Морган Райс

Кольцо чародея – 12. Земля огня

«И поворачиваюсь к вам спиной.

Нет, не сошелся клином свет на Риме».

Уильям Шекспир «Кориолан»

Авторское право 2011 Морган Райс

Все права защищены. Кроме случаев, разрешенных в соответствии с Законом США об авторском праве от 1976 года. Никакая часть данного издания не может быть скопирована, воспроизведена или передана в любой форме и любыми средствами, или сохранена в системе базы данных или поиска информации без предварительного разрешения автора.

Эта электронная книга лицензирована только для вашего личного пользования. Эта книга не может быть повторно продана или отдана другим лицам. Если вы хотите поделиться этой книгой с другим лицом, вам необходимо приобрести дополнительную копию для каждого получателя. Если вы читаете эту книгу, не купив ее, или она не была куплена только для вашего личного пользования, вы должны вернуть ее или приобрести свой собственный экземпляр. Спасибо за уважение к тяжелой работы этого автора.

места, события и происшествия являются плодом воображения автора. Любое совпадение с реальными людьми, живыми или мертвыми, является абсолютно случайным.

©iStock.com/© frentusha

О Морган Райс

Морган Райс – автор бестселлеров № 1, перу которого принадлежит серия эпического фэнтези «КОЛЬЦО ЧАРОДЕЯ» (состоящая из 17 книг); серия бестселлеров № 1 «ЖУРНАЛ ВАМПИРА» (состоящая из 11 книг и их число растет); серия бестселлеров № 1 «ТРИЛОГИЯ ВЫЖИВАНИЯ» – постапокалиптический триллер, включающий в себя две книги (и их число постоянно растет); и новая серия эпического фэнтези «КОРОЛИ И ЧАРОДЕИ» (состоящая из 2 книг и их число растет). Книги Морган доступны в аудио форматах и печатных изданиях, ее книги переведены на более чем 25 языков.

Морган нравится получать от вас письма, поэтому, пожалуйста, не стесняйтесь посетить www.morganricebooks.com, чтобы присоединиться к списку рассылки, получить бесплатную книгу, бесплатные призы, скачать бесплатное приложение, получить самые последние эксклюзивные новости, связаться по Facebook и Twitter и оставаться на связи.

Избранные отзывы о Морган Райс

«КОЛЬЦО ЧАРОДЕЯ» содержит все ингредиенты для мгновенного успеха: заговоры, дворцовые интриги, тайны, доблестные рыцари, зарождающиеся отношения, которые сопровождаются разбитыми сердцами, обманом и предательством. Книга продержит вас в напряжении не один час и подойдет для любого возраста. Рекомендовано для постоянной библиотеки всех любителей фэнтези»

Books and Movie Reviews, Роберто Маттос

«Райс делает отличную работу, вовлекая вас в историю с самого начала, используя отличное описательное качество, которое выходит за рамки простой картины сюжета… Хорошо написано и невероятно быстро читается»

Black Lagoon Reviews (о книге «Обращенная»)

«Идеальная история для молодых читателей. Морган Райс сделала отличную работу, решившись сплести интересный поворот… Освежающе и уникально. Серия посвящена одной девушке… необыкновенной девушке. Легко, но невероятно быстро читается! Рекомендуется читать под присмотром родителей»

The Romance Reviews (о книге «Обращенная»)

«Завладела моим вниманием с первых страниц и уже не отпускала… Эта история представляет собой удивительные быстро развивающиеся приключения, которые захватывают с самого начала. В книге нет ни одного скучного момента»

Paranormal Romance Guild (о книге «Обращенная»)

«Насыщено действиями, романтикой, приключениями и неизвестностью. Вы влюбитесь в эту книгу снова и снова»

vampirebooksite.com (о книге «Обращенная»)

«Прекрасный сюжет. Этот одна из тех книг, которую вы не сможете отложить в сторону ночью. Концовка настолько захватывающая, что у вас тут же появится желание купить следующую книгу, просто чтобы посмотреть, что случится дальше»

The Dallas Examiner (о книге «Возлюбленный»)

«Книга, соперничающая с «СУМЕРКАМИ» и «ДНЕВНИКАМИ ВАМПИРОВ», которую вы не сможете отложить в сторону, пока не дочитаете до последней страницы! Если вы любите приключения, любовь и вампиров, тогда эта книга для вас!»

