Морган Райс

Короли и чародеи – 4. Кузница доблести

«Доблесть превосходит количество»

Флавиус Ветегиус Ренатус (4-ое столетие)

Авторское право 2011 Морган Райс

Все права защищены. Кроме случаев, разрешенных в соответствии с Законом США об авторском праве от 1976 года. Никакая часть данного издания не может быть скопирована, воспроизведена или передана в любой форме и любыми средствами, или сохранена в системе базы данных или поиска информации без предварительного разрешения автора.

Эта электронная книга лицензирована только для вашего личного пользования. Эта книга не может быть повторно продана или отдана другим лицам. Если вы хотите поделиться этой книгой с другим лицом, вам необходимо приобрести дополнительную копию для каждого получателя. Если вы читаете эту книгу, не купив ее, или она не была куплена только для вашего личного пользования, вы должны вернуть ее или приобрести свой собственный экземпляр. Спасибо за уважение к тяжелой работы этого автора.

Это художественное произведение. Имена, персонажи, предприятия, организации, места, события и происшествия являются плодом воображения автора. Любое совпадение с реальными людьми, живыми или мертвыми, является абсолютно случайным.

Jacket image Copyright RazoomGame, используется по лицензии от Shutterstock.com.

О Морган Райс

Морган Райс – автор бестселлеров № 1, перу которого принадлежит серия эпического фэнтези «КОЛЬЦО ЧАРОДЕЯ» (состоящая из 17 книг); серия бестселлеров № 1 «ЖУРНАЛ ВАМПИРА» (состоящая из 11 книг и их число растет); серия бестселлеров № 1 «ТРИЛОГИЯ ВЫЖИВАНИЯ» – постапокалиптический триллер, включающий в себя две книги (и их число постоянно растет); и новая серия эпического фэнтези «КОРОЛИ И ЧАРОДЕИ» (состоящая из 2 книг и их число растет). Книги Морган доступны в аудио форматах и печатных изданиях, ее книги переведены на более чем 25 языков.

Морган нравится получать от вас письма, поэтому, пожалуйста, не стесняйтесь посетить www.morganricebooks.com, чтобы присоединиться к списку рассылки, получить бесплатную книгу, бесплатные призы, скачать бесплатное приложение, получить самые последние эксклюзивные новости, связаться по Facebook и Twitter и оставаться на связи.

Хотите бесплатные книги?

Подпишитесь на список рассылки Морган Райс и получите 4 бесплатные книги, 2 бесплатные карты, 1 бесплатное приложение и эксклюзивные подарки! Для того, чтобы подписаться, посетите сайт: www.morganricebooks.com

Избранные отзывы о Морган Райс

“Если вы думали, что у вас нет причины жить после окончания цикла «Кольцо Чародея», то вы ошиблись. В романе «ВОСХОД ДРАКОНОВ» Морган Райс написала то, что обещает стать очередным блестящим циклом, погружающим нас в мир троллей и драконов, доблести, чести, храбрости, магии и веры в свою судьбу. Морган снова удалось создать сильный набор характеров, которые заставят вас переживать за них на каждой странице… Рекомендовано для постоянной библиотеки всех читателей, которые любят хорошо написанное фэнтези.”

Books and Movie Reviews, Роберто Маттос

“ВОСХОД ДРАКОНОВ имеет успех – прямо с самого начала… превосходное фэнтези… Роман начинается, как и следует, с борьбы одного героя и плавно переходит в широкий круг рыцарей, драконов, чародеев, монстров и судьбы… Здесь представлены все атрибуты фэнтези высочайшего качества, начиная с солдатов и сражений и заканчивая противостояниями с самим собой… Рекомендовано для всех тех, кто любит эпическое фэнтези, подпитываемое сильными, правдоподобными юными героями.”

Midwest Book Review, Д. Донован, eBook Reviewer

«Динамичное фэнтези, несомненно, порадует поклонников предыдущих романов Морган Райс, а также поклонников таких работ, как цикл «НАСЛЕДИЕ» Кристофера Паолини… Поклонники подростковой литературы проглотят последнюю работу Райс и будут умолять о следующей».

The Wanderer, A Literary Journal (regarding Rise of the Dragons)

«Живое фэнтези, которое сплетает элементы таинственности и интриги в сюжетную линию. Книга «ГЕРОИ В ПОИСКАХ ПРИКЛЮЧЕНИЙ» рассказывает о появлении мужества и об осознании жизненной цели, которая ведет к росту, зрелости и совершенству… Для тех, кто ищет содержательные фантастические приключения, героев и действия, обеспечивающих активный ряд встреч, сосредоточенных на развитии Тора от мечтательного ребенка до молодого человека, сталкивающегося с невозможными шансами на выживание… Одно только начало обещает стать эпической серией YA (молодых совершеннолетних)»

Midwest Book Review (Д. Донован, рецензент eBook)

«КОЛЬЦО ЧАРОДЕЯ» содержит все ингредиенты для мгновенного успеха: заговоры, дворцовые интриги, тайны, доблестные рыцари, зарождающиеся отношения, которые сопровождаются разбитыми сердцами, обманом и предательством. Книга продержит вас в напряжении не один час и подойдет для любого возраста. Рекомендовано для постоянной библиотеки всех любителей фэнтези»

Books and Movie Reviews, Роберто Маттос

«В этой остросюжетной первой книге эпического фэнтези «КОЛЬЦО ЧАРОДЕЯ» (которая в настоящее время включает в себя 14 книг), Райс знакомит читателей с 14-летним Торгрином «Тором» МакЛеодом, который мечтает о том, чтобы вступить в Легион, к элитным рыцарям, служащим королю… Стиль Райс является отличным и интригующим».

Publishers Weekly

Глава первая

Дверь камеры захлопнулась, и Дункан медленно открыл глаза, о чем тут же пожалел. Боль в голове пульсировала, один глаз заплыл и не открывался, и он пытался прогнать крепкий сон. Острая боль прошла через его здоровый глаз, когда он откинулся на холодный, твердый камень. Камень. Он лежит на холодном, влажном камне. Дункан попытался сесть, почувствовал загрохотавшее железо, стягивающее его запястья и лодыжки, и тут же осознал: кандалы. Он находится в темнице.

Он – узник.

Дункан шире открыл глаза, когда послышался отдаленный звук марширующих сапог, эхом отражающийся где-то во мраке. Он пытался сориентироваться. Здесь было темно, каменные стены были слабо освещены светом факелов, мерцающим вдалеке, и небольшой полоской солнечного света из слишком высокого окна. Вниз струился слабый и одинокий свет, словно он находился очень далеко. Дункан услышал вдали капли воды, шарканье сапог и едва различил очертания камеры. Она была большой, с каменными арочными стенами, с огромным количеством темных краев, исчезающих во мраке.

После всех своих лет в столице, Дункан сразу же понял, где он находится – в королевской темнице. Именно сюда отправляли самых опасных преступников королевства, самых влиятельных врагов, чтобы они погибли здесь или ждали своей казни. Дункан и сам отправил сюда многих людей, когда служил здесь от лица Короля. Он слишком хорошо знал, что это место, из которого узники уже не выходят.

Дункан пытался пошевелиться, но кандалы не позволили ему, врезавшись в его израненные и кровоточащие запястья и лодыжки. Хотя это было наименьшее из его страданий, все его тело изнывало от боли и пульсировало. Это была такая большая боль, источник которой он не мог определить. Он чувствовал себя так, словно ему нанесли тысячу ударов, словно его затоптала армия лошадей. Ему было больно дышать, и Дункан покачал головой, пытаясь заставить боль отступить. Но она не отступала.

Когда Дункан закрыл глаза и облизнул потрескавшиеся губы, в его голове начали мелькать образы. Засада. Случилось ли это вчера? Или неделю назад? Он больше не мог вспомнить. Его предали, окружили, заманили обещаниями ложной сделки. Он доверился Тарнису, но Тарниса убили у него на глазах.

Дункан вспомнил, как его люди сложили оружие по его команде, как его удержали, но самым мучительными воспоминанием было убийство его сыновей.

Он снова и снова качал головой, испытывая ужас, тщетно пытаясь прогнать эти видения из своей головы. Он сидел, опустив голову на руки, его локти упирались в колени, и стонал при мысли об этом. Как он мог быть таким глупым? Кавос предупреждал его, но он не внял этому предупреждению, проявив наивный оптимизм, думая, что в этот раз все будет по-другому, что дворянам можно доверять. И он повел своих людей прямо в западню, прямо в логово змей.

Дункан ненавидел себя за это больше, чем мог бы выразить словами. Он жалел только о том, что он все еще жив, что он не умер вместе со своими сыновьями, со всеми теми людьми, кого он подвел.

Шаги раздавались громче и, подняв голову, Дункан прищурился в темноте. Постепенно появился силуэт человека, загородившего полосу солнечного света. Он остановился всего в нескольких метрах. Когда лицо мужчины приобрело форму, Дункан почувствовал отвращение, узнав его. На лице мужчины, легко узнаваемом в своем аристократическом наряде, было напыщенное выражение – то же самое выражение у него было, когда он просил Дункана о царствовании, когда пытался предать своего отца. Энис. Сын Тарниса.

Энис опустился на колени перед Дунканом с самодовольной, победоносной улыбкой на лице, длинный вертикальный шрам на его ухе стал заметным, пока он смотрел на него своими бегающими пустыми глазами. Дункан ощутил приступ отвращения, сгорая от жажды возмездия. Он сжал кулаки, желая наброситься на него, разорвать на части собственными руками этого мальчишку, который был ответственным за смерть его сыновей, за лишение свободы его людей. Кандалы были единственным в этом мире, что удерживало его от убийства Эниса.

«Досада железа», – заметил Энис, улыбнувшись. – «Я склонил колени всего в нескольких дюймах от тебя, а ты не в состоянии коснуться меня».

Дункан смотрел на него, желая что-нибудь сказать, но он был слишком слаб для слов. В горле у него пересохло, его губы потрескались, и ему нужно было сохранить свою энергию. Он не знал, сколько дней он провел без воды, сколько времени он уже находится внизу. В любом случае этот предатель не стоит того, чтобы с ним говорить.

Энис пришел сюда не без причины – очевидно, ему что-то было нужно. Дункан не тешил себя иллюзиями: он знал – что бы ни сказал этот человек, его казнь грядет. Хотя в любом случае он этого хотел. Теперь, когда его сыновья мертвы, а воины заключены в темницу, в этом мире у него ничего не осталось. Он не сможет искупить свою вину.

«Мне любопытно», – произнес Энис своим хитрым голосом. – «Каково это – предать всех тех, кого ты знаешь и любишь, всех, кто тебе доверял?»

Дункан ощутил приступ ярости. Не в силах больше молчать, он каким-то образом нашел в себе силы заговорить.

«Я никого не предавал», – попытался сказать он охрипшим голосом.

«Неужели?» – возразил Энис, очевидно, наслаждаясь этим. – «Они доверяли тебе. Ты привел их прямо в ловушку. Ты отобрал у них последнее: их гордость и честь».

Дункан закипал от гнева с каждым дыханием.

«Нет», – наконец, ответил он после долгого и тяжелого молчания. – «Именно ты отнял у них все это. Я доверял твоему отцу, а он доверял тебе».

«Доверие», – рассмеялся Энис. – «Какое наивное представление. Ты действительно рискуешь жизнями людей из-за доверия?»

Он снова рассмеялся, в то время как Дункан кипел от гнева.

«Руководители не доверяют», – продолжал Энис. – «Руководители сомневаются. Такова их работа – ко всему относиться скептически от лица всех своих людей. Командиры защищают людей от сражения, но руководители должны защищать людей от обмана. Ты не руководитель. Ты подвел их всех».

Дункан сделал глубокий вдох. Часть его не могла избавиться от мысли, что Энис прав, как бы ни тяжело было ему это признавать. Он подвел своих людей, и это было самое ужасное чувство в его жизни.

«Ты за этим пришел сюда?» – наконец, спросил Дункан. – «Чтобы злорадствовать над своим обманом?»

Энис улыбнулся уродливой, злой улыбкой.

«Теперь ты – мой подданный», – ответил он. – «Я – твой новый Король. Я могу ходить куда и когда угодно по причине или без. Мне просто нравится видеть тебя лежащим здесь, в темнице, сломанным».

Каждый вдох причинял Дункану боль, он едва сдерживал свой гнев. Он хотел причинить этому человеку большую боль, чем кому-либо из всех тех, кого он встречал в своей жизни.

«Скажи мне», – сказал Дункан, желая ранить его. – «Каково это убить своего отца?»

Выражение лица Эниса ожесточилось.

«И на половину не так приятно, как видеть тебя умирающим на виселице», – ответил он.

«Значит сделай это сейчас», – серьезно попросил Дункан.

Энис улыбнулся, покачав головой.

«Ты так легко не отделаешься», – ответил он. – «Сначала я увижу, как ты страдаешь. Сначала я хочу, чтобы ты увидел, что станет с твоей любимой страной. Твои сыновья мертвы. Твои командиры мертвы. Энвин, Дадж и все твои люди у Южных Ворот мертвы. Миллионы пандезианцев вторглись в наш народ».

Сердце Дункана упало от слов этого человека. Какой-то части его казалось, что все это какой-то трюк, но он чувствовал, что это правда. С каждым провозглашением он чувствовал, что все глубже погружается в землю.

«Все твои люди заключены в темницу, а Ур подвергся бомбардировке с моря. Так что, как видишь, ты потерпел большую неудачу. Эскалон находится в гораздо худшем положении, чем прежде, и тебе некого винить, кроме самого себя».

Дункана затрясло от ярости.

«А сколько времени пройдет, прежде чем великий притеснитель обернется против тебя? Неужели ты на самом деле думаешь, что ты будешь свободен, что ты избежишь гнева Пандезии, что они позволят тебе быть Королем и править, как некогда правил твой отец?»

Энис широко улыбнулся, он был непоколебим.

«Я знаю, что они позволят», – сказал он.

Энис наклонился так близко, что Дункан ощутил его дурное дыхание.

«Видишь ли, я заключил с ними сделку. Очень особенную сделку, чтобы обеспечить свою власть, сделку, которая будет им дорогого стоить, чтобы ее нарушать».

Дункан не осмелился спросить, что же это за сделка, но Энис широко улыбнулся и наклонился ближе.

«Твоя дочь», – прошептал он.

Дункан широко распахнул глаза.

«Неужели ты и правда думаешь, что сможешь скрыть ее местонахождения от меня?» – спросил Энис. – «Пока мы говорим, к ней приближаются пандезианцы. И этот подарок укрепит мое место во власти».

Кандалы Дункана загрохотали и этот шум эхом разлетелся по темнице, когда он изо всех сил попытался освободиться и ринуться в атаку, преисполненный невыносимого отчаяния.

«Зачем ты пришел?» – спросил Дункан, чувствуя себя очень постаревшим, его голос был надломлен. – «Чего ты хочешь от меня?»

Энис усмехнулся. Он долго молчал, прежде чем, в конце концов, вздохнуть.

«Я полагаю, что мой отец хотел от тебя кое-что», – медленно произнес он. – «Он бы не позвал тебя, не стал бы предлагать ту сделку, если бы это было не так. Он предложил тебе великую победу над пандезианцами в обмен на что-то, он о чем-то тебя попросил. О чем? Что это было? Какой секрет он скрывал?»

Дункан смотрел на него, не колеблясь, ему было все равно.

«Твой отец на самом деле хотел кое-чего», – сказал он, чтобы насыпать соль на рану. – «Нечто благородное и священное. Нечто, что он смог доверить только мне, а не своему собственному сыну. Теперь я знаю почему».

Энис усмехнулся, покраснев.

«Если мои люди умерли ради чего-то», – продолжал Дункан. – «То ради чести и доверия – того, чего я никогда не нарушу. Именно поэтому ты никогда не узнаешь».

Энис помрачнел, и Дункан был рад видеть, что он рассвирепел.

«Ты по-прежнему будешь защищать секреты моего покойного отца, человека, который предал тебя и всех твоих людей?»

«Ты предал меня», – поправил Дункан. – «А не он. Он был хорошим человеком, который однажды совершил ошибку. Ты же, с другой стороны, – ничто. Ты – всего лишь тень своего отца.

Энис нахмурился. Он медленно поднялся в полный рост, наклонился и плюнул рядом с Дунканом.

«Ты расскажешь мне, чего он хотел», – настаивал Энис. – «Что – или кого – он пытался скрыть. Если ты это сделаешь, я могу быть милосердным и освободить тебя. Если же нет, то я лично буду сопровождать тебя на виселицу, чтобы убедиться в том, что ты умрешь самой ужасной смертью, которую только можно себе представить. Выбор за тобой, обратной дороги нет. Хорошенько подумай, Дункан».

Энис повернулся, чтобы уйти, но Дункан окликнул его.

«Ты можешь получить мой ответ сейчас, если хочешь», – ответил он.

Энис обернулся с довольным выражением лица.

«Я выбираю смерть», – ответил Дункан, и ему впервые удалось улыбнуться. – «В конце концов, смерть – ничто по сравнению с честью».

Глава вторая

Вытирая пот со лба, продолжая работать в кузнице, Диердре вдруг выпрямилась, потрясенная оглушительным шумом. Это был отдаленный шум, который заставил ее занервничать, шум, который поднялся над стуком всех молотов, бьющих по наковальне. Все мужчины и женщины вокруг нее тоже остановились, опустили свое незаконченное оружие и озадаченно осмотрелись по сторонам.

Звук раздался снова, напоминая гром, прокатившийся над ветром, словно сама земля разрывалась на части.

И еще раз.

Наконец, Диердре поняла: железные колокола. Они звонили, вселяя в ее сердце ужас, продолжая звонить снова и снова, эхом разносясь по всему городу. Это были колокола предупреждения, опасности. Колокола войны.

Тут же все люди Ура повскакивали из-за своих столов и выбежали из кузницы, сгорая от нетерпения увидеть. Диердре была первая среди них, в окружении своих подруг, Марко и его друзей, они все выбежали во двор и оказались на улицах, переполненных встревоженными жителями, которые стекались к каналам, чтобы получить лучший обзор. Диердре смотрела во все стороны, ожидая увидеть, что с этими колоколами ее город кишит солдатами и кораблями. Но ничего подобного она не увидела.

Растерявшись, девушка направилась к огромным сторожевым башням, расположенным на краю Моя Печали, желая получше рассмотреть, что происходит.

«Диердре!»

Обернувшись, Диердре увидела своего отца и его людей, которые бежали к сторожевым башням, чтобы увидеть открытое море. Все четыре башни неистово звонили в колокола, чего никогда не происходило, словно сама смерть приближалась к городу.

Диердре побежала вслед за своим отцом, сворачивая улицами и поднимаясь по каменным ступенькам, пока они, наконец, не добрались до вершины городской стены на краю моря. Девушка остановилась там рядом с ним, пораженная открывшимся видом.

Перед ней словно разворачивался самый жуткий ее кошмар, зрелище, которого она никогда не видела в своей жизни: все море на горизонте было черным. Черные корабли Пандезии, расположенные так близко друг к другу, что они покрывали воду, казалось, охватили целый мир. Хуже всего то, что они все направили свою единую силу прямо на ее город.

Диердре застыла, глядя на приближающуюся смерть. У них нет шанса защитить город от флота таких размеров: ни с помощью их мизерных цепей, ни с помощью мечей. Когда первые корабли достигнут каналов, они могли бы образовать пробку и, возможно, задержать их. Может быть, они смогли бы убить сотни или даже тысячи солдат.

Но не миллионы, которые она видела перед собой.

Диердре почувствовала, как ее сердце разрывается на части, когда она обернулась и посмотрела на своего отца и его солдат, на чьих лицах читалась та же паника. Ее отец напустил на свое лицо храброе выражение перед своими людьми, но она знала его. Диердре видела фатализм в его глазах, видела, как свет покидает их. Очевидно, все они смотрели на свою смерть, на конец этого великолепного древнего города.

Марко и его друзья рядом с ней смотрели на корабли с ужасом, но вместе с тем и с решимостью. Нужно отдать им должное – ни один из них не развернулся и не убежал прочь. Диердре окинула взглядом море лиц в поисках Алека, но растерялась, нигде его не найдя. Она не понимала, куда он исчез. Он же не мог сбежать?

Диердре проявила твердость и крепче сжала меч. Она знала, что к ним приближается смерть, но просто не ожидала, что это случится так скоро. Хотя она устала убегать от всех.

Отец повернулся к Диердре и поспешно схватил ее за плечи.

«Ты должна покинуть город», – потребовал он.

Диердре увидела отеческую любовь в его глазах, и это тронуло ее.

«Мои люди будут тебя сопровождать», – добавил он. – «Он помогут тебе уехать отсюда как можно дальше. Иди! И не забывай меня».

Диердре смахнула слезу, увидев, что отец смотрит на нее с такой сильной любовью. Она покачала головой и сбросила с себя его руки.

«Нет, Отец», – сказала девушка. – «Это мой город, и я умру рядом с тобой…»

Не успела она договорить, как воздух разрезал ужасный взрыв. Сначала Диердре была сбита с толку, думая, что это очередной колокол, но затем поняла – пушечный снаряд. И не один, а сотни.

Ударная волна выбила Диердре из равновесия, разрезав саму суть атмосферы с такой силой, что ей показалось, что она оглохла. Затем последовал пронзительный свист огромных пушечных ядер, напоминающих железные котлы в небе, поднимающиеся в небе высокой аркой и направляющиеся прямо на ее любимый город.

Раздался очередной грохот, еще хуже предыдущего: звук железа, разбивающего камень. Гремел даже сам воздух, когда раздавались взрыв за взрывом. Диердре споткнулась и упала, в то время как вокруг нее разрушались прекрасные сооружения Ура, архитектурные шедевры, памятники, которые простояли тысячи лет. Эти каменные сооружения десяти футов в толщину, церкви, сторожевые башни, крепости, зубчатые стены – к ее ужасу, все было разбито осколками пушечных ядер. Они рассыпались у нее на глазах.

Последовала лавина обломков, когда сооружения одно за другим падали на землю.

На это было больно смотреть. Покатившись по земле, Диердре увидела, что каменная башня сто футов в высоту начала падать на бок. Она была беспомощна сделать что-нибудь и могла только наблюдать за тем, как сотни людей под башней подняли головы вверх и закричали от ужаса, после чего стена камня раздавила их.

Раздался следующий взрыв.

Затем второй и третий.

Все больше сооружений вокруг Диердре взрывались и падали, тысячи людей тотчас же были раздавлены огромными шлейфами пыли и обломков. Валуны катились по всему городу подобно гальке, в то время как сооружения падали друг на друга, разрушаясь и осыпаясь на землю. А пушечные ядра продолжали прибывать, прорываясь через одно драгоценное здание за другим, превращая этот некогда величественный город в груду щебня.

В конце концов, Диердре поднялась на ноги. Потрясенная, она оглянулась по сторонам, в ушах у нее звенело, сквозь облака пыли она увидела, что улицы полны мертвых тел и луж крови, словно весь город был стерт с лица земли в мгновение ока. Она посмотрела на море, увидела еще несколько тысяч кораблей, готовящихся к атаке и поняла, что все их планы были просто забавой. Ур уже уничтожен, а корабли еще даже не добрались до берега. Чем теперь поможет все это оружие, все те цепи и пики?

Диердре услышала стон и, обернувшись, увидела одного из храбрых мужчин своего отца, человека, которого она когда-то очень любила. Он лежал мертвый в нескольких футах от нее, раздавленный грудой щебня, который должен был упасть на нее, если бы она не оступилась и не упала. Диердре направилась к нему, чтобы помочь, когда воздух вдруг сотрясся от рева очередной серии пушечных ядер.

И еще одной.

Последовал свист, за которым послышалось еще несколько взрывов и упало еще несколько зданий. Груда обломков стала выше, погибло еще больше людей, в то время как Диердре снова упала на землю. Стена камня рухнула рядом с ней, едва ее не задев.

В стрельбе наступило затишье и Диердре поднялась. Стена щебня теперь закрывала от нее вид моря, но она чувствовала, что пандезианцы уже близко, они на пляже, именно поэтому стрельба прекратилась. В воздухе поднялись огромные облака пыли и в жуткой тишине не было слышно ничего, кроме стонов умирающих людей вокруг нее. Оглянувшись, Диердре увидела рядом с собой Марко, который кричал от отчаяния, пытаясь освободить тело одного из своих друзей. Диердре бросила взгляд вниз и увидела, что молодой человек уже мертв, раздавленный стеной того, что когда-то было храмом.

Диердре повернулась, вспомнив о своих подругах, и почувствовала себя опустошенной, увидев, что некоторых из них тоже задавило насмерть. Но три из них выжили и тщетно пытались спасти остальных.

Раздался крик пандезианцев, которые теперь шли по пляжу, атаковав Ур. Диердре подумала о предложении своего отца, зная, что его люди все еще могут увести ее отсюда. Она знала, что если останется здесь, то обречет себя на смерть, но именно этого она и хотела. Она не станет убегать.

Отец Диердре рядом с ней с раной на голове поднялся из щебня, вынул свой меч и бесстрашно повел своих людей в атаку на груду щебня. Она с гордостью поняла, что ему не терпится встретится с врагом. Теперь это будет битва на суше, и сотни мужчин следовали за ним, бросившись вперед с такой свирепостью, которая наполнила ее гордостью.

Диердре последовала за ними, вынув свой меч и взобравшись на огромные валуны перед ней, готовая сражаться бок о бок с отцом. Поднявшись на вершину, девушка остановилась, пораженная представшим ее глазам зрелищем: тысячи пандезианских солдат в желто-голубой броне заполнили пляж, бросившись на груду щебня. Эти люди были хорошо обучены, хорошо вооружены и полны сил, в отличие от воинов ее отца, которые насчитывали всего несколько сотен с грубым оружием. К тому же, все они уже были ранены.

Диердре знала, что это будет массовое убийство.

Но, тем не менее, ее отец не повернул назад. Она никогда еще не гордилась им так, как в эту минуту. Он стоял такой гордый, собрав вокруг себя своих людей, каждый из которых был готов броситься вниз навстречу врагу, хотя это и означало верную смерть. Для нее это было воплощением доблести.

Перед тем, как спуститься, отец повернулся и посмотрел на Диердре с любовью в глазах. Кроме того, в них читалось прощание, словно он знал, что уже никогда не увидит ее снова. Диердре была озадачена – в ее руке был меч и она собиралась броситься в атаку вместе с ним. Почему он прощается с ней сейчас?

Вдруг Диердре почувствовала, как сзади ее схватили сильные руки, которые дернули ее назад. Обернувшись, она увидела, что ее схватили два доверенных командира ее отца. Кроме того, группа его людей схватила трех оставшихся девушек, Марко и его друзей. Диердре брыкалась и протестовала, но это было бесполезно.

«Отпустите меня!» – крикнула девушка.

Они проигнорировали ее протесты, оттащив ее прочь, очевидно, по приказу ее отца. Диердре в последний раз взглянула на отца перед тем, как он повел своих людей на другую сторону щебня с громким боевым кличем.

«Отец!» – крикнула Диердре.

Ее разрывало на части. Как раз тогда, когда она начала по-настоящему восхищаться и любить своего отца, его у нее забрали. Она отчаянно хотела быть с ним, но он уже ушел.

Диердре оказалась в небольшой лодке, которую мужчины тут же направили вниз по каналу, прочь от моря. Лодка поворачивала снова и снова, проплывая через канал, направляясь к секретной стороне, открывающейся в одной из стен. Перед ними показалась низкая каменная арка, и Диердре сразу же поняла, куда они плывут – к подводной реке. Бурное течение на другой стороне той стены уведет их как можно дальше от города. Она появится где-то на много миль отсюда, в целости и в сохранности в сельской местности.

Все ее подруги повернулись к ней, словно спрашивая о том, что им следует делать. Диердре пришла к немедленному решению. Она притворилась, что согласилась с этим планом, что они все отправятся в путь. Она хотела, чтобы они все сбежали, вырвались из этого места.

Диердре ждала до последнего момента как раз перед тем, как они вошли, и спрыгнула с лодки, упав в воды канала. К ее удивлению, Марко заметил это и тоже прыгнул. В канале плыли только они оба.

«Диердре!» – крикнули люди ее отца.

Они повернулись, чтобы схватить девушку, но было слишком поздно. Она идеально выбрала время и их уже захватило быстрое течение, унося их лодку прочь.

Диердре и Марко развернулись и быстро поплыли к брошенной лодке, взобравшись на нее. Они сидели, промокшие до нитки, и смотрели друг на друга, тяжело дыша, выбившись из сил.

Диердре повернулась и посмотрела туда, откуда они прибыли, в сердце Ура, где она оставила своего отца. Именно туда она и отправится – туда и никуда больше, даже если это приведет ее к смерти.

Глава третья

Мерк стоял у входа в потайные покои на верхнем этаже Башни Ур. Предатель Пальт лежал мертвый у его ног, а Мерк смотрел на сияющий свет. Дверь была приоткрыта, и он не мог поверить своим глазам.

Вот они – священные покои на самом защищаемом этаже, единственная комната, предназначенная для хранения и защиты Меча Огня. На двери и на каменных стенах была вырезана эмблема. Именно в эту комнату хотел попасть предатель, чтобы украсть самую священную реликвию королевства. Если бы Мерк не поймал и не убил его, кто знает, где бы сейчас был Меч?

Глядя в комнату с гладкими каменными стенами в форме круга, на сияющий свет, Мерк начал различать в центре золотую площадку, под которой находился пылающий факел, а над ней – стальную колыбель, очевидно, предназначенную для хранения Меча. Но, глядя на нее, Мерк не понимал, что он видит.

Колыбель была пуста.

Он моргнул, пытаясь понять. Неужели вор уже украл Меч? Нет, предатель лежал мертвый у его ног. Это могло означать только одно.

Эта башня, священная Башня Ур, – ловушка. Все это – комната, башня – является ловушкой. Меча Огня здесь нет. Его никогда здесь и не было.

Но где же тогда он может быть?

Мерк был в ужасе, он застыл и не мог пошевелиться. Он вспомнил все легенды о Мече Огня, вспомнил упоминание о двух башнях: о Башне Ур на северо-западе королевства и о Башне Кос на юго-востоке, каждая из которых расположена на противоположных концах королевства, уравновешивая друг друга. Но Мерк всегда думал, что эта башня, Башня Ур, была именно той самой. Все в королевстве так думали, все совершали паломничество в эту башню в одиночестве, и сами легенды всегда намекали на то, что Меч находится именно в Уре. В конце концов, Ур был материком, близко расположенным к столице, к большому и древнему городу, в то время как Кос находится в конце Пальца Дьявола, в отдаленном месте без какой-либо важности, вдали от всего.

Меч, должно быть, находится в Косе.

До потрясенного Мерка начало постепенно доходить: он – единственный во всем королевстве, кто знает настоящее местонахождение Меча. Мерк не знал, какие тайны и сокровища содержит эта Башня Ур, но знал наверняка, что в ней нет Меча Огня. Он чувствовал себя опустошенным. Он узнал то, чего ему знать не следовало: он и все остальные солдаты здесь ничего не охраняют. Это было знание, которым Смотрителям не следует обладать, потому что это, разумеется, подорвет дисциплину. В конце концов, кто захочет охранять пустую башню?

Теперь, когда Мерк знал правду, он сгорал от желания сбежать из этого места, направиться в Кос и защищать Меч. В конце концов, зачем оставаться здесь и охранять пустые стены?

Мерк был простым человеком и больше всего на свете ненавидел загадки, а от этого всего у него очень сильно болела голова, у него было больше вопросов, чем ответов. Он спрашивал себя, кто еще может знать об этом? Разумеется, кто-то из них должен знать. Если они знают, как тогда они могут сохранять дисциплину, чтобы проводить свои дни, охраняя ловушку? Было ли все это частью их тренировки, их священной обязанности?

Теперь, когда он знал, что ему следует делать? Разумеется, он не может рассказать остальным. Это деморализует их. Они могут даже не поверить ему, станут думать, что он украл Меч.

И что он должен делать с этим мертвым телом, с этим предателем? Если этот предатель пытался похитить Меч, был ли кто-то еще? Действовал ли он в одиночку? Почему он захотел украсть Меч? Куда бы он его отнес?

Пока Мерк стоял и пытался понять, что делать, вдруг волосы у него встали дыбом, когда колокола зазвонили очень громко всего в метре над его головой, словно находились в этой же комнате. Они начали звонить так внезапно, так экстренно, что он не смог понять, откуда раздается этот звук, пока, наконец, не осознал, что это колокол башни на крыше, всего в метре от его головы. Комната сотрясалась от непрекращающегося звона, и Мерк не мог мыслить ясно. В конце концов, его экстренность подразумевала начало войны.

Вдруг со всех сторон башни началась суматоха. Мерк слышал отдаленный шум, словно все внутри собирались вместе. Ему нужно знать, что происходит, а к этой дилемме он сможет вернуться позже.

Мерк оттащил тело с дороги, захлопнул дверь и выбежал из комнаты. Он бросился в зал и увидел десятки воинов, которые торопились вверх по лестнице с мечами в руках. Сначала ему показалось, что они бегут за ним, но, подняв голову, он увидел еще большее количество мужчин, торопящихся вверх по лестнице, и понял, что все они направляются на крышу.

Мерк присоединился к ним, побежал вверх по лестнице, ворвавшись на крышу посреди оглушающего звона колоколов. Он бросился к краю башни и, выглянув, поразился увиденному. Его сердце ушло в пятки, когда он увидел вдали Море Печали, которое почернело от миллиона кораблей, плывущих к городу Ур. Хотя казалось, что флот не направляется в Башню Ур, которая находилась в добром дне езды на север города, поэтому, не увидев немедленной опасности, Мерк не понимал, почему эти колокола звонят так экстренно.

В следующую минуту он увидел, что воины повернулись в другую сторону. Он тоже повернулся и увидел, что из леса появилась группа троллей, за которыми следовали и другие.

А потом показалась еще большее их количество.

Послышался громкий шорох и вдруг сотни троллей выбежали из леса, пронзительно крича, высоко подняв алебарды, с кровожадностью в глазах. Их лидер находился впереди – тролль, известный под именем Везувия – гротескное чудовище с двумя алебардами и с перепачканным кровью лицом. Они все неслись к башне.

Мерк сразу же понял, что это не обычная атака троллей. Казалось, что сюда прорвался весь народ Марды. Он не понимал, как им удалось пройти через Пламя? Очевидно, они все пришли сюда в поисках Меча, желая опустить Пламя. Мерк увидел в этом иронию, учитывая тот факт, что Меча здесь нет.

Мерк осознал, что башня не сможет выдержать такой натиск. С ней будет покончено.

Мерк ощутил страх, приготовившись к последней битве в своей жизни, когда его окружили. Все воины вокруг него схватились за свои мечи, в панике глядя вниз.

«МУЖЧИНЫ!» – крикнул командир Мерка Викор. – «ЗАНЯТЬ ПОЗИЦИИ!»

Воины заняли свои позиции вдоль зубчатых стен и Мерк немедленно присоединился к ним, бросившись к краю, схватив лук и стрелы, как делали все вокруг него, целясь и стреляя.

Мерк обрадовался, увидев, что одна из его стрел вонзилась в грудь тролля, но, к его удивлению, монстр продолжал бежать даже со стрелой, торчащей из его спины. Мерк снова выстрелил в него, нацелив стрелу ему в горло, но все равно, к его потрясению, тот продолжал бежать. Мерк выстрелил в третий раз, попав в голову тролля, и в этот раз тролль упал на землю.

Мерк быстро осознал, что эти тролли – не обычные соперники и они не станут так просто отступать, как люди. Их шансы казались еще более плачевными. Он стрелял снова и снова, убивая как можно больше троллей. Стрелы сыпались и от всех его напарников со всех сторон, затемняя небо, сбивая с ног троллей, преграждая путь остальным.

Но слишком большое их количество вырвалось вперед. Вскоре они добрались до толстых стен башни, подняли алебарды и начали стучать по золотым дверям, пытаясь выбить их. Мерк ощущал вибрацию под ногами, что заставляло его нервничать.

Звон металла звенел в воздухе, пока народ троллей беспрестанно стучал по двери. Мерк почувствовал облегчение, увидев, что двери выдержали. Несмотря на то, что сотни троллей стучали по двери, она, словно по волшебству, не погнулась и даже не помялась.

«ВАЛУНЫ!» – крикнул Викор.

Мерк увидел, что другие солдаты побежали к насыпи валунов, выложенной вдоль края, и присоединился к ним, когда они нагнулись и стали поднимать по валуну. Им всем вместе удалось поднять их и толкнуть к вершине стены. Мерк напрягся и застонал от усилий, поднимая валун, пока они, наконец, не перекинули их все с громким криком.

Мерк наклонился вместе с остальными и они наблюдали за тем, как валун падает со свистом в воздухе.

Тролли внизу подняли головы вверх, но было слишком поздно. Валун придавил группу из них к земле, сплющив их, оставив в земле рядом со стеной башни огромную воронку. Мерк помог другим солдатам, которые поднимали валуны над краем со всех сторон башни, убивая сотни троллей. Земля тряслась от взрывов.

Но они по-прежнему прибывали – бесконечный поток троллей, вырвавшийся из леса. Мерк видел, что у них закончились валуны и стрелы, а тролли не собирались медлить.

Вдруг Мерк почувствовал, как что-то просвистело у него над ухом, и, обернувшись, он увидел пролетевшее мимо копье. Бросив взгляд вниз, сбитый с толку Мерк увидел троллей, поднимающих копья и бросающих их в зубчатые стены. Он был поражен. Он понятия не имел о том, что они обладают такой силой, чтобы метать копья настолько далеко.

Их возглавлял Везувиус, который поднял золотое копье и метнул его высоко, прямо вверх, и Мерк в потрясении наблюдал за тем, как копье долетело до вершины башни и попало бы в него, если бы он не пригнулся. Мерк услышал стон и, обернувшись, увидел, что его напарникам повезло меньше. Некоторые из них лежали на спинах, пронзенные копьями, и из их ртов текла кровь.

Еще более тревожным был грохот, и вдруг из леса вперед выкатился железный таран на повозке с деревянными колесами. Толпа троллей расступилась, когда таран, возглавляемый Везувиусом, покатили вперед, прямо к дверям.

«КОПЬЯ!» – крикнул Викор.

Мерк и остальные воины подбежали к куче копий. Хватая одно из них, он понимал, что это их последняя линия защиты. Он думал, что они сохранят их до тех пор, пока тролли не ворвутся в башню, но очевидно, времена были отчаянными. Мерк схватил копье, прицелился и метнул его вниз, целясь в Везувиуса.

Но Везувиус был быстрее, он поднял голову и в последний момент уклонился. Вместо него копье Мерка попало в бедро другого тролля, сбив его с ног, задержав приближение тарана. Его напарники метали копья, которые градом падали вниз, убивая троллей, толкающих таран, и останавливали его продвижение.

Но, тем не менее, когда тролли падали, им на замену из леса появлялась еще сотня. Вскоре таран снова покатился вперед. Их было слишком много и каждого из них можно было заменить. Они сражались не так, как люди. Это был народ монстров.

Мерк потянулся к следующему копью, но встревожился, увидев, что ничего не осталось. В это же самое время таран приблизился к дверям башни, несколько троллей поставили деревянные доски над воронками, чтобы соорудить мост.

«ВПЕРЕД!» – крикнул Везувиус далеко внизу глубоким и хриплым голосом.

Группа троллей бросилась вперед и толкнула таран вперед. Мгновение спустя он ударил в двери с такой силой, что Мерк ощутил вибрацию даже здесь, наверху. Через его лодыжки прошла дрожь, и боль пронзила его до костей.

Удар раздавался снова и снова, и снова, сотрясая башню, отчего Мерк и все остальные оступились. Он упал на руки и колени на тело своего напарника Смотрителя, осознав, что тот уже мертв.

Мерк услышал свист, ощутил волну ветра и жара и, подняв голову вверх, не смог понять то, что увидел: над головой летел валун огня. Повсюду вокруг него раздавались взрывы, когда пылающие валуны падали на вершину башни. Мерк присел и, выглянув через край, увидел десятки катапульт, выпущенных снизу, которые нацелились на крышу башни. Мужчины вокруг него умирали.

Очередной пылающий валун приземлился рядом с Мерком, убив двух Смотрителей – людей, которые начали ему нравиться – и, когда пламя распространилось, он почувствовал, что оно приближается к его спине. Мерк выглянул и увидел, что почти все мужчины вокруг него мертвы. Он понял, что он больше ничего не может здесь сделать, кроме как дожидаться смерти.

Мерк знал: сейчас или никогда. Он не собирался так умирать, ютясь на вершине башни, в ожидании смерти. Он умрет храбро, бесстрашно, лицом к лицу с врагом, с кинжалом в руке, и убьет как можно больше этих существ.

Мерк издал громкий крик, потянулся к веревке, прикрепленной к башне, и перепрыгнул через край. Он соскользнул вниз на полной скорости, направляясь к народу троллей внизу, готовый встретиться со своей судьбой.

Глава четвертая

Кира моргнула, глядя в небо, мир в движении над собой. Это было самое прекрасное небо, которое она когда-либо видела, с мягкими белыми облаками, плывущими над головой, небо искрилось рассеянным солнечный светом. Она чувствовала себя в движении и слышала тихий плеск воды вокруг себя. Она никогда не ощущала такого глубокого покоя.

Лежа на спине, Кира оглянулась и увидела, что она плывет посреди огромного моря на деревянном плоту, вдали от берега. Большие чередующиеся волны мягко поднимали и опускали ее плот. Ей казалось, словно она плывет к горизонту, в другой мир, в другую жизнь, в место покоя. Впервые в жизни Кира больше не беспокоилась о мире, она чувствовала себя в объятиях вселенной, словно она, наконец, ослабила бдительность и о ней заботятся, защищают от всякого зла.

Кира ощутила чье-то присутствие на своем плоту и, сев, она поразилась, увидев сидящую рядом женщину в белых одеждах, окутанную светом, с длинными золотистыми волосами и поразительными голубыми глазами. Это была самая красивая женщина, которую когда-либо видела Кира.

Кира была потрясена, ощутив уверенность в том, что перед ней – ее мать.

«Кира, любовь моя», – произнесла женщина.

Она улыбнулась Кире такой сладкой улыбкой, которая исцелила душу Киры, и девушка смотрела на нее, ощущая еще более глубокий покой. Голос нашел отклик в ней, заставил ее ощутить покой в этом мире.

