала Почтаря, такая шутка вполне в его вкусе. Разбудить среди ночи человека, потрепать ему нервы – Почтарю все это казалось чрезвычайно смешным.

Тридцать лет человеку, а хулиган хулиганом. Как мальчишка.

Словом, все ясно. Не было никакой полиции. Это Вован так развлекается.

Катька чувствовала себя глупо. Надо же было ей согласиться и признать Вована своим мужем! Теперь он возомнит о себе невесть что. Будет считать, что у нее к нему еще остались какие-то чувства, а ведь это ложь. Совершенная ложь! Катька так отчаянно на этом настаивала, потому что понимала, что ее чувства к Вовану еще совсем не остыли. Где-то там, под слоем обид, еще теплится крохотный огонек. Но раздувать его Катька ни в коем случае не хотела. Из искры обязательно возгорится пламя и в который раз превратит Катькину душу в пепелище.

Думать о работе. Думать о чем угодно, только не о Воване.

И, конечно, она весь день думала о нем. А как иначе? Стоит же человеку сказать себе: «Не думай об обезьяне» – и, пожалуйста, она тут как тут. Сидит, рожи корчит, гримасничает, зубы скалит, с сородичами разными непотребными делами занимается. Гадость какая!

Вот Вован тоже гадость. А не думать о нем не получается.

Так что как ни ругала себя Катька, выбросить его из мыслей не могла. И еще одна беда: эта внутренняя борьба отнимала у нее все ее силы. И так-то на работе Катька бывала рассеянной и невнимательной, но сегодня и вовсе побила собственный рекорд. Она перепутала читательские билеты, долго не могла найти нужную книгу для одного из постоянных читателей, задела стеллаж, с которого с грохотом посыпались книги, так что это, в конце концов, заметила даже Лидия Петровна – Катькина начальница и гроза всего их маленького коллектива.

– Что с тобой, Катюша? Нездоровится?

Голос у Лидии Петровны был сладким, как патока. Но Катька задрожала. Такой голос не сулил ничего хорошего. Вот если бы Лидия Петровна говорила сухо и строго – тогда еще ничего, еще можно было бы пережить. Но все знали: стоит Лидии заговорить ласково с кем-то из подчиненных – пиши пропало, слопает беднягу с потрохами.

Перепуганная Катя попыталась вызвать в директрисе жалость:

– У меня голова болит.

– Ах, голова!.. А что это, Катюшенька, у тебя то голова болит, то спина, то ноги. Может, ты у нас инвалид?

Катька молчала. Она видела, что начальницу понесло, и теперь оставалось надеяться, что Лидия Петровна скоро успокоится. Но не тут-то было. Катька уже давно была бельмом на глазу директорши, так что сегодня та решила оторваться по полной и припомнить все ее грехи. Словом, когда Катюша выходила с работы, ей больше всего хотелось покончить с собой. Таким ничтожеством она себя давно не чувствовала.

Начальница прошлась и по ее внешнему виду («неряха и за фигурой совсем не следишь»), и по характеру («лентяйка и бездарь»), и даже насчет умственных способностей Катьки высказалась. Просканировала она, видите ли, Катькин мозг и поставила диагноз: умственная неполноценность. Ни больше ни меньше.

В общем, если верить словам директрисы, лучше бы Катьке на свет не появляться вовсе. А если уж появилась, надо забиться в дальний угол и сидеть смирно, не отвлекая людей, во всех отношениях более достойных.

Медленно бредя по улицам, Катька размышляла, действительно ли она настолько безнадежна. Конечно, особых достижений у нее в жизни пока нет. Разве что институт окончила. Но кому он нужен, этот ее гуманитарный вуз? С таким дипломом карьеру не сделаешь. Замужем ей побывать не случилось, хотя сама уже не девочка. Да, романы случались, но все какие-то несерьезные.

Катя и сама не заметила, как остановилась напротив витрины. В стекле отражалась роскошная молодая женщина с пышной грудью и длинными русыми волосами, стянутыми в узел. Да, имеется легкая полнота. И в одежде есть некоторая небрежность, здесь не поспоришь. Но ни то ни другое никак не назовешь критическим. Да что там, Катя просто красавица. Хотя сама она ничего такого особенного в своем отражении не нашла. В мыслях она все еще продолжала воображаемый диалог с директрисой, и поэтому Катя не замечала собственной красоты. С витрины на нее смотрела какая-то жалкая неудачница.

– Привет.

Катя вздрогнула.

– Как дела?

Кажется, она вздрогнула еще раз. Рядом с ее отражением в витрине нарисовалась мужская фигура. Неужели Вован? Катя протерла глаза и оторвалась наконец от стекла.

– Откуда ты взялся?

– Тебя ждал, с работы хотел встретить. Между прочим, почти два часа здесь околачиваюсь. Ты чего так задержалась?

– Так я работаю до восьми.

– Не знал, что ты такая трудоголичка. И давно это с тобой? Что-то раньше за тобой такого не водилось.

Вован явно пытался пошутить, но Катьке сегодня было не до смеха. Она чувствовала себя раздавленной, так что меньше всего ей сейчас хотелось слушать шуточки бывшего ухажера. Видно, тот понял, что юмор его сегодня не к месту, потому что сразу посерьезнел и перешел к делу:

– Я тут чего к тебе пришел… Не могла бы ты стать моей женой?

Катька оторопела. Ну и денек сегодня! Почтарь что, делает ей предложение? По-настоящему?

– Официальной женой. – Он как будто услышал ее незаданный вопрос.

Неужели это тот самый Вован, который столько лет твердил, что регистрация в ЗАГСе – это не для него?

– А, очередной твой дурацкий розыгрыш.

– Нет, я серьезно, – покачал головой Вован. – Выходи за меня замуж.

Теперь Катька по-настоящему удивилась. Не похоже, чтобы Почтарь шутил. Но где, скажите на милость, кольцо? И цветы? Катя даже за спину жениха умудрилась заглянуть – нет ни букета, ни кольца. Да и выглядел Почтарь как-то не так, как положено выглядеть человеку в такой момент. Щетина на щеках делала его похожим на забулдыгу. Одежда измята, на джинсах пятна, ботинки сто лет не чищены. Нет, не то чтобы Катька была какой-то особо привередливой. Но все же этот романтичный миг рисовался ей как-то иначе.

– Ну что, согласна? Да? Нет?

Вовану явно приспичило.

– Я… я не знаю.

– Что тут не знать! – почти завопил Почтарь. – Такой шанс тебе больше никогда в жизни не выпадет!

– Какой шанс?

Слово за слово, оказалось, что Почтарю светит срок. Небольшой, но вполне реальный уголовный срок. Спасти может только официальная женитьба.

– Адвокат сказал, что у меня все шансы получить условный срок. Отсутствие судимости – раз. Характеристика с места работы – два. Еще бы жену, лучше сразу с детишками, тогда вообще полный порядок. У тебя, я знаю, детей нет. Но это ничего. У мамы есть знакомый гинеколог, она состряпает нам справку, что ты беременна.

До Катьки начало доходить.

– Так свадьба тебе нужна, чтобы избежать тюрьмы?

– Какая свадьба? – заволновался Почтарь. – Нет, свадьбу мы играть не будем. Зачем? Только лишние расходы.

– А белое платье?

– Вот это вообще бред сивой кобылы. Никогда не понимал, зачем бабам это нужно. Деньги на ветер.

Понемногу Катьке становилось смешно. Казалось бы, еще час назад все было так плохо, что хуже некуда. А сейчас вот выяснилось, что может быть и хуже. Оказывается, жениться на ней можно только по приговору суда, иначе никак.

Пряча улыбку и уже догадываясь, каким будет ей ответ, она спросила:

– А как же свадебное путешествие?

– Можно к маме съездить в Пупышево, хочешь?

В Пупышеве, садоводческом поселке, где обитала чуть ли не четверть города, Катька была всего однажды. Скажем прямо, в восторг она от этой поездки не пришла. Участок маленький, дом-скворечник. Да еще дорогая будущая свекровь встретила неласково и работой завалила. Сперва заставила Катьку перестилать все постели в доме, потом навалила на стол гору кабачков и велела все перечистить. А когда Катька присела немножко отдохнуть, вручила ей ведра и велела натаскать воды для бани. И дров еще нарубить.

На все Катькины попытки объяснить, что дрова – это уж точно мужская забота, свекровь отвечала категорически: «Вову не трогай, он устал на работе, должен отдохнуть». С тех пор при одном упоминании о Пупышеве с Катькой случалась нервная почесуха. Все тело начинало чесаться.

Но Вован об этом явно забыл.

– Так что? – Он, кажется, решил, что Катька онемела от подвалившего ей счастья. – Договорились? Сначала в ЗАГС, а потом в Пупышево. Здорово я придумал?

– Не очень.

– Почему?

– Знаешь, не хочу я за тебя замуж.

Почтарь онемел. Он явно не ожидал такого поворота.

Даже уточнить решил:

– Точно?

– Ага.

– А почему?

– Не хочу, и все.

Вован прищурился:

– Выделываешься?

– Думай что хочешь.

– Мечтаешь, что я тебя умолять буду?

Глаза у Вована сделались совсем черными и очень злыми.

– Ну и дура! – процедил он. – Такой шанс упустила! Я же тебе по доброте душевной первой предложение сделал. Думаешь, у меня других таких мало? Любая побежит, только свистни. Но я именно тебя облагодетельствовать хотел!

Благодетель нашелся. Катьке стало одновременно и смешно, и гадко, и немножко стыдно. И с этим человеком она провела почти три года? Мечтала о замужестве? Об общих детях? Где были ее глаза? А мозг? Мозг где был? У Кати даже мелькнула опасная мысль: а что, если Лидия Петровна не так уж неправа? Вдруг она случайно попала в точку, когда поставила ей диагноз идиотизм? Врачи не заметили, а Лидия Петровна заметила.

– Ладно, Вова, мне пора.

– Учти, Катюха, пожалеешь потом!

– Я жалею только об одном, – отрезала Катька с удивившим ее саму спокойствием. – Жалею, что вообще когда-то с тобой познакомилась.

На этом и расстались. Катька быстро двинулась прочь. А Вован вообще растворился, словно его и не было. Когда Катька оглянулась, чтобы еще кое-что прибавить к сказанному, того уже и видно не было. Как сквозь землю провалился.

– Что за чудеса? – пробормотала Катюха. – Куда это он исчез?

Она еще поискала в толпе своего неслучившегося жениха, но так и не нашла и побрела дальше. Впрочем, неожиданности этого дня на этом не закончились.

У подъезда она увидела еще одну знакомую фигуру. Вовка – Катюхин брат.

Вообще-то братьев у нее было несколько. Двоюродный, троюродный, даже сводный имелся. Одним словом, все, кроме Вовки, были не родными, но от этого ничуть не менее любимыми.

Вовка же был единокровным Катиным братом – сыном Катюшиного отца. Но мама Катюши умерла, сам Вовка тоже давно осиротел, а их общий папочка завел себе третью семью, в которой теперь подрастало двое детей.

С теми братьями Катька почти не общалась: мачеха почему-то нервно реагировала, когда в ее доме появлялись дети мужа от прежних браков. А отец из-за своих взрослых и, как он считал, самостоятельных детей не хотел портить отношения с молодой женой.

При виде брата Катюша обрадовалась.

– Вовка, ты что здесь делаешь?

– Тебя жду.

Она забеспокоилась.

– Случилось что-то?

– С чего ты взяла? Просто решил тебя встретить. – На лице у нее, наверное, было написано недоумение, потому что Вовка тут же спросил: – А что, брат уже не может просто так приехать к сестре? Обязательно повод нужен?

Катька устыдилась. Вовка тем временем взял у нее сумки с продуктами. Затариться по дороге домой она, само собой, не забыла. Пусть Вован и исчез из ее жизни, но, как говорится, любовь приходит и уходит, а кушать хочется всегда.

Нет, но зачем Вовка-то приехал среди недели? Была бы еще пятница или выходные, тогда понятно: он бы выпил, Катька бы закусила, и открыли бы они друг перед другом свои исстрадавшиеся души, поработали бы немножко психотерапевтами друг для дружки. Так они обычно и поступали. А сегодня что?

– Может, в магазин зайдем?

– Зачем?

– Выпить купим.

– Ты же не пьешь, – буркнул Вовка.

– Для тебя.

– Я не буду.

Вот это было совсем странно.

– А ужинать? – робко спросила она у брата.

– Поесть поем.

Ужин Катька приготовила быстро. Возиться у плиты – это было не для нее. Крутить фарш, а потом начинять им перцы или кабачки, жарить котлеты или морочиться с отбивными – увольте. Катька предпочитала покупать полуфабрикаты. Вот и сегодня она запаслась коробками с готовыми мантами, лазаньей, зразами и прочим ассортиментом быстрого приготовления.

Вовка ее кулинарных пристрастий не разделял.

Но сегодня он почему-то на нее не ворчал. Молча поставил на плиту кастрюлю с водой и убрал продукты в морозилку – оставил на столе пачку пельменей. Не говоря ни слова, уселся за стол. Катька привела себя в порядок, умылась, переоделась, а Вовка все молчал. Пельмени сварились, Катюша накрыла на стол. В конце концов эта игра в молчанку стала тяготить Катьку. Попытки втянуть Вовку в беседу успехом не увенчались. Брат отмалчивался или отвечал односложно. Даже на беспроигрышную тему о ситуации на Ближнем Востоке не откликнулся.

Странно, раньше это всегда срабатывало. Как любой юноша призывного возраста, Вовка всегда живо интересовался положением дел в горячих точках.

– Ты чего молчишь-то все?

– Настроение такое.

Съел пельмени и ушел, так и не объяснив, зачем приходил. Неужели действительно чтобы на нее посмотреть? Так ведь виделись на прошлой неделе. У Вовки день рождения был, тогда и виделись. Зачем же было снова к ней приезжать?

Почему-то этот нежданный визит заронил в Катькино сердце тревогу. Было у нее такое ощущение, как будто надвигается что-то непоправимое. Ощущение оказалось настолько неприятным, что Катька постаралась его заесть оставшимися в кастрюльке пельменями. И то ли пельменей было слишком много, то ли еще что-то, но спала Катька этой ночью худо. Мучила сухость во рту, пришлось вставать и бродить по квартире, словно сомнамбула. Один раз ей даже показалось, что в темном углу возле двери притаилась мужская фигура. Катька чуть не завопила от ужаса. Включила свет и обнаружила, что нет никого, одни пальто и плащи на вешалке.

Но страх еще долго не отпускал. В постели, накрывшись одеялом с головой, она пообещала себе не высовывать нос до самого солнышка.

Глава 2

Только ничего из этих планов не вышло. Следующее утро началось для Катьки непривычно рано. Будильник показывал всего семь, когда в дверь позвонили. Никаких гостей она не ждала, поэтому с трудом продрала глаза. Кто, интересно, может ее тревожить в такой час? Может, ошибка? Сейчас сообразят, что не туда, и уйдут.

Но в дверь позвонили снова. Звонок был таким назойливым, словно звонивший точно знал, что Катька дома и должна ему открыть.

– Кто там?

Сначала за дверью молчали. Она уже хотела вернуться в кровать, но тут раздалось:

– Открывай, соня-засоня!

Катька вздрогнула. Да, этот голос ей определенно знаком. И это ласковое прозвище соня-засоня! Так ее называл один человек во всем мире.

– Дядя! – завопила Катька и распахнула дверь, даже не поглядев в глазок. – Ты приехал! В гости!

В дверях и правда стоял дядя Паша – брат ее мамы. Жил он в Таллине, получал небольшую пенсию и в последние годы откровенно скучал. А чтобы разогнать скуку, время от времени наезжал в гости к племяннице.

Катя помнила дядю с раннего детства. Всегда он был человеком с огоньком, с выдумкой. Конечно, она была рада его видеть. Вот только…

– Дядя, почему ты мне не сказал, что собираешься приехать?

– А я сам не знал. Просто вдруг потянуло – сел в машину и поехал. Не волнуйся, гостинцы успел купить. Рада?

Катька кивнула. Дядя, как всегда, привез разные вкусности. Знаменитые эстонские сыр и масло, соленую рыбу и шоколад, который Катька обожала. Не дожидаясь завтрака, она немедленно впилась зубами в плитку шоколада и даже, кажется, замычала от удовольствия. Шоколад был именно такой, как она любила: хрустящий, в меру горький – объедение.

– На работу ты сегодня не пойдешь, – заявил дядя.

Катюша после вчерашнего совсем туда и не рвалась. Но нельзя же было не спросить:

– Как это?

– Скажешь, что заболела.

– А больничный где я возьму?

– Я тебе его организую.

– Как?

– Забыла, кто у меня в закадычных друзьях ходит? Правильно, Зоечка, для тебя Зоя Ивановна. А она, чтоб ты знала, не так давно стала заведующей вашей районной поликлиникой. Не знала? Так знай! Она тебе не только больничный, даже инвалидность сделает, если я попрошу. Хочешь?

Катька остановилась на больничном. Мысль отдохнуть несколько дней от работы на самом деле казалась заманчивой. Видеть Лидию Петровну после вчерашней выволочки совсем не хотелось. Все решилось легко, как всегда у дяди Паши, Катьке даже не пришлось никуда идти. Зоя Ивановна сама забежала к ним, взяла посылочку из Эстонии и оставила на столе голубую простынку – больничный лист.

Когда с формальностями было покончено, дядя Паша заявил:

– А теперь нам пора повеселиться. Собирайся, племяшка, одевайся потеплее. И термос с горячим кофе захвати. Мы с тобой отправляемся в дальнее путешествие.

– Куда?

– Увидишь.

Вид у дяди Паши был таинственный. Как ни расспрашивала его Катюша, дядя держался стойко:

– Приедем, тогда сама все поймешь.

Из города они двинулись на северо-восток и довольно быстро миновали поворот на красивейший древнерусский Тихвин. Катя, конечно, попыталась уговорить дядю свернуть в этот чудесный город, в буквальном смысле возродившийся, когда в середине 1990-х сюда торжественно вернулась икона Богоматери. С ее прибытием с загибавшимся провинциальным Тихвином случилось настоящее чудо. Из мрачного захолустья он довольно быстро превратился в современный, комфортный для жизни город, хоть и не потерял, понятно, своего провинциального обаяния.

Кто-то скажет, что сюда всего-навсего потянулись простаки-паломники, а вместе с ними потекли денежки, так что никакого чуда в этом нет, а есть расчет и доверчивость некоторых слоев населения. Но к пустому колодцу за водой не ходят. Если люди едут в такие места, значит, знают, за чем едут. Если едут поклониться святыне, значит, получают от нее большее, чем сумма, которую потратили на поездку.

– Заедем! – азартно воскликнула Катька.

Но дядя был человеком советской закалки, а следовательно, атеистом.

– Вот еще, – отмахнулся он, – на глупости время тратить!

Катька пригорюнилась. Ей как раз казалось очень своевременным перед дальней дорогой попросить о заступничестве Богородицу. Но с дядей не поспоришь, особенно когда он за рулем.

В окне мелькали деревья, столбы, проносились деревеньки, и постепенно Катька перестала думать о дядином отказе заехать в Тихвин. Не то чтобы она была такой уж верующей, но… Иногда накатывала потребность во что бы то ни стало пойти в храм и помолиться. Да, молитва ее была проста и безыскусна, но выходила Катька из храма успокоенная, с уверенностью, что теперь-то все святые в курсе ее проблем, а стало быть, если что, обязательно подстрахуют и самого худшего точно не допустят.

– Что тебе эти церкви? – неожиданно спросил дядя. – Я вот не люблю бывать в таких местах.

Оказывается, он тоже все это время думал о Тихвине.

– Любуйся лучше природой.

И Катька стала смотреть на многочисленные речки, ручейки и речушки, бывшие, кажется, главной достопримечательностью этих мест. Что еще ей оставалось делать? Когда в окне мелькнул очередной указатель, она не выдержала:

– Куда мы все-таки едем? Надеюсь, не в Вологду?

Вологда была пока самым дальним пунктом, о котором сообщали указатели. Спросила о ней Катя, конечно, в шутку. И очень удивилась, когда услышала в ответ:

– Именно туда мы и направляемся.

– Зачем?

Дядя не ответил. Молчал всю дорогу, пока они не въехали на территорию Вологодской области. Катька, кстати, невольно обратила внимание, что, несмотря на скромный быт, всюду были приветливые лица. И на улицах удивительно чисто: нигде ни бумажки, ни бутылки, ни даже крышечки.

Катя с дядей остановились у небольшого придорожного кафе. Встретили их как долгожданных гостей. Накормили вкуснейшими щами, а на второе дали по огромной котлете с гречневой кашей и грибами.

– А компот?

Не успел дядя пошутить, как появился графин с чудесным компотом, в котором плавали дольки осенней антоновки. Катька пила сок, тоже яблочный, и думала, что дома из одного стакана такого сока вышел бы литр, настолько здешний сок был концентрированным.

После обеда дядя заметно подобрел, и Катька рискнула снова поинтересоваться:

– Так зачем мы все-таки сюда приехали?

На этот раз он наконец ответил:

– Твой дед был родом из этих мест.

– Разве?

– Ты об этом, конечно, не знала.

– Я всегда считала, что дедушка был родом из Галича.

– Это мой отчим, – после паузы произнес дядя. – Он нас с твоей матерью выкормил, вырастил и, как говорится, поставил на ноги. Понятно, что ты его считаешь дедом. Мы с твоей мамой тоже Ивана Васильевича всегда звали папой. Родного отца мы и не помнили.

Удивлению Катьки не было предела. В эту семейную тайну ее до сих пор почему-то никто не посвятил.

– А куда же он делся? Я имею в виду твоего настоящего отца. Где он?

– Посадили его. Уже после войны, в пятьдесят третьем арестовали. Под самый Новый год – так бабушка рассказывала – беда случилась. У всей страны праздник, а у нас дома горе. Даже не знаю, веришь ли, по какой статье. А в те времена, сама понимаешь, что означало оказаться в тюрьме. Спокойно могли отца расстрелять. Но сколько мы в перестройку ни запрашивали архивы, ничего о нем так и не нашли. Совсем ничего. Даже не смогли узнать, какой срок ему дали и где отец его отбывал.

– Погоди, дядя, я что-то не пойму. А куда же он, этот ваш с мамой отец родной, потом делся? Ладно, арестовали, дали срок. Но ведь должен он был, в конце концов, выйти на волю.

– Вот не известно.

– Как это?

– Такие времена были, Катюша, что человек мог в лагере сгинуть, и следа не оставалось. Правду нам узнать так и не удалось. Хотя мне и маме твоей и бабушке этого ой как хотелось.

Катькиному изумлению не было предела. Да что там, если бы она была градусником, давно бы уже лопнула. Семейные новости казались настолько невероятными, что Катька даже стала подумывать, не шутит ли с ней дядя. Вообще-то он был человек веселый, мог и пошутить.

Ничего себе шуточки – остановила саму себя Катька. Отмахать шесть часов на машине, чтобы повеселить племянницу, а потом еще столько же, чтобы добраться до Вологодской области? Ради шутки двенадцать часов за рулем? Нет, такого просто не может быть. И тема уж больно деликатная. Кто шутит смертью родителей?

– Вроде был человек, а вроде и нет, – продолжал свое дядя. – Даже папка с личным делом его не сохранилась. Ничего мы с матерью не сумели разузнать. Ни по какой статье его арестовали, ни на какой срок. Ни-че-го.

– Бабушка мне об этом не рассказывала.

– Она и нам с твоей матерью ничего о нашем настоящем отце не говорила.

– Почему?

– Боялась. Мы же с твоей мамой маленькие совсем были, ничего не понимали. Маме твоей пять лет было, мне три. Могли и вовсе пропасть. Но судьба бабушку твою пожалела, хорошего человека ей послала – отчима нашего Ивана Васильевича. Он нас потом уже и воспитывал вместо отца.

– А он знал правду?

– Наверное, мама ему рассказала о своем первом муже. Хотя что она могла рассказать? Сама толком ничего не знала. Это уже в перестройку, когда проклятая советская власть была на последнем издыхании, стало возможным выяснить правду о судьбе близких. Тогда мне мама и призналась, что нас растил отчим, а родной отец наш Мельников Антон Степанович был арестован и, вероятно, расстрелян. Или как-то иначе погиб.

– Конечно, если бы не погиб, разыскал бы жену и детей.

– Всякое могло быть, – уклончиво ответил дядя. – А знаешь, твоя мама к поискам осталась равнодушна. Пару раз спросила, но когда узнала, что ни к чему наша затея не привела, как-то быстро успокоилась. Она всегда была очень привязана к отчиму. А мне вот правда о моем родном отце покоя не дает. Засело, понимаешь, в голове, что я должен родного отца найти. Обязан о роде своем узнать!

– Да ведь ваш отец уже мертв!

– А если не его самого, так хотя бы родню. Понимаешь? В общем, не мог я смириться, что ничегошеньки о своем отце не знаю. И еще показалось странным, что о нем в архивах КГБ ничего не было. А бабушка, кстати, считала, что его посадили за госизмену.

– А фамилию следователя, который вел его дело, бабушка знала?

– Нет. По ее словам выходило, что мужа арестовали у подъезда дома. Был обычный день, ничто не предвещало беды. Она, как обычно, помахала ему из окна и вдруг увидела, что рядом с мужем остановилась большая черная машина и из нее вышли двое. Один показал отцу красную книжечку, второй заломил ему руки. Отец даже не сопротивлялся – покорно сел в машину, и бабушка его больше никогда не видела.

– Но она пыталась выяснить, что произошло?

– В этот же день ближе к вечеру ей позвонил мужчина, который представился следователем. Он объяснил, что муж ее арестован по подозрению в госизмене. И посоветовал о нем забыть.

– Неужели бабушка послушалась?

– Она пыталась наводить справки. Бегала по следственным изоляторам, но всюду на запросы получала отказ. Такой человек нигде не значился.

– Ничего не понимаю. Разве такое могло быть?

– Если предположить, что отца сразу отправили в другой город, например в Петрозаводск, то, наверное, могло. Хотя странно, что информация об аресте не сохранилась. Но говорю же тебе, что мы в перестройку, когда об этом стали говорить открыто, ездили в центральный архив КГБ в Москву. И там тоже ничего не обнаружилось. Не было Мельникова Антона Степановича среди когда-либо задержанных ими граждан. Других Мельниковых – сколько угодно, а Антона Степановича нет.

– Это очень странно, – сказала Катя. – Понимаю, конечно, что КГБ всегда старался замести следы своих злодейств. Неудивительно, что они сразу не сказали бабушке правду. Но потом, когда архивы уже были открыты?.. Тогда многие узнали правду о своих репрессированных родных. Почему же у вас не получилось?

– Все, что я знаю, я узнал от своей мамы. С отцом она познакомилась в Ленинграде уже после войны. Мама в войну потеряла родителей и осталась одна в комнате коммунальной квартиры у Витебского вокзала. Там молодая пара и поселилась.

– А кем был мой дед? Где работал?

На самом деле Катю больше интересовало, что это за измена, в которой его обвиняли, но она не осмелилась спросить об этом прямо.

Но дядя и на простой вопрос о работе отца не смог ответить внятно:

– Мама говорила, что он часто уезжал в командировки. Отлучался раз в два-три месяца на несколько дней, потом возвращался, и у них снова появлялись деньги.

– Да, командировки – это понятно. Но куда он ездил? По каким делам?

К сожалению, этого дядя не знал. Зато знал кое-что другое.

– Твой дедушка родился недалеко от этих мест. И мы с тобой сейчас туда и направляемся.

– В Вологду?

Катя хотела спросить, кто их там ждет и у кого они остановятся, но дядя добавил:

– Отец жил в деревне, называется она Олеховщина. По результатам переписи две тысячи тринадцатого года в ней было три постоянных жителя.

– Трое?

Всего три человека! Какая-то жуткая дыра, не иначе.

Но дядя думал совсем иначе.

– Целых три человека! – радовался он. – Подумай только: трое! И любой мог знать моего отца – твоего деда.

– А если эти трое приехали в Олеховщину недавно? Если они о моем деде и слыхом не слыхивали, тогда что?

– Пойдем в сельсовет. У них должен быть архив.

– Но зачем? – недоумевала Катька. – Дядя, зачем тебе все это понадобилось?

– Хочу найти дом, в котором жили наши предки. Желаю на склоне лет обрести родовое гнездо. А если все сложится, и тебе, племяшка, передать. – И дядя лукаво подмигнул Катьке. – Небось не откажешься от наследства-то, а?

Наследство – это дом в деревне Олеховщина? Который за столько лет без присмотра развалился и прогнил насквозь?

– Домик в деревне, – мечтал дядя вслух. – Что может быть лучше? Скажи, племяшка?

Но Катька что-то не торопилась восторгаться. Жить в деревне, где кроме нее будут еще трое неизвестных граждан? Даже если это нормальные люди, все равно звучит тоскливо. А если предположить, что это какие-нибудь криминальные личности? Да что там предполагать, наверняка криминальные. От закона прячутся. Законопослушный человек в такую даль забираться не станет. И вообще, о чем они сейчас говорят? Дома никакого нет. Все давно пропало!

– Дядя, но твое предложение – это же полный бред!

Дядя обиделся.

– Так, значит, ты отзываешься о доме наших предков? Честное слово, племянница, я был о тебе лучшего мнения.

– Какой дом, дядя? – завопила Катька в полном отчаянии. Обидно, когда тебя вытаскивают из уютного города, заставляют переносить все дорожные неудобства, и все ради чего? Дяде, видите ли, вздумалось полюбоваться развалинами, которые когда-то могли быть домом его папочки.

– Дядя, опомнись! Приди в себя! Если твой отец познакомился с бабушкой в конце сороковых и больше в свою Олеховщину не возвращался, значит, этот дом от подпола до чердака давно съели мыши!

– А кто тебе сказал, что он туда не возвращался?

Голос дяди прозвучал так загадочно, что Катька умолкла на полуслове.

– Думаешь, его не расстреляли?

– Толкую тебе: подтверждения, что он расстрелян, мы не нашли.

– И ты подозреваешь, что дед сумел сбежать и спрятался у себя в доме? Но ведь там его должны были искать прежде всего.

– Дома и стены помогают. А места там глухие. Вот смотри, я на карте все отметил.

Дядя извлек из кармана самую обычную бумажную карту, на которой черной точкой был обозначен островок на местности.

– Это и есть Олеховщина.

Голос дяди звучал почти нежно. Катька, как ни старалась, ничего похожего не испытывала. И на карту она поглядывала скорее враждебно, чем с интересом. А вот официантка, подававшая им обед, при виде карты как-то напряглась.

Но дядя, всецело занятый собственными планами, ничего не замечал.

– Если в те края кто чужой приедет, его сразу видно. Отцу могли свистнуть его друзья-приятели, чтобы спрятался. А уехала облава – он выходит и живет себе дальше.

Катька досчитала до десяти, чтобы успокоиться. Это не очень помогло, пришлось прибавить еще десяток. Только когда она дошла до тридцати, желание придушить дядю не сходя с места несколько поутихло. В это время как раз кстати подошла официантка, которая ловко убрала со стола грязную посуду. Вместе с посудой она как бы случайно прихватила и карту, но ни Катька, ни дядя, занятые разговором, этого не заметили.

– Я тебя понимаю, – проговорила Катька, когда официантка, наконец, отошла.

Говорить Катя старалась как можно ласковее – все-таки перед ней пожилой человек, к тому же любимый дядя. По совокупности этих двух факторов выходило, что он имеет право на некоторую снисходительность с ее, Катиной, стороны.

Вдохнув и выдохнув, она произнесла уже гораздо мягче:

– Понимаю тебя, дядя: ты хочешь повидать своего отца. Но, дядя Паша, вспомни, сколько тебе лет.

– Я мужчина в самом расцвете сил.

Катьке сейчас было не до шуточек.

– Скажи, какого года рождения твой отец?

– Бабушка говорила – двадцать первого.

– Вот! Даже если он жив, он уже глубокий старик. Но, скорее всего, он давно умер. Так зачем ты туда едешь?

«И меня еще с собой тащишь!» – очень хотелось ей прибавить.

– Катюша, я понимаю, что ты страшишься неизвестности, – миролюбиво произнес дядя. – Конечно, ты недоумеваешь, зачем мы туда едем.

Вот именно!

– Но я так мечтал повидать родные места. И мне хотелось, чтобы рядом со мной в этот момент был не чужой человек. Понимаешь? Кто-то, кому я мог бы передать частичку того тепла, которым мой отец, а твой дед наделил те края. Не знаю, как тебе это объяснить. Своих детей у меня нет. Вот и выходит, что ты, Катюшка, единственная, кому я могу показать ту деревню, тот дом… Ладно, не сам дом, но место, где стоял дом, в котором родился и вырос мой отец. А возможно, что и его отец, и отец его отца, и отец отца…

– Дядя, я все поняла.

Катька на самом деле поняла. Поняла, что она попала.

Если ее дядя заехал в такую даль, назад он уже ни за что не повернет. И ее не отпустит. Поэтому единственный способ покончить со всей этой историей как можно скорее – потакать дяде во всем. Хочет он посмотреть на место, где когда-то жил его отец, – пожалуйста. От нее не убудет, а дядя успокоится. Глядишь, и на самом деле ничего страшного не случится. Съездят они в эту Олеховщину, убедятся, что об их семье там слыхом не слыхивали, и успокоенные вернутся домой. Может быть, даже сегодня. В крайнем случае завтра.

Так думала наивная Катюша, даже не подозревая, что жизнь ее уже круто изменилась и дом, в который она так мечтает вернуться, она увидит ой как нескоро.

Но пока она ни о чем таком не подозревала, а потому и не сопротивлялась особо дядиной затее. Сам он тоже понял, что сумел если не привлечь на свою сторону племянницу, то хотя бы успокоить ее, и засобирался:

– Надо отправляться в путь, если хотим доехать до места засветло.

– Засветло?

Настроение у Катюши снова упало.

– Осталось километров тридцать, но это самый трудный отрезок пути. Дорога там может быть разбита. Кто будет ремонтировать дорогу, которой пользуются несколько человек? Слушай, а где карта?

Катя с удивлением взглянула на него.

– Не знаю. На столе лежала.

– Разве ты ее не брала?

– Нет. Зачем она мне?

– Странная штука. Я тоже не помню, чтобы я ее убирал. Но на столе, как видишь, ее нет.

– Может, официантка случайно унесла?

Призванная к ответу румяная официантка клятвенно заверила, что никакой карты в глаза не видела. И поскольку доказать противное ни Катя, ни ее дядя не могли, на этом все и закончилось. Дядя решил, что карту девица все-таки унесла по рассеянности, но раз в голове у нее совсем пусто, она этого и не помнит. А в голове у нее наверняка пусто, потому что иначе она бы не трудилась официанткой в придорожном кафе.

Конечно, дядя здорово ошибался. Если бы ему прямо сейчас представилась возможность получше узнать эту простоватую девчонку, он был бы весьма изумлен.

– Но как же мы доберемся без карты?

У Катьки мелькнула надежда, что дядя захочет теперь повернуть назад. А вот и нет, он был невозмутим и спокоен.

– Ничего страшного не случилось. Я помню маршрут, так что мы прекрасно доберемся и без карты. Может, кому-нибудь другому она нужна, а я и так доставлю тебя по нужному адресу.

Пашка сказал – Паша сделал. Так всегда говорила Катина покойная мама, твердо веря, что брат не подведет, не сдаст, не обманет. Надо сказать, дядя Паша всегда оправдывал эту ее уверенность. В самый трудный час он неизменно подставлял сестре крепкое мужское плечо. А сейчас, когда Люды не было в живых, стал опорой для своей нежно любимой племяшки.

Дядя Паша не врал, когда говорил, что любит Катюху, как любил бы, наверное, собственную дочь. Именно сейчас он намеревался сделать все от него зависящее, чтобы обеспечить Катюшкино благополучие. Правда, пока это у дяди Паши не очень получалось. Он, конечно, видел, что Кате не особо по душе вся эта их экспедиция. И конечно, сугубо по-мужски полагал, что все это пройдет, когда наконец откроется истинная цель их поездки. Вот только раскрыть этот главный секрет он собирался в самой Олеховщине, и никак не раньше.

А Катя в эту минуту с грустью думала, что с возрастом у людей появляются чертовски странные причуды. И как неприятно, когда они в эти свои фантазии втягивают других, например молодых племянниц.

Хотя могло быть и хуже. Так Катя утешала саму себя, разглядывая вновь замелькавшие за окном машины деревья. Что могло быть хуже, она пока еще не решила, поэтому просто смотрела по сторонам, стараясь отвлечься от собственных нехороших мыслей.

Да, она смотрела по сторонам. А дядя смотрел вперед. И ни одному не пришло в голову обернуться. Если бы они это сделали, они увидели бы, как на маленькую парковку у кафе заехала еще одна машина. Это был компактный «Ниссан», из которого выбрался мужчина – слишком мощный для такой маленькой машинки.

Скажем прямо, он был хорош собой. Темноволосый и широкоплечий, этот парень был из породы тех мужиков, которые производят неизгладимое впечатление на женщин без особого ума. На умных тоже производят, но у умных это впечатление быстро портится. Надо сказать, этот красавчик, гроза женских сердец, был невероятно похож на давнего знакомца Катьки – ее несостоявшегося жениха.

Если бы сама Катя увидела этого мужчину, она была бы вынуждена признать, что сходство очень велико. Но что бы ее Вован стал делать в этих местах? Что его могло завести так далеко от дорогого сердцу Пупышева?

Мужчина не стал задерживаться на парковке. Он бросил быстрый взгляд в сторону машины, увозившей дядю Пашу с племянницей, и забежал в кафе. Но и там он пробыл недолго. Спустя пару минут он уже выскочил на улицу с котлетой, зажатой между ломтями белого хлеба, в одной руке и картой – в другой. Да, это была та самая карта, которая так таинственно исчезла со стола путешественников во время обеда.

Все тайны разъяснялись, стоило лишь взглянуть на выскочившую на крыльцо официантку. Да-да, на ту самую простушку, которая обслуживала Катьку и дядю и клялась, что в глаза не видела никакой карты.

Долгий тоскливый взгляд, которым она проводила «Ниссан», ясно говорил, что для нее сейчас важнее любых клятв. Но красавец уехал и даже, кажется, забыл кивнуть ей на прощание, а девушка осталась при щах и котлетах. Особенно грустно было ей возвращаться к своим щам из-за того, что в салоне она разглядела женский силуэт.

Конечно, она догадывалась, что сыграла роль в какой-то нехорошей истории, оттого так тяжело и вздыхала, разгребая грязные тарелки на кухне маленького кафе. Увы, ни Катька, ни ее дядя знать не знали о таинственном незнакомце, который зачем-то преследует их и теперь вот даже вооружился картой.

Вместо того чтобы обернуться и заметить, как их нагоняет темно-синий «Ниссан», Катька с тоской наблюдала, как темнеет небо и сгущаются сумерки. Нехорошие предчувствия охватывали ее так же плотно, как небо – подступающая чернота. Что и говорить, все основания для таких предчувствий были.

Глава 3

Когда Катя с дядей добрались до ближайшего к Олеховщине населенного пункта, была уже глубокая ночь. По дороге они заблудились, свернули не там и оказались на дороге, больше похожей на раскисшее болото. Огромная лужа засасывала их, как трясина. Катька принялась паниковать:

– Мы здесь погибнем! Никто и косточек наших не найдет!

Дяде пришлось выйти из машины и толкать ее сзади. Катька сидела за рулем, жала на газ и сигналила. Она видела, что там, откуда они приехали, были огни чьих-то фар. Но, несмотря на ее упорные призывы, на помощь к ним никто не спешил. Потом огни погасли, и вокруг стало совсем темно и страшно.

Здесь они с дядей и останутся. Эта мысль не давала ей покоя, пока дядя рубил складным ножом ельник, укладывал его под колеса просевшей машины и снова пытался толкнуть ее вперед. Каким-то чудом им удалось выбраться из ловушки. Пока дядя пытался успокоить дыхание, Катя рискнула сказать:

– Плохо без карты.

Несмотря на серьезное испытание, дядя держался бодро.

– Ерунда! – заверил он племянницу. – Я вспомнил: мы просто не там свернули. Сейчас вернемся к развилке, и все будет в порядке.

К удивлению Кати, стоило им двинуться в путь, как впереди снова загорелись фары какой-то машины. Судя по тому, как эти фары двигались, водитель поспешно разворачивал свой драндулет. Самое время, кажется, задуматься, что же происходит. Но Катя была слишком утомлена, чтобы разгадывать загадки. А дядя, наоборот, слишком возбужден, чтобы что-то замечать.

Они выехали на перекресток, выбрали другую дорогу и ехали по ней еще почти час. А все потому, что двигались с черепашьей скоростью, опасаясь еще какой-нибудь неприятности на своем пути. За это время налипшая на дядиной одежде болотная жижа подсохла и превратилась в настоящий панцирь. При малейшей попытке пошевелиться этот панцирь трескался, крошился и осыпал сиденья и весь салон крошками глинистой земли.

Когда впереди показались огни какого-то поселка, Катя чувствовала себя уставшей настолько, что уже ничего не хотела. Но дядя ее поражал. Казалось, трудности только подстегивают его.

– Мы приехали!

В Олеховщине светились два-три окошка. И свет их был таким тусклым, таким робким в этой мрачной черноте, что сердце у Катьки окончательно упало. Здесь они с дядей и лягут вместе со всеми их предками, это теперь яснее ясного. Но просить дядю образумиться было поздно. Пришлось Кате с кряхтением выбираться из машины, разминать затекшие от долгого пути ноги, зевать и оглядываться.

Хотя на что здесь глядеть? Ничего же не видно. Луна и звезды спрятались за тучами. А на всю деревню светил один-единственный фонарь. И жилым казался всего один дом. Дядя направился прямиком к нему, но был облаян большим рыжим псом. Тот хоть и лаял на чужака, но смотрел при этом виновато и вилял хвостом. Дескать, прости, человек, ничего личного, просто служба такая.

– Кого там среди ночи принесло?

Голос был мужским и не старым. Да и весь дом, насколько могла разглядеть Катя, был вполне себе добротным. Хороший такой дом. Он ей понравился даже в потемках. И человек, который вышел на крыльцо, тоже был симпатичный. Высокий, с рыжей густой бородой. Единственное, что в нем не совсем импонировало Катьке, так это ружье, которое он держал в руках. Но, разглядев, что перед ним всего лишь измученная женщина и перемазанный с ног до головы старик, хозяин ружье опустил.

– Доброй вам ночи, – произнес он почти вежливо, а потом поинтересовался: – Имеете ли святое крещение?

– Что?

– Спрашиваю – православные? Крещены?

Почувствовав, что от ответа зависит их дальнейшая судьба, Катька торопливо закивала.

– Перекрестись.

Осенила себя крестным знамением. Понимая, что дядя ни за что за ней этого не повторит, она торопливо представила своего спутника:

– Это мой дядя! Мы вместе в Олеховщину едем.

– Эге! – присвистнул мужик. – Это вам еще три километра пилить.

– А это разве не Олеховщина?

– Нет, это хутор, мои владения. А Олеховщина дальше.

Три километра в темноте и по бездорожью грозили превратиться в тридцать. Глядя на их помрачневшие лица, хозяин хутора предложил:

– А не хотите переночевать у меня? Нет, решать, конечно, вам. Дальше поедете?

Катя помалкивала. Оказалось, дядя у нее не до конца еще сошел с ума.

– Вот что, Катюша, – сказал он. – Никуда мы с тобой сейчас не поедем.

– Правильно. Дождетесь у меня утра, тогда и отправитесь в путь.

Хозяин посторонился, пропуская гостей внутрь.

В доме было светло, тепло и пахло то ли свежей древесиной, то ли какими-то травами. Сложенный из крепких массивных бревен, дом выглядел солидно. Мебель тоже оказалась добротной, под стать хозяину.

– А вы один живете?

– С Рыжим. Еще Чалый есть – это конь. Коровы, овцы – все есть. Но они живут в своих загонах.

– А из людей?

– Есть и люди.

Но пока что-то никого видно не было. А между тем размеры дома впечатляли. На первом этаже Катька насчитала три большие комнаты, и это помимо кухни и прихожей. На втором этаже, наверное, комнат было не меньше. Имелся даже городской санузел и кран, из которого текла горячая вода!

Она привела себя в порядок и вернулась в гостиную к хозяину.

– Молитву хоть одну знаешь?

Катька кивнула.

– Читай.

Катя прочла «Отче наш». Хозяин повеселел.

– Должен убедиться, что вы не нечисть какая. Все-таки вместе ночевать.

– А здесь и нечисть водится?

– Много всяких страхов из леса по ночам лезет.

Катюша смотрела на рыжебородого с недоверием. И тот пояснил:

– Я ведь когда в городе жил, тоже в разных там леших или водяных не верил. А теперь вот пришлось поверить.

– Почему?

– Потому что видел их.

Непонятно было, шутит он или говорит всерьез. Если всерьез, то с головой у него плохо. А жаль, такой симпатичный. Катя решила, что лучше пусть шутит.

– И кикимору видели?

Она спросила не всерьез, но мужик шутку не принял и ответил обстоятельно:

– Видеть не видел, а шутки ее пакостные на себе испытывать приходилось. Хорошо, домовой за меня вступился. Он у меня серьезный мужичок – навалял лесной хулиганке, больше она к нам свой длинный нос не сует.

Хозяин отвернулся, чтобы подкинуть полено в ярко полыхающий камин, а дядя выразительно покрутил пальцем у виска. Мол, хозяин нам попался чокнутый. А вот Катьке в этом доме понравилось. Мебель здесь была самодельная, но удобная. Ручки у стульев из причудливо изогнутых веток, большая люстра под потолком – из ветвистых рогов оленя. А то кресло, в котором сидел сейчас хозяин, сделано было не иначе из пары лосиных рогов.

Разравняв полешки в камине, хозяин не столько спросил, скорее сам себе ответил:

– Вы с дороги наверняка есть хотите.

И, не дожидаясь ответа, прошел на кухню, откуда вскоре появился с двумя дымящимися кружками и тарелкой с бутербродами. Чудесный, еще теплый ржаной хлеб и разваренное до мягкости мясо. То и другое такими толстыми кусками, что рот Катюше приходилось разевать во всю ширь. Но как же вкусно-о! Куда там гамбургеру.

Хозяин смотрел на них с довольным видом. «Уж угостил, так от всей души», – это читалось на его славном простом лице.

Справившись с бутербродом, Катька стала прихлебывать пахнущий мятой чай. Помимо трав здесь был еще и мед, и только теперь Катька почувствовала, что наконец согрелась. От теплого меда ее мигом кинуло в жар.

Катька благодарно заглянула в глаза хозяина.

– Спасибо.

Тот в ответ слегка кивнул. И поинтересовался не без любопытства:

– А зачем вы едете в Олеховщину?

– Дело у нас там.

– Сам я здесь недавно живу, лет пять всего, как перебрался в эти края. Но слышал, что места в Олеховщине совсем гнилые.

– В каком это смысле? – По голосу дяди было слышно, что ему обидно за родину своих предков.

– Да и дороги туда нет, – продолжал хозяин, – раскисло все. На машине не проедешь: сплошное болото.

– Болота здесь у вас повсюду. Зачем вы Олеховщину ругаете, если сами не местный?

Хозяин понял, что невольно обидел гостя. Губы его дрогнули в улыбке.

– Вы меня простите, если ненароком вас задел. Но слова из песни не выбросишь. Что есть, то и говорю. Нехорошо там, в Олеховщине, и дело даже не в дороге. Место там нехорошее. Кто бы ни поселился – самое большее через полгода съезжает.

– А почему? Что говорят?

– То и говорят, что нечисто там.

– Вы меня тоже простите, но это какие-то бабские выдумки. Факты, факты давайте!

– Могу и факты. Мы сюда втроем приехали. Начитались о пользе натурального хозяйства и приехали. Брат все твердил, что конец света скоро. Вот мы втроем и решили спасаться в глуши: моя жена, я и мой брат с нами. Не стану вас утомлять, что и как у нас вышло, только жена с братом решили поселиться отдельно от меня.

– Вот как.

– Я их желанию противиться не стал. По-моему, если ты не люб своей бабе, все равно хорошей жизни с ней не выйдет. Да и правду сказать, брат у меня – красавец писаный, не то что я. И в постели выдумщик. Характер только паршивый, но это ведь на лице не написано. А лицом он в самом деле хорош. Одним словом, разделились мы. Технику и прочее добро, что мы сообща приобретали, брат с женой забрали. И поехали они жить – как вы думаете, куда?

– В Олеховщину?

Хозяин кивнул.

– Сначала вроде неплохо все у них пошло. Дом поставили, работников привезли, чтобы землю пахать и скот пасти. Но потом стали у них работники разбегаться.

– Платили мало?

– Как везде, платили, дело не в этом. Люди от брата с женой через меня уходили, здесь другой дороги нет. Все, кто в Олеховщину хочет попасть или оттуда уйти, мимо моего дома проезжают. Многие ко мне по пути заглядывали. И все как один говорили, что можно было бы там жить: хозяева не вредные, работа не тяжелая, платят нормально. Да уж больно страшно там.

– Что же страшного?

– Что ни ночь – вздохи, стоны, скрежет зубовный из-под земли. В лесу, а лес там повсюду, огоньки синие мелькают. Призраки ходят, плачут. Из дома ночью и выйти страшно.

Презрительное выражение на дядином лице лучше всяких слов говорило, что он думает о глупых людях, которые пугаются каждого шороха.

– Ладно бы только ночью, но и днем беда. Скотину в луга поведешь – вдруг вой не пойми откуда доносится, прямо жуть берет. Коровы в панике, половина стада разбежится, другая половина заболеет. Не удои, а слезы одни.

– Подумаешь, стадо разбежалось. Пастух не доглядел, бывает.

– Хозяйство опять же у брата от постоянных неудач в полный беспорядок пришло. Как у него получалось: зерно на холмах посеет – засуха, все сгорело. На другой год картошку в низинке посадит – дожди, глядишь, картошка вся сгнила.

– Сеять надо с умом, – наставительно произнес дядя. – Часть на холмах, часть в низинке.

Бородатый только хмыкнул в ответ.

– Пытались и так, и этак. А что получилось? Да ничего не получилось! Так проклятые тучи умудрялись пройти, чтобы в низинке пролиться, а на холмах ни капли не уронить. И главное, у меня-то нормальные урожаи, а у брата все недород. Разница в несколько километров, а как будто другой климатический пояс. Опять же тоска какая-то в тех местах поселилась. Брат пить стал, хотя никогда за ним такой привычки не водилось. Баба моя худеть начала. К врачам съездила – те ей диагноз какой-то страшный поставили, брат от этого еще больше запил. Уже ни сеять, ни пахать не пытался. А зачем, говорит? Все равно все прахом пойдет. Потихоньку технику, что у меня отжал, за бесценок распродавал, тем и жили. Деньги-то у брата в свое время были, но постоянные неудачи его запасы хорошо подъели. В последнее время он главным образом на водку себе добывал. А питались птицей и скотиной, которая у них к тому времени еще не передохла.

– И вы им не помогали?

– Скажем прямо, они меня к себе и не звали. И потом, я на них вроде как обижен должен был быть. Начудили оба изрядно, и первыми они должны были бы шаг навстречу сделать. Не мне же к ним тащиться. Но людям их я много раз говорил, что считаю случившееся ошибкой, зла на обоих не держу, если понадобится, могу на первое время принять обоих. Только ответа я ни от брата, ни от жены бывшей так и не получил. А потом и вовсе странное случилось. Исчезли брат с женой. Вроде как с вечера к себе спать пошли, а утром кровати пустые стояли. С тех пор ничего о них не слыхать.

– А дом? Хозяйство?

– Какое там хозяйство! Пропито все, а что не пропито, то разворовано.

– А дом?

– С домом отдельная история. Сперва банк, в котором брат кредит взял, дом на торги выставил. Дважды покупатели приезжали. Купят, поживут с полгодика – и снова на торги. Первые жильцы были парой видной: он чиновник из Москвы, она при нем. Но они все наскоками жили. Приедут, поживут несколько дней и назад. Говорили, мол, места живописные, а не тянет остаться надолго. Так и продали. Недавно видел их по телевизору. Судебный зал показывали, судили соседа моего. Жена его в зале, вид бледный, и не узнаешь прежнюю фифу. А как судья конфискованное у этой пары имущество стал перечислять, я понял, отчего мадам чиновница с лица побледнела. Это же какую уйму всего они с мужем одним махом потеряли. Все, что годами наворовывали, прахом пошло. Шутка ли! От такого побледнеешь, как же.

Катьку аж пот прошиб. А что в этой Олеховщине еще загадочного происходило?

– Следующие жильцы были из творческой интеллигенции. Он художник, она писательница. Тоже несколько месяцев продержались. Пока весна и лето – еще туда-сюда. А как осень наступила, дожди, темнеть рано стало, они и затосковали. Нет, говорят, не нравится нам в дикой природе жить. Из города как-то все по-другому представлялось. И уехали. Оно и понятно, летом к ним все друзья приезжали, а осенью в наши края и не проедешь, сами видите. Недолго после них третьи заселились. Веселые такие молодые люди: не сеяли, ни пахали, чем занимаются, не говорили. Но деньги у них водились. Вот при них несчастье и случилось – сгорел дом. Да нехорошо так сгорел, вместе со всеми его обитателями.

– Ах!

– Следователь мне потом говорил, что на пепелище остатки целой химической лаборатории обнаружили. Ребятки химиками оказались, в лаборатории наркотики варили, чуть ли не в промышленных масштабах производство наладили. В одну далеко не прекрасную минуту что-то у них не так пошло, тогда все и полыхнуло.

Даже на скептика дядю Пашу рассказ хозяина произвел впечатление. А уж Катька и вовсе трепетала.

– Да, не везло вам с соседями.

– Место это гиблое, вот в чем дело. Души жителей этой деревни до сих пор покой обрести не могут. Бродят, мучаются, злые дела творят. А подобное и притягивает подобное. Вот по вам вроде не скажешь, что вы люди плохие. Но если в эту Олеховщину едете, значит, и в вас червоточина какая-нибудь имеется.

Катька возмутилась:

– Мы туда к родным едем! К могилам предков!

– Вот оно как. Значит, сами родом из этих мест?

– Дед тут родился, Мельников Антон Степанович.

Хозяин задумался.

– Погост в Олеховщине имеется, это верно. Некоторым захоронениям по триста-четыреста лет. Буквы от времени потемнели, почти не разобрать.

– Если люди в Олеховщине испокон веков селились, значит, не такое уж и гиблое место.

Хозяин не стал спорить:

– Может, просто так совпало. Спать-то вы как? Хотите?

Мог и не спрашивать. Глаза у путешественников закрывались сами собой. Хозяин показал им постели, на которые дядя с племянницей и рухнули, едва стянув с себя верхнюю одежду и обувь. Хорошо натопленный дом, сытный ужин, удобная постель – что может быть желанней после долгого пути? Как приятно вытянуться на свежем белье, уткнуться носом в пуховую подушку и прислушаться к шуму дождя, который зарядил за окном с новой силой. Только так и понимаешь, какой ты все-таки счастливчик.

И ведь не всем так повезло, как дяде с племянницей. Не все нашли в эту ночь гостеприимный кров. Кое-кому пришлось коротать время до рассвета в салоне машины. К кому же судьба оказалась настолько неласкова? Да к тому самому высокому мужчине, в руках которого оказалась карта дяди Паши. И еще к его спутнице.

Эти двое сумели добраться до Олеховщины. Хозяин хутора не соврал: после дождей дорога в деревню стала для легковых машин окончательно непригодной. Ничего удивительного, что «Ниссан» завяз в грязи. Да так основательно, что его даже трактор вытащил только с третьей попытки. Дальше «Ниссан» уже не поехал, скорее поплыл по раскисшей осенней грязи.

Оказалось, тракторист был из Олеховщины, работал там на строительстве загородного жилого комплекса. Доставить этих двоих он доставил, но на ночлег к себе не пригласил. Объяснил, что в единственной бытовке и так ночуют помимо него три человека, поместиться там решительно негде.

– Тем более с дамой, – галантно прибавил он.

Так что пришлось этим двоим коротать ночь в машине. Только малютка «Ниссан» для ночевки был решительно не приспособлен. И если дядя Паша с Катькой впоследствии вспоминали ту ночь как одну из самых приятных в своей жизни, то эти двое не могли вспоминать ее иначе как с содроганием и жалобами на судьбу.

Глава 4

Утром Катька проснулась в чудесном настроении. Она сладко потянулась и повела носом. Какой волшебный запах! Самый лучший в мире. Так пахнуть могла одна-единственная вещь. Так и есть, это молоко. Возле Катюшиной кровати стояла большая чашка, до самых краев полная густого теплого молока. Катька сделала первый глоток и даже зажмурилась от удовольствия.