vampirebooksite.com (о книге «Обращенная»)

«Морган Райс снова доказала, что она является чрезвычайно талантливой рассказчицей… Книга обращается к широкой аудитории, включающей юных поклонников жанра о вампирах / фэнтези. Неожиданная и захватывающая концовка книги потрясет вас»

The Romance Reviews (о книге «Возлюбленный»)

Глава первая

Гвендолин стояла на берегу Верхних Островов, всматриваясь в море, с ужасом наблюдая за тем, как накатывает туман и начинает поглощать ее ребенка. Ей казалось, что ее сердце раскололось на две части, когда она увидела, что Гувейн уплывает все дальше и дальше в горизонт, исчезая в тумане. Течение уносило его неизвестно куда, каждую секунду увлекая мальчика вне поля зрения.

По щекам Гвендолин бежали слезы, пока она наблюдала за сыном, не в силах оторвать взгляд, онемев для мира. Она потеряла все ощущения времени и места, больше не в состоянии чувствовать своего ребенка. Часть ее умерла, пока она смотрела, как человека, которого она любила больше всех в этом мире, поглощает морское течение. Словно море засасывает часть Гвен вместе с ним.

Гвен ненавидела себя за то, что сделала, но в то же самое время она знала, что это было единственным поступком в этом мире, который смог спасти ее сына. Гвен слышала рев и гром на горизонте позади себя и знала, что вскоре весь этот остров будет объят пламенем, и что никто в мире не сможет их спасти: ни Аргон, который все еще находился в беспомощном состоянии; ни Торгрин, находящийся далеко, в Земле Друидов; ни Алистер или Эрек, которые находились в другой части мира, в Южных Островах; ни Кендрик, Серебро или какие-то другие храбрые мужчины, которые были здесь – ни у одного из них не было средств для того, чтобы сразиться с драконом. Им нужна магия – и именно этого у них не осталось.

Им повезло сбежать из Кольца и Гвен знала, что сейчас судьба их настигла. Больше не было ни побегов, ни сокрытий. Пришло время встретиться со смертью, которая их преследовала.

Гвендолин повернулась, посмотрела на горизонт с противоположной стороны и даже отсюда смогла увидеть черную группу драконов, движущуюся в их направлении. У нее мало времени, она не хотела умирать одна здесь, на этих берегах. Она хотела быть со своими людьми, защищая их, насколько это в ее силах.

Гвен снова повернулась, чтобы в последний раз взглянуть на море в надежде увидеть Гувейна.

Но никого не увидела. Гувейн теперь был от нее далеко, где-то на горизонте, уже направляясь в мир, который она никогда не узнает.

«Пожалуйста, Господи», – молилась Гвен. – «Будь с ним. Забери мою жизнь вместо него. Я сделаю что угодно. Пусть Гувейн будет в безопасности. Позволь мне снова держать его на руках. Я умоляю тебя. Пожалуйста».

Гвендолин открыла глаза в надежде увидеть знать – возможно, радугу в небе, что угодно.

Но горизонт был пуст. На нем не было ничего, кроме хмурых черных облаков, словно вся вселенная сердилась на девушку из-за того, что она сделала.

Рыдая, Гвен повернулась спиной к морю и, собрав остатки того, что было ее жизнью, побежала прочь. Каждый шаг приближал ее к последнему противостоянию вместе с ее людьми.

* * *

Гвен стояла на верхних парапетах форта Тируса в окружении десятков своих людей, среди которых находились ее братья Кендрик, Рис и Годфри, ее кузены Матус и Стара, Штеффен, Абертоль, Срог, Брандт, Атмэ и весь Легион. Они все, молчаливые и мрачные, смотрели на небо, зная, что к ним приближается.

Когда они услышали отдаленный рев, от которого задрожала земля, то стояли беспомощные, наблюдая за тем, как Ралибар ведет войну ради них. Один храбрый дракон сражался изо всех сил, удерживая группу вражеских драконов. Сердце Гвен парило, когда она видела сражение Ралибара, такого храброго, такого отважного – один дракон против дюжины, не испытывающий страха. Ралибар дышал на драконов огнем, поднимал свои огромные когти и царапал, хватал их, вонзая свои клыки в их шеи. Он был не только сильнее остальных, но также и быстрее. За ним было приятно наблюдать.