«Мама», – ответила она.

Ее мать протянула почти полупрозрачную руку и Кира, потянувшись, взяла ее. Прикосновение ее кожи электризовало, Кире казалось, что часть ее собственной души исцелена.

«Я наблюдала за тобой», – сказала ее мать. – «И я горжусь тобой так, как ты и представить себе не можешь».

Кира пыталась сосредоточиться, но когда она почувствовала объятия своей матери, ей показалось, что она покидает этот мир.

«Я умираю, Мама?»

Ее мать посмотрела на нее сверкающими глазами и крепче сжала ее руку.

«Пришло твое время, Кира», – сказала она. – «Но твоя храбрость изменила твою судьбу. Твоя храбрость и моя любовь».

Кира озадаченно моргнула.

«Мы не будем вместе сейчас?»

Мать улыбнулась ей, и Кира почувствовала, что она постепенно отпускает ее, уходя. Кира ощутила приступ страха, понимая, что ее мать уйдет, исчезнет навсегда. Она пыталась удержать ее, но мать убрала руку и положила ее на живот Киры. Девушка ощутила сильный жар и любовь, проходящие через нее, исцеляющие ее. Постепенно она начала чувствовать, что исцеляется.

«Я не позволю тебе умереть», – ответила ее мать. – «Моя любовь к тебе сильнее судьбы».

Вдруг она исчезла.

Вместо нее появился прекрасный юноша с длинными прямыми волосами, который смотрел на нее светящимися серыми глазами, которые гипнотизировали ее. Кира чувствовала любовь в его взгляде.

«Я тоже не дам тебе умереть, Кира», – эхом повторил он.

Молодой человек наклонился, положил ладонь ей на живот – туда же, где была рука ее матери – и Кира почувствовала более сильный жар, проходящий через ее тело. Она увидела белый свет и ощутила жар, которые хлынули через нее, почувствовав, что к ней возвращается жизнь.

«Кто ты?» – спросила Кира практически шепотом.

Утопая в тепле и свете, она закрыла глаза.

«Кто ты?» – эхом отозвалось в ее голове.

Кира медленно открыла глаза, ощущая сильную волну мира и покоя. Она оглянулась по сторонам, ожидая увидеть море, воду и небо.

Но вместо этого девушка услышала вездесущий щебет насекомых. Сбитая с толку, Кира повернулась и увидела себя в лесу. Она лежала на поляне и ощущала жар в животе – в том месте, где ее пронзили кинжалом. Бросив взгляд вниз, она увидела там руку – прекрасную бледную руку, прикоснувшуюся к ее животу, как было во сне. Испытывая головокружение, Кира подняла голову и увидела красивые серые глаза, которые смотрели на нее с таким напряжением, что, казалось, они светятся.

Кайл.

Он преклонил колени рядом с ней, положив руку ей на лоб. Когда Кайл прикоснулся к ней, Кира начала ощущать, как ее рана постепенно исцеляется, что она медленно возвращается в этот мир, словно он хотел ее вернуть. Неужели мать на самом деле навестила ее? Все это произошло на самом деле? Кире казалось, что ей суждено было умереть, но ее судьба каким-то образом изменилась, словно в нее вмешались мать и Кайл. Ее вернула их любовь. Любовь и, как сказала мать, ее собственная храбрость.

Кира облизнула губы, она была слишком слаба, чтобы сесть. Она хотела поблагодарить Кайла, но в горле у нее пересохло и она не смогла ничего произнести.

«Ш-ш-ш», – сказал Кайл, видя ее усилия. Он наклонился и поцеловал ее в лоб.

«Я умерла?» – наконец, удалось спросить Кире.

После продолжительного молчания Кайл ответил мягким, но вместе с тем сильным голосом.

«Ты вернулась», – сказал он. – «Я не мог позволить тебе уйти».

Было странно смотреть ему в глаза, ей казалось, что она всегда его знала. Кира протянула руку и схватила его за запястье, сжав его с благодарностью. Она так многое хотела ему сказать. Кира хотела спросить его о том, почему он рискнул своей жизнью ради него, почему он так беспокоится о ней, почему он пожертвовал собой, чтобы вернуть ее. Кира чувствовала, что Кайл на самом деле принес большую жертву ради нее, жертву, которая каким-то образом причинит ему вред.

Больше всего она хотела, чтобы он знал, что она чувствует прямо сейчас.

«Я люблю тебя», – хотела сказать Кира.

Но слова не сорвались с ее губ. Вместо этого ее захлестнула волна усталости и, когда ее глаза закрылись, у нее не было другого выбора, кроме как уступить. Она чувствовала, что все глубже и глубже погружается в сон, ей показалось, что она снова умирает. Неужели она вернулась лишь на мгновение? Неужели она вернулась в последний раз только для того, чтобы попрощаться с Кайлом?

И, когда глубокий сон, в конце концов, захватил ее, Кира могла бы поклясться в том, что она услышала несколько последних слов перед тем, как уснуть:

«Я тоже тебя люблю».

Глава пятая

Детеныш дракона летел в агонии, каждый взмах крыльев давался ему с трудом, пока он пытался удержаться в воздухе. Он летел над территорией Эскалона уже несколько часов, чувствуя себя потерянным и одиноким в этом жестоком мире, в котором он родился. В его голове мелькали образы умирающего отца, лежащего там, забитого до смерти всеми теми солдатами. Его отец, которого у него не было возможности узнать, не считая того единственного мгновения славной битвы. Отец, который погиб, спасая его.

Детеныш дракона чувствовал себя так, словно смерть отца была его собственной смертью, и с каждым взмахом крыла он ощущал все большую вину. Если бы не он, отец мог бы быть жив прямо сейчас.

Дракон летел, разрываемый горем и раскаянием при мысли о том, что у него не было возможности узнать своего отца, поблагодарить его за самоотверженный акт доблести, за спасение его жизни. Часть его тоже больше не хотела жить.

Но другая его часть сгорала от ярости, отчаянно желая убить тех людей, отомстить за отца и уничтожить землю под ним. Он не знал, где находится, но интуитивно чувствовал, что это место очень далеко от его родины. Некоторые инстинкты призывали его домой, но он не знал, где его дом.

Маленький дракон летел бесцельно, потерявшись в мире, дыша пламенем на верхушки деревьев, повсюду, куда мог достать. Вскоре огонь закончился, после чего он начал опускаться все ниже и ниже с каждым взмахом крыла. Он пытался подняться, но в панике осознал, что у него больше нет сил. Дракон старался избегать верхушек деревьев, но крылья больше не могли поднимать его, и он врезался прямо в них, испытывая боль от прежних ран, которые еще не затянулись.

В агонии, дракон отскочил от дерева и продолжил полет, но его высота постепенно снижалась по мере того, как он терял силу. Он истекал кровью, которая падала вниз подобно каплям дождя. Дракон ослабел от голода, от своих ран, от ударов тысячи копий, которые он получил. Он хотел продолжать полет, найти цель для разрушения, но чувствовал, что его глаза закрываются, его веки были слишком тяжелыми. Он чувствовал, что то и дело теряет сознание.

Дракон знал, что он умирает. В некотором смысле это было облегчением – вскоре он присоединится к своему отцу.

Он очнулся от шелеста листьев и треска веток и, почувствовав, что летит через верхушки деревьев, наконец, открыл глаза. Его видимость заслонил мир зеленого света. Не в силах больше себя контролировать, он почувствовав, что падает, ломая ветки, и каждый треск причинял ему большую боль.

Наконец, дракон резко остановился высоко на дереве, застряв между ветками, слишком слабый, чтобы сопротивляться. Он висел там неподвижный, испытывая слишком сильную боль, чтобы пошевелиться, каждый вдох был болезненнее предыдущего. Он был уверен в том, что умрет здесь, запутавшись в дереве.

Одна из веток вдруг резко ударила его, и дракон упал. Он полетел вниз кубарем, ломая еще больше веток, падая на добрых пятьдесят метров, пока, наконец, не приземлился.

Он лежал, чувствуя, что все его ребра сломаны, и дышал кровью. Дракон медленно взмахнул одним крылом, но мало что мог поделать.

Когда жизнь начала покидать его, ему это показалось несправедливым, преждевременным. Он знал, что у него есть судьба, но не понимал, что это. Она оказалась короткой и жестокой, казалось, что он родился только для того, чтобы стать свидетелем смерти своего отца, а затем умереть и сам. Может быть, жизнь такова: жестокая и несправедливая.

Чувствуя, что его глаза закрываются в последний раз, последнюю мысль дракон посвятил своему отцу:

«Отец, дождись меня. Мы скоро увидимся».

Глава шестая

Алек стоял на палубе, сжимая перила гладкого черного корабля, и смотрел на море, что делал уже несколько дней. Он наблюдал за гигантскими волнами, которые накатывали и убывали, поднимая их небольшой плывущий корабль, за тем, как пена разбивалась под трюмом, когда они разрезали воду с небывалой для него скоростью. Их корабль накренился, когда паруса натянулись от сильного и устойчивого ветра. Алек изучал его глазом ремесленника, не понимая, из чего сделан корабль. Очевидно, его построили из необычного гладкого материала, которого он не встречал раньше, но который позволял им поддерживать скорость в течение дня и ночи и маневрировать в темноте мимо флота Пандезии, из Моря Печали в Море Слез.

Задумавшись, Алек вспомнил, каким ужасным было это путешествие – в течение дней и ночей паруса ни разу не опускались, долгие ночи в черном море были наполнены враждебными звуками, скрипом корабля, прыгающих и хлопающих экзотических существ. Несколько раз Алек просыпался и видел светящуюся змею, пытающуюся забраться на борт, которую сбивал сапогом плывущий вместе с ним человек.

Самым загадочным – более загадочным любого экзотического морского существа – был Совос, человек у штурвала корабля. Он отыскал Алека в кузнице, привел его на этот корабль и теперь увозил в какую-то глушь. Алек спрашивал себя – не сошел ли он с ума из-за того, что доверился ему. По крайней мере, до сих пор Совос спасал ему жизнь. Алек вспомнил, как смотрел на город Ур, когда они были в море, он был в агонии, чувствуя себя беспомощным, наблюдая за тем, как к городу приближается пандезианский флот. Он видел пушечные ядра, разрывающие воздух, слышал отдаленный грохот, видел крушение больших сооружений, в которых он и сам был еще несколько часов назад. Алек пытался покинуть корабль, помочь им всем, но они были слишком далеко. Он настаивал на том, чтобы Совос развернулся, но тот пропустил все его мольбы мимо ушей.

Алека разрывало на части при мысли обо всех его друзьях, которые остались там, особенно о Марко и Диердре. Он закрыл глаза и безрезультатно попытался прогнать воспоминания. У него сдавило грудь, когда он почувствовал, что подвел их всех.

Единственным, что помогало Алеку продолжать, что спасало его от уныния, было чувство, что он нужен в другом месте, на чем настаивал Совос, что его ждет некая судьба, которую он может использовать для того, чтобы помочь уничтожить пандезианцев где-то в другом месте. В конце концов, как сказал Совос, его смерть вместе с остальными никому не поможет. Но Алек все равно надеялся и молился о том, чтобы Марко и Диердре выжили, чтобы он смог вернуться вовремя и воссоединиться с ними.

Испытывая любопытство относительно того, куда они отправляются, Алек засыпал Совоса вопросами, но тот хранил упрямое молчание, день и ночь не отходя от штурвала, стоя спиной к Алеку. Насколько Алек мог судить, он никогда не ел и не спал. Он просто стоял, глядя на море в своих высоких кожаных сапогах и черной кожаной накидке, обернув вокруг плеч алые шелка, в плаще с любопытной эмблемой. У него была короткая коричневая борода и сверкающие зеленые глаза, которые смотрели на волны так, словно были с ними единым целым. Тайна вокруг него только усиливалась.

Алек смотрел на необычное Море Слез цвета морской волны, и его захлестнула безотлагательное желание узнать, куда его везут. Больше не в силах терпеть молчание, он повернулся к Совосу, отчаянно желая получить ответы.

«Почему я?» – спросил Алек, нарушив тишину, снова пытаясь узнать правду, в этот раз решительно настроенный получить ответ. – «Почему из всего города выбрали меня? Почему именно мне суждено выжить? Ты мог спасти сотню людей, которые намного важнее меня».

Алек ждал, но Совос хранил молчание, стоя спиной к нему, глядя на море.

Алек решил подойти с другой стороны.

«Куда мы плывем?» – опять спросил он. – «И как этот корабль может плыть так быстро? Из чего он сделан?»

Алек смотрел на спину мужчины. Проходили минуты.

Наконец, Совос покачал головой, по-прежнему стоя спиной к Алеку.

«Ты направляешься туда, где должен быть. Я выбрал тебя, потому что мы нуждаемся в тебе и ни в ком другом».

Алек удивился.

«Нуждаетесь во мне для чего?» – спросил он.

«Чтобы уничтожить Пандезию».

«Почему я?» – спросил Алек. – «Чем я могу помочь?»

«Все станет ясным, как только мы прибудем», – ответил Совос.

«Прибудем куда?» – спросил отчаявшийся Алек. – «Мои друзья в Эскалоне. Люди, которых я люблю. Девушка».

«Мне жаль», – вздохнул Совос. – «Но там никого не осталось. Все, кого ты когда-то знал и любил, – мертвы».

Повисло долгое молчание и посреди свиста ветра Алек молился о том, чтобы Совос ошибался, но в глубине души он чувствовал, что тот прав. Он не понимал, как жизнь может измениться так быстро.

«Но ты жив», – продолжил Совос. – «И это очень ценный дар. Не упусти его. Мы можешь помочь многим, если пройдешь испытание».

Алек нахмурился.

«Какое испытание?» – спросил он.

Совос, наконец, обернулся и посмотрел на него пронзительными глазами.

«Если ты – избранный», – сказал он. – «Тогда наше дело ляжет на твои плечи. Если же нет, ты нам будешь бесполезен».

Алек пытался понять.

«Мы плывем уже несколько дней и никуда еще не прибыли», – заметил он. – «Мы оказались лишь еще дальше в море. Я даже не вижу Эскалон».

Мужчина усмехнулся.

«А куда, как ты думаешь, мы плывем?» – спросил он.

Алек пожал плечами.

«Кажется, мы плывем на северо-восток. Возможно, куда-то в сторону Марды».

Раздраженный Алек рассматривал горизонт.

В конце концов, Совос ответил.

«Как же ты ошибаешься, юноша», – ответил он. – «Как же ты на самом деле ошибаешься».

Совос снова повернулся к штурвалу, когда поднялся сильный порыв ветра и корабль оказался в белых гребнях моря. Алек посмотрел на море позади него и впервые начал замечать очертания на горизонте.

Он поспешил вперед, охваченный волнением, сжав поручни.

Вдали постепенно начала показываться суша, всего лишь приобретая форму. Казалось, что она сверкает, словно была выложена бриллиантами. Алек поднес руку к глазам, всматриваясь, не понимая, что же это может быть. Какой остров может существовать непонятно где? Он ломал голову, но не мог вспомнить никакую сушу на карте. Неужели это какая страна, о которой он никогда не слышал?

«Что это?» – в спешке спросил Алек, глядя на сушу в предвкушении.

Совос повернулся и впервые с момента встречи с Алеком широко улыбнулся.

«Добро пожаловать, друг мой», – произнес он. – «В Затерянные острова».

Глава седьмая

Эйдан стоял привязанный к столбу, не в силах пошевелиться, глядя на своего отца, который стоял на коленях всего в нескольких метрах от него в окружении солдат Пандезии. Они стояли, подняв мечи над его головой.

«НЕТ!» – закричал Эйдан.

Он пытался освободиться, броситься вперед и спасти своего отца, но как бы ни старался, не мог сдвинуться с места, веревки вонзались в его запястья и лодыжки. Он вынужден был смотреть на своего отца, который стоял на коленях, со слезами на глазах, с надеждой, что он поможет ему.

«Эйдан!» – позвал отец, протянув к нему руку.

«Отец!» – крикнул Эйдан в ответ.

Мечи опустились и мгновение спустя кровь брызнула в лицо Эйдана, когда они отрубили голову его отца.

«НЕТ!» – закричал мальчик, чувствуя, что он и сам падает вместе с ним, что его засасывает в черную дыру.

Эйдан мгновенно проснулся, хватая ртом воздух, покрытый холодным потом. Он сидел в темноте, пытаясь понять, где находится.

«Отец!» – крикнул Эйдан, не до конца проснувшись. Он искал взглядом отца, по-прежнему желая спасти его.

Мальчик оглянулся по сторонам, почувствовав что-то на своем лице, в волосах и по всему телу, и осознал, что ему сложно дышать. Он протянул руку, стянул со своего лица что-то легкое и длинное и понял, что лежит в куче сена, практически погрузившись в него. Он быстро стряхнул его с себя и сел.

Здесь было темно, лишь слабое мерцание факела проникало через планки, и вскоре Эйдан понял, что он лежит в задней части повозки. Рядом с ним послышался шелест и, оглянувшись, он с облегчением увидел, что это Снежок. Большой пес прыгнул в повозке рядом с ним и лизнул его в лицо, после чего Эйдан обнял его в ответ.

Эйдан тяжело дышал, все еще не придя в себя после сна. Он казался слишком реалистичным. Неужели его отца на самом деле убили? Он пытался вспомнить миг, когда видел его в последний раз в королевском дворе, угодившего в засаду, окруженного. Он вспомнил, как пытался помочь ему, после чего его увел Мотли в густую ночь. Мальчик вспомнил о том, как Мотли положил его в эту повозку, вспомнил их путь через переулки Андроса.

С повозкой все ясно. Но куда они поехали? Куда Мотли увез его?

Открылась дверь и темную комнату осветил серебряный свет факела. Наконец, Эйдан смог увидеть, где он находится: небольшая каменная комната с низким арочным потолком, которая напоминала небольшой дом или таверну. Подняв голову, он увидел Мотли, который стоял в дверном проеме в свете факелов.

«Будешь так кричать – и те пандезианцы найдут нас», – предупредил Мотли.

Он повернулся и вышел, вернувшись в хорошо освещенную комнату вдали, и Эйдан, быстро спрыгнув с повозки, последовал за ним. Когда мальчик вошел в яркую комнату, Мотли поспешно закрыл за ним толстую дубовую дверь на несколько задвижек.

Эйдан оглянулся по сторонам. Когда его глаза привыкли к свету, он узнал знакомые лица – друзья Мотли. Актеры. Все те эстрадные артисты с дороги. Они все были здесь и прятались в этом месте без окон, в этом каменном трактире. Все эти лица, некогда такие веселые, теперь были мрачными и угрюмыми.

«Пандезианцы повсюду», – сказал Эйдану Мотли. – «Говори тише».

Пристыженный Эйдан даже не осознавал, что кричит.

«Прости», – сказал он. – «Мне приснился кошмар».

«У каждого из нас бывают кошмары», – ответил Мотли.

«Мы живем в кошмаре», – добавил другой актер с мрачным лицом.

«Где мы?» – спросил Эйдан, растерянно оглянувшись по сторонам.

«В таверне», – ответил Мотли. – «В дальней части Андроса. Мы все еще в столице, скрываемся. Снаружи находится пандезианский патруль. Они проходили несколько раз, но не заходили. Они и не зайдут, пока мы будем сидеть тихо. Здесь мы в безопасности».

«Пока», – скептически выкрикнул один из его друзей.

Эйдан, ощущая острую необходимость помочь своему отцу, пытался вспомнить.

«Мой отец», – сказал он. – «Он… мертв?»

Мотли покачал головой.

«Я не знаю. Его увели. Это последнее, что я видел».

Эйдан ощутил прилив возмущения.

«Ты увел меня!» – сердито крикнул он. – «Ты не должен был этого делать. Я бы помог ему!»

Мотли почесал подбородок.

«И как бы тебе это удалось?»

Эйдан пожал плечами, ломая голову.

«Я не знаю», – ответил он. – «Как-нибудь».

Мотли кивнул.

«Ты бы попытался», – согласился он. – «И сейчас тоже был бы мертв».

«Значит он мертв?» – спросил мальчик, чувствуя, как сердце сжимается у него в груди.

Мотли пожал плечами.

«Когда мы уходили, он был жив», – ответил он. – «Жив ли он сейчас, я не знаю. В этом городе у нас больше нет ни друзей, ни шпионов – их захватили пандезианцы. Все люди твоего отца арестованы. Боюсь, что мы зависим от милости Пандезии».

Эйдан сжал кулаки, думая только о своем отце, гниющем в темнице.

«Я должен спасти его», – заявил Эйдан, обретя цель. – «Я не могу оставить его сидеть там. Я должен немедленно покинуть это место».

Он вскочил на ноги и, поспешив к двери, начал выдвигать задвижки, когда появился Мотли, встал на ним и поставил свою ногу перед тем, как мальчик открыл дверь.

«Если ты сейчас уйдешь», – сказал он. – «То нас всех убьют».

Эйдан посмотрел на Мотли, впервые увидел серьезное выражение его лица и понял, что он прав. Мальчик ощутил новый прилив благодарности и уважения по отношению к нему. В конце концов, он на самом деле спас ему жизнь. Эйдан всегда был благодарен за это. В то же самое время он сгорал от желания спасти своего отца, зная, что на счету каждая секунда.

«Ты говорил, что есть другой способ», – вспомнил Эйдан. – «Что есть другая возможность спасти его».

Мотли кивнул.

«Говорил», – признал он.

«Значит, это были пустые слова?» – спросил Эйдан.

Мотли вздохнул.

«Что ты предлагаешь?» – раздраженно спросил он. – «Твой отец находится в сердце столицы, в королевской темнице, охраняемый целой пандезианской армией. Мы должны просто пойти и постучать в дверь?»

Эйдан стоял, пытаясь что-нибудь придумать. Он знал, что это непростая задача.

«Должны быть люди, которые могут нам помочь», – сказал мальчик.

«Кто?» – выкрикнул один из артистов. – «Всех людей, преданных твоему отцу, схватили вместе с ним».

«Не всех», – ответил Эйдан. – «Разумеется, некоторых его людей там не было. Как насчет военачальников, преданных ему, которые находятся вне столицы?»

«Возможно», – пожал плечами Мотли. – «Но где они сейчас?»

Эйдан кипел от гнева, он был в отчаянии. Ему казалось, что он находится в заточении вместе со своим отцом.

«Мы не можем просто сидеть здесь и ничего не делать», – воскликнул Эйдан. – «Если вы мне не поможете, я пойду один. Мне все равно, если я умру. Я не могу просто сидеть здесь, в то время как мой отец находится в темнице. И мои братья…», – произнес мальчик и начал плакать, охваченный чувствами, вспомнив о смерти двух своих братьев.

«Теперь у меня никого нет», – сказал он.

Затем Эйдан покачал головой. Он вспомнил о своей сестре Кире и что было сил помолился о том, чтобы она была в безопасности. В конце концов, она – все, что у него осталось.

Когда растерянный Эйдан заплакал, к нему подошел Снежок и положил голову ему на ногу. Он услышал тяжелые шаги на скрипучем деревянном полу и ощутил на своем плече большую мускулистую ладонь.

Подняв голову, Эйдан увидел, что Мотли смотрит на него со состраданием.

«Ты ошибаешься», – сказал Мотли. – «У тебя есть мы. Теперь мы – одна семья».

Он повернулся и указал на комнату. Окинув взглядом помещение, Эйдан увидел всех артистов, которые серьезно смотрели на него. Их были дюжины, они кивали в знак согласия с состраданием в глазах. Эйдан понял: пусть эти люди и не воины, но у них доброе сердце. Он вновь их зауважал.

«Спасибо», – сказал Эйдан. – «Но вы все – артисты, а мне нужны воины. Вы не можете помочь мне вернуть отца».

Вдруг глаза Мотли зажглись, словно у него возникла идея, и он широко улыбнулся.

«Как же ты ошибаешься, юный Эйдан», – ответил он.

Эйдан видел, что глаза Мотли засияли, и понял, что он что-то придумал.

«Воины обладают определенными навыками», – сказал Мотли. – «Но и артисты не лишены умений. Воины могут победить силой, но у артистов есть другие средства – даже более мощные».

«Я не понимаю», – сказал растерянный Эйдан. – «Ты не можешь вызволить моего отца при помощи своего актерского искусства».

Мотли громко рассмеялся.

«На самом деле», – ответил он. – «Я думаю, что могу».

Эйдан растерянно посмотрел на него.

«Что ты имеешь в виду?» – спросил он.

Мотли почесал подбородок, очевидно, составляя план.

«Сейчас воинам не разрешается свободно перемещаться по столице или отправляться в центр столицы. Но на артистов таких ограничений не наложили».

Эйдан был сбит с толку.

«С чего бы пандезианцам позволять артистам входить в сердце столицы?» – спросил он.

Мотли улыбнулся и покачал головой.

«Ты все еще не понимаешь, как устроен этот мир, мальчик», – ответил он. – «Воинам всегда разрешен вход только в ограниченные места и в ограниченное время. Но артисты могут отправляться куда и когда угодно. Все любят развлечения, и пандезианцы нуждаются в этом не меньше жителей Эскалона. В конце концов, солдат, испытывающий скуку – опасный солдат в любой части королевства, а порядок должен поддерживаться. Развлечение всегда было средством поддержания счастья в войсках и контролирования армии».

Мотли улыбнулся.

«Видишь ли, юный Эйдан», – сказал он. – «Не командиры обладают ключами к своим армиям, а мы – простые, старые артисты, чей класс ты так сильно презираешь. Мы поднимаемся над сражением, пересекаем линию фронта. Никого не волнует, какая на мне броня, их волнует только то, насколько хороши мои истории. А мои истории хороши, малыш, лучших ты и не слышал».

Мотли повернулся к артистам и объявил:

«Мы разыграем представление! Все мы!»

Все актеры в комнате вдруг радостно закричали, просветлев. Они поднялись на ноги, в их потухшие глаза вернулась надежда.

«Мы разыграем наше представление прямо в сердце столицы! Это будет лучшее развлечение, которое пандезианцы когда-либо видели! И что самое главное – это будет величайшее отвлечение. Когда придет время, когда город окажется в наших руках, плененный нашим прекрасным представлением, мы станем действовать. Мы найдем способ спасти твоего отца».

Мужчины одобрительно закричали, а у Эйдана впервые потеплело на сердце, он ощутил новый прилив оптимизма.

«Ты правда думаешь, что это сработает?» – спросил он.

Мотли улыбнулся.

«Случались и более безумные вещи, мальчик мой», – ответил он.

Глава восьмая

Дункан пытался абстрагироваться от боли, то засыпая, то просыпаясь, облокотившись о каменную стену. Кандалы врезались в его запястья и лодыжки, не давая ему уснуть. Больше всего на свете ему хотелось воды. В его горле пересохло настолько, что он не мог глотать, каждый вдох причинял боль. Он не мог вспомнить, сколько дней прошло с тех пор, когда он в последний раз делал глоток. Он был настолько ослабленным из-за голода, что едва мог пошевелиться. Дункан знал, что он умирает здесь, и что если палач вскоре не придет за ним, то его убьет голод.

Дункан то и дело терял сознание, что происходило с ним уже несколько дней, боль подавляла его, становясь частью его самого. В голове мелькали видения его юности, дней, которые он проводил в открытом поле, на тренировочном полигоне, на поле боя. Он вспомнил свои первые сражения, минувшие дни, когда Эскалон был свободен и процветал. Но эти воспоминания всегда прерывали лица двух его погибших сыновей, которые преследовали его. Его разрывала агония, и он качал головой, безуспешно пытаясь прогнать эти видения.

Дункан думал о своем последнем оставшемся сыне Эйдане, отчаянно надеясь на то, что он находится в безопасности в Волисе, что Пандезия до него еще не добралась. Затем его мысли обратились к Кире. Дункан вспомнил ее маленькой девочкой, то, как он гордился дочерью, воспитывая ее. Он думал о ее путешествии через Эскалон, спрашивая себя, добралась ли она до Ура, встретилась ли она со своим дядей, в безопасности ли она сейчас. Кира была часть него самого, единственная его часть, которая теперь имела значение. Ее безопасность значила для Дункана больше его собственной жизни. Он не знал, увидит ли ее когда-нибудь снова. Он жаждал увидеть дочь, но вместе с тем хотел, чтобы она оставалась подальше отсюда, в безопасности от всего этого.

Дверь камеры распахнулась, и, подняв голову, пораженный Дункан всмотрелся в темноту. Сапоги шагали в темноте и, прислушавшись к походке, он понял, что это не Энис. В темноте его слух стал острее.

Когда солдат приблизился, Дункан понял, что он пришел для того, чтобы мучить или убить его. Он был готов. Они могут делать с ним что угодно – внутри он все равно уже мертв.

Дункан поднял отяжелевшие веки и, открыв глаза с остатками достоинства, которые сумел собрать, увидел того, кто приближался. Он был потрясен, увидев лицо человека, которого он презирал больше всего на свете – лицо Банта из Бариса. Предатель. Человек, убивший двух его сыновей.

Дункан бросил сердитый взгляд, когда Бант сделал шаг вперед с самодовольной ухмылкой на лице, опустившись перед ним на колени. Дункан не понимал, что это существо вообще делает здесь.

«Теперь ты не такой влиятельный, не так ли, Дункан?» – спросил Бант, находясь всего в метре от него. Он стоял, уперев руки в бока – низкий, коренастый, с узкими губами, глазами-бусинками и рябым лицом.

Дункан пытался броситься вперед, желая разорвать его на части, но цепи удержали его.

«Ты заплатишь за моих мальчиков», – сказал он, задыхаясь. В горле у него пересохло настолько, что он не мог выплюнуть слова с тем ядом, с которым хотел.

Бант рассмеялся. Это был короткий, резкий звук.

«Неужели?» – насмехался он. – «Ты доживаешь свои последние минуты здесь. Я убил твоих сыновей и тебя я тоже убью, если захочу. После того, как я проявил преданность Пандезии, я заручился их поддержкой. Но я не буду убивать тебя. Это было бы слишком хорошо. Лучше я позволю тебе гнить здесь».

Дункан почувствовал, как в нем закипает ярость.

«Тогда зачем ты пришел?»

Бант помрачнел.

«Я могу приходить по любой причине», – нахмурился он. – «Или вовсе без причины. Я могу приходить просто для того, чтобы взглянуть на тебя, чтобы поглазеть на тебя, видеть плоды своей победы».

Он вздохнул.

«Но все же у меня есть причины, чтобы навещать тебя. Я кое-чего от тебя хочу. И есть кое-что, что я собираюсь тебе дать».

Дункан бросил на него скептический взгляд.

«Твою свободу», – добавил Бант.

Дункан удивленно посмотрел на него.

«И зачем тебе это делать?» – спросил он.

Бант вздохнул.

«Видишь ли, Дункан», – сказал он. – «Мы с тобой не такие уж и разные. Мы оба воины. На самом деле, ты – человек, которого я всегда уважал. Твои сыновья заслужили смерть – они были безрассудными хвастунами. Но тебя я всегда уважал. Ты не должен находиться здесь».

Он помедлил, рассматривая Дункана.

«Вот что я сделаю», – продолжал Бант. – «Ты публично признаешься в своих преступлениях против народа и убедишь всех жителей Андроса подчиниться правлению Пандезии. Если ты это сделаешь, тогда я позабочусь о том, чтобы Пандезия тебя освободила».

Дункан испытывал такую ярость, что даже не знал, что сказать.

«Ты теперь марионетка в руках Пандезии?» – наконец, спросил он, кипя от гнева. – «Ты пытаешься произвести на них впечатление, показать им, что ты можешь избавиться от меня?»

Бант усмехнулся.

«Сделай это, Дункан», – ответил он. – «Ты никому не поможешь тем, что будешь находиться здесь, особенно самому себе. Скажи Верховному Ра то, что он хочет услышать, признайся в том, что ты сделал, и заключи мир для этого города. Сейчас наша столица нуждается в мире, и ты – единственный, кто может это сделать».

Дункан сделал несколько глубоких вдохов, пока, наконец, не нашел в себе силы для того, чтобы заговорить.

«Никогда», – ответил он.

Бант бросил на него сердитый взгляд.

«Ни ради своей свободы», – продолжал Дункан. – «Ни ради своей жизни, ни ради чего другого».

Дункан смотрел на Банта, удовлетворенно улыбаясь, видя, что Бант покраснел. Затем, в конце концов, он добавил:

«Но будь уверен в одном: если я когда-нибудь сбегу отсюда, мой меч окажется в твоем сердце».

После долгого потрясенного молчания Бант поднялся, нахмурившись, и уставился на Дункана, качая головой.

«Продержись еще несколько дней ради меня», – сказал он. – «Чтобы я был здесь и стал свидетелем твоей казни».

Глава девятая

Диердре гребла изо всех сил рядом с Марко. Вдвоем они быстро плыли через канал, возвращаясь в море, где она в последний раз видела своего отца. Ее сердце разрывалось на части от тревоги, когда она вспомнила последнюю встречу с отцом, его храбрую атаку пандезианской армии, даже несмотря на непреодолимые трудности. Она закрыла глаза и прогнала это видение, начав грести еще быстрее, молясь о том, чтобы он был жив. Диердре хотела только одного: вернуться вовремя, чтобы спасти его или же для того, чтобы, по крайней мере, получить возможность умереть рядом с ним.

Марко рядом с ней греб так же быстро, и Диердре посмотрела на него с удивлением и благодарностью.

«Почему?» – спросила она.

Он повернулся и посмотрел на нее.

«Почему ты присоединился ко мне?» – спросила девушка.

Марко молча смотрел на нее, после чего отвел взгляд.

«Ты мог бы уйти вместе с остальными», – добавила она. – «Но ты этого не сделал. Ты решил пойти со мной».

Марко смотрел прямо вперед, продолжая усердно грести, по-прежнему храня молчание.

«Почему?» – настаивала Диердре, отчаянно желая знать, продолжая яростно грести.

«Потому что мой друг очень тобой восхищался», – сказал Марко. – «И этого для меня достаточно».

Диердре начала грести усерднее, сворачивая через извилистый канал, и ее мысли обратились к Алеку. Он очень сильно ее разочаровал. Он бросил их всех, покинул Ур с загадочным незнакомцем перед вторжением. Почему? Диердре могла только удивляться. Алек был так предан делу, кузнице, и она была уверена в том, что он будет последним человеком, который станет сбегать в минуту нужды. Но он сбежал, когда они нуждались в нем больше всего.

Это заставило Диердре пересмотреть ее чувства к Алеку, которого она, в конце концов, едва знала, и пристальнее присмотреться к его другу Марко, который жертвовал собой ради нее. Она уже ощущала крепкую связь с ним. В то время как над их головами продолжали свистеть пушечные ядра, а сооружения продолжали взрываться и рушиться вокруг них, Диердре спрашивала себя, осознает ли Марко то, во что ввязался. Знает ли он о том, что, присоединившись к ней, вернувшись в самое сердце хаоса, обратной дороги у него не будет?

«Мы плывем навстречу смерти, знаешь ли», – сказала Диердре. – «Мой отец и его люди находятся на пляже, за той стеной из щебня, и я собираюсь найти его и сражаться бок о бок с ним».

Марко кивнул.

«Неужели ты думаешь, что я возвращаюсь в этот город для того, чтобы жить?» – спросил он. – «Если бы я хотел сбежать, то сделал бы это».

Удовлетворенная и тронутая его силой, Диердре продолжала грести. Они оба молчали, избегая падающих обломков, когда приблизились к берегу.

Наконец, они свернули за угол, и вдали Диердре заметила стену из щебня, где она в последний раз видела своего отца, и за ней – высокие черные корабли. Она знала, что с другой стороны находится пляж, где он сражается с пандезианцами, и девушка начала грести что было сил, пот стекал по ее лицу, она хотела добраться до него вовремя. Диердре слышала звуки борьбы, стоны умирающих мужчин, молясь о том, чтобы было еще не слишком поздно.

Едва их лодка добралась до края канала, как Диердре выпрыгнула из нее, раскачав, и побежала к стене. Она перелезала через огромные валуны, царапая локти и колени, но не обращая на это внимания. Запыхавшись, девушка продолжала взбираться, скользя по камням, думая только о своем отце, о том, чтобы добраться до него, едва осознавая, что эти кучи щебня когда-то были большими башнями Ура.

Диердре оглянулась через плечо, когда услышала крики и, получив захватывающий вид Ура отсюда, она была потрясена, увидев, что полгорода лежит в руинах. Сооружения были разрушены, улицы усыпаны горами щебня и пылью. Она видела, что жители Ура спасают свои жизни, убегая во все стороны.

Диердре отвернулась и снова начала взбираться в противоположную от людей сторону, желая вступить в сражение, а не убежать от него. Наконец, она забралась на вершину каменной стены и ее сердце остановилось, когда она окинула пляж взглядом. Она застыла на месте, не в силах пошевелиться. Она увидела совсем не то, что ожидала.

Диердре рассчитывала увидеть внизу вспыхнувшую великую битву, своего отца, доблестно сражающегося, его воинов вокруг него. Она рассчитывала на то, что бросится вниз и присоединится к нему, спасет его, станет сражаться с ним бок о бок.

Вместо этого она увидела то, от чего ей захотелось свернуться в клубок и умереть.

Внизу лежал ее отец лицом в песке, в луже крови, с топором в спине.

Он был мертв.

Вокруг него лежали десятки его солдат и все они тоже были мертвы. Тысячи пандезианских солдат шумно высыпали с кораблей подобно муравьям, пронзая каждое тело, чтобы убедиться в том, что они мертвы. Они наступали на тело ее отца и других, пробираясь к стене из щебня прямо к ней.

Диердре посмотрела вниз, услышав шум и увидев, что несколько пандезианских солдат уже добрались до стены, уже поднимаются вверх, прямо к ней, находясь всего в тридцати метрах.

Охваченная отчаянием, болью и яростью, Диердре сделала шаг вперед и метнула копье в первого пандезианца, который взбирался наверх. Он поднял голову вверх, очевидно, не ожидая увидеть кого-то на вершине стены, не думая, что кто-то может оказаться настолько безумным, чтобы противостоять вторгнувшейся армии. Копье Диердре вонзилось ему в грудь, отчего он соскользнул вниз с камня, сбив нескольких солдат.

Собрались другие солдаты, дюжина из них подняла копья и метнула их в девушку. Это произошло так быстро, а Диердре стояла беззащитная, желая, чтобы копье пронзило ее, готовая умереть. Она хотела умереть. Она пришла слишком поздно – ее отец мертв, и теперь она, потрясенная горем, хотела умереть вместе с ним.

«Диердре!» – послышался голос.

Диердре услышала рядом с собой голос Марко и мгновение спустя почувствовала, что он схватил ее, сдернув вниз с другой стороны щебня. Копья пролетели над ее головой прямо в том месте, где она стояла, промахнувшись всего на несколько дюймов. Она упала назад с кучи щебня вместе с Марко.

Девушка почувствовала ужасную боль, когда они оба покатились кубарем со стены, камни вонзались в ее ребра и во все тело, оставляя повсюду царапины и синяки, пока, наконец, они не приземлились.

Диердре какое-то время лежала, пытаясь дышать, чувствуя, что из нее вышел весь воздух, не зная, жива она или мертва. Она смутно осознавала, что Марко только что спас ей жизнь.

Быстро придя в себя, Марко схватил ее и поднял на ноги. Они побежали вместе, спотыкаясь, подальше от стены, назад на улицы Ура, в то время как все ее тело изнывало от боли.

Диердре оглянулась через плечо и увидела пандезианских солдат, которые уже поднялись на вершину. Она увидела, что они подняли луки и начали стрелять, дождем осыпая смерть на город.

Вокруг Диердре поднялись крики, когда люди начали падать, пронзенные стрелами и копьями, отчего почернело небо. Диердре увидела стрелу, опускающуюся прямо на Марко и, протянув руку, она оттолкнула молодого человека с дороги, за стену из камня. Послышался звук наконечников стрел, ударившихся о камень позади них. Марко обернулся и посмотрел на нее с благодарностью.

«Мы квиты», – сказала Диердре.

Следом раздался крик и громкий звон металла и, подняв голову, она увидела еще несколько десятков пандезианцев, которые забрались на вершину и сбегали вниз с каменной стены. Некоторые были быстрее остальных и, возглавляя группу, неслись прямо к Диердре.

Диердре и Марко обменялись понимающими взглядами и кивнули. Ни один из них не собирался убегать.

Марко вышел из-за каменной стены, когда они приблизились, поднял свое копье и прицелился в первого солдата. Копье вонзилось в грудь, сбив солдата с ног.

Затем Марко развернулся и полоснул другого солдата по горлу. Он пнул третьего воина, когда тот приблизился, после чего высоко поднял меч и опустил его на четвертого.

Вдохновленная Диердре схватила с земли цепь, повернулась и изо всех замахнулась ею. Шипованный металлический шар ударил приближающегося солдата по шлему, сбив его, и, снова замахнувшись, девушка ударила другого солдата по спине перед тем, как он собирался нанести удар Марко.

Шесть солдат были мертвы. Марко и Диердре переглянулись, понимая, как им повезло. Но другим жителям Ура вокруг них повезло меньше. Над головой продолжали свистеть пушечные ядра, раздавался взрыв за взрывом, в результате чего было уничтожено еще больше сооружений. В то же самое время из-за хребта показались еще несколько сотен солдат. Начав заполнять город, они убивали жителей со всех сторон.

Вскоре на улицах, наполненных телами, потекла кровь.

Их атаковало еще больше солдат, и Диердре понимала, что они с Марко не смогут сразиться со всеми. Находясь всего в метре от них, Диердре приготовилась к худшему, когда пандезианцы в своей желто-голубой броне подняли мечи и топорики и опустили на них. Она знала, что ее жизнь кончена.

И в эту минуту в стену врезалось пушечное ядро, которое разрушило ее и преградило солдатам путь, по иронии судьбы придавив нескольких из них и образовав стену защиты. Диердре сделала глубокий вдох, осознавая, что они получили последний шанс на выживание.

«Сюда!» – крикнул Марко.

Он схватил ее за запястье и оттащил в сторону, после чего они побежали через город, пробираясь через разрушения. Диердре понимала, что Марко знает город лучше всех и, если у них есть шанс на выживание, то он найдет его.

Они сворачивали в одну улицу за другой, пробираясь через облака пыли, перепрыгивая через щебень, пробегая мимо мертвых тел, избегая групп снующих в разные стороны воинов. В конце концов, Марко остановил ее.