Она всегда любила молоко. В детском саду охотно выпивала свою порцию и еще чужие, которые ей отдавали нянечки. Катя решительно не понимала детей, которые не любили молоко. Ей оно казалось самым лучшим лакомством.

Но разве то бутылочное молоко могло сравниться с деревенским? По бутылкам в городе разливали жалкую подделку, а здесь был настоящий напиток богов.

Неспроста в Индии это животное почитают священным. Корова – это подательница жизни.

В окно Катька увидела, как коровье стадо медленно разбредается по пастбищу. Несмотря на прохладную погоду, коровы с явным удовольствием принялись щипать траву, даже мелкий дождик им не мешал. И Катьке вдруг так захотелось, чтобы именно эта картина была перед ней каждое утро, что даже в голове стало звонко и пусто. Того и гляди на пол бухнешься.

Завтрак подавала полная женщина лет пятидесяти. Была она такой улыбчивой, такой разговорчивой и такой довольной жизнью, что Катьке прямо завидно стало. Ей вон вдвое меньше, а она не умеет смотреть на мир так открыто и улыбаться так дружелюбно.

– Зовите меня матушкой Анной, – представилась женщина.

На завтрак была янтарно-желтая пшенная каша с растопленным сливочным маслом.

– А к кашке яишенка. А не хочешь яишенку, тогда творог. День-то не постный, можно себя побаловать вкусненьким.

Катька поесть любила. Да и не ясно, когда им с дядей посчастливится снова сесть за стол. Пока же она налегала и на кашу, и на яичницу, и на домашний творог со сливками. На столе был еще сыр двух видов – козий и коровий, как объяснила ей матушка Анна. Куски были нарезаны так, как любили в этом доме, – толсто и солидно. Сами же тарелки размером не уступали колесам телеги. Рядом с сырным блюдом стояла миска с чем-то тягучим. Оказалось, это топленные в печи сливки, которые Катька тоже с удовольствием отведала.

– Я вам в дорожку узелок с харчами собрала, – подмигнула ей матушка.

А когда гости принялись отказываться от узелка, больше смахивающего на рюкзак, твердо сказала:

– Хозяин велел.

Было ясно, что хозяина Анна нипочем не ослушается.

– А где он сам?

– Андрей на выгон пошел. Ох и заботливый у нас хозяин! Все сам, все проверит, ничего не упустит. И человек хороший. Если тебе насчет Андрея другое говорить станут, ты не слушай. Поняла ли?

– Да.

Про себя Катюша удивилась. Кто ей может рассказать об Андрее плохое? И что именно?

– Очень он у нас хороший, – продолжала нахваливать хозяина матушка Анна. – И ответственный. Вот пастухи сказали, что ночью овечью отару кто-то гонял, так Андрей сразу к ним.

– А кто гонял-то?

– Не то собаки, не то волки, не то вовсе люди лихие. С тех пор как в Олеховщине снова землю копают, нам покоя нет.

– Там появились новые люди?

– Пока нет, но собираются.

– А ваш хозяин сказал, что в Олеховщине никто жить не хочет.

– Это те, кто знает, что там нечисто. Но не в самой деревне, а ближе к реке есть живописное местечко. Его кто-то из городских бизнесменов высмотрел и задумал там жилые дома поставить. Чтобы каждый участок с видом на реку. Вовсю уже строительство идет. Бульдозерами землю ровняют, тракторами песок возят, цемент льют, сваи копают. Туда-сюда грузовики только и мотаются. Я один раз была, так еле ноги унесла.

Катька удивленно глянула в окно – тот же безмятежный пейзаж.

– Никаких грузовиков не вижу.

– Так они по нашей дороге больше не ездят. Они теперь по реке груз доставляют.

– Там есть мост?

– Не мост, а переправа. Бизнесмен этот посчитал, что паромную переправу наладить будет дешевле, чем дорогу строить. Вот и доставляет, что ему нужно, на пароме.

– Значит, в Олеховщине сейчас много народу?

– Полно!

У Катьки-то сложилось несколько другое представление об этом месте. Но дядя успел ей шепнуть, что их интересует не сама деревня, им нужен погост. Туда бизнесмен вряд ли успел добраться, как-никак кладбище слишком далеко от реки.

На улице Катьку с дядей ждал здоровенный парень, как две капли воды похожий на матушку Анну. Конечно, ее сын.

– Младшенький мой, – улыбнулась матушка. – Последыш. Поскребышек.

Катька почтительно взирала на поскребышка, у которого на груди чуть рубашка не расходилась. Парня звали Митяем, было ему от роду двадцать семь лет. Если это последыш, то сколько же самой матушке? Оказалось, что в прошлом году она справила семидесятилетие.

– Кроме Мити у меня еще пятеро сыновей и три дочери, все женаты или замужем. С нами только Митя и Степа живут.

Девять детей! У Катьки глаза на лоб полезли. Она все думает, как бы хоть одного родить, а тут девять. И мать в семьдесят с лишним ворочает огромные чугунки в русской печи.

– Ой, ну надо же!

Больше Катя ничего не смогла из себя выжать, как ни старалась. Впрочем, матушка Анна и не ждала ее восторгов – попрощалась с гостями и вернулась в дом.

Митя, оказывается, должен был доставить дядю с племянницей в Олеховщину, подождать и привезти обратно.

– По этой дороге вы иначе как на тракторе не проедете. А машину свою здесь оставьте. Не бойтесь, никто ее у нас не тронет.

Митя запустил двигатель, пропустил вереницу гусей, которые с важным видом шествовали по своим делам, и двинулся с места. Гуси с неудовольствием вытянули им вслед свои шеи, словно не одобряя этой поездки в Олеховщину. Но поскольку люди на их предостережение никак не отреагировали, гуси один за другим скатились к пруду.

По дороге Митя объяснил:

– Раньше-то грунтовка от нас до деревни была сносная. Да, бывали места подтопленные, но объехать их было можно. А как строительство началось, дорогу самосвалы совсем разбили. Когда ясно стало, что теперь только на тракторе проедешь, главный их паромную переправу придумал. Да мы и не против. Нечего нам там делать, гнилое это место.

– Это ты с чужих слов повторяешь?

– Сам знаю, что мне чужие разговоры. Мы с матушкой в этих местах давно живем. Еще бабка жива была, а Олеховщина уже гнилым местом считалась.

– Почему так?

– Разное говорят.

– Что, например?

– Что там привидение бродит. Дескать, давным-давно мужик своего отца зарубил, и с тех пор беды и посыпались. Врут люди или нет – понятия не имею. А только бывать я там не люблю.

– А подробности того давнего преступления знаешь?

– Не-а, – протянул Митя, не отрывая глаз от дороги. – Подробности у матушки можете узнать. А я только знаю, что старик, которого сын зарубил, мельницу держал.

Молчавший до сих пор дядя Паша неожиданно выпрямился и переспросил каким-то не своим голосом:

– Говоришь, убитый был мельником?

Голос дяди прозвучал напряженно, но это заметила одна Катя. Митяй и бровью не повел.

– Ага, мельница раньше выше по реке стояла. Там зерно вся округа молола. Мать говорила, что там мельница задолго до революции появилась. Текла вода, лопасти крутила, жернова вертела – нехитрая технология. А заправляла всем одна семья. Ох, и богатые, сказывают, были люди. Как потом стали говорить – монополисты. Никому другому мельницы строить в округе не позволяли. Чуть какой смельчак сунется – его и спалят.

– Это ведь настоящее преступление.

– А им не все равно? Жадность – такая штука, что, если уж возьмет человека за горло, нипочем не отпустит. Он уже и не понимает, хорошо он поступает или плохо. Одно знает – как бы еще денег заработать. Вроде последний мельник беднее своих предков был. Но и он всем дочерям, а их у него было ого-го, хорошее приданое дал. Не поскупился, не какие-нибудь там кружева-ленточки, а полновесной золотой монетой отсыпал. Потому и обеднел слегка. Наверное, думал, что после дела поправит, а тут Первая мировая, потом революция. От мельникова богатства и следа не осталось. Самого его сослали, мельницу разорили. А потом от водяных мельниц и вовсе отказались. Вместо старой мельницы в колхозе уже построили целый мукомольный завод.

– А что с мельницей стало?

– Сгорела. Теперь на том месте, наверное, и камня от фундамента не найдешь. Но вы, правда, лучше у матери моей спросите, она все эти истории о привидениях может рассказывать часами. А мне недосуг бабские разговоры слушать.

– При чем здесь привидение?

– А я не сказал? Мельник этот, которого родной сын зарубил, с тех пор повадился в Олеховщине бывать.

– Почему там?

– Дом у него был в Олеховщине. А в доме, поговаривают, он схрон сделал. Золотишко, которое пришлось сдать большевикам, – это капля от его богатств. Потому и приходит привидение в Олеховщину, что сердце его там зарыто. Где золото, там и сердце. Вот и распугивает теперь золотоискателей. Боится, как бы золото его не украли.

– И много там золотоискателей бродит?

– В последнее время никто уже не ищет. Но когда матушка молодой была, приезжали, она рассказывала. Только мельник погибший всех разогнал, а кого и погубил.

– Выходит, золото никто так и не нашел?

– Матушка считает, что золото может взять только законный наследник самого мельника. Своему внуку или правнуку старик клад отдаст, а потом и сам успокоится. Только сказки все это, бабские россказни.

– Да-да, – вяло согласился дядя.

Вид у него был таинственный.

В Олеховщину прибыли без приключений. Митя не соврал, здесь на самом деле затевалось грандиозное строительство. Техники и людей было согнано видимо-невидимо. Правда, все они трудились в стороне от места, где раньше находилась деревня. Но всюду, куда ни глянь, ковыряли, сверлили и долбили землю рабочие. Между ними с умным видом ходили прорабы с бумагами и телефонами и что-то деловито обсуждали.

Дядя Паша на строительство едва глянул и потянул племянницу в сторону. Хотя Катька с удовольствием бы задержалась. Ей показалось, что среди рабочих мелькнула фигура Вована.

«Глупости! – одернула Катя саму себя. – Что ему здесь делать? Тебе просто мерещится, моя дорогая. Совсем от своей любви свихнулась».

Митя показал им дорогу на кладбище, но сам с ними не пошел – признался, что кладбищ не любит.

– Матушка ходит. Ладан над могилками курит, свечи жжет, за деда с бабкой молится. Может, и еще за кого, я не знаю. А я не ходок по таким местам. Я вас лучше здесь подожду.

Он выбрал на холме площадку, с которой можно было наблюдать за строительством, и как-то очень ловко развел костер.

– Не работа, а удовольствие, – подмигнул он им на прощание. – А я-то, дурак, не хотел ехать, когда Андрей велел вас проводить. Сейчас бы на тракторе поле пахал, а вместо этого здесь прохлаждаюсь.

Все знают, что никогда не надоедает смотреть только на три вещи: на горящий огонь, на бегущую воду и работающих людей. Все три сейчас были перед Митей. Под горой текла речка, у ног горел костер, а внизу работали люди. Что еще человеку нужно для счастья?

На кладбище дядя долго бродил между каменных и деревянных крестов, напряженно вчитывался в имена. А когда невозможно было разобрать надпись, просто стоял, вглядывался в поросший мхом камень, будто надеялся, что само сердце подскажет.

Катюше это занятие быстро наскучило. Ничего удивительного, что она принялась выдумывать, как бы удрать от дяди под благовидным предлогом. Думала-думала и придумала.

– Дядя, кажется, я потеряла кошелек.

– Ну и растяпа!

– Мне нужно вернуться.

– Куда? На хутор? Или сразу в Питер?

– Почему в Питер?

– Откуда ты знаешь, где ты его посеяла?

– Где-то здесь, уже в Олеховщине.

– Думаешь?

– Я точно помню, что кошелек был, когда мы выезжали с хутора. И когда приехали сюда, он тоже был. Где-то по дороге на кладбище я его выронила. Я схожу посмотрю, ладно?

– Что ж, сходи.

Дядя был слишком увлечен поисками, чтобы вслушиваться в ее слова, и Катька поспешила ретироваться. Нет, возвращаться через пару минут она не собиралась. Нашли дурочку!

Она пошла куда глаза глядят. Дождь прекратился, можно было, наконец, и полюбоваться природой. Места здесь были в самом деле живописные. Самый красивый уголок, конечно, заняла стройка. Туда-то Катя и направилась. Во-первых, люди. Во-вторых, живые. В-третьих, мужчины. Молодые живые мужчины – это было то что надо.

Что поделать, любила Катька поглазеть на мужчин просто так. И не просто, а с мыслями всякими греховными тоже любила. Эти мысли, надо полагать, ее и погубили. Под ноги Катя не смотрела и внезапно почувствовала, что теряет равновесие. Взмахнула руками, но это ей не слишком помогло.

Что поделаешь, люди не птицы, они не летают.

– А-а-а!

Еще стоя наверху, на поросшем травой склоне, она думала, как бы не поскользнуться. И вот теперь с дикими воплями покатилась вниз. Сначала она пыталась затормозить, но под руку попадалась разве что трава, которая тут же оставалась у нее в пальцах. Так Катька и катилась, с пучком травы в каждой руке.

Достигнув, наконец, точки и остановившись, Катька на какое-то время замерла. Просто лежала и пыталась понять, жива она еще или уже все. Но вокруг по-прежнему шумели деревья, журчала река, раздавались голоса рабочих, никто из которых и внимания на нее не обратил. А потому, полежав еще немного, она решила, что хватит, и попыталась встать. Это получилось не с одного раза. Сперва она встала на четвереньки, потом, кряхтя и постанывая, поднялась на ноги и только потом попыталась выпрямиться. И тут же снова замерла. Нет, не от боли в пояснице, а совсем по другому поводу.

Что там поясница! О ней Катька и думать забыла.

Она стояла с вытаращенными глазами и не верила тому, что видит перед собой. Вован!

– Усохни моя душенька, Вован!

Прямо перед ней из какой-то строительного вагончика вышел ее любимый мужчина.

Сперва Катя решила, что ей мерещится. Пока катилась по склону, ей пару раз довелось крепко приложиться башкой не то о камень, не то о пенек. Наверное, у нее теперь галлюцинации. Или просто в глазах рябит.

Катька протерла глаза, оставляя на лице грязные разводы, и потрясла головой. Как ни странно, голова совсем не болела, последствия ударов никак не сказывались. Папа всегда говорил, что у Катьки башка чугунная. Что ж, теперь в этом нет никакого сомнения.

На всякий случай Катя еще раз протерла глаза, но Вован никуда не делся. Это точно был он. Но не один. Рядом с ее любимым семенила девушка, молодая и изящная. Эта особа сразу не понравилась Катьке. На незнакомке были резиновые сапоги и мужская куртка, но выглядела она при этом королевой. Как можно в старых разношенных сапогах и в куртке на два размера больше выглядеть, как на конкурсе красоты, Катька не понимала. У нее ничего подобного не получалось и после нескольких часов марафета. Такая планида.

Катька красила, мазала, шпаклевала свою физиономию, но выходило или откровенно вульгарно, или просто намного хуже, чем было от природы. Маникюр и тот не держался. Ногти ломались. Лак отслаивался. Тушь с ресниц упорно осыпалась. Суперстойкая помада размазывалась. Видно, было что-то такое в Катькиной натуре, что сопротивлялось любому вмешательству извне.

А если случайно мастеру-волшебнику в салоне красоты удавалось соорудить на Катькиной голове что-то приличное, как немедленно начинался ливень и дул ураганный ветер. А если и им было не под силу справиться с ее красотой, тогда в дело вступал какой-нибудь водитель, который от души обдавал Катьку фонтаном брызг из самой глубокой лужи. Словом, что бы она ни предпринимала, вид у нее оставался неизменно слегка растрепанным. Вован постоянно попрекал этим свою подругу.

Что ж, если он увидит ее сейчас, то останется доволен. После кувырка с горки каждому очевидно, как он был прав.

Но теперь-то он себе кралю по вкусу нашел.

Несмотря на собственный далеко не парадный вид, Катька решила подойти к парочке и поздороваться. Все-таки не чужие люди. Да и фря, которая висит сейчас на ее парне, может оказаться просто случайной знакомой, которую добрый Вован решил перевести через лужу. Катька изобразила на лице самую приветливую из возможных улыбок и двинулась вперед.

Самой себе она напоминала то ли ледокол, то ли военный крейсер. Ростом и статью природа Катьку не обидела. Сейчас, приближаясь к Вовану с его приятельницей, Катька думала, до чего же оба кажутся маленькими и невыразительными. Еще пару шагов, и они тоже ее заметили. Когда Катьке до них оставалось метров двадцать, девица случайно обернулась, увидела движущийся крейсер и ойкнула. И тут же дернула Вована за рукав, чтобы обернулся.

Такого лица Катька у него никогда в жизни не видела. Если бы воспитание, за которое спасибо папе с мамой, Катька бы сейчас сказала, что Вован пере… перетрусил, одним словом. Он очень испугался, когда увидел крейсер по имени Катя, мчащийся в их сторону. Отражать атаку Вован не был готов, поэтому развернулся и кинулся бежать. Девица припустила следом. У нее оказались тонкие и длинные ноги, которые она ловко переставляла, не обращая внимания на слетевшие сапоги.

Катька от удивления даже остановилась. Так и стояла как вкопанная, наблюдая, как парочка уносится вдаль, мелькая голыми пятками.

– Чего это они? – шмыгнула она носом. – Неужели меня испугались?

– Знакомые?

Рядом с Катькой возник Митя. Он бережно отряхнул на ней куртку, снял с головы какую-то веточку, посоветовал, где вытереть лицо. А потом тоже глянул вслед Вовану и его спутнице, которые карабкались в эту минуту на соседний холм.

– Знакомые? – повторил он.

– Ага. Жених.

– О как! А что за девица с ним?

– Понятия не имею.

– Хотите, разузнаю, кто такая?

– Да нет, зачем, – начала было Катька, но Митя ее уже не слушал.

– Я мигом!

Он убежал, а Катя осталась. Присела на бревнышко и задумалась. Что все это значит? Откуда здесь Вован? Почему с ним эта девица? Этого Катя не знала. Но Вован зачем-то приехал в Олеховщину. Приехал за ней, за Катей.

На этом месте Катька покраснела и стала улыбаться своим мыслям. Но если Вован явился сюда за тем, зачем она подумала, то довольно странно с его стороны тащить с собой еще и эту девушку. Или это регистраторша из местного ЗАГСа, которой Вован заплатил, чтобы она связала их узами прямо здесь, на природе?

Но ведь ничто в натуре Вована не выдавало в нем скрытого романтика. Совсем даже наоборот, Вован всегда был расчетлив до крайности. Идти на расходы по случаю сватовства – нет, это точно не его стиль.

Тогда зачем же он приперся?

Наконец вернулся Митя.

– Я все узнал об этих двоих! – запыхавшись, сообщил он. – Парня никто не знает, он здесь впервые. А вот девица в этих краях уже появлялась.

– Она местная?

– Жить не живет, да и негде, в Олеховщине всего два дома жилых. В одном бабка Афина, в другом Герман с Катериной. Никто из них гостей не привечает. Герман с Катериной пьют без просыху. А бабка Афина и вообще чудаковатая, а эту девицу и вовсе невзлюбила. Рабочие слышали, как бабка на нее орала. Воровкой даже обзывала.

Катька оживилась. Девица ей самой тоже не понравилась, так что неизвестная бабка Афина заочно пришлась Катьке по душе. Как говорится, враг моего врага – мой друг. Здесь, конечно, не то чтобы совсем враг, но все-таки.

– Может, заглянем к этой старушке?

– Почему бы и нет. Одну вас она не пустила бы, а со мной вместе пустит. Они с матерью моей общаются, мать для нее гостинцев всяких передала. Пока ваш дядя кладбище обойдет, мы как раз успеем у бабки Афины чаю напиться с пирожками.

Предложение было кстати. Как ни плотно закусила Катька сегодня утром, а беготня на свежем воздухе давала о себе знать. Да еще волнение от пережитой встречи с Вованом сказывалось. В животе у Катьки слышалось призывное урчание. Словом, она без лишних разговоров направилась с Митей к неказистому домику, который притулился метрах в ста за кладбищем.

Путь их лежал мимо обгоревшего остова большого дома. Интуиция подсказала Катьке, что это и есть то самое место, где когда-то стоял дом брата Андрея и его неверной жены. К неудовольствию Мити, она замедлила шаг. Хотелось внимательно здесь все рассмотреть.

Но смотреть было не на что – от дома почти ничего не осталось. Стены выгорели до основания. Фундамент уцелел, но был так закопчен, что к нему было не подойти. Да и само место казалось мрачным. Огонь, видно, был такой силы, что спалил все деревья вокруг дома. Теперь их искореженные черные стволы выглядели стражами ада, предупреждавшего всякого чужака об опасности.

Внезапно Катьке показалось, что из развалин дома за ней кто-то наблюдает. Ощущение было таким сильным, что она даже вздрогнула. Холод коснулся лица, медленно просочился внутрь и заполз в прямо в душу.

– Что?.. – пролепетала Катюша. – Что там такое?

Она напряженно вглядывалась в руины, и с каждой секундой ей становилось все хуже. Наверное, так и упала бы здесь, постой она еще немного над этим местом. Но рядом возник верный Митя, схватил ее за руку и поволок дальше. Понемногу Катька очухалась, леденящий ужас отступил. К дому старушки Афины она подошла, уже вполне владея собой.

Глава 5

Бабка Афина оказалась даже симпатичной, зря Катька боялась. Она приветливо встретила гостей, обрадовалась гостинцам, а Катю усадила рядом с собой и налила ей чай из огромного чайника.

– Давно тебя жду, девонька.

– Ждете?

– Слава богу, что ты наконец приехала.

– Меня дядя привез, – зачем-то сообщила она старушке.

– Твой приезд – это знак.

– Кому?

– Видела я, как ты кубарем с погоста катилась, – не отвечая на вопрос, хихикнула старушка. – Как раз молитву отцу небесному читала, когда тебя увидела. Так и поняла: ты это.

– Кто?

– Спасительница наша! – торжественно произнесла старушка. – Тебе, Катенька, предстоит великое дело сделать.

– Откуда вы знаете мое имя? А, вам Митя сказал!

– Как бы он мне сказал, если я его самого еще сегодня не видела? А имя твое знаю, потому что предсказан мне был твой приезд в родные места. Сон мне был, девонька. Теперь понимаю, что вещий. Именно тебе, моя девонька, надо положить предел злу, которое здесь поселилось.

– Что вы такое говорите?

– А ты думаешь, тебя дядя просто так сюда привез?

– Нет, не просто. Он на родные могилки приехал взглянуть.

– Это он может рассказывать, – отмахнулась старушка. – А я-то знаю, что его в наши места привело. Мне угодники небесные всю правду рассказали. Сразу скажу тебе: ничего у твоего дяди не получится.

– Почему?

– С нечистой душой он сюда приехал. А золото старого мельника и без того проклято. А то, что старый дьявол золото кому-то из своих потомков отдаст, – глупые байки. Если уж он любимому и единственному сыну золотишка отсыпать пожалился, так уж что о других говорить. А ведь сын не на забаву просил. Умолял отца отсыпать ему золота, когда с петлей на шее перед ним стоял, – и то старик ничего не дал. Кому другому старый греховодник богатств своих точно не отдаст. Так дяде и передай: не видать ему ничего. Да оно и к лучшему.

– Почему к лучшему?

– Проклято это золото. Кто с нечистой душой на него позарится, сам погибнет.

– Какие вы страшные вещи говорите, – поежилась Катюша.

– А ты как думала? Слишком многие из-за этого золота кровавыми слезами плакали, чтобы теперь оно кому-нибудь могло счастье принести.

Катька медленно соображала.

– Выходит, вы знали старого мельника, который клад зарыл?

– Прадеда твоего? Да уж довелось мне с ним познакомиться. Правда, я его уже совсем стареньким застала, но историю его все в деревне знали. В ту пору в Олеховщине побольше народу жило. Дед Степан фигурой был видной, так что язык на его счет почесать любили все. Хотя, когда я его впервые увидела, он уже побитый жизнью был. От былого богатства ничего, считай, не осталось.

– Расскажите, пожалуйста!

Бабку Афину не нужно было просить дважды. Старики любят вспоминать времена, когда они сами были так молоды, что могли совершать ошибки, а не осуждать других. Бабушка из Олеховщины не была исключением.

– Слушай. Прадед твой после смерти Сталина-душегуба освободился. Тогда многих заключенных выпустили, всеобщая амнистия и ликование.

Но в Олеховщине никто особо не радовался появлению старого Степана-мельника. Некому было. Никого здесь у старика не осталось. Его взрослые дочери разъехались, устроились кто в городе, кто в других деревнях. Люди недоумевали, почему старик вернулся сюда, а не прибился к дому любой из дочерей.

Болтали, мол, гордыня ему мешает за помощью обратиться. Когда богат был, все дочки у него в ногах валялись. Любил он над ними власть показать. А теперь нищий, вот и боится, что доченьки ему былые обиды припомнят.

Так это или нет, но старик с каждым днем становился все мрачнее. Знакомств он ни с кем не водил, поселился в маленькой избушке на окраине села и стал налаживать нехитрый холостяцкий быт. Хотя замечали люди, что кто-то к старому мельнику захаживает.

Стали поговаривать, что гостит у старика не кто иной как Антошка, сынок его непутевый. Поговаривали еще, что Антон с войны дезертировал и вот уже без малого десять лет прячется.

– Как же он прятался?

– Да дело-то нехитрое. Ушел в лес – и нет человека. Тем более у них домик в лесу был. Может, кто из местных и догадывался, где он прячется, только сдавать его милиции никто не торопился. Знали, что семейство у мельника злопамятное. За такое дело могут сжечь избу вместе со всеми обитателями.

– Ой!

Старушка глянула не нее с сочувствием.

– Что, нелегко такое о своей родне слышать? Ничего не поделаешь, я тебе правду говорю. Может, старый мельник и неплохим человеком был, но уж больно золото любил. Вся их семья такой была. Из-за этого золота много зла твоя родня людям причинила. Нет, с ножом не грабили и не убивали. Но вот деньги в рост мельник давал. И процент непомерный на должников налагал. По его милости многие семьи у нас в Олеховщине в нищету впали. А что это, разве не грабеж? Когда его в тридцать седьмом по доносу посадили, никто здесь, знаешь, особо по нему не убивался. Многие из его семьи тоже под репрессии попали. Тогда вообще такое время было: мела поганая власть каждого, ни в грош людей не ставила. Не знаю, в чем там мельника обвинили. Но факт остается фактом: многих старик обманывал, ничем не гнушался, лишь бы лишний червонец в свой чугунок добавить. Да и чугунок у него как заколдованный был. Сначала маленький совсем, потом побольше стал, а после уж вроде того, в котором месиво для поросят хозяйки варят. Вместе с золотом рос, надо же. Большой такой чугунок вырос, много в нем золота должно было храниться.

– Это еще до советской власти было?

– При НЭПе старик тоже хорошо карман набил на разных махинациях. Но как злодей Сталин к власти пришел, никакой прибыли уже мельнику не было, только бы шкуру сохранить, только о том и думал.

Но ты дальше слушай, как судьба старого черта наказала. Дело было в конце осени, на ноябрьские праздники. Ребята и девки на речку побежали, а старики и взрослые в деревне остались. Мне в ту пору тринадцать лет было, я вместе с другими ребятами по деревне носилась. Праздник же, всю ночь можно не спать. Вдруг слышим – кричит кто-то. Так кричит, словно Богу душу отдает. Страшно. И крики из той избушки, в которой мельник жил, доносятся. Мы туда. Там уже толпа народу собралась. Выводят из избы мужчину какого-то незнакомого. Ох, и страшным он мне показался! Волосы спутаны, борода нечесана, сам одет не пойми во что. И в крови весь, а в руках топор!

Даже сейчас бабушка Афина разволновалась, пересказывая этот эпизод. Встала, налила себе чаю, закусила пряничком и только потом продолжила:

– Я тогда малая была. Антона, сына Степана-мельника, мне до того дня видеть не приходилось. Но взрослые вокруг его узнали. А когда топор в его руках увидели, в дом побежали. Старик лежит: башка раскроена, мозги наружу. Сынок постарался. Так-то вот.

– А что было потом?

– Мужики наши, конечно, у Антона спросили, за что же он отца порешил. Но он то ли под дурачка косил, то ли на самом деле умом повредился. Все только о золоте говорил. Его об убийстве спрашивают, а он все о золоте, которое отец отдавать не хотел.

– А в убийстве признался?

– Да что там признаваться, когда и так все ясно было. С поличным его взяли, на месте преступления. И орудие убийства у него в руках. Следователь потом так в протоколе и записал, что убийца скрылся в неизвестном направлении.

– Погодите! – перебила Катька старушку. – Как это скрылся? Его же задержали!

– Ага, сначала задержали. Только убежал Антон. Мужики-то наши слегка растерялись от такого дела. Непривычно им, чтобы такое убийство. В сарай Антона посадили, а сами в милицию решили сообщить. Только дело-то это не быстрое, телефон один на всю деревню специально для деловых звонков. В правлении аппарат стоял. А там по случаю праздника и позднего времени все заперто. Оно и понятно: люди гуляют, какие могут быть среди ночи деловые переговоры. Пока ключи от правления нашли, пока в район дозвонились, пока милиция приехала – уже утро, светать стало.

Пошли мы вместе с милиционерами сарай открывать. Открываем, а там и нет никого. Антон от веревок избавился, окошко высадил и через него в лес утек. Преследовали его, конечно. В розыск объявили. Только все безрезультатно. И больше мы Антона не видели. Следователь на наших мужиков здорово ругался, что убийцу упустили. Даже соучастие хотел им приписать. Ох, и струхнули они тогда. Потом уже другой следователь разобрался, что вины наших мужиков в случившемся не было. Недосмотр был, а вины нет. Охрана у дверей сарая стояла, но кто же знал, что Антон с другой стороны окно высадит. В общем, обошлось все. Никого больше не посадили и не убили.

После похорон, конечно, наши избу вверх дном перевернули. Многим людям слова о золоте в душу запали. Искали-искали, да только ничего не нашли. Но смекнули уже, что старик не так прост был. Видать, когда его арестовали, он кое-какое добро сдал, а большую часть припрятал. Сынок его об этом узнал и стал у отца денег просить, а тот не давал. Вот у них драка и произошла. А потом и убийство.

Глянув на гостью, старушка наставительно произнесла:

– Видишь, Катюша, что неправедно нажитое золото делает? Ума-разума людей лишает. Сына против отца озлобляет. До убийства и смертного греха доводит.

Катя молчала. Рассказ потряс ее до глубины души. Совсем не то она ожидала услышать о своем прадеде. Да и дед тоже хорош! Убийца! Но тут же Кате пришла в голову другая мысль. Ладно, пусть старик-мельник был еще тот тип, все равно он приходится ей прадедом. Значит, какой есть, такого и придется любить.

Вот не было печали. Молодец дядя Паша. Привез. Порадовал.

Вдруг она кое-что сообразила.

– Погодите, я что-то не пойму. Бабушка говорила, что ее мужа Антона Степановича Мельникова в пятьдесят третьем году арестовали чекисты. Под новогодние праздники его какие-то люди на служебной машине увезли, а потом, сколько она мужа ни разыскивала, никто ей не мог сказать, куда он делся. Она думала, что его расстреляли. А он, выходит, в пятьдесят третьем здесь у своего отца ошивался?

– Здесь он в октябре был. А арестовали его, сама говоришь, под Новый год.

– Поняла.

Катя теперь кое-что про себя прикинула. Не исключено, что Антона арестовали не по политической статье, а по обычной уголовной – за убийство собственного отца. Убийство произошло в октябре, а в декабре задержали. Довольно быстро сработал уголовный розыск, учитывая расстояние от Олеховщины до Ленинграда.

Но почему тогда бабушка не сказала дяде Паше правду об аресте мужа? Наверное, стыдилась. Или сама всей правды не знала. Может быть, Антон упросил следователя не говорить жене, как оно было на самом деле. Понятно теперь, почему в архивах КГБ бабушка с дядей Пашей не смогли найти никаких сведений. Делом Антона Мельникова занималось совсем другое ведомство, и папку с его документами нужно было искать в архивах уголовного розыска, а вовсе не на Лубянке.

От этих мыслей Катюшу оторвал голос бабушки Афины:

– Теперь ты поняла, что это была за семья. Что отец, что сын – оба очень до золота жадные. Я это тебе потому говорю, что в тебе тоже их кровь. Опасайся, как бы и тебе жажда богатства разум не застлала.

Катя пообещала. А потом вспомнила, ради чего они с Митей пришли к старушке. Как же Катя могла забыть о самом важном! Деды, прадеды и прапрадеды с их золотом – это хорошо, но куда важнее дела личного характера. Кто та девица, что разгуливает с Вованом по Олеховщине? Да еще с таким видом, как будто имеет на Катькиного мужчину все права.

Катька описала незнакомку. Миниатюрная, изящная, темные волосы, карие глаза. И очень злая.

Последнее Катька добавила уже зря. Откуда она могла знать, злая та девица или добрая? Она же с ней и двух слов не сказала. Просто ей показалось, что уж очень недобрым блеском сверкнули глаза Вовановой подружки. Но это же Кате могло и показаться. А потом, и сама она, когда злилась, производила не так чтобы хорошее впечатление. А вообще ведь ничего была, вполне себе нормальная, временами даже добрая.

Но старушка на ее слова неожиданно кивнула:

– Знаю, о ком ты говоришь. Жиличка это моя бывшая. Зовут Анютка. У, змея! Знаешь, кто она такая?

– Кто?

– Родственницей она тебе приходится по отцовой линии, вот как.

– Тоже внучка моего дедушки Антона?

– Кроме Антона у Степана-мельника были еще дочери. Вот одна из них и произвела на свет такое отродье, как эта Анютка. Тьфу! Сказала – и даже во рту горько стало! И поганят же некоторые люди святое имя.

– Почему святое?

– Праведная Анна самому нашему Спасителю родной бабушкой приходилась. Праведная Анна и есть матушка нашей Богородицы. Или ты этого не знала?

Катька не знала.

– Так ты знай, кем святая Анна была. Такое имя на человека определенные обязательства накладывает, соответствовать ему нужно. Вот меня, к примеру, родители Афиной прозвали, удумали же такое. Я потом уже на старости лет, когда к священнику нашему пришла, чтобы креститься, он мне прямо заявил: Афиной он меня наречь не может. Любое другое имя выбирайте, только из святцев. Я и выбрала праведную Матронушку. А эту Нюрку, вишь ты, таким прекрасным именем от рождения нарекли, а она фортели выкидывает.

Но, если честно, я и не очень удивляюсь. Давно чувствовала, что дочери Степана-мельника в наших краях еще объявятся. А не они сами, так десант пришлют. Вот Анютка и прибыла. Наверное, тоже от бабки наслушалась рассказов о богатстве. Вот и пожаловала в наши края золото старика искать.

– И как, получилось что-нибудь?

– Ничего она не нашла, – с удовлетворением произнесла старушка. – Да я как узнала, каким делом она у нас промышляет, прямо ей все в лицо сказала. Не ты, говорю, голубушка, будешь тем, кому посчастливится с этим делом разобраться. Езжай отсюда, пока голову здесь не сложила.

– Говорят, вы даже кричали на нее.

– Она мне возражать вздумала, вот я и осерчала. Вспыльчива бываю, есть за мной такой грех.

Это Катька хорошо понимала. Самой случалось вспылить, и не раз. Но сейчас Катюша торопливо переваривала новости. Значит, получается, что у дяди Паши имеется конкурентка. Та самая красавица-брюнетка, которая утащила за собой Вована. Если только Катька верно поняла весь расклад и ее дядя тоже прибыл в Олеховщину не воздухом дышать, а за кладом своего деда.

Катьке почему-то казалось, что насчет дяди она все поняла правильно. Неспроста он привез Катьку за тридевять земель. Она здесь не кто-нибудь, а товарищ в поисках. А может, он уже знал, что родственники тоже пустились искать сокровища, и хотел подстраховаться? Все-таки вдвоем сподручней действовать против стороны конкурентов. Особенно если с этой стороны навалится целая толпа теток со своим могучим потомством.

Но каким местом со всей этой историей связан Вован? Он-то сроду в Олеховщине не бывал. Или бывал? Катька уже не знала, что и думать. Но как ни крути, приехал он сюда вместе с этой злючкой-колючкой, которая сначала одарила ее таким враждебным взглядом, а потом сбежала. Неожиданно Катьке стало грустно. Сбежать-то эта вредина сбежала, только не одна. Увела с собой Вована. А ведь он был почти что Катькиным женихом. Еще чуть-чуть, и на пальце у Катьки могло появиться обручальное колечко.

Однако долго кручиниться она не могла. За окном послышался голос дяди, громко выкликавший ее имя. Утомился дядя гулять средь могилок и решил поискать племянницу. То, что ноги привели его именно к домику бабушки Афины, все сочли добрым предзнаменованием. Бабушка встретила дядю Пашу ласково, словно родного. Узнав, что он приходится сыном Антону Степановичу и внуком старому Степану-мельнику, и вовсе расчувствовалась.

– Отец ваш младшим у них в семье был. До него мать семерых девок родила. Восьмой бы девчонке знахаркой быть, да вот не случилось, мальчик у них родился. Отец в нем души не чаял. А оно видишь как обернулось. Убийством дело закончилось.

Дядя Паша промолчал. Неужели ему не интересно знать, кто убил и кого? Или он уже знает? Катька подозрительно покосилась на дядю, но тому хоть бы хны.

Старушка между тем продолжила расспрашивать гостя:

– А ты, соколик, за каким делом к нам прибыл?

– Навестить могилы близких хочу.

– Отец твой не здесь лежит.

– Знаю.

Дядин ответ прозвучал очень уверенно. Катя даже удивилась: откуда он так уверен, что его отец похоронен где-то в другом месте?

– Обошел весь погост – ни имени отца, ни имени деда не обнаружил.

– И дедову могилку ты не там ищешь, – добавила бабушка Афина. – Нет его на нашем кладбище. После убийства его тело следователи в район увезли. Следователь сказал, что сам оповестит дочерей. Да только дочери с тех пор нос сюда и не казали. Хотя что им здесь делать? Всего имущества после отца осталась одна избушка, да и та чужая.

Но, к Катиному удивлению, дядя Паша явно не расположен был долго беседовать с бабушкой Афиной, свидетельницей жизни его отца и деда. Ему откровенно не терпелось уйти.

– Пошли, Катюха, – поторопил он племянницу. – Дело не ждет.

– Какое дело?

– Не при посторонних. Вставай, кому говорю.

И чуть не тычком поднял Катю на ноги.

Пришлось ей последовать за ним. Странное поведение, не правда ли? Всю дорогу дядя заливал Катьке, как он мечтает найти человека, который рассказал бы об отце или другой родне, а когда такой человек нашелся и сидит перед ними, в здравом уме и трезвой памяти, да еще сам настроен пообщаться, дядя Паша тянет ее прочь.

Уходя, Катька оглянулась, чтобы попрощаться с гостеприимной бабушкой и попросить прощения за дядю. Повернулась и чуть не ахнула от изумления. Надо же, как быстро старушка успела перемениться. Только что была жизнерадостной и веселой, а теперь вся съежилась и побледнела, словно в одночасье из нее выпустили воздух.

– Бабушка, что с вами? Вам плохо?

Старушка покачала головой и горько пробормотала:

– Ох, Павел, Павел! Плохое ты задумал, соколик мой. – А Катьке велела: – Береги его! Будь рядом. Одного никуда не отпускай. Иди, что застыла! Или не слышишь, как дядя тебя зовет?

Когда гости вышли из дома, бабушка повернулась к иконам в красном уголке и прошептала:

– Идите, соколики, идите. А я за вас молиться стану.

Она встала к иконам, потом опустилась на колени. Губы быстро, но бесшумно шевелились, лицо приняло торжественное и немного отрешенное выражение. Прежняя бледность его еще не до конца покинула, но жизнь понемногу возвращалась к старушке. И по мере того, как длилась молитва, крепчал и ее голос.

Между тем дядя тянул Катьку чуть ли не волоком. Она оглянулась в поисках Мити, но тот исчез как по волшебству.

– Погоди, дядя! Митя отстал!

Дядя даже не обернулся.

– Что? Какой Митя? – торопливо произнес он. – Ах, этот. Ничего, найдется.

– Дядя, куда ты так спешишь?

– Погоди, Катюша, с расспросами, дело важное есть.

– Какое дело?

– Там расскажу. Пойдем скорее, ты мне нужна!

Пришлось ей почти бежать. Оказалось, что они снова шли в сторону кладбища. Хотя заходить за ограду на этот раз дядя не стал. Обогнул кладбище по периметру и свернул к лесу. Видно, когда-то здесь тоже жили люди. Самих построек уже не было видно, но фруктовый сад уцелел. На деревьях кое-где попадались крупные красные яблоки, и можно было только догадываться, какими богатыми когда-то были здешние сады.

– Зачем мы снова сюда пришли?

Катька испуганно огляделась. Дико, пустынно. Не ночь, не вечер даже, а темно. Солнце в этот момент зашло за тучу, небо помрачнело, с реки подул резкий холодный ветер. Совсем неподходящая погодка для прогулок. Но дядя вовсе не замечал, как все вокруг изменилось. Он смотрел на Катю и сиял.

– Катюха, я его нашел!

– Кого?

– Колодец! Старый заброшенный колодец! И я его нашел!

Теперь она за дядю испугалась всерьез.

– Зачем тебе колодец? Да еще старый и заброшенный?

– Ничего ты не понимаешь, Катюха. Не мне, нам с тобой! Понимаешь? Нам! – Дядя Паша возбужденно потер руки. – Я тебе сейчас все объясню. Присядь.

Он сам опустился на какой-то торчащий из земли камень и Катьку заставил устроиться рядом.

– Я ведь тебе, Катюха, всей правды сразу не сказал. Думаешь, откуда я об отце родном узнал?

– От бабушки.

– Да что я от нее мог узнать? Что его арестовали? Всю правду я узнал, когда отец сам со мной связался.

– Сам?

– Пусть не он, а его душеприказчик. Но это то же самое, как если бы отец сам меня разыскал.

– Погоди, так он жив?

– Кто, отец мой? Нет, конечно. Потому душеприказчик и понадобился.

Но грустил дядя недолго.

– Представляешь, Катюха, отец-то единственным сыном был у деда. А у самого отца за всю его жизнь всего двое наследников и появилось – я и твоя мама. Она-то померла, но ты осталась. Ты да я, а больше после моего отца и нет никого. Зато сестры его сверх всякой меры наследничков наплодили. Если там на всех золото деда делить, так и не останется ничего. Очень отец не хотел, чтобы это золото досталось его сестрам-пронырам. Специально на этом настаивал. И душеприказчик несколько раз повторил, чтобы мы не вздумали делиться ни с сестрами, если они живы, и с их потомством. Остерегаться их велел.

– Погоди. Хочешь сказать, что твой отец что-то тебе завещал?

– Все! Он завещал мне все! Все золото, что копилось в роду на протяжении многих поколений. И это все наше! Твое и мое. Отец хотел, чтобы его потомки могли воспользоваться этим золотом. Потому меня его душеприказчик и упросил в Олеховщину съездить. И ориентиры указал, по которым можно золото достать. Только ты да я, а больше чтобы никого к этим поискам не привлекать.

– А почему твой отец так против сестер настроен?

– Потому что стервы! Все семеро! Мало того что жадные, так еще и грех на них страшный.

– Но они имеют такое же право на золото, как мы с тобой.

– Нет, не имеют! Они в приданое уже достаточно получили, хватит с них. И потом, они отца погубили.

– Это ты о Степане-мельнике?

– Угу.

Катя покачала головой.

– А я другое слышала. Старого мельника погубил его же собственный сын – твой отец. Топором зарубил.

– Нет, отец не виноват! – горячо воскликнул дядя. – Его оболгали. Он мне все объяснил.

– Ага, значит, вы все-таки встречались?

– Душеприказчик объяснил. И письмо от отца передал. В этом письме отец все события последовательно излагает. Я тебе его дам почитать, но только потом.

– А почему не сейчас?

Катюше хотелось уже поскорей разобраться, кто убил прадеда. А то версий много, а толку от них пока мало.

Но дядя считал, что ей еще рано все знать.

– Письмо у меня не с собой, оно в вещах осталось в том доме, где мы ночевали. И потом, ты девушка у нас чувствительная, будешь читать – обрыдаешься. Даже я, пока читал, всплакнул пару раз. А ты мне сейчас нужна собранная и активная. Прочтешь в свое время.

– Смотри не забудь.

Катьке было любопытно, как же ее дед сумел обойти щекотливый вопрос убийства своего отца. Кого он обвиняет в смерти старика-мельника? Если не он убивал, тогда кто? Неужели и правда дочери-злодейки? Всем гуртом навалились на старенького папеньку да и задавили старичка? А потом братца – отцова любимчика подставили. Что же, могло быть и такое. Но судить пока рано, надо все взвесить, изучить все улики, выслушать показания свидетелей.

Катя почувствовала, как дядя встал. Она проследила за ним глазами и увидела, что дядя вытаскивает из-под куста две лопаты, которые раздобыл, видимо, у строителей. Одну из лопат дядя взял себе, вторую протянул Кате.

– Держи!

– Зачем это? – растерялась девушка.

– Зачем? Не знаешь, для чего лопата? Ну, племянница, ты меня пугаешь. Копать будем, вот зачем!

Разумеется, Катька знала, для чего предназначается данный инструмент. Но она не понимала, что и где они станут копать. Но у дяди уже был на этот счет свой план. Он поманил Катьку за собой, приговаривая:

– Мы с тобой находимся как раз на развалинах дома, который когда-то построил тот самый Степан мельник – мой дед, твой прадед. Видишь, какой сад огромный? Дед Степан отличный хозяйственник был. Здесь одних яблок по сотне возов снимали. А еще сливы, вишня, лещина. У деда в руках все спорилось. Каждая копейка прибыль начинала приносить. И через это, конечно, он у многих лентяев и лодырей зависть вызывал.

Так это дом старого мельника, ее прадеда! Помимо воли Катька ощутила нечто вроде трепета. Хороший, должно быть, был дом. Вот только зачем мельник поставил его совсем рядом с кладбищем? Впрочем, фруктовый сад отделял жилые постройки от самого кладбища. Крестов за деревьями и не видно. А место здесь было красивое и тихое. Гудевший возле кладбища ветер здесь совершенно не ощущался. Фруктовые деревья надежно прикрывали Катьку и ее дядю от холодных порывов.

Дядя с лопатой в руках двигался по кругу, внимательно глядя себе под ноги и по сторонам.

– Куда мы идем, дядя?

– Где-то здесь должен быть колодец, из которого брали воду для поливки деревьев. Пользовались им редко, разве что в самую жару, когда из-за засухи возникала угроза гибели части или даже всего урожая. Потому колодец должен где-то быть.

– И зачем он нам нужен, этот колодец?

– Копать будем.

Катька совсем растерялась. Зачем им копать колодец? Но лопату не бросала и послушно брела следом за дядей.

– Что ты за мной след в след идешь? Ходи зигзагом!

Послушная Катька стала ходить зигзагом. Ей первой повезло увидеть колодец, о котором толковал дядя. Это было покосившееся сооружение с давно прогнившими столбами, которое держалось на честном слове. С трудом приоткрыв тяжелую крышку и заглянув внутрь колодца, Катька убедилась, что воды там нету ни капли. Как ни плоха была сейчас над колодцем крыша, когда-то она была сработана на совесть. И долгие годы она уберегала колодец от стоков в него дождевой воды. Сама водоносная жила давно пересохла, и вода, питавшая когда-то этот сад, ушла в другие места.

– Дядя, кажется, я нашла!

Дядя прибежал и похвалил племянницу:

– Молодец, Катюшка! Так держать!

– А что мы теперь делать будем?

– Вниз полезем.

– Как?

– По веревке.

И дядя извлек из-за пазухи внушительный моток бельевого троса. И в ответ на удивленный взгляд Кати пояснил:

– У твоей старушки во дворе позаимствовал.

– Дядя!

– Что «дядя»? Кто кроме дяди о тебе, глупой, позаботится? Матери у тебя нет. Отца, считай, тоже. Про мужа я вообще молчу. Кроме дяди кому ты в целом мире нужна? А я уже не мальчик, сколько еще протяну, никому не известно. Хочу помереть в полной уверенности, что ты у меня до конца жизни всем необходимым обеспечена. Найдем золото, положим в банк, будешь по мере надобности по частям золотишко продавать и горя не знать. Голова у деда варила что надо. Знал, что золото всегда в цене. В никчемных бумажках денег не держал. Сейчас достанем наше наследство и ф-ю-ть! Только нас здесь и видели.

– Я не против разбогатеть, только как же мы в колодец-то полезем?

– Хватит болтать, племянница. Через час будем с тобой богачи! А что да как… Нам с тобой торопиться надо. Того и гляди родственнички на готовенькое нагрянут!

Толкая свою речь, дядя быстро вязал узлы на тросе. В итоге получилось нечто вроде веревочной лестницы, правда, Катя сильно сомневалась, что сумеет преодолеть даже первые несколько ступеней. Это ведь только кажется, что лазать по такой лестнице легко и вообще одно сплошное удовольствие, а на самом деле занятие требует недюжинной спортивной подготовки. Лестница скользит, извивается, так и норовит уползти из-под твоих конечностей куда-то в сторону. Чтобы придать ей вертикальное положение, надо задействовать все мышцы тела. Да и их бывает что не хватает.

– Я точно не смогу!

Но оказалось, что от Катьки ничего такого и не понадобится. Дядя собирался лезть в колодец сам. Катькина задача заключалась в том, чтобы стоять наверху и страховать дядю. И по мере необходимости предупреждать его о возможных опасностях. Как дядя, сидя на дне колодца, будет эти самые опасности отражать, Катя не спросила. Догадывалась, что услышанный ответ ее вряд ли утешит.

Глава 6

С тех пор как дядя спустился в колодец, прошло уже куда больше часа. Это время Катька провела в активной деятельности. Оказалось, что ролью одной пассивной наблюдательницы ей отделаться не удастся. Дядя копал, рыхлая земля прибывала, и ему нужно было ее куда-то девать.

– Нужно ведро.

– Сбегать к бабушке Афине? – с готовностью откликнулась Катюша.

Но дядя ее идею отверг:

– Еще чего! Только бегать туда-сюда. Без ведра обойдемся.

Пришлось им пожертвовать одной из дядиных одежек, благо и без этой куртки дяде было жарко. Всего на нем было надето шесть слоев одежды: майка, хлопковая рубашка, кожаная жилетка, теплая фуфайка, куртка и поверх всего этого еще и непромокаемый дождевик. Вот последним дядя и согласился пожертвовать.

– Потом запросто его отмоем, а влезает в него много.

Дождевик связали за четыре угла, и в получившийся куль дядя насыпал землю. Потом Катька тянула за веревку и вытаскивала добычу наружу, где и высыпала. Дядя снова копал, Катька вытаскивала. Так и работали, часов не наблюдая. Но постепенно Катька почувствовала, что однообразная работа перестает ее занимать. Она заметно уморилась, оттаскивая от колодца тяжелую и влажную землю. Да и дядя махал лопатой уже не так бодро, как в самом начале.

И все чаще Катюша интересовалась:

– Дядя, как там дела?

– Пока ничего не видать.

– А глубоко мог дед закопать свой клад?

– Кто же его знает? Думаю, что сначала он его просто в воду спустил, а потом для надежности колодец засыпал. А насколько засыпал, кто же это знает?

И дядя копал дальше. Дыхание его сделалось тяжелым и прерывистым. Оно вырывалось с каждым взмахом лопаты как хриплый стон. Катька встревожилась:

– Дядя, давай ты отдохнешь!

– Погоди, – задыхаясь, отозвался дядя. – Кажись, нащупал чего.

Но нащупанное оказалось всего лишь камнем. И избавившись от него, дядя стал копать дальше. Прошло уже часа три. Погода за это время успела несколько раз поменяться. То набегали тучи и шел дождь, то снова выглядывало солнышко, то небо опять хмурилось. Катька была мокрая с головы до пяток, что снаружи, что изнутри. Снаружи ее поливал дождик, а под одеждой от непривычно тяжелой физической работы она обильно потела. К тому же есть хотелось просто ужасно. Все припасы остались у Мити в тракторе. И Катька по ним тосковала.

– Дядя, может, мне Митю поискать?

– Зачем?

– Сюда приведу. Пусть нам поможет.

– С ума сошла! Тогда ему долю из клада придется отстегнуть! Нет уж! Сами справимся!

И упрямый дядя копал дальше, совсем не думая о своем почтенном возрасте и здоровье. Постепенно Катя перестала умолять своего упрямого дядю и смирилась с их участью. Пусть будет что будет. Если дяде суждено загнуться в этом колодце, так тому и быть.

Катюша таскала землю и была так занята, что совсем не смотрела по сторонам. А зря! Если бы она сочла это себе за труд и повнимательней бы всмотрелась в густые заросли крапивы и других сорняков, окружавших колодец со всех сторон, то увидела бы там две пары глаз, которые неотрывно и очень внимательно следили за ее работой. Глаза эти горели алчностью, и их появление ничего хорошего двум старающимся землекопам не предвещали.

Но Катька ни о какой скрытой угрозе даже не подозревала. Занималась своим делом и наконец услышала:

– Здесь что-то есть.

Кусты за спиной Катюши дрогнули и зашевелились. Там явно хотели присоединиться к нашедшим клад. Но Катька и этого шевеления не заметила. Все ее внимание было привлечено к дядиной находке. Девушка легла животом на край колодца, а потом свесилась в колодец чуть ли не по пояс, стараясь рассмотреть, что же там удалось раскопать ее дяде.

– Я ничего там не вижу, дядя! Слишком темно.

– Так ты бы еще весь свет собой заслонила, – беззлобно отозвался дядя. – Дурында!

Катя выпрямилась. Теперь в колодце действительно стало светлее, и она смогла разглядеть что-то вроде куска бревна, в которое дядя тыкал лопатой. Бревно издавало глухой деревянный звук, а временами что-то звякало, как бывает при ударе металла о металл. Но разглядеть более детально Катька не могла. И потому изнывала от любопытства:

– Что ты там нашел? Что?

– Мне кажется, это крышка сундука. Железные петли, замок. Катька, кажись, нашли!

– Дядечка! – взвизгнула Катя. – Нашли!

Кусты за спиной Катьки зашевелились еще активней. Вот-вот из них мог кто-то появиться.

В этот момент дядя крикнул:

– Погоди радоваться, Катюха! А вдруг ошибка? Я тут уже каких только деревяшек не находил. Может, это еще и не то, что мы думаем.

И кусты за спиной у Катюши вновь успокоились. Сидящие в них люди решили до поры до времени не высовываться. Действительно, чего соваться, себя светить? Пусть эти простаки сначала сделают всю грязную работу, а потом можно уже будет и отнять всю добычу. Люди, наблюдавшие за действиями Катьки и ее дяди, были уверены, что сумеют сделать это без особого труда. Подумаешь, старик и беспомощная девчонка! Смешно будет, если они не сумеют убедить этих двоих отдать всю добычу им. Если понадобится, применят силу. Даже наверняка применят.

А Катя с дядей, не подозревая о нависшей над ними опасности, радовались и волновались, предвкушая награду за свой нелегкий труд. Дядя обкопал свою находку со всех сторон, потом раскачал и сумел подсунуть веревку под вылезший из слоя земли сундучок. Это был очень крепкий сундучок, да еще обитый снаружи то ли бронзовыми, то ли медными накладками, которые и сами устояли против окисления, и внутреннюю часть сундучка спасли от полного распада.

Потом дядя выбрался наружу, и они вдвоем с племянницей попытались вытащить сундучок наверх.

– Раз! Еще раз! – командовал дядя.

Но дело шло туго. Сундучок оказался слишком тяжелым, чтобы его можно было так просто поднять.

– Что там такое? – кряхтела Катька. – Камни?

– Лучше! Там золото!

– А кажется, что камни.

Дядя ей не ответил, потому что в эту минуту позади них раздался голос Мити:

– Ищу вас по всей округе, а вы, оказывается, вот где!

Дядя выпустил из рук веревку, и Катя была вынуждена последовать его примеру. А если честно, то веревка просто вырвалась у нее из рук. Кожу рук обожгло так, что девушка вскрикнула.

Но дядя лишь прошипел:

– Т-с-с! Ни звука!

А затем быстрым движением руки скинул кончик веревки обратно в колодец. Теперь, если не приглядываться, ничего не выдавало поиска. Всю землю Катька по настоянию дяди выкидывала в густые заросли крапивы, так что возле колодца было натоптано, но и только.

– Что вы здесь делаете?

– Отдыхаем. Притомились гулять, вот и решили передохнуть.