Пока Гвен смотрела на него, ее сердце переполнялось последним проблеском надежды. Часть ее отваживалась верить в то, что, может быть, Ралибар сможет сразить их. Она видела, как он пригнулся и нырнул вниз, когда три дракона выпустили огонь ему в лицо, чуть не попав в него. Затем Ралибар бросился вперед и вонзил свои когти прямо в грудь одного дракона и, воспользовавшись этим преимуществом, начал толкать его к морю.

Несколько драконов задышали огнем в спину Ралибару, когда он нырнул, и Гвен с ужасом увидела, как Ралибар и другой дракон превратились в пылающий шар, начав падать прямо к морю. Дракон сопротивлялся, но Ралибар использовал весь свой вес, чтобы погрузить его в волны, и вскоре они оба погрузились в море.

Поднялось громкое шипение вместе с облаками пара, когда вода погасила огонь. Гвен смотрела с нетерпением в надежде, что с Ралибаром все в порядке, и мгновение спустя Ралибар всплыл на поверхность один. Другой дракон тоже показался в воде, но он был мертв – он подпрыгивал, плывя на волнах.

Не колеблясь, Ралибар взлетел вверх навстречу дюжине драконов, нырнувших к нему. Когда они приблизились с открытыми огромными челюстями, целясь в него, Ралибар был готов к атаке: он вытянул свои большие когти, откинулся назад, расправил крылья и схватил двух из них, после чего развернулся и толкнул их в море.

Ралибар удерживал их под водой, в то время как дюжина драконов бросилась на его незащищенную спину. Вся группа упала в море, уводя за собой Ралибара. Как бы мужественно Ралибар ни сражался, их просто было слишком много. Он упал в воду, размахивая крыльями, удерживаемый десятками драконов и крича от ярости.

Гвен сглотнула, ее сердце разбивалось при виде Ралибара, одного, сражающегося со всеми теми драконами. Больше всего на свете она хотела помочь ему. Девушка осмотрела поверхность воды, надеясь, ожидая появления любых признаков Ралибара, желая, чтобы он всплыл на поверхность.

Но, к ее ужасу, он не показался.

Остальные драконы всплыли на поверхность и взлетели вверх, перегруппировавшись и обратив свое внимание на Верхние Острова. Казалось, они смотрели прямо на Гвендолин, когда они громко закричали и расправили свои крылья.

Гвен почувствовала, что ее сердце разбивается на осколки. Ее дорогой друг Ралибар, их последняя надежда, их последняя линия защиты – мертв.

Гвен повернулась к своим людям, которые наблюдали за происходящим в потрясении. Они знали, что последует дальше: волна разрушения, которую невозможно остановить.

Гвен было непросто. Она открыла рот, но слова застряли у нее в горле.

«Звоните в колокола», – наконец, произнесла она хриплым голосом. – «Прикажите нашим людям уйти в укрытия. Все должны скрыться – сейчас же: в пещерах, в подвалах – где угодно. Прикажите им немедленно!»

«Звоните в колокола!» – Штеффен побежал к краю форта и выкрикнул во двор. Вскоре по всей площади зазвучали колокола. Сотни ее людей, выживших после Кольца, теперь спасались бегством, торопясь в укрытия, направляясь в пещеры на окраинах города или пытаясь скрыться под землей, приготовившись к неминуемой волне огня.

«Моя Королева», – произнес Срог, повернувшись к Гвендолин. – «Возможно, мы все можем укрыться в этом форте. В конце концов, он сделан из камня».

Гвен покачала головой.

«Вы не понимаете ярости драконов», – сказала она. – «Ничто над землей не будет в безопасности. Ничто».

«Но, миледи, может быть, в этом форте мы будем в большей безопасности», – настаивал он. – «Он проверен временем. Эти каменные стены толщиной с фут. Разве Вы не предпочли бы находиться здесь, а не под землей?»

Но Гвен покачала головой. Послышался рев и, посмотрев на горизонт, она увидела приближающихся драконов. Ее сердце разбилось, когда она увидела, что драконы вдали выпускают стену огня на ее флот, который находился в южной гавани. Гвен наблюдала за тем, как ее драгоценные корабли, ее жизненно важный путь с этого острова, прекрасные корабли, на строительство которых ушли десятки лет, превратились в лучину для растопки. Гвен понимала: ей повезло, что она предвидела это и спрятала несколько кораблей на другой стороне острова. Если они вообще выживут, чтобы ими воспользоваться.