Сначала Диердре была сбита с толку, ничего не увидев, но затем Марко наклонился, вытер пыль и открыл железный люк, скрытый в камне. Он дернул его вверх и Диердре была потрясена, увидев отверстие, уходящее под землю.

Диердре услышала шум и, обернувшись, увидела двух пандезианцев, появившихся из-за облака пыли, которые бросились на них, высоко подняв топоры. Не успела девушка даже подумать об этом, как Марко схватил ее и дернул вниз. Диердре закричала, падая под землю куда-то в темноту.

Глава десятая

Кира открыла глаза, ощущая большое тепло, проходящее через ее тело, чувствуяЮ как жар солнца распространяется в ней. Ее веки отяжелели и, встретившись с миром белого цвета, девшка не сразу поняла, где находится. Она подняла руку, чтобы заслонить утреннее солнце, чей свет прорывался через деревья. Над лесом растянулся новый рассвет. Она никогда еще не ощущала такой покой.

Ощущая проходящий через нее жар, Кира посмотрела на свой живот и была потрясена, увидев, что ее рана практически затянулась. Она пробежала по ней пальцами, поражаясь гладкой коже.

Кира подняла голову, почувствовав движение, и увидела лицо. Она обрадовалась, увидев эти напряженные светящиеся глаза, которые не отрывались от нее.

Кайл.

Он стоял на коленях рядом с ней, держа ее за руку и, когда глаза Киры встретились с его глазами, ей показалось, что в них заключена сила солнца. Девушка ощутила волны жара, проходящие через его ладонь в ее ладони, отчего она чувствовала себя все более сонной. Ее веки настолько отяжелели, что она не могла полностью открыть глаза, не в состоянии прогнать крепкий сон.

Кира улыбнулась, успокоенная его присутствием, ощущая большую волну любви и благодарности по отношению к нему.

«Ты все еще здесь», – произнесла она тихим голосом в состоянии сна.

«Ш-ш», – сказал Кайл, глядя вниз, пробегая мягкой рукой по ее волосам. – «Ты должна поспать. Рана была глубокая, но она сейчас затягивается. Мое время здесь исчерпано».

Кира подняла голову, вдруг ощутив приступ тревоги.

«Ты покидаешь меня?» – в панике спросила она, чувствуя себя такой одинокой в целом мире.

Кайл улыбнулся ей.

«Моя башня в опасности», – ответил он. – «Мои люди сейчас нуждаются во мне».

Кира о многом хотела его спросить, но не смогла найти слов. Ее разум все еще был в тумане, а усталось усиливалась с каждой секундой.

«Останься», – прошептала она.

Но на нее нахлынула усталось и, когда Кайл положил ладонь ей на глаза, сильный жар заставил их закрыться.

Кира чувствовала, что становится легче, превращаясь в белый свет, возвращаясь в сон. Последним, что она помнила перед тем, как ее глаза полностью закрылись, был Кайл, снимающий свое ожерелье – поразительный сапфир в виде звезды. Он надел его ей на шею. Кира почувствовала его прохладную целительную силу на своей ключице.

«Теперь все мое – твое», – сказал Кайл. – «Спи. И помни обо мне».

* * *

Кира села, выпрямившись. Открыв глаза, она увидела солнце высоко над головой и моргнула из-за его яркости, повсюду высматривая Кайла.

Как она и опасалась, он исчез.

Кира вскочила на ноги, ощущая прилив энергии, радуясь тому, что может стоять. Она чувствовала себя сильнее, чем когда-либо. Она посмотрела на свой живот, где у нее была рана, и поразилась, увидев, что она полностью затянулась. Словно ничего и не было.

Кира стояла, чувствовала себя перерожденной и, услышав скулеж, она обернулась и увидела рядом с собой Лео, который лизал ее руку. Девушка услышала ворчание, обернулась и увидела неподалеку Андора, который бил копытом землю. Кира по-прежнему находилась на поляне, которую заливал свет через деревья, ветер шуршал листьями, звуки птиц и насекомых наполнили воздух. Ей казалось, что она видит мир другими глазами. Кира сделала глубокий вдох, радуясь тому, что она снова живет.

Послышался шорох и, обернувшись, Кира была потрясена, увидев, что в нескольких метрах от нее стоял Альва с бесстрастным выражением лица, с жезлом в руках. Он молча смотрел на нее. Кира ощутила глубокое облегчение при виде него, но вместе с тем она чувствовала себя виноватой. Он предупреждал ее не уходить, но она не послушала. Теперь она стоит здесь – ученица, потерпевшая неудачу, перед своим учителем. Ей не терпелось засыпать его вопросами.

«Как давно ты здесь?» – спросила Кира, чувствуя, что он наблюдал за ней, пока она спала.

Альва не ответил.

«Ты наблюдал за мной все это время?» – спросила Кира.

«Я всегда наблюдаю за тобой».

Кира пыталась вспомнить.

«Это Кайл исцелил меня?» – спросила она.

Альва кивнул.

«Мне было суждено умереть, не так ли?» – спросила девушка. – «Он пожертвовал собой ради меня, ведь так?»

«Да», – ответила Альва. – «И он заплатит за это свою цену».

Кира ощутила внезапный приступ тревоги.

«Какую цену?»

«В этой вселенной у всего есть цена, Кира. Судьбу невозможно изменить, не заплатив за это величайшую цену».

Кира ощутила укол страха.

«Я не хочу, чтобы он платил цену за мою жизнь», – ответила она.

Альва вздохнул. Он казался грустным, разочарованным.

«Я предупреждал тебя», – ответил он. – «Твоя спешка, твои действия причинили вред другим людям. Мужество бескорыстно, но иногда оно может быть и эгоистичным».

Кира задумалась над этим.

«Ты не вняла моим словам», – продолжал Альва. – «Ты бросила свое обучение. Ты не думала ни о ком, кроме своего отца. Если бы не Кайл и не…»

Альва замолчал и отвел взгляд, и Кира сразу же поняла.

«Моя мать», – сказала она и ее глаза зажглись. – «Именно это ты хотел сказать, не так ли?»

Альва отвел взгляд в сторону.

«Я видела ее в своих снах», – настаивала Кира и, бросившись к Альве, схватила его за руку, отчаянно желая узнать больше. – «Я видела ее лицо. Она исцеляла меня. Она помогла изменить мою судьбу».

Кира молилась о том, чтобы Альва ответил ей. Ее захлестнула первобытная потребность больше узнать о своей матери, такая же сильная потребность как в пище и в воде.

«Пожалуйста», – добавила Кира. – «Я должна знать».

«Да», – наконец, ответил Альва к ее огромному облегчению. – «Помогла».

«Ты должен рассказать мне», – сказала Кира. – «Расскажи мне о ней все».

Альва долго смотрел на нее, его глаза мерцали, очевидно, заключая в себе великие знания. Казалось, что он размышляет над тем, стоит ли ей рассказывать.

«Пожалуйста», – умоляла Кира. – «Я чуть не умерла. Я заслужила право знать. Я не могу умереть, не зная правду. Кто она?»

Наконец, Альва вздохнул. Он сделал несколько шагов в сторону, сбросив с себя ее руку и стоя к ней спиной, всматривался в деревья, словно видел другие миры.

«Твоя мать была одной из Древних», – в конце концов, начал он глубоким голосом. – «Одной из первых людей в незаселенном Эскалоне. Они – те, о которых говорят, что они родились раньше всех остальных, которые жили тысячи лет, которые никогда не должны были умирать. Они сильнее нас, сильнее троллей и даже сильнее драконов. Они – первые люди. Первоначальные люди».

Кира служала как завороженная.

«Благодаря их могуществу и силе», – продолжал Альва. – «Эскалон никогда не подвергался вторжению. Именно они отражали атаки, создали Пламя, построили башни и выковали Меч Огня. Благодаря им драконы держались на расстоянии. Их сила защищала всех нас».

Альва повернулся и многозначительно посмотрел на Киру, которая не отрывала от него взгляда.

У нее мурашки побежали по кожи от его слов.

«Где же она?» – спросила девушка почти шепотом. – «Она все еще жива?»

Альва отвернулся и вздохнул. Он долго молчал.

«Один из них перешел на темную сторону», – сказал Альва с грустью в голосе. – «Он использовал свою силу неправильно. Его энергия стала темной, неконтролируемой. Говорят, что именно от него произошла раса троллей».

Альва повернулся и посмотрел на Киру, его глаза светились от напряжения.

«Разве ты не видишь, Кира?» – спросил он. – «Тролли Марды произошли из твоего рода, в них течет та же кровь, что и в тебе. Мы разжигаем не только войну солдат, мужчин. Это война рас, древних рас, древних родов. И это война драконов. Это война, которая бушует на протяжении тысячелетий, которая на самом деле никогда не прекращалась. Это война сил, которых ты никогда не понимала. И твоя мать находится в центре всего этого. А это означает, что и ты тоже».

Кира нахмурилась, пытаясь понять.

«Ты должна учиться, Кира», – настаивал Альва. – «Не только тому, как владеть копьем, но понять эту древнюю энергию, которая течет в тебе, которая все контролирует. Чтобы понять, кто ты есть».

«Моя мать жива?» – Кира боялась задавать этот вопрос.

Альва долго смотрел на нее, после чего покачал головой.

«Ты можешь видеть ее только в снах или не видеть вовсе. Ты все еще слишком молода. Не раньше, чем ты больше узнаешь о самой себе, об источнике своей силы, от источнике силы своей матери».

Кира удивилась.

«Как я могу об этом узнать?» – спросила она.

Альва долго смотрел на девушку, прежде чем ответить.

«Затерянный Храм».

Затерянный Храм. Эти слова потрясли ее, зазвеня в ее ушах подобно мантре. Это было загадочное место, о котором она слышала только в мифах и легендах. Но в ту секунду, когда Альва упомянул о нем, оно отозвалось в ней и она поняла, что он прав.

«Некогда он был столицей Эскалона, – продолжал Альва. – «Местом силы на протяжении тысячи лет. Теперь он представляет собой древние руины, расположенные у моря на западном побережье. Именно там ты найдешь ее, Кира. И там, только там ты найдешь необходимое тебе оружие. Единственное оружие, которое может спасти Эскалон».

«Какое оружие?» – спросила потрясенная Кира.

Но Альва просто отвернулся.

«Мой отец», – спросила Кира. – «Он… мертв?»

Альва покачал головой.

«Пока нет», – ответил он. – «Он остается в плену в Андросе. До его казни».

Кира ощутила холодок от этих слов, она колебалась.

«Если пойдешь к нему, то тоже умрешь», – предупредил Альва. – «Выбор за тобой, Кира: ты выберешь свою семью или свою судьбу?»

Удивленная Кира подняла голову к небу, чувствуя себя сбитой с толку, ее разрывало на части. Казалось, что мир в это мгновение застыл.

Когда она вновь бросила взгляд на Альву, тот, к ее потрясению, исчез. Кира моргнула, оглядываясь по сторонам, но никого не видя.

Позади нее послышался шорох и, обернувшись, Кира была потрясена, увидев Кольву, который появился из леса, напряженно глядя на нее. Было удивительно видеть его лицо, такое похожее на ее собственное. В некотором смысле ей казалось, что она смотрит в зеркало. Это заставило Киру подумать о матери и о ее связи с ней. Другой ее дядя был последним человеком, которого Кира ожидала увидеть, но когда он пришел с доброжелательным выражением лица именно сейчас, когда ей предстояло принять решение.

«Что ты здесь делаешь?» – спросила она. – «Я думала, что ты ушел в башню».

«Я уже вернулся», – ответил Кольва. – «Башня – всего лишь винтик в большом колесе, поле боя в великой войне. Близится война, Кира, и сейчас я нужен в другом месте».

«Где?» – удивленно спросила Кира.

Он вздохнул.

«В месте далеко отсюда», – ответил Кольва. – «Некоторые битвы должны быть проиграны», – загадочно добавил он. – «Чтобы выиграть другие».

Кира не поняла, что он имеет в виду.

«Почему ты оставил меня?» – спросила она.

«Ты была в хороших руках с другим своим дядей», – ответил он. – «Тебе нужно было время для тренировки».

«А теперь, когда мое обучение завершено?» – спросила Кира.

Кольва покачал головой.

«Оно никогда не будет завершено», – ответил он. – «Не думай, что ты закончила. Именно в это мгновение ты начнешь падать».

Кира нахмурилась, колеблясь.

«Мне нужно принять большое решение», – сообщила она, нуждаясь в совете.

«Я знаю», – ответил Кольва.

Кира удивленно посмотрела на дядю.

«Знаешь?» – спросила она.

Он кивнул.

«Ты хочешь служить своему отцу», – ответил Кольва.

Кира смотрела на него.

«Он – твой брат, в конце концов», – сказала она. – «Почему ты не торопишься спасти его?»

Кольва вздохнул.

«Я бы спас, если бы мог».

«А почему ты не можешь?» – спросила девушка.

«У меня срочное дело», – ответил он. – «Я не могу быть в двух местах».

«Но я могу», – сказала Кира.

Ее дядя медленно покачал головой.

«Разве ты не слышала Альву?» – спросил он. – «Твое дело тоже срочное. Твоя мать, моя сестра, ждет тебя».

Киру разрывало на части, она не знала, что делать.

«То есть ты говоришь, что я должна бросить своего отца?» – спросила она.

«Я говорю, что тебе повезло выжить», – сказал Кольва. – «И если ты не получишь силу, которая нужна тебе в первую очередь, тогда смерть найдет тебя. А это никому не поможет».

Он сделал шаг ближе и положил руку ей на плечо, ободрительно глядя на девушку.

«Я горжусь тобой, Кира», – сказал Кольва.

Кира удивилась.

«Мы встретимся снова?» – спросила она, чувствуя острую боль при мысли о том, что она теряет его, единственного живого родственника, который у нее остался.

«Я надеюсь на это», – ответил Кольва.

И затем, не говоря больше ни слова, он развернулся и вернулся в лес, оставив Киру одну, расстроенную, еще более озадаченную, чем раньше.

Кира стояла, не зная, сколько времени прошла. В конце концов, Андор фыркнул рядом с ней. На нее постепенно снизошло новое чувство – ее судьба поднималась внутри нее. Наконец, впервые в жизни она была благословлена чувством уверенности и приняла решение.

Кира прошла по поляне, оседлала Андора и долго сидела, пока, в конце концов, она поняла, что есть только одно место, куда она может отправиться.

«Поскакали, Андор», – сказала девушка. – «В Затерянный Храм».

Глава одиннадцатая

Мерк скользил вниз по веревке с Башни Ур так быстро, что едва мог дышать, направляясь к ожидающей армии троллей внизу. Он знал, что это этот спуск сродни самоубийству, но ему было все равно. Поскольку башня окружена, а почти все его напарники смотрители мертвы, он собирался умереть по-своему – не съежившись от страха наверху, а сражаясь в рукопашную, как он всегда и поступал в своей жизни, унеся некоторых из них с собой.

Земля торопилась ему навстречу, и вскоре Мерк, запыхавшись, приземлился на плечи двух троллей, сбив их на спины и смягчив свое падение. Он упал на землю готовый, покатившись и сняв с пояса два кинжала – это были те самые кинжалы, которые он всю свою жизнь использовал для убийства – и бросился в группу троллей.

Мерк перерезал кинжалом в правой руке горло одного тролля, после чего потянулся назад и вонзил кинжал в голову другого тролля позади себя, прорезая свой путь. Он пронзил одного тролля в сердце, второго – в висок, а третьего – в живот. Когда они приблизились к нему со своими огромными алебардами, замахнувшись с достаточной силой для того, чтобы отрубить ему голову, Мерк нырнул и увернулся, будучи намного легче их, не обремененный оружием и броней, после чего поднялся и перерезал им горла. У каждого из них был один недостаток: они были воинами, а он – убийцей. Они были сильными, а он – быстрым. Никто не мог сравниться с ним в ловкости.

Величайшим преимуществом Мерка было его использование расстояния. Им нужно было место для того, чтобы размахивать оружием, а ему просто нужно было приблизиться вплоть до нескольких дюймов, чтобы перерезать им горла. Когда он находился близко, они не могли добраться до него своим оружием, и его небольшой кинжал давал ему больше преимущества, чем их огромные алебарды. Мерк нырял и пробирался через толпу подобно рыбе, убивая троллей со всех сторон, зная, что это безрассудно, зная, что его фланг остается незащищенным, что он в любую секунду может умереть. Но он чувствовал себя свободным в своей атаке, он больше не боялся смерти.

Но вскоре потрясенная армия троллей сравнялась с ним. Они окружили его и начали приближаться, и Мерк вдруг получил тяжелый удар по спине. Падая на бок, он понял, что его ударили военным молотом. Мерк покатился по земле, схватившись за плечо, выронив один из своих кинжалов, и, подняв голову вверх, он увидел огромного ужасного тролля, который ударил его, высоко подняв свой военный молот, собираясь ударить его по лицу.

Мерк откатился в сторону, когда опустился молот, едва не попав по нему и оставив воронку в земле рядом с его головой. Тролль заревел, снова подняв молот, и Мерк ударил его за коленом, отчего тот упал на землю. Затем он вскочил на ноги и поднял оставшийся кинжал, вонзив его в шею тролля. Тот замертво упал на землю лицом вниз.

Это движение оставило Мерка незащищенным и в голове у него зазвенело, когда он получил удар огромным щитом, сбившим его на землю. Он покатился по земле, у него искры посыпались из глаз, в голове застучало. Подняв голову, он увидел другую алебарду, которая опускалась на его голову.

Мерк снова откатился в сторону как раз перед ударом, после чего вскочил на ноги и полоснул тролля по горлу, убив его.

Мерк развернулся в другую сторону, тяжело дыша, не желая сдаваться, когда приблизились тролли. Но каждое мгновение прибывали еще сотни и он понимал, что это битва, в которой он не может одержать победу. Он продолжал отступать, пока не уперся в стену башни – бежать было некуда.

Вдруг началась суматоха, и Мерк был сбит с толку, когда тролли отвернулись от него и все посмотрели вверх на стены башни. Он повернулся и тоже посмотрел вверх, поразившись тому, что увидел: стены башни, которые он всегда считал прочным камнем, внезапно открылись и перед ним появились тайные входы на каждом этаже. Из них показались напряженные сверкающие желтые глаза древних Смотрителей с бледными лицами, которые смотрели на троллей сверху.

Они медленно протянули длинные костлявые пальцы и в эту минуту Мерк увидел нечто сияющее и желтое на их ладонях. Это оказались шары света.

Смотрители повернули свои ладони вниз и Мерк с благоговением наблюдал за тем, как шары света полетели в троллей, оставляя полосы в небе. Они ударили по земле и несколько секунд спустя прогремели взрывы.

Все тролли вокруг Мерка погибали десятками, разрываемые на куски. Они падали в воронки в земле, оставленные этими шарами света. Смотрители метали шары один за другим, и через несколько минут сотни троллей были мертвы.

Из толпы вышел Везувиус. Он высоко держал свой огромный золотой щит, который отражал шары света, оставаясь в безопасности. Очевидно, щит был выкован из некого волшебного материала. В это же самое время Везувиус потянулся назад, схватил копье, которое казалось сделанным из золота, и метнул его в одного из Смотрителей.

Раздался ужасный крик, казалось, что сама суть вселенной разрывалась на части, и Мерк почувствовал боль, увидев, что Смотритель с копьем в сердце начал высыхать и таять на глазах. Он завалился на бок через окно. Он был мертв.

Элитная группа троллей Везувиуса сделала шаг вперед с золотыми щитами и копьями в руках и начала отражать шары света, бросая свои золотые копья. Древние, ценные Смотрители начали падать один за другим.

Вскоре шары света прекратились, оставив башню совершенно беззащитной. Хуже всего то, что в лесу послышался громкий шорох и Мерк с ужасом увидел, что появилось еще несколько сотен троллей.

Мерк почувствовал сокрушительную боль в нижней почке и, упав на одно колено, он понял, что его ударили по спине. Хватая ртом воздух, он посмотрел вверх и увидел тролля, замахнувшегося дубинкой на его голову. Он попытался уклониться, но боль была такой сильной, что он двигался очень медленно. Не успел он откатиться в сторону, как его снова ударили дубиной по голове и он упал лицом в грязь.

Мерк лежал и не шевелился, боль пульсировала в почках и в голове, он не мог дышать, не говоря уже о том, чтобы пошевелиться. Тролль сделал шаг вперед вместе с дубиной, со зловещей улыбкой на губах и высоко ее поднял.

«Попрощайся, человек».

Вся жизнь Мерка промелькнула у него перед глазами. Он знал, что этот удар уничтожит его, он умрет здесь, на этом месте, в грязи, убитый этим народом троллей. Перед ним мелькали образы жизни, которую он прожил, людей, которых он убил, выборы, которые он сделал. Ему казалось, что в некоторой степени он это заслужил. Но вместе с тем он пытался все изменить, стать лучшим человеком и ему почти это удалось. Ему требовалось еще немного времени. Он еще не был готов умирать. Почему его жизнь должна заканчиваться именно сейчас? И почему здесь, в грязи, от рук этих ужасных созданий, защищая единственное место, которое имело для него значение, впервые в жизни делая что-то хорошее?

Мерк приготовился к удару, но, к его потрясению, удара не последовало. Подняв голову вверх, он услышал вздох. Он был сбит с толку, увидев сапфировое копье, торчащее из груди тролля. Тролль стоял, застыв, после чего замертво упал на землю рядом с ним. Удивленно посмотрев вверх, Мерк был сбит с толку тем, что увидел. Через толпу пронесся одинокий молодой человек с сапфировым копьем в руке, рубя и убивая троллей со всех сторон. Он представлял собой головокружительное пятно света, и Мерку понадобилась минута для того, чтобы сосредоточиться на нем. Он увидел длинные золотистые волосы и понял – это Кайл. Он вернулся за ним.

Кайл пронесся через армию троллей подобно урагану, убив трех троллей до того, как те успели повернуться к нему. Никто не мог даже приблизиться к нему.

Но лес продолжал открываться, появилось еще несколько сотен троллей, и вскоре начало казаться, что их слишком много даже для Кайла, который, тяжело дыша, перепачканный кровью, начал медлить. Мерк увидел, что Кайл получил порез на руке алебардой, и понял, что время на исходе. Он с ужасом наблюдал за тем, как в следующую минуту Кайл получил другой удар топориком по спине. Мерк закричал, когда Кайл оступился и упал. Казалось, что он умер.

Но затем, что было еще более невероятным, рана затянулась прямо на глазах у Мерка. Кайл снова поднялся на ноги, развернулся и повернулся к троллю, который ударил его, и сам убил зверя.

В то время как к нему приближались сотни троллей, Кайл вдруг повернулся к Мерку. Мгновение спустя он почувствовал, как сильные костлявые руки Кайла схватили его, подняв в воздух, после чего он перебросил его через плечо. Испытывая слишком сильную боль, чтобы пошевелиться, Мерк осознавал, что если бы Кайл не пришел, он несомненно умер бы здесь.

Несколько секунд спустя они уже бежали через армию троллей. Кайл уклонялся и уворачивался, двигаясь так быстро, что все топоры свистели мимо них. Казалось, что Кайл бежит быстрее света, словно его нес сам ветер, и Мерк едва мог дышать, чувствуя, как быстро проносится мир. Вскоре они оторвались от троллей и оказались глубоко в лесу, направляясь на юг, и башня быстро таяла вдали.

«Башня», – пробормотал Мерк. – «Мы не можем оставить ее».

«С ней уже покончено», – ответил Кайл.

«Но… куда мы направляемся?» – попытался спросить Мерк, закрыв глаза, пока они бежали.

«Далеко, далеко отсюда».

Глава двенадцатая

Везувиус возглавлял атаку, когда его тролли снова и снова били тараном по золотой двери Башни Ур, и земля тряслась с каждым ударом. Толстый железный таран гнул двери с каждым разом все больше. Они приближались с каждым ударом. Сейчас Везувиус был так близко к своей мечте – к тому, чтобы получить Меч, опустить Стену Пламени, устранить единственную преграду между Мардой и Эскалоном – что уже ощущал ее. Все это лежало за этой дверью. Теперь, когда все люди умерли, а эти двое последних сбежали, ничто не стояло у него на пути.

Но дверь по-прежнему не сдавалась.

В приступе ярости, Везувиус сделал шаг вперед и замахнулся своей алебардой, отрубив головы двум троллям, толкавшим таран. Остальные тролли посмотрели на него с ужасом.

«БЫСТРЕЕ!» – приказал он.

Два тролля вышли вперед, чтобы занять место погибших двух и все тролли бросились вперед с еще большей скоростью, упираясь в таран своими телами, продолжая толкать снова и снова, в этот раз с большей силой. Везувиус помогал им сзади, упираясь плечами, вонзая ноги в грязь, напрягая все силы.

«ВПЕРЕД!» – кричал он.

Наконец, после одного сильного удара древние двери поддались и согнулись, после чего распахнулись, сильно раскачавшись с петель. Раздался огромный взрыв, словно металл разрывался в клочья.

Среди троллей поднялся крик, когда Везувиус бросился в Башню Ур впереди. Он едва мог в это поверить. Он здесь, он бежит в единственное место, в которое всегда надеялся попасть, единственное место, в которое, согласно легенде, нельзя ворваться. Он уничтожил двери, которые, если верить легенде, невозможно уничтожить.

Везувиус ворвался в прохладную, тусклую башню, его сапоги скрипели по золотому полу, сотни его троллей радостно кричали позади него, они все вместе начали подниматься по огромной винтовой лестнице. Подняв голову вверх, Везувиус увидел нескольких оставшихся солдат из расы людей, которые бежали вниз по винтовой лестнице прямо на него. Он зарычал, поднял свою алебарду и убил этих людей одновременно, отчего они перелетели через перила и упали вниз.

Несколько людей начали бороться, им даже удалось убить пару-тройку троллей, но позади Везувиуса появилось еще больше его троллей, заполнив это место и подавляя солдат. Они быстро убили этих людей.

Везувиус побежал вверх по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки, возглавляя своих людей. Гул их сапог наполнил башню подобно грому, сотни троллей поднимались по ступенькам, которые были не предназначены для этого. Везувиус почти дрожал от возбуждения, осознавая, насколько он близок, как скоро он будет держать в своих руках Меч Огня.

Он поднимался пролет за пролетом этой таинственной башни и смотрел на ее загадочные резные работы, древние полы и стены, сделанные из экзотического материала. Каждый этаж отличался от предыдущего. Он сделал мысленную пометку сжечь это место дотла после того, как украдет Меч и любые другие ценности. Везувиус ненавидел красоту. Он ничего не оставит здесь, кроме груды камня, и даже ту сожжет.

Везувиус услышал суматоху и, подняв голову вверх, увидел еще нескольких солдат, появившихся из тайных комнат в башне, которые бросились на него. Он уклонился, когда один из них замахнулся на его голову, и ударил его своим щитом, сбив его через перила. Везувиус пронзил другого в живот кончиком своей алебарды, после чего развернулся и отрубил голову третьему, после чего тот упал с лестничной площадки.

Везувиус поднимался вверх, этаж за этажом, ведя своих троллей, пока, наконец, не добрался до конца и не ворвался на крышу. Там, под открытым небом, он, в конце концов, обрадовался, увидев десятки мертвых людей, убитых его копьями, стрелами и катапультами. Некоторые были ранены и стонали, и Везувиус, подойдя к ним, медленно пронзал одного за другим, упиваясь их жестокой смертью.

Но в дальней стороне крыши оставалось около дюжины окровавленных, раненых солдат, которые приближались для сражения. Эти люди не хотели сдаваться. Они бросились на Везувиуса, предвкушая предстоящий бой.

Везувиус ударил в грудь одного солдата, замахнувшись алебардой, не дав мужчине возможность отреагировать. Затем он уклонился от неловкого удара меча другого воина, развернулся и пронзил его в спину. Он высоко поднял свою алебарду и развернул ее боком, отражая удар мечом, опускающийся на него, после чего пнул солдата в грудь, высоко поднял алебарду и разрубил его пополам.

Все тролли вокруг Везувиуса бросились вперед и атаковали оставшихся людей направо и налево. Последний оставшийся в живых солдат запаниковал, отчаявшись, развернулся и побежал к зубчатым стенам. Везувиус не хотел так легко его отпускать. Он прицелился и бросил свое копье, которое вонзилось в спину мужчины. Везувиус усмехнулся, медленно выйдя вперед, схватил воина сзади и швырнул его через край. Он с большой радостью наблюдал за тем, как воин кричал, падая навстречу своей смерти.

Тролли Везувиуса одобрительно закричали – наконец, башня была за ними.

Везувиус стоял, ощущая прилив победы. Никогда, даже в своих самых смелых мечтах, он не представлял, что будет стоять здесь, на вершине башни, которая находилась в его полном распоряжении – в самом ценном сооружении людей. Он чувствовал, что никто не может его остановить, что весь мир принадлежит ему.

Вспомнив о Мече, Везувиус повернулся и бросился вниз по лестнице, пока не добрался до верхнего этажа башни. Это был этаж, в котором, согласно легенде, находился мифический Меч. Он уперся плечом в дубовую дверь, распахнув ее, после чего пробежал по комнате, пока не добрался до очередной двери. Везувиус был потрясен, обнаружив мертвого человека, лежащего у входа – тело было холодным, человек умер давно. Это сбило его с толку. Кто-то уже побывал здесь и убил этого человека. Но кто? И почему?

Везувиус сделал шаг вперед в тишине, крики троллей заглушали толстые каменные стены, и распахнул дверь с колотящимся от предвкушения сердцем. Он вошел в торжественные покои, слабо освещенные факелами, и, подняв голову вверх, увидел древнюю колыбель из стали с бархатными подушками под ней, предназначенными для Меча. Везувиус сразу же почувствовал, что нашел его.

Он сделал шаг вперед с колотящимся сердцем, рассчитывая, наконец, после всего этого времени увидеть Меч и взять его в руки.

Под стальной колыбелью находился пылающий факел, который как будто обозначал место Меча Огня. Но, когда Везувиус медленно поднял голову вверх, его сердце ушло в пятки. Он ощутил приступ опустошения и отчаяния. Казалось, что весь мир одурачил его.

Место было пусто.

Охваченный яростью, Везувиус бросился вперед и разбил колыбель, размахнувшись своей алебардой, снова и снова разрушая ее. Он схватил то, что от нее осталось, поднял высоко над головой и швырнул в стену, в очередной раз разбив ее. В конце концов, Везувиус откинулся назад и закричал, и этот звук сотряс саму суть башни.

Он осознал, что его путешествие через Эскалон еще даже не началось. Вперед его ждет еще больше убийств.

Глава тринадцатая

Энвин медленно открыл один глаз достаточно для того, чтобы увидеть мир пыли и смерти. Один его здоровый глаз был забит пылью и грязью, он лишь приоткрыл его, отчего мир показался всего лишь осколком. Он лежал лицом вниз в каменной пустыне, отчаянно пытаясь вспомнить, где он находится, что произошло. Боль в его конечностях была невообразимой, тело весило миллион тон, он чувствовал себя скорее мертвым, чем живым.

Энвин услышал отдаленный грохот и, подняв голову к горизонту, увидел слабые очертания армии в желто-голубой броне, уходящей прочь. Они подняли облако пыли, шагая на север, подальше от него.

Энвин начал постепенно вспоминать: вторжение, пандезианцы, Южные Ворота. Дункан так и не появился. Он и его люди потерпели поражение. Им не удалось остановить врага.

Энвин лежал, чувствуя синяки по всему телу, рубцы на голове, порезы и раны причиняли жгучую боль. Он почувствовал огромное пульсирование в руке и, посмотрев вниз, увидел, что на ней нет мизинца, кровь высохла, теперь там остался только обрубок. К нему вернулись воспоминания. Сражение. Орды мира опустились на него мгновенно.

Энвин удивлялся тому, что остался жив. Он пытался оглянуться по сторонам, все еще не в силах пошевелить шеей, и увидел мертвое лицо Даджа, который лежал всего в нескольких метрах от него с широко раскрытыми глазами. Этот взгляд преследовал его, словно смерть Даджа говорила «Я тебя предупреждал».

Энвин пошевелился достаточно для того, чтобы посмотреть дальше и увидеть мертвые тела всех своих солдат, всех мужчин, которые последовали за ним, которые поверили в него, которые сражались за Дункана, за Даджа и теперь лежали мертвые. Очевидно, он был единственным, кто выжил.

Энвин вспышками вспомнил их последнее славное противостояние. Ни один из его людей не отступил перед ордами мира. Энвин вспомнил, как убил десятки пандезианцев, когда те приблизились к нему. Это была славная позиция перед лицом верной смерти. Той, которой он должен был умереть, в которой им всем суждено было умереть, и которой все умерли. Кроме него. По какой-то причине жестокая судьба оставила его в живых – его одного.

Энвин пытался вспомнить, как ему удалось выжить. Он вспомнил о том, как получил удар по голове молотом, который сбил его на землю, затем его топтали лошади. Он пошевелился и почувствовал раны на спине, оставленные сначала лошадьми, а потом солдатами, которые прошлись по нему, думая, что он мертв. Каким-то образом его пропустили в кровавой бойне, когда армия проходила по нему. Они сочли его мертвым. А судя по тому, как Энвин себя сейчас чувствовал, они не до конца ошибались. Миллион ран и синяков. Когда он попытался пошевелиться, то понял, что боль слишком сильная.

Энвин не понимал, почему он должен был выжить, чтобы стать свидетелем всего этого. Почему он не мог умереть в последнем славном противостоянии, как он и намеревался. В чем сейчас смысл жизни? Эскалон разрушен. Наверняка все, кого он знал и любил, мертвы. Дункан тоже, должно быть, мертв, иначе он прибыл бы с подкреплением.

Энвин приложил все усилия для того, чтобы немного пошевелить руками, после чего медленно приподнялся. Он протянул руку, схватил камень и грязь и, собрав трясущиеся руки в кулаки, попытался подняться. Затем он протянул одну руку и ощутил чистую агонию, половина его тела была не в состоянии пошевелиться. Он никогда не испытывал такой боли, его никогда не избивали и не топтали тысячи мужчин. Едва в состоянии дышать, он откатился в сторону, положил одну ладонь и слегка приподнялся.

Энвин медленно сумел немного поднять шею, дышать было трудно. Второй его глаз все еще оставался закрытым, зато каким-то образом ему удалось подняться на одно колено, пошатываясь, чуть не падая.

Через несколько минут, тяжело дыша, он снова заставил себя попытаться. Он не может умереть здесь. Он должен двигаться дальше.

«Будь сильным».

Энвин оглянулся на мертвое тело Даджа и увидел его меч, лежащий в пыли недалеко от него. Энвин протянул руку, зная, что это единственный способ.

С невероятными усилиями ему удалось схватить меч друга. Схватив рукоять, он вонзил ее в грязь и использовал для того, чтобы удержаться, поднимаясь. Было странным держать в руках меч Даджа.

Трясущимися руками Энвин сумел поднять себя на ноги. Он неуверенно стоял, пытаясь удержаться на ногах. Он долго дышал, не чувствуя, что сможет продолжать. Чувствуя головокружение, Энвин хотел держаться за что-то. Он прищурился и посмотрел на закат, осматривая место одним здоровым глазом, о чем он тут же пожалел. Он был окружен мертвыми телами и пустыней, осознав, что стоит совершенно один в этой пустоши. Но он, по крайней мере, жив, за что должен быть благодарен.

Энвин повернулся и посмотрел на горизонт, на исчезающую пандезианскую армию, вторгающуюся в Эскалон, и ощутил прилив решимости. Он не позволит им войти в его страну. Не после всего того, через что он прошел.

Каким-то образом Энвин нашел в себе силы для того, чтобы поставить вперед ногу и сделать свой первый шаг.

Затем второй.

И третий.

Энвину казалось, что он идет под водой, потея, чувствуя себя так, словно он в любой момент может упасть. Он заставил себя думать о Дункане, обо всех тех, кого он знает и любит, вынуждая себя продолжать идти.

Энвин знал, что это будет бесконечный путь, перед ним лежала пустошь, а за ней – пандезианская армия. Даже если он и выберется отсюда, даже если он доберется до них, они его наверняка убьют.

Но у него не было другого выбора, кроме как двигаться вперед.

Таков уж он был.

И для этого он жил.

Вся его жизнь была кузницей, кузницей доблести. А Энвин был мужчиной, солдатом, которого выковали его друзья, командиры и самое главное – он сам. Каждый выбор ковал его, делал его тем человеком, которым он является, формировал его характер. И каждый выбор имел такое же значение, как и предыдущий.

Перед ним стоял выбор: продолжать идти или отступить, умереть здесь, упасть.

Энвин сжал рукоять меча, продолжая делать шаги вперед – один за другим. Он сделал свой выбор. Он выживет, несмотря на то, перед чем поставит его жизнь. Он сильнее трудностей, сильнее страданий.

И он не остановится до тех пор, пока не убьет их всех.

Глава четырнадцатая

Диердре закричала, падая куда-то под улицы Ура, погружаясь во мрак. Она крепко держала Марко за руку, пока они оба падали, опасаясь того, что падение убьет ее. Она не могла придумать более ужасной смерти.

Наконец, Диердре приземлилась в бассейн воды по пояс со всплеском. Вода была ледяной. Марко упал со всплеском рядом с ней, и Диердре, тяжело дыша, вытерла воду с глаз и стала жадно хватать ртом воздух, удивляясь тому, что осталась жива. Ее сердце бешено колотилось, оглянувшись по сторонам, она увидела, что они, по крайней мере, замуровали себя под землей и спаслись от верной смерти наверху. Но где же они?

Диердре оглянулась в тусклом свете, пытаясь сориентироваться, в то время как Марко взял ее за руку и помог подняться. Эти туннели освещались лишь небольшими полосками солнечного света, поступающего откуда-то сверху, давая им достаточно освещения для того, чтобы девушка увидела воду, капающую с гниющих каменных стен в бассейны под ней. Марко начал идти и она последовала за ним, все еще не придя в себя от падения и от потрясения от того, насколько близко она была от смерти.

Диердре услышала высоко наверху грохот пандезианцев, ворвавшихся в город, растянувшихся по Уру, убивающих ее людей. Она слышала приглушенные крики даже отсюда. Кричали ее соотечественники, которых убивали, на эти звуки эхом отвечали канонада и обвал зданий. Ей казалось, что наступил конец света.

Сердце Диердре заколотилось от страха, когда прямо над ними она услышала стук алебард по металлу. Очевидно, пандезианцы пытались разбить люк и последовать за ними вниз.

«Мы должны двигаться!» – поторопил девушку Марко, ведя ее за собой.

Диердре позволила ему вести себя, и они поспешили через туннели, где вода брызгала у них под ногами. Она закрыла глаза, и в голове у нее промелькнули образы мертвого тела ее отца на пляже, которые она пыталась прогнать. Продолжать было сложно.

Зная эти туннели очень хорошо, вскоре Марко повел ее в проход. Они свернули в другой туннель, где эхо отражало их бег, после чего в следующий, пока Марко, в конце концов, не привел их к небольшой каменной лестнице, ведущей наверх. Они поднялись и Диердре позволила увести себя в очередной туннель, пол в котором был сухим, ближе к поверхности. Здесь было немного ярче.

Вдруг Марко втянул Диердре в угол и прижал руку к ее губам, чтобы она притихла. Диердре стояла рядом с ним, едва дыша, и, когда Марко указал за полосу света высоко над головой, она подняла голову вверх. Через прорези в железе Диердре увидела пандезианских солдат, бегущих вперед и назад, людей, которых пронзали насмерть и которые падали со всех сторон, в то время как другие пытались убежать. Она оглянулась, когда Марко указал куда-то, и в дальней части туннеля увидела лестницу, ведущую наверх.

Диердре ощутила приступ негодования.

«Мы должны спасти их!» – сказала она. – «Мы не можем оставить их умирать!»

Выражение лица Марко стало мрачным.

«Если мы поднимемся наверх, то умрем», – ответил он.

Диердре нахмурилась.

«Лучше умереть, помогая тем людям, чем остаться здесь и умереть как трусы», – возразила она.

Не думая, девушка бросилась к лестнице и начала взбираться на две ступеньки за раз, пока не добралась до вершины, решительно настроенная спасти людей. Она тут же услышала позади себя Марко, который тоже поднимался по лестнице, и, когда Диердре добралась по последней ступеньки, не сумев откинуть тяжелое железо, она рассчитывала на то, что Марко попытается остановить ее, стащить ее вниз.

Но, к ее удивлению, Марко протянул руку и открыл люк. Он висел рядом с ней очень близко и смотрел на нее с любовью и восхищением. После чего, удивив Диердре, он наклонился и поцеловал ее.

Но что удивило Диердре больше всего, так это то, что она наклонилась и поцеловала его в ответ. Это был поцелуй двух людей, которые знали, что они скоро умрут, что им нечего терять.

Марко поднял руку и осторожно толкнул люк достаточно для того, чтобы увидеть волну пандезианских солдат, которые пронеслись мимо. Они бежали по улицам посреди пыли и щебня, преследуя своих жертв. Диердре увидела, как рушились огромные арочные здания, преграждающие путь горой щебня. Она обрадовалась, увидев, что они убили нескольких пандезианцев в процессе.

Диердре заметила нескольких жителей города, скрывающихся за стеной щебня – стариков, женщин и детей – отрезанных от преследующих их пандезианцев до поры до времени. Но она слышала, что пандезианцы уже взбираются на стену.

«Сейчас!» – крикнула девушка.

Диердре и Марко полностью открыли люк, и она выбежала из-под земли на улицы, Марко следовал за ней. Диердре чувствовала себя здесь уязвимой, но вместе с тем свободной, движимой целью.

Когда она добралась до прячущихся людей, они обратили на нее свои потрясенные лица. Не теряя времени, Диердре схватила первого, кого увидела. Это был ребенок лет десяти, который посмотрел на нее со страхом в глазах.

«Сюда!» – сказала Диердре. – «Быстро!»

Все люди, увидев возможность оказаться в безопасности, последовали за ней и Марко, торопясь к открытому люку. Диердре и Марко направили их вниз по лестнице в туннели.

Подняв глаза вверх, Диердре увидела, что пандезианцы начали появляться на вершине кучи щебня, но она не спустилась. Она стояла, отказываясь спускаться до тех пор, пока все люди не окажутся внизу в безопасности.