– А почему здесь?

– Тихо. Хорошо. Птички поют. Опять же поздних яблочек пожевали.

– А я вас ищу-ищу, – начал Митя и спохватился: – Раз яблоки едите… значит, вы проголодались?

– Немножко есть такое дело.

– Так пойдемте. У меня в тракторе полно припасов. Поедим нормально.

– С удовольствием. Веди нас. А то мы, признаться честно, заплутали слегка.

Митя безропотно пошел вперед. Он явно ничего не заподозрил.

– Оно и понятно, – бубнил он себе под нос. – Заплутать в незнакомом месте запросто можно. Только одного не пойму, чего вы грязные такие? Где так извозились?

Одежда дяди и племянницы претерпела за последние часы катастрофические изменения. Как ни старалась Катька держать землю подальше от своей одежды, влажная земля все равно прилипала к ней. Что касается самого дяди, то его одежда была так густо облеплена грязью, что, подсохнув, вновь стала напоминать корку. И казалось, что дядя идет в доспехах средневекового рыцаря, и доспехи эти с него при каждом движении понемногу отшелушиваются.

Катя пыталась дядю очистить, да и он сам времени даром не терял. И к тому времени как они добрались до трактора с припасами, дядя с племянницей выглядели уже почти прилично. Глядя на них, никак нельзя было сказать, что они много и тяжело копали. Максимум, что в голову приходило – ну, поскользнулись люди, упали, подумаешь. Тем более, что в случае с Катей это было практически правдой.

Перекусив немного, Митя предложил:

– Так чего… может, назад поедем? Пока еще доберемся, помоемся. Как раз к ужину и поспеем.

Не отвечая, дядя о чем-то сосредоточенно думал.

– Что же, вы с Катей поезжайте. А я еще не везде побывал.

– За целый день не успели обойти всех мест, какие хотели?

На простодушном лице Мити отчетливо читалось то, что он думал. Ну, вы и копуша, дядя!

– Тогда мы вас подождем, – нехотя произнес Митя.

– Нет-нет, поезжайте.

– Без вас?

– Да.

– Дядя, куда же я без тебя? – удивилась Катя. – Давай я тоже останусь?

Но дядя, поманив племянницу к себе поближе, отчаянно зашептал ей на ухо:

– Уведи отсюда этого болвана! Ты что, не понимаешь, он иначе не уедет!

– А ты, дядя?

– Останусь! Я и один сундучок сумею вытащить.

– Уверен?

– В крайнем случае по частям достану. Главное, уведи этого губошлепа отсюда.

И Катьке пришлось покориться властному характеру своего дяди. И хотя на душе у нее было как-то очень тревожно, она забралась на трактор. Глядя на дядю, который махал им вслед, сердце у Кати так и защемило. Да еще и на глазах откуда-то навернулись слезы. С огромным удовольствием она бы сейчас спрыгнула с трактора и, наплевав на все запреты, осталась бы с дядей. Но трактор уже набрал скорость, а выпрыгивать на ходу Катя побоялась. Все же она сунулась к дверям, но дядя, угадав ее намерение, погрозил ей кулаком. Вид у него при этом был совсем не шутливый. И Катька, убоявшись его гнева, осталась в кабине трактора.

Андрея все еще не было дома. Встретившая их матушка Анна ответила на вопрос Кати, объяснив, что хозяин возвращался днем, а потом снова уехал по делам.

– Но скоро он вернется, и тогда все сядем ужинать. А где твой дядя?

– Остался в Олеховщине.

– Что так? Как же он назад думает быть?

– Митя за ним съездит.

Матушка Анна промолчала, хотя и было видно, что ей не по нраву, что по капризам гостей ее сына будут гонять взад-вперед в одно и то же место по два раза в день.

– Дорога-то там разбитая. Ни фонарей, ничего. А до темноты Митя теперь уже не управится.

Катя и сама с тревогой наблюдала за тем, как быстро сгущаются сумерки за окном. Стоило солнцу скрыться, как стало стремительно холодать. И дождь снова пошел. А дядя там даже без дождевика. Как он там? Один. В темноте. В холоде. Ой, зря она его оставила! Как чувствовала, что не надо было этого делать.

Она несколько раз звонила дяде. Но телефон того был все время недоступен. То ли связь была такая, то ли дядя нарочно выключил сотовый, чтобы его не отвлекали.

«Что я за дура такая! Зачем я его послушалась? Нельзя было его там одного оставлять. Мало ли что!»

С каждой минутой тревога, поселившаяся в душе у Кати, не только не проходила, а все нарастала и нарастала. Она вся извелась, пока настало время ужина. И в столовой появилась с твердым намерением умолять Андрея скорей отрядить Митю обратно в Олеховщину. Но к ее удивлению, Андрей и сам заметил, что с ней что-то не так.

И едва поздоровавшись со своей гостьей, он спросил:

– Ты чего бледная такая? За дядю волнуешься?

– Да. И что за дурацкая была мысль ему там одному остаться!

– Не спорю. Идея так себе. Но, наверное, ему это было нужно. Ты так не думаешь?

Глаза Андрея смотрели прямо в лицо Кати. И девушка смутилась.

– Наверное, – пробормотала она.

Андрей слегка нахмурился, но сделал вид, будто бы не заметил смущения девушки.

– Однако сейчас уже темень, ночь надвигается, – сказал он. – Надо твоего дядю везти назад.

– Митя поедет со мной?

– Давайте-ка я с вами тоже съезжу.

Но тут выступила с возражением матушка Анна:

– Ужин на столе! Пока хотя бы жидкого не съедите, никуда вас не пущу!

Под жидким подразумевалось густое мясное рагу. Куски мяса плавали в темном ароматном соусе, в который полагалось макать свежий белый хлеб. Вкусно было потрясающе, но Катька ела, совсем не чувствуя вкуса. Все ее мысли были о дяде. И она старалась справиться со своей порцией как можно быстрее, чтобы немедленно же отправиться в Олеховщину.

Затем все втроем они загрузились все на тот же трактор и двинулись в путь. С каждой минутой душа у Катьки забивалась в пятки все глубже и глубже. Вокруг было так темно! Ни фонарика! Ни огонька! Как там ее старенький дядя?

Спутники видели состояние девушки и пытались ее успокоить:

– Олеховщина – обитаемое место.

– Не станет твой дядя под дождем голодный разгуливать. Он у старушки Афины сидит, нас дожидается. Вот увидишь, приедем, а он там.

Но у бабушки Афины дяди не оказалось. Он к ней и не заходил больше. Услышав, что случилось, старушка как-то очень пристально по-особому посмотрела на Катьку.

– Ты где же это, девонька, своего дядьку потеряла?

– Я не знаю.

– Вспоминай, где вы с ним были!

Голос у старушки сделался вдруг необычайно властным. И Катька промямлила:

– На кладбище были. И еще… возле кладбища там заброшенный дом есть и сад…

– Знаю. Мельника Степана дом был. Потом там сельсовет наш был. И что твой дядя там забыл? От дома давно ни единого бревнышка не осталось. Да и сад весь зарос.

– Там яблони. И еще в саду… там есть колодец!

Катька выпалила свое признание, и у нее как-то вдруг сразу полегчало на душе. То тяжело-тяжело было, а то вдруг отпустило. И она как-то поверила, что теперь все сложится хорошо. И дядя найдется, и вообще все будет в порядке. А что она выдала дядину тайну, так считай, это уже никакая, наверное, и не тайна. За это время дядя клад из колодца поднял и в другом месте перепрятал. Вот только куда подевался сам дядя?

Между тем старушка уже выпроваживала своих гостей обратно в ночь:

– Идите, соколики, куда Катюша вам сказала. Идите и поторопитесь. Неладное там дело случилось, ой, неладное.

Катя пошла с мужчинами. Всю дорогу Андрей с Митей допытывались у Кати, что же надеялся обнаружить дядя возле колодца.

– Ведь не клад же он там искал? Или клад?

– Да. Искал.

– И как? Нашел?

Катя промолчала. Андрей понял это по-своему.

– То-то и оно, что не нашли. Да в этом колодце уже человек десять еще полвека назад землю изрыли.

– Правда?

– Как кроты в землю вгрызались. Как старый мельник помер, так слух по округе пошел, что золото свое он где-то здесь запрятал. Дескать, видели его то на кладбище, то возле его старого дома, то у плотины, где его мельница стояла. И все не с пустыми руками старичок бродил. Вроде как с сундучком или с мешком за плечами или с чугунком, в общем, все его видели с какой-то ношей. Вот и пошли слухи, что золото свое мельник на тот свет унести не смог. Ходит теперь по округе, не знает, где клад надежней будет спрятать.

– Так в том колодце уже искали?

– Только на моей памяти, а я здесь не больше пяти лет живу, уже два раза за этим кладом приезжали.

– Кто?

– Девчонка какая-то. Звать Нюркой. Красивая, только зазнайка и вредина. Все по округе шастала, разнюхивала, высматривала. У бабки Афины в жилички напросилась. Первый год еще ничего, пожила да уехала. А на другой год с целой компанией прикатили. Стали по округе ползать, клад искать. Бабка Афина их от себя и турнула.

– Почему? Старушка не хотела, чтобы клад этой Нюрке достался?

– Да не в том дело, – вмешался в разговор Митя. – Шумно они себя вели очень. Музыка до утра. Танцы опять же. Тут и водка, и девки пьяные. Парни по кустам мочатся. Бабка недельку потерпела, а потом Нюрку эту выгнала. И еще сказала, что ничего Нюрке не найти, потому что к могилам родных собственная Нюркина бабка ни разу не приезжала и житьем-бытьем Степана-мельника, который ей отцом приходился, тоже не интересовалась. Похоронить и то не сподобилась. Это бабушку Афину особенно задело. Оно и понятно, сама одинокая, день-деньской думает, кто ее в последний путь проводит, кому она на этом свете нужна. Вот и осерчала на Нюрку. Самой эта боль знакома. Потому и Нюрку эту очень рьяно невзлюбила. И с самого первого дня, когда та приехала и все могилу прадеда своего искала, бабка ее ругала.

Андрей наконец не выдержал:

– Ты-то почему все это знаешь?

– При мне дело было, так что знаю.

Дальше шли в молчании. Чем ближе подходили они к заброшенному дому с садом и колодцем, тем страшней становилось Катьке. Они несколько раз окликали дядю Пашу, но тот не отзывался. Вокруг было тихо, только шумел дождь и гудел ветер, играя верхушками деревьев.

Катька шла за своими спутниками, стараясь не отставать, и думала свою думу. Если клад ее деда-мельника искали всей округой много лет подряд и даже до сих пор иногда соискатели приезжают, то почему же его не нашли раньше? Ведь Митя говорит, что рыли повсюду, где только жил или бывал старик мельник. И засыпанный колодец в его бывшем саду, конечно, должен был стоять на почетном месте у кладоискателей. Как же тогда в колодце мог сохраниться сундучок, найденный дядей? Или дядя копал так глубоко, как никто до него не копал?

На этой версии Кате и пришлось остановиться. К этому времени они дошли до колодца, но дяди здесь не было.

– Дядя Паша! Где вы?

Ветер разнес Катин крик по всей округе. И на мгновение ей показалось, что она слышит ответ. Но ответный возглас был таким слабым, что Кате показалось, это отвечает ей эхо. Ни Андрей, ни Митя ничего не слышали. Они свесились в колодец и светили вниз фонариком.

– Катя, здесь кто-то в самом деле активно копал.

Голос Андрея прозвучал удивленно.

– И здорово копал, – подтвердил Митя. – Стенки, доски, камни – все землей вымазано. Здесь целый день работали. И должно быть, извозились в земле, словно свиньи.

И он бросил взгляд на Катю.

– Блин! И как это я сразу не сообразил?! Вы с дядей были чумазые, когда я вас нашел, что два поросенка! Это вы все-таки копали в колодце!

– Катя, это правда?

Не видя смысла отрицать, Катька призналась:

– Да!

– И как? – оживились оба. – Что-нибудь нашли?

– Нашли.

– Да ты что!

Андрей то ли восхитился, то ли не поверил. Митя смотрел на Катюшу, и вовсе вытаращив глаза.

– Что нашли?

– Это был какой-то сундучок. По виду очень старинный. Но мы не успели выяснить, что там было спрятано внутри, потому что пришел Митя, а дядя сказал, что его нужно увести.

– И поэтому дядя спровадил вас обратно, а сам остался? Из-за этой своей находки!

– Да!

Катька была в отчаянии. Во-первых, теперь она ясно понимала, что они с дядей поступили нехорошо. Зачем было утаивать свою находку? Неужели Андрей или Митя захотели бы ее у них отнять? Кто угодно, но только не они! Катьке казалось, что таких славных людей, как эти двое, она в жизни своей не встречала. И как дядя мог подозревать их в чем-то дурном? И где сейчас ее дядя? Наверное, расплачивается за свое недоверие.

– Стой, не плачь! – торопливо заговорил Андрей, увидев, что на глазах Кати наворачиваются крупные слезы. – Давай разберемся. Сундучок был еще в колодце, когда вы уходили?

– Ну да! Мы пытались его вытянуть на веревочном тросе, но не успели.

– Судя по тому, что сейчас в колодце нету ни троса, ни сундучка, твоему дяде удалась его задумка.

– Но где он сам?

– На это может быть много ответов. Сама бы ты куда направилась, имея под мышкой килограммов так… цать золота. Кстати, тяжелый был сундучок?

– Приличный. Килограммов пятнадцать.

– Ничего себе! – даже ахнул простодушный Митя. – Пятнадцать кило золота!

– Может быть, и больше было. Я не очень-то хорошо понимала.

– Ну уж, ты, матушка, как-нибудь соберись! Нам важно знать. Грамм золота знаешь сколько стоит! А кстати, Андрей Николаевич, сколько стоит грамм?

Но Андрей не ответил на приставания к нему Мити.

– Другой вопрос, – задумчиво произнес он, – может ли старый человек убежать по нашей пересеченной местности, держа под мышкой вес килограммов в пятнадцать или даже больше? Допустим, пару сотен метров он пробежит, а потом выдохнется.

– Он мог по реке.

– Точно! На пароме.

– Стойте! – громко воскликнула Катя, увидев, как двое ее защитников устремились прочь от колодца. – Вы что, считаете, что мой дядя сбежал?

– Конечно.

– И бросил меня одну?

– А у тебя есть другой вариант развития событий?

– Есть! – кивнула Катя.

– Ну… И какой?

Катя помедлила, прежде чем сказать. Честно говоря, ее собственный вариант нравился ей куда меньше, чем вариант Андрея. Пусть бы ее дядя сбежал с золотом. Пусть бы сбежал с этим золотом и радовался бы ему. Он заслужил. За свою долгую и полную трудностей и лишений жизнь он заслужил под старость немножко сытости и благополучия. Катя с легкостью позволила бы дяде забрать все золото себе, но… Но вот в чем загвоздка, Катя знала своего дядю. И знала, что он нипочем бы так не поступил. Да для него, офицера, пусть и в отставке, честь была дороже всякого золота. И племянницу свою он любил. И всегда заботился о Кате. Нет, он бы не сбежал от нее с золотом ни за что в жизни.

И она выпалила:

– На дядю могли напасть!

– Кто?

– Конкуренты.

И Катя поведала о том, как застала сегодня в Олеховщине своего бывшего жениха с его новой пассией. А пассия-то оказалась не кто иная, как Нюрка, правнучка старика-мельника, которая тоже охотилась за его золотом.

– Вот они могли у дяди золото это отнять.

– Не знаю, – покачал головой Андрей. – Случись нападение, были бы следы борьбы. Кровь там.

Зря он это сказал, потому что Катька схватилась за сердце.

– Ой!

– А ничего этого нет! – поспешил успокоить ее Андрей. – Посмотри, ровная площадка. Твой дядя просто ушел.

– Ушел, а за деревьями на него напали. Нет, я не верю, что он мог далеко уйти.

И Катька снова принялась громко выкликать своего дядю. Орала она с такой силой, что и мертвого можно было бы разбудить. И ответ пришел. Откуда-то из-за деревьев до нее донесся ответный возглас.

– Это дядя! Это мой дядя! Он там!

И Катя, не разбирая дороги, понеслась на голос дяди.

Глава 7

Дядю Пашу они нашли сидящим на пенечке. Пригорюнившись, словно Аленушка на картине Васнецова, он сидел и разглядывал какую-то корягу, торчащую из земли. На появление племянницы и двух ее спутников он отреагировал слабо.

– Что? Искали меня? Ах, зачем вы меня искали! Лучше оставьте меня! Забудьте! Я же конченый человек!

В голосе дяди послышалась такая скорбь, что Катя даже оторопела. Никаких внешних повреждений на дяде видно не было. В чем же причина его упавшего настроения?

– Дядя, что ты такое говоришь? Что случилось?

– Все кончено, Катюша. Нас опередили.

– Кто?

– А вот! Смотри сама.

Дядя встал и указал куда-то себе под ноги. Катька вгляделась и поняла, что дядя сидел вовсе не на пенечке. Он удобно устроился на том самом сундучке, который они нашли в колодце. И коряга у него под ногами на самом деле являлась крышкой этого сундучка. Разломанная и разбитая, она с трудом поддавалась теперь идентификации. И все-таки это была она.

– Вы ушли, я вернулся к колодцу и полез в него. Одному мне сундучок было точно не вытянуть, надо было разделить его содержимое на части.

Справиться с замком у дяди получилось быстро. Порядком сгнившее дерево плохо держало старинные кованые гвозди. Так что уже через пару минут дяде удалось сбить замок и откинуть крышку.

– И дальше случилось такое… тебе не передать! Там не было никакого золота!

– А что же было? Серебро?

– И серебра тоже не было.

– А что же тогда? Неужели медь?

Катька была разочарована. Старик-мельник был не так уж и богат, как о нем говорили. Но все-таки сундучок, набитый монетами дореволюционной чеканки, тоже мог стоить немало. Катюша знала, что некоторые особо редкие монеты могут стоить и по несколько десятков тысяч рублей. Но даже если в среднем монетка уйдет рублей за пятьсот, все равно получится приличный навар с их предприятия.

Но дядя оторвал ее от приятных подсчетов, воскликнув:

– Там были камни!

Катя оторопела.

– Погоди… какие камни?

– А вот такие!

И дядя Паша поднялся с сундучка, продемонстрировав Катьке его содержимое. Там в самом деле лежали камни. Но не обычные булыжники, какие валяются вдоль дорог, камни были похожи на обломки какой-то руды. Тускло блестящие с разноцветными вкраплениями, они были густо испещрены желтоватыми прожилками. Это желтоватое вещество крошилось в пальцах и легко отламывалось, оказываясь на руках мелкими песчинками.

– Похоже на серу.

– Зачем здесь эти камни?

– Откуда я знаю! Это было в сундучке.

И дядя принялся рассказывать дальше. Когда он открыл сундучок и понял, что клад отменяется, что его уже кто-то нашел, а взамен сунул эти никчемные обломки, то дядю охватило глубокое отчаяние. Он рухнул на землю и зарыдал. Сколько времени он провел в колодце, оплакивая свои несбывшиеся мечты, дядя не знал. Но отчаяние, охватившее его в самый первый момент, становилось все более и более сильным.

– И я решил свести счеты с жизнью.

– Что?

– Я решил утопиться. Взял с собой этот сундук и пошел к реке.

– Зачем сундук-то потащил?

– Решил, что привяжу его себе на шею вместо груза, и пойдем ко дну.

– Дядя! Ты сошел с ума.

– Похоже на то, – неожиданно легко согласился с ней дядя Паша. – Сейчас-то я уже от этой идеи отказался. Прошел вот до этого места, а потом и думаю, что же я делаю? Ну, не нашел я клад, достался он кому-то другому, так что же? Разве моя жизнь от этого хоть на каплю сделалась хуже? Жил же я как-то без этого проклятого золота раньше. И ничего. И дальше проживу!

– Слава богу! – серьезно произнес Андрей. – Кто-то о вас очень сильно молился, раз вы изменили свое решение.

– Вы думаете? Вообще-то я в такие вещи не верю. В душе я атеист. И кто обо мне мог молиться? Из близких людей у меня осталась одна только Катя. Признавайся, Катюша, ты за меня молилась?

Катя потупилась. Стыдно-то как! Волноваться – волновалась, тряслась даже вся, а вот помолиться-то и не догадалась. Но, наверное, кто-то другой выполнил эту задачу за нее.

– Все равно, найден клад или нет, поедемте скорей домой. Холодно. Дождь. А дяде надо согреться.

– Поедем. Но это я захвачу с собой на память.

И Андрей легко поднял сундучок, в котором действительно было не меньше пуда веса. По дороге Митя забежал к бабушке Афине, чтобы успокоить старушку. И назад вернулся запыхавшийся:

– Можем ехать. Но она просит, чтобы вы оба завтра утречком к ней приехали. Она хочет кое-что вам рассказать. Говорит, что это важно.

– Хорошо, спасибо, мы обязательно приедем.

А вот дядя Паша и в этот раз никак не отреагировал на приглашение старожилки этих мест. Он вообще все больше молчал, полностью погруженный в свои мысли. Катя его не трогала и своим спутникам тоже не позволяла тормошить дядю. Она видела, что дядя был слишком вымотан и эмоционально, и физически. Сейчас ему прежде всего требовался отдых. Отдых и еда, чтобы восстановить свои силы.

Дома у Андрея их вновь ждал накрытый ужин. А кроме того, баня. Баня! Что может быть лучше настоящей русской бани?! Да на березовых дровишках! Да с обитой осинкой парилкой! И с веничком, в котором не меньше трех деревьев свою силу сплели. Дуб, береза, рябинка. Вот после такого веничка, которым его от души отходил Митя, дядя вышел из бани совсем другим человеком.

И спина выпрямилась. И глаза заблестели. И даже – самое главное – эта пугающая бледность растаяла без остатка.

А потом был ужин! И хотя наедаться на ночь вредно, все равно все наелись. И наваренного морсу выпили целую братину. Крепких спиртных напитков у себя на хуторе Андрей не допускал. Даже пиво и хмельной мед подавались у него к столу лишь по выходным. Но и то выставлялись эти слабые напитки маленькой чарочкой, литра так на полтора, никак не больше.

Дядя за день здорово проголодался. Во время еды лицо у него совсем покраснело. На лбу выступил пот. А дядя все ел, ел и ел. Никак не мог остановиться.

– Дядя, ты в порядке?

– В полном, – с набитым ртом отвечал дядя.

Но когда они с Катей остались наедине, он признался ей:

– Знаешь, когда я остался один, мне было жутковато.

– Представляю.

– Нет, серьезно. Мне все время мерещилось, что за мною следят. Из кустов, из-за деревьев, всюду мне мерещились чьи-то злые глаза.

– Дядя, а я тебе как раз хотела рассказать про Вована!

– Про этого проходимца, – мигом ощетинился дядя. – Никак не оставит тебя в покое! Что он еще придумал плохого? До хорошего-то ему не додуматься.

– Представляешь, этот тип прикатил сюда. И я его видела в компании одной девицы!

Дядя внимательно выслушал рассказ племянницы.

– Видел я эту парочку. Увидели меня и деру. Я еще и сам подумал, до чего парень на Катькиного женишка похож. А это, оказывается, он и есть. Ну, дела. Удивила ты меня.

– Сама изумляюсь.

– И говоришь, родственница наша – эта Анютка – с твоим Вованом хороводится?

– Так выходит.

– Тогда надо нам с нею поговорить.

Катя молчала. Ей совсем не нравилось, что в этой истории задействован ее Вован. Только она успокоилась, как он снова встрял на нее пути. Сперва в городе возник со своим странным и спонтанным предложением руки и сердца. Теперь здесь будет крутиться у нее перед носом. Да еще не один, а с этой своей Анюткой. Небось станет поглядывать так значительно на Катюшу. Мол, видишь, я при девушке, один не остался после твоего отказа, а ты все до сих пор в бобылках кукуешь. Так и просидишь весь свой век синим чулком.

И пока Катя горько переживала свое женское одиночество, ее ничего не подозревающий о чувствах племянницы дядя заговорил снова:

– Катюша, я тебе всей правды не сказал про этот клад, – виновато произнес он.

– Уже догадалась.

– Когда меня поверенный моего отца нашел, он мне не только письмо от отца передал.

– Ты мне это письмо так и не показал.

– Покажу. Но вместе с письмом я получил еще одну штучку.

– Какую штучку?

– Схему.

У весьма далекой от техники Кати при слове «схема» в голове возникала схема транзистора, единственное, что она запомнила из курса физики за среднюю школу. И поэтому она удивленно посмотрела на дядю:

– Что?

– Отец начертил мне план, по которому можно будет найти клад нашего деда.

– А-а-а… А что же твой отец сам-то клад не достал?

– Сперва не нужно было. Отец ему регулярно деньги на жизнь давал. Помнишь, я тебе говорил, что мой отец время от времени ездил в командировки?

– Да. И возвращался из них с деньгами.

– Вот! Это он к своему отцу ездил.

– К Степану-мельнику ездил? – с недоверием переспросила Катя.

– Да. Дед моего отца деньгами и снабжал.

– Не может быть!

– Почему?

– Степан-мельник был арестован. Это еще до войны случилось. И только в пятьдесят третьем Степана освободили! Как твой отец мог к нему за деньгами ездить? Куда? В лагерь?

– Нет, не в лагерь. Здесь у деда неподалеку от Олеховщины в лесу тайник был устроен. А отец знал, где золото спрятано. И ездил. Брал понемногу оттуда себе и жене с детишками на жизнь.

– Ах, вот оно как!

Про себя Катюша подумала, что дядин папаша неплохо устроился. Пока старшее поколение гнило в лагерях, он вовсю пользовался золотишком предков.

– Значит, отцу твоему в тридцатых годах каким-то образом удалось ареста избежать?

– Он в Питере жил. В анкетах писал, что из бедных крестьян. Не вычислили. Но ты лучше слушай, как получилось, что отец не смог золото из тайника забрать.

– Догадываюсь уже, – кивнула Катя. – В пятьдесят третьем на свободу вышел старый Степан-мельник. Наверняка первым делом отправился проверить, как там их семейное золотишко поживает. Ну, и недосчитался, я думаю, приличной его части. Обиделся, я думаю, осерчал даже. Понял, что кроме сына никто не мог в захоронку лазить. Ну, и произошла у них стычка, после которой старик остался с раскроенной головой лежать, а сынок сбежал.

– Да. То есть нет. Не совсем так все было. Отец мой в самом деле к своему отцу приехал, только они не ругались. Когда отец в дом к деду вошел, тот уже весь в крови лежал. Рядом топор валяется. Дед моему отцу успел перед смертью поведать, что зарубила его одна из дочек.

– Дочь?

– Да. Одна из сестер отцовских смертный грех совершила. Убийца – одна из моих теток.

– Вот оно что! Жуть какая!

Конечно, услышать, что ее дед не убивал ее же прадеда, было для Кати большим облегчением. Но все же, если убийца кто-то из теток дяди, то есть Катиных двоюродных бабушек, все равно получается скверно. И еще она не очень поверила своему дяде. Нет, не то, что он сознательно ее обманывал, но ведь и его собственный папаша мог приврать, чтобы скрыть свою вину и переложить ее на чужие плечи.

– Если твой отец был не виноват, чего он в бега подался? Объяснил бы, что отца не убивал. Что это сделал другой человек.

– Он испугался. Думал, что ему не поверят. Но для нас с тобой, Катюша, важно другое. Перед самой своей смертью дед моему отцу завещал все семейное золото. Именно ему, а не его сестрам.

– Возвращаемся к прежней теме. Что же отец твой сам это золото не достал?

– Так облаву на него устроили. Он в лес, потом к речке. Еле ноги унес.

– Значит, твоего отца арестовали не по политической статье? Его задержали за убийство?

– Никто его не задерживал, – раздраженно буркнул дядя. – Да что там долго объяснять, на вот, почитай сама!

И он сунул ей листок бумаги, на которой неразборчивым почерком дрожащей старческой рукой было написано:

«Дорогой сын, здравствуй! Пишет тебе твой отец. Не удивляйся и не пугайся, но это в самом деле я. Врачи говорят, что жить мне осталось всего несколько недель. И стоя на пороге вечности, спешу рассказать тебе правду о том, кто ты есть на самом деле и какого ты есть роду-племени».

Дальше следовало описание семьи старого мельника, его отца, матери, сестер – змеюк подколодных, которых отец заклинал своего сына опасаться больше всего в жизни.

«Потому что в этот смертный час открылся мне дар предвидения, с помощью которого я предвижу грядущие для тебя беды от этих горгон и гарпий. Но не о них сейчас у нас с тобой пойдет речь. Хочу завещать тебе, сын, золото нашего рода. Все те сбережения и накопления, которые из года в год откладывали наши деды и прадеды. Сестрам ничего из этого не должно достаться, потому что они убийцы и предательницы. Всегда помни об этом, сын! И будь осторожен.

Теперь о себе. И о том, как я очутился в Европе. Сделать это меня вынудили все те же мои сестры. Они обвинили меня в убийстве отца, которого я не совершал. Будучи крайне напуган, я решился бежать из страны. Путь мой лежал через замерзшие воды Финского залива. Это было опасно, но еще опасней мне было оставаться и ждать обвинения в убийстве. Таким образом, я успел удрать, и арест мой был всего лишь спектаклем. Я хотел, чтобы твоя мать никогда бы меня не искала. И своей цели я добился, подкупив водителя комиссара и его дружка, чтобы они сыграли роль моих конвоиров. Один из них затем позвонил твоей матери, представился следователем ЧК и велел ей никогда меня не искать. Понимаю, это было подло в отношении тебя, твоей сестры и особенно в отношении твоей матери, которую я очень любил и до самой смерти оставался ей верен. Я думал, что смогу вернуться обратно, когда шум немного поутихнет, и даже в 1990-х годах хотел это сделать, но потом здоровье мое сильно пошатнулось, и я отказался от этой идеи».

Когда Катя дочитала до этого места и подняла глаза, дядя сказал:

– Кое-какое золотишко, я думаю, папаша с собой прихватил. Иначе как бы он границу пересек? И как до нее добрался? И как в Европе устроился? Но всю дедову захоронку с собой тащить – на это у него решимости не хватило. И риск, и тяжело нести. Да ты читай дальше. Там об этом написано.

И Катя стала читать.

«Золото сложено в чугунок. И его там много килограммов. Есть и золотые, и серебряные монеты, и медь. Все деньги сложены в одном месте и ждут тебя. Схема, которую я тебе посылаю вместе с этим письмом, поможет тебе найти нужное место».

Катя размышляла. Если у дяди есть какая-то схема, значит, он точно знает, где искать клад? Но почему же в таком случае сегодня его поджидала неудача?

Она задала этот вопрос дяде и услышала ответ:

– Все дело в том, что план этот очень приблизительный. Там из точных ориентиров только стороны света и указаны. И еще дедов дом. Да что там рассуждать долго, я тебе сейчас покажу лучше!

И дядя достал из кармана еще один бумажный лист. Это был ксерокс явно очень старой записки, наспех набросанной на клочке бумажного листа в клеточку. Там действительно был отмечен крестиком дом деда, затем от него вела дорожка на северо-восток. Но шла она не прямо, а огибала по пути какие-то препятствия, то ли деревья, то ли камни, то ли что другое, на схеме эти предметы были обозначены лишь крестиками без каких-либо обозначений. Но тем не менее дорожка на схеме постоянно извивалась, а значит, что-то ей мешало идти прямо.

В конце дорожка упиралась в еще один крестик, над которым было кривыми буквами нацарапано «журавль».

– Журавль – это колодец, – объяснил дядя.

– Почему?

– Раньше в деревнях такое приспособление имелось, вроде качелей. Называлось «журавль». Длинная такая палка, на одном конце груз, на другом ведро. Опускаешь один конца журавля с ведром в колодец, воду набираешь, а потом груз помогает тебе ведро наверх тащить, словно журавль клювом воду пьет. Потому журавль и называется.

– Но в том колодце, где мы с тобой копались, такое приспособление отсутствовало. Там был круглый барабан, на него цепь или веревка с ведром наматывалась. Сбоку ручку крутишь, веревка с полным ведром поднимается.

– Да, действительно.

Дядя выглядел озабоченным.

– Я это тоже заметил. Не думай, что дядя у тебя совсем уж из ума выжил. Но я так подумал, может, барабан в более позднее время поставили. Или отец указал «журавль» вообще в смысле, что колодец. А уж какой колодец – это не важно. Главное, что он рядом с домом деда находится.

– Но в том колодце оказался сундучок с камнями. А в письме написано, что должен быть чугунок.

– Вот я и думаю теперь – не тот, стало быть, колодец. Как в бане парился, меня прямо осенило. Дед мой за свою жизнь не один дом поставил, небось возле каждого колодец имелся. Нам с тобой лишь бы нужный найти, а там и золотишко наше будет.

Теперь Катя поняла, почему дядя из бани вышел такой посвежевший и с горящим взглядом. Вовсе не банные процедуры оказали на него такой замечательный оздоровительный эффект. Дядя смекнул, что поиски клада не закончились, они еще только начинаются. Вот и повеселел дядечка. И аппетит появился. Катька только диву давалась, как еще недавно похожий на покойника дядя за поздним ужином уже лихо наворачивал запеченную в тесте лососину с яйцами и зеленью, которую подала к столу матушка Анна.

Это блюдо напоминало собой пирог в виде целой рыбины, с головой, хвостом и чешуей, выложенной из теста. Но только внутри пирога была нежная рыбья мякоть, очищенная и от чешуи, и от костей. Такой пирог подавался к столу целиком, с пылу с жару. Сверху в румяной корочке было сделано отверстие для выхода пара, а внутри получалось нечто вроде сочной начинки из красного рыбьего мяса, яиц и зелени. И красиво было просто безумно, и, главное, очень вкусно.

Поняв причину вернувшейся к дяде жажды жизни, Катя немного призадумалась. Хорошо, конечно, что дядя повеселел. Но что им делать дальше?

– Куда ты завтра намерен отправиться? Снова в Олеховщину?

– Конечно! Во-первых, твоего Вована найти нужно. И эту родственницу нашу. А во-вторых, с бабкой Афиной поговорим. Надеюсь, удастся ее на нашу сторону завербовать.

– Нюру она откровенно недолюбливает.

– Вот и отлично. Нам это с тобой на руку.

– А что ты придумал, дядечка? – изнывая от любопытства, спросила Катя.

Но дядя уже давно зевал, а теперь вовсю стал глаза тереть.

– Завтра, – пробормотал он. – Все расскажу тебе завтра. Давай спать.

И захрапел! Уснул за какие-нибудь несколько секунд. А Катя хоть и ушла к себе, но заснуть так быстро не смогла. От усталости у нее гудели ноги. От обилия впечатлений кружилась голова. Она лежала, думала о своей неустроенной жизни. Тревожилась об афере с непонятным концом, которую затеял ее дядя. Как Катька сегодня испугалась за своего дядю! А что будет дальше? Что, если события начнут разворачиваться еще круче? И еще этот Вован нарисовался! От него вечно одни тревоги!

Стоило Кате мысленно произнести его имя, как ее сотовый завибрировал. Еще не глядя на экран, по холодному посасыванию под ложечкой Катька уже знала, кто ей звонит.

– Вован! Легок на помине.

Не ответить Катя не могла. Дядя велел ей установить контакт с бывшим женихом и его нынешней пассией. И Катька взяла трубку.

– Привет! – произнес Вован таким веселым голосом, словно бы ничего и не случилось. – Спишь?

– Нет.

– И я не сплю, – почему-то обрадовался Вован. – Выйдешь?

– Куда?

– А я у тебя под окнами стою.

Безмерно удивленная Катя выглянула в окно и увидела на поляне какую-то черную фигуру. Другую фигуру, прячущуюся в это время за деревьями, она не заметила. И потому подвиг Вована, который в такую темную и ненастную ночь проделал ради нее, Катьки, путь из самой Олеховщины, расстрогал ее до такой степени, что даже в носу стало мокро.

– Выходи.

– Ага.

И хлюпнув носом от счастья, Катька помчалась на свидание. Конечно, на свидание! А что же еще это могло быть? Лишь у дверей она спохватилась. Сколько раз она уже вот так летела на встречу к Вовану. И что? Чем это в итоге оборачивалось? Очередным унижением и Катькиными слезами. Может быть, не ходить? Но дядя сказал, что нужно выяснить планы Вована и его спутницы.

«Ты просто должна следить за своими чувствами, – строгим голосом велела Катя самой себе. – Послушай, что он тебе скажет, и сразу назад! Никаких сюси-пуси чтобы у тебя с ним не было!»

Но стоило ей выйти, как Вован заключил девушку в объятия. А потом еще и звонко расцеловал в обе щеки. Он казался таким непритворно обрадованным их встречей, что Катя чуть было снова не поплыла от избытка нахлынувших на нее чувств. Лишь огромным усилием воли Катьке удалось взять себя в руки.

– Вова, ты зачем пришел? – строго спросила она.

– Тебя увидеть.

– Увидел?

– Увидел.

– Теперь говори, чего приперся.

– Какая ты все-таки, Катька…

– Какая?

– Черствая душевно. Я ради тебя такой путь проделал. Из самого Питера за тобой тащусь. А тебе все нипочем!

– Так ты же не один притащился, ты с подружкой своей прикатил.

– А, эта… – Голос Вована звучал презрительно до невозможности. – Не обращай внимания, это все равно что ничего.

В другое время Катька бы и обрадовалась, услышав такое заявление. А теперь она подумала: небось Вован когда-то и про нее в таком же тоне говорил. И снова ожесточилась.

– Вова, я тебя знаю как облупленного. И знаю, что вам с Нюркой от нас с дядей нужно. И можешь передать своей сообщнице, что дядя согласен с ней встретиться и обсудить наши дела.

– Это хорошо.

Вован выглядел каким-то растерянным.

– Но как же мы-то с тобой, Катюш?

– А что?

– Ведь я же люблю тебя. Всегда любил. И сюда я только ради тебя приехал. Да Нюрка эта – селедка тощая, она ни в какое сравнение с тобой не идет. У меня к ней и чувств никаких нету. Давай мы снова с тобой вместе будем, а?

– Какие мы с тобой? – отодвинулась от него Катя. – Нет никаких нас с тобой. Есть ты, и есть я. По отдельности. Ясно?

Вован пытался удержать Катю, но, чувствуя, что дольше не может выносить его присутствие, девушка вырвалась и убежала. Лишь оказавшись в доме, надежно укрытая крепкими стенами, Катька дала волю своим эмоциям. И да… Она заревела.

– Ну что я за дура такая? – повторяла она сквозь слезы. – И почему я всякий раз ведусь на это?

«Это» был ласковый голос Вована. Его признания в любви, которым Катька, признаться, ни черта не верила и слышать которые было потому так больно. И еще ее терзали сомнения. А вдруг она все неправильно понимает? Вдруг у Вована к ней в самом деле сильное чувство? Вдруг она сегодня ночью сама погубила свое будущее семейное счастье с ним? Эти мысли были тем горше, что ответа ни на один из своих вопросов Катя не находила.

Но если бы она могла присутствовать сейчас на площадке перед домом, наверное, передумала бы терзаться и реветь. Услышь она разговор между Вованом и его сообщницей, мигом бы все сомнения развеялись.

Стоило Кате скрыться в доме, как из кустов появилась маленькая фигурка и скользнула к Вовану. Затем послышался звук пощечины и жалобный голос Вована:

– За что?

– Почему ты не сделал, как мы с тобой договаривались?

– А что я мог? В любви ей признался. Замуж еще раньше позвал. Не понимаю, почему это больше не работает.

– Не по-ни-маю по-че-му э-то бо-ль-ше не ра-бо-та-ет, – зло передразнила его девушка. – Дурак ты потому что, Вован! Разве так к девушкам подкатывают? Где комплименты, которые мы с тобой репетировали?

– Забыл я все.

– А где ласковые слова, что учили? Что ты к ней сразу целоваться полез? Я же тебя учила: взгляд томный, вид бледный. Битый час тебя по холоду таскала, чтобы ты посинел как следует, чтобы на страдающего в разлуке стал похож. А ты все испортил! Бездарь ты, Вован! Брошу я тебя. Вот как есть брошу!

– Не бросишь.

– Это еще почему?

– Потому что я тебе нужен.

– Ты мне нужен был, когда я через тебя к девчонке подкатиться хотела. А теперь ты мне ни зачем не сдался. Я лучшую кандидатуру нашла. Еще сомневалась, соглашаться на замену или нет. А теперь после твоего провала окончательно уяснила: ты – бездарь! Мне такой не нужен!

И девушка, решительно повернув, двинулась прочь. Но Вован был не так прост. До него медленно доходило, но когда уж дошло, мешкать он не стал.

– Постой-ка! – рванул он за ней следом. – Ты это… чего? Ты меня кинуть собираешься?

– Разрываю с тобой отношения. Ты мне больше не нужен.

– А это… неустойка?

– Какая еще неустойка?

– Я ради тебя с работы отпросился, считай, сколько рабочих дней потерял. Дорога, расходы…

– Все оплачивала я.

– А это… амортизация оборудования?

Девица расхохоталась.

– Ты где таких слов нахватался, дебил? Ты хоть знаешь, что они означают?

– Знаю, что ты мне бабла должна отсыпать, – упрямо твердил Вован.

– Ты и того, что я уже на тебя потратила, еще не отработал. У старика есть какая-то карта, на которой указано точное место. И я хочу эту карту получить.

– Мы же в кафе у них стибрили карту.

– Это не та! На ней ничего дельного не было. Другая карта нужна.

– Какая другая?

– Когда увижу, скажу. Ты должен ее у своей дуры выманить.

– А почему ты думаешь, что старик Катьке эту карту показал?

– Они же вместе действуют, правильно? Дядя и племянница. Даже зло берет, как глянешь на их дружную парочку. У меня и с родным батей такого взаимопонимания нету. А тут какой-то дядя.

– Потому что ты стерва, Нютка.

– Чего-о?

– Молчу-молчу.

Какое-то время Нюта мерила здоровенного Вована тяжелым взглядом. А потом неожиданно улыбнулась и пожала плечами:

– Впрочем, как хочешь, можешь и оставаться. Мне это без разницы. Даже хорошо, будешь продолжать мне эскорт-услуги оказывать.

Когда Анюта улыбалась, странным образом улыбка портила ее лицо. Обычно человек кажется ни то ни се, пока не улыбнется. А Нюта казалась красавицей, но ровно до того момента, пока появившаяся улыбка не уродовала ее лицо просто до неузнаваемости. В нем появлялись черты отвратительной злобности и даже низости.

– Ну и дрянь ты, Нютка. Знаешь, что никуда я от тебя не денусь. Денег у меня ни шиша. Как я отсюда домой добираться буду?

– Вот и договорились, оставайся. Разумеется, про свой процент от клада можешь забыть. Но на жизнь я тебе, так и быть, деньжат отсыплю. Когда клад найдем, разумеется.

– А Катюша… – В голосе Вована послышалось что-то похожее на волнение. – Кто ею заниматься будет?

Нюта удивленно взглянула на Вована, словно не понимая, зачем он спрашивает.

– Кому ты ее… охмурять поручишь?

– Ты что это, не ревновать ли вздумал?

– Нет, но… вдруг этот человек ее обидит?

– Тебе-то не все равно, что с ней будет? – фыркнула Нюта. – Мне вот, например, все равно. А вроде как родственницами друг другу приходимся. Но я тебе торжественно заявляю: если между мной и золотом родная мать стоять будет, я и ее не пожалею.

Вован крякнул.

– Ты это как же… про родную-то мать.

– А что мне ее жалеть? Что я в этой жизни от нее хорошего видела? Жалкая пьянчужка, голь перекатная.

– Все же родила тебя.

– А я ее об этом просила? – резко и отрывисто бросила Нюта.

Плечи ее совсем поникли. И казалось, что она заплачет. Но девушка удержалась.

И нарочито грубо сказала:

– Ладно, пошли, что лясы без толку точить. Нам еще до ночлега добираться. А завтра предстоит встреча с родственничками. Предчувствую, что сил она у меня возьмет много.

И парочка направилась в ночь. Но двигались они совсем не в сторону Олеховщины, как можно было предположить из их разговора. Путь их лежал совсем в другом направлении.

Глава 8

Утро разбудило Катю уже привычным запахом парного молока. Открыв глаза, она обнаружила на тумбочке высокий стакан, полный чудесного напитка. Но если вчера вместе с молоком ей был предложен ломоть ржаного хлеба, свежий и душистый, отрезанный, как любил Андрей, солидно, пусть и немного криво, то сегодня рядом на блюдечке лежала симпатичная румяная булочка. И эта булочка была настоящим произведением искусства. Осыпанная корицей, с изюмом и сладкой запекшейся на ней карамелью, она оказалась такой многослойной, что Катя запуталась считать тонюсенькие, просыпанные корицей и пропитанные сладким сиропом слои.

Пока Катя, лежа в постели, перекусывала, у нее зазвонил телефон. Она взглянула на экран не без тревоги. Но оказалось, что это звонит Вовка – брат! Катю обдало волной нежности и тепла. Вовка был самым ее родным после дяди человеком. И она была очень рада, что он о ней помнит.

Голос Вовки звучал растерянно:

– Катюх, ты где? Мы тебя потеряли.

– А я не дома. Приехал дядя Паша, и мы с ним уехали.

– Куда?

– В Олеховщину.

В трубке повисла пауза. А затем Вовка спросил каким-то странным голосом:

– Где это? Далеко?

Катя объяснила.

– А вернешься когда?

– Не знаю еще.

– Катюш, возвращайся поскорее, а?

– Зачем? – удивилась Катюша. – Что случилось?

– Дело одно к тебе есть.

– Что за дело?

– Не телефонный это разговор, ну, да ладно, слушай. Помнишь, я говорил, что ездил в гости к нашей тетке – сестре отца?

– Помню. Говорил.

– И вот какое дело… Она мне предложила поучаствовать с ней в поисках клада, который когда-то еще до революции закопала наша прабабка. Понимаешь, тот клад нынче дорого будет стоить, очень дорого. Я думаю, что имеет смысл его поискать. А ты как?

Катюша слушала и не знала, смеяться ей или что.

– Дело верное, – продолжал Вовка, не дождавшись от сестры ответа. – Клад между двух старых сосен закопан. Золотые побрякушки там, деньги. Тетка обещала, что место на карте укажет. И деньгами на расходы обещала снабдить. Только я не знаю, ты как? Будешь участвовать? Я уже несколько дней тебя хочу об этом спросить, да все как-то не решаюсь.

Катю внезапно осенило:

– Так ты поэтому ко мне в городе приходил?

– Ну… да. Все колебался, сказать тебе или нет. Вроде как одному сподручней, а с другой стороны, ты же моя сестра. Если я тебя не позову, это же нечестно будет. Так ведь?

Катя даже умилилась. Какой у нее хороший братишка! Какой славный и честный мальчик уродился в их семье!

– Вовка, ты можешь отправляться на поиски этого клада совершенно спокойно. Я ни на что не претендую.

– Точно?

– Клянусь! Я уже с дядей…

Катя хотела сказать, что она уже участвует в поисках одного клада, второго ей в ближайшее время точно не осилить. Но тут в коридоре послышался какой-то шум, и Катюша прервала разговор:

– Ладно, Вовка, пока. Все объясню тебе потом при встрече. Ну, целую!

Поев и выпив молока, она почувствовала себя совершенно сытой. Но когда вышла в столовую, то оказалось, что завтрак еще впереди.

– Ешь, – велел ей Андрей. – У вас с дядей впереди сложный день. Эх, поехать бы с вами, да дел невпроворот.

– А что случилось?

– Болезнь какая-то на овец напала. Если сейчас меры не принять, всю отару потерять можно. Да это бы еще полбеды, боюсь, как бы мор на остальное стадо не перекинулся. А если коровы падут – мне конец.

– Нет-нет. Занимайся делами. Мы с дядей и сами управимся.

– Только я вас прошу: если чего нащупаете, без меня или Мити не приступайте к извлечению. А то если что-то дельное найдете, можете и голов лишиться. А мне ваши головы, особенно твою, терять совсем не хочется.

И он так посмотрел на Катю… Так посмотрел, как еще никто и никогда на нее не смотрел. У Катьки даже дыхание перехватило. Впрочем, длилось это недолго. Уже в следующий момент перед ней поставили чашку с густой простоквашей и тарелку с овсянкой. Овсяную кашу Катя не очень-то любила, но это была какая-то особенная овсянка. Она буквально таяла во рту и при этом была такой сладкой, что запивать ее хотелось чем-то кисленьким. Простокваша сгодилась идеально. Правда, запивать ею было неудобно, слишком густая, приходилось есть ложечкой. Так Катя и завтракала: ложку овсянки, ложку простокваши, полезней завтрака и не придумаешь.

Дядя от завтрака отказался. Он вообще казался очень взволнованным. И когда Катя встала из-за стола, улучил момент, чтобы шепнуть ей:

– Уверен, что сегодня нам улыбнется удача. Я не спал всю ночь, и мне кажется, я знаю, где нам стоит попытать с тобой счастья.

Катя лишь улыбнулась. Если кто и не спал прошлой ночью, то это была она. А вот дядечка, наоборот выводил своим носом такие рулады, что и через стенку было слышно. Тем не менее сейчас дяде на месте явно не сиделось. Он еле дождался, когда приедет Митя. Как выяснилось, семейство матушки Анны жило в деревеньке в нескольких километрах от хутора Андрея. Там у них был свой собственный дом. А сюда на хутор они приезжали рано утром, помогали весь день, а вечером отправлялись обратно к себе.

Помимо Мити с матушкой Анной жил еще ее муж – дядя Сережа. Это был невысокий коренастый мужчина с широкими плечами и длинными, чуть не до земли руками. Он был глуховат и потому предпочитал отмалчиваться. Свою пухленькую, всегда приветливую и улыбчивую женушку он обожал, несмотря на то, что в браке они жили уже полвека. Еще с ними жил Степан, их старший сын, казавшийся точной копией самого Мити.

Сегодня Митя что-то задерживался.

– Что же он так долго?

Прибывший наконец Митя объяснил задержку поломкой в тракторе. Это вызвало недоумение у Андрея.

– Трактор совершенно новый, на гарантии. Что могло с ним случиться?

– Не знаю. Что-то стучало с утра в моторе.

– Сейчас-то движок работает безупречно.

– Перестало.

Митя все так же избегал смотреть в глаза собеседнику. Отворачивался, ковырял пальцем нос, демонстрировал все признаки человека, которому не хочется обсуждать данную тему. Самой Кате показалось, что Митя либо проспал, либо задержался где-то в другом месте. А про поломку придумал. Возможно, Андрей тоже так подумал, но настаивать не стал, иначе дядя Паша весь бы совсем извелся.

– Мне так не терпится, – приговаривал он всю дорогу. – Так не терпится!

Митя не выдержал и спросил:

– Знаете уже, где будете сегодня искать?

– В общих чертах.

– Хотите, я вам подскажу?

Дядя кинул на Митю опасливый взгляд. Да, читалось в нем, теперь от непрошеных советчиков отбою не будет. А потом за свои советы еще долю потребуете. Знаем мы таких! Отвали!

Но Митя был человеком толстокожим, он и не моргнул в ответ.

– Возле старой мельницы посмотрите, – добродушно посоветовал он. – У мельника там тоже домик имелся. Иногда он задерживался допоздна и, чтобы не ехать по лесу в потемках, оставался ночевать на мельнице.

– Откуда ты так много знаешь про старого мельника? Можно подумать, что это твой родственник.

– Скажете тоже. Родственник. Да никакой он мне не родственник! А знаю я про него от матери. А она от бабки Афины. У той что ни разговор, так страшилки про всякую нечисть и нежить. Ну, а мельник, который до сих пор по округе бродит со своим золотом, ее любимая тема.

Бабушка Афина, когда друзья к ней доехали, тоже подтвердила предположение Мити насчет мельницы.

– В этом домике постоянно жили рабочие, которые трудились на мельнице у Степана-мельника и его родни.

– А колодец там есть?

– Вода в речке имеется. Но для питья она не очень-то годится. Так что думаю, что на мельнице колодец тоже имелся.

Дядя потер руки.

– Отлично, отлично, – пробормотал он. – Но у меня к вам, уважаемая Афина… простите, не знаю вашего отчества, имеется еще одна просьба.

– Говори, сынок.

– Вы же знаете, что мы ищем клад моего деда? А за ним охотится еще одна юная особа.

– Нюрка, – кивнула старушка. – Приезжала ко мне. С подарками на этот раз прикатила. С извинениями. Да я ее прогнала. Не хочу ни подарков от нее, ничего. Ночь просилась у меня с приятелем переночевать, а я все равно не пустила. В машине спали.

– Вот если говорить про эту особу, то мне бы хотелось ее активность несколько снизить.

– Мешает она тебе?

– Ужасно нервирует.

– Понимаю. Нюрка в прошлом годе со своими дружками всю округу лопатами изрыли.

– А где искали?

– У большого дома, где мельник с дочерьми еще жил. И у маленькой избушки, где он свой срок доживал. Всюду.

– Нашли что-нибудь?

– Кабы нашли, уж слышно бы было. Сама-то Нюрка словечка лишнего не скажет, но дружки у нее пьянь да рвань. Они бы не выдержали. Да и чего бы ей снова прикатывать в этом году, кабы в прошлом удача ей улыбнулась? Нет, думаю, ничего им не обломилось.

– Но вы на нашей стороне или на ее?

Старушка поколебалась, но потом все же ответила:

– Я, милок, сторону-то ничью принимать в этом деле не могу, потому как это ваше с Нюркой дело, можно сказать, родственное. Но если так смотреть, то вы с Катюшей мне больше по сердцу. Во-первых, сразу видно, что оба вы с племянницей люди спокойные, интеллигентные и воспитанные. Во-вторых, вы мужчина взрослый. Если вам деньги достанутся, вы уж сумеете их с толком потратить. И за племянницей своей присмотрите, хотя она и сама по себе видно, что девушка хорошая. А Нюрка – она что?.. Кто за ней смотреть станет? Накупит себе нарядов, в ресторан завалится. Ну, если уж совсем денег много, машину купит, гонять на ней примется. Она ведь безголовая. Ничего путного не удумает. Да и что с нее взять? Мать у ней пьяница, что ни ночь, то в канаве валяется. Отца девка вовсе не знала. Выросла в притоне. Так что ничего хорошего из такой оторвы получиться бы никак не могло. К такой шальные деньги попадут, считай, на погибель.

– Тогда вы можете нам немножко помочь?

– Чего делать-то надо?

– Надо сказать Нюре, которая к вам сегодня обязательно зайдет, что…

И наклонившись к самому уху бабы Афины, дядя быстро зашептал ей что-то секретное. Старушка слушала внимательно. Иногда хихикала и прыскала в сухонький кулачок, но не перебивала. Когда они закончили шептаться, глаза у бабушки весело блестели.

– Все сделаю! – бодро заявила она дяде. – Ох, и хорошую ты шутку удумал! Так ей и надо! Пусть поищет, где не лежало.

И старушка захихикала, явно в полном восторге от придуманного дядей Пашей.

Закончив дела у бабушки Афины, которой они оставили все захваченные с собой из дома пироги, дядя с племянницей двинулись дальше. Митю они отпустили, потому что он был нужен сегодня Андрею. А сами отправились бродить по Олеховщине. Катя терялась в догадках, что нужно ее дяде. То он торопился, словно угорелый, а как приехали, вроде бы охладел к поискам.

– Мы сегодня будем где-нибудь копать?

– Погоди, Катюша. Сперва нам от конкурентов избавиться надо.

И стоило дяде проговорить эту фразу, как они увидели Вована вместе с его спутницей. Теперь Катя получила возможность более пристально разглядеть свою соперницу. При ближайшем рассмотрении Нюра оказалась не такой уж красавицей. Да и брюнеткой она была крашеной. Сегодня яркие лучи солнца безжалостно указали на отросшие корни, на слишком светлые для брюнетки брови, неумело поправленные корректором, и на слишком длинные, густые и круто закрученные вверх ресницы, которые были слишком-слишком для того, чтобы быть настоящими.

Нюра держалась самоуверенно и даже развязно. А вот Вован трусил. И Катя знала, почему. У дяди Паши как-то состоялся с парнем серьезный мужской разговор, после которого Вован исчез и целых полгода не появлялся у Катюши. Тогда дядя Паша пообещал проходимцу, что пересчитает у него все ребра, если еще раз застанет его у племянницы без штампа о регистрации брака в паспорте. И вот теперь Вован увидел дядю Пашу и лихорадочно соображал, начинать ему уже бояться за свои ребра или все-таки обойдется.

– Привет родственничкам, – первой поздоровалась с ними Нюра.

– Здравствуй, голубушка.

– Клад дедушкин ищите, я слышала?

– Ищем.

– И мы ищем. Хотите с нами?