«Времени на споры нет. Мы все немедленно покинем это место. Следуйте за мной».

Они отправились вслед за Гвен, когда она поспешила прочь с крыши вниз по винтовой лестнице, уводя их как можно быстрее. По пути Гвен инстинктивно протягивала руки, чтобы прижать к себе Гувейна, после чего ее сердце снова разбилось, когда она осознала, что его нет. Девушка чувствовала, что часть ее исчезла, пока она бежала вниз по ступенькам, слыша позади себя шаги, уводя по два человека за раз к безопасности. Гвен слышала отдаленный рев приближающихся драконов, уже сотрясая это место. Она молилась только о том, чтобы Гувейн оказался в безопасности.

Гвен выбежала из замка и побежала по двору вместе с остальными. Они все поспешили ко входу в темницы, давно освобожденные от узников. Несколько ее солдат ждали перед стальной дверью, которая вела к ступенькам в подземелье и, перед тем, как войти, Гвен остановилась и повернулась к своим людям.

Она увидела нескольких человек, которые все еще бежали через двор, закричав от страха, цепенея, не зная, куда пойти.

«Идите сюда!» – крикнула она. – «Идите в подземелье! Все вы!»

Гвен сделала шаг в сторону, чтобы убедиться в том, что они все находятся в безопасности, и один за другим ее люди пробежали мимо нее, вниз по каменным ступенькам в темноту.

Последними людьми, которые остановились и встали рядом с ней, были ее братья Кендрик, Рис и Годфри, а также Штеффен. Все пятеро обернулись и окинули взглядом небеса, когда раздался очередной сотрясающий землю рев.

Теперь группа драконов была так близко, что Гвен смогла их увидеть. Они находились всего в нескольких сотнях ярдов, их крылья были огромными, лица наполненны яростью, они осмелели. Их огромные челюсти были широко открыты, словно им не терпелось разорвать их на части, и каждый зуб был размером с Гвендолин.

«Значит», – подумала Гвендолин. – «Вот как выглядит смерть».

Она в последний раз оглянулась по сторонам и увидела, что сотни ее людей укрылись в своих новых домах над землей, отказываясь спускаться вниз.

«Я велела им отправиться вниз!» – крикнула Гвен.

«Лишь некоторые люди послушались», – грустно заметил Кендрик, качая головой. – «А большинство отказалось».

Гвен почувствовала, что все внутри нее разбивается. Она знала, что случится с людьми, которые остались над землей. Почему ее народ всегда такой упрямый?

И затем это произошло – пламя первого дракона покатилось к ним, оно было достаточно далеко, чтобы не сжечь их, но вместе с тем достаточно близко, чтобы Гвен почувствовала, как жар опалил ее лицо. Она с ужасом наблюдала за тем, как поднялись крики, исходящие от ее людей на дальней стороне двора. Они решили ждать над землей, в своих жилищах или в форте Тируса. Каменный форт, всего лишь несколько минут назад такой нерушимый, теперь был объят огнем, пламя выстреливало спереди и сзади, словно он представлял собой ни что иное, как дом пламени, его камень обуглился и опалился в мгновение ока. Гвен тяжело сглотнула, зная, что если бы они попытались ждать в форте, то все были бы мертвы.

Остальным так не повезло: они кричали, охваченные пламенем, и бежали по улицам, прежде чем упасть на землю. Воздух разрезал ужасный запах горящей плоти.

«Миледи», – сказал Штеффен. – «Мы должны спуститься вниз. Немедленно!»

Гвен не могла заставить себя оторвать взгляд, но знала, что он прав. Она позволила остальным увести себя вниз по ступенькам, через ворота, во мрак, когда к ней покатилась волна пламени. Стальные двери закрылись за ними за секунду до того, как пламя добралось до них. Когда Гвен услышала, как двери позади нее завибрировали, ей показалось, что дверь захлопнулась и на ее сердце.