«Иди вниз!» – крикнул Марко Диердре, пытаясь перекричать звук пушечного ядра, угодившего в очередное здание. Он повернулся лицом к пандезианцам, держа копье наготове, стоя на страже, пока спускалось еще больше людей. – «Оставаться наверху опасно для тебя!»

Диердре покачала головой.

«Не раньше, пока все спустятся», – настаивала она.

Оставалось еще около дюжины людей – старуха, хромой старик и несколько детей. Диердре храбро стояла, не двигаясь с места, пока не проводила всех вниз одного за другим, в то время как пандезианцы, перебравшись через щебень, начали приближаться.

«Поторопитесь!» – крикнула Диердре отстающим, крепче сжав свое копье.

Вскоре она осознала, что ей не удастся спуститься вовремя. Она подняла копье, так же, как и Марко рядом с ней, и они повернулись лицом к солдатам, когда спустились последние люди.

С ними сразу же встретились три солдата, и Диердре пригнулась, когда один из них бросился к ней. Затем она развернулась и полоснула его по горлу. Марко не стал медлить, он побежал вперед и пронзил второго в сердце. И когда третий воин бросился на спину Марко, Диердре с криком ринулась вперед и вонзила пандезианцу копье в спину. Солдат развернулся, и Марко пронзил его в горло, сбив с ног.

Диердре услышала шум, подняла голову вверх и увидела еще несколько десятков солдат, которые появились на вершине груды щебня.

«Пошли!» – поторопил ее Марко.

Они спустились, бросившись вниз по лестнице, когда их атаковали пандезианцы. Марко поднял руку и захлопнул люк, заперев его. Послышался топот сапог по железной решетке, когда пандезианцы отчаянно пытались ворваться внутрь.

Но пути внутрь не было даже для них. Железо было с фут толщиной, и их мечи не могли проникнуть через него.

Стоя у основания лестницы, в безопасности, тяжело дыша, Диердре подняла глаза сначала на группу жителей, а затем на Марко. Он смотрел на нее, так же не веря в то, что только что произошло.

Каким-то образом им это удалось.

* * *

Диердре и Марко задержались с десятками людей в пещеристом помещении под землей. Наконец, они все оказались в безопасности. Они замерзли и устали, дрожа, и некоторые дети плакали. Диердре спрашивала себя, как долго они смогут выжить здесь. Но она успокаивала себя тем, что, по крайней мере, спасла их от неизбежной насильственной смерти, дала им еще немного времени, второй шанс в жизни, сколько бы она ни длилась. Это ее утешало, помогало не думать об отце, обо всем разрушении вокруг нее.

Диердре мерила шагами комнату уже несколько часов, думая о том, что делать дальше, когда услышала, что весь город над ней разрушен. Она знала, что они не могут оставаться здесь вечно. К каждому из них приближается смерть.

Чем больше она расхаживала по комнате, тем более жгучая решимость начала в ней расти. Диердре думала о своем погибшем отце наверху, о той жертве, которую он принес, и понимала, что должна следовать по его стопам. Это единственный способ почтить его наследие. Ее мысли обратились к Алеку, она вспомнила о той работе, которую он проделал, выковывая те цепи и пики, и у нее постепенно возникла идея.

Диердре повернулась к Марко, услышав, что пушечный огонь стихает. Марко сидел удрученный, положив голову на руки.

«Они закончили первую атаку», – заметила девушка. – «Это означает, что их корабли скоро войдут в каналы».

Он удивленно посмотрел на нее.

«Давай усложним им это», – добавила она.

Марко посмотрел на нее и постепенно все понял.

«Цепи?» – спросил он.

Диердре кивнула.

«Они в каналах?» – спросила она, задаваясь вопросом о том, была ли их работа завершена до вторжения.

Марко кивнул в ответ с серьезным лицом.

«Вдоль гавани», – ответил он. – «Но не прикреплены. У нас не было времени перед вторжением».

Диердре кивнула, ощущая решимость.

«Тогда не будет терять ни минуты», – сказала она, наконец, остановившись, преисполненная чувством уверенности.

Марко тоже поднялся с новой решимостью в глазах.

«Вы сошли с ума», – сказал старик, подслушавший их разговор, встав и подойдя к ним. Его голос был полон тревоги. – «Вас убьют!»

«Пандезианцы уже здесь», – сказал другой старик. – «Ничто не сможет остановить их. Какой смысл разрушать несколько кораблей?»

«Если мы перекроем каналы», – ответила Диердре. – «Это убьет сотни солдат. Это засорит каналы».

«И что?» – спросил третий старик. – «Что остановит миллион солдат за ними?»

«Город уже уничтожен», – добавил четвертый. – «Стоит ли игра свеч?»

«А почему нет?» – спросила Диердре, возмутившись. – «Это то, кто мы есть. Это то, что сделал бы мой отец».

«Какова альтернатива?» – добавил Марко. – «Оставаться внизу и ждать смерти?»

«По крайней мере, здесь мы в безопасности», – ответил один из стариков.

«Я не хочу быть в безопасности», – сказала Диердре. – «Я хочу защитить свой город».

Несколько человек покачали головами, в то время как остальные отвели взгляды. В их глазах читались страх и трусость.

«Мы не будем рисковать своими жизнями наверху», – наконец, сказал один человек со сморщенной рукой.

«Я вас об этом не прошу», – ответила Диердре холодно и решительно, ничего ни от кого не ожидая. Теперь это ее не задевало. – «Я сама это сделаю».

Она направилась к одной из лестниц, когда ощутила ладонь на своей руке. Обернувшись, она увидела серьезные карие глаза Марко, устремленные на нее.

«Я пойду с тобой», – сказал он.

Диердре была тронута.

Перед тем, как подняться, она повернулась к толпе напуганных лиц, которые переглядывались между собой. Они казались перепуганными, и она их понимала.

«Кто-нибудь еще?» – спросила девушка, желая дать им последнюю возможность присоединиться к ней.

Но они все отвернулись от страха и стыда.

«Вы поднимаетесь туда навстречу смерти», – сказала одна из женщин.

Диердре кивнула в ответ.

«Я в этом не сомневаюсь», – ответила она.

Диердре развернулась и начала подниматься по лестнице, по одной ступеньке за раз. Марко следовал за ней. Это был долгий подъем в темноту, ее руки дрожали от страха, но она заставила себя подавить страх, стать выше него.

Поднявшись, наконец, они остановились и посмотрели друг на друга. Марко поднял бровь, словно спрашивая ее о том, уверена ли она в этом. Диердре молча кивнула в ответ, и они поняли друг друга.

Они подняли руки и вместе вынули задвижки. Они сильно толкнули тяжелую железную плиту, и мгновение спустя их залил солнечный свет.

Ур.

Судьба ждет их.

Глава пятнадцатая

Кира скакала через территорию Эскалона, Андор стучал копытами под ней, а Лео следовал по пятам. Все трое уже несколько часов неслись через кусты, ломая ветки, шурша листьями, сворачивая лесными тропами. С того момента, как Кира оставила Альву, она ощущала новый прилив решимости, предназначения, направляясь к первоначальному дому своей матери, к источнику своей силы, к месту, где все должно открыться.

Затерянный Храм.

Ее разум метался, когда она представляла его, каждый шаг усиливал чувство предвкушения. Альва обещал, что именно там Кира найдет необходимые подсказки, которые приведут ее к матери и к ее собственному источнику силы. Сердце Киры бешено колотилось от предвкушения. Всю свою жизнь она задавала вопросы о своей матери, больше всего на свете Кира хотела встретиться с ней, услышать ее голос, обнять ее, увидеть, похожа ли она на нее. Девушка отчаянно хотела узнать, гордится ли мать ею, услышать это от нее лично. И тогда она поймет, что все эти годы без мамы, без ее воспитания, были не зря.

Более того, Кира желала знать, откуда она родом, кто ее настоящий народ, кто она сама. Слова Альвы эхом звучали в ее голове. «Древние. Первые люди. Защитники Эскалона. Те, которые держали драконов на расстоянии». Кира гордилась тем, что она происходит из такого рода, тем не менее, она не понимала, что это значит. Он говорил о другой расе – о расе бессмертных, всесильных созданий. Как они исчезли? Кто одержал над ними верх? Исчезли ли они на самом деле?

Кира чувствовала, что ее мать не совсем человек, что она сильнее любого человека, но она не знала, сколько ей лет, сколько ее силы перешло ей. Обладает ли Кира той же силой, что и ее мать? Или Кира относится к смешанной расе? Бессмертна ли ее мать? Означает ли это то, что и Кира тоже бессмертна?

Кира продолжала скакать, осознавая, как ей повезло остаться в живых, и ее мысли обратились к Кайлу. Он оставил ее так резко, вернувшись в башню, и ее сердцебиение участилось, когда она поняла, что он отправился навстречу опасности. Что если она никогда снова его не увидит? Кира не до конца понимала своих чувств по отношению к нему и то, почему ее это так сильно волнует. А это лишало ее ощущения контроля, чего она не любила.

Кира скакала, неизменно направляясь на юг, пока, наконец, солнце не стало отбрасывать длинные тени, и она не добралась до огромной развилки в лесной тропе. Грубый деревянный знак указывал на два пути: один – на запад, в сторону берега, в направлении Печали, Затерянного Храма; а второй – на восток, на нем было написано АНДРОС.

Сердце Киры дрогнуло. Андрос. Она тут же подумала о своем отце, о том, что он находится в плену. Кира сидела на Андоре, тяжело дыша, глядя на знак. Ей казалось, что она смотрит на свою судьбу. Она хотела отправиться в обе стороны сразу.

Но Кира знала, что она не может этого сделать. Она может выбрать только один поворот, одно место. И девушка понимала: что бы она ни выбрала, это повлияет на всю ее жизнь. Она знала, что должна делать: последовать приказам Альвы и отправиться на запад, к Храму, к матери. Она должна найти источник своей силы, стать лучшим воином и выжить ради своего отца. И она должна найти подсказки, которые приблизят ее к матери и к ней самой.

Но, как бы Кира ни старалась прислушаться к разуму, она всегда следовала за своим сердцем. Сидя верхом на Андоре, тяжело дыша, она слушала свое сердце, которое подсказывало ей не позволять отцу гнить в темнице. Ни сейчас, ни когда-либо еще. Если он еще не мертв, то наверняка его скоро казнят. И если она отвернется от него, его кровь будет на ее руках. А это не в ее правилах.

Отчаянно желая ощутить внутри себя зарождающееся предчувствие, Кира повернула Андора на восток, прочь от береговой линии, прочь от Храма, в Андрос. Даже делая это, Кира понимала, что это безрассудно. Она знала, что не может взяться за пандезианскую армию, защищая Андрос, одна. Она понимала, что ее отец уже может быть мертв, что она поворачивается спиной к матери, к своей судьбе, к своей миссии.

Но у нее не было выбора. Она уже скакала в сторону Андроса, к своему отцу, и ветер играл в ее волосах.

«Отец», – сказала Кира. – «Дождись меня».

Глава шестнадцатая

Мерк и Кайл быстро шли через лес Ура уже несколько дней. Мерка удивлял молодой человек, который шел рядом с ним. Они находились вместе в пути уже в течение нескольких молчаливых дней, и он понял, что практически ничего не знает про Кайла. Мерк знал, что должен благодарить Кайла за то, что остался в живых, и это было странное чувство. Мерк всегда полагался только на самого себя и никогда не чувствовал себя кому-то обязанным. Он никогда не ожидал ничего подобного ни от него, ни от других людей. В конце концов, Кайл был Смотрителем, самым загадочным из них всех, и всегда держался отчужденно.

Мерк не знал, нравится ли он Кайлу, и был сбит с толку, когда тот пришел спасти его. Судьба отправила их в это путешествие вдвоем, с единой миссией добраться до Башни Кос и защитить Меч Огня. Но если бы не это, Мерк не знал, пришел бы Кайл за ним или нет.

«Почему ты спас меня?» – наконец, спросил Мерк, после всех этих дней желая нарушить однообразие и тишину.

Последовало долгое молчание – настолько долгое, что Мерк был уверен в том, что Кайл его не услышал. Но, возможно, он решил не отвечать.

После того, когда, казалось, прошло несколько часов, когда Мерк меньше всего этого ожидал, Кайл ответил:

«А почему бы и нет?»

Мерк удивленно посмотрел на него. Серые глаза Кайла казались древними, несмотря на его юный возраст.

«Ты вернулся за мной», – сказал Мерк. – «Чтобы спасти мою жизнь, пока с ней не покончили тролли».

«Я вернулся не за тобой», – поправил его Кайл. – «Я вернулся к башне, чтобы защитить ее».

«Тем не менее, ты спас меня».

Кайл пожал плечами.

«Ты был там. А башня была потеряна», – ответил он.

Мерк начал чувствовать, что Кайлу нет до него никакого дела.

«Как ты узнал, что она потеряна?» – спросил он.

«Я просто знал», – угрюмо ответил Кайл. – «Сейчас мы должны помочь королевству там, где помощь необходима в первую очередь. В конце концов, существует и другая башня».

Мерк удивился.

«Когда ты узнал, что Меча там нет?» – полюбопытствовал он.

Кайл бросил на него скептический взгляд, словно решал, стоит ли отвечать.

«Я всегда это знал», – в конце концов, признался он. – «Много столетий».

Мерк был потрясен.

«Но ты оставался там», – сказал он, медленно осознавая. – «На протяжении столетий ты стоял там на страже. В пустой башне. Ряди напрасной миссии…». – Мерк был изумлен. – «Почему?»

Кайл прокашлялся.

«Эта миссия не была напрасной», – возразил он. – «В одной башне находится Меч, в другой его нет. Но каждая из них может содержать его по-своему, каждая из них играет свою роль. Одна не может служить ловушкой без другой. Но обе нужно защищать в равной степени. Если мы будем защищать лишь одну, тогда враг поймет, где нужно сосредоточить свою атаку».

Мерк задумался над этим.

«И сейчас», – произнес он. – «Когда Башня Ур уничтожена, все узнают. Ваш драгоценный секрет после всех этих столетий потерян».

Кайл вздохнул.

«Это правда», – ответил он. – «Но если мы доберемся до Коса первыми, то можем предупредить их. И они могут принять меры предосторожности».

«И ты думаешь, их меры предосторожности на самом деле смогут удержать весь народ Марды?» – спросил Мерк. – «Или пандезианскую армию? Башня Кос тоже будет уничтожена – рано или поздно. Меч будет потерян. Пламя опустят. Вся Марда ворвется внутрь и с Эскалоном будет покончено. Он станет разграбленной землей, пустошью».

Кайл вздохнул. Он долго молчал.

«Ты все еще не понимаешь», – сказал Кайл. – «Эскалон никогда не был свободен после смерти древних, после того, как появился первый дракон, после того, как мы потеряли Жезл Правды».

«Жезл Правды?» – спросил озадаченный Мерк.

Но Кайл просто молча смотрел вперед, оставив Мерка с его вопросами. Он был невероятно загадочным и это сводило Мерка с ума. Вопросы вели только к еще большему количеству вопросов, и половину вещей, на которые ссылался Кайл, Мерк никогда не понимал.

Они продолжали идти в тишине несколько часов, пробираясь через лес, пока, наконец, не услышали сильный поток. Они вышли из густого леса и оказались перед бушующей рекой. Мерк почувствовал благоговение при виде белых пенящихся вод Таниса. Река текла, и стены ее порогов преграждали им путь. Казалось, что перейти ее невозможно, но другого пути не было.

Мерк знал, что он не может просто стоять здесь. Он направился к реке, когда почувствовал руку на своей груди. Он растерянно посмотрел на Кайла.

«В чем дело?» – спросил Мерк.

Кайл смотрел на линию деревьев. Он не сказал ни слова, но ему и не нужно было. Мерк понимал, что Кайл что-то почувствовал. Смотрители были загадкой.

Мерк очень уважал своего друга. Доверившись ему, он остановился. Он всмотрелся в ландшафт, густой лес на дальней стороны реки, но ничего не увидел.

«Я ничего не вижу», – сказал он. – «Может быть, ты чрезмерно осторожен».

После долгого ожидания Мерк сделал шаг вперед и Кайл пошел рядом с ним, они оба вошли на поляну и приблизились к краю реки. Мерк сделал шаг, спрашивая себя, сможет ли он выдержать эти пороги, и в эту минуту ледяное сильное течение едва не сбило его с ног.

Мерк отступил назад к безопасному берегу, осознавая, что им понадобится какой-то способ для того, чтобы пересечь реку. Он увидел какое-то движение вниз по реке, что-то подпрыгивало в воде. Он пошел по песку вместе с Кайлом, пока не заметил небольшую лодку, привязанную к скалам, дико раскачивающуюся в течении. Она могла бы вместить их двоих.

«Мне это не нравится», – сказал Кайл, подойдя к нему.

«Ты понятия не имеешь?» – спросил Мерк.

Кайл рассматривал течение и горизонт за ним, но промолчал.

Мерк вошел в небольшую лодку, чуть не упав, когда она сильно раскачалась, и Кайл, последовав за ним, протянул руку и перерезал своим кинжалом веревку. Лодка сильно покачнулась. Он оттолкнулся веслом и мгновение спустя их поймало течение, направив лодку вниз по реке.

Мерк и Кайл гребли, пытаясь продвигаться через бушующие воды, в то время как вокруг них разбивались небольшие волны. Пока они сражались с течением, их маленькая лодка практически вращалась во все стороны. Мерк был уверен в том, что она перевернется.

Кайл смотрел во все стороны, словно ждал, что на них кто-то нападет, и это заставляло Мерка нервничать.

Но они, в конце концов, смогли выйти из течения. Они пересекли реку и добрались до другой стороны, намокнув от брызг.

Мерк и Кайл выпрыгнули на берег и, как только они оказались на суше, течение унесло лодку. Мерк обернулся и увидел, как ее унесло вниз, и вскоре лодка исчезла в море белого цвета.

Кайл стоял и рассматривал линию деревьев с обеспокоенным выражением лица. Казалось, он никак не мог успокоиться.

«В чем дело?» – снова спросил Мерк, тоже занервничав. – «Наверняка если бы там что-то было, то…»

Не успел он договорить, как вдруг застыл. Он услышал шум, похожий на рычание, смешанное с воем, от которого у него волосы встали дыбом. Звук принадлежал кому-то зловещему.

Кайл, продолжающий рассматривать линию деревьев, поднял свой жезл.

«Бейлоры», – наконец, произнес он зловещим голосом.

«Что за…»

Не успел Мерк договорить, как из-за деревьев появилась стая диких зверей, которые бросились прямо на них. Их было четверо, они напоминали носорогов, только на месте одного рога у них было шесть, и их шкура была плотной и черной. У каждого из них было по два длинных клыка, острых как мечи, напряженные желтые глаза, которые они сосредоточили на Кайле и Мерке. Грохот их копыт сотрясал землю.

Мерк обернулся и посмотрел на бушующую реку, осознав, что они оказались в ловушке.

«Мы можем плыть», – сказал Мерк, решив, что лучше рискнуть в течении.

«Они тоже», – ответил Кайл.

Мерк ощутил холодный страх, взбирающийся по его спине. Бейлоры приближались, теперь они находились всего в двадцати ярдах, звук был подобен грому и Мерк, не зная, что еще можно сделать, поднял руку с кинжалом, прицелился и метнул его.

Он наблюдал за тем, как кинжал полетел кувыркаясь прямо в глаза одного из зверей.

Мерк ожидал, что оружие проткнет его глаз и свалит его на землю, но бейлор просто поднял лапу и сбил кинжал так, словно тот был зубочисткой, даже не помедлив.

Мерк сглотнул. Он только что отдал ему лучшее, что у него было.

Зверь поднял свои острые, как бритва, когти, чтобы разрезать Мерка пополам, и Мерк упал на землю, молясь о том, что Кайл знает, что делает. Он нырнул под тень огромной стопы зверя, который собирался раздавить его.

К огромному облегчению Мерка, зверь отлетел в сторону, когда Кайл ударил его своим жезлом. Резкий треск разрезал воздух, когда Кайл заставил бейлора отлететь в сторону, после чего он откатился, сотрясая землю. Мерк вздохнул от облегчения, осознав, что находился на шаг от смерти.

Кайл замахнулся на другого бейлора, когда он приблизился. Он ударил его в грудь и тот отлетел назад, высоко в воздух на добрых двадцать футов, приземлившись на спину, покатившись и сбив другого зверя с собой. Мерк оглянулся на Кайла с благоговейным страхом, потрясенный его силой, спрашивая себя, что еще он умеет.

«Сюда!» – приказал Кайл.

Он побежал к зверю, который лежал на спине, в то время как другой зверь накинулся на них, а другие два начали приходить в себя. Мерк присоединился к нему, побежав быстрее, чем когда-либо бегал в своей жизни. Они добрались до зверя и Мерк был потрясен, когда Кайл прыгнул ему на спину. Бейлор начал корчиться и поднялся. Мерк понимал, что это безумие, но он не знал, что еще можно сделать, поэтому он тоже прыгнул, схватившись за плотную шкуру, скользя и изо всех сил выцарапывая свой путь, когда бейлор поднялся в полный рост.

Мгновение спустя бейлор неистово брыкался, а они вдвоем сидели на нем верхом. Скользя, Мерк был уверен в том, что умрет здесь. Остальные звери бросились к ним.

Затем Кайл наклонился и прошептал что-то на ухо бейлору, и вдруг, к потрясению Мерка, зверь успокоился. Он поднял голову, словно слушая Кайла, и, когда Кайл ударил его, он пронзительно закричал, протрубил подобно слону, после чего атаковал своих соплеменников.

Очевидно, остальные звери не ожидали этого. Они не знали, что делать, когда их друг набросился на них. Первый из них не отреагировал вовремя, когда бейлор опустил голову и боднул его в бок. Зверь закричал, завалившись на бок, и зверь, которого они оседлали, затоптал его до смерти.

Затем бейлор поднял свои рога и направил их вверх, боднув другого зверя в горло, сначала подняв, а потом бросив его мертвого на землю.

Их бейлор побежал подобно грому, целясь в последнего зверя.

Но тот, видя, что происходит, атаковал в ответ, взбесившись. Когда их бейлор бросился на него, последний зверь нырнул и нанес сильный удар. Бейлор под ними закричал, когда ноги под ним подкосились.

Мерк почувствовал, что скользит и мгновение спустя они с Кайлом упали, ударившись о камень и грязь. Ему стало трудно дышать, и он был уверен в том, что переломал ребра.

Он лежал на земле и смотрел, как атакует последний зверь, видел потрясенного Кайла, который тоже откатился. Мерк был уверен, что зверь раздавит его на смерть.

Но затем по какой-то причине бейлору, которого они оседлали, удалось найти в себе силы для одного последнего удара. Он развернулся, нанес удар и разрезал грудь последнему зверю.

Тот замертво упал на землю, в то время как их бейлор оступился и упал. Он громко запыхтел и мгновение спустя он тоже лежал мертвый на своем друге.

Мерк поднялся, тяжело дыша, глядя на четверых мертвых зверей, едва осознавая, что произошло. Они выжили. Каким-то образом им удалось выжить.

Он повернулся и посмотрел на Кайла, все еще испытывая благоговение, и Кайл улыбнулся в ответ.

«Это было легко», – сказал он.

* * *

Кайл и Мерк шли через огромные равнины Эскалона в тишине, неизменно направляясь на юго-восток, в сторону Пальца Дьявола, на древний полуостров Коса. Они находились в пути уже несколько дней, ни разу не остановившись после своей встречи с теми бейлорами. Кайл пытался заглушить свои мысли, углубившись в ландшафт. Но это было нелегко. В его голове мелькали образы падения Башни Ур, смерти его напарников Смотрителей. Он сгорал от возмущения и чувствовал более сильное желание добраться до Коса, чем когда-либо, спасти Меч до того, как туда доберется Марда, и обеспечить выживание Эскалона.

Несмотря ни на что, Кайлу нравился этот человек, его новый спутник Мерк. Он продемонстрировал храбрость в битве, в защите башни, даже когда он не должен был этого делать. Немногие люди нравились Кайлу, но этот человек по какой-то причине ему нравился. Кайл ощущал, что у него в глубине души есть стремление измениться, избавиться от старой жизни, и это было знакомо Кайлу. Он знал, что может доверять Мерку и что из него получится отличный брат по оружию, пусть даже он и принадлежит к другой расе.

Кайл рассматривал горизонт, когда солнце опустилось в небе, созерцая лучший способ приблизиться к пустынному и негостеприимному полуострову Пальца Дьявола. Вдали он уже начал различать ледяные вершины Коса, горного хребта, который, казалось, достигал самого неба, и понимал, что их ждет трудное путешествие. Его голова была полна мыслей о башне, о троллях, о Кире и он пытался прогнать их, оставаться сосредоточенным на своей миссии.

Но, продолжая идти, Кайл погрузился в свои мысли, пройдя половину больших равнин. Что-то внутри Кайла заставило его резко остановиться. Он застыл, прислушиваясь к чему-то в ветре.

Мерк остановился рядом с Кайлом, вопросительно глядя на него. Это была их первая остановка за последние дни.

Кайл повернулся и окинул взглядом равнины перед собой. Он медленно повернулся в другом направлении и посмотрел на юг. В эту минуту он ощутил толчок энергии, который прошел через его тело, и он все понял. На кону стоит жизнь. В нем нуждаются.

«В чем дело?» – спросил Мерк.

Кайл несколько минут стоял молча. Он закрыл глаза, прислушиваясь к ветру, пытаясь понять.

И затем вдруг осознание пришло подобно копью в спину. Кира. Она находится в серьезной опасности, он чувствовал это каждой клеточкой своего тела.

Кайл повернулся к Мерку.

«Я не могу продолжать с тобой путь», – сказал он, едва веря своим собственным словам.

Потрясенный Мерк посмотрел на него.

«Что ты имеешь в виду?» – спросил он.

«Кира», – произнес Кайл, все еще пытаясь понять, что происходит. – «Она нуждается во мне».

Мерк нахмурился, но Кайл протянул руку и, схватив Мерка за руку, заглянул ему в глаза со всем напряжением.

«Продолжай без меня», – велел ему Кайл. – «Когда доберешься до Коса, спаси Меч. Делай то, что должен. Я догоню».

Мерк выглядел разочарованным, очевидно, не понимая. Кайл хотел бы объяснить, но как он может объяснить свою любовь к Кире? Как он может объяснить, что это для него намного важнее, чем спасти судьбу Эскалона?

Не говоря больше ни слова, Кайл, который сгорал от срочности, развернулся и убежал на юг быстрее, чем когда-либо, через равнины, зная, что он спасет Киру или умрет, пытаясь.

Глава семнадцатая

Его Святейшество Ра, Святейший и Верховный лидер Пандезии, стоял на вершине зубчатых стен Андроса, осматривая территорию Эскалона. Теперь Эскалон принадлежит ему. Он удовлетворенно улыбнулся.

Вдали он увидел свои армии, направляющиеся на север, преследующие троллей, забивая их на смерть, когда те спасались бегством. Это был разгром. Народ Марды, без сомнения, был злобным, тролли были в два раза больше людей, их сила была легендарной, а лидер троллей Везувиус находился первым в списке тех, кого Ра хотел поймать и пытать лично. Тем не менее, он все еще одерживал победу. Ра потерял тысячи воинов в сражении с ними, но он просто отправил еще несколько тысяч. Было очень удобно иметь армию рабов, собранную со всех уголков Империи. Его людей легко можно заменить.

Как Ра и предполагал, тролли постепенно начали уступать волнам его человеческой силы, осознавая, как и большинство покоренных народов со временем, что они беспомощны против его великой силы. В конце концов, Ра был неуязвим. Он никогда не проигрывал и никогда не проиграет. Так было суждено. Он был Великим, Неприкасаемым и Бессмертным.

Осматривая свои силы, растянувшиеся на севере через всю местность, расходящиеся во все стороны, Ра осознавал, что он был слишком добр по отношению к Эскалону. Он наивно полагал, что они поступят так же, как и все другие покоренные им территории, что они подчинятся правлению его королевских губернаторов. Он дал им слишком много свободы и теперь пришло время все это изменить. Теперь они должны узнать о том, кто он такой. Пришло время заставить их страдать.

Эта незначительная война с Эскалоном стала отвлечением для Великого и Великолепного Ра, помехой, которая отвлекла его от других насущных дел, от других войн. Он заставит этих людей Эскалона заплатить за все. В этот раз он поработит весь народ. Его солдаты захватят каждый последний дюйм Эскалона, убьют всех мужчин, замучают всех женщин, отправят детей в рабочие лагеря и оставят его печать на каждом дюйме этой земли. Она станет неузнаваемой после того, как он с ней покончит. Они станут примером для других народов, которые осмелятся бросить ему вызов.

Ра поступил глупо, прислушавшись к своим советникам, к людям, которые хвастались о великих воинах Эскалона, об их независимости о том, как лучше всего управлять ими. Ему следовало довериться своим инстинктам и сделать то, что он делал всегда: уничтожить всех до единого. Стереть с лица земли города. Оставить их ни с чем. В конце концов, люди, которые больше не существуют, вряд ли могут бросить тебе вызов.

Вдали Ра услышал обнадеживающий звук своих пушек, гремящих где-то на горизонте, пока его флот атакует Ур. Его армии и флот атаковали Эскалон со всех сторон, и пути для побега нет. Вскоре будут уничтожены любые очаги сопротивления. Лидер сопротивления – человек по имени Дункан – уже находится в темнице и Ра не терпелось навестить его, уничтожить последний свободный дух.

Глядя на спасающихся бегством троллей, Ра уже знал, куда они направляются – на юго-восток, к Пальцу Дьявола, в Башню Кос. Они ищут Меч Огня, отчаянно желая опустить Пламя и открыть ворота для народа Марды. Как предсказуемо. Разве они не знают, что Великолепный Ра никогда это не допустит? На самом деле его силы уже приступили к действию, собираясь уничтожить всех этих троллей до того, как они причинят ему еще больше неприятностей.

«Прекрасный вид, не так ли?» – прозвучал голос.

Ра обернулся и улыбка исчезла с его лица, когда он увидел подошедшего к нему Эниса, молодого человека, который возомнил себя Королем. Он стоял возле него, похожий на своего отца, которого он продал и убил. Ра кипел от ярости. Какая самонадеянность – думать, что он может стоять так близко от Великого и Святого Ра.

«Это зрелище, которого я никогда не рассчитывал увидеть», – продолжал Энис. – «Марда всегда угрожала Эскалону. И теперь они спасаются от нас бегством».

«От нас?» – спросил Ра, глядя на него сверху вниз с презрением, в нем поднималась ярость. Этот высокомерный, самонадеянный мальчика, очевидно, понятия не имеет о том, что никто не приближается к Ра, не преклонив колени и не опустив голову до земли, и что никто не говорит с Ра до тех пор, пока он не заговорит первым.

И вот этот человек стоит, улыбаясь глупой и самонадеянной улыбкой.

«Достаточно скоро Эскалон будет целиком и полностью под нашей властью», – сказал Энис. – «И мои люди сделают все так, как мы того хотим».

«Мы?» – спросил Ра, став выше от гордости и возмущения.

Энис смотрел на него с такой же гордостью и надменностью.

«В конце концов, я теперь Король», – ответил он так, словно это было очевидно. – «Я обеспечил вам величайшую победу – победу, которая не стоила вам ни одного солдата, благодаря мне. Кроме того, я также привел своего отца, Дункана и всех великих воинов. Вам есть за что меня благодарить».

Ра никогда еще в своей жизни не испытывал такого отвращения, в глубине души он чувствовал, что вот-вот взорвется. Все, что он мог сделать, – это постараться не протянуть руки и не задушить мальчишку.

Как будто этого оскорбления было недостаточно, Энис поднял руку и на самом деле осмелился положить ее на плечо Ра.

«Я вам нужен». – продолжал он, все еще не осознавая той опасности, в которой находился. – «Это мои люди. Я знаю, как управлять ими. Без меня у вас ничего не будет».

Ра сделал глубокий вдох, после чего заговорил дрожащим от гнева голосом.

«Знаешь ли ты о том, скольких королей я назначил и свергнул?» – спросил он глубоким, хриплым голосом. – «Сколько стран и народов были моими игрушками? Но, тем не менее, короли, мои короли, думали то же самое: они считали, что они обладают властью, что это их земля, их люди. Как быстро растут иллюзии. Есть одна вещь, о которой они, как мне кажется, всегда забывают».

Ра поднял руку и одним быстрым, внезапным движением схватил Эниса за рубашку, сделал несколько шагов вперед, волоча его за собой, и, громко закричав, выбросил его с парапетов.

Энис закричал, размахивая руками и падая вниз. Наконец, он приземлился со стуком лицом вниз на камень.

Ра посмотрел вниз, улыбнулся и сделал глубокий вдох. Ему стало лучше после того, как он увидел искаженное тело этого наглого мальчишки так далеко внизу.

«Власть», – сказал Ра мертвому телу. – «Это иллюзия».

* * *

Бант шагал по улицам столицы, ощущая эйфорию, чувствуя, что власть почти у него в руках. Сейчас столица прочно находилась в руках пандезианцев. Заговор, которому он содействовал, удался. Старый Король Тарнис мертв, Дункан сидит в темнице, а Энис – мальчишка, который помог получить власть – занял трон.

Бант широко улыбнулся. Энис обязан ему своим титулом, своим королевством. Правление Пандезии Эскалоном и назначение ими правителем Эниса для Банта означало то, что сам он получил безграничную власть. Пока Энис находится у власти, Бант и его люди являются неприкосновенными. Пандезия никогда не сможет причинить ему вред, никогда не вторгнется в его каньон, в его крепость, и он обеспечил себе и своим людям безопасность на ближайшие годы. Более того, обеспечил им власть в новом Эскалоне. В то время как все другие крепости подверглись вторжению, Баррис будет последним и единственным оставшимся бастионом свободы и независимости.

Достаточно скоро Эскалон будет рассчитывать на его правление. Он убьет Эниса, когда тот меньше всего будет этого ожидать, и возьмет власть в свои руки.

Бант широко улыбнулся, сворачивая через городские ворота, торопясь увидеть Эниса прямо сейчас. Он на самом деле занял правильную позицию. Он мог только представлять, где бы находился в данную минуту, если бы присоединился к Дункану. Он бы погиб от пандезианского клинка.

Разумеется, Бант вынужден был предать некоторых своих людей, особенно Дункана. Но это едва ли беспокоило его. Он давным-давно усвоил, что не должен обращать внимание на совесть, если решился получить власть. А он был настроен решительно. На самом деле, одним из тех моментов, которых он ждал с нетерпением, была казнь Дункана, когда его повесят. Только тогда он почувствует абсолютное спокойствие.

Бант свернул за угол, наконец, добравшись до входа во дворец и посмотрев на раннее утреннее солнце. Он поднес руку к глазам и увидел высоко Эниса, который стоял у парапетов вместе с Ра. Бант улыбнулся. Они оба там одни, а это означает то, что Ра уже обратился к Энису за советом. Если Энис будет неприкосновенен, это гарантирует безопасность и Банту.

Бант собирался поспешить к лестнице и подняться для разговора с Энисом, когда вдруг краем глаза заметил движение. Подняв голову вверх, первое мгновение он не мог понять, что видит. Это был Энис, но он больше не стоял на парапетах. Вместо этого он кричал, падая вниз.

Бант с ужасом увидел, как Энис упал на землю со стуком всего в метре от него. Он был мертв.

Он посмотрел вверх, не понимая, как Энис поскользнулся. Но Бант увидел Ра, который смотрел вниз с улыбкой на лице, и понял, что Энис упал не сам. Бант не мог поверить своим глазам. Энис мертв. И его убил Ра.

Бант сглотнул. Его надежды на власть, на безопасность уже уничтожены. Пандезия уже не сдержала свое слово. Его тоже предали. Все в опасности.

Бант прыгнул в тень в надежде на то, что Ра его не увидел. Он стоял спиной к стене, потея и тяжело дыша.

Затем, после того, как прошло достаточно времени, он осмелился выйти из тени и побежать. Он выбежал через ворота, прочь от столицы куда-то навстречу дню, решив убраться из столицы как можно дальше.

Глава восемнадцатая

Кира скакала через Эскалон целые сутки напролет, отчаянно желая добраться до Андроса и освободить своего отца, пока не слишком поздно. Это была долгая, ужасная ночь верхом, ведомая лишь звездами, но, тем не менее, она упорно продолжала скакать вперед, зная, что каждая минута на вес золота, понимая, что она не может останавливаться.

Несмотря на бессонную ночь, Кира чувствовала себя сильнее, чем когда-либо. Она скакала, движимая чувством предназначения и с момента исцеления чувствуя себя готовой взять на себя орды мира. Она думала о своем обучении, о приобретенном умении призывать на помощь свои силы, двигать предметы лишь силой мысли, и знала, что они настоящие. Кира чувствовала, что готова противостоять любой армии, сделать что угодно, чтобы спасти своего отца, даже если это будет означать ее смерть. Она молилась только о том, чтобы было не слишком поздно.

Когда Кира появилась из леса и пересекла ряд холмов, ночное небо, наконец, уступило рассвету, и перед ней открылся весь Эскалон. Она посмотрела через ранний утренний туман на сияющую на рассвете территорию, и ее сердце наполнилось предвкушением, когда она, наконец, заметила на горизонте очертания великой столицы Андроса, растянувшейся, как могло показаться, до края света. Перед ней был город, который она помнила с детства, с его огромным арочным разводным мостом, внушительными каменными воротами, сторожками у ворот, зубчатыми стенами, башнями и впечатляющим фасадом. Ее сердце забилось быстрее. Кира знала, что ее отец находится за этими стенами, и в этот раз ничто на земле не сможет остановить ее от того, чтобы вернуть его.

Кира пнула Андора и они поскакали еще быстрее, направляясь в город. Вдали она увидела гарнизон пандезианских солдат, расположенный перед городом, море желто-голубого цвета, сверкающее на рассвете, и напряглась, собираясь с духом.

Когда Кира приблизилась, очевидно, они заметили ее. Солдаты протрубили в рог, и сотни войск ринулись прямо на нее, опустив копья и забрала.

Кира крепче сжала свой жезл, увеличивая скорость, готовая к чему угодно. Эти солдаты стояли между ней и городом, а она не могла этого допустить. Кира издала громкий боевой клич, зная, что эта атака безрассудна, тем не менее, понимая, что у нее нет выбора. Теперь Кира была сильнее, она чувствовала это. На своих тренировках она получила силу, которой у нее не было прежде. Она чувствовала, что может сразиться с армией.

Кира атаковала, сокращая расстояние, в то время как сотни пандезианцев в своей звенящей броне бросились вперед рядами ей навстречу. Кира не будет уклоняться, она бесстрашно встретится с ними. Она видела, что все они улыбаются, очевидно, рассчитывая на быструю и легкую победу, и твердо решила дать им другой результат.

Когда на ее голову опустился первый меч, Кира сосредоточилась на своей врожденной силе. Она почувствовала, как внутри нее поднимается сильный жар, покалывающий в ее руках и ладонях. Кира никогда еще не чувствовала себя такой живой, она замахнулась своим жезлом и выбила мечи из рук трех солдат одним ударом. Она снова развернулась и полоснула двух других солдат по груди, сбив их с лошадей. Кира ощущала новую, неизвестную силу, проходящую через нее, напомнив ей о ее обучении с Альвой. Эта сила всегда была для нее вне досягаемости. Как бы это ни было странно, но девушка ощущала присутствие своей матери рядом с собой.

Кира пригнулась, когда солдат замахнулся цепом на ее голову, после чего ударила его по ребрам, свалив с ног. Она не стала медлить, бросившись вперед в гущу сражения, нанося удары и пронзая солдат со всех сторон, уклоняясь, ныряя и изворачиваясь, чувствуя, как сверхъестественная сила толкает ее вперед, делая ее быстрее всех солдат вокруг нее, пока она прорезала свой путь через ряды. Очертания Андроса не пропадали из ее поля зрения, Кира не переставала думать о своем отце, который сидел в темнице и нуждался в ее помощи, и она позволила адреналину вести ее вперед.

Лео и Андор тоже сражались. Андор отчаянно наносил удары ногами, сбивая других лошадей и их всадников. Лео рычал и кусался, убивая солдат, которые слишком близко подходили к девушке. Кира снова и снова размахивала своим жезлом, и в эту минуту она начала закрывать глаза, убедившись в том, что так у нее получится лучше. Она призвала на помощь свою силу и смогла получить желтый шар света, выстреливший с наконечника ее жезла и убившего дюжину солдат одним взрывом.

Кира снова замахнулась своим жезлом и шар света полетел в другом направлении, убив еще одну дюжину солдат.

Девушка замахивалась снова и снова. Вскоре поле боя было заполнено мертвыми солдатами, сотни пандезианцев лежали на земле вокруг нее. Словно Кира была торнадо, прорвавшееся через их ряды.

Кира продолжала атаку, приближаясь к мосту в Андрос. Она должна перейти его. Кира замахнулась своим жезлом, чувствуя себя неуязвимой, стреляя шарами света во все стороны и убивая десятки солдат. Она прицелилась и взорвала каменный гарнизон, убив сотни пандезианских солдат, которые пытались выйти. Она думала о своем отце, мстя за него.

Когда Кира приблизилась к мосту, она увидела, что опускные решетки за ним открываются и стала свидетельницей того, как из города хлынуло еще несколько тысяч солдат, которые неслись прямо на нее. Это было желто-голубое море.

Кира снова замахнулась жезлом, но в этот раз, к ее ужасу, шар больше не появился. По какой-то причине ее сила иссякла, в ее руке ничего, кроме обычного жезла, не осталось. Неужели Альва был прав? Неужели она еще не готова?

Еще несколько секунд спустя чувствуя себя такой непобедимой, теперь Кира окинула взглядом картину перед собой и почувствовала себя как никогда уязвимой. Теперь она осознала, что находится в серьезной опасности. Кира пыталась понять, что произошло, и в эту минуту заметила одного черного мага в алом плаще, который вышел из города. Она увидела красный шар света в его руке и тут же почувствовала, что ей противостоит сила, намного превышающая ее собственную.

Вдруг Кира ощутила первый удар, солдат набросился на нее и ударил ее по плечу своим щитом. Упав с коня на землю, она покатилась посреди вражеской армии.

Кира подняла свой жезл и сделала все возможное для того, чтобы отразить удары, когда к ней приблизились пандезианские солдаты. Она замахивалась направо и налево, ее жезл звенел, когда она отражала один удар меча за другим. Солдаты били ее мечами, алебардами и цепами, и ей удавалось поворачиваться во все стороны, пригибаться и изворачиваться, отражая все их атаки. Кире даже удавалось наносить ответные удары, убив многих солдат и многих сбив с ног.