– Да мы бы не против. У самих у нас не очень-то получается.

– Вы от Афины идете?

– Заходили к полоумной, только время даром потеряли. Выжила бабка из ума. Ничего не соображает.

Дядя говорил вроде как с досадой. И Катя очень удивилась его тону. И слова дяди Катюшу покоробили. Зачем он так плохо говорит про бабушку Афину? Какая же она полоумная? Напротив, очень разумная и милая старушка. Но дядя держался, словно бы так и надо, и Катя решила не вмешиваться.

– А о чем вы у нее спрашивали?

– Просили показать, где мельница дедова стояла.

– Так это и я вам скажу.

Анютка явно повеселела, узнав, что именно интересует ее конкурентов. Видимо, возле мельницы Нюрка с дружками уже все обыскали, и неожиданностей это место для нее не представляло. А дядя, получив от Нюты подробные указания, казался счастливым.

– Вот спасибо, вот удружила. А то мы с этой бабкой столько времени потеряли. И чай с ней пили, и письмо отцово читали – все без толку. Нет, не помню, говорит, и все. Совсем под старость головой плоха стала.

Но Нюта уловила из всей этой тирады лишь одну фразу:

– Письмо читали? Письмо вашего отца? То есть… письмо Антона Степановича?

– Ну да! – бесхитростно глядя на нее, подтвердил дядя. – Я бабке письмо почти целиком читал, надеялся, что память к ней вернется. Какое там! И еще досада, вроде как письмо-то я у нее и потерял.

Теперь глаза у Нюты вовсе сверкали. Она еще раз объяснила, как пройти к мельнице, до которой оказалось напрямик через лес не так уж и далеко. И едва дядя с Катей скрылись из виду, помчалась прямиком к бабушке Афине. Было ясно, что Нюта вообразила, будто бы интересующее ее письмо до сих пор валяется у старушки дома. И Катя, смеясь, поделилась этим наблюдением с дядей:

– А ничего-то она там не найдет.

– Ну, как знать, как знать.

Вид у дяди был очень интригующий.

– Дядя! – ахнула Катя. – Ты что это задумал?

– А? Что?

Дядя делал вид, будто бы не понимает расспросов племянницы. А вид у самого был залихватский, словно у нашкодившего школьника.

– Ты оставил Нюрке письмо своего отца? – настаивала Катя.

То письмо, которое он даже ей в руках подержать толком не дал? Катя не могла в такое поверить.

– Не совсем от моего отца, но письмо она получит.

Дядя откровенно ухмыльнулся. А Катя начала прозревать.

– Я уж с бабушкой Афиной об этом договорился, – продолжал дядя. – Надеюсь, не подведет нас с тобой бабулька. Поможет, вручит Анютке весточку, которая ей так нужна.

– Ты сфабриковал фальшивку! – догадалась Катюша. – И что ты в этом письме написал?

– Достаточно, чтобы Нюта со своим приятелем оставили бы нас сегодня в покое. На мельницу им предстоит отправиться. Идти туда далеко, на весь день развлечение им хватит.

– А мы с тобой чем будем заниматься?

– Мы-то… Мы с тобой к дедовой избушке отправимся. К той самой, где он последние годы доживал.

Как ни странно, избушка еще сохранилась. Крыша у нее провалилась, пол прогнил, стены осели, но вид бывшего человеческого жилья был узнаваем. Место Кате не понравилось. Место низкое, потому сыро и болотисто. Опять же вроде бы река близко, но до открытой воды еще надо пройти через лесок. А дорожка через него тонюсенькая, а сам лес, через который она идет, такой темный, такой мрачный! Елки да изредка осинка, и вдоль дорожки всюду ивняк. Нет, совсем непривлекательное место.

Но дядя с племянницей прогулялись и там. Дядя хотел изучить тропинку на предмет ее извилистости. Вдруг извивается в точности, как линия на его плане? Но нет, тропинка шла прямо, заворачивала лишь в одном месте уже у самой реки. И на берегу ничего похожего на колодец не просматривалось.

– Как же быть? – растерялся дядя. – И возле избушки мы с тобой колодца не обнаружили. Но где-то же дед должен был воду брать?

– Может, прямо в реке черпал?

– Вряд ли.

– От соседей носил?

Дядя беспомощно огляделся по сторонам. Если когда-то здесь и были соседи, теперь этого было уже не понять. Какие-то сараюшки присутствовали, но все так основательно заросло подлеском и сорняками, что разглядеть среди них колодец было невозможно. Дядя попробовал полазить по этим зарослям, но место было такое топкое, что он почти сразу провалился в вязкую трясину.

– Надо сапоги раздобыть.

– И обсушиться.

Вернулись назад к бабушке Афине. Та встретила их радостно. Сразу же налила чаю и дала подробный отчет о проделанной работе:

– Как Нюрка ко мне сунулась, я ее сурово встретила. Но гнать не стала, она и не ушла. Уселась, болтает всякую ерунду, а сама глазами так и зыркает, так и зыркает. Ну, я ее томить не стала, на кухню вышла, будто бы суп помешать, а письмо ваше на столе оставила. Чашкой его придавила, чтобы видно было. Вернулась через пять минут – ни Нюрки, ни письма уже и нету.

– Бабушка, вы чудо! Но у меня к вам есть еще одна просьба.

И дядя изложил, что он хочет от старушки.

– Чайку сначала попейте, – предложила она. – А насчет колодца… Даже и не знаю, что вам сказать. Колодец у мельника был, как же без колодца? Но вот где?.. Этого я уже и не скажу теперь.

Найдя среди всякого старья в чулане высокие резиновые сапоги, которые покойный муж бабушки Афины таскал на рыбалку, дядя отправился обшаривать кусты. Катю задержала у себя старушка. Девушка думала, что старушке надо что-то помочь по дому, сходить куда или принести чего, но оказалось совсем даже не это.

Оставшись наедине с Катей, старушка усадила ее рядом с собой и, взяв за руку, проникновенно сказала:

– Ты ведь у нас незамужняя, так?

– Есть такое дело.

– А годков-то тебе уже немало. Пора бы и замуж сходить, деток родить, род свой продолжить.

– Да я согласна. Только претендентов на роль мужа не находится.

– А ты к Андрею-то присмотрись, девонька. Он твоя судьба.

– Что?

– А что ты так встрепенулась? Хороший он мужик. А что женат был и баба ему гулящая досталась, так ведь и у тебя личная жизнь тоже не гладко складывалась?

Возражать было нечего, и Катя кивнула.

– Вот я и говорю, – обрадовалась старушка. – Ладно было бы вам с ним сойтись. Как он тебе самой-то? Нравится?

Что тут ответить? И Катя снова кивнула.

– Вот и знатно! – обрадовалась бабушка. – Вот и славно! Деток вам с ним побольше желаю. А на слухи глупые ты внимания не обращай.

– Какие слухи?

– Говорю, не обращай внимания. Чушь это все. Андрея я знаю уже много лет. И ничего кроме добра брат его беспутный и жена негодная не видели. А Герман с мегеркой своей все брешут. Водки напьются и давай брехать на хорошего человека. Уж не знаю, кто им за это платит, а только врут они, что твои сивые кони.

Катя кивала головой хотя, признаться, ровным счетом ничего не понимала. Какие кони? Кто такой Герман? Почему ему платят, чтобы он жил с какой-то мегерой да еще и на пару с ней бухал? Но разбираться во всем этом Катя не захотела. Своих дел было по горло.

Убедившись, что больше старушке от нее ничего не нужно, она отправилась назад к дяде. И надо же было такому случиться, что, выходя из калитки, она наткнулась на незнакомую бабенку самого расхристанного вида. Волосы у этой особы когда-то были вытравлены перекисью, а теперь местами отросли, местами были перекрашены хной, а местами просто отсутствовали, словно бы выдранные клочьями. Пальтишко на этой особе было расстегнуто, словно ей было жарко. Из-под него виднелись полы драной вязаной кофты. И в довершение всего ансамбля на ногах у дамы прямо на босу ногу были надеты ярко-зеленые резиновые боты.

Пока Катька оторопело изучала посиневшие от холода и порядком перепачканные голые коленки этой эксцентричной особы, та неожиданно произнесла хриплым голосом:

– Здорово!

Пришлось Кате ответить на это приветствие. Она надеялась, что этим их общение и закончится, но не тут-то было. Бабенка заступила ей дорогу, не давая выйти.

– Это ты теперь на хуторе у Андрея живешь?

– Мы с дядей. Андрей был так любезен, что приютил нас с дядей.

– Приютил! Любезен! – презрительно скривилась эта особа. – Фу-ты ну-ты, какие обороты! А мы вот университетов не кончали. И я тебе по-простому скажу, г… этот Андрей, так ты и знай!

– Почему вы так говорите?

– Он жену свою убил! И брата тоже!

Катька ошеломленно молчала. Услышать такое чудовищное обвинение в адрес их хозяина было настоящим ударом.

– Что гляделки вытаращила? Это все у нас знают. Знают, да только молчат! Боятся говорить, а я ничего не боюсь! И Герка – муж мой Герман – тоже не боится. Мы его еще выведем на чистую воду! У-у-у! Убийца!

Привлеченная громкими возгласами, из домика выглянула бабушка Афина. Увидев пьянчужку, она осерчала.

– Катерина, уйди! – крикнула она, обращаясь вовсе не к Катюше, а к самой незнакомке. – Сколько раз я тебе говорила, не поноси при мне хорошего человека! Дождешься, накажет тебя Бог за твою ложь!

– А что я… я правду говорю! Вот девочка на хуторе живет, пусть знает, с кем дело имеет.

– Она-то знает, а вот ты знаешь ли? Сколько вам Андрей помогал! Каждую осень вам с Германом машину картошки, овощей всяких. И дрова привозил. И битую птицу. Да всего и не перечислишь. Кабы не он, вы бы с мужем давно бы уже от голода да холода загнулись.

– Привозил, спорить не стану. И дрова, и картошку, и другое привозил. Только вот вопрос, зачем он это привозил?

– Да затем, что жалко ему вас, дураков ленивых! Пропали бы вы без него!

Но пьянчужка в ответ лишь подбоченилась:

– А если я скажу, что рты он нам с мужем своими подарками заткнуть хотел? Тогда как?

– Ах, ты… – Старушка даже задохнулась от возмущения. – Ах, ты дрянь какая! Да кто же тебя такому учит-то?

В голосе старушки звучало даже что-то похожее на отчаяние. Так реагирует человек, когда видит перед собой ложь, но не знает, как ее опровергнуть.

– Не могла ты, Катерина, сама до такого додуматься. Никак не могла! Кто-то тебя подучил так говорить. Отвечай, кто?

– А меня и учить не надо. Я все сама поняла. И Герман понял. Лизхен с Артемом в бане не просто живьем угорели, их перед этим еще и топором зарубили. Потом уж баню подожгли. А кто к ним накануне приезжал? То-то и оно, что Андрюшенька их посетить соизволил. То годами носа в Олеховщину не казал, а то прибыл!

– Тебе-то откуда знать, кто приезжал, а кто нет? Ты же пьяной, как обычно, в ту ночь валялась. И где только водку берешь? Кто тебе ее привозит? Уж ясно, что не Андрей. Тот крепче квасу в рот и не берет ничего.

– Мы с мужем пьем, – гордо согласилась пьянчужка. – А отчего пьем? Боль душевную заглушаем, потому как страшное преступление при нас свершилось. Друзей наших злой человек раньше времени на тот свет спровадил. А мы ему и помешать не смогли. Потому что подвержены очень винопитию.

– Винопитию! Ишь ты! Скажи прямо – ничего не помню, потому что, как обычно, с мужем оба пьяные валялись.

– Потому той ночью мы и уцелели. В баню нас, верно, не пригласили, на сеновале мы с мужем ночевали. А были бы с хозяевами, так и угорели бы вместе с ними. А то и топором бы еще получили, как они, сердечные.

Понемногу Катюша поняла, кто стоит перед ней. Катерина и Герман – это была пара слуг, которые жили вместе с женой Андрея и его братом в Олеховщине. Те самые единственные из всех работников, кто никуда не уехал, а продолжали жить тут. Но почему эта спившаяся неопрятная особа обвиняет Андрея в ужасном преступлении? Неужели в этом обвинении есть хоть капля правды?

И хотя старушка Афина сейчас яростно защищала Андрея, девушка смотрела на нее уже недоверчиво. Ведь всем известно, что дыма без огня не бывает. А слух такой по округе явно ходит уже не первый день. Ведь и матушка Анна сразу при их знакомстве предупредила Катюшу, чтобы та не слушала про Андрея дурного. Не это ли и имела в виду преданная служанка, когда уговаривала девушку не верить, если кто скажет про Андрея плохое?

Глава 9

До своего дяди Катюша добрела в задумчивом и мрачном настроении. Она не знала, как ей следует поступить. Сообщить дяде об очередной шокирующей новости, которую она узнала, или не стоит этого делать? В конце концов Катя решила промолчать. Точно ведь ничего не известно, а портить репутацию Андрея в глазах дяди Катюше не хотелось. Да и вообще, будь вина Андрея в случившемся с его братом и бывшей женой доказана, небось не разгуливал бы он сейчас на свободе.

Дядя приходу Кати обрадовался. Он где-то умудрился раздобыть косу, которой сейчас и работал, расчищая среди сухой травы участок вокруг какого-то нагромождения камней, битого кирпича и обломков бетонных колец.

– Это что за памятник такой?

– Подозреваю, это и есть бывший колодец.

– Вот это?

– Ничего более подходящего мне разыскать не удалось.

Дядя закончил косить и повернулся к Катюше.

– Готова поработать еще немного? Я буду таскать обломки побольше, а ты займись мелочовкой.

Катя с готовностью кивнула и приступила к работе. Но уже через полчаса она поняла, что переоценила свои возможности. Это только со стороны казалось, что таскать битый кирпич – детское развлечение. Кирпичи были плотные, еще старинные и такие тяжелые, что у Кати моментально разболелась спина. Но она все равно таскала их и складывала в кучу, потому что отступить и оставить дядю один на один сражаться с этой грудой камней она не могла.

– Кому понадобилось заваливать колодец?

– Какая разница. Нам же лучше. Если на дне что-то есть, то до него до нас никто не добрался.

Какое-то время они работали молча. Но потом Катя поцарапала руку какой-то ржавой железякой и ударилась в панику:

– У меня будет заражение крови?

– Нет.

– А столбняк?

– Нет.

– А гангрена?

– Нет, не будет! Все!

Катя испуганно вздрогнула, но оказалось, что последний возглас ее дяди относился вовсе не к ней. Оказывается, дядя обнаружил под завалом круглый щит, сбитый из старых досок. Щит прикрывал отверстие в земле.

– Как-то не очень похоже на колодец, – пробормотала Катя. – Где же бортики?

– Раньше в этих местах так и рыли. Бетонных колец и в помине не было, рыли яму, она наполнялась водой, и больше никто не парился.

– Низко же. А вдруг кто-нибудь упадет? Ребенок, например.

– Ставили деревянный короб, который и предохранял от подобных случайностей. Но короб сгнил, а дыру заложили щитом, который для надежности сверху завалили камнями. – И дядя подмигнул племяннице: – И к такому колодцу запросто мог прилагаться и журавль.

Катя мигом поняла, к чему клонит ее дядя.

– Неужели нашли?

– Сейчас посмотрим.

Дядя оттащил щит в сторону, и в лица им пахнуло сыростью.

– Вода, – разочарованно пробормотал дядя.

На дне этого колодца действительно плескалась темная вода. Запах от нее шел не очень-то хороший. Затхлый такой запах. Было ясно, что питьевой эту воду назвать никак нельзя. Скорей всего, в этот колодец стекала жижа из чавкающего неподалеку болотца.

– Эту воду нужно откачать. Нам нужен насос.

Катя критически огляделась по сторонам. Допустим, они с дядей где-то раздобудут насос, но куда его подключить? Ближайшая электрическая розетка находится за много сотен метров от этого места. Такой длины кабель им ни за что не найти. Значит, придется добывать где-то еще и переносной генератор. А где они его найдут? И захочет ли владелец генератора уступить им дорогую вещь пусть даже и на время?

Но когда Катя изложила свои соображения дяде, то лишь хмыкнул:

– Как же ваше поколение любит все усложнять! Возьмем обычный насос! Ручной. Я как раз видел такой в чулане у нашей старушки.

– Ручной?

– Ну да! Своими руками откачаем воду, и никаких проблем.

Вопреки заверениям дяди кое-какие проблемы все-таки возникли. Насос им бабушка Афина дала легко и просто, но вот дотащить его оказалось задачей потруднее. Он был большой, двуручный, похожий на тот, каким откачивали воду Волк и Зайчик из мультика «Ну, погоди!». Насос был укреплен на своеобразной тележке – дощатая платформа на круглых колесиках. Колесики заржавели, вертелись плохо, то и дело норовя угодить то в выбоину на дороге, то в трещину, то еще куда.

А когда, пыхтя и обливаясь потом, дядя с племянницей насос все-таки дотащили до места, оказалось, что его шланг никуда не годится. От старости резина потрескалась в нескольких местах, и больше воды выливалось обратно в колодец, чем попадало наружу. Пришлось бежать за изолентой, а ее оказалось слишком мало. Когда они израсходовали весь запас разноцветных моточков, который остался от покойного мужа бабушки Афины, а шланг по-прежнему пропускал воду, хотя уже и не так сильно, дядя окончательно встал в тупик.

– Что делать?

И тогда наступил звездный час для Катюши.

– А если попробовать стрейч?

– Что это такое?

– Пищевая пленка. В нее еще бутерброды заворачивают, чтобы не обветрились.

– И чем она поможет?

– Она очень липучая. Может, и сгодится, если обернуть ею шланг по всей его длине.

Пленка у запасливого дедушки тоже имелась. Да еще не обычная пищевая, а какая-то более толстая и плотная. Но от этого ее края липли один к другому ничуть не хуже. Где уж хозяйственный старикан в свое время эту пленку упер, оставалось лишь догадываться. Но дядя обмотал ею весь шланг, и дело пошло на лад! Теперь воде деваться было некуда, кроме как подняться по шлангу наверх и вылиться из трубы на землю.

Вдвоем они качали почти целый час, но в конце концов из трубы вместо воды потекла какая-то черная грязь, которая становилась все гуще и гуще. И наконец колодец опустел вовсе. Теперь стало возможным спуститься в него и хорошенько покопаться на дне.

– Ну, я полез.

На этот раз у них была и лестница, которую они притащили от той же бабушки Афины. И целых два ведра, так что пока дядя наполнял одно из них, Катька успевала опустошить другое и снова спустить его дяде. Работа у них спорилась. Вот только их беготня к бабушке Афине и обратно то с лестницей, то с ведрами, то и с насосом привлекла к их деятельности внимание одного гражданина.

Дядя Паша избавился на сегодняшний день от Нюрки и Вована, но забыл про других обитателей Олеховщины. Этим любопытствующим элементом оказался высокий худой мужчина лет сорока – сорока пяти, небритый, заросший и украшенный сразу тремя фингалами. Один из них – самый крупный светился под глазом. Два поменьше устроились на лбу и подбородке. Одет он был с элегантной небрежностью. Видавшая лучшие времена костюмная пара, надетая на голое тело без всякого намека на рубашку, драный плащ и тяжелые резиновые сапоги. Некоторая шаткость походки этого господина придавала ему дополнительный шарм.

Он уже давно устроился на горке, откуда просматривалась вся округа, и, посасывая «бычок», внимательно наблюдал за суетящимися дядей и племянницей.

– Это чего же они насос к речке поволокли? Откачивать собираются? Запруду сделали, рыбу ловить хотят?

И чуть погодя с ехидцей:

– Ну, точно, вон и ведра потащили. Не мало ли взяли, господа? В нашей речке отродясь никто больше двух рыбок не вылавливал. Да больше там и нету.

И наконец с удивлением:

– О! А лестница-то им зачем? Куда они ее там воткнуть собираются?

Любопытство местного аборигена было раззадорено. К тому же, будучи человеком бывалым, он носом чуял всякие странности и хорошо знал, что где есть странности, там есть и люди, желающие, чтобы эти странности навсегда бы остались никем не узнанными. А где есть такое желание, там всегда имеется возможность подзаработать на бутылку для нигде не работающего гражданина. Подзаработать на бутылку так, чтобы ничего особо тяжелого не пришлось бы делать, это было заветной мечтой мужчины.

И Герман, а это был он, верный муж и собутыльник уже знакомой нам Катерины, двинулся к реке. Очень скоро он достиг той низинки, где дядя Паша и его племянница вели активные раскопки очередного колодца своего предка.

– И чего это они там копают? Не иначе ищут чего.

И тут Германа осенило:

– Так это они там золото мельника ищут! Е-мое! Это как же мне повезло-то!

И круто развернувшись на сто восемьдесят градусов, Герман со всей доступной ему скоростью бросился бежать прочь. Он знал, куда ему направиться. Он знал человека, который за такую новость мог отвалить очень и очень хороших денег. На эти деньги можно будет купить и водки, и портвейна. И плевать, пусть Катюха ворчит, что портвейн – это для баб, а она хоть и баба, а портвешку не употребляет, Герман выпьет любимое им пойло сам.

Такие приятные мысли одолевали Германа, пока он, загребая ногами, двигался прочь.

Эх, бедный ты, Герман, бедный! Если бы ты только знал, как тонка нынче нить, связывающая тебя со столь любимым тобой портвейном.

Ни дядя, ни племянница, погруженные в свою работу, не заметили ни появления Германа, ни его исчезновения. Для них вроде как ничего и не изменилось. Один снова копал землю, другая ее таскала. И если прежде у Катьки от кирпичей болела спина, то теперь у нее нещадно ныло уже все тело. И руки, и плечи, и даже ноги отказывались служить своей неразумной хозяйке. А уж когда заболела даже голова, которая обычно о себе знать не давала, Катька взмолилась:

– Дядя, может быть, уже хватит?

– Да как же хватит, если не нашли еще ничего!

– Я устала.

– Надо копать!

– Дядя, руки не слушаются. Ноги подгибаются. В глазах туман!

– Руки и ноги – это плохо. А глаза ничего, ты их просто закрой!

Так они поработали еще полчасика. И забастовал уже дядя.

– Ладно, вода снова пошла. Под ногами чавкает. Похоже, здесь в самом деле ничего нет.

И с досады воткнул лопату несколько глубже, чем намеревался. Стоило ему это сделать, как лопата издала отчетливый звук. Это звякнул один металл о какой-то другой.

– О! – возликовал дядя. – Слышала?

– Звенит, дядечка.

– Копаю дальше!

На этот раз дяде не пришлось долго мучиться. Очень скоро он откопал металлическую посудину с плотно забитой крышкой. То ли кастрюлька, то ли чугунок. Но какой-то металл, это ясно. Снять с посудины крышку не получилось. И дядя осторожно полез со своей находкой наверх. Здесь он поставил ее на траву, и какое-то время над выкошенной полянкой раздавалось лишь тяжелое дыхание.

Наконец он отдышался и произнес:

– Надо его помыть.

– Хорошо бы.

К сожалению, осуществить это намерение было не так просто. Воды в колодце не оставалось ни капли. Та вода, что прибывала сейчас, еще не отстоялась и больше напоминала собой жижу, а не воду.

– Пойдем к реке.

Пройдя через лесок, они отмыли со своей находки грязь. Под ней оказался вовсе не чугунок, как они подумали вначале, это была медная кастрюля, не лишенная даже некоторого изящества. Круглые бока ее были ровными и когда-то должны были красиво блестеть. А единственная уцелевшая ручка была выполнена в виде звериной лапки.

– Недешевая вещица была. Не в каждом городском доме такую найдешь.

– У барина на кухне такая могла бы стоять.

– Или у богача мельника.

И дядя многозначительно подмигнул племяннице.

– Ну что? Открываем?

– Давай.

Вооружившись ломиком, дядя попытался сковырнуть крышку. Не тут-то было. Слой грязи так плотно впечатал крышку, что выковырять ее наружу у дяди никак не получалось.

– Что за дела? Вроде бы грязь всю смыли. Что-то ее изнутри держит, так, что ли?

– Золото?

– Ох, хорошо бы, Катюшка.

Наконец крышка поддалась. И слегка деформированная, она все же отлетела в сторону. А дядя с племянницей сунули любопытные носы внутрь кастрюли. Там была грязь. Очень много грязи. Мокрой, липкой и противной даже на вид. Но она прикрывала собой сказочное богатство, так что Катька первой запустила ручонки внутрь. Дядя последовал ее примеру. И минут пять они оба сосредоточенно мяли и перебирали пальцами тягучую и липкую грязь.

– Ты что-нибудь нашел?

– Нет.

Разочарованию их обоих не было предела.

– Пусто!

– Как же так?

– Сам не понимаю.

Дядя в сердцах перестал церемониться с кастрюлей. Вытряс из нее на берег всю грязь и разровнял ее ногой. Но и теперь ничего полезного в ней не блеснуло, не сверкнуло и не выкатилось.

– Вот так-так, – произнес озадаченный дядя. – Похоже, что в самом деле ничего, кроме колодезной грязи.

– Кто же ее в колодец пустую-то бросил?

Катя тоже смотрела на кастрюлю с укоризной, словно та была виновата в том, что оказалась в колодце уже пустой.

– Может, нас опередили? Золото из кастрюли достали, а саму кастрюлю обратно бросили?

– Может. Но тогда случилось это не год и не два назад, а гораздо раньше.

– Почему?

– Забыла, какие деревья мне корчевать приходилось, пока завал над колодцем разгребали?

Катя вспомнила вполне приличных размеров березку со стволом толщиной в дядину руку. И кивнула.

– Такому дереву лет десять расти нужно. А на камнях, где питания корням почти нет, и того дольше.

– Значит, Нюра ни при чем?

– А она и не могла быть при чем. Нашла бы золото до нас, не крутилась бы теперь у нас под ногами.

Дядя был очень огорчен и даже рассержен.

– Да что же это такое! – воскликнул он и неожиданно с силой наподдал кастрюлю ногой.

От полученного удара кастрюля отлетела на несколько метров и упала в кусты. А безмерно огорченный новой неудачей дядя запрыгал на одной ножке, напоминая аиста. Вторую ногу, которую он ушиб при ударе о кастрюлю, он прижимал к себе. От боли, а еще больше от разочарования дядя стонал и ругался. И как здорово он ругался! Катя, и спустя много лет вспоминая тот миг, всякий раз содрогалась то ли от восхищения богатым словарным запасом дяди, то ли от величия русского языка вообще.

Наконец дядя немного успокоился, перестал ругаться и смог заговорить с племянницей нормально:

– Где мы с тобой еще не были?

– На мельнице.

– Там сейчас копаются эти двое. Вряд ли им улыбнется удача. По тем ориентирам, что я им указал в письме, они разве что черта лысого и найдут. Ладно. Пошли! Митю подождем, и пора уже домой ехать. Отдохнем, письмо отца перечитаем, глядишь, и наткнемся на что-нибудь новенькое.

Но прежде чем им удалось уехать из Олеховщины, случилось еще одно событие, прямо указывавшее на то, что поиски клада – дело далеко не такое уж безопасное. Едва дядя с племянницей выбрались из низинки, в которой закончил свои дни дед одного и прадед другой, как вдруг над всей округой разнесся протяжный вой:

– Убили-и-и-и! Убили-и-и!

Катя даже выронила из рук кастрюлю, которую все-таки тащила с собой.

– Что это? Кто кричит?

Голос был женский. И сперва Катюша со страхом подумала про бабушку Афину, но потом сообразила, что дряхлой старушке уже не под силу так голосить. Да и сам голос был сравнительно молодой. Дядя бросил на землю лопаты, ведра и все прочее снаряжение и побежал вперед. Катюша бросить кастрюлю не сообразила. Так и побежала с ней следом за дядей.

Вскоре девушка увидела ту самую пьянчужку Катерину, с которой уже встречалась утром. Женщина сидела у обочины дороги прямо на земле и уже не вопила, а просто заунывно выводила на одной ноте:

– Убили-и-и! Убили!

При этом она раскачивалась из стороны в сторону и была явно сильно пьяна.

– Что случилось?

– Убили! Герочку моего убили!

– Где? Как это произошло?

– Ой, не знаю, – замотала головой дурная баба. – Пришла я домой, а он уж там лежит. Синий весь и не дышит!

– Где лежит? Дома?

– Ага. Во дворе.

– Может, спит просто?

– А топор-то как же? Топор-то у него в голове торчит. С топором-то не больно поспишь. Уж на что мой Герка неприхотливый, а когда топор из башки торчит, и он уснуть не сможет.

Услышав про очередную жертву, да еще вновь убитую топором, Катька побледнела. Это что же делается? То прадед, то брат Андрея с женой, то теперь этот Герман? Что за проклятие поселилось в этих местах?

Но дядя не позволил племяннице раскиснуть.

– Может, все еще и не так страшно, – сказал он Катюше. – Баба-то пьяная. Пойду и своими глазами взгляну.

С этими словами дядя отправил девушку к бабушке Афине, а сам вместе с женой потерпевшего отправился к ней домой. Обратно они вернулись быстро, оба бледные.

– Ну что?

– Все верно, – коротко отозвался дядя. – Топором. По голове. Сразу и насмерть.

Бабушка Афина всплеснула руками.

– Да у кого же это рука-то поднялась на тихого пьяницу? Никому зла не делал. Катька, не ты ли его шмякнула?

И она пристально посмотрела на вдову. Но та лишь отвернулась и помотала головой.

– И кому помешал? Жил себе человек да небо коптил. Кому вред от него был?

Пока дядя вызывал полицию, вдова не растерялась. Она выпросила у бабушки поллитровку самогонки и ударилась в воспоминания о своем любимом. Чем больше пила женщина, тем большими достоинствами обрастал покойный. Получалось, что и ума он был великого. И здоровья богатырского. А уж сердце какое было у этого человека золотое – так и не рассказать!

– И всем-то он помогал, – вторила ей старушка. – Вот и мне, убогой, и водички притащит, и огород вскопает, и дров наколет. Золото, а не мужик. Осиротели мы с тобой, Катеринушка. Кто нас теперь обиходит? Кто о нас позаботится?

Катерина окончательно расчувствовалась и к тому времени, как прибыла полиция, уже рыдала навзрыд:

– Ой, доля моя горькая! Ой, да кому же я теперь нужна буду?

Полицейские пытались расспросить вдову, но толку от ее показаний никаких не было. Даже после того, как вдову отвели на место преступления, в голове у нее не слишком-то прояснилось.

Пришлось оперативникам самим принимать решение.

– На первый взгляд жену задержать надо. Пьяная, лыка не вяжет, и от трупа спиртным изрядно разит. Возможна семейная разборка на почве совместно выпитого алкоголя.

– Или грабеж?

– Да что здесь брать! Оглянись по сторонам – одна голь перекатная в этих местах живет.

Первый оперативник оглядел двор, а потом произнес:

– Всюду нищета, а топор смотри какой хороший.

Топор, которым был убит Герман, на самом деле был вещью примечательной. На длинной ручке, с широким лезвием. Он был куплен явно не в соседнем сельпо.

– Такой тысяч десять стоит, если не больше.

– Это откуда же у голытьбы мог такой топорик взяться?

– Не их это топор! – подала голос бабушка Афина, которая не выдержала и тоже приплелась на место преступления. – Вона их топор, как раз в колуне торчит.

И она указала на другой топор самого затрапезного вида с видавшим виды щербатым лезвием.

Оперативники растерялись:

– А этот топор откуда здесь взялся?

– Отродясь у них такого топора не было.

– Что же это получается, убийца принес орудие преступления с собой? Выходит, жену мы напрасно подозреваем?

И оперативники повернулись к бабушке Афине, к которой они теперь возымели особенное доверие.

– А у кого бы такой топор мог иметься, как вы думаете?

Но бабушка уже утратила интерес к происходящему. Словно выполнив то, ради чего сюда явилась, она молча развернулась и поковыляла назад к своему дому. А вот Катя осталась. Она просто не могла с места сдвинуться. Как увидела торчащий из затылка Германа топор, так и застыла. И не залитый кровью Герман был тому причиной. Все внимание Кати сосредоточилось на самом топоре, на орудии убийства.

Девушка готова была поклясться, что уже видела этот топор совсем недавно. Этим или до крайности похожим топором Андрей очень лихо разрубал у себя в дровяном сарае поленья для своего камина. Этой работой он занимался самостоятельно, никого к ней не подпуская. И уверял, что такая работа – лучшая зарядка и лучшее начало дня. Катя потому так хорошо запомнила топор, что вчера вечером как раз долго любовалась на слаженные движения рук Андрея. Любовалась и на бугрящиеся под рубашкой мышцы, и на чуть взмокший лоб, и на широко расставленные крепкие ноги Андрея. И вот теперь выясняется, что с такой же легкостью, как он рубил деревянные чурки, Андрей способен расколоть и чью-то голову.

Глава 10

Впервые за эти дни Кате не хотелось возвращаться к Андрею на хутор. И ее можно было понять. Сегодняшние новости говорили однозначно не в пользу Андрея. И если смерть его бывшей жены и брата еще можно было как-то замять, то как быть с убийством Германа? Убийство было совершено с помощью топора, который принадлежал самому Андрею.

Вернувшись на хутор, первым делом Катя сунулась к дровяному сарайчику. Топора там не было. Катя посмотрела у камина на случай, если Андрей забыл свой топор там. Но топора не было и там.

– Это что же получается? Андрей – убийца?

И Катя чуть ни расплакалась от досады. В кои-то веки встретился ей хороший мужчина, который проявил к ней интерес, и что оказалось?

Кому принадлежит топор, полицейские рано или поздно все равно выяснят. Это лишь вопрос времени. И что тогда? Они придут сюда и Андрея арестуют! А он, возможно, ни в чем и не виноват.

Но была еще одна мысль, которая не давала Кате покоя.

– Прадеда моего топором уложили, все так рассказывают. Потом брата Андрея и его жену тоже топором ухайдакали, а чтобы следы преступления скрыть, баню с их телами подожгли. А теперь вот еще и Германа топором по башке тюкнули! Что это? Совпадение или что-то больше? Что за зло с топором здесь бродит?

Но когда Катя поздно вечером сообщила о своих догадках дяде, тот поднял ее на смех.

– Ты думай, что говоришь, племянница. Будь Андрей убийцей, стал бы он орудие преступления на месте оставлять? Андрей у нас далеко не дурак. Уж сообразил бы, унес приметный топорик с собой, когда с места преступления бежал.

У Кати прямо камень с души свалился, когда она услышала разумные слова своего дяди. Однако она тут же нашла новый повод для тревоги:

– Значит… Если Андрей не виноват, тогда Андрея кто-то хочет подставить?

– Вот это ближе к правде.

– А кто? Может быть, тот же человек, что и твоего деда убил?

Но дядя в ответ возмутился:

– Как убийца, который моего деда угробил, мог до наших дней дотянуть? Деда убили еще в середине прошлого века. Даже если и тогда убийца ребенком был, сейчас ему уже за семьдесят. Кто же в такие годы убивает? Да еще топором. В руках-то уже и сил не осталось.

– Не скажи, иные старички покрепче молодых будут.

Несмотря на слова дяди, за ужином Катя не спускала глаз с Андрея. Но он вел себя совершенно точно так же, как и вчера, и позавчера. Делился своими планами, шутил, улыбался. Нет, не был похож он на жестокого преступника. Но если Андрей не убивал, кому понадобилось его подставлять?

– Андрей, а у тебя есть враги?

Тот вопросу Катюши явно удивился.

– Не знаю. Никогда об этом не задумывался. Думаю, что нет.

– А если есть какой-то человек, кто тайно тебя ненавидит?

– Да за что же меня ненавидеть? Никому зла не желаю, живу себе мирно, по мере сил стараюсь людям добро делать.

Вот и Герман тоже жил мирно. И по мере сил и возможностей тоже добро делал. А кто-то взял и убил его.

Когда дядя Паша рассказал Андрею про случившееся в Олеховщине убийство, тот выглядел неподдельно изумленным.

И тоже воскликнул:

– Это кому понадобилось убивать безобидного пьянчужку?

Но дядя продолжал:

– А еще жена Германа нам сегодня утром сказала, что вашу жену и брата вашего тоже зарубили перед тем, как спалить их дом.

Андрей слегка смутился, но взгляда не отвел.

– Такая версия была, – признался он. – И меня полиция дергала. Да я их понимаю, я бы и сам себя тоже на их месте заподозрил.

– И что было?

– А ничего. На мое счастье, у меня алиби имелось.

– Алиби?

– Ага. Как раз в ту ночь у нас в коровнике надумала телиться моя лучшая корова. Ждала она сразу двоих телят. Редко, но такое бывает. Да еще положение у одного из них было не совсем правильное, так что роды были сложными, пришлось вызывать ветеринара. И мы с ребятами всю ночь провозились у нашей Пеструшки. Только к семи утра все закончилось.

– И у вас есть свидетели, которые подтвердили, что вы всю ночь провели в коровнике?

– Целых четыре человека. Ветеринар, его помощник и двое моих работников. И если к моим работникам у полиции еще могли возникнуть вопросы, то ветеринар – человек посторонний. Да еще по его просьбе его помощник снимал весь процесс на видео. Такие роды – это редкость. Ветеринар хотел для коллег снять весь процесс. Там на видео хорошо видно, где, кто и в какое время находился. Так что спасибо моей Пеструшке, которой телиться именно в ту ночь приспичило, спасла она меня, благодетельница моя. Не только двух здоровеньких телят подарила, но и свободу сохранила своему хозяину.

– Понятно.

У Кати прямо камень с души свалился. Как хорошо, что можно не подозревать Андрея в убийстве его жены и брата! Теперь бы еще доказать, что и Германа он не трогал, и вообще можно жить и радоваться. И до самой ночи Катя ходила счастливая, напевала и твердо верила, что в ее жизни скоро произойдут предсказанные бабушкой Афиной перемены.

Так и получилось, что за целый день Катюша ни разу не вспомнила про Вована. И не вспоминала бы и дальше, да он сам ей позвонил.

Разговор начался с претензий:

– И как это вам старую ведьму удалось уговорить вам с дядей помогать!

– О чем ты?

– Думаете, мы не догадаемся, что вы специально это письмо нам подсунули? Да мы это сразу поняли, как только до мельницы добрались. Там же все перерыто, словно бульдозер работал.

– А где вы сегодня были? Возле мельницы?

– Да!

– И что? Там кто-то искал еще до вас?

– Не притворяйся, будто бы вы этого не знали. Еще как искал! Нюрка говорит, что в прошлом году такого не было. Они там с ребятами в прошлом году фундамент дома осматривали, ничего не нашли, а землю рыть не стали. Что толку рыть, если не знаешь, где именно спрятано.

– Но кто-то все равно перерыл?

– Разве не вы с дядей?

– Нет.

– Все равно вы знали, что на мельнице ни хренашки нету, – злобно бубнил Вован. – Как вам эту старую ведьму удалось уболтать? Она же всю вашу семью ненавидит лютой ненавистью.

– Бабушка Афина ненавидит нашу семью? За что?

– Так старый мельник – дед твой или прадед, кем он там тебе приходится, – ведьме житья не давал.

Прадед имел какие-то претензии к Афине?

– Будет врать-то! – воскликнула Катюша в ответ. – Бабушка Афина тогда еще маленькая совсем была.

– Она-то маленькая, а мать ее в полной силе была. И в деревне ее ведьмой кликали. А ваш прадед к чародейству очень отрицательно относился, властям жаловался и всячески сам ведьму изводил. Поговаривают, что и арестовали самого мельника по доносу той самой бабы. И всю его семью. Она их в контрреволюционных взглядах обвинила. Да плюс происхождение из кулаков. Тогда из их семьи многих арестовали. И старого мельника, и его сына – Степана, и из его дочерей кое-кого выдернули. И никто в деревне не ожидал, что Степан-мельник сначала арест, а потом тюрьму и лагерную ссылку переживет. Но он крепкий оказался. Назад вернулся и поклялся, что со свету проклятую ведьму и весь ее род сживет. Вот Афина вашу семью и ненавидит.

– Это же когда было!

– Ну, а для бабки словно бы вчера. Нюрка-то когда узнала, что в Олеховщине эта бабка до сих пор живет, думала, что козырного туза вытащила. Дескать, старожилка сейчас ей все и выложит, где старый мельник жил, где один его дом был, где другой. А что в итоге вышло?

– Что?

– Сперва хорошо у них все шло. Бабка к себе Нюрку на постой пустила, на деньги польстилась. И разговаривала с ней нормально. Но как узнала, что Нюрка старым мельником интересуется, мигом насторожилась. Спросила, кто Нюрка такая и не приходится ли старику родней. Нюрка ей правду и скажи. И все!

– Что?

– Мигом дружба у них оборвалась. А старуха Нюрке на дверь указала. И выродком еще назвала, так-то вот.

Катюша от самой бабушки Афины слышала несколько иную версию прошлогодних событий, что Нюру она выставила, потому что вся компания, которая явилась вместе с Нюрой, оказалась очень уж шумной. О чем Катя своему бывшему другу открыто и честно сказала.

– Ну, допустим, Нюрка с ребятами пошумели чуток. Так что с того? Все равно старуха ведьма. Мы когда в Олеховщину приехали, первым делом к ней с Нюркой зашли. Подарки принесли. А она на нас так глянула, у меня прямо мороз по коже. Среди ночи на улицу выгнала. И как вам ее приручить удалось, я не знаю! Нюрке не удалось, хотя она старому мельнику всего лишь правнучка, а твоему дядьке, который ему прямой внук, удалось. Не иначе колдовство какое-то.

– Вот еще колдовство! Просто бабушка Афина в людях разбирается. Она сразу поняла, что мы с дядей порядочные.

– А мы кто? Бандиты, что ли? Между прочим, Нюрка свое хочет получить. Это вы ей мешаете.

– Ты не возмущайся, а лучше скажи, кто у твоей Нюрки еще в родственниках числится?

В вопросе Катюши крылся умысел. Если в прошлом году Нюрка привозила с собой на поиски клада шумную и большую компанию, то не мог ли кто из этой компании затем продолжить поиски самостоятельно?

– У мельника же семь дочек было, так? Наверное, у каждой дочери еще дети родились?

– Родня у Нюрки большая, точно. Только из тех семи сестер никого в живых уже не осталось. Кто-то в ссылке загнулся, кто-то после уже помер. Из их детей кое-кто и по сей день жив. Но тоже далеко не все, потому как пьют шибко. Через это дело и мрут, словно мухи.

– И кто из них приезжал в Олеховщину вместе с Нюрой в прошлом году?

– Из родственников никого. Там друзья ее были. Нюрка их отдыхом на свежем воздухе соблазнила, да после того, как бабка их турнула, они все уехали.

– А почему родственники с Нюриной стороны клад не ищут? Не интересно им?

– Кто хотел, тот уже наискался еще в давние времена. А теперь родне не до того. Проклятие старого мельника на них сказывается или что другое, а только бухают у Нюрки в семье все по-черному. А через водку и проблемы. Из взрослых родичей у Нюрки, как я понял, кто по тюрьмам сидит, кто помер, кто последние мозги пропивает. Нормальная только Нюрка, да еще одна из ее теток. Им проклятие как-то удалось обойти. Ну, и дети у той тетки тоже не пьют. И Нюрка почти не пьет. А остальные все квасят просто как ненормальные. Говорю же, проклятие.

– Да что это за проклятие, о котором ты все время говоришь?

– Ты не знаешь?

– Нет.

– Так старик мельник перед смертью же дочерей своих проклял за то, что они все от него отказались.

– Тогда многие от своих родителей отрекались. Страшно людям было. А за такого родителя, как наш мельник – кулака и выжигу, могли и дочери пострадать, и их семьи. А у всех дети маленькие, вот женщины и испугались, поспешили от отца прилюдно отречься.

– Так одно дело, если прилюдно, а втайне продолжать ему помогать. Но они же и в помощи ему отказали. Он когда из лагеря вернулся, к дочерям своим приехал. А они его прочь турнули. Кажется, только младшая согласилась его принять, но сама жила в однокомнатной квартирке с двумя ребятами и мужем. Предлагала отца к себе взять, если он ей кооперативную квартиру купит. Старик к ней переезжать отказался, в Олеховщину вернулся и кое-как обустроился. А дочери к нему с тех пор и носа не казали.

– Наверное, приезжали, просто ты не в курсе.

– Не знаю. Только Нюрка говорит, что старикан дочерей проклял. И те об этом знали. И своим детям рассказали.

Катя бы хотела еще расспросить Вована про состав семьи Нюрки, но тот толком и сам ничего не знал:

– Зачем мне ее алкашей бабок и теток помнить? Говорю, они никуда дальше винно-водочного магазина от дома не отходят.

После чего Вован снова предложил Кате и ее дяде сотрудничество. А в противном случае пригрозил, что будут мешать.

– Больше вы от нас так просто не избавитесь. По пятам за вами ходить станем. Не удастся вам больше ни одной лопаты земли выкопать.

– А вы сегодня с Нюркой весь день вместе провели?

– Ты это ревнуешь, типа?

– Я это, типа, спрашиваю. Расставались вы с ней хотя бы на час-полтора?

– Ни на минуту, – гордо сообщил Вован. – Мы с ней вообще как нитка за иголкой. Куда она, туда и я. Куда я, туда и она.

И хотя Катя понимала, Вован это специально говорит, чтобы поддразнить ее, слышать ей о такой тесной дружбе Вована с другой дивчиной все равно было неприятно.

Она стала прощаться, но не удержалась и задала Вовану напоследок еще один вопрос:

– А где наш старик-мельник похоронен, твоя Нюрка знает?

– Не слышал я от нее ничего такого, – равнодушно отозвался Вован. – Да зачем ей это знать? Сама рассуди, Нюрка в первую очередь теми местами интересуется, где ее прадед жил и возле которых свой клад мог запрятать. А мертвый мельник у себя в могиле уже ничего спрятать бы не сумел. Где его зарыли, там пусть и лежит.

А вот дядя Паша придерживался другого мнения на этот счет.

– Сегодня поеду в город, – объявил он во время завтрака на следующий день. – И прежде чем его успели спросить, прибавил: – Попробую справки навести насчет дедовой могилки.

Ответом ему были заинтересованные взгляды Кати и Андрея, которым дядя и объяснил:

– Коли никакого клада мы с Катюшей в Олеховщине не нашли, это еще не повод, чтобы и дедову могилку не искать. Где он там похоронен, как похоронен, мы даже и не знаем.

– Так надо найти.

– Правильно. Вот я и решил, хотя бы одно дело из тех двух, что мне отцом завещаны, я сделаю. Золото не нашел – деда найду. Съезжу, посмотрю, что там да как. Могилу поправлю, может, памятник какой-никакой на ней поставлю. Все-таки дед родной, да и отец велел так сделать, и самому охота сердце успокоить.

И дядя Паша как-то подозрительно шмыгнул носом.

– Простыл слегка, – буркнул он в ответ на тревожный взгляд племянницы. – Нет, ты со мной пока что не езди, не надо. Я и без тебя справлюсь. А то ты вон какая бледная, еще заболеешь у меня. Отдохни лучше чуток.

После отъезда дяди вдруг оказалось, что у Кати нет никаких дел. А вскоре выяснилось, что и Андрей сегодня никуда не спешит. И как-то само собой плавно они сошлись на том, что проведут этот день вместе.

– Хочешь, покажу тебе хозяйство?

Сказано это было таким тоном, словно Кате уже завтра предстояло принимать на себя бразды правления в качестве хозяйки всего того, что ее сейчас окружало. Во всяком случае, Кате так показалось. Но затем Катя напомнила самой себе, сколько раз ей уже так казалось, и в случае с Вованом, когда тот повез ее знакомиться с мамой, и в других случаях, а ничего в итоге из этих знакомств не вышло. И девушка запретила строить какие-то далеко идущие планы. Она посмотрит, как у Андрея все устроено в его хозяйстве, что тут такого? Для расширения кругозора даже полезно.

– Поедем, – согласилась она.

И когда Андрей явно обрадовался ее согласию, поняла, что была права в своих ожиданиях. И от этого ощущения как же сладко сжалось у нее сердце. И глаза заблестели ярче обычного. Катюша сама чувствовала, как краснеет и с каждой минутой хорошеет под влюбленным взглядом Андрея.

– Поедем, – произнес он и взял Катюшу за руку.

Земли у Андрея было и в аренде, и в собственности много. Имелись и пахотные земли, и пастбища, и даже несколько рощ и лесок, в котором заготовлялись как дрова, так и строительная древесина. Но что удивило и особенно порадовало Катю, так это то, что здесь не просто рубили лес. Возле лесопилки имелся питомник, в котором подрастали маленькие сосенки, клены, дубы и ели. Этим деревцам предстояло быть пересаженными на место своих срубленных старших братьев.

– Лес – это возобновляемый ресурс. Только пользоваться им надо с умом. Люди об этом чаще всего забывают, а природа за такую забывчивость мстит.

Но больше всего Кате понравилось, что сейчас еще осенью на всех будущих полях и огородах устанавливались кормушки для птиц.

– В голодное время мы птиц подкармливаем, зато летом они нас отблагодарят за эту заботу. Всех жучков и прочих насекомых с листьев у нас соберут.

– Разве птицы способны на такие сложные чувства?

– Я так считаю. Хотя ученые-то считают, что у птиц просто вырабатывается своего рода привычка прилетать на то место, где они получали корм. Зимой они находят на грядках оставленные людьми зерна и семечки, а летом в том же месте видят насекомых на грядках. Но факт остается фактом, никаких ядохимикатов нам в пору урожая не придется применять. И экономия, и для здоровья полезно.

И помолчав, Андрей добавил:

– Когда с теми, кто вокруг тебя живет, с открытым сердцем, так и они к тебе в ответ с добром.

– Значит, ты просишь птиц и они собирают с твоих капустных грядок гусениц? А ягоды ты тоже выращиваешь? Ягоды птицы не трогают?

– Бывает, что и поклюют малость, – усмехнулся Андрей. – Ну, так что с того? Пусть клюют, им ведь тоже вкусненького хочется. Больше, чем съесть могут, все равно ведь в клювах не унесут. Птицы не люди, им жадность человеческая не ведома.

– А если птиц на таких вольных хлебах слишком много разведется, тогда как?

– На них своя управа есть. Куницы да хорьки. Ну, и лисы тоже не упустят случай, чтобы яичком или птенчиком зазевавшимся полакомиться.

– А если хорьков слишком много будет? Они ведь домашнюю птицу примутся портить?

– Тут уж силки приходится ставить. Ничего не попишешь. Хищный зверь, когда ему живот от голода подведет, моего вразумления слушать не станет.

Домой они вернулись лишь к обеду, очень довольные друг другом. Но вместо накрытого стола их дома поджидали трое молодых людей. Двое были давешние полицейские, при виде которых сердце у Катюши так и подпрыгнуло, а третьего она не знала, но он явно был старшим над первыми двумя. И это могло означать для Андрея лишь самое плохое. Власти заинтересовались его персоной, а потому для разговора прибыли не только оперативники, но и сам следователь.

То да се, как дела, да как урожай, и полицейские перешли к сути дела.

– Наверное, вы уже слышали, что вчера в Олеховщине было совершено убийство.

– Да. Я в курсе. Понятия не имею, кому могло понадобиться убивать Германа. Денег у него не водилось, они с женой кормились с огорода, а на бутылку частенько зарабатывали попрошайничеством.

– Вы можете сказать, что делали вчера в промежутке между полуднем и двумя часами дня?

Андрей задумался. Но затем лицо его просветлело.

– Я у ветеринара как раз был. Проблемы у меня с овцами возникли, болеть они стали. Я ветеринару позвонил, он сказал, что витаминов им не хватает. И велел приехать. Вот я и поехал, чтобы лично узнать, как и сколько витаминов нужно животным давать.

– Помощника своего не могли к ветеринару послать?

– Если бы какое знакомое лекарство, то послал бы и помощника. Но ветеринар сказал, что лекарство новое, применять надо с осторожностью. Вот я и решил: сам съезжу, посмотрю, что за витамины такие опасные. Так что алиби у меня имеется.

У Кати отлегло от сердца. Но следователь не унимался.

– Хм, – подозрительно кашлянул он. – Вы уж извините, но это не тот ли самый ветеринар, который и в прошлый раз помог вам с алиби?

– Ветеринар у нас на всю округу один – Захар Семенович.

– И знакомы вы с ним, наверное, сто лет?

– Как занялся фермерством, так и познакомились. Не сто, а лет пять.

– И дружите, наверное?

– Друг к другу в гости специально не ездим, но конфликтов у нас с ним не случалось. Он человек пожилой, опытный, очень многими советами мне помог, особенно на первых порах.

Какое-то время в комнате царила тишина. А потом следователь произнес:

– Можете показать ваш топор для колки дров? Вы же дрова сами колете?

– Сам.

– Вот и покажите.

– Извольте.

И все пошли в дровник. Катя следом. Ей было страшновато. Она-то знала, что топора в дровяном сарае нет. Он исчез! Но Андрей держался уверенно. И когда они пришли в сарай, Кате стала ясна причина такой его уверенности. Топор был на месте. Это был не совсем тот топор, который был тут раньше, но все-таки это был топор, и он был воткнут в колоду, словно ожидая, когда его возьмут и примутся им работать.

– Не возражаете, если мы его изымем?

– Берите, коли нужно.

После этого полицейские ушли. Но по дороге один из них заскочил в дом и вернулся оттуда с двумя поленьями, приготовленными Андреем заранее для топки камина. Катя заметила, как помрачнело при этом лицо Андрея. Он больше не шутил с полицейскими, а когда они уехали, и вовсе сник.

– Мне конец! – устало произнес он, когда полицейские исчезли вдали. – На этот раз мне точно конец!

– Андрей, ты должен мне все рассказать.

– Что рассказывать, Катюша? Помнишь, я тебе говорил, что Олеховщина – это проклятое место?

– Да.

– Вот так и есть. Сначала брата моего с женой беспутной оно погубило. А теперь за меня взялось!

– О чем ты говоришь?

– Меня ведь могли еще тогда задержать по подозрению в убийстве брата и жены-изменницы. Все знали нашу историю. У полиции тогда даже сомнений не возникло, к кому идти. И кабы Пеструха моя той ночью не задумала телиться, сидеть бы мне сейчас за решеткой! Я ведь и правда, накануне у брата был. После моего отъезда убийство случилось.

– А зачем ездил?

– Тяжело мне было в ссоре с ними жить. Думал, думал: ладно, если они первый шаг не делают, сам сделаю. И матушка Анна тоже уговаривала простить брата. Говорила, что он ждет от меня первого шага. Ну, я и поехал.

– И как все прошло?

– Хуже, чем я ожидал. Встретили они меня прохладно, проводили еще холодней. Кажется, ни он, ни она не поверили в мои добрые намерения. Выставили и просили больше к ним без приглашения не приезжать. Злой я назад приехал, всех по домам отправил, один спать завалился. Ночью проснулся, работник из коровника зовет. Пеструха рожает. Я скорей ветеринару звонить. Так до утра мы с ним возле моей Пеструхи хороводы и водили. Родила она под утро уже нам двух бычков, один другого краше. Я такой счастливый был, сразу спать завалился. А на другой день полиция пожаловала, от них и узнал, что брата с женой той же ночью кто-то топором зарубил. А баню, где это случилось, поджег. Наверное, надеялся, что в пожаре все следы преступления сгорят. Но не тут-то было. Экспертиза все равно дозналась, что сгоревших перед смертью топором зарубили.

– А теперь еще и Германа.

Андрей вздохнул.

– Да. И если тогда мне удалось выкрутиться, то теперь, я чувствую, они за меня основательно возьмутся. И алиби мое может не помочь. Действительно, подозрительно выглядит, что каждый раз мне алиби один и тот же человек составляет. В сговоре могут заподозрить. Еще Захар Семенович пострадает. Надо оно ему?

– Не переживай, все обойдется.

– Вряд ли. Топор ведь, похоже, мой, тот, которым Германа порешили. Иначе куда бы моему из сарая деваться?

– Так ты исчезновение топора еще вчера обнаружил?

– Ну, конечно. Долго репу чесал, куда он девался. У матушки Анны спросил, не видала ли она топора. Она лишь посмеялась, зачем бабе топор. Ну, я другой топор нашел, им дров наколол. Только те полешки, что дома оставались, они еще прежним топором колоты. Экспертиза мигом это выяснит. Да и вообще, если Германа моим топором убили, то на нем мои отпечатки пальцев должны сохраниться. Так что арест свой я лишь на время отсрочил.

– Как странно получается, будто кто-то нарочно стремится жителей Олеховщины одного за другим извести. Их и так-то мало было, а теперь из постоянных и вовсе лишь бабушка Афина с пьянчужкой Катериной остались.

– Я и говорю. Проклятое место. Вот увидишь, следующую жертву нам недолго осталось ждать.