Глава вторая

Алистер рыдала, преклонив колени возле тела Эрека, крепко сжимая его в руках. Ее свадебное платье перепачкалось кровью. Пока она держала его, весь ее мир вращался, девушка чувствовала, что его жизнь начинает угасать. Эрек, страдая от ножевого ранения, стонал, и Алистер чувствовала по ритмам его пульса, что он умирает.

«НЕТ!» – простонала Алистер, качая Эрека в своих руках. Она чувствовала, как ее сердце разрывалось на части, пока она держала его, ей казалось, что это она умирает. Этот человек, за которого она собиралась выйти замуж, который еще несколько минут назад смотрел на нее с такой любовью, теперь безжизненно лежал в ее руках. Алистер едва это осознавала. Эрек получил такой неожиданный удар, из-за нее его застигли врасплох. Из-за ее глупой игры, когда она попросила его закрыть глаза, когда она подошла со своим платьем. Алистер переполняло чувство вины, словно все это было делом ее рук.

«Алистер», – простонал Эрек.

Она бросила взгляд вниз и увидела, что его глаза полуоткрыты, что они становятся тусклыми, жизненная сила покидает их.

«Ты должна знать, что это не твоя вина», – прошептал Эрек. – «И знай, что я люблю тебя».

Алистер плакала, прижимая его к груди, чувствуя, что он холодеет. И в эту минуту что-то внутри нее щелкнуло, что-то, что чувствовало несправедливость всего этого, что-то, что категорически отказывалось позволять Эреку умирать.

Алистер вдруг ощутила знакомое покалывающее чувство, словно тысяча уколов вонзилась в кончики ее пальцев, и девушка почувствовала, что все ее тело наполнилось жаром от макушки до кончиков пальцев на ногах. На нее снизошла странная сила, нечто сильное и первобытное, нечто, чего она не понимала. Эта сила была могущественнее любой другой в ее жизни, словно какой-то внешний дух завладел ее телом. Алистер почувствовала, что ее руки и ладони горели, и она рефлективно протянула руки и положила ладони на грудь и лоб Эрека.

Алистер держала ладони, они становились все горячее, и девушка закрыла глаза. В ее голове мелькали образы. Она увидела юного Эрека, покидающего Южные Острова, такого гордого и благородного, стоявшего на высоком корабле. Она увидела, как он вступает в Легион, присоединяется к Серебру, сражается на рыцарских турнирах, становится чемпионом, одолевает врагов, защищает Кольцо. Она увидела, как он сидит прямо, с идеальной осанкой, на коне, в сверкающем серебре – образец благородства и храбрости. Алистер знала, что не может позволить ему умереть. Мир не может позволить Эреку умереть.

Ладони Алистер по-прежнему нагревались и, открыв глаза, она увидела, что глаза Эрека закрыты. Она также увидела белый свет, исходящий из ее ладоней, распространяющийся по Эреку. Она увидела, что свет поглощает Эрека, его окружает шар. И Алистер наблюдала за тем, как его раны, из которых сочилась кровь, начали медленно затягиваться.

Глаза Эрека распахнулись, наполненные светом, и Алистер почувствовала, как что-то в нем шевельнулось. Его тело, такое холодное еще несколько минут назад, начало наполняться теплом. Она чувствовала, что к нему возвращается жизненная сила.

Эрек удивленно поднял на нее глаза и в эту минуту Алистер почувствовала, как ее собственная энергия исчерпалась, ее собственная жизненная сила ослабевала, после того, как она передала ему свою энергию.

Глаза Эрека закрылись и он заснул крепким сном. Руки Алистер вдруг похолодели и, пощупав его пульс, она почувствовала, что он возвращается в норму.

Алистер вздохнула с облегчением, когда она поняла, что вернула его. Ее ладони тряслись после такого истощающего опыта, и она почувствовала себя одновременно слабой и счастливой.

«Спасибо, Господи», – подумала девушка. Наклонившись, она положила лицо Эреку на грудь и обняла его со слезами радости. – «Спасибо тебе за то, что ты не забрал моего мужа».

Алистер перестала плакать и окинула взглядом сцену: она увидела меч Бойера, лежащий на камне, чьи рукоять и лезвие были покрыты кровью. Алистер ненавидела Бойера с такой страстью, которую не могла постичь. Она решила отомстить за Эрека.