Андор и Лео бросились вперед на помощь. Андор злобно отбивался от солдат, кусая и разрывая их на части, в то время как Лео прыгал и вонзал свои клыки в руки любого, кто приближался к девушке.

Но приближалось все большее и большее количество солдат, их ряды были бесконечными, Кира ощущала усталость. Она слегка опустила плечи, замедлила свои движения, и получила удар, который заставил ее закричать. В то же самое время новая группа солдат окружила Андора и Лео, нанося им удары дубинками, пока они не оказались на спинах, получая удары со всех сторон.

Кира ощутила ужасную боль в другом плече, получив очередной удар на этот раз молотом. Затем, мгновение спустя, она почувствовала, что ее ударили ногой в грудь, и отлетела назад. Их было слишком много, и девушка с ужасом осознала, что она слишком истощена и ослабла, что их остановить. Альва был прав – у нее нет сил встретиться с армией в одиночку. Ей удалось убить сотни воинов, блестяще сразиться и призвать на помощь свои силы, чтобы это случилось. Но каким-то образом та черная магия пересилила ее и остановила источник ее силы и, когда ее человеческая энергия начала ослабевать, Кира поняла, что ее время вышло.

Теперь Кира ощущала, что удары сыпятся на нее со всех сторон и после особенно сильного удара дубиной по ребрам она оступилась и упала на землю.

Кира лежала, едва дыша, в то время как на нее все еще сыпались удары, она была не в силах пошевелиться. Подняв глаза к небу, почерневшему от людей, она увидела, что они все приближаются к ней, подняв свое оружие. Кира потянулась к своему жезлу, но его откинули от нее. Другой солдат наступил на ее запястье своим сапогом. Кира лежала беспомощная, глядя вверх на небо, зная, что скоро умрет.

Пандезианский солдат подошел к ней, высоко поднял меч двумя руками и посмотрел на нее. Кира видела ненависть в его глазах. Он собирался покончить с ней, и она не сомневалась в том, что он это сделает.

Кира закрыла глаза и собралась с духом. Она больше не испытывала страха – только сожаление. Больше всего на свете она хотела освободить своего отца перед тем, как умрет.

«Прости меня, Отец», – думала Кира. – «Я подвела тебя».

Глава девятнадцатая

Алек стоял на носу корабля и всматривался в жуткую гавань перед ними. Как загипнотизированный, он смотрел, как они плывут между пластов камня, окольными путями через архипелаг Затерянных Островов. Они проплывали мимо одного заброшенного острова за другим, каждый из которых был накрыт саваном тумана. Тишину нарушил только звук экзотических животных, выпрыгивающих из воды и плещущих в тумане. Алек едва их замечал, что заставляло его только догадываться о том, что плавает под поверхностью. Это только усилило ощущение загадочности этого места.

Эти острова казались такими заброшенными здесь, в этой части мира, отделенные от материка тысячами милей моря, скрытые стойким туманом. Алек зачарованно наблюдал за тем, как они проплывают мимо огромных голубых валунов, выступающих из моря подобно рукам, тянущимся к небу. Они проплывали мимо островов, целиком созданных из водорослей, на которых каркали большие черные птицы размером с него. Они наблюдали за ним так, словно он вероломно ворвался на их территорию. Они проплывали мимо островов зубчатых скал, местность была настолько острой, что негде было ступить ногой. Алек не видел ничего, даже отдаленно пригодного для проживания.

Поднялся ветер и они свернули в узкий канал, где снизу раздался новый отчетливый шум. Бросив взгляд вниз, Алек увидел длинную голубую траву, поднимающуюся из воды и цепляющуюся за корпус. Корабль замедлил ход и встревоженный Алек поднял глаза.

«Мы застряли!» – сообщил он.

Но Совос, к его удивлению, просто покачал головой, продолжая невозмутимо смотреть прямо вперед.

«Иллувианская морская трава», – спокойно ответил он. – «Древняя, как эти острова. Это наш гостеприимный прием. Она направляет нас на острова».

Алек зачарованно наблюдал за тем, как щупальца обхватили корабль, опутывая корпус. Когда они издали небольшой хлопок, море травы начало колебаться, словно было живым. Вскоре воздух наполнился звуками тысяч слабых хлопков, звуков травы, всасывающей и цепляющейся за корпус, толкая их вперед. Казалось, что море пульсирует.

В конце концов, Алек увидел перед ними неясные очертания суши, которые проступали все сильнее по мере того, как начал подниматься туман, и чем ближе они подплывали, тем более странные ощущения были у Алека. Они плыли в теплом тумане и ему казалось, что он дышит влагой, словно что-то в воздухе обволакивало его. От этого он чувствовал себя сонным и расслабленным. Алек начал осознавать, что Затерянные Острова не похожи ни на одно из тех мест, где он когда-либо побывал.

«Кому принадлежат эти острова?» – спросил Алек, по мере того как они пробирались все глубже.

«Никому», – ответил Совос.

Алек был сбит с толку.

«Разве они не являются частью Эскалона?» – спросил он. – «Или Марды? Или Пандезии?»

Совос покачал головой.

«На них есть свой народ, свои собственные люди. Но это не простой народ».

Пока Алек пытался понять, густой туман, наконец, поднялся и у него замерло дыхание, когда он увидел перед собой впечатляющий пейзаж, который он никогда не видел прежде. Алек увидел большой остров, сверкающий в тумане, с серебряным оттенком на свету. Казалось, что солнце светило вниз только на это место, отчего оно казалось волшебным. Волны разбивались о возвышающиеся скалы и высоко наверху остров был наполнен зелеными полями и покатыми холмами травы, но вместе с тем необъяснимым образом он был усеян вершинами льда, несмотря на теплые ветры, дующие с моря. В этом не было смысла. Остров был окружен пляжем серебряного песка, отчего казалось, что они попали на небеса.

Еще более странным было то, что Алек увидел толпу людей, которые собрались на пляже, словно ждали их. Несколько сотен жителей островов стояли молча, облаченные в серебряные накидки, с длинными серебристыми волосами и глазами, с серебряными мечами на поясах. Они смотрели на Алека и, когда его глаза встретились с их глазами, случилась самая странная вещь: он ощутил мгновенную связь с ними, словно вернулся домой. Это было самое странное чувство. Всю свою жизнь Алек никогда не чувствовал себя дома – ни в своей деревне, ни вместе со своей семьей. Он всегда чувствовал себя чужаком, словно на самом деле не относился к ним. Но здесь, с этими людьми, как это ни странно, он почувствовал, что оказался среди своего народа.

Когда их лодка коснулась берега, осторожно толкаемая на песок морской травой, Совос спрыгнул с корабля на пляж и направился прямо к людям, как будто был одним из них. Алек последовал за ним, так же спрыгнув с корабля, его ступни мягко погрузились в песок, смягчив его падение. После всех этих дней в море было странно снова оказаться на суше.

Алек пошел вперед вместе с Совосом и все жители острова стояли молча, внимательно наблюдая за ним. Он чувствовал, что глаза всех присутствующих устремлены на него. Его путь преградил среднего возраста человек с серьезным выражением лица, на голову выше остальных, которые стояли перед ним с бесстрастными лицами. Он смотрел на Алека с напряжением – ни с враждебностью, но и не с гостеприимством.

«Мы тебя ждали», – произнес он мрачным, потусторонним голосом. – «Слишком много лет».

Алек увидел, что все остальные смотрят на него с тем же напряжением, словно он был их мессией, и он был сбит с толку.

«Но… я не знаю вас», – ответил он.

Даже произнося эти слова, Алек чувствовал, что это неправда. Каким-то образом он знал всех этих людей.

«Неужели?» – спросил мужчина.

Он вдруг повернулся и пошел прочь, его сапоги скрипели на серебряном песке, и все остальные наблюдали за Алеком, словно ожидали, что он последует за ним.

Алек оглянулся на Совоса, который кивнул в ответ в знак подтверждения.

Алек сделал шаг, следуя за мужчиной, и остальные отправились за ним.

Покидая пляж и заходя в траву, Алек окинул взглядом местность и рассмотрел остров перед собой. Вид был захватывающим. Он шел через обильные фермы, обрамленные изобилующими деревьями с фруктами всех форм, размеров и цветов, подобно которым Алек никогда не видел. Покатые зеленые холмы растянулись на горизонте, весь остров был наполнен благополучием и щедростью. Древние скрученные деревья источали мед, а в озерах прыгали косяки рыб.

Алек сгорал от любопытства, стараясь не отставать от их лидера. Они продолжали идти в тишине, поворачивая в этом экзотическом ландшафте. Наконец, они свернули за изгиб и по другую сторону холмов Алек увидел то, что могло быть только главной деревней. Она была застроена простыми жилищами, дома здесь были из сияющего серебряного гранита, каждый из них сверкал, словно был сделан из бриллиантов. В центре находилось простое треугольное сооружение, похожее на храм.

Мужчина остановился и повернулся к Алеку.

«Дом Меча», – загадочно произнес он.

Пока Алек удивленно смотрел на него, все сельские жители повыходили из своих домов и вокруг него собралась большая толпа.

Мужчина повернулся к Алеку.

«Добро пожаловать домой», – сказал он.

Алек растерянно покачал головой, он был потрясен.

«Я из Соли», – ответил он, пытаясь все обдумать. – «Я не местный».

Мужчина покачал головой.

«Ты даже не знаешь», – загадочно сказал он.

Не успел Алек спросить о том, что он имеет в виду, как мужчина повел его вперед, к треугольному зданию. Его серебряная дверь медленно открылась, когда они приблизились.

Алек вошел в тусклое помещение и остановился, поразившись. В комнате с высокими, заостренными потолками и сверкающими серебряными стенами не было окон, она была абсолютно пустой, не считая одного-единственного предмета. В центре находилась наковальня, сделанная из серебра.

А на ней – меч.

Незаконченный меч.

Загипнотизированный мечом, Алек направился к нему, словно его тянуло магнитом, он был не в силах отвести взгляд.

Он остановился рядом с ним и медленно протянул трясущиеся руки. От меча исходила невероятная энергия, вибрация сотрясала сам воздух.

Алек коснулся мяча и ощутил прилив энергии, проходящей через его запястье и руку. Он очень медленно поднял этот наполовину выкованный меч. Это было странно, но, держа в руках этот меч, впервые в жизни Алек почувствовал, что значит быть по-настоящему живым. Ему казалось, что он должен быть здесь, словно всю свою жизнь он жил ради этого мгновения.

Алек повернулся с мечом в руке и увидел, что все люди в помещении смотрят на него с надеждой и ожиданием в глазах.

«Незаконченный меч», – сказал их лидер. – «Без него Эскалон потерян».

Алек чувствовал энергию внутри себя, ощущая жизненное предназначение в руках. Кузнец внутри него брал верх над ним.

«Именно поэтому ты нужен нам, Алек», – объяснил Совос. – «Ты и только ты можешь доделать его».

Алек удивленно посмотрел на него.

«Но почему я?» – спросил он.

«Потому что ты – один из нас, Алек, и Эскалон нуждается в тебе».

Он сделал шаг вперед и бросил взгляд вниз, его глаза светились от напряжения.

«Не подведи нас, Алек».

Глава двадцатая

Энвин шел через пустырь, переставляя одну ногу за другой в этой палящей жаре пустыни. Каждый шаг давался с трудом, придавая ему уверенности в том, что он умрет здесь. Кровь из его ран высохла уже давно и запеклась на его коже, смешавшись с грязью. С каждым шагом он чувствовал себя так, словно его раны снова открываются. Все еще покрытый ранами и синяками, испытывая боль после того, как его топтали, с опухшим от жары и ран телом, Энвину казалось, что для каждого шага требуются титанические усилия. Ему казалось, словно он идет под водой.

Энвин заставил себя смотреть вверх, нуждаясь в причине для того, чтобы продолжать, и в эту минуту вдали заметил то, от чего его сердце забилось быстрее. На горизонте он увидел задние ряды пандезианской армии, удаляющейся от него, направляющейся на север. Она двигалась подобно огромному червю на его родине, разрушающему одну деревню за другой.

Теперь, в конце концов, армия замедлила ход, миллион человек не могли промчаться через узкий проход гор. У Энвина был шанс догнать ее. Он приближался к ее задним рядам, к отставшим прихлебателям, до которых Пандезии не было никакого дела. Они оставили их позади потому, что не нуждались в том, чтобы кто-то прикрывал их тылы. Теперь они владели всем Эскалоном – по крайней мере, так они думали.

Армия двигалась так медленно, что это было едва заметно, и Энвин, несмотря на свои раны, приближался к ним. Он должен добраться до них раньше, чем они доберутся до скал Эверфола – учитывая его состояние, взбираться на вершину он не мог. Он сосредоточился на нескольких отставших солдатах в конце ряда, которые, очевидно, были порабощены. Энвин заметил, что одни из них хромают, другие совсем еще мальчишки, а третьи и вовсе старики. Каждый из них станет легкой мишенью.

Энвину нужна была ровня. Он хотел найти солдата такого же размера, чью броню он мог стянуть. Таким образом он сможет пройти мимо всех остальных вплоть до самой столицы. Это была его единственная надежда.

Но совесть Энвина не позволяла ему нанести удар старику, мальчику или любому другому человеку с увечьем. Вместо этого, приблизившись, он попытался найти мишень, на которую он мог бы напасть. Достаточно скоро он ее нашел.

В самом последнем ряду, ближе к нему, стоял пандезианский надсмотрщик. Он бил других и резко кричал на языке, которого Энвин не понимал, в то время как мальчики и старики спотыкались из-за длинного кнута. Этот идеально подойдет.

Энвин увеличил скорость, двигаясь как можно быстрее, и вскоре набросился на него. Единственным его преимуществом было то, что никто не удосужился обернуться и проверить. В конце концов, почему они стали бы это делать? Они только что покорили страну. Кто будет ожидать атаки сзади?

Энвин призвал на помощь оставшиеся силы и ощутил выброс адреналина, которых хватило для того, чтобы он на какое-то мгновение забыл о боли. Энвин увеличил скорость, повыше поднял голову, один его глаз все еще был закрыт, и он сосредоточился на надсмотрщике.

«Ачвут!» – крикнул надсмотрщик, хлестнув мальчика. Тот закричал и, в конце концов, упал, в то время как пандезианец сделал шаг вперед и снова ударил его. Все остальные продолжали идти вперед, оставив мальчика на произвол судьбы.

Энвин ощутил приступ ярости, видя, что мальчика избивают до смерти. Он вынул меч и, думая о Дадже, использовал последние силы, бросившись вперед. Он бежал, спотыкаясь, пользуясь моментом и, приблизившись, поднял свой меч и издал гортанный крик.

Надсмотрщик сначала его не услышал, звук кнута был оглушающим. В последний момент он обернулся и посмотрел назад, отчего на его лице появилось потрясенное выражение, когда он увидел Энвина, атакующего его сзади.

Энвин не дал ему время на реакцию. Он еще не успел закрыть рот, как Энвин бросился вперед и вонзил меч ему в живот.

Надсмотрщик какое-то мгновение стоял, застыв от шока, после чего замертво упал на землю.

Энвин стоял, тяжело дыша, устав от небольших усилий, потрясенный тем, что у него еще оставались силы. Хотя он дорого за это заплатил. Он настолько выбился из сил, что мир завертелся вокруг него. Несколько секунд спустя он рухнул на землю.

* * *

Очнувшись, Энвин увидел окровавленного мальчика, который хлопал его по лицу, с тревогой глядя на него. Энвин проснулся и сразу же осознал по следам хлыста на лице мальчика, с которых капала кровь, что именно его бил надсмотрщик.

Энвин оглянулся по сторонам и увидел мертвого надсмотрщика, который лежал рядом с ним, и к нему вернулась память.

Мальчик протянул руку и Энвин взял ее, позволив ему поднять себя на ноги.

«Я обязан тебе жизнью», – сказал мальчик. В его глазах читался ужас. – «Они обратили в рабство всю мою семью. Я единственный, кто выжил. Пожалуйста, не возвращайте меня к ним. Они убьют меня».

Энвин повернулся и посмотрел на армию, которая находилась в сотне ярдов на горизонте, и он знал, что если позволит этому мальчику, который стал свидетелем его поступка, выжить, то подвергнет свою жизнь опасности. Он знал, что это неблагоразумно.

Но он никогда не станет причинять вред мальчику, благоразумно это или нет. Он не такой человек.

Энвин бросил взгляд вниз на труп надсмотрщика. К счастью, у них одинаковый размер.

«Помоги мне», – попросил он мальчика, указывая на тело, в горле у него пересохло.

Мальчик перевел взгляд с Энвина на мертвое тело и, наконец, все понял.

Он бросился вперед и начал снимать с мертвого солдата его броню. Энвин смотрел на мальчика лет тринадцати с оливковой кожей, вьющимися волосами и умными зелеными глазами, восхищаясь его энергией и энтузиазмом, несмотря на его раны. Он понял, что нуждается в нем. До тех пор, пока Энвин снова не будет стоять на своих ногах твердо, он нуждается в помощи.

Мальчик быстро снял броню солдата и помог Энвину надеть ее, часть за частью, делая корректировки, чтобы убедиться в том, что она хорошо сидит на Энвине. Энвин чувствовал, что он тяжелеет с каждой частью, его энергия иссякала, он начал больше потеть. Но он знал, что должен это сделать, если хочет добраться до Андроса.

Вскоре он стоял уже в броне. Энвин запыхался, ему казалось, что он весит миллион футов, потея внутри металлической брони. Но ему удалось. Энвин знал, что он сможет дойти до столицы. Он почувствовал, что у него появился еще один шанс.

Энвин услышал ржание и, обернувшись, обрадовался, увидев, что мальчик подвел к нему коня надсмотрщика. Он помог Энвину оседлать его и, сидя верхом, Энвин увидел, что мальчик смотрит на него с надеждой в глазах.

«Я умру здесь», – сказал мальчик. – «Они убьют меня в ту минуту, когда узнают о том, что этот человек мертв. Пожалуйста, возьмите меня с собой. Позвольте мне быть Вашим оруженосцем. Я всегда буду Вам предан. Меня зовут Септин».

Энвин вздохнул. Он сидел, окидывая тощего мальчика взглядом с ног до головы.

«Я и сам вряд ли выживу», – сказал Энвин тяжелым голосом. – «Если я возьму тебя с собой, наверняка ты тоже умрешь».

«Мне все равно», – мгновенно ответил мальчик.

«Там, куда я иду», – сказал Энвин. – «Находится смерть. Ты будешь оруженосцем мертвого человека».

Мальчик улыбнулся.

«Я скорее умру, сражаясь в пасти смерти, чем умру рабом».

В конце концов, Энвин тоже улыбнулся, узнав в мальчике гордое неповиновение, которое напомнило ему его самого в этом возрасте. Наконец, он кивнул и мальчик, просияв, бросился вперед и оседлал коня позади Энвина.

Энвин пнул коня и они поскакали вдвоем, вскоре прорезав пандезианские ряды незамеченными. Они скакали на север все быстрее и быстрее по пути в Андрос.

«Дункан», – думал Энвин. – «Дождись меня».

Глава двадцать первая

Пока Кира лежала на поле боя, собираясь умереть, в воздухе поднялся шум, который призвал ее остаться в живых. Это был странный звук: мужчины кричали и падали на поле боя, в рядах Пандезии начался хаос. Почему, в конце концов, пандезианские солдаты падают? Ведь здесь только она против их армии. Кто еще может их атаковать?

Находясь в полубессознательном состоянии, Кира оглянулась и увидела, как нечто пронеслось через их ряды. Это было движущееся размытое пятно света, настолько быстрое, что она едва видела его. Оно причинило достаточно вреда солдату, который стоял над ней, опустив свой меч.

Кира воспользовалась этой ситуацией разрушения, она откинулась и пнула его изо всех сил между ног. Солдат завалился на бок и мгновение спустя вихревой шар света толкнул его на землю. Кира увидела вспышку металла, размытое движение и опускающийся меч, после чего солдат был мертв. Затем Кира подняла голову и был совершенно потрясена тем, что увидела.

Кайл.

Он пронесся через ряды подобно молнии, подняв копье и убивая солдат направо и налево, словно рыба, прорезающая воды. Пандезианцы падали вокруг него, никто не был в безопасности от его смертельных ударов, никто не был достаточно быстр, чтобы остановить его, не говоря уже о том, чтобы поймать. Кира ощутила прилив облегчения при виде Кайла. Более того, она ощутила прилив любви. Ее переполняла благодарность. Она поняла, что он вернулся к ней.

Кира отчаянно хотела окликнуть его, но она была слишком слаба, то и дело теряя сознание. Все, что она могла делать, – это наблюдать за тем, как Кайл прорезал свой путь через ряды, подобно сну, убивая один ряд солдат за другим. Она никогда не видела такую силу. Кайла невозможно было остановить, очевидно, он принадлежал другой расе. Он казался неуязвимым, подобно волне разрушения, в то время как вокруг него падали сотни солдат. Казалось, что даже темные силы чародея не могут его остановить.

В борьбе наступило затишье, и, когда Кира открыла глаза, не понимая, сколько времени прошло, она оглянулась и увидела еще несколько сотен тел, разбросанных на поле боя. Вся первая волна пандезианцев была мертва. Кира едва верила своим глазам. Протрубили в рог и, подняв голову вверх, девушка увидела то, от чего ее кровь похолодела: несколько тысяч пандезианцев шли на горизонте – сила, в десять раз превышающая эту. Они шли на смену своим людям. Оглянувшись, Кира увидела окровавленного Кайла, который тяжело дышал, выбившись из сил, и она поняла, что даже он не сможет выдержать очередную атаку.

Последовал следующий звук рога, поднявшийся в воздухе. Но, как ни странно, это не был привычный звук рогов Эскалона или Пандезии. Кира не понимала – она никогда не слышала этот звук.

Когда Кира обернулась, ее сердце замерло, когда она увидела, что на горизонте выстроились еще несколько тысяч солдат. Самым тревожным было то, что это были солдаты другой армии, другой расы. Через холмы, в сторону столицы, к пандезианской армии шагали тысячи троллей. Кира мгновенно осознала, что это звучали трубы Марды, народа троллей. Кира не верила своим глазам – их вторжение началось.

Две огромные армии скоро столкнутся друг с другом, и получилось так, что Кира и Кайл застряли посредине. Девушка поняла, что выхода нет, что Кайл не сможет сразиться с двумя сторонами одновременно. А две армии сосредоточились на нем, очевидно, желая убить его в качестве первого акта войны. Кайл тоже это увидел, он широко распахнул глаза от удивления, осознав то же, что и Кира.

Кайл вдруг подбежал к Кире и опустился рядом с ней на колени, задыхаясь. Кровь была на его ладонях, руках, плечах, и встревоженная Кира потянулась, чтобы обнять его. Но из-за усталости ее плечи опустились. Ее веки слишком отяжелели, Кира была слишком слаба из-за потери крови и ран.

Мгновение спустя Кира ощутила мягкие руки Кайла на своих запястьях, после чего он поднял ее в воздух. Было так приятно оказаться в его руках.

Кайл опустил ее животом вниз на спину Андора. Кира пыталась открыть глаза, чтобы увидеть, продолжая терять сознание, но она была слишком слаба. Девушка видела только мелькающие образы: лицо Кайла, который смотрел на нее со состраданием в глазах. Обе армии приближались. В конце концов, Кайл осторожно взял ее лицо в свои руки.

«Уезжай далеко отсюда», – произнес он тихим голосом. – «Андор знает куда. Никогда не возвращайся. И помни обо мне».

Затем Кайл заглянул в ее глаза, пока Кира, наконец, не смогла их открыть всего лишь на мгновение.

«Я люблю тебя», – сказал он.

Кайл наклонился и прошептал что-то на ухо Андору, а Кира попыталась дотянуться до него, попросить его не уходить. Но она была слишком слаба, чтобы что-то сказать.

В следующую минуту Андор поскакал прочь. Кира подпрыгивала у него на спине, Лео бежал рядом. Кира не хотела убегать с поля боя, она не хотела, чтобы Кайл оставался из-за нее там, где он наверняка умрет.

Но она была слишком слаба, чтобы остановить Андора. Кира могла только держаться, пока Андор нес ее, перекинутую через его спину, подальше отсюда.

Кира собрала в себе силы, чтобы в последний раз оглянуться через плечо. Мир подпрыгивал вверх и вниз. Она увидела Кайла, который теперь был всего лишь частичкой. Он был окружен, армии приближались к нему с обеих сторон. Он гордо стоял, подняв копье, не отступая, собираясь встретиться с двумя армиями, собираясь начать бой, в котором, как ему было известно, он не сможет одержать победу. Кира почувствовала, как ее сердце разрывается на части, когда она поняла, что Кайл остался для того, чтобы отвлечь их, удержать их подальше и умереть ради нее.

Глава двадцать вторая

Везувиус возглавлял свою армию троллей, когда он атаковал пандезианцев, высоко подняв свою алебарду и издав громкий боевой крик. Он жаждал крови и уже почти ощущал ее. Перед ним находилось то, что разжигало его сердце: море желто-голубого цвета, эти пандезианцы оказались достаточно глупыми, чтобы думать, будто они могут остановить Марду. Он убьет каждого из них.

Приблизившись, Везувиус заметил, что, как ни странно, казалось, они не пытаются атаковать его троллей. Вместо этого казалось, что они зациклены на атаке одного-единственного человека – молодого человека с золотистыми волосами, который прорывался через их ряды подобно взрыву света, атакуя их со всех сторон, остановившись на мгновение для того, чтобы положить на коня девушку и отправить ее прочь.

Эта сцена сбивала с толку, и Везувиус не знал, что и думать об этом. Кто этот юноша, который осмелился противостоять армии пандезианских сил? Кто эта девушка, которую он спас? Куда он отправил ее?

Хотя ничто из этого не имело значения. Везувиус с радостью убьет всех и вся на своем пути, и если они стоят на пути в столицу, тем хуже для них. Столица будет принадлежать ему. Разумеется, его конечная цель – совершить набег на Башню Кос и завладеть Мечом Огня. Но Андрос находится прямо по пути и он является слишком ценным призом, чтобы обойти его. Кроме того, он слишком повеселился, разрушая местность, город за городом.

Хотя море желто-голубого цвета перед ним значительно превосходило числом его троллей, Везувиус отчаянно желал сразиться с ними. Убивать людей Эскалона было слишком легко, он жаждал настоящего врага. Наблюдая за странным сражением, которое развернулось перед ним, он начал осознавать, что тот юноша – который избивал их, постепенно теряя силы – очевидно, является кем-то важным. Иначе зачем они стали бы сражаться с ним? И как еще ему удавалось от них отбиваться?

Везувиус осознал, что он, должно быть, является очень особенным призом для Пандезии, что означает одно – он также будет особенным призом и для Марды. Везувиус восхищался любым воином, который мог так сражаться. Очевидно, этот юноша обладает более твердым духом, чем его жалкое подобие армии. Он хотел этого молодого человека в качестве трофея. Он хотел, чтобы тот сражался на стороне его народа.

«ВПЕРЕД!» – крикнул Везувиус.

Он бросился вперед, подняв свою алебарду, истекая слюной при мысли о сражении, о кровопролитии, слыша громовые шаги своего народа позади себя. Когда они приблизились, загадочный юноша повернулся, и Везувиус не увидел страха в его светящихся серых глазах, что удивило его. Он никогда не встречал врага, который не дрожал от страха при виде его гротескного лица и тела.

Но увиденное удивило его. В конце концов, молодой человек безусловно не мог ожидать, что его атакует армия троллей, что он окажется зажатым между ними и пандезианской армией. Везувиус широко улыбнулся, решив сделать погорячее.

«СТРЕЛЫ!» – крикнул он.

Его передовая линия солдат послушно подняла свои луки и выстрелила по команде.

Везувиус с восторгом наблюдал за тем, как почернело небо и в молодого человека полетело море стрел. Он предвкушал момент смерти юноши, когда тысячи стрел пронзят его тело, и он чуть не визжал от радости.

Но Везувиус был потрясен, увидев, что юноша стоит непоколебимо, словно готов был встретить стрелы. И затем, к ужасу Везувиуса, молодой человек просто пошевелил рукой в последний момент и смахнул в сторону все стрелы. Они расступились в небе, падая вокруг него, многие даже пролетели мимо него и убили пандезианских солдат.

Ошарашенный Везувиус смотрел на него. Он никогда не видел ничего подобного в своей жизни. Очевидно, этот юноша – не человек, он принадлежит другой расе, а это делает его даже более ценным трофеем.

Молодой человек повернулся и посмотрел на Везувиуса, словно выделяя его, и их глаза встретились. Везувиус заметил жестокость в его глазах, равную его собственной, и его любопытство усилилось. Везувиус поднял свою алебарду и увеличил скорость, направившись прямо на него. Он любил вызов и, наконец, нашел достойного противника.

Находясь всего в метре, Везувиус опустил алебарду на грудь юноши, собираясь разрубить его на две части. Он уже ощущал свою победу.

Но, к его удивлению, юноша сделал шаг в сторону быстрее, чем он думал, поднял свой жезл и, к потрясению Везувиуса, замахнулся им вверх и сбил Везувиуса с ног. Это был на удивление сильный удар – сильнее любого, который он когда-либо получал.

Лежа на спине, когда у него звезды сыпались из глаз, а в голове звенело, Везувиус осознал, что впервые в жизни, насколько он помнил, противник взял над них верх. Теперь он по-настоящему захотел узнать – кто этот юноша? Теперь он решил схватить его любой ценой. Он нужен ему, если он сначала сможет справиться с собственным порывом убить его.

Приближались тысячи троллей Везувиуса, которые окружали юношу со всех сторон. Молодой человек замахнулся своим жезлом, и Везувиус увидел искры света, когда юноша отмахнул алебарды так, словно это были зубочистки. Он развернулся и ударил сразу десять троллей, насмехаясь над ними. Везувиус был готов присоединиться к сражению.

Но не успел он это сделать, поскольку был вынужен повернуться к пандезианцам, когда вдруг началось громовое столкновение брони и оружия и море желто-голубого цвета встретилось с его троллями. Их внимание отвлеклось от юноши, обе армии сосредоточились друг на друге. Люди закричали, падая, когда тролли, вдвое больше них, подняли свои мощные алебарды и начали рубить их пополам, прямо через броню.

Но пандезианцы продолжали прибывать, неустанные подобно потоку муравьев, не считаясь со смертью. Это была армия рабов с беспощадными командирами. Везувиус восхищался их дисциплиной, их полным пренебрежением к жизни. Ряд за рядом пандезианцы бросались вперед, их ряды пополнялись сразу же после того, как погибал один ряд.

Достаточное их количество постепенно прорывалось вперед, сохраняя свои хорошо дисциплинированные ряды, и теперь это был только вопрос времени, пока тролли, несмотря на большие размеры и силу, начнут уступать.

Везувиус повернулся, когда дюжина пандезианских солдат набросилась на него. Он замахнулся алебардой, когда их мечи опустились, разрубив четыре меча пополам одним ударом, после чего он развернулся тем же движением и отрубил четыре головы.

В то же самое время сзади на него прыгнула другая дюжина солдат. Когда они толкали его к земле, он развернулся и раскинул свои большие руки, заставив их отлететь назад. После чего Везувиус ударил их локтями по лицу, ломая им челюсти, слыша треск костей. Этот звук принес ему большую радость.

Но прибыла еще одна дюжина солдат, сбив его, нанося ему удары по лицу и по всему телу. Он схватил с земли свою алебарду, замахнулся и отрубил их ноги, убив еще полдюжины солдат.

В следующую минуту в него полетела стрела, чуть не попав в него.

Потом еще одна.

И еще.

Все тролли вокруг него начали падать. Когда Везувиус посмотрел на горизонт, он увидел бесконечное море желто-голубого цвета. Он знал, что может убить тысячи, но, в конце концов, осознал, что этого будет не достаточно. У этих пандезианцев миллионы человек. Их неиссякающие войска напоминали армию муравьев, которые постепенно приползали и убивали его народ. Он знал, что должен отступить. У него нет выбора. Они могут оставить Андрос за собой пока. В конце концов, большими трофеями была Башня Кос, Меч и уничтожение Пламени. Как только он это сделает, это позволит его миллионной армии войти в страну. Тогда он сможет завершить эту войну на своих собственных условиях.

Везувиус подал знак своим командирам и впервые за многие годы они подули в рог для отступления. Этот звук причинял боль его ушам.

Будучи хорошо дисциплинированными, его солдаты развернулись и начали отступать. Но, собираясь уходить, Везувиус осознал, что он не может уйти без своего трофея. Он обратил свой взгляд на юношу, который гордо атаковал пандезианцев и троллей со всех сторон, вращаясь в кругах, отбиваясь от них. Везувиус видел, что молодой человек выбился из сил, его энергия была на исходе, он сражался со слишком большим количеством солдат с обеих сторон. Этот юноша был безрассудным героем.

Везувиус знал, что он не может использовать обычное оружие против него, а теперь он и не хотел, чтобы он умирал. Он был слишком ценным для этого.

«ПАРЕНЬ!» – крикнул Везувиус своим лучшим солдатам.

Сотня его лучших троллей развернулась и присоединилась к нему, когда он бросился к молодому человеку. Они окружили его со всех сторон, замахиваясь алебардами.

Молодой человек отбивался от этого прилива войск своим волшебным копьем и жезлом, воздух отяжелел от звона металла. Разочарованный Везувиус вынужден был признать, что он также восхищается им. Уже долгое время он не встречал воина, которым по-настоящему восхищался.

Везувиус быстро осознал, что даже его лучшие тролли не могли сразить его. Кроме того, у них не было времени, поскольку пандезианцы приближались. Он заставил своих троллей сражаться, чтобы отвлечь их. Это дало ему время, что извлечь луасинскую сеть и подкрасться к юноше сзади. Изготовленная из нитей древнего источника, эта сеть представляла собой оружие, которое он сохранил для особых случаев – таких, как этот.

Везувиус вытащил сеть из мешка на поясе, бросился вперед и, приблизившись к молодому человеку, бросил ее в воздух. Сеть развернулась с таинственным свистом, словно была живой, и Везувиус с радостью наблюдал за тем, как она раскинулась и упала на юношу. Сеть опутала его, удерживая при помощи магии и сжимая его руки. Через несколько секунд молодой человек, не в силах пошевелиться, упал на землю.

Он принадлежал Везувиусу.

Взволнованный Везувиус бросился вперед, схватил свой трофей за запястье и перебросил его через плечо.

«ОТСТУПАЕМ!» – приказал он.

Везувиус развернулся и побежал на полной скорости, и его тролли последовали за ним. Башня Кос находится где-то на юге, его ждет Палец Дьявола, а с его приобретенным трофеем, его новейшим новобранцем, теперь его ничто не остановит.

Глава двадцать третья

Его Святейшество и Верховный правитель Ра спустился в темницы Андроса в окружении двух дюжин своих людей, его сапоги эхом раздавались на винтовой каменной лестнице, пока он спускался пролет за пролетом. Он добрался до самых нижних уровней и направился по каменным коридорам, освещенным лишь отдаленными полосами солнечного света, проходящими через железные решетки. Эта темница была похожа на большинство из тех, в которых он бывал: некоторые узники бросились вперед с криками, в то время как другие сидели молча, кипя от ярости. Ра любил темницы. Они напоминали ему о его верховной власти, о том, что все в этом мире подвластны ему.

Ра шел по коридорам, игнорируя их всех, заинтересованный только в одном человеке – в последнем узнике в последней камере. Ра позаботился о том, чтобы Дункана поместили в самую глубокую и темную часть. В конце концов, больше всего на свете он хотел сломать этого человека.

Ра сворачивал в один коридор за другим, пока не прошел последние камеры и не подошел к последней в самом конце. Он остановился перед ней и кивнул, после чего несколько его слуг, бросившись вперед, открыли для него дверь.

Большие железные ворота медленно открылись со скрипом.

«Оставьте меня», – обернувшись, приказал Ра своим людям.

Его окружение развернулось и покинуло коридор, заняв позиции вне поля зрения.

Ра вошел в камеру, после чего дверь за ним захлопнулась. Здесь было намного темнее и, когда он прошел сквозь мрак, наполненный звуками капающей воды и снующих крыс, то в темном углу заметил человека, к которому пришел. Дункан. Он сидел – глава великого восстания, согласно слухам, величайший воин во всем мире.

Какое жалкое зрелище. Он сидел в кандалах на земле, как собака, не шевелясь, его глаза практически не открывались из-за полученных им побоев. Ра вздохнул. Он рассчитывал на более грозного противника, чем этот. Разве в этом мире не осталось такого же сильного, как он сам?

Но, когда Ра приблизился, Дункан поднял глаза к свету факела прямо на него, и Ра распознал нечто в его глазах – гордость, доблесть и бесстрашие, которые впечатлили его. Ра редко видел такой взгляд и всегда наслаждался им. Он тут же почувствовал родство с этим человеком, несмотря на то, что он был его врагом. Возможно, Дункан не разочарует его так, как он думал.

Ра остановился в нескольких футах перед Дунканом, возвышаясь над ним. Он упивался тишиной, ощущая свою власть над ним.

«Знаешь ли ты, кто перед тобой?» – спросил Ра, его властный голос прогремел в камере, эхом отразившись от стен.

Он подождал несколько секунд, но Дункан не ответил.

«Я – Великий и Святейший Император Пандезии, Его Величество Ра. Я – свет солнца, сияние луны и колыбель звезд. Сейчас тебе оказана большая честь оказаться в моем присутствии, честь, которая выпадает раз в жизни лишь немногим. Когда я вхожу в комнату, люди встают и кланяются мне, закованы ли они в кандалы или нет, они кланяются мне до земли. Ты поклонишься мне сейчас же или умрешь».

Последовало долгое молчание. Наконец, Дункан поднял голову вверх и вызывающе посмотрел на него.

Ра стоял, нетерпеливо ожидая. Он жаждал уважения от последнего выжившего человека, который осмелился смотреть на него с вызовом. Если Дункан низко поклонится ему, это будет равносильно тому, что ему поклонился весь Эскалон, это покажет Ра, что на этой земле не осталось ни души, которая бы осмелилась бросить ему вызов.

Но, к его ярости, Дункан не поклонился.

Наконец, Дункан прокашлялся.

«Я никому не кланяюсь», – произнес он слабым голосом. – «Ни человеку, ни богу. А ты наверняка не бог. Если будешь ждать, пока я тебе поклонюсь, ждать придется очень долго».

Ра покраснел. Он никогда не сталкивался с таким неповиновением.

«Ты готов встретиться со своей смертью?» – спросил он.

Дункан невозмутимо смотрел на него.

«Я встречался со смертью много раз», – ответил он. – «Это знакомый друг. Все, кого я любил, мертвы. Сейчас смерть станет для меня облегчением».

Ра увидел искру в глазах этого человека и почувствовал, что он говорит правду. Он услышал властность в его голосе – властность человека, который командует людьми, и это заставило уважать его еще больше.

Ра прокашлялся и вздохнул.

«Я спустился сюда», – ответил он. – «Чтобы увидеть лицо своего врага, чтобы ты из первых уст услышал о том, что я сделал с твоей некогда великой страной. Теперь она в моих руках. Все подвластно мне – каждая деревня и каждый город. Твою дочь Киру сейчас преследуют и вскоре она будет нашей. Я получу огромную радость и почувствую гордость, получив ее в качестве личной рабыни».

Ра широко улыбнулся, когда увидел, что на лице Дункан промелькнул гнев. Наконец, он подбирался к нему.

«Твои великие воины убиты или схвачены», – продолжал Ра, желая причинить ему боль. – «В Эскалоне ничего не осталось прежним. Вскоре он не будет даже воспоминанием, поскольку я переименую его. Он станет всего лишь очередным аванпостом Пандезии. Твое имя, твои подвиги, твои воины, жизнь, которую ты прожил – все будет стерто с учебников истории. Ты станешь ничем, ты не будешь даже оболочкой, даже воспоминанием. А те, кто тебя помнит, тоже умрут».

Ра усмехнулся, не в силах сдержать свою радость.

«Я спустился сюда, потому что хотел увидеть твое лицо в тот момент, когда я все тебе расскажу», – заключил он.

Последовало долгое молчание, Ра ждал, дрожа от предвкушения, видя бурю эмоций на лице Дункана.

Наконец, Дункан ответил.

«Мне не нужны воспоминания», – произнес он хриплым, но все еще вызывающим голосом. – «Мне не нужны учебники истории. Я знаю о том, какую жизнь прожил. Я знаю, как я жил, а также люди, которые жили со мной. Мне все равно, мертв я или забыт. Ты говоришь, что все отнял. Ты забыл об одной вещи: наш дух остается нетронутым и его нельзя отнять. Это единственное, чего ты никогда не сможешь получить. И гнев, который ты из-за этого испытываешь, принесет мне радость, когда я буду умирать».

Ра ощутил волну ярости. Он сделал глубокий вдох и бросил хмурый взгляд на это непокорное создание.

«Утром», – сказал он, дрожа от гнева. – «Когда за тобой придут, чтобы убить тебя, ты встанешь на общественной площади и объявишь всему Андросу о том, что ты ошибся, что я – верховный правитель, что ты уступаешь мне. Если ты это сделаешь, я не стану мучить тебя, и ты умрешь быстрой и безболезненной смертью. Если ты будешь убедительным, я могу даже оставить тебя в живых и вернуть тебе правление твоей страной».

Это было мгновение, когда Ра рассчитывал на то, что Дункан, как и все другие его узники в других его землях, наконец, сдастся.

Но, к его удивлению, Дункан продолжал вызывающе на него смотреть.

«Никогда», – ответил он.

Ра уставился на него. Рассвирепев, он вынул свой меч и поднял его трясущимися руками. Больше всего на свете он хотел отрубить ему голову прямо сейчас. Но он заставил себя сдержаться, желая видеть, как его публично подвергнут пыткам.

Ра отбросил свой меч, который с лязгом упал на землю. Он развернулся и быстро покинул камеру, желая, чтобы поскорее наступил рассвет, желая смерти Дункана, после которой Эскалон будет принадлежать ему.

Глава двадцать четвертая

Кавос мерил шагами помещение среди толпы своих солдат, Брамтоса, Сивига и Артфаэля. Все они были военными узниками, отчаянно желающими выбраться отсюда. Рядом с ним находились сотни его людей, людей Дункана и Сивига, гордых и благородных солдат, которые последовали за Дунканом на войну и были вынуждены капитулировать. Он с трудом понимал, как все пришло к этому, как они все оказались в милости у Пандезии.