– Ой, не говори так! – испугалась Катя.

Она выглянула в окно, увидела, как там темно, и ей стало совсем нехорошо. Со всеми этими разговорами и волнениями они с Андреем и не заметили, как сперва сгустились сумерки, а затем на округу легла темная ночь.

– А дяди все нет!

– Так позвони ему.

Катя так и сделала. Но дядин телефон был то ли выключен, то ли находился вне зоны доступа. Дозвониться ей не удалось, хотя она набирала номер не меньше десяти раз.

– Стол к ужину накроем, он и приедет, – пытался приободрить ее Андрей.

Ужин был накрыт, но дядя не появлялся. Катя попыталась ему снова позвонить, но и на этот раз дядя не взял трубку.

– Что такое?

– Наверное, он уже совсем близко. А трубка разрядилась. Сейчас приедет.

Но прошло пять минут, десять, а дядя все не появлялся. Теперь не только Катя переживала, лицо Андрея также приняло озабоченное выражение.

– Мне это уже перестает нравиться, – мрачно произнес он. – Давай-ка поедем ему навстречу.

– Может, Митю позвать или еще кого-нибудь из рабочих? Опасно в такую темень одним из дома выходить.

– Это ты дело говоришь.

Поехать с хозяином вызвались двое мужиков, которые трудились у Андрея на скотном дворе. Глядя на их открытые лица и улыбки, Катя вновь почувствовала уверенность в том, что все испытания рано или поздно проходят, а жизнь так или иначе все равно продолжается.

– Сейчас с делами закончим и поедем.

– Поскорее бы уж.

– Управимся в мгновение ока, – заверили ее мужики.

И Кате ничего не оставалось, как снова ждать.

Глава 11

Между тем дядя Паша, за судьбу которого тревожилась его племянница и ее друзья, провел день как нельзя более плодотворно. Он посетил несколько архивов, где его просьбе сперва все очень долго удивлялись. Сотрудницы даже сделали дяде замечание:

– Вы бы еще лет через сто пришли, гражданин! Это надо же! Люсь, ты слышала, чего этот товарищ хочет? Нет, вот народ у нас! Подай ему справку, где его дед лежит. А сам даже толком даты смерти покойного не знает. Говорит, в пятидесятых годах умер дедушка. От удара топором!

Дядю Пашу как эстафетную палочку передавали из одних рук в другие, у него уже язык онемел рассказывать свою историю. Но все-таки это сработало. Трогательная история впечатлила архивных кумушек, которые в конце концов прониклись к дяде Паше симпатией и пообещали помочь чем смогут. И слово свое сдержали. Постарались. Помогли.

Потому что добрые у нас в стране люди, особенно женщины.

После долгих ожиданий дяде всем архивом торжественно вручили справку о захоронении Мельникова Степана Андреевича на одном из городских кладбищ.

– Только это все зазря, – добавила одна из женщин. – У меня самой на этом кладбище тетушка лежит. Так я вам прямо скажу, бардак у них там страшный. Никаких записей они не ведут. Точного местоположения каждого усопшего не фиксируют. Никаких отметок, кто и где лежит, никогда не делают. У меня племянница из другого города приезжала, так не нашла тетю, как ни искала. И на кладбище ей никто не помог. Пришлось мне после работы туда ехать, ей показывать.

– И вам, если не знаете точно, где ваш дедушка похоронен, нипочем его не найти. Будете кругами бродить по участку.

– Если и наткнетесь на нужную могилку, так только случайно.

– Нет, тут и чудо не поможет. За семьдесят-то с лишним лет могилка, считайте, вся целиком в землю ушла.

Напутственный такими пожеланиями, приунывший, но не сломленный дядя Паша двинулся на кладбище. Там ему неожиданно повезло. Побродив между крестов и памятников, он наткнулся на кладбищенского работника, которому сунул несколько бумажек и попросил его быть проводником.

– Даже не знаю, чем тебе и подсобить. Ну, пошли, посмотрим. Если могилка старая и никто за ней не ухаживал, могли и ликвидировать. По закону имеют такое право.

Дяде Паше стало даже нехорошо. Тем более, что когда они наткнулись на еще одного здешнего работника, тот подтвердил слова коллеги и от себя еще добавил, что кладбище их нынче в цене, расположено в хорошем месте, добираться сюда удобно.

– Так что участки у нас золотые. А тебе кто надобен, мил-человек?

Дядя Паша сказал. И работник замер с открытым ртом.

– Как ты сказал? Мельников?

Дядя Паша повторил.

– Так что же ты говоришь, что могила неухоженная? – всплеснул руками работник. – Отлично знаю эту могилку. Вся в цветочках, веночек всегда свежий, сердце радуется, как посмотришь.

– Наверное, путаете.

– Нет. Пошли, покажу.

Они пошли в глубь кладбища, где были старые захоронения. Деревья разрослись, и земля была усыпана ярким ковром из опавших осенних листьев. Они весело шуршали под ногами, создавая совсем не кладбищенское настроение.

– А вот и ваша могилка.

Дядя Паша глянул и невольно ахнул. Он-то ожидал увидеть покосившийся крест и ушедшую в землю могилу, заросшую сорной травой и мхом. А вместо этого на ее месте стояла нарядная оградка, за ней была посыпанная песочком площадка. А сама могила буквально утопала в ярких нарядных цветах, так что памятника за ней и видно-то не было.

Наверное, не наша, мелькнула у дяди Паши мысль. И еще он подумал, что бывают же хорошие люди, которые так заботятся о своих почивших предках. Не то что они с отцом!

Но к удивлению дяди Паши, надпись на могильном камне гласила, что здесь похоронен Мельников Степан Андреевич. И годы жизни и смерти совпадали. Смерть была датирована октябрем 1953 года. Как раз в тот год и в тот месяц старый мельник был зарублен топором.

Видимо, кто-то из родных все же потребовал тело убитого мельника и похоронил его по-человечески. Однако одно дело похоронить и совсем другое – ухаживать за могилой все эти годы. А памятник был сравнительно новый, и цветы с венками свежие. Значит, сюда на самом деле кто-то регулярно приходил.

Открыв калитку, дядя Паша осторожно вошел внутрь оградки. Сторож из почтительности остался снаружи, не желая мешать общению живого с усопшим. Дядя Паша не знал, что говорить в таких случаях. Поэтому сказал просто:

– Вот и я, дед. Приехал, значит.

И замолчал. Что еще он мог сказать человеку, которого никогда не знал и даже никогда в жизни не видел? А между тем это был его дед. Человек, благодаря которому сам дядя Паша появился на свет. И связь между ними была незыблема. Ничто и никто не был в состоянии разрушить эту связь рода.

– Эх, дед, – закряхтел дядя Паша. – Как же так-то у нас получилось, а? Ты уж прости меня.

Он сам не знал, за что просит прощения. Но внезапно что-то изменилось вокруг него. Воздух сделался каким-то другим, густым, и дышать им стало тяжело. А затем что-то вроде легкого ветерка пронеслось рядом и коснулось его лица. Глаза у дяди увлажнились.

– Так ты меня слышишь, дед? – обрадовался дядя Паша.

И, будучи человеком практичным, немедленно решил извлечь из этого свою пользу.

– Слушай, дед, – понизив голос, чтобы не услышал сторож, произнес он. – Отец мне завещал наше золото, но клад я твой пока что не нашел. Где ты его спрятал? Может, подскажешь, где искать?

Но больше ничего необычного не произошло. Дед безмолвствовал. То ли не желал подсказывать, то ли хотел услышать от своего внука что-то совсем другое.

Поняв, что разочаровал своего предка, дядя Паша смущенно повернулся к сторожу и спросил, указывая на могилу:

– Это кто же такую красоту сделал?

– Бабушка одна ухаживает за вашей могилкой. Больше никого не видел. А она каждую весну живые цветы привозит и высаживает. Ну, а под осень искусственные приносит. И венок каждый раз обновляет.

– Что за бабушка? Кем она ему приходится?

– Дочерью. Так я понял.

Дочь? Выходит, что кто-то из семи сестер все-таки еще жив?

– Кто-нибудь с ней еще был? Девчонка такая нахальная? Нюркой кличут. Волосы темные, сама размалеванная. Егоза.

– Нет. Никого не видел. Всегда одна старушка приходит.

– А как она хоть выглядит?

– Не присматривался я особо. Старушка и старушка. Сказать честно, так ветхая такая уже старушка. В чем душа держится. А вот зовут приметно.

– И как же?

– Афиной ее кличут. Чудное имя, правда? Я как-то спросил, кто же это ее так назвал. Она сказала, что мать учудила. Но это еще что, вот у меня дядя был, так его отец Альфонсом назвал. Красивое, говорит, имя. А того не сообразил, что имя-то красивое, да означает оно кое-что совсем не красивое. Так и живет дядька, да не живет, считай, а мучается.

Но дядя Паша уже не слушал разговорившегося не в меру работника. Услышанное им имя Афины ударило его, словно обухом по голове. Афина! Не могло такого быть, чтобы в окружении старого мельника были бы сразу две Афины.

– Значит, она его дочь. Родственница!

Дядя Паша просто не мог не поделиться такой новостью с Катюшей. Он полез за телефоном, чтобы предупредить ее о том, что бабушка Афина вовсе не так уж и проста. Но телефон, подлюка он электронная, разрядился! Тоже нашел время!

И раздосадованный дядя сунул бесполезную коробочку обратно в карман. Ничего! Скоро он вернется на хутор и уже там расскажет Катюше свои сегодняшние приключения во всех подробностях. При мысли о теплом и светлом доме Андрея на душе у дяди даже стало как-то повеселей. Хорошо, когда есть место, где тебя ждут с горячим ужином, где после тяжелого дня окружат заботой и вниманием. Вот было бы славно, кабы Катюше пришелся по сердцу хозяин хутора. Прежние-то ее романы никакого дядиного одобрения не заслуживали. Но Андрей был бы для племянницы очень хорошей партией.

Думая о будущем счастье своей горячо любимой племянницы, дядя поспешил прочь с кладбища. Сгущавшаяся вокруг него осенняя темень действовала угнетающе. Хотелось поскорее добраться до надежного приюта. Но как же далеко еще до него было!

– Припозднился я, – с досадой бормотал дядя, шагая к выходу. – Эх! Скоро совсем темно станет. Как доберусь?

И какая-то непонятная тоска стеснила ему грудь. Но дядя решил, что это голодный желудок подает ему свои сигналы. И потому не придал особого значения этому чувству.

А на хуторе, куда так стремился попасть дядя, происходило следующее. Андрей вышел во двор, чтобы поторопить работников, выразивших согласие поехать с ними навстречу дяде Паше, и сам что-то задержался. Наверное, помогал им управиться с делами побыстрее. Катюша сидела дома одна и чувствовала себя так, словно сидела она не на удобном стуле, а на острых иголках.

И наконец в дверь постучали.

– Открыто!

Она выбежала в прихожую уверенная, что это пришел Андрей, но остановилась в изумлении.

– Бабушка Афина! Это вы?

– Я, деточка.

– Как же вы сюда добрались?

Устремив на девушку неожиданно острый взгляд, старушка ответила:

– Пришла вот… Пришла, чтобы тебя, деточка моя, повидать.

Удивление Кати выросло многократно. Пришла? Бабушка пришла сама из Олеховщины? Преодолела километры пути только ради того, чтобы повидать ее, Катю? В этом было что-то таинственное.

– Ну, проходите, бабушка.

– А где Андрей?

– Одна я. Андрей во дворе.

– Это хорошо.

Голос у старушки был какой-то загадочный.

– Вы его не видели?

– Ни я его, ни он меня.

И бабушка Афина захихикала. Катя растерялась еще больше.

– Мы ужинать собирались, – произнесла она. – Присоединитесь к нам? Дядю только дождемся и сядем.

– Вот как… Дядю. А куда он поехал?

– В город. Хочет могилку деда проведать.

– Вот как, – повторила старушка, внимательно глядя на Катю. – И не звонил тебе еще?

– Нет. Трубка у него разрядилась, наверное.

– Это хорошо, – повторила старушка.

– Что же в этом хорошего?

– Поговорить нам с тобой надо, Катюша.

– Я вас слушаю.

– Нет, выйдем на улицу.

– Зачем?

– Выйдем, – настойчиво повторила старушка. – Разговор у нас с тобой будет секретный. Не хочу, чтобы кто-нибудь его услышал.

Все было таинственно и немного пугающе. А когда бабушка Афина схватила Катюшу за руку и потянула за собой, то девушка удивилась отнюдь не старческой силе в этих руках. Катюша попыталась осторожно высвободить свою руку из стального зажима пальцев старушки, но это было безрезультатно. Катюша чувствовала себя так, словно попала в капкан.

Тем более что во дворе, где они оказались, не было ни души. Дядя все еще не прибыл. А Андрей разговаривал с работниками на заднем дворе. Никто в целом мире не знал, где сейчас находится Катюша и кто находится рядом с ней.

– Ты садись, деточка, – произнесла бабушка Афина. – Отец мой всегда говорил – в ногах правды нет.

Кто-то уже говорил такое ей про своего отца. Ах, да! Дядя! А он научился от своей мамы, Катиной бабушки. Ну да поговорка распространенная, ее все знают.

– О чем вы хотели со мной поговорить?

Зачем-то оглянувшись по сторонам, словно убеждаясь, что их никто не может слышать, старушка медленно заговорила:

– Ты ведь помнишь, деточка, что я тебе сказывала про свою маму?

– Да. Вам с мамой приходилось выживать в трудных условиях. Она вас одна вырастила. Отца своего вы и не знали никогда.

– Солгала я тебе, деточка. Ты уж прости меня, старую. Не хотела сразу всю правду выкладывать, сперва приглядеться к тебе хотела.

– В чем же вы солгали?

– С мамой-то мы плохо жили, лишь когда я совсем маленькой была. Потом отец вернулся, и легче нам стало. И про отца, что совсем его не знала, тоже солгала я.

– Зачем же?

– Не хватило духу, чтобы сразу признаться тебе во всем. А почему, и сама не знаю. Мать моя всю жизнь тайну эту от всех людей скрывала. Вот и я тоже ее примеру невольно следовала.

Катя молчала, не понимая, что хочет от нее эта странная бабушка. А бабушке Афине этот разговор явно давался нелегко. Она выглядела сильно смущенной, но все равно продолжала говорить:

– В ваше-то время люди на такие вещи проще смотрят. От кого баба родила, спрашивать не пристало. Случилось и случилось. Но когда я родилась, не так все обстояло. Да еще у нас в деревне. Многое моей матери пришлось вынести ради меня. Но она никогда ни одной минуточки не жалела, что оставила меня в живых. Не поехала на аборт, как ее подружки уговаривали. Родила ребенка без мужа.

До Кати стало понемногу доходить, что пытается рассказать ей старушка. Но она не понимала, почему сейчас. И почему именно ей.

– И случилось так, что мать моя еще в ранней молодости полюбила одного молодца. Тоже из нашей деревни. Красавец был. И сильный. И умный. Мечта всех девок. И он мою маму полюбил. И такая у них вдруг любовь сделалась, что на всю жизнь.

– И у них появились вы.

– Не забегай впереди телеги. До меня еще пострадать им обоим пришлось. Потому что полюбить-то они друг друга полюбили, только пожениться им не пришлось. Он из богатой семьи был, а они – родители его, дяди-тети, хотели еще богаче стать. И особенно отец жениха воспротивился. Он жадный был. Только деньги одни и видел. А мать моя была из семьи многодетной, да еще отец ее, мой дед, в свое время на молотилке руку потерял. Так уж какой здесь достаток. Щи пустые и то через день хлебали. Из скотины один тощий поросенок да кролики. Ну, и куры еще. Этих-то что считать. Летом еще туда-сюда, а зимой на одной капусте совсем плохо. Но живы были, и ладно. В общем, только мамин жених о своем выборе перед своими заикнулся, вся его семья мигом на дыбы встала. Зачем нам в родне голодранка! Что с нее взять, кроме обносок! Женишься – отвернемся. А отец еще и проклясть пригрозил. И мать тоже. Ну, а в ту пору против воли родителей идти не принято было. Да и моя мать, как узнала, наотрез за него замуж отказалась. Не хотела таким образом в чужую семью входить, не хотела стать причиной большого раздора и вражды. И женился мамин любимый на невесте, которую ему родня подыскала.

– На другой женщине, понятно.

– Хорошая она была девушка, ничего не скажу. И деток она ему нарожала изрядное количество, семь дочерей да меньшого сыночка. Этим сыночком она здоровье себе подорвала и вскоре на тот свет ушла. Остался этот человек вдовцом.

Катя внимательно посмотрела на старушку. Она уже догадывалась, что разговор этот бабушка Афина завела неспроста. Но что и к чему, Катя по-прежнему не догадывалась. Что поделаешь, Катя была не очень-то умной девочкой, но зато у нее было множество других достоинств.

– Когда отец овдовел, ни на кого другого, кроме моей матери, смотреть даже не захотел. Все былые чувства в нем вновь проснулись. Отец его протестовать пытался, да только мой отец его уже слушать не стал. А мать моя была еще не старой женщиной. Конечно, тогда в сорок лет мало кто рожал, но мама решилась. И на свет появилась я.

– А отец ваш…

– Его арестовали еще до моего рождения. Он ведь из зажиточной семьи был. И его собственный отец и тети-дяди очень до золота охочи были. И от этой своей тяги они многих односельчан сильно притесняли, чтобы самим побольше заработать. Так что никто ни за деда, ни за отца моего не вступился, наоборот, люди довольны были, что пришел конец власти семьи мельника.

Наконец-то до Кати дошло!

– Так ваш отец был мельником! Степаном? Моим дедом?

– Не по документам, конечно. Мама с ним записаться не успела. Но это и хорошо, с другой стороны. Раз не жена, так ее и не тронули. А вот отца моего первым из всей семьи арестовали. В НКВД думали, что так они смогут деда заставить раскошелиться. Да не тут-то было! Ничего им дед из своих богатств не выдал. Захоронка у него была знатная, только где, никому не ведомо. Мне мать рассказывала, что когда мой отец с петлей на шее старика умолял выдать золото, тот все равно не согласился. Так и сказал энкавэдэшникам, можете, мол, всех нас перевешать или даже расстрелять, а золота моего я вам не выдам! Вот какой человек был! Ну, за это и пострадали они всей семьей. Отца, деда, кого-то из родни, даже кого-то из теток и их мужей тряхнули, а маму и меня не тронули. Дед в ссылке помер. А вот отцу довелось назад вернуться.

– Значит, отца своего вы увидели лишь много лет спустя.

– Уже тринадцать лет мне было, когда отец в пятьдесят третьем из лагеря вернулся. Ох, и радости было у мамы. Только недолго она радовалась, бедная. Убили отца. Кто-то из его родни и убил.

– Почему вы так думаете, что обязательно из родни?

– А они все до денег были очень жадные. Отец мой – нет, а они все прямо с ума сходили. Совсем у родни мозги отключались, стоило о деньгах речи зайти. В глазах блеск такой появлялся отчаянный, злой. Ты думаешь, почему я Нюрку от себя турнула?

– Из-за музыки громкой. Нюра с друзьями очень шумели, вот вы их и прогнали.

– Плевать я на шум хотела, – отмахнулась старушка. – Что мне их музыка? Нет, тут другое. Я ведь Нюрку сперва словно родную приняла. Ну, думаю, пусть девочка золото найдет. Ей-то оно нужнее, чем мне, старухе. Только Нюрка оказалась из той проклятой мельниковой породы. У нее в глазах я этот знакомый блеск увидела. Бешеной Нюрка становилась, стоило о деньгах заговорить. Вот я и поняла, что не хочу, чтобы золото этим людям досталось. И Нюрка мне противна стала. Очень уж она моих теток напоминала.

– А вы их знали?

– А то! Они как прослышали, что отец мой вернулся и на маме жениться собирается, всей стаей на него налетели. Праздник был, вот они вроде как на праздник и прибыли. Только какой там праздник! До праздника ли теткам было, когда они боялись, как бы своего не потерять. Свирепствовали сильно, кричали, проклятиями сыпали. И к отцу с угрозами подступали. Знаем, мол, что ты для Антошки золотишко припрятал. Только Антошка пропал без вести, а золотишко все молодой жене и ее выродку достанется. Отец им – нет, не достанется. Золото для сына предназначено, он его и заберет, может быть, прямо даже сегодня за ним и явится.

– Выходит, сын рядом где-то был?

– Рядом. Но ты дальше слушай. Только отец про сына сказал, как дочери прямо взбесились. А мы – старшие твои дети, хоть мы и дочери, но чем мы хуже? Почему все брату? А одна самая горластая и закричи – врет он все, старый лис. Обманывает. Антошка пропал, это отец выкручивается, хочет меньшую доченьку наследством по-царски оделить. А нам с вами, дорогие сестрицы, за все наши страдания, что дед на семью навлек, шиш с маслом. И такой гвалт в избе поднялся, такая злоба на нас с мамой поперла, что нам прямо страшно за свои жизни сделалось. И за отца тоже страшно. Только он в глубине избы сидел, не вырваться ему наружу, дочери не выпускали. Отец-то после лагеря уже не в той силе был, что прежде. А дочерей много, здоровущие все, преградили путь и не выпускали они его. А нам с мамой как-то удалось на улицу выскочить. Выбежали мы с ней из избы и куда глаза побежали. А уж потом узнали, что отца топором зарубили. И в убийстве этом Антона обвинили.

Старушка остановилась, чтобы передохнуть. Она так тяжело дышала, словно только что на гору взбиралась. По всему было видно, что рассказ дается ей с огромным трудом.

– Так вот я до сих пор думаю, что неправда тогда приключилась. И что отца кто-то из его дочерей топором зарубил. Но они дружные были. Всегда друг за дружку горой. Вот и придумали, как на ненавистного братца свою вину свалить. И от него избавиться, и наследство себе оставить.

– А золото-то они нашли?

– Нет, – покачала головой старушка. – Потом я от матери слыхала, что отец-то сыну своему золото еще раньше передал, чтобы тот его спрятал в таком месте, о каком бы и сам отец не знал.

– Бабушка, а было ли это золото вообще? Вдруг это все пустая болтовня?

– Было золото, – твердо произнесла старушка. – Я это потому знаю, что отец и нам с матерью немножко отсыпал. Всего двадцать золотых николаевских червонцев оставил, но и они нам очень сильно помогли. Мама их много лет одному знакомому зубному технику продавала. На эти деньги мы и могилку папе соорудили, и сами больше не бедствовали.

– Погодите, какую могилку? Какому папе? Но ведь ваш папа – это Степан? Дед моего дяди Паши? Это же на его могилку он сегодня поехал!

Бабушка Афина кивала головой.

– Знаю, что поехал. Я давно ждала, когда кто-нибудь из наших к отцу на могилку приедет. Даже телефон сторожу оставила. И денежку ему сунула.

– Зачем?

– Любопытно мне все же было, проснется у кого из моих родственничков совесть али как. Вот и попросила сторожа, коли кто из родни появится, мне звякнуть. Он сегодня мне и позвонил. Дядя твой приехал, поплакал даже у могилки. Ну, я как это узнала, так к тебе и пошла. Коли вы с дядей по-человечески отнеслись к предку, так и я вам тоже помогу.

– Чем же?

– А вот.

И бабушка протянула Кате полотняный мешочек, в котором что-то позвякивало.

– Что это?

– А ты посмотри.

Катюша заглянула в мешочек. Сперва она не поняла, что же там лежит. Понадобилось вытряхнуть содержимое, чтобы разглядеть его. На ладони оказались три золотые монеты, каждая по десять рублей. Две золотые цепочки, явно очень старинные. Одна была с крестом, другая с медальоном, открыв который Катя увидела две фотографии. Мужчина и женщина. Оба молодые и красивые.

– Это мои отец и мать, – тихо сказала бабушка Афина. – Отец подарил этот медальон маме, когда женихался с ней. Только потом ему пришлось жениться на другой, но подарок этот он у мамы забирать не стал. А крестик мой. Отец мне его подарил, когда из лагеря вернулся. Только мне уже скоро в последний путь пора, и так я вот подзадержалась. А вещи эти ты себе оставь. И еще, на одну из этих монет ты мне поминки справь. Обещаешь?

– Ой, нет! – вырвалось у Кати.

– Как это?

– Бабушка Афина, вы лучше еще поживите!

– Нет, милая, чувствую, что скоро мне в дальний путь отправляться. Мать свою часто вижу, мужа. А вчера отец ко мне приходил. Зовут они меня к себе, хватит мне уже на земле небо коптить. Так что, справишь поминки, как полагается? Положишь меня рядом с отцом? Место я уже оплатила. Памятник тоже заказала. Сторож знает, что и как я хочу. Тебе только заплатить могильщикам за работу останется. Сделаешь?

– Когда через много-много лет это понадобится, я все сделаю.

– Вот и хорошо, – улыбнулась старушка. – Затем к тебе и шла. А теперь прощай. Рада, что род наш не совсем еще пропал. Не в Нюрке, оказывается, а в тебе его спасение. А медальон сразу надень. Так и носи!

И пока Катюша возилась с непослушным замочком, стараясь расстегнуть цепочку, старушка растаяла в темноте. Как она сумела спуститься с крыльца незаметно, как и куда ушла в ночную темень, Катюша не понимала. Она бегала и звала старушку по двору очень долго, но та то ли не услышала, то ли не захотела откликаться.

В это время Катюша услышала, как ее саму тоже ищут. Пока она носилась по двору, по дому также бегал Андрей, который не своим голосом звал Катюшу.

– Где ты была? – накинулся он на девушку, когда та вошла в дом. – Я со двора вернулся, а тебя нет нигде!

Вид у него был странный. И сердитый, и напуганный одновременно.

– Ты что? – закричал он. – Я уж думал, что с тобой что-то случилось.

А затем Андрей сделал и вовсе странную штуку. Он обхватил Катюшу своими могучими руками и стиснул ее так, что она ойкнула. Но Андрей ее не отпускал, а наоборот, стискивал все крепче. И когда Катюша уже подумала, что ей и ее ребрам пришел полный конец, Андрей наконец не то что отпустил, но все-таки слегка расслабил хватку.

– Испугался за тебя очень! – прогудел Андрей ей в ухо уже своим обычным добрым голосом. – Почему не откликалась?

– Я с бабушкой Афиной разговаривала.

– С кем? Откуда старуха здесь взялась?

Пришлось Катюше вкратце поведать историю, которую ей рассказала старушка. И лишь рассказав, она спохватилась, что не спросила разрешения у бабушки, а может ли она об этом болтать. Но сделанного не воротишь. И потом, бабушка была к Андрею явно расположена. Пророча его в женихи Катюше, наверное, она предполагала, что у девушки не будет от своего жениха тайн.

– Ну что, поехали навстречу твоему дяде? – спросил Андрей. – У нас все готово.

– Ага.

И Катюша незаметно вытерла с глаз слезы. Так хорошо ей еще никогда не было. И если бы не тревога по поводу отсутствующего дяди, то она была бы совсем счастлива.

Глава 12

Долго разыскивать дядю не пришлось: его машину они заметили посреди дороги уже через несколько минут. Путь ей перегораживала здоровенная коряга с вывороченным из земли корнем. Бревно приволокли сюда явно для того, чтобы помешать движению. Стоило свету фар высветить эту корягу, а за ней и машину дяди с открытой дверцей, как Катя вскрикнула.

Андрей выскочил из машины первым. Следом за ним выбежала Катя. У машины она схватилась за голову.

– Что здесь случилось?

– Павел Александрович, где вы?

Дяди Паши нигде не было видно, но машина его выглядела ужасно. Стекла разбиты, водительская дверца разодрана в клочья, как будто ее рубили, как котлету. Даже на крыше и капоте видны глубокие вмятины от ударов.

– Кто это сотворил?

Андрей не отзывался, и вид у него был взволнованный. От страха Катя начала рыдать. Андрей шагнул к ней, собираясь утешить, но внезапно замер и поднял руку:

– Тихо!

Все замолчали. Даже Катя постаралась не всхлипывать. В наступившей тишине они услышали чьи-то стоны. Потом раздался слабый голос:

– Помогите!

– Это дядя Паша! Он там! Он жив!

Катя ринулась на зов, но Андрей опередил ее. Вместе они быстро вынесли окровавленного дядю из кустов и бережно уложили возле машины.

– Что случилось? Кто на тебя напал?

– Не знаю, – морщился дядя. – Он не представился.

– Как он хотя бы выглядел?

– Здоровяк. Одет во все черное, лицо замотано тряпкой.

– Но почему на тебя?

Дядя не ответил. Свирепо глянул на племянницу, прикрыл глаза и снова застонал. Мол, не до твоих глупых вопросов, отстань.

– Его надо к врачу.

Катька снова заревела.

– Он не умрет?

– Ранения поверхностные, выкарабкается.

Дядя это тоже услышал. Он снова открыл глаза и подтвердил:

– Да, я такой. Не реви, Катюха, слушай, что тебе умный человек говорит. Прорвемся.

И снова закатил глаза.

– Нельзя ждать, – продолжал тревожиться Андрей. – Ранения неглубокие, но он потерял много крови. И продолжает терять. Загружаем его.

Теперь в машине стало тесно. Кроме Кати и дяди в салоне никто не поместился.

Андрей погнал в сторону райцентра. Катя старалась не думать, что они будут делать, если впереди их ждет еще одна засада. К счастью, все обошлось.

Без новых приключений они выбрались на трассу, где движение даже в поздний час было весьма оживленным. На душе у нее полегчало.

Вот только состояние дяди Паши заметно ухудшилось. Катя чувствовала, как из ран вытекает кровь, и боялась, как бы вместе с кровью не вытекла из него и жизнь.

– Катюха, Катенька, – шептал он. – Я ведь дедову могилку нашел.

– Знаю, дядечка. Побереги дыхание. Не разговаривай.

Но дядя не слушал.

– Этот гад вокруг машины минут десять приплясывал. А я закрылся и не выходил. Как он топором своим ни махал, не сумел меня достать.

– Чего он хотел?

– Не объяснил.

Всю дорогу до больницы дядя малыми порциями выдавал информацию. Оказалось, что после того, как злодей разгромил машину, дядя не стал ждать, пока его зарубят топором. Он выскочил из машины и побежал куда глаза глядят. Но далеко уйти ему не удалось: негодяй нагнал дядю и свалил с ног.

– Думал: все, конец, зарубит он меня. Притворился мертвым. Лежу. Чувствую, бумажник взял. Потом шарить по моим карманам стал.

– Грабитель! Это был грабитель!

Что же, теперь ясно, чего хотел напавший на дядю Пашу злодей. Организовал засаду, думая, что у человека на иномарке всегда есть чем поживиться. И ведь не сказать, что ошибся: дядя действительно повез в город наличные.

– Лежу. Богу молюсь. Сроду никаких молитв не учил, а тут вдруг пришло. «Господи, помилуй, – шепчу. – Господи, спаси и помилуй!» Твержу, как утопающий за соломинку цепляюсь. А сам думаю: кто мне еще поможет? Ведь нет никого. Только я, мой убийца и Господь. И зову. Дальше я ваши голоса услышал, а этот гад сразу прочь драпанул. Поймайте вы его. И золото… Золото я тебе завещаю искать. Найди его!

Это были последние слова дяди. В больницу они доставили его уже без сознания. Катя была в отчаянии. Но врачи заверили, что дядя выкарабкается: кровопотеря для организма не критическая.

– Успели вовремя. Сейчас мы его быстренько заштопаем, и будет он у вас как новенький.

Врачи держались бодро и в успехе исцеления поступившего больного не сомневались.

Оказалось, что серьезная рана у дяди одна, на бедре. Грабитель и метил в ногу, пытаясь остановить убегающего дядю Пашу. Остальные удары пришлись по касательной, а раны, хоти и были многочисленными, не представляли для жизни реальной угрозы.

Через полтора часа дядю Пашу перевели в послеоперационную палату и подключили к разным приборам, которым в ближайшие часы предстояло контролировать жизнедеятельность пациента.

Родственников медсестра стала выпроваживать.

– Поезжайте назад и ни о чем не беспокойтесь. У нас все под контролем.

Но Катюша все равно не соглашалась уехать, не повидавшись с дядей Пашей. В конце концов сестра не выдержала напора и позволила ей одним глазком заглянуть в реанимацию. Дядя Паша спал. Он выглядел по-прежнему бледным, но впечатления умирающего больше не производил. От сердца у Кати отлегло.

– Едем домой?

Катюша молча кивнула.

Уже глубокой ночью они вернулись на хутор. К ее удивлению, их здесь ждали. Один из тех мужчин, кто помогал в поисках дяди Паши, смущенно протянул Кате кожаный бумажник.

– Вроде вашего дяди вещица.

– Где вы его нашли?

– Там же, где вашего дядю. Рядом с машиной валялся. Там документы всякие, кредитки на земле были. Я все собрал.

Он кивнул на стопку помятых бумажек. Среди них нашелся и дядин паспорт – почему-то без обложки.

Катя заглянула в бумажник.

– Что это? – удивилась она.

– Как что? Деньги.

В бумажнике была приличная сумма. На глаз не определишь, но толстенькая такая выглядывала пачечка из крупных купюр. Видно, перед поездкой на кладбище дядя хорошо подготовился. Он же рассчитывал, что придется поправлять дедово захоронение, собирался ставить там памятник. На это, понятно, нужны деньги, и немалые.

– Эти деньги все время были здесь?

Тот, кто вернул Кате бумажник, выглядел смущенным.

– Если сомневаетесь, все ли на месте, могу поклясться: в жизни ни копейки чужой не взял. Воровство считаю страшным грехом. Если что пропало – моей вины нет.

– Нет, что вы! – воскликнула Катя. – Я совсем не то имела в виду! Я о другом. Просто здесь очень много денег…

Парень смотрел на нее непонимающим взглядом. Андрей тоже удивился:

– Чем ты недовольна, Катюша? Человек тебе деньги вернул.

Но Катя смотрела на Андрея со страхом.

– Так что же это получается, грабитель вовсе и не грабитель был? Зачем он тогда на дядю напал, если не ради денег?

Отсутствие мотива – вот что пугало Катю. Но Андрей считал, что паниковать не стоит.

– Может, грабитель бумажник с деньгами взял, а в суматохе выронил. Ты же слышала, дядя сам сказал, что мы преступника спугнули. Наверное, он убежал, а деньги потерял.

– Ха-ха! Так ему и надо!

Андрей с помощником легко приняли эту версию, а вот Кате что-то не давало покоя. И пока Андрей раздумывал, звонить ли в полицию прямо сейчас или стоит подождать до утра, Катюша размышляла о своем.

Если преступника не интересовали деньги, зачем он распотрошил бумажник? И обложку с паспорта снял! Если бы она спросила Андрея, тот наверняка бы придумал, что ненужные документы злоумышленник просто выбросил. Но ведь это глупо – стоять на месте преступления и перебирать бумажки. Фактически сортировать их в темноте: эти нужные, эти ненужные. Все это можно было сделать и потом, в спокойном и светлом месте.

Дядя сказал, что преступник обшарил его карманы. Что он хотел найти? Бумажник с деньгами он выбросил. Документами тоже не заинтересовался. Что же он искал?

Катя глубоко задумалась. Ответ пришел сам собой. Это было такое ясное осознание того, что на самом деле хотел злоумышленник, что у Катюши даже дыхание перехватило.

– Письмо! – ахнула она. – Он искал дедушкино письмо! Но кто же это был под маской?

Следующий ответ был таким же простым и очевидным. Катя даже растерялась – как она сразу не сообразила, кто стоял за этим ночным нападением.

– Это Нюрка! Или Вован! Ах, какие же они мерзавцы!

У Кати даже в глазах потемнело от возмущения. Да, разное она могла подумать о своем бывшем дружке, но чтобы вот так напасть среди ночи на пожилого человека!.. И все ради каких-то золотых монет, о которых даже не ясно, есть они или нет!

А как же монеты, которые дала ей бабушка Афина? Похоже, клад действительно существует. И Нюрка в существование клада верит. И своей верой она заразила и Вована. Золото старого мельника лежит где-то рядом. Но вот где? Этого они с дядей так и не поняли. А между тем дед указал самые точные ориентиры.

Теперь Катя окончательно уверилась, что клад существует. Золотые монеты и украшения, переданные ей бабушкой Афиной, доказывали это со всей очевидностью. Не сомневалась она и в том, что дед в письме к сыну дал исчерпывающую подсказку. Вопрос в том, сумеет ли она без дяди найти это письмо. Позарез нужно было его перечитать.

Новая страшная мысль пришла Кате в голову.

– А вдруг письмо все-таки было у дяди с собой? Тогда все пропало! Оно у грабителя, и завтра он выкопает наш клад.

Но уже в следующую минуту Катя взяла себя в руки и напомнила себе, что письмо все это время было у дяди, а клад они что-то до сих пор не выкопали. План, ведущий от дома к колодцу, тоже пока не особо помог.

– Все равно! Надо найти. Надо перечитать. Может, мы с дядей что-то упустили. – И обведя глазами пространство вокруг себя, Катюша пробормотала: – Где же дядя мог спрятать письмо?

Что-то подсказывало Кате, что дядя должен был оставить письмо дома. Зачем ему было таскать его с собой? Дядя был человеком осторожным и аккуратным, а письмо выглядело для него слишком ценным, чтобы просто так таскать его с собой в бумажнике.

В комнате своего дяди Катя первым делом открыла тумбочку. Письма не было. Заглянула под подушку и под матрас. Ничего. Перетряхнула все постельное белье. Никакого результата. Затем она заглянула под тканый половичок, прикрывавший пол. И здесь пусто.

– Что же делать?

От отчаяния Катюша перетряхнула все вещи в шкафу. Масса усилий, пользы ноль. И наконец обессилевшая от всего пережитого сегодня Катюша присела на стул.

– Где же оно может быть? Где я еще не искала?

Катя запрокинула голову. И внезапно ее взгляд уперся в лампу, висевшую под самым потолком. Была она массивной и слишком громоздкой для такого уютного, но небольшого помещения. Но девушка думала сейчас не об этом. Она думала о том, что только на эту люстру Катя в комнате своего дяди еще и не смотрела.

И повинуясь какому-то чувству, Катя встала на стул и заглянула:

– Есть!

Бережно обернутое в прозрачный файлик письмо лежало здесь. От радости Катя несколько раз попрыгала на стуле. И очень зря. Потому что хотя мебель в доме Андрея была сколочена добротно, но все-таки на прыжки Катюши, которая была отнюдь не пушинкой, мебель рассчитана не была. К своему ужасу, Катя почувствовала, как стул под ней жалобно скрипнул и пошатнулся. Она взмахнула руками и наверняка грохнулась бы на пол, но как раз в эту минуту в комнату входил Андрей.

– Падаю!

Андрей среагировал быстро. Он успел подскочить к парящей в воздухе Катюше как раз вовремя, чтобы поймать ее, падающую, в свои медвежьи объятия.

– Ты что это затеяла?

Катя так и не выпустила из рук найденного письма. И Андрей его тоже увидел. И так как отношения их уже продвинулись достаточно далеко, Катюша не могла врать. Пришлось объяснить, что это такое она искала и нашла. К удивлению Кати, хозяин хутора никак не проявил к письму своего интереса. Более того, он поставил Катю снова на пол и отвернулся в сторону.

– Тебе разве не интересно, что в нем написано?

– Нет.

– Почему?

– Это же меня не касается, так? Это касается вас с дядей. Это ваше семейное золото, я к нему отношения не имею.

– Андрей, я тебе доверяю и прошу, чтобы ты помог мне в поисках.

– Нет-нет, – твердил упрямец. – Золото твое и твоего дяди.

– Пусть так. Но ты мне помоги… пожалуйста.

Какое-то время Андрей колебался. Потом сказал:

– Ладно, я тебе помогу. Но если что-то найдем, ты все возьмешь себе. Ну, или с дядей поделишься. Но я лично из этого золота ни на что не претендую.

– Даже часть не возьмешь?

– Даже кусочка не приму, – очень серьезно произнес Андрей. – И только на этом условии я согласен тебе помочь.

– Но тогда получится, что ты помогаешь мне просто так.

– Нет, не просто.

И Андрей очень внимательно посмотрел на Катю. Понимает ли она, что он имеет в виду. Катя понимала. Все-таки она была женщиной. А любая женщина умеет чувствовать такие вещи. Мужчина может еще и не подозревать, что он влюблен в эту женщину, а уж сама женщина успела с ним мысленно и к алтарю сходить, и детей окрестить, и даже бабушкой их общих внуков стать.

Но пока что Катя скромненько так ограничилась в своих мечтах визитом в ЗАГС в компании Андрея и роскошного белого платья. Присмотрела себе как-то такое красивое, все расшитое кружевом и стразами, с длинным волочащимся по полу шлейфом и открытыми плечами. Обо всем другом, в том числе и об общих внуках, она сможет помечтать в более подходящий момент и в более спокойной обстановке.

– На, читай!

Андрей послушно взял письмо и подсел к столу. Читал он долго, Катя даже притомилась ждать. В голову полезли всякие глупые мысли. Что он так долго читает? Неграмотный, что ли?

Наконец Андрей поднял голову:

– Так это письмо отца твоего дяди?

– Да.

– Антона? Сына мельника?

– Да.

– А сам Степан-мельник твоему дяде приходится дедом?

– Выходит, что так. И мы все дома, где Степан-мельник успел пожить, уже обыскали.

Андрей пожал плечами.

– Вы не там искали.

– Это еще почему?

Кате стало даже обидно. Сколько они с дядей сил потратили, сколько ведер земли и грязи перетаскали, а теперь этот барин, который ни разу ради клада пальцем о палец не ударил, спокойно так говорит, что они все делали неправильно.

– Сама посуди. Отец твоего дяди ясно пишет: дом деда. А кто для Антона был дедом? Ясно, что не Степан-мельник. Степан приходился Антону отцом, дяде твоему – дедом, а тебе – прадедом.

– Погоди, я немного запуталась. Но отец Антона был Степан-мельник.

– Правильно. А дедом Антона был отец Степана-мельника.

– Андрей! – ахнула Катя.

– Чего?

– Нет, я говорю, что того старикана звали Андрей. Бабушка Афина сказала, что отца Антона звали Степаном Андреевичем. Значит, отца мельника Степана звали Андреем.

Только сейчас до Кати окончательно дошло, что пытается сказать ее собственный Андрей.

– Батюшки, – ахнула она, – какие же мы с дядей глупые! Дом деда – это не дом дядиного деда! Это дом его прадеда! А где у него был дом?

– Откуда же мне знать? Я в этих местах чужак. Тебе надо будет, как рассветет, к бабушке Афине поехать, у нее и спросить.

– Да. Ты прав. Она знает. У нее надо узнать. Так я и сделаю.

Андрей широко зевнул.

– Ну, раз все решили, теперь ложись спать. Лично я с ног валюсь.

И спокойно потопал к себе. А Катя пошла к себе. Ей не спалось. Ей было и тревожно, и радостно одновременно. Завтра им предстоят новые расспросы и, быть может, новые поиски. Но не это волновало Катюшу. Как-то непривычно ночевать под одной крышей с мужчиной наедине. Дяди не было. И они с Андреем оставались фактически наедине друг с другом. Вздумай он сделать с ней что-нибудь такое… Тут у Катюши даже мурашки по коже побежали от всяких там сладострастных мыслей. А что бы она сделала?

Этого Катюша и сама не знала. И что думал на сей счет Андрей, она тоже не узнала. Но, видимо, долго думать о таких вещах Андрей не привык, потому что очень скоро Катюша услышала из соседней комнаты его богатырский храп. Андрей спал и храпел так, как может храпеть только человек с очень чистой совестью. Человек, который честно выполнил всю сегодняшнюю работу и теперь нуждается в полноценном отдыхе, чтобы завтра с новыми силами вновь взяться за дело.

Утром в Олеховщину поехать сразу же не получилось. К ним прибыл следователь с оперативниками, которые уже знали о ночном нападении на дядю Пашу и желали увидеть место преступления. Андрею пришлось везти их туда. И следователь несколько раз допытывался у Кати и других работников, точно ли Андрей все время был с ними. И не мог ли он быть тем нападавшим на дядю человеком.

– Потому что топор, которым зарубили алкаша из Олеховщины, он ведь ваш.

И следователь пытливо взглянул на Андрея. Лгать в такой ситуации было себе дороже. И Андрей признался.

– Врать не буду, пропал у меня топорик для колки дров.

Следователя это заинтересовало. Он подробно выяснил у Андрея, кто из посторонних приходил к нему, кто мог позаимствовать топор, чтобы затем использовать его для убийства.

– Посторонних на хуторе в эти дни никого не было.

– Значит, свои действуют, – удовлетворенно произнес следователь. – Так я и думал.

– У меня на хуторе живет убийца?

Андрей заметно побледнел от такого расклада. Видя, какое впечатление произвели его слова на хозяина хутора, следователь попытался успокоить Андрея:

– Не исключено, что здесь обитает всего лишь его сообщник.

– Хрен редьки не слаще. Это что же, я у себя душегубца привечаю? Вы это… того… найдите этого человека.

– Так ищем.

И следователь широко развел руками. Мол, край-то он вон какой обширный, где уж своими слабыми силами его весь обхватить.

– Чем вам помочь? Я все сделаю, чтобы этого гада обнаружить!

– Говорите в другой раз правду, – кисло посоветовал ему следователь.

Полиция еще побродила по округе, надеясь найти следы нападавшего на дядю Пашу человека. А Андрей вернулся к Катюше.

– Не знаю, может быть, надо было сказать им о кладе, который все ищут? – спросила Катя.

Но Андрей и слышать об этом не хотел.

– Да ты что! Они же власть. Чуть пронюхают про золото, мигом всего наследства лишишься! Прадед тебе этого точно не простит. – И явно испугавшись, что Катюша все-таки захочет пооткровенничать со следователем, скомандовал: – Поехали к старушке Афине!

И они поехали. По дороге Андрей ей сказал:

– Отныне и пока не поймают преступника, всюду буду следовать за тобой.

– Зачем?

– Не нравится мне вчерашнее нападение. Если этот тип с топором и сегодня вздумает пакость устроить?

– Митя меня защитит.

– Митя-то да, он тебя защитит. Наверное. Только мне спокойней будет, если я с тобой буду.

И так получилось, что потом Катюша была даже рада, что Андрей поехал с нею. Потому что стоило им въехать в Олеховщину, как навстречу попалась бабушка Афина. Вид у нее был перепуганный. Молодые люди даже не успели с ней поздороваться, как старушка закричала:

– Ох, Андрей, как хорошо, что ты приехал. Горе у нас!

– Что еще случилось?

– Катерина пыталась руки на себя наложить!

– Как?

– Спалить себя живьем хотела, дурында!

И старушка принялась быстро объяснять, как утром пошла проведать свою непутевую соседку, которую не видела с прошлого дня, и как обнаружила ту всю синюю, а дом ее в дыму.

– Вон чего удумала, угореть захотела. То-то у меня сердце неспокойно было. Очень уж Катерина по своему Герману убивалась. Я и не предполагала даже, что она его так любит. Вчера весь день выла, как без Германа своего жить будет да стоит ли ей вообще без него жить. И ночью рыдала. А под утро утихла. Сначала я думала, что уснула она, а потом чего-то забеспокоилась. Собралась, прихожу к ней, а в доме дым коромыслом. И не видать ничего. Только бутылки пустые из-под водки под ногами катаются. Насилу я Катерину нашла в таком угаре. Вытащила, водой облила, вроде живая. Валяется теперь на улице. Помогите мне ее обратно домой втащить.

Дым в доме уже вышел через открытое окно. И Катерину возложили обратно на кровать. Она была в состоянии полной отключки, но не по причине отравления угарным газом, а по причине принятого внутрь алкоголя.

– Может, она и не собиралась с собой кончать. Может, просто заглушку на печи открыть забыла. Спьяну и не такое случается.

– Опять же водку где-то раздобыла, – неодобрительно заметил Андрей, оглядываясь по сторонам. – Много водки. Где она ее только взяла?

– Торгует кто-то.

В одной бутылке еще оставалась мутноватая жидкость. Андрей ее понюхал и скривился.

– Сивуха. Самогон. И бутылки не заводские, это самопал. Кто же это у нас самогоном приторговывает?

Но бабушка Афина этим не интересовалась. Ее куда больше волновала судьба соседки.

– Ведь всю ночь выла! – чуть ли не с восторгом повторяла она. – Вот любовь-то какая у них с мужем была. А я и не догадывалась.

Когда сегодня утром, проснувшись, бабушка не услышала причитаний своей соседки, она встревожилась.

– Пришла, а все в дыму. И Катерина синяя вся, страх и ужас смотреть! Наружу-то я ее вытащила, и откуда только силы взялись, а назад никак. Хорошо, что вы приехали. Вас мне сам Бог послал.

Андрей подошел поближе к Катерине.

– Что-то долго она в себя не приходит. Вдруг отравилась?

– Самогоном-то? Нет, самогон хороший. Мне Герман еще сказывал, что хорошо варят. И в долг наливают, если что.

– Кто наливает?

– Ну, кто… люди.

– Какие?

– Герман говорил, что неподалеку берет.

Услышав, что кто-то поблизости торгует самогоном, Андрей совершенно преобразился.

– Не будет этого! Еще не хватало! Не допущу!

Он схватил пьянчужку за плечи и принялся изо всех сил трясти ее.

– Где спиртное с мужем брали? Говори!

Голова бедной женщины моталась из стороны в сторону с такой силой, что Катюша даже испугалась, не оторвется ли. Но Андрей, похоже, знал, как нужно обращаться с пьяными людьми. И вопреки опасениям девушки состояние алкоголички не только не ухудшилось, но она даже открыла глаза и уставилась на Андрея.

– Ты кто? – очумело спросила она у него.

– Андрей.

– Апостол? – еще больше обалдела пьяница. – Так что же это, я уже умерла?

– Ага.

– И в раю оказалась? Ох, радость-то какая!

И Катерина от умиления даже заплакала.

– Вот уж не думала, что сподоблюсь в рай-то попасть.

Видимо, она решила, что уже умерла и по какому-то недоразумению оказалась в раю.

– А Герман? – заволновалась она. – Герман тоже здесь?

– Нет. Его здесь нет.

– Оценил, значит, Боженька мои страдания. Простил мне грехи. А Герману не простил, выходит.

– Где водку брала, дура?

– У хороших людей, – довольно внятно ответила Катерина и икнула.

От этого в воздухе распространилось облачко водочного перегара. А Катерина снова вырубилась, словно бы и не приходила в себя.

Следователя вернули с полпути. Он уже уехал с хутора и возвращаться в Олеховщину не собирался. Но пришлось. Андрей настаивал. И даже припугнул, что от некачественного алкоголя серьезно пострадала женщина. Того и гляди помрет. Кстати, не так уж и соврали. Вместе со следователем прибыл и врач, который осмотрел потерпевшую и заявил, что она нуждается в срочной госпитализации.

– Да что ее с собой возить? – пытался возразить следователь. – Проспится – и порядок.

– Состояние внушает сомнение. Что она употребляла? Ах, самогон. Тогда тем более. И остатки надо будет взять на анализ.

И повернувшись к следователю, врач важно заявил:

– Необходимо выяснить, у кого она покупала алкоголь.

– И как?

– Возьмите отпечатки пальцев с бутылок. Выясните, кто продавец. Это уже не первый случай у вас в районе, когда люди травятся. А спрашиваешь, где брали, говорят, что у хороших людей.

Вид у появившегося в деревне следователя был и без того подавленный. А узнав, что ему предстоит возиться с самогонщиками, он, не скрывая свои чувства, ругался на чем свет стоит:

– Проклятое место! Давно пора все бульдозером сровнять! То убийство, то поджог, то отравление. Никакого покоя нет.

И посмотрев в сторону возводимых коттеджей, разорался еще сильней:

– И эти еще строятся! Надумали! И ладно бы один домик построили, нет, мало им! Десятки домов строят! А если в каждом доме по трупу в месяц станут регулярно находить?

Видимо, живо вообразив себе эту картину, следователь схватился за голову:

– Мать родная! Так я только на эту Олеховщину и буду пахать. Нет, сегодня же официально напишу рапорт, попрошу перевести меня в другой отдел, где поспокойнее.

– Но пока вы здесь работаете, будьте добры, займитесь своими обязанностями.

Следователь кинул на Андрея недобрый взгляд и посоветовал тому идти подальше.

Так как от Андрея с Катюшей никакого проку для следствия в данный момент не было, они отвели старушку и попросили сказать, где жил ее дед по отцовской линии. Отец Степана-мельника.

– А на что вам его дом? – удивилась старушка. – Да я этого и не знала никогда.

– Как же так? Это же был ваш дед.

– Так мой дед по отцовской линии еще до моего рождения арестован был. Я же рассказывала, в тридцать седьмом дошел черед у новой власти и до семьи Мельниковых. Богатые кулаки, отличная пожива. И многих Мельниковых в тот год арестовали или вовсе выслали из наших краев. Кто-то в лагере потом оказался, кто-то в тюрьме. Мама сказывала, что дед мой допросов не выдержал, помер. А может, специально помер, чтобы случайно тайну своей захоронки не выдать. Он ведь за это золото и сам пострадал, и сына своего чуть было не погубил. Отца ведь повесить грозились, а деду хоть бы хны. Вешайте, говорит, коли вам так надо. Жизнь одного человека ничто перед золотом, которое по крохам десятки поколений собирали. Как я им в глаза погляжу, коли сейчас золото вам отдам. Так и не согласился. Хорошо еще, что следователь был психологом, смекнул, что ничего не поделаешь, и на время отступился.

– Но все-таки насчет деда…

– Ни деда, ни бабки я по отцовой линии никогда не знала. Они мою мать и меня вместе с ней никогда бы не признали. Хотя Бог им указывал, что неладно они поступают. Ведь как мой отец на указанной ему родичами невесте женился, так у них в роду сразу три смерти подряд случились. Сперва мать моего отца померла, но она уж в ту пору больна была, так что никто не удивился. Потом следом за ней, еще сорока дней не прошло, как мать схоронили, брата отцова деревом в лесу придавило. Дом себе новый задумал строить. Так он в новый дом и переехать не успел, помер после того случая. Огорчались тогда, потому что мужик был крепкий. Жить бы и жить. И еще кто-то у них помер, теперь-то уж не помню, кто именно. Но кажется, что та тетка, которая больше остальных настаивала, чтобы мой отец на богатой невесте женился, а мою мать бы совсем забыл, она и скопытилась.

– И значит, где старый дом вашего дедушки с бабушкой стоял, вы не помните?

– Нет.

Вот и все. Катя обреченно смотрела на Андрея. Вот и закончились их поиски. Единственный свидетель, который мог бы помочь им, оказывался бесполезен.

Но Андрей не сдавался:

– А эти ваши конкуренты… Парень с девчонкой… Нюрка и Вован. Девчонка ведь тоже вам родня, не может ли она знать, где стоял тот дом?

– За нее ничего не скажу.

Катя вновь ободрилась.

– Точно! Их надо найти.

Но и бабушка Афина не смогла им помочь.

– Понятия не имею, где эта парочка обитает. Во всяком случае, у нас в Олеховщине они не живут. Днем появляются, а на ночь исчезают. И кстати говоря, сегодня я их еще не видела.

А между тем Катя с Андреем сходились во мнении, что эти двое могли стоять за ночным нападением.

– И на хутор Вован приходил!

– Ты мне этого не говорила, – нахмурился Андрей.

Катя смутилась. Теперь она понимала, что Вован мог заявиться не только лишь для того, чтобы поговорить с ней. У него могли быть и куда более конкретные планы. И он мог запросто тот же топор у Андрея утянуть. Утянуть, а потом использовать для убийства Германа. Конечно, это были всего лишь Катины предположения. Но теперь она была так зла, что соглашалась подозревать бывшего жениха во всех смертных грехах, включая даже убийство другого человека.

Глава 13

После обнаружения в Олеховщине пустых бутылок из-под самогона Андрей как-то весь подобрался и сосредоточился. Он стал молчалив и задумчив. От его обычной безмятежности не осталось и следа. Он сейчас был словно поисковый пес, взявший след. Такой нипочем не успокоится, пока не доберется до своей цели.

Андрей этого и не скрывал.

– Пока не разберусь, откуда эту гадость алкогольную люди берут, нипочем не успокоюсь, – пообещал он Катюше.

Даже поиски золота отошли для Андрея на задний план.

– Не потерплю, чтобы кто-то рядом со мной спаивал бы людей. Я уже давно слышал, что кто-то приторговывает самодельным алкоголем, но не думал, что дело поставлено на такую широкую ногу. Ты видела, сколько в одном только их доме было пустой тары!

– Наверное, Герман и Катерина были лучшими клиентами у этих самогонщиков.

– Мы с тобой должны выяснить, где люди покупают самодельное спиртное. Давно хотел этим заняться, да все недосуг было. А теперь время пришло. Едем в Ободово.