Кавос кипел от гнева. Они совершили ошибку, сдавшись этим пандезианцам. Лучше умереть, сражаясь. Дункана увели прочь, и Кавосу было больно думать о том, что с ним случилось. Жив ли он или мертв? Или его подвергают пыткам?

Кавос никогда прежде не капитулировал, ни при каких обстоятельствах, и в этот раз он поступил так только неохотно. Он сделал это, следуя приказу Дункана, сложил свое оружие только потому, что тысячи других солдат поступили так же. Их всех загнали в это помещение за пределами столицы, где они ожидали свою судьбу день за днем, и этому, казалось, не будет конца. Освободят ли их? Будет ли объявлена амнистия? Или их сделают рабами пандезианской армии? Или же Пандезия ждет момента, чтобы всех их казнить?

Кавос ходил по комнате, как делал каждый день, желая узнать свою судьбу. Он оглянулся на тысячи удрученных солдат, которые стояли, сидели или ходили, находясь в этом огромном каменной дворе, со всех сторон закрытом железными решетками. Они находились всего в миле от столицы и, оглянувшись, Кавос увидел пандезианский флаг, который развеивался за городскими воротами. Он кипел от злости. Кавос хотел получить всего лишь один шанс храбро атаковать пандезианцев. Ему все равно, если он умрет в процессе – он просто не хотел умирать таким образом.

Больше всего на свете Кавос хотел найти и освободить Дункана. Дункан был хорошим человеком и хорошим военачальником, который просто допустил одну ошибку, доверившись, поверив людям на слово. Мало таких, как он.

«Ты думаешь, они все еще живы?» – раздался голос.

Обернувшись, Кавос увидел Сивига, который стоял рядом с ним, глядя на него с тревогой в глазах.

Кавос вздохнул.

«Дункан не был рожден для того, чтобы умирать», – сказал он.

«Смерть не имеет над ним власти», – добавил Брамтос, подойдя к ним. – «Он очень много раз избегал ее. Если он умрет, значит, лучшее в нас умрет вместе с ним».

«Но его сыновей убили», – вмешался Сивиг. – «Это может подорвать его волю к жизни».

«Это правда», – признал Артфаэль, присоединившись к ним. – «Но у него есть другой сын, ради которого нужно жить. И дочь».

«Значит мы будем просто стоять здесь и ждать?» – спросил Брамтос. – «Ждать, пока пандезианцы решат наши судьбы, пока они не придут и не убьют всех нас?»

Они все переглянулись между собой.

«Они не убьют нас», – сказал Сивиг. – «Если бы они хотели нас убить, то почему еще этого не сделали?»

Кавос пожал плечами, когда все посмотрели на него.

«Возможно, нет», – ответил он. – «В конце концов, есть особая ценность в нашем публичной убийстве».

«Или в нашем порабощении», – добавил Артфаэль. – «Чтобы присоединить нас к своим армиям и отправить за море».

Пока они все стояли, испытывая беспокойство, вдруг воздух разрезал радостный крик. Кавос и остальные повернулись и посмотрели через железные решетки, увидев вдали большую группу пандезианских солдат, которые радостно кричали, размахивая флагом Пандезии. Он видел ликующих солдат, не понимая, что происходит.

Кавос окликнул стражу, которая стояла за стеной.

«Что случилось?»

Солдат повернулся и усмехнулся ему.

«Поздравляю», – сказал он. – «Ваш Король мертв».

Кавос почувствовал боль в животе, ломая голову и пытаясь понять. Неужели он имел в виду Дункана?

Но в следующую минуту он вдруг осознал – Энис, узурпатор.

«Ни один из нас не в безопасности», – сказал Сивиг. – «Если они уже его убили, то наверняка не пощадят нас».

Они все посмотрели друг на друга с мрачными лицами, и Кавос понял, что Сивиг прав. Они не уважали закон. К каждому из них приближается смерть.

«Наступает ночь», – сказал он, глядя на заходящее солнце, на зажженные факелы. – «Возможно, они тоже убьют нас завтра».

«Значит давайте не предоставим им такого шанса», – озвучил Кавос возникшую идею.

Они все посмотрели на него.

«У нас нет оружия», – сказал Сивиг. – «Что мы можем сделать?»

«У нас есть руки», – ответил Кавос. – «И наш разум. Иногда это все, что нужно».

Лица у всех были озадаченными и Кавос подошел к решеткам камеры.

«Эй вы, там!» – снова крикнул он страже. – «Нам нужна помощь!»

Пандезианский стражник, шагающий вдали, подозрительно посмотрел в его сторону.

«Какая помощь вам может быть нужна?» – спросил он.

«У меня здесь кое-что есть», – импровизировал Кавос. – «Кое-что, что Верховный Ра захочет увидеть».

Стражник нахмурился, после чего развернулся и приблизился, остановившись всего в нескольких футах.

«Если ты попусту тратишь мое время», – предупредил он. – «Я убью тебя и твоих друзей». – Он нахмурился. – «Что же это?»

Кавос сглотнул, думая быстро. Ему нужно было, чтобы стражник подошел ближе.

«Ты можешь принести это ему сам и стать героем», – сказал он. – «Все, что я хочу взамен, – это больше провизии».

«Вам повезет, если я не убью вас», – огрызнулся стражник. – «А теперь покажи мне».

Вдруг вспомнив о драгоценном камне в своей сумке, который дала ему жена перед тем, как он ушел на войну, Кавос вынул его, развернул и показал сияющий красный рубин.

Заинтригованный стражник сделал шаг вперед, на что и надеялся Кавос, и остановился перед железными решетками.

«Передай его через решетку», – приказал он.

«Разумеется», – ответил Кавос.

Он протянул руку с драгоценным камнем, просунул его через решетки и, когда стражник потянулся к нему, Кавос уронил камень. Солдат присел, чтобы поднять его, и Кавос ударил его ногой по лицу через решетку изо всех сил, вырубив его.

Началась внезапная суматоха, когда все узники вокруг него взволнованно бросились вперед. Кавос просунул руку через решетки и схватил тело, после чего подтащил его вперед, потянулся к поясу стражника и схватил ключи. Все мужчины вокруг него радостно заголосили, когда он быстро открыл дверь трясущимися руками.

Тяжелые железные двери скрипнули, отворившись.

Кавос остановился у дверей камеры, выглянул наружу и увидел пандезианцев вдали, которые, к счастью, пока их не заметили. Все узники неуверенно остановились в дверях позади него. Кавос повернулся лицом к ним.

«Мужчины», – объявил он. – «Мы безоружны. У нас два выбора: мы можем сбежать в свои дома, сбежать из столицы и отправиться как можно дальше, или же мы можем поступить как воины, как мужчины Эскалона – убить этих захватчиков, отобрать их оружие и спасти своего командира! Вероятно, мы умрем, пытаясь. Но мы умрем с честью! Вы со мной?!»

Раздался громкий крик. Все узники единогласно вышли за ворота единой силой, бросившись на пандезианцев, собираясь сражаться не на жизнь, а на смерть. Они или умрут на этом поле, или отвоюют Андрос.

«Дункан», – думал Кавос. – «Держись там. Мы идем за тобой».

Глава двадцать пятая

Эйдан стоял вместе с Мотли на вершине импровизированной сцены, на огромной деревянной платформе в центре Андроса, и смотрел на море лиц. Он застыл. Впервые в жизни Эйдан разыгрывал сражение на сцене. Никогда прежде он не приближался к сцене, никогда не встречал актеров до Мотли и, стоя здесь как часть представления, мальчик смотрел на толпу, в то время как все смотрели на него, никогда в своей жизни он не чувствовал себя таким застенчивым. Он хотел свернуться в клубок и умереть.

Стоя здесь, не в состоянии вспомнить свою реплику, Эйдан по-новому начал уважать актеров. Он осознал, что в некотором роде они были бесстрашными воинами. Для того чтобы встретиться лицом к лицу с этой толпой незнакомцев, требовалась храбрость – намного больше храбрости, чем даже требовалось отцу и его людям, чтобы поднять свои мечи.

Мотли повернулся к нему, очевидно, раздраженный, и повторил свою реплику:

«Ты правда думаешь, что Эскалон может служить ему?»

У Эйдана сузилось поле зрения. Мир замедлился, когда он увидел нескольких актеров в одном углу сцены, которые жонглировали разноцветными шарами, нескольких актеров в другом углу, которые вертели горящие факелы через сцену. Он знал, что у него есть роль в этом представлении, но не мог вспомнить, какая.

Наконец, Мотли, должно быть, осознал, что он онемел, потому что он сделал шаг ближе и приобнял Эйдана за плечо.

«Вижу, что думаешь», – прогремел Мотли толпе, спасая его. – «Я рад служить Верховному и Святейшему Ра, как и все мы. Он осчастливил нашу родину своим визитом. Разве не так?»

Эйдан знал, что это была подсказка, что он должен сказать что-то, но он забыл свои слова. Все глаза обратились на него и он захотел стать невидимкой. Сейчас он понял, что это был глупый план – полагать, будто они смогут использовать свое представление для того, чтобы отвлечь пандезианцев, добраться в сердце столицы, ближе к отцу и спасти его. Это приблизило их, но Эйдан не понимал, как их план сработает. Это позволило им получить доступ в центр столицы, и Мотли был прав: казалось, внимание всего города было приковано к ним. Они добились нужного отвлечения. Но пока все эти глаза смотрят на него, он не может вспомнить, что должен делать.

«Да», – наконец, произнес Эйдан надломленным голосом.

Толпа взорвалась от смеха, очевидно, осознав, что Эйдан забыл свои реплики, и мальчик покраснел. Он никогда не чувствовал себя более униженным.

«И ты вечно будешь ему служить?» – спросил Мотли, украдкой кивая утвердительно.

«Да», – снова сказал Эйдан.

Мотли повернулся к толпе с улыбкой на губах.

«Какой многословный человек!» – крикнул он.

Толпа заревела от смеха.

Группа актеров вдруг бросилась вперед и присоединилась к ним на сцене, жонглируя факелами, давая понять, что эта часть представления окончена. В эту минуту Мотли подал знак Эйдану, который подбежал к нему.

«Время пришло», – быстро прошептал Мотли. – «Шевелись быстрее!»

Эйдан вернулся в реальность, вспомнив об их главном плане, о том, почему они оказались здесь. Пока толпа была отвлечена, он быстро ускользнул прочь, прячась за новыми актерами, и покинул заднюю часть сцены.

Сердце Эйдана бешено колотилось, когда он спрыгнул со сцены, сильно ударившись о землю и споткнувшись. Он поднялся на колени и побежал в темный угол позади сцены, где он собрался с духом, тяжело дыша и потея.

Эйдан посмотрел по сторонам, его ладони потели, пока он пытался вспомнить план. Думать ясно было сложно.

Отец. Темница. Стража…

Снежок, ожидающий в тени сцены, тут же подбежал к нему. Эйдан опустился рядом с ним на колени и погладил пса по голове.

«Оставайся здесь, мальчик», – сказал он. – «Я не могу взять тебя с собой. Жди Мотли. Он приведет тебя».

В ответ Снежок лизнул его в лицо.

Эйдан понял, что он не может терять времени. Он приступил к действию, его сердце колотилось от волнения, когда он осознал, что отец находится поблизости. Мальчик побежал по темным переулкам, сворачивая на темные улицы Андроса, направляясь к низкому каменному зданию вдали, в котором, насколько ему было известно, находится темница.

Наконец, Эйдан остановился поблизости и присел в тени, тяжело дыша. Он выглянул и окинул взглядом пандезианского солдата, который стоял на страже у внушительных железных ворот, ведущих в темницу. Эйдан ломал голову над тем, как пройти мимо стражника. Он надеялся на то, что стража, как и весь город, будет смотреть представление, но ошибся. Он не сможет справиться с этим человеком и не видел возможности пройти мимо него.

Эйдан усердно думал, осознав, что ему нужно отвлечь солдата. Он опустил руку и нащупал мешочек серебряных монет на поясе, которые дал ему Мотли на всякий случай. Мальчик подполз ближе вдоль стены и, оказавшись всего в нескольких метрах, он протянул руку и бросил мешочек изо всех сил.

Мешочек приземлился во дворе в десяти метрах от стражника, и серебряные монеты со звоном рассыпались по булыжнику.

Солдат подпрыгнул. Он бросился на звук, и Эйдан задержал дыхание, в то время как солдат подозрительно осмотрелся по сторонам.

Это был его шанс. Эйдан бросился к открытым воротам с колотящимся сердцем. Он начал бежать через них, когда вдруг услышал шаги за спиной и ощутил грубую руку на своем плече. Он почувствовал, как его отдернули назад, и, обернувшись, увидел сердитое лицо пандезианского солдата в желто-голубой броне, который смотрел на него.

«Куда, по-твоему, ты направляешься?» – спросил солдат. – «Кто ты?»

Эйдан потерял дар речи, не зная, что сказать.

Солдат наклонился ближе, снял кинжал с пояса и начал поднимать его. Эйдан съежился, понимая, что это плохо закончится. У него нет выхода и он не знает, что сказать.

«Ты пытался прокрасться в темницу. Зачем?» – спросил солдат. – «Ты пытаешься спасти кого-то, не так ли? Кого?»

Эйдан пытался вырваться, но это было бесполезно – солдат был слишком сильным. Он поднял свой кинжал, собираясь перерезать Эйдану горло, и мальчик был уверен в том, что его время пришло. Самую мучительную боль ему причиняла не мысль о смерти, а то, что он был так близок к тому, чтобы спасти отца, и потерпел неудачу.

Краем глаза Эйдан заметил движение, после чего все случилось слишком быстро. Он увидел длинные, пшеничного цвета, волосы, низкого роста девочку, которая схватила солдата за руку и сломала ему запястье. Солдат закричал, выронив кинжал.

Девочка мгновенно схватила оружие и одним быстрым движением вонзила его солдату в сердце.

Солдат стал задыхаться и упал на колени с потрясенным выражением лица. Казалось, его больше удивил тот факт, что его смогла убить маленькая девочка, а не то, что он умирает. Девочка вынула кинжал и быстро перерезала ему горло, после чего пандезианец упал на землю лицом вниз. Он был мертв.

Эйдан стоял потрясенный, осознав, что его жизнь спасена и не понимая, как это произошло и кто эта девочка. Она повернулась лицом к нему и, когда Эйдан присмотрелся внимательнее, то узнал ее черты. Под грязью было обезоруживающе красивое лицо, она была его ровесницей, у нее были сияющие голубые глаза и сильные скулы. Эйдан знал ее, но не помнил, откуда.

«Ты не меня помнишь?» – спросила девочка.

Эйдан покачал головой, пытаясь вспомнить.

«Ты помог мне однажды», – сказала она. – «Ты дал мне монеты».

Девочка протянула мешочек с золотыми монетами и Эйдан внезапно вспомнил – попрошайка, которой он отдал все свои деньги. Кассандра.

Она улыбнулась.

«Я говорила правду», – сказала Кассандра. – «О том, что верну долг. Считай, что мы квиты».

Эйдан посмотрел на нее с большой благодарностью, не зная, что сказать. Он оглянулся через плечо, увидел открытую дверь в темницу и понял, что это его шанс.

«Разве большинство людей не пытаются убежать из темницы?» – спросила девочка с ухмылкой.

«Мой отец находится там», – быстро ответил Эйдан.

«И ты правда думаешь, что освободишь его?» – спросила Кассандра. – «Что его не охраняют?»

Как только она произнесла свой вопрос, Эйдан осознал, насколько глупым является его план. Но теперь было слишком поздно. Другого выхода нет.

Он пожал плечами.

«Я должен попытаться», – сказал мальчик, собираясь уйти. – «Это мой отец».

Кассандра пристально смотрела на него, словно он был сумасшедшим, после чего, в конце концов, покачала головой.

«Что ж, хорошо», – сказала она. – «Давай это сделаем».

Глаза Эйдана удивленно зажглись.

«Почему ты помогаешь мне?» – спросил он.

Девочка улыбнулась в ответ.

«Мне нравится риск», – ответила он. – «И мне нравится это дело. Я всем сердцем ненавижу пандезианцев».

Началась суматоха и, обернувшись, Эйдан увидел дюжины пандезианских солдат, которые появились из двора и бросились к ним. Он посмотрел в сторону темницы и с ужасом увидел еще одну дюжину солдат, которые выбежали с другой стороны.

Эйдан обернулся и посмотрел на Кассандру, которая смотрела на него с не меньшим ужасом.

Они оказались в ловушке.

Глава двадцать шестая

Кира медленно шла через туман, войдя на темную лесную тропу. Она проходила мимо низких толстых деревьев с искривленными ветками, которые тянулись к ней. Они образовали арку, возвышающуюся над ее головой, уводя ее все глубже и глубже во мрак и туман. Ей казалось, что по этой тропе она идет целую вечность.

Тропа открылась и Кира оказалась на небольшой поляне, где туман был еще гуще. Перед ней находился маленький каменный дом, внутри которого мерцал свет факела, он был маяком посреди сгущающегося тумана. Кире стало интересно, кто может жить в таком жутком месте, в древнем загадочном лесу.

Старая дубовая дверь медленно со скрипом отворилась и из дома вышел человек, который встал перед девушкой всего в нескольких метрах, глядя на нее. Кира моргнула, не веря своим глазам. Это была она. Она стояла перед самой собой.

Перед ней стояла точная копия ее самой, которая смотрела на нее, моргая. Это было самое пугающее зрелище в жизни Киры.

«Достойна ли ты?» – спросила ее копия.

Кира удивленно смотрела на нее. На нее смотрело ее лицо, это был ее голос, ее жесты, ее тело, и она не знала, что ответить.

«Достойна ли ты?» – повторила девушка.

«Я не понимаю», – ответила Кира.

«Достойна ли ты стать воином, в котором нуждается Эскалон?» – спросила девушка.

Озадаченная Кира моргнула.

«Я достойна», – наконец, ответила она.

Вдруг ее копия достала жезл и Кира была потрясена, увидев, что он выглядит так же, как и ее жезл. Кира потянулась к своему жезлу, когда девушка вдруг атаковала ее.

Кира отразила удар и звон металла эхом разлетелся по лесу, когда девушка снова и снова начала замахиваться на нее. Они обе сражались, будучи равными соперницами, толкая друг друга взад и вперед через поляну, и ни одна из них не могла получить преимущество. Они ожидали каждый удар, и ни одна не могла найти открытое место.

Вспотев, Кира оказалась вовлечена в сражение, которому, казалось, никогда не будет конца. Она осознала, что сражается с самой собой, и не знала, как это делать.

Как только Кира подумала, что сражение никогда не закончится, она немного опустила свой жезл и вдруг, к ее удивлению, он был выбит из ее рук. Ее копия отвинтила наконечник жезла, открыв лезвие, и внезапно сделала шаг вперед, ударив Киру в живот.

Кира стала жадно хватать ртом воздух. Боль была такой сильной, что она не могла даже говорить.

«Достойна ли ты?» – спросила копия, напряженно глядя ей в глаза.

Кира ахнула, молча глядя на нее, зная, что она умирает.

Кира села, закричав, покрывшись холодным потом, потянувшись к своему животу. Она тяжело дышала, оглядываясь по сторонам, и ей понадобилось несколько минут для того, чтобы осознать – ей приснился сон.

Кира пробежала рукой по животу, все еще ощущая боль от своего сна, словно все произошло на самом деле. Она помассажировала его, пытаясь найти рану, и была сбита с толку, когда ничего не обнаружила.

Кира почувствовала, что она лежит на чем-то неудобном и, посмотрев вниз, увидела под собой твердый камень. Ее тело изнывало от боли, она села, повернулась и посмотрела по сторонам, сбитая с толку, не зная, где находится. Наступили сумерки и, всмотревшись в свет, в такой незнакомый ландшафт, она не сразу поняла, что никогда прежде не была в этом месте. Девушка несколько раз моргнула, пытаясь вспомнить.

Кира вспомнила сражение с пандезианцами, попытку добраться до Андроса и спасти отца. Она была окружена и слабела с каждой минутой. Она вспомнила, как ее сбили с ног, как она потеряла сознание, а затем… появился Кайл. Он помог ей.

Кира смутно припомнила, как он положил ее на спину Андора и, услышав фырканье, она обернулась. Ее сердце подпрыгнуло от радости, когда она увидела Андора, жующего мох в десяти метрах от нее. В это же самое время Кира почувствовала, как что-то мягкое и пушистое облокотилось об нее и, посмотрев в другую сторону, она увидела Лео, который лизал ее ладонь. Кира почувствовала облегчение от того, что ее старые друзья с ней, здесь.

Кира осознала, что Кайл спас ее. Он положил ее на Андора и отправил прочь, подальше от поля боя. Но куда?

Кира ощутила приступ вины при мысли о том, что она бросила Кайл одного сражаться с двумя армиями. У него не было шансов на выживание и, должно быть, он знал об этом. Он остался позади, чтобы отвлечь их, чтобы она могла оказаться в безопасности. Кайл пожертвовал собой, чтобы она смогла жить. Эта мысль убивала ее. Кира отдала бы что угодно, чтобы сейчас вернуться туда, оказаться рядом с ним.

Кира оглянулась по сторонам и, когда туман рассеялся, она увидела, что стоит посреди бесконечного камня, обрушенных статуй и осыпающихся стен. Она поняла, что это руины древнего города, которого больше не было. Только основание осталось нетронутым. Это было жуткое, заброшенное, населенное привидениями, место. Оно прекрасно сохранилось, оставалось нетронутым на протяжении тысяч лет, и каким-то образом ей казалось, что она оказалась на кладбище.

Кира стояла, не понимая, где находится. Это было самое экзотическое место из всех, где она когда-либо бывала, место – отпечаток некогда великолепного города – в котором, очевидно, на протяжении тысячелетий не было посетителей. Стоя здесь, посреди всего этого, она никогда не чувствовала себя более одинокой.

Кира сделала свой первый шаг, видя со всех сторон только руины, осознавая, что она находится вдали от всего и что ей придется ориентироваться в этом городе. Она медленно пошла по щебню, камни хрустели под ее ногами. Лео и Андор следовали за ней. Девушка оглянулась по сторонам и была поражена тем, насколько огромным является это место. Этот город был мистическим, захватывающим дух, растянувшись на многие мили во все стороны. Кира слышала слабый звук прибоя вдали и на горизонте увидела огромное Море Печали, чьи волны разбивались о скалы внизу. Этот город наверху, на плато, находился на краю моря.

Кира смотрела по сторонам, продолжая идти, проводя рукой по гладкому древнему камню, чувствуя благодарность из-за того, что осталась в живых. Ее тело испытывало боль на каждом шагу, усыпанное ушибами после сражения. Тем не менее, она не умерла, и ей следует благодарить за это Кайла.

Проходя через обрушившуюся каменную арку, древний вход, повернувшись, Кира подняла глаза вверх и вдали увидела одно высокое сооружение, оставшееся в городе, которое возвышалось надо всем. Это оказался большой каменный храм, стены которого частично обрушились, с каждой стороны он был окружен каменным статуями сотню футов высотой – это были статуи женщин с лавровыми венками на головах, которые подняли руки к небу. Это место казалось священным.

Кира вдруг осознала – Затерянный Храм. Место рождения ее матери. Бывшая столица Эскалона. Она оказалась здесь.

Кира чувствовала нечто особенное в этом месте, в воздухе висела мистическая энергия. Это было похоже на пар, который цеплялся ко всему: к грязи, к камням. Она чувствовала, что это место силы, что некогда это место было величайшей столицей мира. Но она чувствовала что-то еще. Это было священное место, населенное не людьми, а представителями другой расы. Кира чувствовала это в самом воздухе, в прикосновении к камням, с каждым шагом у нее появлялось электризующее ощущение.

В детстве Кира всегда слышала о Затерянном Храме, о священном месте, о единственном месте в Эскалоне, куда боялись отправляться смертные. Говорили, что здесь ходят духи, задержавшись в воздухе, а те, кто оказывался достаточно смелым, чтобы отправиться сюда, никогда не возвращались.

Здесь хлестал ветер, который свистел от моря и от скал, и Кира часто оборачивалась, каждый раз думая, что она слышит кого-то позади себя, что кто-то шепчет ей. Но там никого не было.

Кира ощутила дрожь. Это на самом деле был город призраков.

Кира продолжала идти тропа за тропой, направляясь к храму, звуки разбивающихся вдали волн манили ее. Она не знала, что именно ищет, но каким-то образом понимала, что это именно то место, в котором она должна быть.

Продолжая идти, Кира не могла избавиться от ощущения, что она ищет свою мать. Она чувствовала, что дух ее матери повис здесь в воздухе, защищая ее, направляя ее шаги. Неужели ее мать жила здесь? Эта мысль волновала ее. Неужели она сейчас здесь?

В пути Кире казалось, словно она прослеживает этапы жизни своей матери, и ей было интересно, какую жизнь здесь прожила ее мать. В ее голове мелькали образы. Она видела свое недавнее сражение, когда она убивала пандезианцев; видела Теоса, могущественного зверя, которого она любила, летящего где-то высоко; видела свое обучение с Альвой, но больше всего ее не покидали видения матери, которая находилась вне досягаемости. Кира чувствовала, что ее мать здесь, в этом месте, и ощущала близость с ней, как никогда.

Продолжая идти мимо частично разрушенных каменных стен, пробегая по ним рукой, Кира заметила на земле осколки древней глиняной посуды и остановилась, увидев необычный предмет, скрытый в обломках. Она подняла его, смахнула древнюю пыль и поразилась, осознав, что держит в руках древний меч. Кира высоко подняла его и она рассыпался на части в ее руках, упав на землю облаком пыли. Она поняла, что этот меч, должно быть, пролежал здесь тысячи лет.

Кира шла, не останавливаясь, ее неумолимо влекло к храму, она не отрывала от него взгляда, направляясь к нему. Приблизившись, она подняла глаза на сотни изношенных ступенек, на вершине которых, на широком каменном плато, находился храм и, казалось, он достигает самого неба. Кира начала подниматься, шаг за шагом, камень был очень мягким, очевидно, изношенным от тысячелетнего использования и от морских брызг.

Чем выше Кира поднималась, тем больше перед ней открывался вид на море, на скалы и море внизу. Наконец, добравшись до вершины, девушка повернулась и увидела весь город, растянувшийся под ней. От этого вида захватывал дух. Кире казалось, что она находится на вершине мира. Даже посреди этого разрушения Кира видела очертания того, каким этот город когда-то был, его прекрасную симметрию, и могла только представлять, насколько большой была столица. За ним на закате сверкали прекрасные воды Печали, словно море было живым, обрамляя весь город.

Кира повернулась и, подняв голову вверх, осмотрела храм, чья массивная каменная структура поднималась в небо еще выше. Перед ней была огромная арка, врезанная в камень, представляющая собой вход в храм. Если здесь когда-то и была дверь, то она исчезла очень давно. Как ни странно, Кира видела два факела, горящих внутри. Она не понимала, как они могут гореть, после чего поняла, что это магия. Девушка поражалась тому, насколько мистическим является это место. Ей казалось, что она оказалась в другой реальности, пререкаясь с силами, которых она не понимала.

Кира повернулась, стоя на широком каменном плато, и посмотрела на город. Морские ветры ласкали ее, пока она всматривалась в закат.

«Мама!» – крикнула Кира, и ее голос отразился эхом, уносимый ветром. – «Где ты?»

В ответ не последовало ничего, кроме завывания ветра и плеска волн.

«Кто я?» – крикнула Кира.

И она снова не получила ответа.

«Мама! Я прошла весь этот путь, чтобы найти тебя. Покажись мне! Скажи мне, кто я. Научи меня!»

Но, к ужасу Киры, ответом ей была тишина.

Выбившись из сил, устав от сражения, все еще покрытая синяками, Кира опустилась на колени на камень. Кира сидела, положив руки на колени и закрыв глаза. Ощущая прохладные морские ветры, она сидела, в то время как заходило солнце.

Кира закрыла глаза и попыталась заглянуть внутрь себя. Она не понимала этого места, но чувствовала, что оно является ключом к тому, чтобы найти ее мать, чтобы раскрыть свою силу, понять себя и свою судьбу, спасти Эскалон.

Но Кира не знала, как его разгадать.

Кира не знала, сколько времени она просидела на коленях. Она чувствовала, что день перешел в ночь, в однообразии плеска волн и завывания ветра она медленно раскачивалась, начиная терять след времени. Она почувствовала, как вошла в медитативное состояние, уйдя в себя глубже, чем когда-либо.

Когда Кира, наконец, медленно открыла глаза, небо было черным. Она подняла голову вверх и в темноте увидела небо, полное мерцающих звезд, и поднимающуюся полную луну кровавого цвета. Два мерцающих факела позади нее по-прежнему горели.

Кира сидела на коленях, чувствуя себя безнадежно потерянной. Она ни в чем не была уверена. Кира добралась до глубин неуверенности.

И в это мгновение истинной неуверенности она услышала голос. Кира начала видеть в темноте нечто, что появилось медленно, поднимаясь по ступенькам и приближаясь к ней.

Это был человек.

Кира увидела лицо и была потрясена, узнав ее.

Это была ее мать.

Глава двадцать седьмая

Кавос возглавлял атаку, в то время как люди Дункана собирались за ним, сбежав из своего заключения. Они издавали беззаботные крики людей, которым нечего было терять, которые знали, что они могут погибнуть в любую минуту и наверняка погибнут, когда безрассудно ворвутся в сердце столицы навстречу верной смерти против тысяч лучше вооруженных пандезианцев.

Но Кавос считал, что в этом и заключается доблесть. Рядом с ним в атаку шли Брамтос, Сивиг и Артфаэль, и по их лицам он видел, что они не дрогнут перед врагом, не станут колебаться перед тем, как броситься в битву. На самом деле, после того как они вышли на свободу, у них уже случилось несколько стычек, они сражались с десятками воинов то тут, то там. Несколько человек из их рядов погибли, но преимущественно они прорывались через город подобно волне разрушения, застигая пандезианцев врасплох. Ни один из них не медлил, используя момент неожиданности для того, чтобы убивать, уходить и снова убивать.

Кавос поднял украденную алебарду, когда они свернули за угол и удивили дюжину пандезианских солдат, которые стояли к ним спинами. Он набросился на них, так же, как и Брамтос, Сивиг и Артфаэль, до того, как они заметили и повернулись к ним. Возглавляя сражение, Кавос начал защищаться, когда несколько пандезианцев замахнулись на него. Он поднял свою алебарду и повернул ее боком, отражая удары с обеих сторон. Он откинулся назад и пнул одного солдата в грудь, после чего развернулся и отрубил голову второму пандезианцу. Он сражался не на жизнь, а на смерть, и не мог терять времени.

Сражение было страшным и велось в рукопашную. Сначала пандезианцы храбро бросились вперед, переполненные своим типичным высокомерием, очевидно, думая, что победа будет за ними, что они быстро убьют этих узников, которые оказались достаточно безумными, чтобы совершить последнюю отчаянную атаку в город. Тем не менее, Кавос и его люди были настроены решительно, у них не было выхода. Они бросались вперед ряд за рядом, отдавая все свои силы, бросая копья, рубя мечами и нанося солдатам удары щитами. Они появились как быстрая и свирепая волна, не обращая внимания не пространство между рядами. Они появились так быстро и так близко, что в действительности сбили нескольких пандезианцев с ног, не давая им времени и пространства для того, чтобы перегруппироваться.

Эта стратегия сработала. Вскоре пандезианцы оказались в беспорядке. Половина их рядов была мертва по сравнению лишь с горсткой людей Кавоса, и оставшиеся солдаты начали паниковать. Они сражались нерешительно, пока не развернулись, спотыкаясь друг через друга, и не начали спасаться бегством.

Кавос и его люди преследовали их, не давая им второго шанса для того, чтобы перегруппироваться, бросая копья им в спины и убивая их. Они сражались как одержимые, мужчины сражались за свои жизни.

Вскоре все было спокойно, когда группа пандезианцев лежала замертво, их тела были разбросаны по столице. Люди Кавоса не теряли зря времени на прочесывание поля боя и сбор своего оружия, бросая свои грубые мечи и щиты ради оружия лучшего качества. Шаг за шагом, тело за телом, люди Дункана снова становились профессиональной армией.

Активизировавшись, люди Дункана издали победоносный крик, продолжая бежать через столицу, сворачивая на улицы за улицей густой ночью, решив, что ничто их не остановит до тех пор, пока они не доберутся до темницы Дункана и не освободят своего командира.

Глава двадцать восьмая

Мерк туго затянул рубашку вокруг шеи, продолжая идти, опустив голову, пытаясь укрыться от непрекращающихся порывов ветра, которые рвали его кожу. Ветер выл с Моря Слез с одной стороны и с Залива Смерти – с другой, раскачивая его взад и вперед подобно тряпичной кукле, пока он бесконечно шел вперед уже несколько дней между двумя источниками воды, вниз по узкому пустынному полуострову, известному как Палец Дьявола.

Это название внушало страх большинству жителей Эскалона, которые боялись идти сюда. Для этого у них было немного оснований. Это был пустынный, усыпанный камнями, придаток к щедрой земле, место, в которое люди отправлялись для того, чтобы подобраться к своей смерти. Мерк скользил на покрытых мхами валунам, скользких из-за морских брызг, что делало его путешествие медленным и опасным на самом печально известном отрезке суши во всем Эскалоне. Едва в состоянии удержаться на ногах, Мерк поднял глаза на этот странный полуостров валунов, растянутых на горизонте, спрашивая себя, закончится ли это когда-нибудь. Он сомневался в том, что сможет выжить. Этот полуостров, если это возможно, был даже хуже своей репутации.

Место легенды и страха, Палец Дьявола был одним из немногих мест в Эскалоне, в которые Мерк никогда не испытывал желание отправиться. Оно выступало из материка и достигало южно-восточной части Эскалона подобно придатку, который никогда не должен был существовать. Слово «полуостров» было слишком гостеприимным для него. Он представлял собой всего лишь пустынный отрезок скал, преимущественно скользких и зазубренных, зажатых между двумя источниками бурной воды.

Мерк выругался, снова подскользнувшись, поцарапав колено уже в сотый раз. Он уже подвернул обе лодыжки и запястья, каждый раз падая, пробираясь через каждый камень. Мерк выработал некую систему, поворачивая свои лодыжки и поднимая руки, чтобы сохранить равновесие, наклоняясь вперед, чтобы поймать себя на руках, поскальзываясь. Это было ужасное место, в котором не следует жить ни одному человеку. Он был назван очень метко.

Но Мерк знал, что у него нет другого выбора, кроме как продолжать свой путь. Пройдя весь Эскалон, он оказался на последнем отрезке своего путешествия к Башне Кос. Один лишь путь к этому полуострову отнял у него почти все силы, заставил его пересечь южно-восточный Эскалон в одиночестве после того, как они расстались с Кайлом, после чего он обошел вершины Коса и прошел вдоль Тусиуса. Весь этот путь лишь для того, чтобы добраться сюда, на этот полуостров. Он понял, что именно поэтому, вероятно, большинство людей совершали паломничество в Башню Ур, а не в Башню Кос. По слухам, Кос всегда был слишком пустынным, слишком изолированным, слишком забытым, чтобы хранить Меч. Все всегда были уверены в том, что эта башня служила для отвлечения.

Но, рассматривая горизонт, Мерк думал иначе. Все легенды ошибались. Легендарный Меч Огня находится там, где никто этого не ожидает. Мерк знал, что это только вопрос времени, пока тролли не узнают об этом, и он понял, что он оказался в гонке со временем, с каждым пройденным шагом, чтобы обогнать и спасти меч до того, как они туда доберутся.

Мерк снова окинул взглядом горизонт в надежде на какой-то признак – какой угодно признак – окончания полуострова. Он надеялся увидеть очертания башни, пусть даже слабые.

Но ничего не увидел – только еще больше скал, которым не было конца. Он выбился из сил, но казалось, что впереди у него еще не один день пути.

Мерк посмотрел налево и увидел Море Слез, течение которого было зловещим, а огромные волны врезались в скалистые берега Пальца Дьявола, образуя покатые волны тумана и пены. Он ощутил на своих лодыжках брызги, омывающие камень под ним, отчего он потерял равновесие. Мерк не знал, что было громче – грохот волн или вой ветра, выбивающий его с равновесия.

Мерк посмотрел в другую сторону, направо, но этот вид не предоставил ему временной передышки. Он увидел черные, мрачные воды легендарного Залива Смерти. Его течение было страшным, но оно кружилось, образуя пенящийся ряд водоворотов. Залив был отмечен этими пенящимися из-за постоянных порывов ветра волнами на горизонте, чей белый цвет резко контрастировал с черной водой. Для Мерка эти черные воды сбивали с толку даже больше, чем волны, врезающиеся в полуостров с Моря Печали. Казалось, словно два источника воды изо всех сил пытались уничтожить этот узкий отрезок суши.

Мерк повернул на тропу перед собой, глядя вперед, когда ему показалось, что он услышал странный шум. Тем не менее, он ничего не увидел.

Звук раздался снова – это был отдаленный звук, напоминающий рог, в этот раз Мерк оглянулся через плечо и его сердце ушло в пятки, когда он заметил что-то на горизонте. Он увидел слабые очертания армии флагов и, когда снова протрубили в отдаленный рог, Мерк со страхом осознал, что это Марда. Тролли уже добрались до Пальца Дьявола. Им удалось добраться раньше, чем он думал.

Мерк отвернулся и ускорил свой шаг. Он опережал их на день пути, но они набирали скорость и смогут догнать его. Это будет гонка, чтобы увидеть, кто доберется до Башни Кос и завладеет Мечом.

Мерк поспешил вперед, игнорируя приступы голода в желудке, волдыри на пальцах ног, усталость, от которой его глаза практически закрывались. Он должен добраться до Башни Кос несмотря ни на что, спасти Эскалон, искупить свое прошлое. Несмотря на все это, было приятно, наконец, иметь дело, найти настоящую цель в жизни.

Мерк продолжал идти, час сменялся за часом, солнце поднималось в небе все выше, ослепляя его своей дымкой через морской туман. Он поднялся на вершину высочайшего валуна, который он нашел, желая получить новый пункт наблюдения в надежде на то, что, как только он окажется на вершине, то сможет, наконец, заметить башню.

Но Мерк был подавлен, выглянув и ничего, кроме большего количества валунов и ложных вершин, не увидев. Отсюда казалось, словно мир накрыли бесплодные скалы.

Мерк стоял, запыхавшись, он на мгновение облокотился на свой жезл, когда вдруг услышал новый шум, от которого у него волосы встали дыбом. Это был стук, словно по скале полз краб.

Занервничав, Мерк обернулся и окинул взглядом валуны позади себя, не зная, не послышалось ли ему. В конце концов, во время всего его путешествия не было никаких признаков жизни, и ему не представлялось возможным, что здесь, в этих тяжелых условиях, кто-то может выжить. В конце концов, чем они могут питаться?

Но затем тревожный стук послышался снова и, когда Мерк опять осмотрел скалы, порыв ветра прогнал туман, в этот раз он увидел нечто, от чего его кровь застыла в жилах. Из щели между валунами медленно появилась огромная лапа. Это была лапа краба, только больше любой лапы, которую ему приходилось видеть в жизни. Она вытягивалась и вытягивалась, как минимум, на десять футов в длину.

Следом появилась другая лапа, затем еще одна, и Мерк с ужасом наблюдал за тем, как из щели появился чудовищный краб тридцати футов в ширину, затмив его. Мерк застыл, стоя и глядя на него. У него был черный панцирь и красные глаза, он поднял голову и бросил на него хмурый взгляд, открыв челюсть и зашипев, обнажив ряды острых зубов.

Затем краб направился через валуны прямо к нему.

Существо двигалось на удивление быстро, и Мерк стоял, застыв от страха, не ожидая этого, понятия не имея о том, что делать. У него не было место для маневрирования, даже если бы он и хотел. Краб бросился прямо на него, вытянув лапы. Мгновение спустя Мерк ощутил ужасную боль на голени и, посмотрев вниз, он увидел, что одна лапа краба схватила его, щипая.

Краб поднял его в воздух и Мерк болтался на одной ноге, после чего краб широко открыл пасть и притянул его ближе, собираясь проглотить его целиком. Мерк увидел ряды нависших зубов, понимая, что он может умереть самым ужасным способом.

Какой-то божьей благодатью, инстинкты Мерка сработали в последний момент, он протянул руку со своим жезлом, повернул его и вертикально вонзил в пасть существа. Краб пытался приблизить свою пасть, рассвирепев, когда понял, что она зажата.

Все еще болтаясь в воздухе, Мерк потянулся к своему поясу, вынул меч, развернулся и одним большим усилием вонзил его двумя руками в один глаз краба.

Краб закричал, когда из глаза выстрелил зеленый гной, и он ослабил хватку. Мерк упал на камни, развернувшись, чувствуя себя так, словно ломаются его кости. Он откатился и отскочил вниз по крутым валунам, неизбежно скользя к бушующим волнам внизу. Мерк карабкался наверх, пытаясь схватиться за что-то, чтобы остановить свое падение, но было слишком скользко. Он скользил навстречу своей смерти.

Краб поднял вверх свою клешню и ему удалось извлечь меч Мерка из глаза, после чего он сомкнул свои огромные челюсти, раздробив его жезл на куски. Затем он развернулся и сосредоточил на Мерке свой глаз, полный ярости, подобно которой Мерк никогда не видел. Этот краб намеревался съесть его живьем.

Все еще скользя, Мерк, наконец, схватился за выступ на скале прямо перед тем, как соскользнуть с края. Он посмотрел вниз, свисая, глядя вниз на сотни футов. Его ожидало падение в Море Слез, которое убьет его.

Мерк поднял голову вверх и увидел, что краб спускается за ним, каким-то образом удерживая равновесие на чем угодно, и Мерк понял, что он застрял между двумя смертями. Оказавшись в ситуации, когда по обе стороны его ждала верная смерть, Мерк не знал, что делать.

Краб приблизился и, когда он оказался всего в футе от него, Мерк вдруг предпочел одну смерть другой. Он подумал, что лучше умереть в море, чем быть съеденным заживо этим существом.

Мерк перестал держаться и соскользнул вниз со скалы, подпрыгивая, покрываясь синяками от каждого удара, продолжая скользить вниз. Он закричал, падая, едва успевая восстановить дыхание, погрузившись прямо в море.