Катюша знала, что Ободово – это был небольшой поселок по дороге на хутор, где проживало несколько десятков человек. Большинство из них работали на Андрея. И где там могли гнать самогон, было непонятно. Ведь всем было хорошо известно категорическое неприятие Андреем крепких спиртных напитков. Кто бы стал так рисковать?

– Конечно, в самом Ободове они и не гонят. Это же запах какой! Мигом бы самогонщиков вычислили. Небось в лес уходят, в винокурни самодельные, там и гонят.

– Предлагаешь по лесам их ловить?

– Зачем? Мы у матушки Анны спросим. Они в Ободове с семьей живут, все и обо всех знают.

– Чего же ты тогда раньше у нее не спросил?

– Я и спрашивал. Она не говорила.

– Думаешь, сейчас скажет?

– Скажет. – И глаза у Андрея сердито сверкнули. – Если хочет и дальше у меня работать – скажет! А покрывать самогонщиков я ей не позволю.

Сегодня у матушки Анны был выходной день. И друзья застали женщину хлопочущей у себя на кухне. При виде молодых людей ее лицо прямо просияло от радости.

– Какие гости к нам пожаловали! – воскликнула она. – Андрей! Катенька! Проходите, садитесь, дорогие мои. Кушать хотите?

– Мы не обедать к тебе приехали.

Голос Андрей звучал непривычно строго. Но женщина, кажется, его даже не слышала. Она уже накрывала на стол. И всего через минуту перед друзьями появилось по миске густого горохового супа, посыпанного белыми сухариками и рубленой зеленью. Суп потрясающе пах копчеными косточками, которые плавали этакими живописными архипелагами посредине золотистого разваренного гороха. Отказаться от такой вкуснятины было невозможно. Во всяком случае, Катя не смогла удержаться.

Андрей колебался недолго. Спустя минуту и он присоединился к трапезе. Матушка Анна наблюдала за ними со странной улыбкой.

– Вот так, – проговорила она, когда друзья закончили трапезу и отставили в сторону опустевшие миски. – Теперь и поговорить можно. Что у вас случилось?

– Матушка Анна, мне необходимо знать, кто у вас в Ободове гонит самогон. За этим я и приехал.

– Андрей, ты меня пойми, может, кто и гонит. Но это же мои соседи. Если я на них настучу, то они мне избу спалят. С них станет.

– Необходимо ликвидировать эту заразу. Люди спиваются.

– Это их личный выбор. Никто насильно в них водку не вливает.

Голос матушки звучал как-то необычно жестко. Но она тут же спохватилась, и улыбка вновь заиграла на ее добром круглом лице.

– Андрюшенька, откуда мне знать, кто гонит? Я ведь сама-то не пью.

– Знаю.

– И мужики мои не пьют.

– Тоже знаю.

– И ни водки, ни самогона потому мы не покупаем.

– Понимаю.

– И потому я не могу тебе точно сказать, кто у нас в поселке торгует.

– Но к кому-то покупатели должны приходить.

– Нет, в деревню никто не приходит. Может быть, в лесу у них точка оборудована. Скорей всего, так и есть. Зачем продавцам в деревне светиться? Они и в лесу могут отлично устроиться.

И решив, что на этом разговор окончен, она спросила без всякой связи с предыдущей темой:

– Жаркое хотите попробовать? Мои поросенка закололи, вкусное жаркое получилось. С картошечкой. С лучком. Объедение!

Но попробовать жаркое друзьям не удалось. В этот момент дверь открылась, и в нее вошел… Кто бы вы думали? В нее вошел Вован!

Катя опешила. Андрей насупился. Но больше всех изумился и занервничал сам Вован. Он явно не ожидал наткнуться на своих соперников. И при виде сидящих за столом Андрея с Катей парень поспешно попятился назад, собираясь ретироваться прочь. Но Андрей оказался проворней. Он подскочил к Вовану и затащил его в глубь кухни.

– На ловца и зверь бежит. Ты чем прошлой ночью занимался?

– Я… это… как его… там был. – Было видно, как смутился Вован.

– Где?

– На болоте.

Весь вид Вована говорил о том, что он вряд ли врет. Костюм его, сапоги, брюки, куртка и даже подбородок были измазаны в болотной жиже. Ряска застряла у него также и в волосах. Местами она уже подсохла, местами была еще совсем свежая. И было ясно, что человек за последние часы много и плодотворно общался с дикой природой.

– И что же ты там на болоте делал? – разглядывая его, спросил Андрей.

– Это не я, это Нюрка затеяла. Она вспомнила, что там у семьи ее прадеда что-то вроде лесного домика было. И говорит, там мы с тобой еще не искали. Вот мы туда и ездили. Далеко, еще металлоискатель в рюкзаке, он тоже весу добавляет. Так мы еле дошли. Заночевать прямо в лесу пришлось.

– Прямо в лесу? В палатке?

– Нет, в домике этом, будь он неладен. В лесу-то страшно. Кабаны там бродят. Я лосей целую семью видел. Штук пять, не меньше. И еще следы медвежьи. Так что мы до утра в домике перекантовались, а утром я сюда.

– А сюда ты зачем приперся?

Вован явно растерялся от такого вопроса.

– Так… это… Я того…

– Чего «того»? – ласково спросила у него матушка Анна. – Купить, может, чего у меня хочешь? Молочка? Яичек? Хлеба свежего?

– Ага! – обрадовался Вован. – Я… Вот… Можно у вас яиц купить?

– Отчего же не продать хорошему человеку? – весело ответила ему женщина. – Курочки несутся исправно, могу десяточек и тебе выделить. А ты чей, паренек, будешь? Что-то я тебя не припоминаю.

– А мы с подружкой приезжие. Скоро уедем уже.

– Ну и ладно. Подожди, сейчас принесу тебе яички.

Матушка Анна отправилась за яйцами. А Андрей с Катюшей подступились к Вовану с двух сторон.

– Ну, рассказывай. И как продвигаются у вас поиски клада?

– Да никак. Заколебался я уже это золото искать, если честно. Надоело. Домой хочу.

– Что так? Любовь больше не греет?

– Нюрка мне надоела хуже горькой редьки. И так с головой девка не дружит, а как водочки хряпнет, вообще сумасшедшая делается. Поверите ли, я этой ночью ни одной минуточки не спал. Лес, дикие звери кругом, а я не их, а свою подруженьку разлюбезную боюсь. К ней спиной поворачиваться не хочу.

– Где же твоя Нюрка спиртное-то взяла?

– А там.

– Где?

– Ну, в лесу.

– Что ты врешь! Откуда в лесу водке взяться?

– Я не знаю, откуда, а только там в избушке бухла целые ящики стояли. И литровые бутыли, и поллитровки, и по три литра, и по пять канистры. Нюрка сначала держалась, а к ночи как начала квасить! И пошло-поехало. Я сегодня ей говорю, назад ухожу, что здесь делать. А она ни в какую не соглашается. Куда, говорит, идти, если здесь все самогонкой заставлено. Так и осталась. Я один по лесу назад шел. И ничего, не так уж и страшно. С пьяной Нюркой ночевать куда страшнее.

Едва услышав слово «самогон», Андрей уже не спускал с Вована внимательного взгляда.

– Значит, говоришь, что лесная избушка вся самогоном забита?

– Ага. Много его там. Литров сто наберется.

– Покажешь, где это место?

– Да вы что? – ужаснулся Вован. – Хотите, чтобы я назад туда топал? Нипочем не пойду! Туда километров восемь топать по бездорожью. Нюрка-то когда звала, то говорила, что туда дорога прямая идет, столбы электрические стоят. Ну, я ей и поверил. Дурак! Еще радовался, что нормальная дорога будет, если даже фонарные столбы вдоль нее стоят. Ага! Как же! Размечтался. Как пришли да как я глянул, так и понял, что все, приплыли!

– Дороги не было?

– Какая там дорога! Просека обычная, а на ней ЛЭП! Линия электропередач! И болото под этими столбами такое, что под ногами чавкает. Кисель. Жижа. Месиво гнилое. Местами по колено проваливаешься. Так и шли. Восемь километров туда, восемь обратно.

– Неужели другого способа туда попасть нет?

Вован почесал затылок.

– Почему, если по реке на лодке, то от Олеховщины с полкилометра проплыть всего-то и нужно.

– Ну!

– Чего ну? У нас с Нюркой лодки нет. Пришлось пешком топать.

– А если на лодке, то ты с нами сплаваешь?

– На лодке, конечно, – согласился Вован уже значительно спокойнее. – Чего же на лодке-то и не сплавать? Одно удовольствие, если на лодке плыть. Да и Нюрку надо оттуда забрать. А то у нее с этими поисками крыша совсем съехала. А еще спиртное. Как бы она там чего не накуролесила.

Вован как в воду глядел. Пока они грузили лодку, пока добирались с ней до Олеховщины, откуда предстояло плыть, пока спускали лодку на воду, прошло несколько часов. И к тому времени, когда трое друзей подплывали на лодке к лесному домику, над лесом уже поднимался густой столб дыма.

– Горит там чего-то, – озаботился Вован. – Ох, чую, неладное там делается.

Выскочив из лодки, Вован первым устремился к лесу. Катя с Андреем за ним. Еще издали все трое увидели полыхающее до верхушек деревьев пламя и маленькую фигурку, скачущую перед ним. Это и была Нюрка, которая сейчас выделывала невероятные танцевальные па, вскидывая высоко в воздух то одну, то другую свою ногу. В этот момент она в самом деле напоминала сумасшедшую. Волосы у нее стояли дыбом. Глаза блуждали. Вдобавок в руках у девушки была бутылка с самогоном, к которому она время от времени и прикладывалась.

Нюрка была пьяна в хлам, хохотала и орала во все горло:

– Вот так вам, любимая тетенька! Будете знать, как на простых людях наживаться! Гнида!

– О чем это она?

Но Вован не ответил. Он бросился к Нюрке и пытался ее урезонить. Куда там! Нюра размахнулась бутылкой и так огрела ею Вована, что тот даже осел на землю, держась рукой за разбитую голову.

– Она ему башку раскроила! – ужаснулся Андрей.

– У него кровь!

– Вот оторва!

Но Нюрка, казалось, даже не заметила своего поступка. Она носилась вокруг пылающего дома, громко и злорадно хохоча и во все горло выкрикивая проклятия в адрес непонятной женщины, которую почему-то называла тетенькой. Андрей попытался скрутить Нюрку, но та так вырывалась и так злобно ругалась, кусалась и царапалась, что он в конце концов оставил эту затею. Единственное, что Андрею удалось сделать, так это отнять у Нюрки бутылку. Теперь ей нечем было поддерживать градус оживления. И можно было ожидать, что скоро она угомонится.

Катюша подошла поближе.

– Как ярко горит.

– Ну, еще бы! Насколько я понимаю, вместе с этим домом горит и весь стратегический запас здешних самогонщиков.

– У них здесь был склад?

– И склад, и производство, – кивнул Андрей. – Очень удобно придумано. По реке сюда можно добраться меньше чем за час. Это тебе не восемь километров в обход по болотам топать. Сел на лодочку, а если еще и с мотором, то вообще красота. Можно минут за сорок в оба конца обернуться. Приехал, производство наладил, нацедил, сколько надо, какой-то товар оставил, какой-то с собой захватил, и порядок. Никто не придерется. И в деревне глаза соседям мозолить не нужно.

– Но кто мог это устроить?

– Теперь мы это уже вряд ли узнаем. Хозяевам тут больше делать нечего. Все их имущество погибло.

Тем не менее выглядел Андрей довольным. И когда Катюша спросила его о причине хорошего настроения, пояснил:

– Я бы и сам здесь все спалил. Да Нюрка, спасибо ей, хорошо за меня постаралась. Хозяевам этого домика теперь здесь делать нечего. Накрылся весь их бизнес. Не смогут они больше жителей травить своим пойлом.

– Но все-таки странно, почему именно в этом месте? Если я правильно поняла, то этот домик когда-то принадлежал семье деда.

– И что? Это было много лет назад. Домик стоял заброшенный все это время. Никто из родни старого мельника в эти места не приезжал. А несколько лет назад самогонщики поставили здесь винокурню, сочтя место достаточно удобным. И удалено от человеческого жилья, и с реки не видно, и добираться удобно. Ну, и начали торговлю. Сначала скромно, но с каждым годом набирая обороты.

– А что это за тетенька, которую Нюрка честила на все корки?

Андрей пожал плечами. Пламя уже догорало. И Нюрка малость успокоилась. Теперь она устроилась на коленях Вована, свернувшись калачиком. После буйного веселья Нюрку потянуло подремать. Катюша заметила, что правая рука Нюрки словно все еще сжимает бутылку. Время от времени Нюрка подносила ее ко рту и как бы делала новый глоток, совсем забыв, что самогон у нее давно отняли.

– Похоже, алкоголь нашей семье категорически запрещен. Тормоза отсутствуют начисто.

– Бывают такие люди. Стоит им только начать бухать, и уже не остановишься. Похоже, Нюрка как раз из таких. Пока не пьет – относительно нормальная. А как выпьет глоток – так все, понеслось. Хорошо, что ты, Катюня, не такая. Миновала тебя чаша сия.

Катюша покраснела. Андрей про нее всей правды еще не знал. А сама Катя знала за собой этот недостаток. Действительно, и на нее тоже спиртное оказывало самое раскрепощающее действие. Нет, от одной рюмочки ничего плохого не случалось, но выпив одну, как-то незаметно получалось так, что следом отправлялись и еще несколько. А потом уже все неслось одним сплошным потоком, и наутро вспоминалось со стыдом, а иногда и с отчаянием.

Так что, попав несколько раз в переделки из-за своей тяги к спиртному, Катюша решила завязать с ним. Не всегда получалось. Например, последний ее загул закончился знакомством с Вованом. И уже одно это заставило Катю пересмотреть свое отношение со спиртным. И если за общим застольем и позволяла кому-то налить себе спиртного, то не больше одного бокала. И жестко контролировала саму себя, следя за тем, чтобы бокал все время оставался полным.

Сначала было тяжело. Даже очень тяжело. И несколько раз Катюша срывалась. Что поделать, человек слаб, а выпить очень хотелось. И несколько раз Катюша весело напивалась. Испытывала наутро стыд, клялась самой себе, что обязательно бросит, но… но снова напивалась.

А потом вдруг как отрезало. Как-то Катя зашла в магазин, купила бутылку даже не коньяка, а всего лишь вина, правда, дорогого и грузинского, принесла ее домой, откупорила и налила, планируя приятный вечер наедине с бутылочкой любимого винца, и… и не смогла выпить больше одного глотка. Да и первый глоток пошел лишь на автомате. Но стоило поднести бокал ко рту во второй раз, как Катю охватило такое отвращение, что она поспешила убрать вино подальше. Так эта бутылка и простояла у нее несколько месяцев, а потом Катя вино просто выкинула. И все. С тех пор больше она не напивалась ни для веселья, ни для забытья никогда. Как-то больше не тянуло.

Какое-то время Катя не знала, с чем это связать, пока однажды не вспомнила, как ездили вместе с подружками в Тервиничи. Экскурсия была в женский монастырь, находящийся там. Сам монастырь Кате запомнился главным образом светлыми лицами монахинь и окружающей монастырь дивной северной природой. Но на обратном пути они заехали всей компанией в скит, где была икона прибавления ума. Катя тогда была как раз немного навеселе. А вот на обратном пути уже не пила. Ей стало плохо, ее сильно рвало, тогда она решила, что отравилась или ее укачало в автобусе. Но по прошествии времени, сопоставив одно с другим, девушка смекнула: очевидно, таковым для нее и было целебное действие иконы. Помогла ей икона, отучила от тяги к спиртному.

А вот Нюре такого облегчения в ее недуге не было. И глядя на родственницу, Катюша испытывала сильное желание помочь ей.

– Господи спаси и помилуй ты Нюрку, – чуть не со слезами произнесла Катя. – Ведь нормальная девчонка, если вдуматься. И с характером, не то что я. Вована даже приручить сумела. Жила бы себе да радовалась. И зачем ей эта водка?

К этому времени Нюрка уже крепко спала. Дождавшись, когда дом догорит, и убедившись, что окружающему лесу ничего не грозит по причине его сырости, друзья загрузились на моторку Андрея и поплыли назад в Олеховщину. Оттуда им предстояло добираться еще дальше.

– Где вы остановились?

За то время, пока они носились вокруг полыхающей избушки и урезонивали беснующуюся Нюрку, между Андреем и Вованом установилось нечто вроде взаимопонимания. Если Андрей и подозревал Вована в нападении на дядю Пашу и убийстве Германа, то он свои подозрения держал при себе. Не был похож Вован ни на жестокого убийцу, ни на человека, способного гоняться с топором за стариками. А Нюрка не подходила на роль преступника из-за своего мелкого телосложения. Значит, преступником, напавшим на дядю Пашу, должен был быть другой человек. Но кто это мог быть, Андрей не понимал.

Глава 14

На другой день ездили к дяде в больницу. Дядя Паша уже совсем оклемался. Он даже мог передвигаться самостоятельно, правда, приходилось пользоваться костылями. Нога все еще находилась в тугой повязке, и врачи не были уверены, что когда-нибудь дядя сможет ею пользоваться в полную силу.

– Но главное, я жив! – радовался он. – Ох, и натерпелся же я страху, Катюшка, когда этот тип на меня с топором бросился. Все, думаю, последняя моя минутка прошла. Вся жизнь перед глазами промелькнула. И знаешь, что я понял?

– Что?

– Что мне страшно.

– Ну, еще бы. Я понимаю. Любому было бы страшно. Ночь. Преступник с топором. И ты беспомощный лежишь на земле. Конечно, страшно.

– Нет, не этого я испугался. Мне помирать было страшно. А вдруг, думаю, там и в самом деле что-то есть? Ну, рай или ад. Как меня там встретят? Конечно, я всегда старался жить по совести, специально зла никому не делал, но все-таки… Что церковь на этот счет говорит, а, Катюша?

– Есть предание о преподобной Феодоре. Там очень подробно описаны все ее посмертные мытарства.

– Это у святой мытарства были? – вытаращил глаза дядя. – Ну, беда мне, коли так! Я-то ничего святого в своей жизни не сделал. Только грешил да небо коптил. Но ты все равно принеси мне эту книжечку.

Катя обещала. И дядя остался доволен. Он лежал и вздыхал:

– Эх, вот так живешь, а что дальше будет, и не знаешь.

Катя пыталась рассказать дяде, как они хотели с Андреем искать клад. Рассказала, что нашла письмо, спрятанное дядей на люстре. Но дядя был странно равнодушен. После случившегося он совершенно охладел к поискам золота.

– А может, ну его? – спросил он. – Черт с ним, с этим золотом, а, Катюш? Лежало оно себе столько лет и еще пусть полежит. Может, не время его вытаскивать?

– Как хочешь, дядя. Ты же сам меня сюда привез, чтобы золото это найти.

– Привез, – согласился дядя. – Привез, а теперь вот лежу и думаю – глупости все это. Ну что нам с этого золота? Чем оно поможет? Ведь умирать все одно когда-нибудь придется. И чем золото сможет мне там помочь? Ведь ничем же?

– Там? Там точно ничем.

– Ну вот, я и говорю.

Похоже, ночное нападение имело для дяди куда более глубокие последствия, чем заявили в своем заключении врачи. Может быть, физически дядя и не сильно пострадал, но душевная перестройка произошла в нем громадная. Когда Катя сказала, что они теперь будут искать клад вместе с Нюрой и Вованом, дядя и к этому отнесся, можно сказать, наплевательски.

– Если еще не разочаровались, так ищите. Вы – люди молодые, вам можно.

Рассказывать ему о том, что Нюрка обещала показать сегодня дом, в котором жило старшее поколение их семьи, в том числе и отец Степана-мельника, было делом зряшным. Катя даже и не стала пытаться.

Выйдя от дяди, она просто сказала Андрею:

– Едем!

И они поехали. И копали до поздней ночи возле дома, указанного Нюркой. И на следующий день копали, только уже с раннего утра и до вечера. На третий день снова копали, только уже вяло и утомленно, начали около полудня, к темноте в отчаянии побросали лопаты и уставились на огромные кучи выкопанной ими за три дня земли.

Копать так тяжело и долго пришлось потому, что у многообещающей Нюрки на деле не было точного ориентира. И под ее описание подходили сразу три дома, верней, три уцелевших от них фундамента в старой Олеховщине. Возле каждого из этих домов был засыпанный хламом колодец. И каждый из них пришлось расчистить. В итоге вчетвером друзья выкопали три глубоких колодца, но ничегошеньки в них не нашли!

– Нет, это просто что-то невероятное. Чтобы столько земли перелопатить и совсем ничего не найти!

На этот раз не было даже обитого железом сундучка или мятой медной кастрюли в утешение. Ничего, кроме земли, глины, песка, камней и какого-то неинтересного бытового хлама и мусора, который копился в этих колодцах не один год и, наверное, уже не чаял увидеть белый свет вовсе, кабы не такой неожиданный ему фарт.

Андрей выковырял из выкопанной земли когда-то и кем-то отбитый носик фарфорового чайника и долго смотрел на него. А потом размахнулся и в сердцах зашвырнул обломок так далеко, как только мог. И выругался. Громко и от души. Этим он выразил общие чувства, обуревавшие всех четверых кладоискателей.

– Гадство какое!

Несмотря на то что копали они усердно, результат был даже меньше нулевого. Он был отрицательный. Потому что Вован потянул спину. На руках у Катюши вздулись и полопались огромные мозоли. А Нюрка пришла в такое отчаяние, что на нее было страшно смотреть. За время поисков от волнения девушка сгрызла свои ногти чуть ли не до крови и вырвала половину своих волос. Где-то по пучку на каждый колодец.

Один Андрей выглядел сравнительно неплохо. Он был утомлен, расстроен, но относился к неудаче легче, нежели его новые друзья.

– Ладно, чепуха! – заявил он, когда приступ отчаяния прошел. – Пусть золота мы и не нашли, зато отлично размялись.

За эти слова Нюрка чуть было не вцепилась ему в лицо. От серьезных травм Андрея спасли отменная реакция и отсутствие нынче острых ногтей у самой Нюрки.

– Что ты так психуешь? Разве это золото когда-то было у тебя и ты его потеряла? Нет. Когда ты родилась, оно уже лежало в земле. И его все равно что не было.

– Но оно здесь! – Нюрка чуть не рыдала. – Я его чую! Здесь оно! Оно зовет меня!

– Э-э-э, милая, так ты совсем свихнешься. Золото ее зовет. А дедушка-мельник еще тебе не появляется?

Нюрка промолчала. Зато за нее ответил Вован.

– Каждую ночь старикан во сне к Нюрке приходит, – сдал он свою подельницу.

– И чего говорит?

– Торопит, – вздохнул Вован. – Укоряет, что не там ищем. Говорит, что подсказка у нас перед самым носом. Иногда смеется, какие мы глупые.

– Старик постоянно меня спрашивает, где у него может быть дом, – вполголоса буркнула Нюрка. – Как будто бы я это могу знать! И еще твердит, что золота у него много, мне одной хватит на всю жизнь.

– Это не дед к тебе приходит, это бесы тебя терзают, – произнес Андрей. – Молись на сон грядущий, и злые силы от тебя отстанут.

Но Нюрка не очень-то прислушалась к этим словам. Попросту их не услышала.

– Если дед говорит, что золота мне хватит, значит, он одну меня наследницей считает? – вместо этого задумчиво произнесла она. – Если бы иначе считал, то сказал бы не «мне», а «нам»?

– Ты эти мысли оставь, – забеспокоился Вован. – Вместе ищем, значит, и делить будем поровну.

О том, что они поделят свою находку на четверых в равных долях, кладоискатели договорились еще накануне раскопок. Нюрка сначала была не согласна, потом вроде бы согласилась, а теперь снова принялась сомневаться.

– Если поровну, тогда от нее тоже кое-что требуется!

И Нюрка злобно уставилась на Катю.

– У ее дяди есть письмо, которое ему написал отец. Почему она его нам не показывает?

Катя смутилась. По какой-то причине ей совсем не хотелось показывать это письмо Нюрке. Да, вроде как теперь они все действуют заодно, но… Катя и сама не могла объяснить этого своего нежелания, но оно было настолько сильным, что стоило Катюше только подумать о том, как она сейчас достанет письмо из тайника и отдаст его Нюрке, как голова начинала нещадно болеть, буквально раскалываясь на части, приходилось укладываться в постель. Но зато стоило девушке подумать о том, что никакого письма она Нюрке не покажет, как головная боль мигом проходила и Катюша снова была здорова и могла свободно двигаться.

В этом было что-то очень странное. Словно бы некая сила препятствовала Катюше в том, чтобы показать письмо Нюрке. А та не успокаивалась. И уже несколько раз Катюша ловила Нюрку на том, что приятельница рыщет по дому Андрея. С тех пор как они стали союзниками, Андрей пригласил Вована и Нюрку под свой кров. Катюша была этим сначала недовольна, она ждала от этой парочки какой угодно провокации, но Андрей объяснил ей, что так им самим будет удобней присматривать за их новыми «друзьями».

– Что в этом письме такого, о чем ты нам не хочешь говорить?

– Ничего там нет. Андрей его читал.

– Если он читал, почему мне нельзя?

Нюрка так подступала к Катюше, что у той не выдержали нервы. Она убежала к себе в комнату, надеясь, что Нюрка к утру успокоится. Но ничуть не бывало. За завтраком Нюрка еще сильней допытывалась у Катюши, где та прячет письмо. Просьбы отстать и замолчать не помогали. Нюрка всячески подначивала Катюшу, называла обидными прозвищами, звала единоличницей и эгоисткой, которая таится от своих друзей и даже родственников.

– Ведь мы же с тобой родня. Что ты ведешь себя как чужачка?

Андрей и Вован молчали. То ли не считая нужным вмешиваться в женские разговоры, то ли не замечая, что Катюша находится на пределе своего терпения от приставаний к ней Нюрки. В итоге Катюша сбежала от своей «родни», просто выскочила из дома и пошла куда глаза глядят. Она брела, сама не зная куда, довольно долго. И наконец, почувствовав, что у нее уже просто больше нет сил, Катюша опустилась на какую-то скамеечку и глубоко задумалась.

Очнулась она от холода, который стал покусывать ее. Пока Катюша двигалась, холода она не чувствовала, но, остановившись, она быстро остыла. Оглядевшись по сторонам, чтобы понять, где находится, Катюша обнаружила, что добрела до самой Олеховщины. И к тому же оказалась она не просто в деревне. Лавочка, на которой сидела девушка, находилась возле ворот того самого старого кладбища, с которого начал свой визит в родные места и ее дядя. Но он тогда искал тут могилку деда, а вот что понадобилось Катюше? Почему ноги привели ее именно в это место? Катюша не понимала.

Но раз уж она оказалась в этом месте, то принялась бродить среди могильных холмиков, стремясь разобрать наполовину стертые временем надписи на каменных покосившихся крестах. Кое-где таблички с именами совсем отвалились, и понять, кто покоится под данным надгробием, не было никакой возможности. Где-то и сами могилы почти ушли в землю. Но некоторые памятники еще сохранились. Видимо, установлены они были в свое время на совесть, денег на них не пожалели, так что время пока что не смогло отправить имена этих людей в небытие.

С трудом, но Катюше удавалось разбирать старообразные буквы, складывать из них имена и фамилии покоящихся здесь людей. Постепенно перед ней вставали образы тех жителей Олеховщины, которые когда-то населяли эти места. Мужчины, женщины, старики и дети. Все они жили на этой земле, любили и заботились о ней, а когда пришло их время, и сами легли в нее. Никуда не ушли, остались здесь.

Разбросанные здесь и там могилки говорили о некогда большой и густо населенной деревне. И внезапно на глаза Кати навернулись слезы.

– Что же с нами всеми случилось? – пробормотала она. – Как все это получилось?

Она имела в виду опустевшую Олеховщину. И ее последнюю жительницу – бабушку Афину.

– И ведь никого больше не осталось. Совсем никого!

Те люди, что должны были вскоре заселить новые дома, возводимые на берегу, Катей в расчет не принимались. Они были чужаками на этой земле. Их отцы и деды не знали этой земли, не пахали и не любили ее. И чтобы врасти в нее своими корнями так, как вросли в эту землю жители Олеховщины, этим людям надо было прожить в этих местах безвылазно не одно поколение. Так что своими этим местам им предстояло, если вообще предстояло, стать не скоро.

Внезапно Катя увидела большой могильный камень, настоящий гигант по сравнению с остальными. И ее словно бы потянуло к этому камню. Подойдя ближе, она разглядела высеченный на нем крест, а под ним несколько имен. Все они были с одной фамилией – Мельников. Это была их фамилия. Их род. И Катя поняла, что нашла камень, под которым нашли свое упокоение многие поколения ее семьи.

Рядом были и другие камни, но Катя не смотрела на них. Она опустилась на колени перед этим камнем, и губы ее сами собой зашептали слова молитвы. О чем она молилась? Что просила у неба? Катя выпрашивала милости для душ своих дедушек и бабушек. Клянчила для них местечко поуютней там, где они нынче оказались. И как особой милости просила хоть для некоторых из них Царствия Божия. Но ответа она не слышала. Слишком ничтожны и жалки были ее молитвы. Да еще холод стал донимать. Тот самый кладбищенский холод, проникающий, казалось, в самую душу.

Что же делать? Как помочь?

Катю осенило.

– Я знаю, что надо сделать! Дедушки! Бабушки! Слушайте меня! Если мы найдем это золото, то я придумала, как нам его потратить. Я не возьму золото, не потрачу его. На эти деньги мы построим в деревне храм или если денег не так много, то хотя бы часовенку. И закажем поминальные службы за всех, кто лежит на этом кладбище. И за вас в первую очередь. И сами будем молиться, пусть в этих местах вновь воцарятся мир и радость. И чтобы люди снова смогли жить в этих местах, не боясь здешнего проклятия.

Стоило ей сказать эти слова, как ей снова стало тепло. Стылого холода она больше не чувствовала. Обрадованная этим знаком, Катюша с новой силой погрузилась в молитву. Молилась Катюша усердно. Солнце встало и стало припекать. И лишь тогда Катя вновь поднялась на ноги.

– Вот живые что-то там строят, расширяют, увеличивают свои жилища. А вы – умершие – довольствуетесь малым. Один камень, один дом для вас всех, и всем вам в нем просторно.

Катя замолчала. Сказанное поразило ее саму.

– Один дом, – прошептала она. – Дом для тех, кто умер. Ну да, конечно! А какой еще дом может быть у мертвого? Только его могила! – И она воскликнула: – Дедушки! Милые! Я поняла! Я поняла, где зарыто золото!

Теперь Катюша знала, что нужно делать. Она извлекла из кармана письмо, развернула его и буквально впилась глазами в план, который был в нем изображен. Сориентироваться по сторонам света ей помог мох на могильных камнях. Все камни с одной стороны были покрыты им гуще, чем с трех других. Эта сторона и была обращена к северу. Дальше было и вовсе просто. Встав так, как указывал ей план, Катюша пошла по заросшей, но все еще различимой тропинке, которая змеилась между могил. Когда-то тропинка была выложена камнями, благодаря чему и не заросла еще целиком. Даже спустя почти сто лет ее можно было различить среди травы и кустарников.

К немалой Катиной радости тропинка огибала могильные камни именно так, как было указано на плане.

– Налево. Направо. Снова направо. Вот и пришли!

Катя принялась озираться по сторонам. Где же здесь может быть колодец-журавль? Ничего похожего на колодец поблизости не было. Рос дуб, очень высокий и по виду жутко старый. Катя даже не смогла обхватить его ствол руками.

– Сколько же ему лет? Наверное, он рос еще при прадедах.

Но сколько бы ни лазила Катюша вокруг дуба, никакого отверстия в земле, похожего на колодец, она не обнаружила.

– Как же так? Может, его засыпали? Сровняли с землей?

Но тогда нечего было и думать, чтобы найти то место. План был недостаточно подробен, чтобы указать точное до сантиметра место. Значит, копать предстояло в радиусе пяти метров и на непонятно какую глубину. Катя сильно сомневалась, что сможет уговорить своих уставших товарищей копать котлован глубиной, возможно, пять, а возможно, что и шесть метров.

– Это целый пруд получится. Ребята на такое ни за что не подпишутся. Да и как быть с корнями дуба? Они здесь повсюду. И вырыть между ними яму будет непросто.

Побродив немного по пятачку, но так и не обнаружив следов колодца, Катюша вернулась к тому дереву, от которого начала свои поиски и к которому ее привела тропинка. Она так устала, что просто не могла больше двигаться. Села на землю, привалившись спиной к шершавой коре дерева, и закрыла глаза.

Неожиданно ее что-то стукнуло по макушке. Оказалось, это упал желудь. А затем над головой у Катюши раздался какой-то звук. Задрав голову, девушка увидела задорную белочку, которая смотрела на нее сквозь ветки с редкими облетевшими листьями.

– Привет.

Белочка зацокала в ответ. Кажется, она грызла тот желудь, который и упал на голову Катюши.

– Хочешь вкусненького?

У Кати в кармане завалялось несколько семечек. Она положила их на ладонь и протянула вверх свою руку. Может, это будет для зверька достойной заменой упавшего желудя?

Белочка без всякого страха перед человеком спустилась по стволу вниз, обнюхала пальцы и смело взяла угощение. Семечки явно пришлись ей по вкусу. Усевшись чуть выше на ветку, белочка принялась грызть подсолнечник с таким аппетитом, что только шелуха по ветру летела. Потом взяла еще и еще.

Катюша молча любовалась зверьком. Белочка уже стала менять свою летнюю рыжую шубку на зимний серебристо-серый наряд. Ушки, лапки и хвостик у белочки были еще рыженькими, а вот спинка, тельце и мордочка уже вовсю серебрились. Выходило очень нарядно, как будто бы белочка специально оделась в шубку с рыжей оторочкой. И к ней нацепила рыжую шапочку.

– Какая ты нарядная! – похвалила Катюша зверька.

Белка не возражала. Она быстро подъела все семечки с руки Катюши, а затем, убедившись, что больше ничем вкусненьким от пальцев девушки не пахнет, ускакала по своим делам дальше. Проследив глазами за шустрым зверьком, Катя наткнулась взглядом на какой-то бесформенный комок из сора и веточек, забившийся между ветвей. Задержавшись на нем глазами, но так и не поняв, что это может быть такое, Катя побрела прочь.

Бабушка Афина возилась в своем огородике, приводя его в порядок. Старушка лихо махала лопатой, перекапывая грядки и закапывая поглубже перепревшую скошенную раньше траву и пожухлые листья, которым предстояло за зиму перегнить и стать на следующий год питательным компостом для будущего урожая.

– Чего пригорюнилась? – крикнула она Катюше через забор. – Чего нос повесила?

– Да так.

Старушка выпрямилась и, опершись на черенок лопаты, неожиданно сказала:

– А я стерхов сегодня видела.

– Кого?

– Стерхов, – повторила бабушка Афина. – Журавлей.

– Ах, журавлей.

Что-то такое мелькнуло у Кати в голове, и она стала слушать внимательней.

– Уже много лет они у нас в деревне не показывались, – продолжала старушка, сияя от радости, словно новенький пятак. – Раньше много было, а потом исчезли. А тут вдруг гляжу, пролетели над головой. Курлыкают. Я работу бросила, смотрю на их клин. А они словно бы к родным местам возвращаются, медленно летят, присматриваются. А над старым кладбищем и вовсе долго кружили.

Над старым кладбищем. А Катя как раз оттуда и пришла. И с еще большим интересом она взглянула на старушку.

– Говорите, журавли долго кружили над кладбищем? Почему там?

– Много их раньше в наших местах гнездилось. А в лесу возле кладбища у них особое место было. Там на кладбище много лет подряд старый дуб рос, так журавли под ним себе места для своих танцев и облюбовали. И ладно бы одна семья туда прилетала, нет, там сразу несколько пар себе площадку для выступлений сделали. Никогда такого не встречала. Дерево, а перед ним ровная площадка. И везде журавли.

– Стерхи? – растерянно повторила Катя. – Журавли? И они гнездились на старом кладбище?

– Да в разных местах у них гнезда были. И возле реки, и дальше на озере. И там они тоже по весне танцевали. Но в лесу возле кладбища почему-то им нравилось танцевать больше всего. И перед отлетом тоже там в стаю собирались. Что-то вроде клуба у них там было. А уж о старом дубе и говорить нечего. Чуть ли не до драки у них доходило, когда решали, кто под этим деревом гнездиться будет. У нас это дерево в деревне так и звали – стерхов дуб или просто журавль.

И старушка вновь взялась за лопату, а Катя застыла, не в силах поверить, что наконец-то разгадала загадку, которую подкинул им ее дед. Понятно, почему они с дядей не могли найти клад! Они искали совсем не то, что нужно! Не дом нужно было искать, а старый могильный памятник. И не колодец с журавлем, а старый дуб, прославившийся у местных как журавлиный клуб, место для их танцев.

Теперь Катя поняла, что красивейшие птицы, когда-то селившиеся в этих краях и заглянувшие сюда на пути своей осенней миграции, дали ей необходимую подсказку!

– Журавль! Дуб! Клад зарыт под ним!

И еще Катюше хотелось думать, что журавли заглянули в эти давно забытые ими края не просто так. Они прилетели сюда по воле ее прадеда, с которым Кате удалось наконец договориться и утихомирить его озлобленную душу обещанием строительства храма в Олеховщине. Прилет журавлей – это знак, который помог Катюше понять, где искать золото.

А сами журавли… скорей всего, они прилетели сюда на разведку. А в следующем году весной, быть может, такое случится, они прилетят вновь. И на этот раз уже останутся. И возле старого дуба снова появятся их танцующие пары, а по всей округе возникнут новые журавлиные гнезда, и новые птенцы выведутся на свет.

Первым делом Катюша позвонила:

– Андрей! Приезжай! Я знаю, где нам копать!

Но Андрей после вчерашних поисков, закончившихся ничем, был каким-то вялым.

– Может, не надо, Катюш?

– Приезжай, я сказала.

– И Нюрки с Вованом нету, – сопротивлялся Андрей.

Но Катю это не смутило. Что Вована с Нюркой нет, это даже хорошо.

– Без них обойдемся.

– Как же без них-то?

– Все равно все золото пойдет на строительство храма.

Вот теперь Андрей проснулся.

– Какого храма?

– В Олеховщине будет храм. – И прежде чем Андрей успел что-либо произнести, Катюша воскликнула: – И не спорь со мной, пожалуйста, об этом.

– Я и не собирался. Храм так храм. Как хочешь.

Податливость Андрея и саму Катюшу сделала мягче.

– Я своему прапрадеду насчет храма уже твердо обещала. Он только потому и позволил забрать свое золото, чтобы на эти деньги мы могли построить храм. И не будем Нюрке с Вованом это рассказывать, они не позволят мне храм строить. А золото есть. Я теперь точно знаю, где оно находится.

Какое-то время Андрей оторопело молчал, пытаясь осмыслить всю полученную информацию.

А потом сказал:

– Я еду!

Андрей появился в Олеховщине всего через четверть часа. Было ясно, что он гнал изо всех сил. Лицо его было озабоченным.

– Где лопаты? – приплясывая от нетерпения, спросила у него Катя. – Где весь инвентарь? Ты что не привез?

– Привез. Но… Катюш, послушай, тебе лучше сейчас передохнуть.

– Зачем?

– Ты у меня уже заговариваться начала.

И Андрей сделал попытку потрогать лоб девушки. Кажется, он считал, что у нее началась золотая лихорадка и сопутствующий ей бред.

– Отстань! – отпрыгнула от него Катюша. – Я в полном порядке!

– Как же в порядке, если с прадедом разговаривала.

– Ну и что? Была на его могиле, там и разговорились.

– Катюша, поедем домой, – с неприкрытой тревогой произнес Андрей. – Тебе лучше прилечь, родная.

– Нет, Андрей! Как ты не понимаешь?! Я была на кладбище и просила у прапрадедушек и вообще, сколько их там есть родственников, чтобы они указали мне место, где спрятано заклятое золото. И в обмен обещала, что на эти деньги построю церковь или часовню, где будут поминать всех жителей этой деревни. Понимаешь? Не себе возьму, а храм построю. Они за спасение своей души и согласились мне это золото отдать! Не нужно оно им там, где они сейчас. Другое им теперь там нужно!

Андрей молчал. Видимо, слова Катюши произвели впечатление и на него.

– Ну, и где же они тебе указали копать?

– Пойдем, я тебе покажу!

И Катя потащила Андрея к дубу.

– Вот здесь!

– Под деревом?

– Да. Ну что? Будем копать?

Катя уже вооружилась лопатой и принялась бодро разрывать землю в том месте, которое казалось ей наиболее привлекательным, но Андрей не спешил ей помогать.

– Ты чего? Помогать мне не будешь?

Но Андрей не отвечал. Он глубоко задумался. Памятуя, что мужчина может одновременно делать только что-то одно – либо работать руками, либо шевелить мозгами, Катюша ему не мешала. Тоже хранила молчание, хотя это требовало от нее неимоверных усилий. Руки так и чесались подтолкнуть Андрея в сторону начатых ею раскопок. Чтобы к ее жалким потугам приложил бы уже наконец свою богатырскую удаль. И все бы у них так славно срослось. Он работает, она руководит.

Андрей несколько раз обошел вокруг дуба, осмотрел его со всех сторон и заявил:

– На взгляд, этому дереву не меньше ста – ста пятидесяти лет.

– Ну и что?

– Посмотри, какой ствол. Какая крона!

– Вижу. Ну и…

– Представляешь, насколько глубоко в землю уходят корни этого дерева? – не унимался Андрей. – Даже если под дубом что-то и было зарыто семьдесят с лишним лет назад, то за эти годы разросшиеся корни могли оттащить клад далеко в сторону или в глубь земли.

Когда слова Андрея дошли до сознания Катюши, она отложила лопату в сторону.

– Думаешь, что будет непросто найти клад?

– Думаю, что одним нам точно будет не справиться. Надо кого-нибудь позвать. Но если позвать Вована с Нюрой, они вряд ли позволят тебе распорядиться кладом так, как ты это задумала.

Катя представила себе Вована, который жертвует найденный клад на строительство церкви, и поняла, что этого не будет. Слишком жаден Вован до денег. Даже мешка цемента и то от него не дождешься. И Нюрка тоже скажет, что Катя сошла с ума. И тоже ничего не даст. Нюрка спит и видит, как на дедовские деньги накупит себе кучу модного тряпья и парочку новеньких гаджетов.

Нет, для этого требовались какие-то другие люди, всецело преданные Андрею и полностью ему подчиняющиеся.

– Зови Митю!

– Ага, правильно, – обрадовался Андрей. – И пусть брата с отцом прихватит.

– Вот и звони им.

Буквально через час работа возле дерева закипела. Как и предупреждал Андрей, копать пришлось долго. Сперва сняли слой дерна, потом углубились между узловатых корней. Корни старались не портить, чтобы не сгубить вековое дерево. Прошло несколько часов, но работа не прекращалась. Лопаты в руках четырех крепких мужчин мелькали все также часто. Они копали до вечера. Но лишь когда уже стало смеркаться и все думали, не перенести ли им раскопки на следующий день, Андрей воскликнул:

– Есть!

Катюша подбежала первой. В руках Андрей она увидела чугунок, в котором лежало какое-то неаппетитное грязное месиво. Сердце Катюши радостно дрогнуло. Чугунок! Наконец-то они его нашли!

– Это оно?

Вместо ответа Андрей начал рукой вычерпывать из чугунка месиво из земли, воды и глины. И оказалось, что в супе из грязи полным-полно плавает золотых и серебряных рыбок.

– Монеты! – радостно взвизгнула Катюша, углядев серебряную мелочь.

– Рубли.

– Десятки!

И взглянув себе под ноги, Андрей взволнованно воскликнул:

– И здесь еще всего полно. Наверное, чугунок опрокинулся. И корни понемногу растащили монеты в разные стороны.

Катя не знала, смеяться ей или плакать.

– Ах, они какие непоседы! – воскликнула она и неожиданно для самой себя заплакала.

Андрей выскочил из ямы и подбежал к ней.

– Катюш, ты чего?

– Не знаю.

– Что же ты плачешь? – взволнованно спросил Андрей, который и сам-то не очень был похож на спокойного. – Ты теперь богачка!

– Так уж?

– Здесь монеты не только последнего поколения, здесь сбережения не за одно столетие. Знаешь, что это за монета?

И он показал ей круглую довольно увесистую блямбу, на которой с трудом можно было разглядеть изображение какого-то юноши с пышными кудрями и в придворном платье. Андрей протер монету от грязи и сунул ее под нос Катюше. На другой стороне монеты был изображен крест, а на нем дата.

– Этот крестовик выпущен в тысяча семьсот двадцать восьмом году! – восторженно произнес Андрей. – И на нем изображен Петр Второй Романов. Внук Петра Первого, сын казненного царевича Алексея.

– И что? – захлопала глазами Катюша. – Хочешь сказать, что эта монета ценная?

– Ну, еще бы! А вот еще одна монета, она тысяча семьсот сорок первого года. Так она должна быть еще дороже!

– Как же так? Год свежее. Монета выпущена позднее.

– А что ты знаешь про царевича Иоанна? Его еще называют младенцем Иоанном.

Катя напряглась, но школьный курс истории Дома Романовых она усвоила лишь в самых общих чертах. Помнила, что Петр Первый прорубил окно в Европу, откуда к нам до сих пор сифонит всякая дрянь. Николай Первый подавил восстание декабристов. А Александр Первый выиграл войну с Наполеоном. И еще был Александр то ли Второй, то ли Третий, который освободил крестьян от крепостной зависимости, а вот землю им дать позабыл.

Но вот царевич Иоанн в череде этих монархов как-то не просматривался.

– Ничего я про него не знаю, – помотала головой Катюша. – А кто он такой?

– Так звали сына Анны Леопольдовны, той, что пришла на престол после Анны Иоанновны.

Анна Иоанновна тоже как-то помнилась смутно. Кажется, при ней правил некий Бирон, которого дружно ненавидела вся страна.

– После смерти этой императрицы на престол взошел младенец Иоанн, приходившийся ей дальним родственником.

– Как же младенец мог управлять державой?

– Разумеется, никак. Регентом при мальчике должна была стать его мать, Анна Леопольдовна. Тоже родственница и тоже дальняя. Но царствовал этот несчастный император считаные месяцы. Даже монет толком не успели начеканить. Русским наконец надоело терпеть немцев на своем престоле, и в стране произошел вооруженный переворот. С помощью взбунтовавшихся военных на трон взошла Елизавета, дочь Петра Первого, свергнувшая и младенца, и его мать. И потому монеты, выпущенные во время царствования младенца Иоанна, можно пересчитать по пальцам. И они считаются величайшей нумизматической ценностью. За одну такую монетку можно получить и сто, и триста тысяч!

– Как? За одну серебряную монету?

– Ну да! Это же уникальная вещь. Коллекционеры за нее и состояния не пожалеют.

Покопавшись в грязи, Андрей продолжил:

– И еще есть монеты времен Елизаветы.

– Они тоже ценные?

– Конечно! И я вижу монету времен племянника Елизаветы – Петра Третьего, мужа будущей Екатерины Второй, или Великой.

Про Екатерину Великую наша Катюша тоже слыхала. Как же, как же. Крым у турок отбила, за что турки и вся просвещенная Европа на русскую императрицу и ее генералов долго обижались и даже объявили России нечто вроде сегодняшних санкций. Но потом европейские владыки, специально приглашенные Екатериной в путешествие по завоеванным землям, увидели, как отлично распоряжаются новые хозяева этим краем, увидели цветущие деревни, многочисленные стада, увидели новый мощный черноморский флот, смирились и быстренько признали Крым российским без всяких лишних оговорок.

И поэтому, услышав имя своей прославленной тезки, девушка оживленно уточнила у Андрея:

– А времен правления самой императрицы монет что, нету?

– Как же нету? Полно! Сударыня императрица правила страной тридцать пять лет, с тысяча семьсот семьдесят второго по тысяча семьсот девяносто шестой год. Ее монет сразу десяток. И золотые есть. Вот повезло! И Павла Первого имеются монетки. И сына его Александра. И Николая Первого. И кого здесь только нет! Катюша, я никак не рассчитывал на такую удачу. Думал, медь, а в лучшем случае николаевское серебро. Ведь как обычно у нас бывает: происходит денежная реформа, все граждане стараются свои деньги обменять на новые, и все.

– Так то у нас.

– И раньше люди точно так же рассуждали. Зачем держать деньги предыдущего властителя, если на них ничего нельзя купить? Надо их обменять на деньги с портретом нового императора, и жить себе припеваючи дальше. Но кто-то из твоих предков обладал редкой проницательностью и понимал, что такие вышедшие из обихода монеты по прошествии времени будут лишь дорожать. И сохранил их для потомков. Хотя это и должно было означать, что дела у твоих предков шли хорошо на протяжении почти двух столетий, если они могли из прихоти оставлять у себя в загашнике крупное серебро и даже золото.

– Или просто мой прапрадедушка собирал коллекцию, – хлюпнула носом Катюша. – Значит, ты считаешь, что эта коллекция дорого стоит?

– О, да!

– Настолько дорого, что если эти монеты продать, то на строительство часовни хватит?

– И на целую церковь хватит! – заверил ее Андрей и в порыве чувств схватил девушку в свои объятия и закружил ее вокруг дуба. – Катюха, вот удача! А я ведь вам с дядей поначалу даже не верил!

Митя с братом и отцом стояли по другую сторону ямы. Все трое вытирали лопаты от налипшей на них земли. Лица у них были удивленные. Для них строительство храма было полной неожиданностью.

– А вы чего это, церковь на эти деньги строить хотите? – спросил наконец Митя.

– Да!

Катюша повернулась к ним.

– Церковь! Мы построим церковь в Олеховщине!

– В Олеховщине? Это еще зачем? – спросил Степан. – Ради одной полоумной бабки Афины и жалкой пьяницы?

– Нет.

– А кто еще в ту церковь ходить станет? В Олеховщине же не живет никто.

– Будут жить! А в храме станут поминать души Мельниковых и всех тех, кто жил в этих местах и кто здесь умер.

– Вона как вы придумали.

Вид у Степана с Митей был и задумчивый, и удивленный.

– Но вы не беспокойтесь, ребята, стройка – стройкой, а вы за свою помощь вознаграждение тоже получите.

– Да мы это…

– Не нужно нам ничего.

– Мы лучше домой поедем.

И братья вместе со своим отцом поспешно начали отступать к машине, на которой и прибыли.

– Вы уж дальше сами.

– Ага. Разбирайтесь.

И сняв шапки, братья дружно поклонились Андрею с Катей.

– Покедова.

– Бывайте.

Катюша проводила их недоуменным взглядом.

– Странные они какие-то. Почему денег за работу не захотели взять?

– Верующие люди. Вся семья у них такая. А все благодаря матушке Анне. Сама она ежедневно молится и мужиков своих заставляет в церковь ходить.

Катя испытала смешанные чувства. С одной стороны, это была зависть, сама-то она так часто дом Божий не посещала. Но с другой – ей казалось не совсем правильным кого-то заставлять это делать. Впрочем, возможно, что со стороны Андрея это была лишь фигура речи. И мужики матушки Анны сами с удовольствием посещали дом Божий.

И выбросив из головы мысли о семействе, мужская часть которого так поспешно удалилась прочь, Катюша принялась перебирать и рассматривать найденные в кладе монеты. Про Митю она больше не вспоминала. И очень зря. Потому что если бы Катюша хоть ненадолго задумалась о причинах такого торопливого бегства Мити, его отца и брата, наверное, праздничное настроение у нее слегка поблекло.

Глава 15

Перевезти клад к Андрею на хутор не составило никакого труда. Чугунок с монетами весил не так уж много. Гораздо больше времени понадобилось Андрею и Катюше на то, чтобы договориться, как они найденный клад разделят. Андрей предлагал каждую монету сперва оценить, а уже потом выделить деньги для вознаграждения Мити с семьей и Вована с Нюркой, которые также участвовали в поисках, хотя на решающем этапе их с ними и не было.

– Каждую, каждую монету надо оценивать отдельно. Я знаю сайты, где можно это сделать в режиме реального времени. Мы каждую осмотрим, очистим от грязи и окиси, а потом подвергнем экспертизе.

Но Катя считала – монет слишком много. Их оценка, даже самая предварительная, может занять не один день.

– А люди ждут! Ты обещал Мите и его родным вознаграждение.

– Подождут! – отмахивался Андрей. – Меня больше беспокоит Вован с Нюрой. С ними как быть? Они вроде как наши компаньоны. Давай просто отдадим им часть добычи. Не половину, даже не четверть, скажем, десятую долю.

Со своей стороны Катя считала, что если Мите и его родным небольшое вознаграждение выплатить можно и сейчас, то более солидную денежную выплату Нюрке и Вовану лучше отсрочить до полной оценки всей найденной коллекции монет.

– Когда будем знать, сколько именно мы нашли, часть я отложу на постройку церкви, а оставшиеся деньги поделим поровну на пять частей.

– Почему пять?

– Нас же пятеро.

– Не понял.

– Нюрка, Вован, я, дядя и ты.

– Нет, меня не считай. И Вован не в счет. Наследники лишь вы с дядей и Нюра. Делить надо на три части.

Катя тяжело вздохнула. Вот этого она и боялась. Когда золото было наконец найдено, наступил черед выйти из земли его проклятию. Не зря предупреждала ее об этом зле еще бабушка Афина.

– Да! – спохватилась Катя. – Бабушка Афина – дочь Антона, значит, она тоже наследница!

– Ей-то зачем клад? Она же помирать собралась. Что и было у нее из золотишка, ты сама говорила, она уже тебе отдала.

С каждой минутой Катюше ситуация не нравилась все сильней и сильней. Она видела, что Андрей всеми силами старается сохранить как можно большую часть золота для одной лишь Кати. Стремится увеличить ее долю за счет остальных участников и наследников. Андрей поступал так исключительно из добрых побуждений, стремился обогатить ту, кто была ему всех дороже и милей. Но Катя понимала, такой подход может и обязательно приведет к неприятностям.

– Андрей, послушай меня, пожалуйста, внимательно, – строго сказала она. – Это золото уже послужило множеству распрей и междоусобиц в нашем роду. Мой собственный дед Антон, вероятно, был убит из-за этого золота. И еще бог весть сколько других людей пострадало из-за него. Неспроста же опустела Олеховщина. Бог рассердился на людей, населявших эти места, и сделал их пустыми.

– Тогда получается, что твой Бог вообще на все деревни в нашей стране осерчал. Куда ни глянь, всюду пусто. Лишь в последние годы кое-где стали появляться новые хозяйства. Так уж сложилось, Катюша.

– Если мы сейчас пойдем на поводу у собственной алчности, быть беде, – пыталась втолковать ему Катя. – Разделить надо по-честному.

– А я что говорю? Правильно! Две трети тебе и дяде. Остаток Нюрке! Пусть из своей доли выделяет вознаграждение Вовану. Это и будет справедливо. Тебе же еще церковь строить. Или ты думаешь, что Нюрка тебе хоть монетку на это дело выделит?

Нет, Катя так вовсе не думала. Но все равно считала, что делить надо не на три, а на пять частей. И Митю с родичами тоже нельзя забыть.

– И не просто вознаграждение им надо дать, а хорошую премию.

– Предоставь с этим разобраться мне самому. Я сам знаю, что…

Договорить Андрею не удалось, потому что в дверь раздался стук.

– Кого там еще принесло?

И кинув косой взгляд на стол, заваленный перепачканными в земле и глине монетами, он озабоченно произнес:

– Катя, спрячь пока деньги.

– Как?

– Ну, накрой их хотя бы чем-нибудь.

Катя огляделась в поисках нужного предмета. Что же взять? Ничего подходящего на глаза не попадалось. Лишь на полу лежал небольшой ажурный коврик, которым Катя после некоторого размышления и прикрыла россыпь монет.

Андрей вернулся назад в комнату в компании Нюрки с Вованом.

– Повторяю, сейчас вам лучше уйти, – договаривал он фразу, начатую им еще в прихожей. – То, что дверь в дом была по недосмотру открыта, еще не дает вам повода входить в дом без спроса.

Но Вован с Нюркой отмалчивались и уходить явно не собирались. Оба выглядели хмуро. И были настроены на разговор.

– Чего сегодня поделывали? – спросила Нюрка первой. – И не врите, будто бы были дома.

Вован тут же подхватил:

– Ага! Не врите! Мы пару часов назад к вам приходили, у вас дома никого не было. Ребята на коровнике сказали, что вы еще с раннего утра куда-то уехали. А потом и Митю с родными в Олеховщину позвали.

– Что вы там делали? Говорите правду!

– Мы и не собирались вам врать.

– Так это правда? Вы были в Олеховщине?

– Да. Были.

– Без нас!

– А сами вы где были? С утра исчезли, только вас и видели.

Вован с Нюркой потупились. Сами-то они весь день провели, копаясь возле одного дома, о существовании которого Нюрка вспомнила ночью, но про который не пожелала сказать Катюше с Андреем. Нюрка полагала, что возле этого дома ей с приятелем улыбнется удача, но им не посчастливилось. За целый день, провозившись с мокрой холодной землей и устав чуть не до полусмерти, они в награду нашли лишь бронзовую задвижку и несколько медных монет уже советской чеканки.

И вот теперь им не терпелось узнать, как дела у Андрея с Катюшей.

– И что вы делали в Олеховщине сегодня?

– Будто бы сами не знаете. Клад искали.

– И как? Нашли чего-нибудь?

Глаза Нюрки жадно уставились на цветастый коврик, которым Катюша неумело прикрыла сокровище. Андрей проследил за этим взглядом бывшей компаньонки и вздохнул:

– Пока мы вам ничего сказать не можем.

– А мне и не нужно ничего говорить.

Нюрка подскочила к столу и быстрым движением сбросила коврик. Сделала она это так поспешно, что часть монет слетела со стола и они покатились в разные стороны. Серебро и медь тоненько зазвенели на полу. Блеснули в электрическом свете золотые деньги.

– А-а-а! – не своим голосом завопила Нюрка, увидев клад. – Золото! Вован, гляди, что делается! Нашли, а нам ни гу-гу! Суки-и-и!

И Нюрка жадной рукой схватила со стола горсть монет.

– Положи на место! – подскочил к ней Андрей. – Это еще оценить надо!

– Нет! Мое!

Андрей попытался оттащить Нюрку, но та отбивалась что есть сил и вопила, призывая сообщника на помощь:

– Вован, ко мне! Врежь ему, Вован!

Но Вовану было не до того. Сопя, он ползал на карачках, собирая с пола рассыпавшиеся монеты. Подойти к столу он не мог, потому что эту позицию занял Андрей. Схватив извивающуюся и лязгающую зубами Нюрку и выставив ее перед собой, как оружие, хозяин теснил обоих гостей к выходу.

– Мы с вами поделимся, – уговаривал он. – Все будет честно.

– Делим сейчас!

– Нет, сначала надо оценить все монеты, а потом уже их делить. Есть совсем дешевые, а есть ценой с иномарку. Надо, чтобы всем досталось поровну.

Но незваные гости не хотели ничего слушать. Они оба словно обезумели. Нюрка орала и вырывалась, стремясь дотянуться до стола. А Вован тихой сапой подбирал рассыпавшуюся мелочь с пола. На крики прибежали работники, которые и выдворили Нюрку с Вованом из дома, а потом и с хутора. Крики их еще долго доносились до засевших в доме хозяев положения.

– Все! – произнесла Катя. – Теперь вся округа будет знать, что мы нашли клад.

– Люди и так бы все узнали.

И захлопнув дверь, Андрей повернул ключ в замочной скважине.

– Теперь до утра мы в безопасности.

– А утром?

– Обратимся к следователю. Пусть приезжает и составляет подробную опись найденного сокровища. Раз такая петрушка началась, надо нам официально заявить о найденном нами кладе. Конечно, это будет канитель и проволочки, и часть найденного придется отдать государству, но лучше так, чтобы впоследствии не было бы никаких разговоров.

Катя не возражала. Официально действительно лучше. Только вот разговоры, как ни боится этого Андрей, все равно возникнут. Ведь придется заплатить налог государству, а Нюрка наверняка заявит, что это должны сделать со своей части Катя и Андрей, раз уж не захотели утаить находку и выложили все карты перед властями.

– А как быть с теми монетами, которые Вован все-таки утащил?

– Пусть у него и останутся. Но уж остальные мы поделим по справедливости.

На этом и порешили. Деньги переложили обратно в чугунок, который Андрей спустил в подпол, где и пристроил среди банок с солеными огурцами и ящиками с какими-то маринадами, которые фанатично закатывала все лето матушка Анна. А после этого усталые искатели приключений легли наконец спать. Да и пора бы уж. Часы показывали второй час ночи.

– В девять утра позвоню следователю, попрошу его приехать.

И уже через несколько минут во всем доме раздались переливы богатырского храпа Андрея. Катя сегодня тоже заснула быстро. Как ни странно, доносящийся из соседней комнаты храп нисколько ей не мешал, его рулады вроде как даже убаюкивали Катюшу.

Но долго наслаждаться заслуженным отдыхом ей не пришлось. На улице было еще совсем темно, когда Катюша открыла глаза и с ужасом поняла, что в дом проник кто-то чужой. Более того, этот чужой был не один. Он был в компании еще двух или даже трех людей, которые и топали сейчас взад-вперед, стараясь ступать как можно тише, что у них плохо получалось. В коридоре теперь горел свет, хотя Катя помнила, что выключила его, уходя ко сну. В зазорах между дверью и косяком в Катюшиной комнате то и дело становилось темно, когда источник света снаружи закрывала чья-то фигура.

Катя даже вспотела от страха. Натянув на себя одеяло до самого носа, она широко раскрытыми глазами следила за тенями, которые мелькали возле ее двери. Кто там может быть? Нюрка? Вован? Но если так, то они явились не одни. Катюша слышала шаги нескольких человек. Шаги, которых она не узнавала. Голосов почти не было слышно. Люди старались говорить приглушенно, если вообще говорили. И все же девушка поняла, что эти люди что-то ищут. Неужели они ищут золото? Ну, конечно, его они и ищут. Совпадением это нежданное ночное вторжение быть не могло.

Им нужно золото!

Только это и могло быть в доме Андрея ценного.

Где же сам Андрей? Что с ним? Неужели спит?

Храп в соседней комнате больше не был слышен. И Катюша поняла, что Андрей тоже не спит. Но почему он ничего не предпринимает? Не может? Или… не хочет? Может быть, он заодно с грабителями? И сейчас они явятся к Катюше, чтобы сообщить ей о том, что забирают ее золото?

Стоило Катюше так подумать, как дверь ее комнаты распахнулась и на пороге возникли две темные фигуры. От страха Катюша даже не догадалась притвориться спящей. Так и таращилась на подходящих к ней мужчин. То, что это были мужчины, выдавал их рост и крупное телосложение. Однако различить какие-либо подробности было невозможно, фигуры были замотаны во что-то просторное и темное.

От страха у Кати парализовало голосовые связки. Она открывала рот, но из него вместо мощного вопля вырывался лишь жалкий писк. Но и этот писк встревожил негодяев. Один из них заткнул Кате рот рукой, а другой погрозил ей кулаком, приказывая молчать. Их лиц девушка также разглядеть не могла, они были закрыты темными масками. Но один из них держал в руках топор, при виде которого Катюше стало совсем нехорошо. Неужели к ним пожаловал преступник, убивший Германа и напавший на дядю? И не один он к ним пришел, а вместе с компанией.

Между тем двое мужчин без всяких церемоний вытащили Катюшу из постели и заставили идти с ней. Они не разговаривали, общались с ней жестами. Кто эти люди, Катюша понять не могла. Ее вывели в гостиную, где уже сидел связанный Андрей. При виде Андрея девушка испытала шок, а затем всякие сомнения в его верности вылетели у нее из головы.

Андрей и сам был пленником. Рот у него был заткнул кляпом. Руки связаны. И он лишь беспомощно посмотрел на Катю, когда она вошла. Помимо Андрея в комнате были еще двое. Тоже с закрытыми лицами. Всего разбойников было четверо. Целая банда!

Самое страшное, что все они действовали в полнейшей тишине. Двигались, обменивались между собой знаками, но все это молча. Катя, которую посадили на стул рядом с Андреем, со страхом следила глазами за темными фигурами. Кто это такие? Почему прячут свои лица? Почему молчат? Неужели это кто-то из тех людей, кого она или Андрей знают лично?

– М-м-м… – промычала Катя, показывая Андрею глазами на этих людей.

Кто они? Это она хотела у него спросить. И Андрей ее понял! Он выразительно пожал плечами, мол, сам в растерянности.

Возникал и еще один вопрос. Как люди проникли в дом? Ведь Андрей самолично закрывал входную дверь на ключ.

– М-м-м… – снова промычала Катя, теперь косясь уже на входную дверь.

Как они вошли? Вот что она хотела понять. И снова Андрей ее понял. Но в ответ лишь снова пожал плечами. Катюша пыталась понять, кто эти люди. Но пока они молчали, сделать это было невозможно. Усадив ее на стул рядом с Андреем и связав ее, как и хозяина дома, злодеи вернулись к своим поискам. Трое разбрелись по дому. А один из них остался наблюдать за пленниками, пока трое других активно вели розыск.

Они выкидывали из шкафов вещи, обыскивали комнаты, переворачивая все вверх дном и ничуть не заботясь о наведении порядка. От Кати не укрылось, что один из грабителей, тот, что остался наблюдать за пленниками, неодобрительно покачивает головой, глядя на этот погром. Вряд ли у грабителя в маске это движение было осознанным. Он всего лишь машинально повторял привычное движение, даже не осознавая, как легко его вычислить по нему.

И Катя поняла. И ужаснулась. От страха и негодования у нее даже в глазах потемнело. Она взглянула на Андрея и увидела, что тот тоже все понял. Лицо его было бледно, а по лбу катились капли пота.

В это время грабителям надоело обшаривать дом. Они вернулись в гостиную, о чем-то шепотом посовещались с четвертым своим сообщником, а потом повернулись к пленникам, оценивающе глядя на них. Один из злодеев написал что-то на кусочке бумажки, которую и придвинул к пленникам поближе.

«Где клад? – было написано там. – Мы знаем, что вы нашли сегодня золото своего деда».

Значит, пошарить в погребе, где и был спрятан чугунок с монетами, эти умники не догадались! И очень хорошо!

Андрей сделал знак, что хочет говорить. И ему освободили рот, прежде выразительно указав на Катю. Мол, если вздумаешь кричать, пострадает в первую очередь она. И чтобы у Андрея не осталось никаких сомнений в серьезности, один из злодеев приставил к Катиной шее топор. Ощущать холодную тяжесть металла у себя на плече было не очень приятно. Но еще хуже Кате делалось при мысли, что может случиться, вздумай Андрей повести себя как-нибудь не так.

Но Андрей не собирался кричать. Вместо этого он произнес, с укоризной глядя на всех четверых:

– Ребята, ну, к чему был весь этот маскарад? Дядя Сережа, думаете, я вас в нем не узнаю? Митя, Степан, снимите вы уже эти маски. Жарко ведь вам в них. А ты, матушка Анна, что же ты-то так замоталась в этот свой балахон? Все равно я в любом виде узнаю вас, вы же мне как родные.

Четверка злодеев выглядела смущенной. Один из них энергично мотал головой, мол, не я это. Двое других неуверенно топтались на месте, явно не зная, что им теперь предпринять. И лишь последний, тот самый в балахоне, который присматривал за пленниками, решительно скинул с себя и капюшон и маску. Под маской оказалась матушка Анна. Но что случилось с ее лицом? Вместо ее обычной доброжелательной и широкой улыбки черты лица исказились в отвратительной и злобной гримасе.

– Узнал все-таки? – каким-то не своим голосом проскрипела она. – Что же, тем хуже будет для тебя и твоей подружки! Мы-то с мужем вашей крови не хотели. Да и ребята очень за вас просили. Жалостливые они у меня. Даже я и то засомневалась один момент, так ли уж нужно ваше физическое устранение. Но уж коли вы сами свою судьбу выбрали, так тому и быть.

– Зачем вы пришли в мой дом?

– Где золото, Андрюша?

– Это не ваш клад.

– Да? Не мой? А с чего это ты взял?

– Он принадлежит Кате. И еще Нюрке. А вы кто такая?

– А я самая что ни на есть главная наследница и есть. Еще бабка моя по материнской линии за этот клад кровь отцову пролила, так что мы с этим золотом крепче крепкого повязаны.

Катюша таращилась на матушку Анну, не в силах понять, что та имеет в виду. Какая еще бабка? Почему повязаны? Чья кровь?

Андрей тоже был в недоумении:

– Не понимаю, о чем ты говоришь?

– Про старика Степана-мельника историю слыхал? Как его сын топором зарубил?

– Кто же ее не слышал?

– Вот, про нашу семью рассказ. Только неувязочка в той истории. Не сын старого мельника, а его дочь топор в руки взяла.

Все-таки дочь! Неспроста бабушка Афина подозревала в убийстве своего отца не брата, а кого-то из злых сестер.

– Да, бабка моя своего отца зарубила, потому что не хотел он с ней и с сестрами поровну наследство поделить.

Жуткие эти слова прозвучали у матушки Анны вроде как даже и с триумфом. Женщине ничуть не было стыдно за поступок своей бабки. Напротив, она им гордилась.

– Что же бабушка ваша так жестоко со своим отцом-то обошлась?

– А и поделом старому хрычу досталось! Небось не просто так получил, а за жадность свою поплатился. Бабка же со своими сестрами отца много раз честно предупреждали, терпение у них не резиновое и что лучше ему будет с ними поделиться. Так он нет! Жениться на старости лет вздумал. Любовь у него, видишь ли. Бабка моя с сестрами своими к отцу в полную силу подошли. Антошки, говорят ему, в живых давно нету, ни весточки от него, ничего, а ты бабу себе в жены новую берешь, взамен нашей матушки дорогой к мачехе все богатство в руки попадет. Выдели каждой из дочерей долю малую. Нет. Уперся! Все сыну! Он наследник! Ну, смерть свою и предпочел из рук дочерей принять. Ну, теперь сидит небось на том свете, думает, что лучше так аль захоронку свою дочерям выдавать.

– Значит, ты тоже Мельникова?

– А то! – деловито отозвалась матушка Анна. – И мать моя Мельникова была, и бабка! Все мы из рода Мельникова. И золото, что вы с моими мужичками выкопали, наше по праву!

– Так если твое по праву, что же ты словно тать в ночи ко мне в дом пришла?

– А потому что знала, что иначе с вами не договориться будет. Даже если докажу я вам, что бабка моя была дочкой мельника, а где гарантия, что вы со мной поделитесь? Нет уж, лучше я золото приберу, а после каждому его кусок выделю.

– Себе, значит, все хочешь забрать?

– И заберу!

– А как же Нюрка? А Катюша? А дядя Паша?

– И чего? Получат они от меня… немного. Потом.

– Чего же немного? Чего же не поровну?

– А того! За страдания наши нам больше всех полагается. Бабка моя, можно сказать, душу свою вечному проклятию из-за этого золота отдала. Шутка ли, отца родного зарубить. К старости лет совсем спятала, ни о чем другом ни думать, ни говорить не могла. Уже без ног лежала, инсульт ее разбил, ничего не соображала, только все про золото кричала. Мать моя всю жизнь только о том и мечтала, как бы захоронку дедову найти. С тем и в могилу сошла. Молодая, а с ума сошла хуже бабки. Я тоже свою кару понесла, как ни лечилась, а собственных детей все равно не заимела.

И матушка Анна твердо взглянула на Андрея.

– А ты говоришь поровну! Да нами ради этого золота столько жертв принесено, что бабка с матерью в гробу перевернутся, если я это золото сейчас мимо рук пропущу! После мне лучше и не умирать, до костей обглодают.

– Погоди, ты мне столько всего сейчас наговорила, голова кругом. Но одного не пойму, как это ты говоришь, что детей не имела? У тебя же их семеро.

– А ты их видел?

– Ты говорила, они женаты или замужем, с семьями живут.

– Соврала я тебе.

– Зачем? – поразился Андрей.

– Надо мне так было. Но теперь правду скажу – нету у меня детей.

– А Митя? А Степан? Они как же?

– Приемыши мои, – равнодушно бросила матушка Анна. – Чужая кровь. На старость мы их с мужем в свое время у одной женщины взяли. Они ей не нужны были, а мы прибрали. Не просто так, а чтобы выросли послушными и благодарными, да чтобы было, кому за нами в последние наши годы ходить да ухаживать. А своих детей у меня нет и быть не могло. Такой силы это проклятие.

Катя слушала, и ей было страшно. Это что же такое закручено вокруг этого золота? Верно говорила старушка Афина, что золото это проклято. Вот и матушка Анна сейчас то же самое говорит, проклятое это золото. Но проклятое или не проклятое, а она хочет его себе одной заграбастать.

– Матушка, – просительно произнес Андрей. – Послушай меня, оставь ты эту затею, чтобы клад себе забрать. Мы же не себе золото забираем, мы на это золото с Катей церковь хотим поставить.

– Церковь?

И женщина громко расхохоталась:

– Да чтобы душу деда Андрея отмолить, целого монастыря не хватит. Вот уж кто нагрешил, так это он. Старостой он в деревне был. И редкий день к его рукам чужой рублик не прилипал. И барина обворовывал, и казну, и своих же односельчан. То-то все они радовались, когда старика в Сибирь сослали. Все старик делал, лишь бы только заветный горшочек с золотом пополнить. Ради золота на все был готов пойти. Жадиной его кликали. И сын его таков же оказался! Даже хуже! Это же он сам дочерей своих до отцеубийства довел. Сквалыга! Жариться ему в аду!

– А бабушка твоя, которая отца зарубила, выходит, в раю прохлаждается?

– И бабка в аду! – заорала на него женщина. – И мать моя там же! И сама я там тоже буду, знаю это прекрасно! А только золото мое все равно мне отдай!

Да она сумасшедшая! Только теперь до Катюши дошло, что все это время они имели дело с опасной социопаткой. Эту матушку лечить надо. Нельзя ей со здоровыми быть!

Видимо, речь матушки Анны произвела впечатление не на одну лишь Катерину. Андрей тоже выглядел бледным. Но самое странное, что и сыновья сумасшедшей, и ее муж теперь смотрели на свою мать и жену без прежней теплоты.

– Так что? Скажешь, где припрятал? Я ведь тебе правду скажу. Я ради этого золота ни перед чем не постою. Надо будет – вместе с тобой дом запалю. Потом на пепелище с сыновьями золотишко поищем. Будешь упираться?

– Нет, я не такой упертый, как твой прадед. Я помирать ради этого золота не собираюсь.

– Так отдашь?

– А ты мне взамен что?

– Все что хочешь.

– Жизнь хочу.

Женщина заколебалась.

– Хорошо.

– И ее тоже пощадите.

И Андрей кивнул на Катюшу. На этот раз преступница не колебалась.

– Ладно.

– Даешь слово?

– Даю. Мы вас не убьем. Живыми оставим.

– Клянись. Памятью матери и бабки клянись. Своей старостью в богатстве и достатке клянись. Ну? Клянись! А то ни слова ни скажу!

– Скажешь, – проворчала женщина. – Как девке твоей глаза выколем да руки отрубим, все скажешь. Ну, да шут с вами.

Матушка Анна мешкала недолго. Произнесла клятву и с жадностью уставилась на Андрея.

– Ну?

Андрей взглянул на Катю.

– Как ты? Сказать?

Катя задумалась. С одной стороны, очень хотелось жить. А с другой, где гарантия, что эта злобная особа, прикидывающаяся такой милой и славной, сдержит свое слово? Судя по рассказу матушки Анны, честь в их семье было понятием особенным. И все же Катя кивнула. Очень хотелось верить в то, что тетушка, или бабушка, или кем она там с матушкой Анной приходились друг другу, все же имеет хоть немного жалости.

– Ну, слушай.

И Андрей сказал, как найти золото. В погреб матушка Анна помчалась сама. Оттуда послышался шум и звон, матушка Анна не церемонилась, в порыве алчности круша все собственноручно закрытые заготовки. Но зато и обратно она вернулась очень быстро. Лицо ее сияло, в руках был злополучный чугунок.

Несмотря на радость, она начала с претензий.

– Что-то маловато монеток! Бабка говорила, что доверху, а тут на целую ладонь недосыпано. Небось хапнули себе уже чего-то?

– Все, что у нас есть, перед вами.

– Ладно, поверю тебе, так и быть.

Женщина перебирала пальцами золотые и серебряные монетки. Лицо у нее приняло мечтательное размягченное выражение. Но это продолжалось недолго.

– Можете попрощаться друг с другом, – неожиданно произнесла она, взглянув на Андрея с Катюшей.

– Эй! В каком это смысле попрощаться? Ты обещала, что вы оставите нас живыми.

Матушка Анна злобно расхохоталась, глядя ему в лицо:

– Но я не обещала, что вы останетесь живы. Оставить вас в живых и вам остаться живыми – это совсем разные вещи!

– Ты солгала!

Андрей дернулся, но веревки держали его крепко.

– Ты нарушила клятву!

– Ничуть. Ни я, ни мои мужички вас и пальцем не тронем. Оставим вас живыми. А вот где, это уже другой вопрос.

И все так же хохоча, матушка Анна скомандовала своей семейке:

– Сережа, ребята, хватайте этих двоих и за мной! Да, и рот этому болтуну заткните. Нам еще по двору идти, нельзя, чтобы поднялась тревога.

Усердные исполнители постарались выполнить ее приказ как можно лучше. Не только рты пленников были заткнуты, но и головы им замотали теми темными балахонами, которые скинули с себя все четверо. Под балахонами было, с одной стороны, тепло, а с другой – душно. Воздух совсем не проходил под плотную ткань, и Катя чувствовала, что начинает задыхаться. Она пыталась дать это понять своим похитителям, но ноги ее неожиданно ослабели. И Катюша поняла, что теряет сознание и падает.

Глава 16

В себя Катюша пришла от прохладного ветерка, который овевал ее лицо. Еще не открывая глаз, она сделала глубокий вздох, и воздух показался ей таким сладостным, каким никогда не бывал раньше.

– Ну что? Она жива? – спросил чей-то знакомый голос у нее над ухом.

– Вроде дышит.

После этого Катя ощутила на своем лице уже не столь приятные вещи. Это были мокрые и холодные брызги, от которых ее моментально пробрала дрожь. За брызгами последовали еще и интенсивные похлопывания по обеим щекам. Они становились все сильнее, напоминая скорее пощечины и оплеухи.

Катя не выдержала и воскликнула:

– Хватит!

– Ага! – обрадовался женский голос. – Порядок! Вован, она очнулась.

Катя открыла глаза и села. Она снова могла говорить. Кляпа во рту не было. Тряпки на голове не было. И она могла двигаться!

– Где я?

Вокруг был лес. Над головой было звездное небо. Сама Катюша сидела прямо на голой земле. Рядом с ней стояли Нюрка с Вованом. Оба тяжело дышали и смотрели на нее так, словно Катя вернулась с того света. Вероятно, так оно и было.

– Обалдеть, – прошептал Вован. – Живая! Мы все-таки успели.

– Вы меня спасли? – И не успел Вован ответить, как вдруг Катя вспомнила одну для себя очень важную вещь. – И завертев головой, она быстро спросила: – А где Андрей?

Радость на лицах ребят слегка померкла. Они приняли озабоченное выражение. А затем Нюрка ткнула пальцем куда-то за спину Кати.

– Он пока там.

Катя обернулась и попыталась вглядеться в сплошную тьму за своей спиной. У нее ничего не получилось.

– Где?

Она не могла поверить, что среди сплошной шеренги деревьев может что-то находиться. Тем не менее когда луч фонарика в руках Вована посветил дальше, то Катя сумела разглядеть неровную, сложенную из старых кирпичей низкую стену, а под ней что-то вроде провала.

– Сиди! – велела ей Нюрка. – А мы за Андреем полезем.

И они с Вованом двинулись к провалу. Входить туда приходилось в полусогнутом положении, потолок был слишком низкий. И еще толком не пришедшая в себя Катя осталась сидеть на месте, лишь недоуменно глядя им вслед.

– Эй! – услышала она наконец. – Иди сюда! Помоги!

Катя поспешила на зов. В темноте она ничего не видела. И пару раз растянулась. Но в конце концов добралась до провала, где уже возились Вован с Нюркой.

– Тяни его на себя, – велела ей Нюрка. – Мы будем его снизу подталкивать, а ты тяни изо всех сил!

Катя вцепилась во что-то холодное и потянула.

– Черт! – послышался сдавленный голос Вована. – Тяжелый какой! Ты, Катюшка, хотя тоже бомба, но все-таки легче Андрюхи была!

Так это они Андрея тянут! А что же тогда он такой холодный?

– Он умер!

– Типун тебе на язык! – немедленно отреагировала Нюрка. – Живой он! Сердце бьется, я проверяла. Иначе чего бы мы с Вованом стали надрываться? Если все равно жмур, пускай бы здесь и валялся.

Катя онемела от таких слов, но исправно тащила и тянула холодную конечность Андрея на себя. Как ни мало сочувствия было в словах Нюрки, они все же малость успокоили Катюшу. Действительно, такая личность, как эта Нюрка, лишний раз не стала бы напрягаться. Наконец они все выбрались наружу, где после энергичных реанимационных мероприятий, проведенных подручными средствами, Андрей тоже пришел в себя. Когда он понял, что их с Катюшей спасителями оказались Вован с Нюркой, то в порыве чувств обнял их с такой силой, что даже плотный Вован как-то поуменьшился в объеме, а тощая Нюрка так та и вовсе сплющилась.

– Долго мы пролежали?

– Не очень. Часика полтора будет. Пока мы вас в подземелье сыскали.

– А что это за место такое?

– Погреба.

– Чего?

– Погреба. Раньше здесь жители Олеховщины держали вскладчину выращенный урожай картошки, капусты и других овощей. Тот, что потом продавали, а деньги на общественные нужды пускали. Теперь-то, ясное дело, ничего в этом помещении не хранят. А раньше много всякого добра хранили.

– А… а как мы здесь очутились?

– Ты что, совсем ничего не помнишь?

– Нет.

Последовала короткая пауза, после чего Нюрка сказала:

– Вас тетенька с братиками сюда определила.

– А я тебе давно говорил, нельзя тетеньке твоей доверять! – закричал Вован. – У меня на такие дела нюх! Очень уж она сладкая была.

И он, скорчив умильную гримасу, начал очень похоже подражать голосу матушки Анны:

– «Ребятки, хорошие мои, умнички, что приехали тетеньку проведать». Разве так нормальные люди разговаривают? Прямо слушать тошно, как заливалась, а глаза у самой все время злые. Так и зыркает, так и зыркает. Я тебе, Нюрка, говорил, что тетка себе на уме, а ты все свое – «тетенька добрая, тетенька мне машину подарила». А я сразу смекнул, не к добру такая ее доброта. Но тебе, Нюрка, разве что втолкуешь? Знай свое долбишь: тетенька верующая, тетенька не пьет. Вот тебе и верующая и не пьет. Да лучше бы мы кому из твоих алкашей доверились.

– Молчи! – шикнула на него Нюрка. – Можно подумать, тетеньке мы особо нужны были. Тетенька и сама все лучше нас с тобой знала. Думаешь, чего иначе она в этих местах бы поселилась? Зачем к Андрею на хутор работать устроилась, в доверие к нему втерлась, мужиков своих к работе определила?

– Зачем?

– Она давно уже прикидывала, как бы ей хутор под свою власть забрать. Если бы они золото не добыли, то хутором бы завладели сто процентов.

– Это как?

– Андрей, ты же одинокий. Ни жены у тебя, ни родни. Понимаешь? Пропал бы случайно такой человек, кто бы его хватился?

– Работники, – предположила Катя.

– Много вы понимаете, – фыркнула Нюрка. – Работники – они чужие люди, оно им надо – шум поднимать? Тетенька бы с кем надо, с тем поговорила. Кого можно запугать, тех запугала. А кого надо, так и подкупила. Она еще та политеса. Андрей тетеньке доверял, она этим бы и воспользовалась.

На щеках у Андрея заходили желваки.

– Это она тебе сама рассказала? – спросил он у Нюрки.

– Как же! Станет тетенька со мной делиться своими планами. Это я подслушала, как она с мужем и сыновьями разговаривает.

– Ладно, а где сейчас эта особа?

– Дома. Вещи пакуют.

– Зачем?

– Тетенька опасное время подальше переждать хочет. А как все уляжется, вернется. И еще, хотя они считают, что от вас избавились, но все равно, самое ценное перевезти подальше собираются. Если обыск или задержат кого из них, чтобы добро в руки властей не попало. Тетенька этого пуще всего боится. Помнит, как семью раскулачивали.

– Помнит?

– Генетической памятью. И бабка еще рассказывала. Они тогда в самом деле много всякого добра лишились. Тетенька повторения такого сценария для себя не хочет.

– Тем более что теперь ей есть что терять.

– Да уж, – хмыкнула Нюрка. – Награбили они с братиками у вас довольно.

– Я сейчас про золото говорю.

– Это само собой. Но и без этого тетенька богачка. Она в нашей семье самая богатая. Мои родичи даже поговаривали, что ее бабке золото у старика все-таки удалось вырвать. Мол, иначе откуда деньги у Анны? Только это враки. Деньги тетенька сама раздобыла.

Кате надоело слушать про преступницу, и она спросила:

– А как вы узнали, где нас искать?

– Мы за домом следили.

– Вы же нас кинули с этим золотом. Вот мы за вами и следили. Вдруг перепрятать чугунок захотите?

– А спасли зачем?

– Хотим, чтобы вы нам помогли у тетеньки ее добычу отнять.

Вот в чем была причина благородного поступка Вована и Нюрки. Понятно. Но с другой стороны, такая откровенность – это было даже хорошо. Вздумай эти двое сказать, что спасли друзей из чистого альтруизма, Андрей с Катей неизбежно насторожились. А так у Нюрки с Вованом был к Катюше с Андреем личный интерес, а значит, все было в порядке.

– Самим нам с братиками не справиться. А вчетвером, если на них навалимся, все-таки шансы есть.

Катюша вспомнила могучие плечи Мити, широченные, словно лопаты ладони его брата Степана, и поежилась. Что-то не верилось ей в то, что их компания потянет против банды матушки Анны. К примеру, сама Катюша не сумеет одолеть даже самого слабенького из них – дядю Сережу. Тот хотя и в возрасте, а посмотреть, как он тридцатилитровые бидоны тягает одним махом, и сомнение берет.

Но Нюрка объяснила:

– Мы когда за тетенькой следили, поняли, что у них насчет вас нет единодушия, как надо поступить. Степка с Митей, к примеру, против были, чтобы вас убивать. Да и дядя Сережа, уж на что его тетенька под каблук загнала, и то вякнуть в вашу защиту словечко-другое решился.

– И что? Помогло?

– Тогда не помогло, а в этот раз может помочь.

– Нет, – сказала Катя. – Глупости все это. Надо заявлять в полицию.

Но с этим были категорически не согласны Вован с Нюркой.

– Ни за что! – заявила последняя. – Лучше я вас обратно в погреб запихну!

– Мы вас не для того спасали, чтобы вы нас сдавали, – поддержал свою подругу и Вован.

И столько обиды было в этом, что Андрей согласился:

– Хорошо. Поможем мы вам. Только по правде нам с ними не справиться, здесь хитростью надо действовать.

С этим все согласились.

– Я вот что думаю, надо нам к их дому подобраться незаметно и посмотреть, чем они там занимаются.

Нюрка оживилась:

– Это можно легко сделать. Тетенька с братиками сейчас чувствуют себя в безопасности. Они уверены, что с вами расправились, нас они тоже не ждут. Вот мы этим их просчетом и воспользуемся.

План был так себе. Хлипкий такой планишко, если честно. Даже не план, а непонятно что. Но другого у них не было, а стало быть, приходилось пользоваться тем, что есть.

Пробираться в ночи до дома, в котором обжилась банда матушки Анны, было очень жутко. Кате все время казалось, что со всех сторон за ней подглядывают злобные твари. Их рыла и рыльца выглядывали из-за деревьев и кустов. И чтобы было не так страшно, девушка молилась. Взывала и ко всем святым, и к прадеду, из-за которого заварилась вся эта каша. Страх немного отступил, появилась не то чтобы вера в безоговорочный успех, но все-таки уверенности в своих силах прибавилось. Как ни крути, а Катюша с друзьями кругом были правы. А вот матушка Анна нет. Злоба ту обуяла, злоба лютая. А где злоба, там и раздор.

Одно из окон дома было ярко освещено. Остальные были темными. Команда двинулась к освещенному квадрату, но в последний момент Андрей их вдруг остановил.

– Это может быть ловушкой.

Впоследствии так и оказалось. Поэтому после недолгого спора все двинулись к крайнему окну, которое, по словам Нюрки, принадлежало кухне. Там вся воровская семейка и собралась. Все четверо были очень заняты. Они считали деньги. Сквозь плотные шторы не проходил ни единый лучик света, но на кухне было жарко натоплено и им пришлось приоткрыть окно. Так что кое-какие звуки на улицу все же просачивались. Был слышен звон монет, которые грабители перекладывали из одной кучи в другую.

– Девятьсот девяносто девять! – неожиданно отчетливо произнес громкий голос дяди Сережи, который был глуховат, а потому всегда разговаривал преувеличенно громко. – Ох, и богат был твой предок, мать!

– Тише ты, дьявол! – ругнулась на него матушка Анна. – Или всю округу об этом оповестить хочешь?

Дальше считали снова молча. Друзья слышали лишь звон монет. Наконец раздался голос Мити:

– Всего три тысячи двести двадцать одна монета!

– Из них серебряными рублями девяносто три штуки.

– Золотых десяток сорок шесть.

– Остальное серебряная мелочь от пяти копеек до пятидесяти.

– Отлично, – произнесла довольная матушка Анна. – Теперь ссыпайте деньги вот в этот мешок. Да смотрите мне, чтобы ничего не прилипло, не потерялось. Я теперь знаю, сколько здесь точно монет.

– Мама, ты чего? Подозреваешь нас в чем?

– А ничего! Просто сказала, чтобы вы в курсе были.

Послышался звон ссыпаемых монет, он звучал долго и с переливами.

– Теперь слушайте, как мы поступим дальше. Мы с отцом уезжаем. Вы, мальчики, останетесь дома. Если кто-то придет спрашивать насчет Андрея, скажете, что не видели его со вчерашнего дня. Про клад ни слова. Очень удачно получилось, что он только вас одних и позвал. Так что никто не знает о том, что клад найден. Если про нас с отцом станут спрашивать, скажете, что мы к родне уехали. На похороны. Тоже удачно получилось. У Нюрки бабка померла, как ни крути, родня.

– Вы же с ней полвека не виделись.

– И чего? В последний путь человека не можем проводить? В общем, всем скажешь, что мы на похоронах.

– А куда вы на самом деле поедете?

– Туда и поедем. Отец, ты как? Собрался?

– У меня все готово.

– Тогда прямо сейчас и отправляемся.

Снова послышалось звяканье монет.

И почти сразу удивленный голос Мити спросил:

– Мама, а золото ты зачем с собой берешь?

– Должны же мы его с отцом спрятать.

– А где?

– Будешь хорошо себя вести – потом скажу.

Братья ничего не ответили. Через несколько минут дверь дома открылась, и на освещенном крыльце появились матушка Анна с супругом. Их было хорошо видно. И друзья смогли разглядеть увесистый полотняный мешок, который женщина держала в руках. Ясно, что деньги были там.

– Заводи машину, отец.

Дядя Сережа послушно потрусил к новенькой «Тойоте», стоящей во дворе. Завел мотор и посмотрел на жену. Но матушка Анна, о чем-то вспомнив, вернулась в дом, велев мужу открыть багажник, что дядя Сережа немедленно исполнил. Братья ушли с крыльца следом за ней. Так что во дворе оставался один лишь глуховатый дядя Сережа, греющийся в салоне машины. Мотор был включен, за его гудением дядя Сережа никаких других звуков вокруг себя не слышал. И Нюрка внезапно решилась.

Не сказав своим друзьям ни слова, она вдруг резко стартанула с места. Пересекла освещенную часть двора, подбежала к машине, приоткрыла дверь багажного отделения и проскользнула внутрь. Все произошло так быстро, что никто из оставшихся друзей не успел остановить девушку. Они даже не сразу поняли, что случилось. Вован рванулся за Нюркой, когда было уже поздно. Из дома вышла матушка Анна с позвякивающим мешком за плечами. За ней шел Митя с какой-то коробкой в руках, Степан нес что-то вроде бочонка.

– Отвезу голодранцам хотя бы продукты. Уверена, что ни муки на блины, ни меда на кутью у них нет.

– А нам самим не пригодится?

– У нас еще есть. Спасибо Андрею-покойничку и его глупой доверчивости. Как же! Верующая матушка Анна в церковь ходит, молитвы целый день бубнит. Кому ключи доверить, если не ей? Ну, кто такую заподозрит в воровстве или чем похуже?

И женщина наставительно произнесла, обращаясь к своим сыновьям:

– И вы на всю жизнь запомните для себя, ребятки, святош везде ценят. Любить нас, может быть, и не любят, а на работу берут охотно. Все богачи, на которых я работала, думали, что святоша в хозяйстве человек полезный. Не украдет, не солжет. Ну, а пока они так думали, я их закрома потихоньку и подчищала. А уж благодаря простаку Андрею я достаточный запас провизии у себя дома сделала. Столько продуктов нам и не нужно. Испортятся. А уж теперь, когда мы весь хутор к рукам приберем, и вовсе не надо ничего воровать будет.

И обняв Митю со Степаном, женщина произнесла:

– Вы, ребятки, слушайте и запоминайте. Завтра еще тихо себя ведите. И послезавтра тоже на рожон не лезьте, на хутор без нужды не суйтесь. А как мы с отцом вернемся, так и примемся на хуторе хозяйничать. Не бойтесь, я так поверну дело, что к следующему году мы там с вами полновластными хозяевами будем. И дом, и хозяйство – все нашим будет. А спустя несколько лет и на бумагах все на себя оформим.

Катюша чувствовала, как Андрея рядом с ней от возмущения прямо бьет крупной дрожью.

– Ах, мерзавка! – шептал он. – Какая же она лгунья! И воровка! Просто невероятно! Где были мои глаза?!

– Успокойся. Так на людей реагировать никаких нервов не хватит.

– Нет, она меня грабила все это время! Запасы она себе делала! Крыса!

Но долго возмущаться Андрею не пришлось, потому что у него нашелся новый повод для волнения. Матушка Анна, прижимая к груди мешок с дедовским кладом, забралась в машину и устроилась на сиденье рядом с мужем. Величественно кивнув на прощание сыновьям, она сказала мужу:

– Ну, с Богом! Поехали!

Андрея даже затрясся.

– Еще и Бога при своих низостях упоминает! Гадина!

Вован трясся из-за другого.

– Нюрка-то в машине! А ну как эти двое ее обнаружат?

– Неладно ей будет.

Никакой уверенности в том, что тетенька пощадит свою юную родственницу, посмевшую сунуть нос в ее дела, у друзей не было.

Матушка Анна вцепилась в золото так, что было ясно: добром она с ним нипочем не расстанется. Она даже в машине так и не рассталась с денежным мешком. Несмотря на то, что он должен был очень увесистым, женщина не спустила его даже с колен. И более того, продолжала изо всех сил прижимать мешок к своему животу и груди, словно даже сейчас опасалась, как бы клад не вырвали у нее из рук.

Хотя кто мог это сделать? Ее сыновья? Видимо, матушка Анна и им не до конца доверяла. И как оказалось, недоверие ее было вполне оправданным. Стоило машине с родителями уехать, как сыновья недолго стояли на месте.

– Митяй, а я чего-то не понял, маменька все золотишко с собой прибрала?

– Вроде да. Припрятать его с батей хотят.

– С батей. А мы чего?

– А мы не у дел.

Братья помолчали, а потом Степан произнес:

– Не знаю, как ты, а меня такой расклад не устраивает. Мамаша с папашей уже старые. Помрут в одночасье, как мы тогда золото найдем?

– Дело говоришь. А хоть и не помрут, а маразм их скрутит, ничего помнить не будут, тогда как?

– Надо было с ними ехать! Сели бы в машину и поехали. Не выгнали бы они нас! Мы-то вон какие здоровые.

– Да. Но теперь-то уж ничего не поправишь.

Братья снова помолчали. Потом Степан снова сказал:

– Не знаю, как ты, а я так себе пару горстей из дедова наследства отсыпал.

– И я тоже горстишку сыпанул в карман, пока мамаша в другую сторону смотрела.

– У тебя сколько? Золото есть?

– Не знаю. Пошли в дом, сочтем.

И Митя со Степаном вернулись обратно в дом. Парни они были хваткие, так что монет должно было набраться немало.

Когда они скрылись в доме, Катя спросила:

– А нам чего делать?

– Надо Нюрку догонять.

– А на чем?

– Другая машина есть.

И друзья выгнали из сарая вторую машину семьи Мельниковых. Это была старушка «Нива». Она имела вид далеко не такой парадный, была совсем не новой и, конечно, по скорости и маневренности существенно уступала «Тойоте», на которой укатили родители парней. Но дело в том, что ничего из этих качеств сейчас на местных дорогах да еще в темноте было и не нужно. От машины требовались лишь две вещи – чтобы она завелась и поехала.

Братья из дома и не выглянули. Им было не до того. Когда перед самым отъездом Андрей напоследок заглянул через окно в дом, то увидел обоих братьев вцепившихся друг другу в рубашки. Рядом на столе поблескивали две кучки монеток, и еще одна большая золотая монета лежала точно посредине между ними. Видимо, не в силах поделить между собой эту монету, братья и сошлись в жаркой рукопашной схватке друг с другом.

– Порядок! Им не до нас. Дедовский червонец делят, поделить не могут.

– Надо его продать. Возможно, что его коллекционная стоимость будет гораздо выше, чем цена самого золота.

– Может, кто другой, а я им этого советовать не стану.

Старенькая «Нива» медленно переползала из одной выбоины в другую. Но дядя Сережа был хорошим хозяином, а хороший хозяин никогда не станет гнать новую и дорогую машину по бездорожью. И пусть эта машина триста раз как раз для такого бездорожья и создана, сама ее суть заключается в преодолении ухабов и бугров, но настоящий хозяин такую машину все равно будет бережно холить, лелеять и никогда не будет гнать ее больше двадцати километров в час там, где можно ехать и сорок.

Так что друзья вскоре нагнали «Тойоту», которая, не подозревая о преследовании, медленно двигалась вперед.

– Мы бы и пешком их догнали.

Преследование тянулось томительно долго. Дядя Сережа не ехал напрямик к шоссе, он зачем-то петлял по проселочным дорогам. И каждую минуту друзья боялись, как бы их «Нива» не вздумала капризничать.

Вован был за рулем и нервничал сильней остальных.

– Бензин кончается, – бубнил он. – Масло подтекает.

– Рассветет скоро, – волновалась и Катя. – Они нас увидят.

– Собираются они останавливаться или нет?

Наконец «Тойота» затормозила. Место это ничем примечательным не отличалось. Ряды елочек, немножко берез. Но, видно, для матушки Анны в этих елках и березках было что-то особенное, потому что она заставила мужа остановить машину именно в этом месте.

Друзья не могли слышать, что происходило в машине у их врагов. А там происходило следующее. Выйдя из машины, матушка Анна внимательно огляделась по сторонам. Увиденное ее удовлетворило, потому что она повернулась к своему мужу. Вид ее был строг и неприступен. Глядя на нее, никому и в голову бы не пришло возражать этой женщине.

– Сиди здесь! – велела она супругу.

– А ты?

– А я немного пройдусь.

– Мешок-то оставь, – посоветовал ей муж. – Тяжело небось с мешком-то будет шастать.

Матушка Анна ничего не ответила, но мешка не оставила. Так с ним в лес и заковыляла, переваливаясь с боку на бок, словно утка. Идти с мешком ей было действительно тяжело, но она категорически отвергла предложение мужа о помощи.

– Сказано же – сиди. Сама справлюсь!

И скрылась за деревьями. Дядя Сережа прилег на руль, чтобы немного подремать. И этим воспользовалась Нюрка. Открыв дверцу багажника, она выскользнула из машины. К сожалению, этим движением она потревожила покой дяди Сережи. Может быть, мужчина и был глуховат, но как качнулась машина, когда Нюрка выпрыгивала из нее, он заметил. И стоило Нюрке зайти за деревья, как он, крадучись, двинулся за ней.

К этому времени друзья уже тоже успели подобраться к машине своих врагов достаточно близко, чтобы разглядеть, как дядя Сережа потрусил за Нюркой.

– Он ее заметил! Понял, что она их выследила!

Катюша схватилась за голову:

– Ой, что сейчас будет!

Но Андрей был настроен по-боевому:

– Ничего не будет! Сейчас пойдем и со всем разберемся! Нас трое, считая с Нюркой – четверо. А они вдвоем. Сила на нашей стороне!

И двинулся по пятам за дядей Сережей. Следующим пошел Вован. Ну, а Катюше пришлось замыкать шествие, растянувшееся длинной цепочкой. Впереди всех пробиралась между кустов матушка Анна. За ней, прячась за деревьями, семенила Нюрка. За Нюркой крался дядя Сережа. Ну, а уже за ним, не особенно и таясь, шла наша компания. Глухота дяди Сережи вновь сыграла против него. Он не слышал шороха шагов за своей спиной. Все внимание дяди Сережи было сосредоточено на Нюрке, чья тощая фигурка мелькала то тут, то там между стволами деревьев.

Глава 17

Какое-то время все у нашей компании было тихо и мирно. Каждый был озабочен лишь тем, чтобы не потерять объект наблюдения, двигающийся впереди него. Сделать это среди густого подлеска было не так-то просто, поэтому каждый смотрел в оба глаза, и ни на что другое времени у героев просто не оставалось.

В этом плане легче всех было матушке Анне. Она шла впереди и ни от кого не зависела. Куда хотела, туда и шла. Но и она тоже вертела головой по сторонам, явно что-то выискивая. Следящая за ней Нюрка эту особенность поведения своей тетеньки тоже заметила, но пока что не понимала, что именно ищет преступница. Вроде бы лес и лес, что в нем может быть примечательного?

Идти пришлось долго. Лес несколько раз сменился. Из лиственного с густым подлеском и кустарниками он перешел в соснячок, где спрятаться между редкими стволами деревьев было почти невозможно. В этом соснячке Нюрка чуть было не потеряла свою тетку. Она так боялась попасться той на глаза, что слишком далеко отпустила от себя, а потом не смогла найти. Сразу за соснячком начиналась низменность, заросшая густым ивняком, в котором тетенька быстро скрылась, и Нюрка не могла сразу найти свой объект слежки.

Что Нюрка пережила за эти минуты, лучше никому не рассказывать. Самой Нюрке казалось, что, плутая по этому ивняку в поисках следов тетеньки, она потеряла весь отпущенный ей природой запас нервных клеток. Наконец впереди послышался шорох, и оказалось, что все это время Нюрка металась совсем недалеко от своей тетеньки. Нюрка даже испугалась, а не выдала ли себя, не засекла ли ее бдительная тетенька, но той, похоже, было не до Нюрки.

За ивняком снова начинался смешанный лес. И тетенька пошла быстрей. Шаг ее сделался уверенней, словно бы она уже бывала в этих местах, хорошо их знала и знала, куда ей нужно сейчас идти. Так и оказалось. Тетенька подошла к большому камню, торчащему из земли почти в человеческий рост. Его шершавые бока поросли мхом, а во впадинках так и редким кустарником. Тетенька опустилась на четвереньки, взяла маленькую лопатку, которая была у нее с собой и начала копать у подножия камня.

Нюрка молча наблюдала за происходящим. Она уже смекнула, что тетенька собирается доверить украденное у них золото на хранение земле у этого камня. И Нюрка торжествовала. Она разгадала замысел хитрой тетеньки. Значит, она, маленькая Нюрка, на деле вышла хитрей опытной старой лисы.

Потирая свои маленькие ладошки, девушка весело улыбалась и шептала самой себе:

– Как хорошо все получилось! Умница! Как славно вышло!

И правда Нюрке повезло. Ей надо было лишь дождаться, пока тетенька закончит свою работу. А когда та уйдет, спокойно выкопать это золото. И можно уходить! Никто в целом мире, в том числе и тетенька, которую Нюрка побаивалась, не докажет, что золото это теперь находится у Нюрки. Мало ли кто мог его выкопать!

Была и еще одна мысль, которая также радовала Нюрку.

И с Вованом теперь кладом делиться не придется! А Андрею и подавно не надо, он и так богатенький. Ну, к чему ему еще и золото? Про Катю и ее дядю девушка предпочла вообще не думать. Эти вообще сбоку припека, только приехали и сразу подавай им весь клад предков! Обойдутся они все! Не подозревая о присутствии совсем рядом трех своих друзей, Нюрка уже лишила их права на дележ клада.

Ни на одно мгновение в голове у Нюрки не мелькнуло сомнение. Ни на секунду она не подумала, что так поступать дурно. Жадность, проклятая жадность, унаследованная Нюркой от предков, взяла в этот миг свое. Нюрка даже не знала, она чувствовала, что точно так же поступил бы и ее прадедушка, и ее прапрадедушка, и все прочие, сколько их там было. Вот только Нюрка забыла, до чего довела жадность ее прадедушек и всех прочих. Как из известных всей округе богачей их семейство превратилось в жалкое сборище доживающих свои дни опустившихся алкоголиков.

Сама матушка Анна уже закончила свою работу. Вид у нее был довольный. Она утрамбовала раскопанное место ногами, прикрыла мхом, снова утрамбовала. Потом подумала и принесла несколько упавших веток, присыпала все листьями. Теперь ни одному человеку, если не знать, нипочем не догадаться, что в этом месте что-то спрятано. Матушка Анна еще постояла немножко возле камня, бормоча что-то про себя, а потом круто развернулась и пошла прочь.

Дождавшись, когда она уйдет, Нюрка проворно нырнула к камню. Скорей! Копать! Руки у девушки дрожали. Лопаты или другого орудия у нее не было. Но разве это беда? Нюрка и своими маленькими лапками с нарядным маникюром работала очень проворно. Земля была рыхлой. Алчность придавала Нюрке сил. Жалеть собственные ногти она не собиралась. Она копала, даже постанывая от нетерпения, как вдруг услышала за своей спиной чьи-то шаги. И Нюрку сковал ужас. На мгновение ей представилось, что это вернулась ее дражайшая тетенька. Тогда полный конец, Нюрке уже несдобровать!

Но, обернувшись, девушка, к своему великому облегчению, увидела всего лишь Вована, а вместе с ним Андрея и выглядывающую из-за их спин Катюшу.

– А, это вы!

Нюрка попыталась заслонить выкопанную землю. У нее еще оставалась надежда, что она сумеет обмануть своих друзей, убедить их, что здесь искать нечего. Но не тут-то было. Ее даже не стали ни о чем спрашивать. Просто мужчины подошли к камню, отодвинули Нюрку в сторону и стали копать сами. Неудачливая кладоискательница стояла рядом и кусала губы от досады. Но что она могла поделать? Только стоять и наблюдать за тем, как быстро идет дело у Вована с Андреем.

Не прошло и десяти минут, как наружу показалась перепачканная землей мешковина. А затем, кряхтя, мужчины извлекли из влажной земли и сам клад.

– Второй раз его нашли, – сказал Андрей, вытирая пот со лба. – Теперь уж точно нашим будет!

– Ни дяди Сережи, ни матушки Анны, – поддержал его Вован. – Ребята, победа!

Зря он так сказал, потому что сглазил. Все было хорошо ровно до этого момента, когда из-за деревьев вышел дядя Сережа. Он был один, если не считать двустволку, которую он сжимал в своих руках, а целился в друзей!

К этому времени уже стало светать, так что разглядеть ружье в руках у дяди Сережи друзья могли очень даже запросто. Ружье у него было охотничье, дядя Сережа ходил с ним и на кабана, и на волка, и количество трофеев у него в доме производило впечатление на всякого гостя.

Во всяком случае, Вован с Нюрой, которые имели возможность уже полюбоваться многочисленными головами животных, украшавшими стены дома, сейчас испуганно охнули. Да и Андрей побледнел. Он тоже помнил, скольких оленей и лосей забил лично по его заказу дядя Сережа. Ничего зазорного в этом Андрей никогда прежде не находил. Мясо использовали в пищу. Шкуры для ковров. Рога для декоративных изделий. Никогда Андрей не задумывался о тех животных, которых приносил в жертву своему желанию украсить свой дом, разнообразить рацион. И лишь сейчас, глядя в черное дуло ружья дяди Сережи, в сердце Андрея впервые шевельнулось что-то похожее на сочувствие тем лесным зверушкам, которые были истреблены по его прихоти и заказу.

Также Андрей хорошо знал, что оружие у дяди Сережи хотя и двуствольное, но имеется в нем специальная камера для еще одного запасного заряда. Даже сейчас Андрей мог в уме произвести эти нехитрые арифметические действия. Друзей у камня четверо, а выстрелов, которые может сделать дядя Сережа, три. Кому-то одному может и посчастливиться, он уцелеет. Но дядя Сережа не дурак, сперва он прикончит мужчин как самых опасных противников. Ну, а Нюрку или Катюшу крепкий мужик легко добьет потом и прикладом. При меткости стрельбы дяди Сережи нечего было и надеяться, что хоть кто-то из парней уйдет с такого расстояния от старого охотника.

Возле камня поэтому повисло тяжелое молчание.

– Вот что, ребятки, – произнес дядя Сережа, которому долго тянуть эту паузу не хотелось. – Берите-ка вы этот мешок и пойдемте со мной.

– Куда?

– Увидите.

Спорить с человеком, который в тебя целится из ружья, как-то не слишком хочется. И друзья выполнили, что им было велено.

Идти пришлось минут десять. Шли они строго на север. И остановились у высокой рябинки с приметным раздвоившимся вверху стволом. Неподалеку от нее была ровная полянка, на которую дядя Сережа и указал.

– Ройте там ямку.

– Зачем?

– Ройте, родимые.

И хотя голос дяди Сережи звучал ласково, оружие он не опускал. Друзья принялись рыть. Рыли они долго. Вырыли довольно глубокую яму, но дядя Сережа все не успокаивался.

– Глубже! Больше!

У Вована были с собой в рюкзаке складные саперные лопатки, которыми они во время поисков клада пользовались с Нюркой. С помощью этих лопаток друзья вырыли большую яму. И чем дольше они рыли, тем худшие их охватывали предчувствия.

– Уж не могилу ли мы для самих себя копаем?

– Похоже на то.

Копать в песчаной почве было легко. Но дядя Сережа все поторапливал. Наконец он удовлетворенно кивнул и скомандовал:

– Стройтесь в ряд.

Друзья построились.

– Да не так, а возле ямы!

Ну, точно! Собирается их перестрелять. И чтобы трупы не таскать, так их выстроил, чтобы сразу в яму попадали! Фашист!

Лицо у старого дяди Сережи сейчас и правда сделалось каким-то фашистским. Так что не было у подельников никакой надежды на пощаду. И все-таки Нюрка рискнула.

– Дядя Сережа, – пискнула она. – Мы же с вами родственники!

– Молчи, сопля. Никакая ты мне не родня. Жене моей, может, ты и родня, а мне – никто!

– Дяденька, но вы же меня знаете.

– И чего?

– Неужели стрелять будете?

Дядя Сережа молчал. И от этого повисшего над ямой молчания было еще тяжелее, чем от самых ужасных слов.

– Золото мы вам и так отдадим, – заговорила Катюша. – Жизнь дороже.

– Правда-правда! – оживился и Вован. – Забирайте, дяденька, золотишко.

– Жить охота, – поддержал Андрей. – Что нам это золото? И без него прожить можно отлично.

Насчет золота молчала одна лишь Нюрка. Похоже, ей жизнь без золота такой уж привлекательной не казалась. Дядя Сережа тоже молчал. Сказать по его лицу, произвели на него впечатление слова друзей или нет, было невозможно. И они продолжили:

– Дядя Сережа, вы золотишко-то возьмите и идите себе. А мы в другую сторону пойдем.

– И душегубства никакого не получится.

Дядя Сережа крякнул. Похоже, заходить к нему надо было с другой стороны. И Андрей попробовал:

– Вы поймите, четверых сразу уложить – это вам так с рук не сойдет. Одно дело, когда вы с женой только меня погубить планировали, а другое дело, когда четыре человека без вести пропадут. Ведь искать нас станут.

– Обязательно станут!

– И найдут. А вас арестуют. Нужно вам в тюрьме будет это золото?

Дядя Сережа хмыкнул.

– Да кто же вам сказал, что я ждать стану, пока полиция ко мне заявится? Золото я сейчас возьму, только меня и видели в этих краях.

– Тетенька уезжать не хочет.

– А кто сказал, что она мне вообще нужна, тетенька ваша? Да я с такими деньжищами и новую бабу себе легко найду. Или даже двух! Слышь, анекдот прямо получается, меняю одну пятидесятилетнюю на двух двадцатипятилетних.