Бесстрашный краб, быстрый как молния, полз за ним. Одним молниеносным движением он протянул свои щупальца и попытался схватить Мерка за другую ногу. Но Мерк падал слишком быстро и, к его огромному облегчению, краб промахнулся.

Его падение продолжалась, пока Мерк вдруг резко не остановился, почувствовав, что врезался в скалу. Озадаченный Мерк посмотрел вниз и увидел, что милостью Господа там оказался небольшой каменный выступ, которого он не заметил. Он выступал из края скалы и Мерк, к счастью, врезался в него. Он был достаточно широким для того, чтобы вместить Мерка, он лег на бок, вцепившись в край скалы и молясь о том, чтобы выжить.

Очевидно, краб не ожидал того, что его щупальца промахнутся, и это движение выбило его из равновесия: он соскользнул через край и закричал, издав ужасный высокий звук, продолжая скользить прямо вниз со скалы. Падая, краб в последний раз щелкнул своими челюстями на Мерка, пытаясь схватить его и стащить вниз вместе с собой, и Мерк, ужаснувшись, задержал дыхание и теснее прижался к камню. Краб промахнулся, лишь задев его по руке. Краб продолжал падать на спину, к великому облегчению Мерка, размахивая клешнями, открыв живот, в то время как его клешни пинали воздух. Он упал на сотни футов вниз и Мерк наблюдал за его падением, ожидая, все еще чувствуя себя в опасности, пока не увидел, что краб на самом деле мертв.

Огромное создание, наконец, приземлилось в море далеко внизу с огромным треском, когда его панцирь раскололся. Мерк с огромным облегчением наблюдал за тем, как его уносят огромные волны Печали, его лапы все еще размахивали в воздухе, пока он уплывал на спине навстречу жестокой и неизвестной смерти.

Мерк лежал на краю мира и впервые глубоко дышал. Он поднял взгляд на крутой подъем и мог только спрашивать себя: какие еще ужасы ждут его на Пальце Дьявола?

Глава двадцать девятая

Кира сидела на коленях на камне всю ночь напролет, ее ноги онемели, но она настолько углубилась в медитацию, что больше не ощущала свое тело. Она вошла в странное состояние, где ей было сложно отличить реальность от фантазии, и больше не понимала, спит она или бодрствует, когда она медленно открыла глаза и посмотрела на черное небо, на миллион мерцающих красных звезд и, больше всего, на лицо своей матери. В ниспадающем белом одеянии, с поразительными голубыми глазами и длинными светлыми волосами, она поднималась по ступенькам храма, приближаясь к ней, словно ждала ее вечность.

Затаив дыхание, Кира рассматривала лицо матери, когда та приблизилась. У нее было красивое, неподвластное времени, лицо с тонкими чертами, точеными скулами и западающими в память глазами – глазами, в которых Кира узнала свои. В своем ниспадающем белом платье она, казалось, плыла вверх по лестнице, парила над Кирой всего лишь в пределах недосягаемости, сладко улыбаясь девушке.

«Ты потеряла свой путь», – сказала ее мать тихим голосом, который, тем не менее, эхом разлетелся над пустым городом. Это был голос, который резонировал с духом Киры, который она всегда жаждала услышать. Уже один только этот голос восстановил ее силы.

«Какой путь, мама?» – спросила Кира. – «Никто никогда не рассказывал мне».

Ее мать улыбнулась в ответ.

«Именно поэтому ты должна научиться этому сама», – ответила она. – «Воин не ждет, что другие научат его, он смотрит внутрь. Ты смотришь наружу, Кира, всегда ждешь внешнего признания. Ты ищешь одобрения, славы, оружия, учителей, наставников. Это все иллюзия, Кира. Ни один из них не поможет тебе. Смотрит внутрь. Это самое трудное путешествие из всех».

Кира нахмурилась, пытаясь понять.

«Я…», – начала она. – «Не знаю, кто я, мама».

Ее мать сделала глубокий вдох. Сердце Киры бешено колотилось от предвкушения, когда повисло продолжительное молчание, которое нарушало только завывание ветра.

«С чем внутри себя ты боишься встретиться?» – в конце концов, спросила ее мать.

Кира боролась с вопросом. Как только ее мать его задала, Кира поняла, что этот же самый вопрос, с которым она боролась всю ночь, но ответ к ней не приходил. Она знала, что ее мать права: она стремилась к одобрению и признанию, к внешним способам улучшить себя. Ее разум был настолько сосредоточен на внешнем мире, что ей было сложно сосредоточиться внутренне.

«Ты должна освободить свой разум, Кира», – сказала ее мать. – «Ты должна забыть все, что ты знала».

Кира пыталась, но чувствовала, что не может. Вместо этого ее отвлекал миллион мыслей.

«Как, мама?»

Ее мать вздохнула.

«Прекрати пытаться видеть мир так, каким ты его считаешь. Вместо этого начни видеть его таким, каким он является. Каким он есть сейчас, в это мгновение. Прямо сейчас мир не такой, каким он будет через минуту, и не такой, каким он был минуту назад. Он постоянно меняется. Что ты видишь сейчас?»

Кира задумалась над вопросом матери и почувствовала, как внутри нее поднимается тепло, когда она начала осознавать истину в словах матери. Кира осознала, что она всегда усердно пыталась схватить все, понять это. И сейчас она поняла, что в этом предварительном понимании она утратила все возможности настоящего осознания. В ту секунду, когда она знала что-то, ее знание больше не являлось истинным. Кира осознала, что состояние, к которому она должна стремиться, – это состояние постоянно открытого разума, состояние постоянного не-знания.

Кира закрыла глаза и остановилась на этом. Пока Кира стояла на коленях, пребывая в медитации, она ощутила, как через нее проходит тепло, которое захватывало ее, в то время как Кира постепенно наполнялась ясностью.

После долгого молчания Кира открыла глаза, наполненная пониманием и волнением этого.

«Истинный воин», – сказала она, взволнованно оглядываясь назад. – «Ничего не знает. Он знает, что единственное сражение заключается внутри него. Внешний мир – это иллюзия».

Ее мать, наконец, широко улыбнулась.

«Да, дочь моя».

Кира чувствовала, как тепло продолжает проходить через нее, в то время как небо начало наполняться красками. Солнце начало ползти над горизонтом, над огромным ночным небом поднималась прядь рассвета. Солнце и луна висели друг напротив друга в небе, между ними мерцали звезды, и Кира поняла, что происходит нечто особенное. Она ощутила силу, проходящую через нее, и впервые она больше не испытывала никаких сомнений. Казалось, словно со вселенной приподнялась завеса. Она осознала, что ее источник силы пришел из ее понимания.

Когда Кира закрыла глаза, задержавшись в своем просветлении, перед ее глазами начали мелькать образы детеныша дракона. Он открыл свои сияющие глаза, чей свет был настолько сильным, что Кира ахнула. Она была сбита с толку, осознав, что это не Теос. Это был детеныш дракона. Намного более могущественный. Она ощутила мгновенную связь с ним.

Кира ощущала его боль, его раны, то, как он цеплялся за жизнь. И глядя на него своим внутренним зрением, она ощутила желание исцелить его и призвать к себе.

Перед ее глазами мелькали и другие образы – образы оружия. Девушка нахмурилась, пытаясь отчетливо представить его.

«Что я вижу?» – спросила Кира.

Последовало долгое молчание, пока, наконец, ее мать не ответила:

«Пробуждение дракона. И Жезл Правды зовет тебя».

«Жезл Правды?» – спросила растерянная Кира.

«Единственное оружие, которое может спасти нас».

Озадаченная Кира пыталась сосредоточиться на образе.

«Я вижу его на вершине горы пепла», – сказала она. – «В земле, которая горит серой и огнем».

«Это ты, Кира», – ответила ее мать. – «Именно ты должна пойти туда и вернуть оружие».

«Но куда?» – спросила Кира. – «Где это оружие? Куда я должна отправиться?»

Ответом ей было долгое молчание, пока, в конце концов, ее мать не произнесла слова, которые изменят жизнь Киры навсегда:

«В Марду».

Глава тридцатая

Детеныш дракона лежал в лесу, чувствуя, что умирает, но ему было все равно. Он сейчас настолько ослабел от потери крови, что едва мог открыть глаза. Он то и дело терял сознание, охваченный снами о своем отце, который приходил поприветствовать его, чтобы сопроводить его к яркому свету.

Сначала маленький дракон боролся с этим, но сейчас был готов отпустить. Эта жизнь была слишком короткой, слишком болезненной, слишком запутанной. Он не понимал жизнь. Неужели он родился только для того, чтобы страдать? Почему ему не суждено жить дольше?

После того, как умер его отец, маленький дракон не чувствовал, что у него есть причина для того, чтобы продолжать жить. Его раны причиняли боль, но боль уменьшалась, когда он терял сознание, когда он прекратил бороться за жизнь. Он осознал, что смерть, в конце концов, может оказаться не такой уж плохой.

Когда детеныш дракона терял сознание, ощущая больший покой, падая в мир белого цвета, звуки леса приглушались вокруг него, когда вдруг это случилось. Это было похоже на свист, ворвавшийся в его сознание, один-единственный прямой луч энергии, который вырвал его из этого состояния. Это вернуло его.

Детеныш резко открыл глаза, тяжело дыша, удивляясь. И затем это пришло снова.

Все происходило на самом деле. Это был призыв, приказ, зов девушки в беде, девушки, которая очень волновалась о своем отце, непростой девушки, непростого человека. Эта девушка нуждалась в нем, она звала его, и он не мог сопротивляться. Это была сила, которая заставляла его цепляться за жизнь.

Обретя новую цель, детеныш дракона полностью открыл глаза и даже вытянул шею. Он позволил белому свету и чувству комфорта исчезнуть. Он принял боль жизни, несмотря на то, насколько было больно. В конце концов, он жив и жизнь важнее всего. Он всегда может умереть позже, обрести покой позже, но сейчас он может только жить.

Детеныш дракона чувствовал, как в нем поднимается новый источник энергии. Он знал, что это была волшебная, мистическая энергия, направленная девушкой даже с расстояния в сотни миль. Она текла по его венам, давала ему сил и причину для того, чтобы жить. И она исцелила его.

Маленький дракон сел, потянулся и поразился, осознав, что теперь он может расправить свои крылья. Еще больше его поразило то, что он может взмахнуть ими и подняться на ноги. Он откинулся назад и его поразил тот факт, что может дышать огнем, когда он сжег дерево перед собой.

Детеныш дракона несколько раз моргнул, живой, готовый взять на себя мир. И в качестве своего первого поступка он побежал вперед, взмахнул крыльями и прыгнул в воздух.

Несколько секунд спустя он летел, размахивая крыльями, закричав, поднимаясь все выше и выше над Эскалоном. Он летел на полной скорости, обретя цель и намерение. В конце концов, есть девушка, которая нуждается в нем.

И вместе они изменят ход судьбы.

Глава тридцать первая

Эйдан стоял вместе с Кассандрой у ворот темницы, собираясь с духом, пока пандезианские солдаты приближались к ним с обеих сторон. Оставшись без выхода, когда казалось, что смерть, в конце концов, нашла его во время попытки освободить отца, Эйдан приготовился, когда они приблизились, рассматривая внушительных солдат в желто-голубой броне и спрашивая себя, какой из них первым убьет его. Он вынул свой короткий меч, желая быть храбрым, как поступил бы его отец, хотя у него дрожали руки и он знал, что это не принесет ему ничего хорошего.

«Что ж, было приятно с тобой познакомиться», – сказала Кассандра рядом с ним, столкнувшись лицом к лицу с солдатами, храбро держа в руках кинжал. Эйдан испытывал благоговение перед ее самообладанием – она демонстрировала меньше страха, чем он. Ее жизнь на улицах была сложной, и это было заметно.

«Я бы хотела получше тебя узнать», – добавила Кассандра. – «Ты не такой уж и скучный».

«Не такой скучный?» – переспросил Эйдан.

Не успела девочка ответить, как раздался шум, который озадачил Эйдана и заставил его повернуться. Это был крик, который не принадлежал пандезианцам. Он узнал этот крик, который он слышал всю свою жизнь – крик людей его отца.

Все пандезианские солдаты тоже повернулись и сердце Эйдана подпрыгнуло, когда он увидел воинов своего отца с маниакальными выражениями лиц, окровавленных, грязных, очевидно, недавно сбежавших из заточения. Они бежали прямо к темнице. Они держали в руках украденное оружие и бежали со свирепым боевым криком, и сердце Эйдана потеплело, когда он понял, что они бегут к его отцу. Они не забыли его.

«Пошли, мальчик!» – крикнул голос.

Эйдан обернулся, когда почувствовал, как кто-то дернул его за руку. Он был приятно удивлен, увидев, что позади него стоит Мотли, рядом с которым находился Снежок. Мгновение спустя он уже бежал вместе с Мотли, Кассандрой и Снежком мимо пандезианских солдат, которых теперь отвлекла большая сила солдат, надвигающихся на них. Мотли, который, как всегда, идеально выбрал время, знал, как воспользоваться преимуществом отвлечения, и ему удалось провести их весь путь к мгновенной возможности.

«А как же представление?!» – крикнул Эйдан, задыхаясь, пока они бежали через железные ворота в темницу.

Мотли задыхался. Очевидно, он был в неподходящей форме для этого.

«В любом случае, не думаю, что они очень им наслаждаются», – ответил он.

Они все забежали в темницу, сворачивая в узкие каменные коридоры, пробегая мимо рядов пылающих факелов через открытые железные ворота.

«Куда?» – спросил Эйдан, глядя на Мотли.

Тот едва мог дышать.

«Ты меня спрашиваешь?!» – спросил он, продолжая бежать. – «Я думал, что следую за тобой!»

Вдруг Снежок остановился и повернулся, зарычав. Эйдан обернулся и был потрясен, увидев пандезианского солдата, который оторвался от группы и вернулся за ними. Он побежал к ним, быстро приближаясь.

«Стойте там!» – крикнул он.

Солдат поднял копье и Эйдан собрался с духом, понимая, что всего лишь через мгновение он ощутит копье в своей спине.

Снежок зарычал и прыгнул на атакующего солдата. Эйдан не мог поверить в то, как быстро мускулистый пес сократил дистанцию. Он добрался до солдата до того, как тот сумел выпустить копье, и вонзил свои, острые как лезвие, клыки в горло солдата, мгновенно убив его.

Снежок вернулся к Эйдану, и мальчик ощутил прилив любви к своему псу, зная, что он будет рядом с ним всегда.

Все четверо продолжили бег по коридорам, после чего нырнули через каменный арочный проход. Они направились через другие открытые ворота, а затем, наконец, добрались до перекрестка, где коридоры вели в три разные стороны.

Они все остановились, жадно хватая ртами воздух.

«Куда теперь?» – спросила Кассандра.

Они посмотрели на Эйдана, но тот пожал плечами. Он знал, что неправильный выбор лишит их драгоценного времени, которое им нужно, и наверняка приведет их к неудаче или смерти. Но он понятия не имел о том, где в этой большой темнице может находиться его отец. Слева мальчик видел ступеньки, уводящие вниз, справа – ступеньки, ведущие вверх.

Эйдан стоял, застыв в нерешительности, его сердце бешено колотилось. Затем, наконец, он решил рискнуть, молясь о том, чтобы это был верный выбор.

«Туда», – крикнул он.

Эйдан повернулся и побежал налево, вниз по ступенькам.

Здесь было темно, и он чуть не подскользнулся на скользкой поверхности, едва удерживая равновесие, перепрыгивая через три ступеньки. Остальные следовали прямо за ним.

Становилось все темнее, чем больше они спускались, зажженные факелы на стенах встречались все реже, через каждые двадцать футов. Ступеньки постепенно уводили на нижний уровень и, когда Эйдан сразу взялся за дело, он оказался в темном коридоре, пути уходили направо и налево. Он свернул налево, тяжело дыша, молясь о том, чтобы это снова оказался верный выбор. Теперь было слишком поздно поворачивать назад.

Они свернул в новый коридор и, наконец, когда они снова повернули, то добрались до конца, к огромному арочному проходу с толстыми железными решетками. Эйдан чувствовал, что эта часть темницы с дополнительными толстыми стенами и решетками предназначена для того, чтобы содержать кого-то особенного.

Эйдан побежал к нему. Он увидел, что ворота тоже не охраняются, дверь не заперта, и вспомнил о том, что всех солдатов, должно быть, призвали наверх для сражения с людьми его отца, оставив пост пустым. Мальчик забежал через проход и побежал в другой темный коридор, пока не добрался до еще более темного. Он свернул за угол, рассчитывая увидеть своего отца, и был потрясен, увидев пандезианского солдата, который шел прямо на него.

Эйдан врезался в солдата лицом и упал на землю. Ощущение было таким, словно он врезался в стену. Подняв голову вверх, он увидел, что солдат поражен не меньше него.

«Кто ты?» – спросил он. – «Что ты здесь делаешь?»

Мотли, Кассандра и Снежок догнали Эйдана и, когда солдат увидел их, он, должно быть, сразу же понял, зачем они здесь. Он вынул меч и нахмурился, и Эйдан приготовился к худшему, когда он замахнулся на него.

К удивлению Эйдана, Мотли бросился вперед и прыгнул на спину солдата, спасая Эйдана от смертельного удара. Мотли неуклюже сражался с солдатом, который был намного крупнее, выбивая его из равновесия, хватая его за руку, пока, наконец, солдат не развернулся и не толкнул Мотли в камеру.

Мотли застонал и упал на землю, не шевелясь.

Солдат снова обратил свое внимание на Эйдана и бросился на него. Эйдан поспешил подняться на ноги, но он знал, что он не сможет сделать этого вовремя, а даже если бы и сделал, то он может только отбиваться от этого человека. Когда он ожидал удар в спину, Кассандра вдруг бросилась вперед и встала между ним и солдатом. Эйдан был потрясен ее храбростью. Она атаковала солдата, который был в три раза больше нее, размахивая своим кинжалом.

Но огромный солдат даже не стал медлить, просто схватив ее за запястье и отдернув назад. Кассандра закричала, когда он толкнул ее в стену, отчего она упала на землю.

Солдат снова направился к Эйдану, который только что поднялся на ноги и, в то время как Эйдан стоял перед ним безоружный, Снежок бросился вперед и укусил запястье солдата. Хотя этот солдат был упорнее остальных. В то время как укус сбил бы с ног других мужчин, этот просто развернулся и начал бить Снежка от стену снова и снова, и Эйдану было больно видеть каждый удар.

Нужно отдать псу должное – он не отпускал солдата, хотя Эйдан видел, что он тяжело ранен.

Решив помочь своему другу, Эйдан бросился вперед, схватил кинжал, который выронила Кассандра, высоко его поднял и атаковал солдата. Он закричал, вонзая его в спину солдата двумя руками. Он почувствовал, как лезвие разрезало плоть.

В этот раз солдат закричал. Он сразу же отпустил Снежка и упал на землю, после чего тем же движением, к удивлению Эйдана, потянулся назад и ударил мальчика локтем в нос. Эйдан упал на землю, ослепленный болью. Этот человек был силен.

Солдат повернулся, нахмурившись, и каким-то образом ему удалось вынуть кинжал из своей спины. Охваченный яростью, он набросился на Эйдана, в этот раз готовый убить его.

Мотли, поднявшись на ноги, бросился вперед и снова прыгнул на спину солдата. Солдат обернулся, пытаясь сбросить его с себя, но Мотли в этот раз не отпускал его. На самом деле, он обернул свое мясистое предплечье вокруг шеи солдата и сжал его изо всех сил.

Солдат захрипел, пересекая коридор и ударяя Мотли в одну стену за другой. Мотли стонал с каждым ударом, но, нужно отдать ему должное, он отказывался его отпускать. Солдат просто не мог сбросить руку Мотли со своей шеи.

В конце концов, солдат начал ослабевать и опускаться на колени.

В это же самое время Эйдан бросился вперед, схватил свой кинжал и вонзил его в горло солдата.

Пока Мотли по-прежнему держал его горло, солдат замертво упал на землю, а Мотли рухнул сверху.

Эйдан оглянулся и увидел, что Мотли стоит на коленях, перепачканный кровью, глядя на мертвого солдата так, словно и сам был потрясен своим поступком.

Пока они все стояли потрясенные, приходя в себя, Кассандра приступила к действию. Она нагнулась и схватила ключи с пояса солдата, после чего побежала к последнему ряду железных решеток. Она возилась с ключами, и Эйдан, все осознав, поспешил ей на помощь, и они оба проверяли один ключ за другим.

Наконец, раздался щелчок и дверь в камеру отворилась.

Они ворвались в последнюю темную камеру, которая была темнее предыдущих. Здесь было прохладно и сыро, и Эйдан спрашивал себя, как здесь могут держать какого-то человека. Это было очень жестоко.

«ОТЕЦ!» – крикнул Эйдан с надеждой и молитвами.

Мальчик побежал через темное помещение, не в состоянии видеть собственные ноги, спотыкаясь. Помещение было освещено единственным факелом в дальнем углу. Он молился о том, чтобы найти верное место. В конце концов, это была самая нижняя камера в самой нижней части темницы, и она казалась ему логичным местом для того, чтобы держать их самого важного узника. Если же нет, то пути назад нет – он подведет своего отца и они все умрут здесь.

«ОТЕЦ!» – снова крикнул Эйдан, отчаянно пробегая по глубокому и глухому помещению, разделяясь с остальными. Он начал терять надежду. Неужели было безумием предпринимать попытку спускаться сначала сюда?

«Эйдан?» – прозвучал слабый голос.

Он был настолько слабым, что сначала Эйдан подумал, что ему показалось. Затем он почувствовал, как его сердце подпрыгнуло к горлу, когда он заметил движение в темноте.

Он бросился к дальней стене и там, едва освещенный в темной камере, находился его отец. Эйдан заплакал при виде него. Здесь сидел его отец, сломленный человек, истощенный, прикованный кандалами к полу, как животное, слишком слабый, чтобы сидеть прямо. Он никогда не видел его таким и это разбило мальчику сердце.

«Отец!»

Эйдан бросился к отцу, опустился на колени и обнял его. Отец, скованный кандалами, с трудом обнял его, но не так, как ему бы хотелось. Эйдана переполняла радость – он проделал долгий путь из Волиса, пусть, который, как ему казалось, он никогда не завершит.

«Эйдан», – ответил отец слабым голосом. Он казался потрясенным, словно Эйдан был последним человеком, которого он ожидал увидеть. – «Что ты здесь делаешь? Почему ты не в Волисе?»

Его отец выглянул и всмотрелся в Мотли, Кассандру и Снежка, когда они приблизились.

«И кто эти люди с тобой?»

Сердце Эйдана разбилось, когда он увидел то жалкое состояние, в котором находился его отец, его потресканные губы и тело, покрытое синяками. Он мог только представлять, что они с ним сделали.

Мальчик протянул свой мех с водой, и его отец стал жадно пить.

«Не слишком много», – предупредил Мотли, выйдя вперед и удерживая мех. – «Он заболеет».

Эйдан отстранил меч, после чего его отец вздохнул с огромным облегчением.

«Ключи!» – крикнул Эйдан, которому было больно видеть своего отца в кандалах.

Кассандра бросилась вперед и возилась с ключами до тех пор, пока, наконец, не разомкнула кандалы, сковывающие запястья и лодыжки Дункана.

Отец Эйдана наклонился вперед и упал на руки Эйдана, будучи слишком слабым, чтобы стоять. Они все помогли ему встать на ноги, и Мотли обернул руку вокруг его плеча, помогая ему идти.

Где-то над землей раздавались отдаленные звуки.

«Мы должны идти!» – торопил Мотли.

Они заковыляли обратно по коридорам темницы мимо других камер, сворачивая в бесконечные коридоры. Эйдан с трудом верил в то, что отец на самом деле находится в его руках, что ему это удалось. Увидев отца, он вновь обрел причину для того, чтобы жить.

Они сворачивали в один коридор за другим, пока, в конце концов, снова не добрались до лестницы. Они поднимались по ступенькам, насколько позволяли силы, волоча Дункана, и вскоре поднялись на верхний уровень.

Здесь было ярче, и Эйдан, радуясь свежему воздуху, услышал вдалеке сражение. Он увидел людей своего отца, которые все еще сражались с пандезианскими солдатами. Мальчик заволновался, увидев, что люди его отца были окружены, многие из них умирали. Но они не отступали и предоставляли необходимое Эйдану важное отвлечение.

Эйдан побежал в их сторону, придерживаясь тени, любых выемок в стене, которые они могли найти. Его сердце бешено колотилось, пока они шли по коридорам, приближаясь к выходу, к свободе. Мальчик жаждал вернуться на улицы, подальше от этого места, но у него было дурное предчувствие о том, что он никогда не выберется отсюда живым.

Наконец, когда они свернули в последний коридор, Эйдан увидел прямо перед собой дверь к свободе. Она была открыта.

Эйдан вышел из тени, собираясь побежать к ней, когда вдруг его видимость была затемнена. Подняв голову вверх, он увидел, что ему преградили путь. Перед ним стоял огромный пандезианский солдат с мечом в руке, который преграждал им путь.

«И куда, по-вашему, вы идете?» – усмехнулся он, окинув взглядом всю группу. Его глаза задержались на Дункане.

Солдат сделал шаг вперед, высоко поднял меч и Эйдан понял, что им конец. С Дунканом, которого они волокли, у них нет возможности защищаться, и ни один из них не является достаточно вооруженным, они не могли реагировать быстро, чтобы остановить этого человека. Эйдан приготовился к мечу в своем животе. Хуже всего то, что его отец тоже будет убит. Он думал о том, какое это ужасное место для смерти – прямо здесь, когда они смотрят на ворота к свободе.

Вдруг солдат ахнул и упал на колени лицом вниз перед ним. Он был мертв.

Потрясенный Эйдан посмотрел вниз и увидел в его спине топор.

Он поднял голову вверх и был сбит с толку, увидев, что к ним приближается пандезианский солдат, чтобы убить их. Он был озадачен. Он не понимал, почему пандезианский солдат убил одного из своих.

Эйдан собрался с духом, когда пандезианец приблизился.

Но затем пандезианец снял шлем, открыв свое лицо, и сердце Эйдана был потрясен, когда он увидел, кто это.

Энвин.

«Энвин!» – крикнул Дункан, увидев старого друга.

Энвин бросился вперед и обнял их всех, без колебаний обернув руку вокруг Дункана, помогая поддерживать его.

«Мы должны торопиться!»

Эйдан увидел мальчика, своего ровесника, который бежал к ним в панике и, оказавшись рядом с Энвином, начал помогать ему нести Дункана. Эйдан понял, что это, должно быть, оруженосец Энвина.

Их группа повернулась и покинула последнюю камеру, темницу, вернувшись на улицы, направившись куда-то в сторону свободы этой хаотичной столичной ночью.

Глава тридцать вторая

Мерк шел вдоль бесконечных скал Пальца Дьявола, поскальзываясь, пытаясь сохранить равновесие. Он почти опьянел от усталости, направляясь к закату. Его веки отяжелели настолько, что он едва мог держать глаза открытыми. Все его тело изнывало от боли, большинство ран он получил от краба, его голень все еще гноилась. Но Мерк знал, что ему повезло остаться в живых.

Накатывали бесконечные волны тумана, уносимые порывами ветра с моря и залива, достаточно сильных, чтобы выбить его из равновесия. Все это время Мерка мучили отдаленные звуки рогов Марды, эхом отражающиеся в тумане, преследующие его, заставляя его нервничать. После стольких дней пути без единой души в поле зрения, он начал осознавать, почему никто другой на это не осмеливался: путешествие в Палец Дьявола означает риск для жизни.

Мерк терял надежду на то, что он когда-нибудь доберется до Башни Кос. Он начинал сомневаться в том, что она существует на самом деле, что это не легенда. Он чувствовал большую усталость, его руки дрожали, он понимал, что никогда не сможет вернуться назад. Мерк поймал себя на том, что он фантазирует о жизни на материке, о щедротах Эскалона. Он бы все отдал, чтобы оказаться на ровной, гладкой суше снова, чтобы оказаться где угодно, но только не здесь.

Каждый шаг давался все с большим трудом, и Мерк почувствовал, что погружается в отчаяние. Он поймал себя на том, что смотрит вниз на трещины и спрашивает себя о том, как легко может оказаться просто войти в одну из них и позволить себе погрузиться навстречу смерти. Мерк посмотрел направо и налево, на море и на залив, осознав, как легко может быть позволить себе соскользнуть с края и упасть навстречу смерти. Он начал думать о том, что, может быть, это стало бы облегчением.

Мерк поднял голову вверх, несмотря ни на что в последний раз испытывая надежду, взбираясь на очередной валун, но он был подавлен, ничего, кроме скал, не увидев. Он был уверен в том, что так выглядит смерть – бесконечное путешествие в никуда, когда ты на каждом шагу испытываешь муки. Это было расплатой за ту жизнь, которую он вел. В конце концов, он убил десятки людей в своей жизни за плату, и это одинокое путешествие заставляло его думать о каждом из них. Он видел их лица, думал о жизни, которую он вел честно впервые, и ему не нравилось то, что он видел. Как ни странно, но эта одиссея была истинным паломничеством для него. Возможно, именно поэтому Меч Огня находится здесь.

Если он надеялся раскаяться и подумать, то не смог бы найти лучшее место. Путешествуя день за днем по этим каменистым скалам, не видя ни единой души, поглощенный туманом, когда каждый шаг практически приближал его к смерти, Мерк заново начинал ценить жизнь. Он впервые хотел жить, по-настоящему жить. Он хотел получить возможность начать жизнь заново.

Час проходил за часом, солнце садилось, и Мерк услышал шум, ощутил что-то на своих щеках и понял, что плачет. Он был потрясен, понятия не имея, почему. Задумавшись, он осознал, что это плач сожаления о той жизни, которую он вел, сожаления о том, что он ничего не может вернуть, не может попытаться снова. Мерк отчаянно хотел сделать все по-другому, получить еще один шанс.

Налетел очередной порыв ветра и, когда поднялся туман, солнце впервые осветило землю. Подняв голову вверх, в этот раз потрясенный Мерк остановился. У него замерло дыхание, когда он всмотрелся вдаль.

На горизонте была радуга. Мерк не был уверен в том, верит ли он в Бога или нет, но в этот раз он почувствовал, что Бог отвечает ему. Он почувствовал, что ему предлагают искупление. Мерк остановился и стоял, не в силах остановить слезы, не понимая жизнь. Ему казалось, что часть его умерла в пути, и сейчас рождается новая часть.

Глядя вдаль, Мерк увидел другое зрелище, которое всколыхнуло в нем еще более сильную смесь чувств. Море Печали встретилось с Заливом Смерти. Два источника воды соединились, закружившись в пене. Полуостров закончился. Моря сияли. Стоя посреди всего этого света, Мерк испытывал одновременно и потрясение, и радость, увидев единственное сооружение.

Это была башня.

Перед ним возвышалась древняя Башня Кос, поднимающаяся в этом ландшафте посреди небытия, словно росла из самого камня. Она была здесь, гордо располагаясь на конце света.

Башня Кос была реальностью. И она находилась прямо перед ним.

* * *

Мерк спустился с последнего валуна, приземлившись на гравий и вздохнув с облегчением. Он никогда еще не испытывал такую благодарность, оказавшись на сухой, ровной земле. Мерк снова мог идти быстро и уверенно, не боясь упасть. Гравий хрустел под его сапогами, и он еще никогда не наслаждался этим ощущением.

Башня Кос находилась прямо перед ним, всего в пятидесяти ярдах, и, подняв голову вверх, Мерк с благоговением рассматривал ее. Позади нее пересекались и разбивались волны моря и залива, предлагая потрясающий фон. Пока Мерк смотрел на башню, больше всего его поражало то, что он видел ее прежде – она была точной копией Башни Ур. Камень, высота, диаметр – все, казалось, было построено в одно и то же время загадочным образом на противоположных частях королевства. Но Мерк не понимал, как это возможно. Как кому-то удалось построить что-то здесь, на краю мира?

Мерк смотрел на сверкающие золотые двери, точно такие же, как и двери Ура и, присмотревшись тщательнее, заметил небольшое отличие: на этих дверях была другая эмблема, другие символы и образы. Больше всего на свете Мерку сейчас хотелось уметь читать. Что все это означает? Здесь было изображение длинного меча в окружении пламени, врезанное в золото. Он преобладал над двумя дверями и пересекал их, располагаясь горизонтально.

Стоя здесь, Мерк ощущал другую энергию от этой башни. Он не мог понять, в чем дело, но что-то от нее исходило. Как ни странно, это место казалось заброшенным.

Мерк сделал шаг ближе и был потрясен еще больше, увидев, что дверь приоткрыта. Он ощутил мурашки на коже. Как может дверь в священную Башню Кос быть открытой, незащищенной? Неужели кто-то его опередил? Что все это может означать?

Мерк подошел ближе, нервничая, больше не зная, чего ожидать, и, к еще большему его удивлению, дверь начала открываться. Ошеломленный Мерк стоял там, когда из темноты появился человек. Не просто какой-то человек, а самая красивая девушка, которую он когда-либо видел. Это было лишено смысла. Она была похожа на видение.

Из-за того, что сразу произошло столько поразительных вещей, Мерк ничего не мог понять. Он не знал, что поражало его больше всего. Он потерял дар речи, когда эта девушка встала перед дверью, глядя на него своими полупрозрачными голубыми глазами. У нее были поразительные черты и на вид лет двадцать. Самым странным было то, что у Мерка появилось безумное ощущение того, что он знает ее, что каким-то образом он ее узнал. Он вспомнил все те годы, когда служил на старого Короля Тарниса и, глядя на девушку с ее светящимися голубыми глазами и серебристыми волосами, он не мог избавиться от мысли, что она очень похожа на старого Короля.

В этом не было смысла. Как это возможно? У Тарниса, насколько он знал, никогда не было дочери.

Или была?

Она стояла и смотрела на него с таким изяществом, с таким самообладанием, что Мерк был уверен в том, что она принадлежит королевскому роду. Но было в ней кое-что еще. Ее лицо было очень белым, практически прозрачным, излучая сильную энергию, словно она была не совсем человеком. Последний раз Мерк чувствовал нечто подобное в присутствии Смотрителя.

Девушка стояла в тишине, которую нарушали только плеск волн и завывание ветра, и, как бы Мерку ни хотелось узнать больше, он также ощущал срочность добраться до сути дела, начать приготовления, чтобы предупредить ее и защитить Меч, учитывая тот факт, что тролли находятся всего в дне пути позади него.

«Миледи», – начал Мерк. – «Я пришел сюда по срочному делу. Сюда приближается армия троллей. Они идут, чтобы убить Вас и всех здесь и взять Меч».

В то время как девушка смотрела на него, Мерка удивило отсутствие реакции с ее стороны – ни страха, ничего. Ее лицо по-прежнему ничего не выражало. Может быть, она не поверила ему. У Мерка возникли вопросы относительно его состояния, того, как он может выглядеть после такого путешествия, и он осознал, что едва ли может ее винить. Может быть, в ее глазах он всего лишь безумец, появившийся из тумана.

«Я знаю, что Меч находится здесь», – решительно продолжал Мерк. – «Я служил в Башне Ур, но ее больше нет».

Снова, рассматривая ее лицо, Мерк был озадачен, не увидев никакой реакции.

«Времени нет, миледи», – торопил он. – «Мы должны спасти Меч до того, как они прибудут. Мы должны немедленно подготовиться к обороне».

Мерк ожидал, что девушка придет в ужас, запаникует, но, к его величайшему удивлению, она стояла с мимолетной улыбкой в уголках губ, совершенно невозмутимая, обладая большей выдержкой, чем все те, кого он когда-либо встречал.

«Вы уже знаете об этом?» – наконец, спросил Мерк, сбитый с толку.

«Знаю», – ответила она таким ровным, таким спокойным голосом, который совершенно застал его врасплох.

Мерк был потрясен.

«Но откуда Вы об этом узнали?» – спросил он. – «И если вы знали обо всем этом…», – сказал он, пытаясь понять. – «Тогда… почему Вы все еще здесь? Почему Вы не сбежали?»

«Осталась только я», – терпеливо ответила девушка. – «Я давно отослала остальных – в тот день, когда Марда пересекла Ур».

Мерк удивленно смотрел на нее. Он вопросительно посмотрел на пустую башню.

«Вы хотите сказать, что остались здесь одни?» – спросил он. – «Почему же Вы тоже не сбежали?»

Девушка улыбнулась.

«Потому что я ждала тебя», – спокойно ответила она.

«Меня?!» – переспросил Мерк, сбитый с толку.

«Я ждала, чтобы спасти тебя», – добавила она.

Мерк не знал, что сказать. Она смеется над ним?

«Но это я пришел сюда, чтобы спасти вас», – возразил он.

Мерк стоял, и внутри него поднималась тревога, когда он снова услышал звуки армии троллей вдали.

«Кто Вы?» – спросил он, сгорая от любопытства.

Но девушка не ответила. Мерк начал волноваться еще больше.

«Я не понимаю», – сказал он. – «У нас нет времени. Если здесь никого нет, мы должны спасти Меч, унести его подальше отсюда и покинуть это место».

Но она по-прежнему не реагировала.

«Расскажите мне», – настаивал отчаявшийся Мерк, спрашивая себя, неужели весь этот длинный путь был напрасным. – «Меч Огня все еще здесь?»

К его удивлению, девушка ответила просто.

«Да».

Его глаза широко распахнулись. Меч Огня. Меч легенды, который преследовал Мерка в его снах всю жизнь. Он на самом деле существует и находится за этими дверями.

«Тогда мы должны спасти его!» – сказал Мерк и направился к дверям.

Девушка преградила ему путь, и Мерк растерянно посмотрел на нее.

«Ты на самом деле думаешь, что человек может спасти Меч?» – спросила она.

Мерк озадаченно смотрел на нее.

«Может быть, Меч не нужно спасать», – добавила она.

Мерк пытался понять.

«Что Вы имеете в виду?» – раздраженно спросил он. – «Его нужно защищать. Это цель, которой мы служим».

Девушка кивнула.

«Защищать – да», – сказала она. – «Но не спасать. Меч защищали на протяжении столетий. Но когда пришло время, чтобы его унесли, мы не должны вмешиваться в судьбу. У Меча своя собственная судьба и ни один человек не может ее изменить».

Мерк не понимал.

«Если ты мне не веришь, тогда попытайся», – предложила девушка.

Она сделала шаг в сторону и жестом указала на открытую дверь позади себя. Мерк посмотрел мимо нее и увидел манящий слабый свет факела.

Мерк оглянулся через плечо и увидел на горизонте народ Марды, который приближался с каждым шагом. Он снова повернулся к башне, чувствуя потребность что-нибудь сделать.

Мерк приступил к действию. Он пробежал мимо девушки и ворвался в башню, оказавшись в почерневших покоях. Он стоял внутри, где было прохладно и тихо, где впервые во время его долго путешествия плеск волн и завывание ветра были заглушены. Мерк медленно повернулся по сторонам, его глаза привыкали к темноте, и он был потрясен, увидев, что всего в нескольких метрах от него находится то, что может быть только Мечом Судьбы.

Он был здесь, светящийся красный, прямо в центре покоев, на пьедестале, на виду. Мерк не понимал, почему его не спрятали.

Следуя внутреннему порыву спасти его, Мерк побежал вперед, протянул руку и, не колеблясь, схватил его рукоять, решив отнести его в безопасное место.

Мерк услышал шипение и почувствовал жжение в ладони, подобно которому никогда не ощущал. Его рука горела, когда рукоять меча обожгла его кожу. Мерк закричал, отдернув руку, и увидел то, что оставил на нем Меч – эмблему Меча, выжженную на его коже.

Мерк стоял со слезами боли в глазах, сжимая свою тлеющую руку.

«Я тебя предупреждала», – прозвучал тихий голос.

Обернувшись, Мерк увидел, что девушка стоит позади него. Он знал, что она права. Все, что она сказала, – правда.

«Что же нам делать?» – спросил Мерк, сжимая сою руку, чувствуя себя беспомощным.

«Корабль ждет», – ответила она. – «Пойдем со мной».

Девушка протянула длинную и бледную руку, но Мерк колебался. Она звала его покинуть это место, оставить Меч, отправиться в какое-то другое место, которое он не знал. Он знал, что если возьмет ее за руку, то это изменит его жизнь навсегда, он окажется на дороге, после которой возврата не будет, вынудит его оставить Меч здесь в одиночестве на милость его врагов.

Но, возможно, так и должно быть. В конце концов, законы судьбы ему неподвластны.

Мерк смотрел в эти полупрозрачные глаза, на ее открытую ладонь, такую манящую, и понял, что его разум уже принял решение.

Он взял ее за руку, понимая, что с этого момента его жизнь уже никогда не будет прежней.

Глава тридцать третья

Наконец, добравшись до конца Пальца Дьявола, Везувиус спрыгнул вниз с последнего валуна на сухую землю и ощутил волну облегчения. Гравий хрустел под его сапогами. Он вызывающе стоял посреди бушующего ветра и грохота волн и, подняв голову вверх, истекал слюной, глядя на место своего назначения – на Башню Кос. Он ощутил тепло, покалывающее в его руках, и не мог сдержать улыбку. Ему это на самом деле удалось. Всего через несколько минут Меч будет принадлежать ему.

Позади него раздавался грохот тысяч солдат, его народ троллей спускался с валунов, приземляясь на гравий. Они стояли за ним, ожидая его приказа, в любой момент готовые отправиться навстречу смерти.

Везувиус стоял в тишине, нарушаемой только ветром, упиваясь мгновением. Он прошел через весь Эскалон ради этого. Теперь, в конце концов, ничто не стояло у него на пути, ничто не стояло между ним и Мечом Огня, между ним и его судьбой. Вскоре Меч будет принадлежать ему, Пламя станет воспоминанием, и весь народ Марды продвинется вперед. Эскалон будет забыт и переименован в Большую Марду.

Везувиус зашагал вперед, и его тролли последовали за ним. Каждый шаг приближал его к тем великолепным золотым дверям, сверкающим в последних лучах солнца. Они были приоткрыты, что удивило Везувиуса. Он осознал, что это место кажется брошенным. На мгновение он ощутил острый приступ страха. Неужели они все ушли? Неужели они унесли с собой Меч?

Или, что еще хуже, его никогда здесь и не было?

Везувиус добрался до дверей и распахнул их с колотящимся сердцем, десятки троллей бросились вперед ему на помощь. Но он не нуждался в их помощи. Одной рукой, своей огромной силой он распахнул тяжелые двери, преисполненный решимости войти в башню, о чем мечтал всю свою жизнь.

Везувиус переступил порог. Здесь было темно, шум ветра и волн был приглушен и он слышал только потрескивание факелов. Кроме того, здесь было прохладнее. Везувиус сделал шаг вперед, чувствуя, что приближается к своей судьбе.

Он остановился, когда его глаза привыкли к темноте, и задержал дыхание. Везувиус не мог поверить своим глазам: перед ним находился Меч Судьбы. Он светился, словно был объят пламенем, прекрасный меч три фута в длину, с сияющей желтой рукоятью и лезвием, пылающим оранжевым светом. Лезвие было направлено вверх, указывая в потолок.

Сердце Везувиуса начало бешено колотиться в груди. Наконец. В конце концов, этот меч принадлежит ему. Источник всех его лет неустанной работы, работы его отца и деда. Теперь он стоит здесь, всего в метре от него. Это казалось слишком хорошим, чтобы быть правдой.

Везувиус бросился вперед, его ладони вспотели, он больше не мог ждать ни секунды. Он встал рядом с мечом, потея, рассматривая его, ощущая его жар даже отсюда. Это был предмет красоты, предмет величия. Он даже излучал свой собственный звук, напоминающий шипение факела. Звук был первобытным, словно одно из чудес света.

Не в силах больше ждать, Везувиус протянул руку и схватился за рукоять, готовый к тому, что вся его жизнь изменится.

Его тут же ослепила боль. Он кричал, пока рукоять обжигала его ладонь все глубже и глубже. Такой сильной боли он никогда не ощущал. Везувиус отчаянно хотел отпустить рукоять, каждый нерв внутри него молил его отпустить, но он заставлял себя держаться за нее до последнего. Он знал, что если отпустит рукоять, но уже никогда снова к ней не прикоснется. Он не мог сдаться. Не сейчас. Не после всего, через что он прошел.

Везувиус продолжал кричать, потея, его ладонь горела и дымилась, боль была слишком сильной даже для него.

В конце концов, у Везувиуса не осталось другого выхода, кроме как ослабить хватку на рукояти и отступить, в агонии сжимая свое запястье. Он посмотрел на свою руку и увидел эмблему, которую навечно выжгла на его ладони рукоять меча.

Везувиус обернулся, сердито посмотрев на своих троллей, которые смотрели на него, опасаясь приближаться.

«Ты», – бросил Везувиус одному безымянному троллю, сжимая свое запястье и хватая ртом воздух от боли.

Тролль сделал шаг вперед.

«Схвати Меч!»

Везувиус знал, что, согласно легенде, Меч нужно унести из башни, чтобы опустить Пламя.

«Я, милорд?» – спросил тролль, охваченный ужасом.

Везувиус бросился вперед, закричав, вынул свой меч здоровой рукой и вонзил его в сердце колеблющегося тролля.

Затем он повернулся к остальным троллям.

«Ты!» – сказал он другому троллю, указывая на него острием своего меча.

Тролль сглотнул. Он неохотно сделал шаг вперед и подошел к Мечу. Он потел, колеблясь, оглядываясь на Везувиуса.

Упорный взгляд Везувиуса, должно быть, убедил нерешительного тролля. Он вышел вперед и, протянув трясущуюся руку, схватил рукоять Меча.

Солдат закричал, когда его рука начала гореть. Чтобы он не отдернул руку, Везувиус побежал вперед позади него, крепко обернул руку вокруг горла тролля сзади и, потянувшись вниз, схватил тролля за руку своей здоровой рукой. Он сжал ее как можно крепче, вынуждая тролля не отпускать Меч.

Тролль кричал, очевидно, находясь в агонии, но Везувиус крепко удерживал его на месте, выжимая из него жизнь.

«ПОМОГИТЕ!» – крикнул Везувиус.

Остальные тролли бросились ему на помощь, хватая тролля за запястье и руку, заставляя его держаться за Меч.

«ТАЩИТЕ!» – приказал Везувиус.

Единой силой они все крепко удерживали солдата, дергая его назад, в то время как он все это время кричал.

Везувиус больше не мог выносить этот шум. Раздраженный, он еще крепче сжал его горло, после чего простым быстрым движением сломал ему шею. Тролль вяло повис на его руках, другая рука Везувиуса все еще сжимала руку мертвого тролля на Мече.

Все вместе они тащили мертвого тролля к двери, к выходу из башни, и Меч все еще был в его руке.

В ту секунду, когда они пересекли порог башни и оказались снаружи, Везувиус почувствовал, как что-то случилось. И хотя оно находилось в сотнях миль, он ощущал его даже отсюда.

Пламя. Оно начало ослабевать.

«К МОРЮ!» – крикнул он.

Тролли присоединились к нему, продолжая волочить мертвого тролля, который по-прежнему сжимал в руке Меч, к краю скалы. Когда они приблизились к ней, Везувиус поднял мертвого тролля вверх над головой, сжимая руку на руке с Мечом, после чего побежал вперед и бросил тролля со скалы.

Везувиус наклонился и наблюдал, его сердце бешено колотилось от волнения, пока мертвый тролль летел со скалы навстречу морю внизу, все еще сжимая в руке Меч. Меч упал вместе с ним, наконец, на полпути вылетел из его руки, полетев кубарем. Пока он падал в воздухе, Везувиус был потрясен, увидев, как он превращается в шар пламени, подобно комете, падающей с неба.

В конце концов, меч погрузился в море и, когда он встретился с водой, произошел огромный взрыв, подобно которому Везувиус никогда не видел. Столб воды, став оранжевым, выстрелил в небо на сотни футов в высоту, после чего дождем осыпался вокруг них. Вода обжигала подобно каплям огня.

Мир сотрясался под ногами Везувиуса, и он почувствовал, что это произошло.

Пламени больше нет.

Он широко улыбнулся, осознав это.

Эскалон принадлежит ему.

Глава тридцать четвертая

Алек сидел перед кузницей, потея, работая над мечом уже несколько дней, разочарованный и поставленный в тупик. Этот незаконченный меч, сделанный из неизвестного ему металла, просто не хотел приобретать форму. Это был самый неподатливый кусок металла, с которым он когда-либо работал. Пока Алек пытался придать ему форму, у меча, казалось, была иная точка зрения. Он пытался смягчить его с помощью жидкого огня, охлаждая его, работая над ним под каждым углом, всеми видами молотов. Но ничего не помогало.

Алек сел, в то время как его плечи изнывали от боли, и опустил молот, нуждаясь в перерыве. Он удивленно рассматривал меч, тяжело дыша, капли пота падали на металл. Он поднес меч к свету огрубевшими от молота руками, и повернул его, пытаясь понять. Алек никогда не встречал ничего, даже отдаленно похожего на этот меч. Это был наполовину меч, незаконченный шедевр оружия, которое отказывалось быть завершенным, оружия такого таинственного, подобно которому он никогда не держал в руках. Он понимал теперь, почему жители этих островов так нуждались в нем здесь, на Затерянных Островах, чтобы завершить его. Казалось, что он получил невыполнимое задание.

В конце концов, Алек раздраженно бросил свой молот, звук которого эхом пронесся по полу. Он сидел, опустив голову на руки, пытаясь думать. Он ненавидел чувствовать себя побежденным.

Алек смотрел на меч, даже отсюда ощущая его энергию, которая нисходила на него волнами, словно меч дразнил его. Ему казалось, словно в помещении вместе с ним находился другой человек. Он чувствовал, что меч жаждет внимания, и был не в силах отвести взгляд. Он был упрямым, гордым, волшебным. Алек пробежал рукой вдоль его слишком острого лезвия, ощутил зазубренное острие там, где лезвие было незавершенным, перевернул его и посмотрел на странные надписи. На нем были древние символы, которых он не понимал, словно это была загадка, которую нужно разгадать.

Алек не понимал, что все это означает. Кто выковал меч? Когда? Почему они не закончили его? Их прервали? Или это было сделано намеренно? Был ли он сломан в сражении? Если так, то каким оружием? Неужели он встретился где-то с таким же, только завершенным, мечом? И где это случилось?

Больше всего его волновал вопрос о том, почему его не выковали? Из чего он сделан? Почему он должен закончить его?

Алек чувствовал, что ответ находится прямо перед ним, только вне досягаемости от него. Этот меч был загадкой, которая не позволяла ему думать ни о чем другом. Он должен ее разгадать.

Но Алек понятия не имел о том, как. Он имел дело с чем-то, что, очевидно, было из другого мира, из другой стихии. С любым другим оружием он знал бы, что делать. В противном случае он бы начал с прочесывания, но только не с этим мечом. Он удивленно рассматривал его экзотический материал, переворачивая его, в то время как он блестел на свету. От меча исходил светло-голубой блеск. Чем больше Алек рассматривал его, тем больше он, казалось, менялся. Алеку казалось, словно он смотрел в бесконечные воды озера. Он спрашивал себя о том, каково предназначение этого оружия. Почему в нем так отчаянно нуждаются? Как он может повлиять на весь Эскалон?

В конце концов, Алек выбился из сил. Он вытер пот со лба и поднялся, потягивая изнывающие от боли конечности. Он вздохнул. Может быть, они ошибались насчет него. Может быть, не ему суждено закончить меч.

Задумавшись, Алек вышел из кузницы на туманный солнечный свет, прищурившись, давая своим глазам возможность привыкнуть. Волнующий закат бросал ярко-алый свет над Затерянными Островами, и повсюду солнечный свет сверкал в серебряном тумане. Это место было волшебным.

Алек решил прогуляться. Он шагал по странной местности, ощущая мягкий зеленый мох под своими сапогами, и рассматривал небо, ландшафт, вдыхая свежий морской воздух. В пути он думал о мече. Что означают надписи на нем? Почему он не закончен?

Алек гулял уже несколько часов, в то время как закат таинственным образом задержался и, казалось, ему не будет конца. Здесь, на Затерянных Островах, он узнал, что на самом деле никогда не темнеет, этот жуткий закат задержался на всю ночь, давая ему достаточно света для его прогулки.

Продолжая идти и рассматривая ландшафт, Алек поднялся на холм и впервые что-то заметил вдали. Против силуэта заходящего солнца он заметил огромный валун, высокий и тонкий, расположенный высоко на холме. Чем больше Алек рассматривал его, тем больше понимал – перед ним необычная форма валуна. Он поднимался вверх и, казалось, ему нет конца. Валун был зазубренным. Он казался… незаконченным.

Алек ощутил прилив волнения, осознав: у валуна была точно такая же форма, как и у меча.

Алек побежал к валуну и, добравшись до него, остановился, тяжело дыша, положив обе руки на камень. Он потрогал его, поразившись его сильной энергии, тому, насколько он холодный на ощупь – так же, как и меч. Его сердцебиение участилось, когда он поднял голову и удивленно всмотрелся в него. Мог ли меч быть сделан из этого материала?

Алек снял запасное зубило со своего пояса, поднял его и интуитивно изо всех сил ударил по камню. Камень откололся, и Алек обрадовался, увидев под ним сверкающий синий материал. Алек понял, что из этого материала выкован меч.

Алек ударил по валуну, надеясь отодвинуть кусок, взять материал и закончить меч. Но, когда он добрался до внутренних уровней, когда его молот наткнулся на синий материал, камень не поддался. Он был такой же неподатливый и упрямый, как и меч. Алек был подавлен, осознав, что он забрел в тупик.

Вдруг земля под его ногами задрожала и воздух разрезало громкое шипение. Алек поднял голову вверх и был поражен, увидев за камнем то, чего он никогда в своей жизни не видел. За валуном находилась огромная гора, на вершине которой ярко-красная лава начала бить струей посреди огромных шлейфов дыма. Это был вулкан и он начинал извергаться.

Алек посмотрел вниз на валун перед собой, после чего снова посмотрел на вулкан и вдруг осознал: этот валун появился из лавы, из некоего древнего извержения вулкана. Именно вулкан выковал его, он был источником всей силы на этом острове. То, что было самым податливым, стало самым неподатливым.

Задыхаясь от волнения, Алек развернулся и побежал к помещению, в котором находился меч. Он схватил его, развернулся и побежал обратно через ландшафт, задыхаясь, пока не добрался до вулкана. Алек поднялся на холм, почти не останавливаясь, его легкие горели, им управлял адреналин. Он даже не стал медлить, чтобы подумать о том, насколько опасно подниматься на действующий вулкан, особенно когда из-за жара и дыма его лицо начал заливать пот. Алек поднялся на сторону, где лава не извергалась, в надежде, что она не изменит свой курс.

Наконец, добравшись на вершину вулкана, Алек остановился на краю и, потрясенный, посмотрел вниз. Внизу находился активный, бьющий ключом, вулкан, чья красно-белая расплавленная, горячая лава кружилась в водовороте далеко внизу. Алек едва видел из-за дыма и едва мог дышать из-за жара. Стоя здесь, он ощущал, как меч вибрирует в его руках, понимая: именно в этом месте и должен быть меч, именно здесь его нужно закончить.

Алек, истекая потом, понял, что он недолго здесь протянет. Он чувствовал, что теперь меч начал трястись, и понял, что он должен что-то быстро предпринять. Он потянулся к поясу и снял длинную цепь, медленно размотав ее. Он быстро привязал один конец к рукояти, после чего, следуя своему инстинкту, опустил меч через край, крепко удерживая цепь, и начал медленно его опускать.

Алек опускал цепь по метру за раз, быстро теряя меч из виду из-за дыма и жара. Он отстранил свое лицо от края, отшатнувшись, когда взрыв жара чуть не обжег его кожу. Алек продолжал опускать меч, его руки практически горели от жара металла.

Когда цепь закончилась, Алек посмотрел вниз и среди дыма с трудом увидел меч. Он висел, покачиваясь на цепи на добрых тридцать метров внизу, его незаконченный наконечник указывал вниз на взрыв лавы, выстреливший ему навстречу. Пока он смотрел, случилась самая странная вещь. Казалось, словно лава сама изменила направление, собираясь вокруг кончика лезвия.

Вдруг Алек почувствовал, что цепь тянет его, словно на другом конце была акула, и ему понадобились все силы для того, чтобы удержаться. Он не понимал, что происходит. Что за безумие? Неужели он потеряет меч?

Наконец, сопротивление прекратилось и цепь дала слабину.

Потея, обезумевший Алек дернул цепь как можно быстрее. Он тянул ее вверх все сильнее и сильнее, не чувствуя ничего, отчаявшись из-за того, что может потерять цепь.

Когда Алек закончил тянуть цепь, его худшие страхи подтвердились: на ее конце ничего не было. Он потерял меч.

Алек сидел, моргая, застыв от отчаяния, не в силах пошевелиться. Он потерял меч – последнюю надежду для Эскалона. Он подвел всех этих людей из-за безумной прихоти.

Вдруг поднялся огромный грохот и Алек оступился, когда земля под ним задрожала. Из вулкана во все стороны начала выстреливать лава и, когда шар лавы обжег руку Алека, он осознал, что у него нет выбора. Он должен бежать, если хочет выжить.

Алек развернулся и побежал вниз с горы. Добравшись до ее основания, он остановился и, подняв руку к глазам, стал наблюдать. Вулкан раскачался и, наконец, в шлейфе дыма, взорвался.

Фонтаны лавы выстрелили во все стороны и среди них в небо выстрелило то, чего Алек никогда не забудет – это был меч. Он полетел высоко в воздух, паря огромной аркой, после чего, перевернувшись, приземлился в мягкую грязь перед Алеком всего в метре от него, словно ждал его.

Его лезвие лежало на земле, все еще раскачиваясь.

И сердце Алека замерло, когда он увидел сверкающий меч, который практически был такого же роста, как он.

Меч из мечей был завершен.

Глава тридцать пятая

Диердре и Марко бежали по разрушенным войной улицам Ура, едва избежав разрушения очередного здания, которое рухнуло позади них. Диердре поднесла руку к лицу, продолжая бежать через огромное облако пыли, кашляя, пытаясь восстановить дыхание, в то время как повсюду вокруг них падали древние здания и город превращался в горы щебня. Пушечная канонада эхом разлеталась по городу, когда пандезианцы выпускали одно ядро за другим. Диердре спотыкалась через тела стариков и молодых людей, через женщин и детей, некоторые лица были ей знакомы. Казалось, что все люди Ура теперь были мертвы.

Город становился огромной могилой, когда бесконечный поток пандезианских солдат высадился с кораблей и ворвался в город, убивая всех выживших. Единственным, что удерживало Диердре и Марко в живых, пока они бежали, было огромное облако пыли, скрывавшее их. Сердце Диердре бешено колотилось, пока она бежала, спрашивая себя, будет ли этому когда-нибудь конец.

Она ощутила крепкую хватку на своем запястье и, повернувшись, увидела, что Марко уводит ее вниз по переулку, после чего за безопасную кучу щебня. Он сделал это вовремя: десяток пандезианских солдат пробежал мимо с жаждой крови, выставив копья перед собой. Диердре наблюдала за тем, как они переходили от тела к телу, которые лежали на камне, некоторые из которых стонали, и пронзали каждого из них копьем в сердце, чтобы убедиться в том, что они мертвы.

Диердре чуть не задохнулась. Она посмотрела вперед и увидела случайного выжившего, который все еще бежал по улицам, преследуемый, как жертва, солдатами, бегущими за ним подобно стае волков. По жилам Диердре текло негодование, она отчаянно жаждала возмездия. Она знала, что было безумием выходить на эти улицы, что ей следовало оставаться внизу, в безопасности туннелей, вместе с остальными жителями, которых она спасла. Но не безопасности хотела девушка. Диердре хотела умереть на своих ногах, нанося как можно больше ущерба, гордо противостоя врагу.

Диердре думала о своем погибшем отце, видя его лицо в смерти, и ее снова захлестнул гнев. Она должна отомстить за него. Девушка вспомнила о том, как с ней обращались пандезианцы, о своем пленении, понимая, что месть наступит нескоро. Для нее это даже не выбор. Она теперь живет только ради этого.

Диердре окинула взглядом все разрушение, осознавая, как глупо с ее стороны было думать о том, что они смогут защитить это место. Она вспомнила о том, как усердно они трудились в кузнице над оружием, как готовились, насколько это было тщетно. Она снова спрашивала себя о том, как Алек мог их бросить. Диердре была разочарована, ей было стыдно из-за того, что она вообще поверила в него. Как он мог оставить всех своих друзей таким трусливым способом?

Диердре пыталась сосредоточиться, вспомнив о том, зачем вышла из туннелей – цепи, незаконченная работа Алека. Если им с Марко удастся прикрепить одну цепь, вывести из строя один пандезианский корабль, то они смогут убить сотни. Этого для нее будет достаточно, это даст ей удовлетворение, в котором она отчаянно нуждалась, и после этого Диердре сможет умереть счастливой.

Диердре повернулась и посмотрела на каналы. Сквозь поднимающуюся пыль она заметила то, зачем они пришли: одно из мест, в котором лежали цепь перед вторжением. Они готовились, когда их застигли врасплох внезапным вторжением. Все цепи по-прежнему лежали там нетронутые, не имея шансов быть прикрепленными к каналам внизу.

«Там!» – крикнула она Марко, указывая в сторону.

Марко повернулся и понимающе кивнул в ответ.

Диердре посмотрела в сторону моря и увидела возвышающийся пандезианский военный корабль, плывущий в канал. Она с трудом увидела его в дымке, он находился всего в пятидесяти ярдах, быстро приближаясь, и она поняла, что времени мало.

Марко повернулся, посмотрел на нее, потея, со страхом в глазах, и кивнул в ответ.

«Хорошо», – сказал он. – «Давай сделаем это».

Они взялись за руки, крепко сжимая друг друга, и побежали. Они бежали через облака пыли, избегая бродячие группы пандезианских солдат и обрушивающиеся стены. Диердре не была уверена в том, что им удастся добраться до конца канала, который находился всего в тридцати ярдах. Диердре не могла не заметить силу и уверенность, которые она ощущала в присутствии Марко. Она ощущала еще более сильную связь с ним, чем с Алеком, с этим молодым человеком, который не бросил ее и помог ей.

Наконец, они добрались до края, и Диердре прыгнула на свой живот, избегая копье, пролетевшее в воздухе. Марко упал рядом с ней, после чего прыгнул в канал и, схватив ее за руку, потащил вместе с собой.

Диердре была потрясена, погрузившись в ледяную воду по пояс. Она схватилась за скользкую каменную стену и поднялась на каменный выступ четырех футов глубиной. Она закрыла глаза, не желая смотреть на мертвые тела, плывущие на спине с открытыми глазами, глядя в небеса так, словно спрашивали, как это могло случиться.

«Я перейду на другую сторону!» – сказал Марко. – «Оставайся здесь!»

Он оттолкнулся от стены, пробираясь через канал и, когда он поплыл, Диердре отдышалась и крикнула:

«Марко!»

В воздухе пролетело копье, едва не попав в Марко, упав в воду. Диердре обернулась и, подняв голову вверх, увидела пандезианского солдата, который бежал вдоль канала, глядя на них. Она приготовилась к худшему, когда он заметил ее и, подняв руку, метнул в нее другое копье.

Вдруг произошел взрыв и накатило очередное облако пыли, заслоняя солдата. Диердре задержала дыхание и погрузилась под воду. Она смотрела вверх сквозь воду как можно дольше, пока не увидела солдата, который, теряя терпение, осматривал воду, после чего побежал к другой мишени, полегче.

Диердре всплыла на поверхность, хватая ртом воздух, после чего повернулась и с тревогой повернулась, чтобы увидеть, появился ли Марко на другом конце. Наконец, она заметила, что он тоже всплыл на поверхность, с него стекала вода, и девушка вздохнула с облегчением.

Марко потянулся, схватил тяжелую цепь с дальней стороны канала и потянул ее вниз в воду вместе с собой. Он попытался прикрепить ее к огромным железным крюкам на дальней стороне канала, но ему пришлось повозиться, пытаясь поднять ее и падая несколько раз.

Протрубили в рог и Диердре, обернувшись, посмотрела на канал и увидела огромный корабль, надвигающийся на нее. Она знала, что времени нет.

«Давай же, Марко!» — молила она.

Наконец, Марко поднял тяжелое железо трясущимися руками и прикрепил цепь к месту.

Диердре подплыла к своему краю цепи, схватилась за него, и подняла цепь изо всех сил, пытаясь прикрепить ее. Цепь была слишком тяжелой для девушки, ее руки тряслись от напряжения, и она не смогла этого сделать, скользя назад.

Диердре закрыла глаза и увидела лицо своего отца. Тяжело дыша, она приказала себе быть сильнее.

«Давай же. Ты можешь это сделать. Ради отца. Ради самой себя».

Диердре подумала о каждой несправедливости, которую она испытала на себе от рук пандезианцев, и, наконец, она открыла глаза, громко закричала и, собрав все силы, снова подняла цепь. В этот раз она поднялась на несколько дюймов выше, достаточно для того, чтобы она могла прикрепить ее к крюку. Диердре бросила ее и она приземлилась с удовлетворительным звоном.

Девушка вздохнула от облегчения, тяжело сглотнув, повернулась и посмотрела через канал. Она увидела туго натянутую цепь, которая тянулась от одного конца к другому с шипами на поверхности. Она была готова. Диердре схватила рычаг рядом с крюком, как и Марко, и они стали ждать. Они смотрели друг на друга, после чего повернулись и стали наблюдать за приближающимся пандезианским кораблем, который теперь находился всего в двадцати футах. Они молча ждали, и сердце Диердре бешено колотилось.

Корабль все приближался, пока, наконец, не оказался настолько близко, что Диердре смогла увидеть уток, привязанных к корпусу. Марко повернулся и кивнул ей, и девушка кивнула в ответ. Время пришло.

Каждый из них повернул свои рычаги одновременно, и Диердре почувствовала, что цепь натянулась еще больше. Она поднялась над поверхностью, ее шипы выступили из воды, и девушка с удовлетворением наблюдала за тем, как корабль двигался к ней. У него не было времени для того, чтобы остановиться.

Вдруг Диердре выскочила из канала, так же, как и Марко, и нырнула на мощеные улочки как раз тогда, когда корабль врезался в шипы. Раздался оглушительный треск и девушка с радостью увидела, как огромное судно треснуло, после чего раскололось.

Через несколько мгновений весь корабль накренился.

Солдаты закричали, осознав, что произошло. Они начали спотыкаться, после чего выглянули через край и увидели, что происходит, падая со всех сторон. Они ползали в растерянности, пытаясь остановить корабль, развернуть его, но времени не было. Корабль продолжал плыть по шипам и через несколько секунд он рухнул грудой древесины.

Все солдаты закричали, когда их выбросило за борт, не в силах плыть в своей броне, погружаясь под воду так же быстро, как и их корабль.

Диердре посмотрела в гавань, увидела, что Марко улыбается ей, и поняла, что они это сделали. Их смерть могла быть неизбежной, но, по крайней мере, они получили свой миг мести. Они показали пандезианцам, что они могут пострадать, что Ур может сражаться в ответ.

Повсюду в гавани начали трубить в рог и, обернувшись, Диердре увидела другие пандезианские корабли, которые заметили, что произошло. Они все вдруг остановились в гавани перед входом в каналы. А затем, пока Диердре наблюдала за ними, они все начали делать еще нечто более любопытное – разворачиваться и плыть обратно в гавань, подальше от Ура.

Это было странно. Диердре не понимала, почему они уплывают прочь. Казалось, что они хотели убраться как можно дальше. Но почему?

Внезапно прозвучал ряд рогов, вслед за которым раздалась какофония пушечных снарядов. Воздух начал сотрясаться, город заполнил грохот, и Диердре, оглушенная шумом, не могла понять, во что они стреляют. В городе больше не было ни одного здания, все внутри были мертвы. Она всмотрелась в пушки и увидела новый, низкий угол, после чего поняла: в этот раз пушки не целились в здания, их целью был канал. Пушечные ядра вдруг ударили, разрушая каменные стены каналов. Стены взорвались и на городские улицы хлынула вода.

Наконец, Диердре поняла. Они пытались затопить туннели под городом.

«НЕТ!» – закричала девушка.

Она бросилась вперед, думая о тех людях внизу, которых она спасла, отчаянно желая помочь им, пока они не утонули.

Но было слишком поздно. Одна за другой рухнули стены канала, отчего миллион тонн воды устремился под землю. Один за другим каналы были заполнены водой, и Диердре ничего не могла сделать, слыша внизу крики людей, которых она спасла. Она в отчаянии наблюдала за тем, что происходит, чувствуя себя беспомощной, как никогда, видя и слыша, как все те люди тонут под ней.

К ней подплыл Марко.

«Мы должны спасти их!» – крикнула Диердре.

Она забыла об осторожности и бросилась к одному из отверстий, но он схватил ее за руку.

«Слишком поздно!» – крикнул он. – «Они уже мертвы. Мы должны бежать. Сейчас!»

«НЕТ!» – крикнула Диердре.

Она сбросила с себя его руку и побежала к железным люкам. Диердре опустилась на колени перед одним из них и ей каким-то образом удалось его открыть.

Как только она это сделала, вода выстрелила вверх на нее. Она увидела мертвое тело одного из спасенных ею людей. Это была девочка, ее глаза были открыты. Тело выплыло на улицы лицом вверх, глядя на Диердре.

Внезапно в городе стало тихо. Пушечная канонада прекратилась и Диердре еще больше была сбита с толку, увидев, что корабли отступают, удаляясь от гавани, словно покидали город. Все солдаты оставляли улицы, отступая к гавани, к кораблям. Она не понимала, как это возможно. Неужели вторжение завершено?

Затем случилось нечто более зловещее. В тишине Диердре наблюдала за тем, как снова были установлены все пушки, их повернули боком и в этот раз они были направлены в подпорные стены гавани. В этом не было смысла. Почему они повернули пушки таким образом?

Как только Диердре с ужасом начала осознавать, что происходит, раздался последний пушечный залп, громче всех предыдущих, вместе взятых.

И после этого все изменилось.

Огромные каменные стены десяти футов толщиной, защищающие город с моря, разлетелись на куски. В это мгновение весь вес моря, все Море Печали хлынуло на Ур. Перед Диердре развернулась самая большая волна из всех, что она когда-либо видела.

Ей казалось, что перед ней разворачивается кошмар. Огромная волна воды хлынула прямо на них, набирая скорость, погружая под воду каждый район города. Через несколько мгновений этот некогда великий город полностью оказался под водой.

У Диердре не было времени на то, чтобы отреагировать, сделать что-нибудь, кроме как вцепиться в Марко. Он тоже держался за нее, в панике глядя на приближающуюся смерть, они оба были слишком потрясены, так что даже не могли закричать, когда волна направилась к ним.

И затем, мгновение спустя, Диердре оказалась на сотни футов под водой, падая, не в силах дышать, безнадежно потерянная. Она тонула посреди города, которого больше не было.

Глава тридцать шестая

Кира опустилась на колени перед матерью, почувствовав холодок, когда задумалась о ее последнем слове.

Марда.

Путешествие в одиночестве в самое сердце мрака.

Но, когда ее мать сказала об этом, Кира сразу же поняла, что именно там она и должна быть. Закрыв глаза, Кира остановилась на изображении и увидела перед собой землю из пепла и огня, землю мрака и зла, землю чудовищной расы троллей, ужасных созданий, которые разрывали людей на куски веселья ради, землю, из которой нет возврата.

Но Кира чувствовала, что именно там она должна быть и вернуть Жезл Правды. И она знала, что она – единственная, кто может это сделать.

Когда Кира задумалась о том, как добраться до Марды, перед ней промелькнули образы дракона. Она была сбита с толку тем, что это не Теос, а другой дракон. Детеныш дракона. И затем вдруг она поняла – это сын Теоса. Он все еще жив, но очень слаб.

Кира чувствовала, как его сила проходит по ее венам, словно была ее собственной, и на мгновение они были связаны. Она велела детенышу дракона жить, вернуться к жизни, к ней, для их совместной миссии.

Все еще не открывая глаз, Кира подняла ладонь высоко в воздух и в эту минуту ощутила, как ее обволакивает энергия, она создавала, призывала. Энергия горела в ее венах и она чувствовала, что она больше не подчиняется прихоти вселенной, а контролирует ее.

Кира открыла глаза и ей показалось, что она открыла глаза дракона. И в этот миг девушка поняла, что он будет жить, что он послушает.

Кира сгорала от желания задать вопросы матери, нуждаясь в том, чтобы узнать больше. У нее было очень много вопросов, на которые она хотела получить ответы. Больше всего ее волновало то, пойдет ли мать с ней.

Но, открыв глаза, Кира была ошеломлена, увидев, что ее мать исчезла.

Она повернулась и посмотрела по сторонам, но ее нигде не было. Кира видела только руины этого города, Затерянный Храм, слышала только ветер, завывающий в этом заброшенном месте, и могла только спрашивать себя, видела ли она вообще свою мать.

«МАМА!»

Но каким-то образом Кира ощущала присутствие своей матери сильнее, чем когда-либо. Вернется ли мама к ней?

Кира что-то услышала и, посмотрев в небо, поняла, что это крик детеныша дракона. Он наполнил воздух и, глядя вверх, она увидела, что появился сын Теоса. Он полетел вниз из-за облаков, ныряя, крича, размахивая крыльями, и Кира ощущала его силу. Хотя он был еще маленьким, но она уже чувствовала, насколько он силен. Кира ощутила связь с ним – более сильную связь, чем с его отцом, и она поняла, что они всегда будут вместе. Этот дракон был полон ярости, наполнен силой такой же огромной, как вселенная.

Детеныш дракона нырнул вниз и, в конце концов, приземлился у ног Киры, сев на камень всего в метре от нее. Он взмахнул крыльями, выпуская пар из ноздрей, глядя прямо на девушку своими напряженными алыми глазами.

Кира сделала шаг вперед и провела рукой по его чешуе, по шее и ощутила его силу, которая толчком прошла через ее ладонь.

Теон.

«Тебя зовут Теон», – произнесла она.

Теон поднял голову и закричал, словно в знак одобрения.

Одним быстрым движением Кира оседлала дракона, забравшись ему на спину.

«ВПЕРЕД, ТЕОН!» – крикнула она.

Ни секунды ни колеблясь, Теон сорвался с места, поднявшись в воздух, взмахнув своими огромными крыльями. Кира ощутила приступ волнения, оказавшись в небе, готовая отправиться в любое место на земле. Она посмотрела вниз, пока они летели, и увидела, что Затерянный Храм становится меньше, внизу растянулись морские волны, разбивающиеся о храм. Он уже казался таким маленьким, таким далеким.

Кира схватилась за едва проступившую чешую Теона, пока они летели, чувствуя себя как никогда сильной, в то время как мир пролетал мимо нее с головокружительной скоростью. Кира ощущала непобедимую силу дракона под собой, которая придавала ей сил. Он летел высоко и нырял вниз, рыча, как плененный зверь, который радовался свободе, тому, что он воссоединился с ней. Казалось, что они знали друг друга целую вечность.

Дракон свирепо размахивал крыльями, представляя собой частицу размера своего отца. Но Кира чувствовала, что свой небольшой размер Теон компенсировал волей. Она чувствовала, что он представляет собой комбинацию гордости и ярости. Пока они летели, Кире казалось, что она держится за своего отца, она чувствовала ту же кровь, проходящую через нее.

Теон парил все выше в облаках, растянув свои крылья во всю длину, планируя. Кира чувствовала, что он становится больше и сильнее с каждым взмахом, его крылья росли у нее на глазах, теперь достигая добрых двадцати футов в длину. Его когти сжимались и разжимались и она осознала, что он летит быстрее своего отца. У Киры перехватило дыхание.

Наконец, они прорвались через группу облаков и, посмотрев на горизонт, сосредоточившись, Кира поняла, куда они направляются – в Марду. Она звала ее, как некий темный уголок ее души, толкающий ее вперед. Она знала, что это путешествие, после которого она, вероятно, не вернется, но понимала, что в этом и заключается доблесть. Ее отец никогда не стал бы колебаться перед таким путешествием. И она не станет.

Кире было больно при мысли о том, что она покидает Эскалон, свою родину в минуту трудности. Больше всего ей было больно оставлять своего отца, особенно в то время, когда он нуждался в ней больше всего. Но к этому ее призывал долг.

Кира посмотрела вниз, пока они летели, не видя ничего, кроме облаков. Она ощущала жгучее желание еще раз увидеть свою родину до того, как она улетит.

«Вниз, Теон!» – крикнула девушка.

Дракон колебался, словно не хотел этого делать, словно знал, что ее приказ приведет к серьезным последствиям. Но, в конце концов, когда Кира положила руку ему на шею, он подчинился.

Теон нырнул под облака и Кира ощутила боль в сердце, когда увидела под собой территорию Эскалона. Это была ее родина, растянувшаяся во всем своем великолепии, представляя собой бесконечные зеленые холмы. Они ныряли и парили над небольшими фермерскими деревнями, где из дымоходов поднимался дым. Они летели над заснеженными равнинами, над горами и вершинами, над реками и озерами, водопадами – местность постоянно менялась. Это был Эскалон, который она знала и любила.

Они полетели еще дальше, через форты и крепости, и сердце Киры ушло в пятки, когда она увидела, что многие из них дымятся, покинуты или разрушены. Тут и там на территории своей родины она видела пламя. Кира ахнула, увидев разрушение, которое причинили ее земле пандезианцы и тролли. Словно на Эскалон опустилась чума. Словно это была рука Бога. Ее земля, некогда такая прекрасная, теперь казалась обреченной, проклятой.

Хуже всего было то, что Кире казалось – все это из-за нее. Если бы она никогда не встретилась с теми солдатами той снежной ночью, если бы она не нашла раненого Теоса, возможно ничего этого бы не произошло. Кира чувствовала, что она является катализатором, искрой для захвата ее родины.

Она не понимала, за что все это. Теперь Эскалон был разорван на части, а ее отец сидит в темнице. Было ли это то вторжение, которое им суждено пережить? Не лучше ли было бы тихо отсидеться в своих городах и не восставать?

Кира посмотрела вниз и увидела пандезианские войска, марширующими идеальными шеренгами в своей сверкающей желто-голубой броне, уводя с собой закованных в кандалы пленников – людей ее отца, которых она мгновенно узнала по их оружию. Кире было больно все это видеть. Она хотела спуститься вниз и сразиться с пандезианцами прямо сейчас. Но Кира помнила о своей священной миссии, зная, что она не может позволить себе отклониться от своего пути.

Кира посмотрела вперед и на горизонте увидела смутные очертания столицы Андроса. Она знала, что ее отец находится где-то там, и эта мысль убивала ее. Она знала, что не может вернуться к нему. Прежде всего она должна служить Эскалону.

Но, пролетая мимо столицы, видя внизу очертания города, Кира ощущала огонь в своих жилах. Она знала, что должна выполнить свой долг, но как она может повернуться спиной к своему отцу, к своей плоти и крови? Теперь она была сильнее. У нее есть ее силы. У нее есть Теон. В этот раз ничто не сможет ее остановить. Кира была уверена в том, что в этот раз все будет по-другому.

Пролетая над городом, Кира ощущала покалывание. Она знала, что ей предстоит принять очень важное решение. И постепенно ее захватывал пыл сердца.

«Поверни, Теон», – приказала Кира стальным и холодным голосом.

Теон зарычал, словно в знак протеста, словно знал, что из этого ничего хорошего не выйдет.

Но она снова и снова тянула его за шею.

«Я приказываю тебе!» – крикнула Кира, впервые вступив в борьбу за власть с драконом.

Кира закрыла глаза и призвала на помощь свою силу, ощутив, как внутри нее поднимается сила, которая была могущественнее силы дракона, которая заставила его медленно, но уверенно развернуться.

Теон неохотно развернулся, как будто протестовал. Но, тем не менее, он развернулся и полетел.

В глубине души Кира знала, что она неправа. Это не то, что она должна делать. Но у нее не было выбора. Именно это приказывало ее сердце. Кира увидела внизу Андрос, и ее сердце бешено заколотилось. В этот раз она спасет своего отца, а затем сможет отправиться в Марду.

Кира заметила внизу ряды пандезианских солдат, наклонилась и приказала Теону:

«В атаку!»

Теон нырнул, тоже испытывая ярость, не нуждаясь в том, что его просили дважды. Он открыл пасть, издал сотрясающий землю рев и выпустил такое сильное пламя, которого Кира никогда не видела. Через несколько секунд сотни пандезианцев, подняв головы вверх и осматривая небо, были объяты пламенем, они закричали, сгорая заживо, оказавшись в ловушке в своей броне.

Казалось, что Теон получал огромное удовлетворение, пролетая низко над землей зигзагом, сжигая целый батальон пандезианских войск. Кира тоже была удовлетворена. Кира чувствовала себя непобедимой.

Оставшиеся солдаты убегали в разные стороны, подобно муравьям. Прибыло еще несколько батальонов пандезианских солдат, они приблизились к городским воротам, вооруженные и собранные. Они подняли головы вверх и начали метать копья, выпускать стрелы, целясь в Теона и Киру. Поднялась стена смерти, но бесстрашный Теон отказывался подниматься и уклоняться. Он держался низко от земли, противостоя им.

Теон открыл пасть и выпустил огонь, сжигая первую волну стрел и копий.

После чего еще одну.

И третью.

Все группы солдат распались, падая на землю грудой пепла.

Пандезианцы выкатили катапульты, и Кира ахнула, когда в воздух выстрелил огромный валун. Теон задышал огнем на него, но валун по-прежнему летел, паря прямо на голову Киры. Огонь не мог сжег камень, и Кира поняла, что они в беде. А солдаты внизу выкатили еще больше катапульт.

Кира закрыла глаза и призвала свою силу, зная, что Теону нужна помощь. Она протянула руку ладонью вперед и выпустила шар энергии.

В эту минуту она открыла глаза и увидела, что валуны, летевшие вверх, вдруг развернулись и полетели вниз, на землю. Сотни солдат внизу закричали, когда валун упал на них, словно комета с неба.

Теон зарычал в знак одобрения, и Кире стало лучше, она почувствовала, что ее собственная сила не уступает силе дракона. Она знала, что в этот раз ничто не сможет ее остановить. Она освободит столицу и своего отца.

Они нырнули ниже, приближаясь к столице, Теон выпустил волну огня и разрушения, ничто не могло удержать их. Квартал за кварталом они отвоевывали город.

Они уже приближались к темнице, когда вдруг поднялся шум, от которого у Киры волосы встали дыбом, казалось, что этот звук разрывает на части сами небеса. Он был настолько громким, таким сбивающим с толку, что Кира даже не могла понять, откуда он исходит. Он был громче тысячи рогов, таким громким, что направил волну энергии в ее сторону, заставив Теоса отлететь боком до тех пор, пока ему не удалось снова выпрямиться.

Кира обернулась и всмотрелась в небо, не понимая, что это может быть, и увидела, как через облака прорвалось нечто, что прожгло ее до самой души, что она никогда не забудет. Это было самое ужасное зрелище в ее жизни.

Необъяснимым образом из-за облаков показалось лицо дракона. Огромный дракон в десять раз больше Теона рычал. Он был даже больше Теоса.

За ним показался второй дракон.

И третий.

Армия драконов вырвалась из-за облаков, закричав, заслоняя небо. Они дышали стеной огня, продолжая рычать, вытянув свои когти. Они все летели прямо на Теона.

Они приближались слишком быстро, слишком неожиданно, и времени на реакцию не было.

И затем, мгновение спустя, Кира почувствовала, что Теон накренился. Оглянувшись назад, девушка увидела, что один из драконов приблизился сзади, протянул свои когти и схватил Теона за хвост. Он развернул Теона в воздухе изо всех сил и швырнул его.

Теон пролетел по небу, потеряв контроль, мир стал размытым пятном вокруг Киры, пока она пыталась удержаться. Они разворачивались снова и снова, вращение не прекращалось, и вскоре они стали падать вниз. Ничто не могло остановить их падение.

Кира посмотрела вниз и увидела батальон пандезианских солдат внизу, которые ждали ее. Затем она снова посмотрела на небо и последним, что она увидела перед тем, как упасть на землю, была армия драконов, опускающаяся с неба с вытянутыми когтями, устремившаяся прямо на нее.

Content

Морган Райс
Короли и чародеи – 4. Кузница доблести

О Морган Райс

Избранные отзывы о Морган Райс

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать пятая

Глава тридцать шестая