И дядя Сережа заржал. Когда он смеялся, то казался совсем не страшным и не злым. Ружье в его руках весело подрагивало. И Андрей сделал осторожный шаг в сторону рябинки. Если побежать, то можно укрыться за ее стволом. И уже там можно переждать, пока дядя Сережа будет палить в его сторону. Повезет – истратит на это дело все патроны. А потом, пока старый охотник станет перезаряжать свое ружье, можно либо сбежать, либо попытаться его скрутить.

Единственное, что смущало Андрея: а вдруг дядя Сережа не станет стрелять по рябине и укрывшимся за ней Андреем, а перестреляет трех оставшихся у него на виду ребят? Или те, поддавшись примеру Андрея, тоже побегут кто куда, а дядя Сережа станет палить уже по ним и, конечно же, в кого-нибудь да и попадет? И все же Андрей не видел другого способа переломить ситуацию, кроме как рискнуть.

Но Андрею не удалось осуществить свое намерение. Дядя Сережа перестал хохотать и указал стволом на Андрея:

– Куда это ты собрался? Марш к остальным.

И снова четверо друзей выстроились на краю ямы, ощущая себя приговоренными. Ах, как сожалела сейчас Катюша, что не послушалась предостережений бабушки Афины. Ведь предупреждала ее старушка, что золото это проклятое. Если кто и найдет его, только себе на погибель.

Дядя Сережа, поднеся ружье к плечу, уже целился в них. И Катюша, зажмурившись от страха, взмолилась про себя:

– Бабушки! Дедушки! Выручайте! Сделайте хоть что-нибудь! Отведите беду! Если я сейчас погибну, не видать вам храма в Олеховщине! Не видать вам наших молитв!

Но ничего не произошло. Да и что могло произойти? Небось не в сказке живут.

– Нет, не стреляет, отвлекся на что-то, – услышала Катюша шепот Вована. – В сторону смотрит.

– Ребята, что мы как овцы перед ним? – зашептала Нюрка. – Он же старик. И он один!

– Но у него ружье.

– Что ружье? Всех не успеет перестрелять.

– Девчонки, – зашептал Вован снова, – вы его на себя отвлеките, а мы с Андреем старика мигом скрутим.

– Счас! – зашипела в ответ Нюрка. – Он нас с Катькой подстрелит, а вы потом с золотом удерете? Фигушки вам.

– Так все же иначе погибнем.

– Тебе геройствовать охота, вот ты дяденьку и отвлекай.

– Не спорьте, – прошептал Андрей. – Я отвлеку.

Вид у него был такой решительный, что всем стало ясно – человек и правда готов собой пожертвовать ради других.

– Нет! – даже застонала Катюша. – Андрей, нет! Пусть кто-нибудь другой это сделает.

– Кто?

– Я!

Катюша произнесла это и сама ужаснулась. Как это она, у которой даже в самый лучший год по физкультуре была максимум тройка, станет отвлекать дядю Сережу? Да он тут же всадит в нее заряд, ему даже целиться особенно не придется.

– Катя, нет! – твердо произнес Андрей. – Прости, но ты точно не годишься.

– Ты слишком жирная и неповоротливая, – неожиданно поддержала его и Нюрка. – Пусть Вован отвлекает! Он самый ловкий из нас.

Но Вован на эту грубую лесть не поддался и заявил:

– Я первым помирать не согласен.

Нюрка презрительно скривилась:

– Трус.

Вован молча показал ей фигу. Мол, говори что хочешь, а я геройствовать все равно не нанимался.

К этому времени уже совсем рассвело. И Катюша с грустью подумала, вероятно, это ее последний в жизни рассвет. И так ей стало грустно, что больше она уже не увидит красного солнышка, что даже слезы на глаза навернулись.

– Ну, молитесь, – произнес дядя Сережа, который перестал рассматривать кусты справа от себя и явно пришел к какому-то решению. – Молитесь, ребятки, ибо через минуту узрите вы лучший мир.

На душе у Катюши сделалось совсем тоскливо.

Андрей прошептал:

– Когда я побегу, вы бегите за мной. Только в этом наше спасение. Вздумаете врассыпную броситься – он вас догонит и поодиночке добьет. Старик в лесу – как у себя дома. Он вас найдет. Ну, раз, два, три… Господи, помилуй!

И с этим возгласом Андрей кинулся на дядю Сережу. Катя рванула следом. Она слышала, что кто-то бежит за ней. То ли Вован, то ли Нюрка, а может быть, они оба. Катюша очень надеялась, что так оно и есть. Дядя Сережа от прыти своих пленников слегка опешил. Он то ли не ожидал такого поворота событий, то ли просто растерялся, но стрелять он стал с задержкой в несколько секунд. Андрей уже преодолел почти половину расстояния до врага, когда дядя Сережа очнулся от своей растерянности.

Катюша видела, как палец потянул спусковой крючок. Сейчас раздастся выстрел, Андрей вскрикнет и упадет на землю, обливаясь кровью. Эта ужасная картина пронеслась в голове у Катюши, пока она сама продолжала бежать за Андреем. Но ничего не произошло. Совсем ничего. И выстрел не раздался. И Андрей не упал, а продолжал бежать.

В полной растерянности дядя Сережа снова нажал на спусковой крючок. Должен был грохнуть второй выстрел, и снова ничего не произошло. Ружье выстрелило лишь в тот момент, когда Андрей вплотную подбежал к дяде Сереже. Но вреда оно никому, кроме Вована, не причинило. Андрей успел схватить ружье за дуло, и выстрел ушел вверх и в сторону, никого из друзей даже не задев. Но потом неожиданно за спинами всех вскрикнул Вован.

– Твою… дивизию!

Катюша посмотрела в его сторону и невольно рассмеялась. Вована почти не было видно. Вместо него стоял невесть откуда взявшийся рябиновый куст. Подняв голову, Катя поняла, в чем дело. Единственный сделанный дядей Сережей выстрел сбил верхушку рябинки, которая и упала на Вована, полностью прикрыв его собой. Наружу торчала лишь голова Вована с дико вытаращенными глазами.

– Ха-ха! Красавец!

Листьев на дереве уже почти не было, а вот ягод было достаточно. И Вован напоминал барышню в нарядном праздничном платьице. Но долго глазеть на Вована девушка не могла, Андрей продолжал сражаться с дядей Сережей за ружье. И ему явно была нужна помощь.

– Вован, помоги!

Избавившийся от своего наряда Вован присоединился к схватке. Все вчетвером друзья навалились на старого бандита. Но даже так им удалось его обезоружить лишь с большим трудом.

– Вот так-то, – тяжело дыша, произнес Андрей, когда ружье наконец перешло к нему в руки. – Что же вы, дядя Сережа, против своих-то поперли?

– Прости, Андрей, бес попутал. Золото это проклятое разум помутило.

Дядя Сережа держался теперь с таким смирением, что если не знать, что это он несколько минут назад советовал им приготовиться к смерти, то нипочем не подумаешь, что такой приличный и даже благообразный пожилой человек способен на злодейство.

– Ты же нас убить хотел, скотина ты старая.

– Да нет! Что ты! Это я так, в шутку. Нипочем не стал бы стрелять.

– В шутку! – разозлился Вован.

Он хотя уже и избавился от своего рябинового наряда, но несколько гроздей рябинки по-прежнему красовались у него в волосах, а на одежде кое-где тоже блестели красные ягодки.

– А если я тебя сейчас в шутку подстрелю? А? Как тогда будет? И ребята все трое подтвердят, что это случайно получилось.

– Не станете вы над стариком самосуд устраивать.

– А это мы сейчас посмотрим.

Неизвестно, чем бы все это закончилось. Наверное, Вован в самом деле навешал бы оплеух дяде Сереже, но в эту минуту над полянкой прозвучал знакомый голос:

– Это вы что же затеяли, ребятки?

И из-за деревьев появилась матушка Анна. Катюша невольно отметила, что появилась матушка как раз с той стороны, куда так напряженно всматривался дядя Сережа. Но не это было сейчас главным. Дело в том, что в руках матушка Анна тоже держала ружье. И вид у нее был весьма разгневанный.

Увидев супругу, дядя Сережа мигом воспрянул духом и залепетал:

– Аннушка, голубушка, посмотри, какие живучие! Мало того, что живыми из погребов выкарабкались, так они и золото твое хотели украсть. И Нюрка с Вованом – предатели такие тоже с ними. А разве это их золото? Это же твое золото! Только твое! Да, голубушка? Скажи им, душа моя, чье это золото!

Матушка Анна молчала. Лицо ее выражало массу эмоций, но все каких-то нехороших. Однако понять, на кого именно направлен в первую очередь ее гнев, было затруднительно. И так как дядя Сережа чувствовал за собой вину, то он снова торопливо зачастил:

– Аннушка, женушка моя любимая, как я рад, что ты пришла. И ружьишко мое запасное принесла! Уж ты с ними управишься, да, родимая?

И повернувшись к друзьям, злорадно выкрикнул:

– Вот все и решилось! Теперь вы все четверо точно покойнички! Может, я бы вас еще и пожалел, дрогнула бы рука, отпустил вас по слабости душевной, но жена моя вас точно не пожалеет. Кремень, а не женщина! Сталь! Каленая! Знаете, сколько жизней на ее счету? И не сосчитать!

И так как матушка Анна продолжала хранить молчание, дядя Сережа продолжил частить:

– Вот и ты, Андрей, небось думал, что смерть твоего брата и жены гулящей сама собой произошла? Нет, разочарую я тебя. Мы с моей Аннушкой к этому руку приложили. Не сами решились на наказание, гнев Господень нас с ней вел. Непотребную жизнь вели эти двое. Она – мужа хорошего бросила. Он – рога родному брату наставил. Разве можно таким людям на белом свете жить? Нет, никак нельзя. Пусть в аду горят, как и их тела сгорели.

Андрей был бледен, словно покойник.

– Так это все-таки вы?

– Мы. Топориком их по головке обоих тюк, Аннушка спичечку шмяк, вот и все, и нету ни брата твоего запойного, ни жены гулящей. Полный порядок!

Катюша медленно соображала. Топориком – тюк. Так что же это получается? Дядя Сережа только что сам признался, что зарубил топором жену Андрея и его брата. Да, именно в этом он и признался. И очень похоже, что топор является излюбленным оружием убийцы. Ведь следующих смертей и покушений в окрестностях Олеховщины и хутора тоже с использованием топора имеется предостаточно.

Неужели орудующий в пределах Олеховщины маньяк, нападающий на людей с топором, – это дядя Сережа? Но он такой добропорядочный! Такой тихий, спокойный, а главное, верующий человек. А его жена – это уж вообще святоша из святош с вечной молитвой на устах! И что получается, эти двое не просто мошенники, но еще и жестокие убийцы?

Поверить в такое было невозможно. Но ведь дядя Сережа сам признался. Зачем бы ему было врать и понапрасну наговаривать на самого себя?

– А мой дядя? – вырвалось у Катюши. – На него тоже вы напали?

– Мы. Долго за вами следили, много сил потратили. Пока вы в колодцах копались, мы спокойны были. В этих колодцах родные Аннушки еще полвека назад вдоволь порылись. Ничего там не нашли, затею эту с колодцами и оставили. Но мы за вами все равно с женой и сыновьями следили, интересно нам было, что вы дальше после неудачи с колодцами предпримите. Знали, что найдете вы это золото.

– Откуда знали?

– Так ведь у вас писулька имеется, где искать нужно. Стало быть, в колодцах вы просто для отвода глаз копались. А где точно искать, вы знали!

– Откуда? Откуда вы-то это знали? Про письмо и вообще?

– Антон Степанович хоть за границу и изволили в пятьдесят третьем бежать, но живы были. И время от времени давали о себе знать. По большей части, чтобы зависть у своих сестер вызвать. Ну, а недавно слух среди родни прошел, что Антон Степанович, значит, померли. А перед смертью послание своему сыну оформили. Аннушка моя все ваши комнаты в доме Андрея обыскала, а письма этого не нашла. Вот мы и подумали – дядя твой его с собой таскает.

Значит, Катюша все поняла верно. На дядю напали, желая заполучить злополучное письмо и схему места, где зарыт клад.

– Много раз мы уже почти решались на вас с дядей напасть, но все что-то нам мешало. А уж той ночью, когда он в город один укатил, Аннушка твердо сказала – все! Другого шанса может и не представиться. Надо нынче же дельце и обтяпать.

– И вы напали на моего дядю! Чуть было его не убили! Да вы… Знаете, кто вы такие после этого?

– Знаем. Мы владельцы клада! Жена моя – наследница старого мельника. А вы – самозванцы! Верно я говорю, Аннушка?

Но жена продолжала хранить молчание. Она лишь сверлила мужа тяжелым взглядом. Страшна была сейчас матушка Анна. Ничего в ней не осталось от той милой и приветливой женщины, встретившей Катюшу дома у Андрея. Лично Катюша нипочем не хотела бы заслужить нерасположения этой особы.

Дядя Сережа под взглядом жены совсем потерялся и сник.

И наконец жалобно спросил:

– Аннушка, ну что ты так на меня смотришь? В чем я виноват?

Матушка Анна произнесла, все так же сверля мужа своим пронизывающим взглядом:

– Неужто не догадываешься?

– Что золото твое тронули? Так это все они!

И вот тут матушка Анна дала волю своим чувствам.

– Они?! – взревела она, словно взбесившись. – Они, говоришь? А разве не ты это сделал?

– Они выкопали. Они!

– А разве не ты мое золото выкопать им велел?

– Что ты, что ты! – замахал руками на свою жену дядя Сережа. – Я же только для нас с тобой всю жизнь стараюсь.

– Ну, хватит любезностей, муженек! Я за деревьями достаточно времени стояла и все твои откровения слышала. Слышала, как ты меня на двух двадцатипятилетних шалав менять собираешься.

– Аннушка, так я же это в шутку, – вконец струхнул дядя Сережа. – Так, ради хохмы сказал. Пошутил я! Ты что? Разве мне кто кроме тебя нужен? Пошутил я!

– А золото зачем взял?

– Так они того… выкопали его уже сами!

– Он все врет!

Нюрка вовремя сориентировалась в ситуации.

– Тетенька, не верьте ему! – закричала она. – Это он велел нам золото выкопать! А потом бежать с ним собирался. Верно, вас он хотел кинуть.

– Молчи, потаскушка! – рявкнул на нее дядя Сережа.

Но Нюрка не унималась:

– Тетенька, он вас ограбить хотел! Ваше золото себе присвоить. А я его вам верну!

Нюрка проворно схватила мешок с золотом и потащила его поближе к матушке Анне. При этом она льстиво приговаривала:

– Вот, тетечка, ваше золото. Вы же мне дадите немножко? А уж как я вам буду за это предана! Что мне отец, что мать? Я только вас одну и полюблю!

Нюрка так кричала, приближаясь все ближе и ближе к тетеньке. А когда оказалась совсем рядом с ней, неожиданно отпустила мешок, который шмякнулся на землю и от удара треснул по швам. И пока матушка Анна смотрела на блеснувшее в лучах восходящего солнца золото, Анютка кинулась на свою тетку, пытаясь вырвать у той из рук ее оружие.

– Ребята, помогите!

Тут уж ни Вован, ни Андрей не растерялись. Опыт по обезвреживанию врага у них уже имелся. Ружье выпалило два раза, но, к счастью, ни в кого не попало. После этого ребята довольно легко отняли ружье у матушки Анны. Преступнице только и оставалось, что злобно изрыгать на Нюрку целый водопад проклятий. Сучий выродок – это было самое безобидное, что довелось Нюрке услышать про себя. Но девушка не переживала.

– Ругайся, ругайся, – смеялась она над теткой. – А золото тебе не видать. Наша взяла!

Ее радость не смог испортить даже Вован, который завопил:

– Ребята, а где дядька?

Все посмотрели на то место, где еще недавно сидел на земле дядя Сережа. Теперь там никого не было. И вообще, дяди Сережи нигде на поляне больше видно не было.

– Утек!

– Убежал!

– Ну и пусть валит! – радостно воскликнула Нюрка. – Безоружный и без золота, что он нам сделает? Пусть бежит!

Катюша могла бы с ней поспорить. Но Нюрка поторапливала:

– Пошли назад к машинам. Хватит нам здесь торчать. Как посмотрю на эту могилку, что мы выкопали, прямо мороз по коже продирает. Пошли скорей отсюда!

И все двинулись в обратный путь. Над лесом всходило солнышко. И настроение у друзей было лучше и не придумаешь.

Они шли и переговаривались:

– Ну и ночка!

– Вот так ночка!

– Другой такой и не упомню.

– Сколько раз мы могли жизней лишиться? И не сосчитаешь!

Одна лишь матушка Анна хранила гордое молчание. Она двигалась в середине процессии. Руки у нее были связаны. А вот ноги ей друзья оставили свободными. Иначе пришлось бы тащить эту тушу, а ни у кого не было на это ни желания, ни сил.

Наконец они вышли на дорогу, заплутав всего чуть-чуть. До места, где они оставили машины, оставалось около двухсот метров. Друзья направились к ним, но внезапно были остановлены каким-то тарахтением.

– Вроде как трактор едет.

Андрей прислушался. Лицо его приняло озабоченное выражение.

– Это мой…

Договорить он не успел. Из-за поворота появился трактор, на котором восседали братья – Степан и Митя. При виде их широких физиономий у Катюши внутри так все и опустилось.

– Э-ге-гей! Маманя! – закричал Митя, и голос его разнесся над всем лесом. – Это мы едем! Держитесь, родимая!

– Золото с вами? – вторил ему Степан. – Ага! Едем! Держитесь!

– Мы за вас никого не пощадим!

– Всех положим!

И Катюша с горьким отчаянием поняла, что сейчас их снова примутся убивать.

Глава 18

Ждать этого долго не пришлось. Меньше чем через минуту трактор с двумя бугаями на борту оказался возле притихшей компании. Радовалась этому одна матушка Анна:

– Сыночки! Родные мои!

Катюша слушала и, несмотря на охватившее ее отчаяние, невольно ухмылялась про себя. Эка маменька заговорила с парнями. То так специально подчеркивала, что они ей лишь приемыши, а тут вмиг родными их посчитала.

– Спасители мои! – не унималась матушка Анна. Но уже через секунду она взяла себя в руки и обрела свой обычный деловой тон. – Хватайте их, мальчики! Они золото наше себе присвоить хотели.

Митя опасливо косился на ружья в руках у Андрея и Вована. Преступница проследила их взгляды и воскликнула:

– Не бойтесь! Все патроны мы с отцом уже в лесу расстреляли.

Это парней подбодрило. Но вступать в рукопашную с Андреем и Вованом они не торопились.

– А батя сам где?

– Сейчас подойдет.

И все-таки парни медлили. Им явно казалось, что перевес сил не на их стороне. Вот если бы с ними был дядя Сережа, тогда вчетвером они бы еще как-нибудь разобрались с четверкой друзей. Но если их трое против четверых, нет, такой расклад Митю со Степаном не устраивал.

И явно желая потянуть время до подхода родителя, Митя произнес:

– Андрей, мы с братом лично против тебя ничего не имеем.

– Ты нам даже нравишься, – добавил Степан.

– Мужик ты честный и не жадный. С оплатой нас никогда не обижал, не то что другие жуки, на которых нам работать приходилось.

– Вот тех нам ни капли жалко не было! – подхватил за братом снова Степан. – Мы и маменьке в те разы охотно помогали. Совсем не то что с тобой.

– Помогали? – взглянул на парней Андрей. – В чем?

– Да имущество отжать у тех гадов. – И видя, что Андрей ничего не понимает, Степан решил объяснить: – Мы же до тебя и твоего хутора семьей еще в нескольких местах работали. И хозяева нам все сплошь гады скользкие попадались. И с деньгами обманывали. И вообще. У таких хозяйство и землю отжать – одно удовольствие. Кто и знал, что мы затеваем, ни словечка нам против не сказал.

– Заткнитесь вы оба! – сердито прошипела их мать.

– А мы чего? Мы правду говорим.

– Правдолюбы выискались. Молчите, я вам сказала!

Но парни уже закусили удила.

– А чего это вы, маменька, все нами командуете? Мы и сами, между прочим, взрослые уже.

– Да, взрослые мы. Сами знаем, что делать и что говорить.

И явно уже назло матери Степан снова повернулся к Андрею:

– Ты спрашивал, где мы еще с родителями работали? Много где. И всюду маменьке удавалось в доверие к хозяину или хозяйке втереться. Год-другой, и хозяйство уже наше.

– Одиноких людей, конечно, выбирали, – продолжил его брат. – С одинокими-то завсегда легче справиться. Один в поле не воин. Что он против нашей семьи поделать сможет? А ничего!

Андрей смотрел на Митю со Степаном таким взглядом, словно видел их впервые.

– Поэтому вы и брата моего с женой извели? Чтобы меня одного в поле оставить?

– Это отец с матерью! – быстро отказались парни. – Мы ни при делах!

– Нет, я помню! Вы с братом мне много лапши на уши навешали. Все время рассказывали, какие гадости эти двое про меня говорят. А брату с женой, наверное, про меня брехали! Потому-то они со мной мириться и не захотели!

– Болтать – болтали, – согласился Митя. – А убивать – нет.

– Это родители.

– Они в Олеховщину ездили. Батя, как водится, топориком поработал. Он это дело любит. Не первый раз. А матушка огнем все подчистила. Если от человека иначе избавиться не получается, тогда они уже топориком и огоньком.

– А иначе – это как? – заинтересовался Андрей. – Как иначе еще от человека избавиться можно? В тюрьму посадить?

– Можно и в тюрьму.

– Вы меня этим убийством подставить хотели! Думали, что полиция на меня в случае убийства моего брата и жены подумают! Затем и в Олеховщину меня накануне днем посылали. Чтобы свидетели были тому, что я к брату приезжал. Вы это что же… Вы… – Андрей даже все слова растерял. – Вы совсем с ума сошли? Разве можно людей вот так запросто убивать?

Судя по простодушным физиономиям братьев, они в этом ничего зазорного не видели. Ну, так и понятно. А кто их воспитывал? Матушка Анна воспитывала. А она и сама ничуть не ценила чужие жизни, и приемных сыновей тому же обучила.

– Так вы хотели меня подставить! – бесился Андрей. – Хотели, чтобы меня за убийства брата и бывшей жены посадили. А пока я в тюрьме, вы бы сами потихоньку хутор мой себе присвоили!

– Говорим же, дело опробованное и верное. Не первый раз так делаем. Всегда и все получалось. А в этот раз думали, что и подавно все получится.

– Почему это?

– Так ведь Олеховщина – это матушкина родная земля. Ее родовая деревня. Там ее бабка на свет родилась. И дед. И прадед. И все прочие, сколько упомнить их можно, всегда в Олеховщине жили. Матушка нам так и сказала – в этот раз все получится лучше прежнего. Судьбой нам определено в Олеховщине свою власть вернуть. Как прадеда моего уважали, так и передо мной трепетать будут.

Так вот что было в планах у матушки Анны. Она хотела не просто заграбастать себе золото, но вернуть былую власть. Вот чего стремилась она добиться! Восстановить власть рода Мельниковых в их деревне.

– На это маменька и деньги всю жизнь откладывала. Но что накопить самой удалось, то крохи были.

– Как же крохи? Вы же несколько фермерских хозяйств себе отжали.

– Да что там прибыли-то? Ну, дом. Ну, скотина от десятка до сотни голов. Техника по большей части в закладе у банка. Как начнешь распродавать, тому надо на лапу сунуть, тому рот заткнуть, смотришь, а в итоге стоило ли возиться?

– И все-таки вы приехали поближе к Олеховщине.

– Мы давно подыскивали, с кем бы снова свою штуку провернуть. Матушка на Андрея глаз положила. Хутор его ближе всех к Олеховщине расположен. Она в этом знак увидела. А уж когда брат Андрея с женой в Олеховщину перебрались, матушка и вовсе уверовала, что это ей знак свыше послан. И уж плотно только за одного Андрея взялась.

– И хорошо вначале выходило. Прежде-то мы на самогоне немного зарабатывали, а тут…

– Погоди! – перебил Андрей. – На самогоне, говоришь, зарабатывали? Самогонщики – это тоже вы?

– Мы! – с гордостью подтвердили братья. – Неплохо бизнес у нас в последнее время шел. Вначале буксовал, но потом с каждым годом все лучше и лучше дела шли.

– Значит, все больше и больше людей на свою сивуху подсаживали. Так вы свои дела вели?

– Если кто пьет, то мы в этом не виноваты, – хором заявили братья. – Наше дело самогон варить и желающим его продавать. Сперва мы себе в убыток даже бесплатно попробовать товар давали, а как народ распробовал, во вкус вошел, так и за денежки стали у нас самогон брать.

– Спаивали население!

– Сами покупали. Насильно никого не заставляли брать.

– А Герман из Олеховщины? Он тоже у вас брал?

– У нас. Больше не у кого.

– Мы за этим строго следили. Чтобы никакой конкуренции.

– Значит, хорошие люди, о которых Герман говорил и которые и в долг нальют, ежели что, тоже вы?

– Мы!

– А убили вы его за что?

– Это не мы!

– Понятно, – кивнул Андрей. – Небось снова ваша маменька постаралась.

– Нет, не она.

– Значит, папенька действовал.

– Да. Он.

– Ну, так за что пострадал бедный пьяница?

– Знал слишком много, – помрачнел Митя. – Он маменьку с папенькой видел у них в Олеховщине в ту ночь, когда они туда вашего брата с женой убивать явились. Ну, много Герман сперва не просил, самогоном от него отделывались. Но потом он наглеть начал. Все больше и больше брал. А денег совсем не платил.

– И вы решили устранить помеху? И заодно меня еще подставить?

– Надо же было как-то от тебя уже избавиться. К тебе, вон, Катюша приклеилась. Того и гляди женился бы ты на ней. Двоих пришлось бы тогда убивать. Зачем лишний грех на душу брать? Мы с братом так рассудили: если уж выбирать – тебя, Катюха, шмякнуть или пьяницу бесполезного, лучше уж Германа убить. От него какая польза? А ты еще могла кому-нибудь пригодиться.

– Спасибо, – только и смогла пробормотать Катюша.

Губы у нее были какие-то непослушные. Катюшу трясло мелкой дрожью. То ли от холода, то ли от омерзения, которое внушала теперь ей эта семейка.

– Да не за что! – хором ответили братья. – Ты нам тоже нравишься. Но с маменькой не поспоришь. А уж про это золото с ней бесполезно было даже заговаривать.

– Как бешеная делается. Орет, ногами стучит. «Желаю получить назад золото предков! Желаю взад вернуться! Желаю в том месте, где бабку мою унизили, вновь хозяйкой жизни стать!»

– Значит, на золото старого мельника ваша матушка давно уже зарилась?

– Давно! Сама-то она в Олеховщину днем ездить избегала. Разве что к Афине иной раз заглянет, гостинцев старухе отвезет, по душам с той покалякает.

– Но правду о себе не открывала?

– Нет. От этого один только вред мог быть. Афина сестер своих убийцами отца считала. Кабы узнала, что матушка из их породы, мигом бы знаться с ней перестала. Матушка и Нюрке наказывала, ни в коем случае старухе всей правды о себе не открывать. Только Нюрка у нас как выпьет лишку, так совсем дурехой становится. Язык без костей. Вот и старухе проговорилась, кто она такая. Афина как узнала, что Нюрка – правнучка старого Степана от одной из семи старших сестер, мигом Нюрку из своего дома выгнала. Очень она их не любит, сестер своих. В смерти отца своего винит.

– А вы, получается, знали, кто такая Афина?

– Знали.

– А ее рассказы про старого мельника, который по округе бродит со своим чугунком, полным золота, тоже слышали?

На этот вопрос братья отреагировали как-то странно. Они начали переглядываться и посмеиваться, пряча ухмылки в кулак.

– Вы чего?

Тут уже братья заржали в полную силу.

– Мы это были! – сквозь смех проговорил Митя. – В Олеховщине и округе – это мы с братом по ночам бродили.

– Переодевались в разное старое тряпье, фосфором измазанное, в руки котелок или мешок за плечи и вперед. Одну ночь я, другую Степка. Люди нас видели, пугались, в разные стороны разбегались.

– Значит, это вы людей пугали. Но зачем?

– А чтобы чужаков из Олеховщины выжить. Маменька нервно реагировала, когда там чужие селились. Все ей казалось, что корни сейчас пустят, ей там не развернуться потом будет. Вот она нас и гоняла, чтобы мы чужаков в Олеховщине пугали и прочь выживали. Мы и старались. Никто дольше нескольких месяцев там не задерживался. А потом маменьке надоело, что туда постоянно кто-то приезжает, но к этому времени дом жилой уже сгорел. Она и успокоилась малость.

Интересно, а как матушка Анна собиралась воевать с владельцами будущего коттеджного поселка, строящегося возле Олеховщины? Или это ее не трогало? Не в старой же Олеховщине, поодаль от тех мест, которые женщина считала своей наследственной вотчиной.

– Значит, матушка ваша неспроста к бабушке Афине захаживала. Небось выяснить у старухи хотела, где клад лучше искать.

– Да что старуха могла знать, чего матушкина мать про него не знала, – фыркнул Митя. – Небось та тоже родной дочерью Степана-мельника была. И все захоронки, которые у старого мельника были сделаны, они с сестрами еще в прошлом веке обыскали.

– А Нюрка – это уже новый десант вашего клана?

– Матушке нашей все спокойно не жилось, пока золото это в земле. Найти и выкопать она его хотела во что бы то ни стало. Но как искать? Самой несподручно. Возраст уже не тот, чтобы с лопатой бегать. А самое главное, не хотела матушка свой интерес к кладу старого мельника раньше времени выказывать. Вот и придумала Нюрку на помощь позвать.

– Почему именно ее?

– Родня все-таки. А из всей родни Нюрка одна более или менее вменяемая оставалась. Остальные-то все спились. Вот маменька и начала Нюрку к себе привечать. То в гости пригласит, то сама к ней съездит, то позовет куда.

– Она Нюрке и машину с этой целью купила, чтобы та могла к нам в гости свободно приезжать. Ну, ясное дело, Нюрка от такой тетенькиной щедрости на седьмом небе была. А как узнала, что ей предлагают в поисках клада поучаствовать, вообще, прыгать выше крыши принялась. Ей такая удача и не снилась.

– Только в первый год поиски неудачно пошли. Нюрка слишком много народу пригласила. Все молодые ребята, все выпить любят. Мы с братом прямо заколебались им самогон таскать.

– Все запасы на них извели. А толку вышло чуть.

– Маменька как узнала, что Нюрка бабке Афине о своем родстве со старым мельником проговорилась, очень на Нюрку осерчала.

– От себя прогнала. И целый год запрещала к себе приближаться.

– Но ближе к нынешней осени гнев на милость все же сменила.

– Что так?

Братья покосились на маменьку. Видимо, они уже стали опасаться, что слишком распустили свои языки. Но матушка Анна никак не реагировала на рассказ своих сыновей, она по-прежнему хранила угрюмое молчание. Не получив от матери привычного указания, что им делать дальше, братья заговорили вновь. Не так уверенно, как прежде, но заговорили.

– Слух, значится, по родне пошел, что Антон Степанович у себя в Европах наконец окочурились. И в наследство клад с золотом своему сыну завещали. Писульку ему отписали, в которой подробно указано, как и где клад этот искать.

– Значит, сестры все-таки полагали, что Степан-мельник перед смертью клад успел своему сыну Антону передать?

– А кому еще? Сестрам ничего не обломилось. Афина с матерью тоже очень скромно жили. Сестры это отслеживали. Если Степан им чего и оставил, то самую малость. А вот сына своего он наследником всего золота считал. Ясное дело, ему и оставил. А Антон, сука такой, с сестрами своими делиться не пожелал. Золото куда-то припрятал, а сам в Европу свалил с концами.

– Действительно, некрасиво он поступил.

– Еще как некрасиво! Но маменьку нашу не проведешь. Она еще от матери своей знала о том, что у Антона сынок имеется. И этому сыночку Антон золото и завещает. Значит, только и надо было, что приезд этого сыночка не прошляпить да письмо у него по дороге отобрать.

– И кому же это было поручено?

– А вон им!

И братья кивнули в сторону притихших Нюрки с Вованом.

– Мы с братом от хозяйства не могли надолго отлучиться. Вот маменька про Нюрку и вспомнила. Кому за вашим дядей следить? Только ей! Так и узнали, что у Антона Степановича еще и внучка имеется, племянница дяди Пашина, в которой он души не чает.

– Долго маменька с папенькой и Нюркой совет держали, все думали, как бы к дяде вашему и Катюшке в доверие втереться. Сначала через Катюху хотели действовать. Нюрка даже с Вованом – женихом Катюшиным с этой целью снюхалась, предложила ему в поисках клада поучаствовать. Всего, наверное, не открыла, но тому и малой части хватило, чтобы за это дело ухватиться. Мигом согласился невесту свою на золотишко обменять.

– Так вот ты чего ко мне мириться приперся! – воскликнула Катя, глядя на Вована, пораженная его коварством. – А я-то голову ломала, чего ты вдруг предложение мне решился делать!

Вован молчал. А вот Митя молчать не стал:

– Только ты, Катюшка, своего женишка бывшего слушаться не захотела, прочь от себя прогнала. Тогда маменька решила, что Нюрка с Вованом на вашу машину где-нибудь по дороге нападут, вас с дядей скрутят, а бумаги ей привезут.

Катюша очень кстати вспомнила, как светились позади них с дядей в темноте огни какой-то машины. Значит, когда они с дядей заплутали и завязли в грязи, не доехав до хутора Андрея несколько километров, за ними следили Вован с Нюркой! Но что же остановило Нюрку с Вованом от их замысла? Не иначе как струсили!

– Ага! Страшно им показалось вдвоем против вас двоих идти. Не решились. Но маменька не серчала, даже обрадовалась. Хорошо, говорит, что так. А то вдруг карта у дяденьки в голове. Что тогда делать?

– А та карта, что они у вас в кафе украли, она ни к чему не годилась.

– Украли карту?

Катюша сейчас уже с трудом вспоминала эпизод с исчезнувшей у них с дядей в придорожном кафе картой. Так значит, карта не просто потерялась. Она была у них украдена!

– Так это ты сделал? Но как? Тебя же в кафе даже не было!

И Катюша взглянула на Вована с изумлением.

– Официантка постаралась, – буркнул тот. – Я ее попросил, она и сделала.

– Но зачем? – недоумевала Катя. – Зачем вам понадобилась эта карта? Это же была самая обычная карта, на ней только Олеховщина и были отмечена! Разве вы не знали, как до Олеховщины добираться?

– Мы думали, это другая карта.

– Карта, где зарыт клад?

– Ну да. Мы-то сами в кафе сунуться не решились, – принялась объяснять Нюрка. – Вован официантку подговорил ему помочь. Уж наобещал ей с три короба, чуть ли не замуж за себя позвал. Она и расстаралась. Но то ли девка совсем глупой оказалась, то ли Вован так «хорошо» ей все объяснил. Но притащила нам совсем не ту карту! – И повернувшись к Мите, продолжила: – И вовсе мы не испугались, если хочешь знать! Мы все хорошо обдумали, когда тетенька велела нам на Катю с ее дядей напасть и нужную ей бумагу у них отобрать. Много дней думали, как нам лучше операцию провернуть. И потом, когда они в грязи как раз завязли, мы уже из машины вылезли, чтобы к ним идти. Тетенька сама нам отбой дала! Тетенька здесь, она не даст мне соврать. Она сказала, что лучше последить, как эти двое станут золото в Олеховщине искать. Дескать, если найдут, то мы всем семейством завсегда у них это золото отнять сможем. Главное, пусть найдут, так она сказала. Да, тетенька?

Но матушка Анна не ответила и своей племяннице. Она просверлила ее точно таким же тяжелым взглядом, который перед этим достался приемным сыновьям. И не проронила при этом ни слова.

Митя от такого поведения своей матери начал заметно нервничать.

– Где же батя? Маменька, когда он придет?

Вместо матушки Анны ответил Андрей:

– Ваш отец не придет.

– Чего так?

– Он убежал.

– Батя? Убежал?

– Он хотел присвоить золото себе. А когда у него это не вышло, сбежал.

В мозгу братьев происходила какая-то напряженная работа.

– И ружья не заряжены? – задумчиво произнес Степан. – И патронов у них к ружьям нету?

Матушка Анна наконец открыла рот.

– Вперед, ребята! – скомандовала она своим сыновьям.

Те переглянулись.

– Ну что? Рискнем?

Степан вместо ответа первым кинулся на друзей. У Андрея и Вована были ружья, которые они могли использовать вместо дубин. И еще имелись саперные лопатки, которыми можно было при случае рассечь голову или что другое, вот только случая такого им так и не представилось. У Мити со Степаном, прибывших на тракторе, оказались в руках топоры и вилы, которыми они действовали, надо признать, с большим мастерством. И к своему невыносимому сожалению, очень скоро Андрей с Вованом оказались полностью разоруженными и поверженными.

Андрей корчился на земле, из его руки, из того места, куда ткнул в нее вилами Степан, текла кровь. Катюша старалась остановить кровотечение, но пока это у нее плохо получалось. Что касается Вована, то ему досталось обухом топора по голове, отчего он совершенно вырубился. И сейчас лежал без сознания.

Про Нюрку и Катюшу говорить и вовсе не приходилось. Их братья в качестве достойных противников и не считали. Нюрка пыталась царапаться, но, получив тычок в солнечное сплетение рукояткой вил от Степана, согнулась в три погибели и, жалобно поскуливая, тоже сдалась. Катюша даже не пыталась вступить в единоборство. Какой из нее боец? Курам на смех.

Не встретив противодействия, братья схватили мешок с золотом. Глаза их засверкали.

– Митяй, брателло, ты чуешь, что у нас в руках?

– Клад, Степушка.

– И с этим кладом мы с тобой короли.

– Ага! Короли.

– И никто нам не нужен.

– Не нужен.

И повернувшись к матушке Анне, братья неожиданно поклонились ей в пояс. Матушка Анна заулыбалась и протянула руки к мешку с монетами. Но произошло непредвиденное.

Митя вместо того, чтобы передать мешок маменьке, отвел его в сторону и произнес:

– Ну, прощайте, маменька.

– Ага! – подхватил и Степан. – Наше вам, маменька, с кисточкой.

И с этими словами братья двинулись к машине отца. При этом они отодвинули со своего пути вконец опешившую матушку Анну. Она бросилась было за ними, желая остановить, но Степан развернулся и погрозил ей солидным кулаком.

– Отстаньте от нас, маменька, – строго сказал он ей. – Хватит вам нами помыкать.

– Да… вы… – Задыхаясь от негодования, женщина с трудом подбирала слова. – Вы что это задумали, неблагодарные?

– Что вырастили и выкормили, спасибо вам большое, – сказал ей Митя. – А только ту кормежку мы давно вам отработали и больше себя вашими должниками не считаем.

– Мы теперь вольные птицы.

– Летим, куда захотим.

– А вот вам с нами нельзя.

– Ясно вам?

Даже Андрей с друзьями оторопели от такого поворота событий. Чтобы верные и почтительные сыновья осмелились вот так взять и запросто кинуть свою благодетельницу? В это трудно было поверить. Митя со Степой, казалось, находились в полном подчинении и даже порабощении у своей властной «маменьки». И вдруг открытый бунт! Похоже, золото старого мельника действительно обладало проклятием, особым даром выявлять в людях, владевших им, самые худшие их черты.

Что касается самой преступницы, то какое-то время матушка Анна стояла столбом, не в силах поверить, что все это происходит с ней наяву. А затем выскочила на дорогу и в бессильной ярости погрозила кулаком вслед садящимся в «Тойоту» братьям.

– Будьте вы прокляты! – закричала женщина. – Будьте вы прокляты от этого мига и до конца своих дней. Будь проклят ваш новый дом! Ваши дети, внуки и правнуки! Чтобы никому из них не знать ни достатка, ни уважения. А вам… Сгнить вам обоим в канаве!

Впечатлительной Катюше, слушая эти проклятия, даже захотелось исчезнуть куда подальше, такой лютой злобой был полон голос матушки Анны. А вот братья, которым, собственно, и адресовались проклятия, и ухом не повели. Казалось, они даже не слушали проклятий своей приемной матери. Они лишь посмеивались, таща за собой тяжелый мешок. А затем, помахав оставшимся, уехали прочь. Окаменевшая преступница и прибалдевшие друзья молча смотрели им вслед, даже не делая попытки погнаться за ними.

Глава 19

Сколько времени они провели в таком ступоре, сказать было трудно. Но внезапно послышался звук двигателя, а затем из-за поворота показалась машина. При виде нее сердце у Катюши радостно дрогнуло. Наконец-то хорошая новость, наконец-то ситуация изменилась в их пользу. Ведь это была не простая машина, это была служебная машина следователя. И сам он ехал на ней!

– Ур-р…

Катя собиралась крикнуть: «Ура», но крик застрял у нее в горле. Машина мчалась по дороге на полном ходу, а матушка Анна стояла прямо посредине дороги. Столкновения можно было избежать, если бы женщина отшатнулась в сторону, сделала бы всего один шажок. Но она его не сделала.

Водитель следователя не ожидал, что на пустынной дороге кто-то будет торчать прямо посредине пути. Гнал почем зря. И затормозить он уже не успевал. Он пытался вывернуть руль, чтобы избежать столкновения, но было слишком поздно. Над лесом раздался ужасный звук, а тело матушки Анны подбросило в воздух, словно тряпичную куклу. В полнейшем молчании женщина пролетела несколько метров, а затем тяжело приземлилась на дорогу. Только гул пошел по земле.

– Ой! – вскрикнула Катюша, у которой от этого звука внутри прямо все оборвалось.

Из машины выскочил следователь с одним из своих помощников. Лица у них были перекошенные. Оба бросились к упавшей женщине, пытаясь оказать ей первую помощь. Андрей с помощью Катюши доковылял до них как раз в тот момент, когда следователь произнес:

– Бесполезно. Пульса нет. Сердцебиение тоже отсутствует. Она мертва.

– Сделайте ей искусственное дыхание. Массаж сердца!

Но следователь покачал головой.

– Видишь, под каким углом у нее шея?

Шея у пострадавшей действительно была вывернута на сто восемьдесят градусов, как у совы.

– Если у человека шея сломана, никакой массаж уже не поможет.

Тут следователь заметил окровавленную одежду Андрея. И все еще лежащего без сознания Вована, возле которого горестно причитала Нюрка, оплакивающая то ли Вована, то ли похищенный клад, то ли обоих вместе.

И следователь наконец заинтересовался:

– Что это у вас произошло?

Сбиваясь и перебивая друг дружку, Андрей с Катюшей поведали, что у них здесь произошло. Рассказать было о чем. Следователь слушал их молча.

А потом недоверчиво спросил:

– И вы все-таки нашли этот чертов клад?

– Да! Но у нас его украли Митя со Степой.

– Давно?

– Только что! Десяти минут не прошло!

– И сейчас эти ребята едут на позаимствованной машине своего отца?

– Да. На «Тойоте».

Следователь повеселел:

– Тогда перехватить их будет плевое дело.

К сожалению, следователь ошибался. Машину искали по всему району несколько часов. И все это время Андрей и Катя находились в страшном напряжении, поддерживая и утешая друг друга как могли. Вована и Нюрки с ними не было. Врачи решили, что с травмой головы Вовану лучше побыть у них. А вот руку Андрея осмотрели, перевязали и заявили, что это пустяки. До свадьбы доживет.

И Андрей с Катюшей жались друг к другу. Вместе им было как-то легче переносить тяжесть ожидания.

– Не переживай, Катюша. Даже если и на найдут братьев, ну его, этот клад.

– Согласна. Жизнь дороже. Спасибо Мите со Степой, что пощадили нас.

– Я о другом, Катюша.

– О чем же?

– Помнишь те куски странных камней с желтыми прожилками, которые вы с дядей нашли в одном из колодцев?

– Да. Они лежали в окованном сундучке. Мы тогда еще решили, что желтые прожилки – это сера. А почему ты меня о них спрашиваешь?

– Я много думал, откуда бы там могли взяться эти камни? И зачем они были положены в сундучок? Спрашивал я себя, спрашивал и решил, что камни эти имеют какое-то значение.

– И что?

– И я все думал, зачем бы кому-то из ваших прадедов складывать никчемные куски камня в хороший сундучок? Да еще прятать его в колодце? И я решил, что это неспроста было. Степан-мельник был человеком предприимчивым. Его отец тоже. Наверняка они придавали этим обломкам породы большое значение. И я решил выяснить, что это за камни такие.

– Да?

Теперь Катя заинтересовалась и сама. Она почуяла, что Андрей завел этот рассказ неспроста. И стала слушать его внимательней.

– В город ездил, – продолжал Андрей. – К геологам обращался. И оказалось, что я прав, это и правда сера. И судя по образцам, месторождение очень богатое. И тогда я задумался, где твои предки могли найти эту руду. Ясно, что где-то в окрестностях. Там, где они частенько бывали. И я стал искать это место. Долго искал. И нашел! Возле старой мельницы есть точно такие камни, как у деда в сундучке. И взял ту землю в аренду. И теперь мы с тобой стали полноправными владельцами будущего месторождения серы. И никакой клад нам и не нужен. У нас уже есть свой клад.

– Нет, Андрюша, – покачала головой Катя, внимательно глядя на Андрея. – Ты не прав. Клад не там, клад здесь. – И она положила левую руку себе на сердце, а правой дотронулась до груди Андрея. – Настоящий клад вот здесь! У тебя и у меня.

Андрей посмотрел на девушку, в глазах его читалось волнение.

– Я правильно понимаю?.. Ты говоришь мне о своей любви?

– Своей и твоей, надеюсь.

Андрей сглотнул стоящий у него в горле комок.

– Катенька, я хотел тебя спросить… Теперь, когда все обвинения против меня сняты, согласишься ты… согласишься ты стать моей женой? Окажешь мне такую честь? Сделаешь меня самым счастливым из смертных?

– Да, Андрюшка! Да, да и еще раз да!

И молодые люди, смеясь и плача от радости, что наконец-то смогли объясниться друг другу в своих чувствах, крепко обнялись и расцеловались. И клад вмиг стал им не нужен и не очень-то интересен. Ведь они оба сейчас стояли на пороге такого удивительного и захватывающего события, что куда там какому-то серебру и злату!

А машину сбежавших бандитов все-таки нашли. Правда, времени на это понадобилось несколько больше, чем обещал следователь. Лишь после обеда «Тойоту» удалось обнаружить на лесной просеке. В машине никого из пассажиров не было. Однако когда полицейские заглянули в салон машины, к немалому своему удивлению они обнаружили там мешок со старинными монетами. Сомнений не было – молодые бандиты оставили в машине свою добычу, а сами куда-то исчезли.

Когда Андрею сообщили о нежданной удаче, он лишь хмыкнул:

– Значит, так и надо. Клад сам определил, с кем ему оставаться.

Следствие потом еще очень долго выясняло, куда же все-таки делись братья-преступники Степан и Дмитрий. Но даже спустя много месяцев ни к какому определенному выводу так и не пришли.

У Андрея была своя версия на этот счет.

– Лично мне кажется, что Степа с Митей поссорились из-за того, как будут делить золото или как с ним вообще поступят. Они вышли из машины, чтобы решить спор, по своему обыкновению, на кулачках, а тут нагрянул наряд полиции. Братья в этот момент были слишком далеко от машины, чтобы успеть схватить добычу и смыться с ней. Полицейские их тоже не заметили. Наверное, сидя в кустах и наблюдая, как полицейские изымают их транспорт вместе с мешком золота, оба братца искусали себе локти от досады до крови.

– Если так, то и поделом. Это им наказание за жадность.

– Да, за жадность рано или поздно всегда приходит расплата. Вот и пример с матушкой Анной тому доказательство.

Но если братья-бандиты бесследно растворились, словно их никогда и не было, то дяде Сереже ускользнуть от рук закона все-таки не удалось. Его выловили спустя три дня в лесу сами местные жители, наслышанные о его подвигах, и доставили старика в полицию, где старого бандита уже давно и с нетерпением ждали. Сперва он отказывался от всех обвинений. Требовал себе адвоката. Потом активно добивался встречи со своей женой, не зная о том, насколько такая встреча может печально для него закончиться.

– Я имею право видеться со своей женой, – твердил он.

– Ответьте на наши вопросы, и мы вам ее покажем. Вы признаетесь в совершенных убийствах?

– Я никого не убивал. И никто из моей семьи не убивал!

– Свидетели говорят иное.

– Они все врут!

Однако обыск, предпринятый полицией в доме супругов, произвел шокирующее впечатление даже на бывалых сотрудников. В доме нашлось и излюбленное орудие нападения дяди Сережи. Нет, это было вовсе не ружье, а всего лишь его старый и, наверное, много раз проверенный в деле топор. Нашлись и балахоны, в которые переодевалось преступное семейство, отправляясь на дело.

Самое странное, что целых четыре комнаты на втором этаже, а также чердак были буквально под завязку забиты аккуратно рассортированными вещами. Здесь была одежда, обувь, кухонные принадлежности, постельное белье, бытовая техника и даже кое-какая мебель. Все это явно принадлежало самым разным людям, так как одежда и обувь различались по размерам и качеству. А мебель и прочее по дизайну.

– Откуда все эти вещи?

– Видимо, поджигая дома своих врагов, эта семейка не забывала их сперва ограбить.

Догадка следователя оказалась верна. Андрей, когда его попросили взглянуть на найденное имущество, опознал множество вещей, которые покупал лично и которые затем выделил своей отколовшейся супруге и брату, когда те перебрались на новое место жительства в соседнюю Олеховщину.

– Ужасно! Как они могли?

– Чего ты хочешь? Это же бандиты! Люди без чести и совести.

Катюшу удивило другое.

– Зачем они тащили к себе в дом все эти вещи? – спросила она. – Ведь они им были совершенно не нужны.

Спросила, хотя и сама знала ответ. Жадность! Иначе как болезненной, прямо-таки патологической скупостью это явление объяснить было невозможно. Следователь так и сказал:

– Больные люди! На всю голову больные.

И это его утверждение также нашло свое подтверждение.

В гараже, где прежде стояли обе принадлежавшие преступному семейству машины, нашелся коврик-массажер. Он прикрывал бутыли с самогоном, единственно уцелевшие после пожара в лесном домике. И этот коврик показался Катюше очень уж знакомым. Такой же коврик имелся в машине у ее дяди Паши. Тот был этим своим ковриком настолько доволен, весь путь от Питера до Олеховщины девушке пришлось слушать хвалебные оды в честь этого замечательного изобретения, спасающего поясницу водителя как от острого «прострела», так и от хронических болей. Несколько раз на остановках ей этот коврик демонстрировали во всех подробностях, так что у Катюши была возможность не только рассмотреть, но и запомнить малейшие штрихи этого замечательного изделия.

– Это же наш коврик! – ахнула девушка. – Откуда он взялся?

Дядя Паша, к этому времени уже выписавшийся из больницы и вполне себе бодро хромающий по окрестностям с помощью костылей, также опознал свой коврик. Но дядя Паша этому не столько удивился, а сколько возмутился.

– Вот паразит! – воскликнул он. – Это же он у меня его упер! Он на него давно глаз положил. Один раз ему показал, он уж и так и эдак вокруг меня ходил. Нет, не выпросил, так упереть решился!

А потом дядя Паша даже восхитился:

– Ну и нервы у этого человека! Ладно бы он этот коврик спер, когда машина в гараже у Андрея стояла. Это еще понятно. Так нет же! Коврик был всю дорогу подо мной, когда я в город ездил. Выходит, бандит его у меня из машины во время нападения позаимствовал. Ох, и человек! Здесь погоня, Катюша с Андреем и двумя мужиками того гляди его захватят, а он за коврик волнуется. Больной тип! Точно больной!

Вызванный на телефонную консультацию психиатр из города также подтвердил возможное маниакальное пристрастие к мелким кражам у задержанного.

– Клептомания, так эта болезнь называется. Подвержены ей бывают самые разные слои населения. И дети, и молодые, и старики. Никого эта болезнь не минует.

Если бы дядя Сережа страдал одной этой манией, ему бы еще можно было уйти от судебного преследования. Но увы, числилось за ним и его покойной супругой и сбежавшими сыновьями еще очень много чего.

– Не только в Олеховщине они наследили. Их уже давно по нескольким другим эпизодам разыскивают. В том числе и с применением оружия и с летальными случаями их жертв. Только хитрые такие гады! Сколько лет скрываются от правоохранительных органов. Никак не удавалось их задержать. Просто чудо, что нам удалось хотя бы одного из их банды живьем взять.

– Значит, дядю Сережу будут судить?

– Даже не сомневайтесь! Обязательно!

– И много ему дадут?

Ответ следователя оказался жестким:

– Учитывая возраст преступника, он уже на своем веку никому больше не причинит вреда.

Еще в доме активной бандитской семейки было обнаружено множество емкостей с зажигательными смесями. Такого количества ее бы хватило, чтобы спалить дотла целый поселок. И как знать, возможно, что нечто в этом роде преступные супруги в будущем как раз и планировали провернуть. Недаром же матушка Анна как-то уж очень подозрительно спокойно относилась к развернувшемуся строительству в ее обожаемой Олеховщине. Вероятно, владельцев будущих комфортабельных коттеджей в самом скором времени могло ожидать серьезное бедствие – поджог их домов и уничтожение всего поселка.

Но все эти тревоги остались в прошлом. Отныне Олеховщине и ее новым обитателям ничто и никто не угрожает. Теперь это самое спокойное и приветливое место из всех в округе. Бабушка Афина и та передумала умирать:

– А куда мне торопиться? Я еще здесь поживу. Когда вокруг такая красота вместо прежнего запустения, чего не пожить?

Глядя на чистенькие дорожки, выровненные спуски к речке и очищенный от кустарников лес, становится ясно, что заставляло прежних обитателей этих мест так их любить и так за них держаться. Даже призрак старого мельника успокоился и отныне не смущает покой жителей поселка. Да и чего ему теперь дергаться? Катюша сдержала свое слово, данное ею в порыве чувств на могиле прадеда. И возле старого кладбища в Олеховщине на самом красивом высоком месте в деревне, откуда открывался вид на реку и окружающие леса, нынче стоит небольшой, но очень красивый храм.

Служит в нем молодой священник – отец Андрей. Да-да, тот самый Андрей, который когда-то владел хутором.

На хуторе тоже произошли изменения. Там теперь новые владельцы. Хозяйка требует, чтобы ее все называли по имени и отчеству, как и положено ей по статусу, но народ еще не привык к ее новой роли, так что кличут по-старому – Нюркой. А мужа ее зовут Владимир. Да, это тот самый Вован, когда-то мечтавший жениться на Катюше ради ее наследства. Эти двое настолько впечатлились страшной кончиной матушки Анны, что полностью завязали со своим полукриминальным прошлым. А Андрей помог им прочно обрести почву под ногами, чтобы у этих двоих и мыслей вернуться к своему прошлому не возникало.

Несмотря на неоднозначную роль, которую сыграли в этой истории Нюрка с Вованом, другая пара кладоискателей – Андрей с Катюшей все-таки выделили их долю из того клада, который вернула им полиция. Положенную часть забрало себе государство, что-то пошло в бюджет области, но оставшихся денег оказалось достаточно, чтобы Вован с Нюркой выкупили у Андрея его хутор. Сам Андрей перебрался вместе с молодой женой в Олеховщину, где они и зажили душа в душу.

Батюшка Андрей служит поминальные службы, а также все другие, какие следует. Прихожан у него много. Жители коттеджного поселка уже вселились в свои новые дома и очень обрадовались, что совсем рядом с ними строится храм, куда можно будет прийти в любой момент и где молодой, но такой знающий священник и его приветливая жена обязательно помогут при всякой нужде.

Строительство храма живо занимало умы и сердца всех жителей Олеховщины. Вот только потребовало оно несколько больше времени и куда больше средств, нежели первоначально рассчитывала молодая пара. И тогда они попросили еще денег. И помогло! Еще и купола не были возведены, а поток народных пожертвований уже начал поступать к молодому священнику.

Так всем миром храм и построили. Может, он получился и не такой большой, как хотелось бы кому-то, но зато уютный и всем жителям округи поистине родной. Ведь для каждого жителя в этом храме было что-то свое, вложенное им от широты души. Кто-то привез для строительства бревна, кто-то нашел резчика, способного возвести деревянный иконостас, кто-то краски, кто-то гвозди. А кто-то просто дал денег, на которые было куплено то-то и то-то.

Но не надо думать, что, вложив все свои деньги в строительство храма, Катя с Андреем остались совсем ни с чем. Каждый год приносил им очередной клад. Каждый год у них в семье празднуют пополнение. Три мальчика и две девочки – вот плод пяти лет супружества этой пары. И если верно, что Бог благословляет полюбившиеся ему семьи детьми, то Андрей с Катюшей точно имеют от Него особое благоволение.

Content

Дарья Александровна Калинина
ЗАГС на курьих ножках

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19