Алистер опустила руку и подняла окровавленный меч. Ее руки испачкались в крови, пока она держала меч, рассматривая его. Девушка собиралась бросить его и наблюдать за тем, как он зазвенит в дальнем конце комнаты, когда вдруг дверь в комнату распахнулась.

Алистер, с окровавленным мечом в руках, обернулась и увидела, что в комнату вбежала семья Эрека в окружении десятка солдат. Когда они приблизились, тревога на их лицах сменилась ужасом, пока они переводили взгляд с нее на Эрека, лежащего без сознания.

«Что ты наделала?» – крикнула Доуфин.

Алистер посмотрела на нее, не понимая.

«Я?» – спросила она. – «Я ничего не сделала».

Доуфин бросила на нее хмурый взгляд, приблизившись.

«Неужели?» – спросила она. – «Ты только убила нашего лучшего и величайшего рыцаря!»

Алистер в ужасе смотрела на нее и вдруг осознала, что они все смотрят на нее как на убийцу.

Она бросила взгляд вниз и увидела окровавленный меч в своей руке, увидела пятна крови на своей ладони и по всему платью, после чего поняла: они думают, что это сделала она.

«Но я не наносила ему удар!» – возразила Алистер.

«Нет?» – обвинили ее Доуфин. – «Значит меч волшебным образом оказался в твоей руке?»

Алистер окинула взглядом комнату, когда все собрались вокруг нее.

«Это сделал мужчина, который бросил вызов ему на поле боя – Бойер».

Остальные скептически переглянулись между собой.

«А, значит так?» – спросила Доуфин. – «И где этот человек?» – Она оглянулась по сторонам.

Алистер не увидела никаких признаков Бойера и поняла: все думают, что она лжет.

«Он сбежал», – сказала она. – «После того, как проткнул Эрека мечом».

«И как же тогда этот окровавленный меч оказался в твоей руке?» – спросила Доуфин.

Алистер в ужасе посмотрела на меч в своей руке, после чего бросила его и он зазвенел на каменном полу.

«Но для чего мне убивать своего собственного жениха?» – спросила она.

«Ты – чародейка», – ответила Доуфин, встав над ней. – «Твоему роду нельзя доверять. О, брат мой!» – воскликнула она, бросившись вперед и упав на колени между Эреком и Алистер. – «Что ты наделала?» – простонала она в перерыве между слезами.

«Но я невиновна!» – воскликнула Алистер.

Доуфин повернулась к ней с выражением ненависти на лице, после чего повернулась ко всем солдатам.

«Арестуйте ее!» – приказала она.

Алистер почувствовала, как ее схватили сзади и дернули на ноги. Ее энергия ослабевала и она была не в силах сопротивляться, когда стража связала ее запястья за спиной и начала уводить прочь. Алистер было все равно, что с ней происходит, но, когда они уводили ее, ей была невыносима мысль о том, что ее разлучают с Эреком. Не сейчас, когда он больше всего в ней нуждается. Исцеление, которое она принесла ему, лишь временное. Она знала, что ему нужен еще один сеанс и, если он его не получит, то умрет.

«НЕТ!» – закричала девушка. – «Отпустите меня!»

Но ее крики полетели в глухую стену, когда ее уводили прочь, закованную в кандалы, словно она была обычной преступницей.

Глава третья

Тор поднял руки к глазам, ослепленный светом, когда сверкающие золотые двери в замок его матери широко распахнулись. Свет был настолько сильным, что он едва мог видеть. К нему направился человек, он видел силуэт женщины и всеми фибрами своей души чувствовал, что это его мать. Сердце Тора бешено заколотилось, когда он увидел, что она стоит перед ним.

Постепенно свет начал угасать – достаточно для того, чтобы Тор опустил руки и посмотрел на нее. Этого мгновения он ждал всю свою жизнь – мгновения, которое преследовало его в снах. Он не мог поверить своим глазам: это на самом деле была она, его мать. Внутри этого замка, расположенного на вершине скалы. Тор полностью открыл глаза и впервые взглянул на мать, которая стояла всего в нескольких метрах и смотрела на него. Впервые в жизни он увидел ее лицо.

Дыхание Тора замерло, когда он увидел перед собой самую красивую женщину из всех, кого он когда-либо видел. Казалось, что время ей неподвластно: она одновременно выглядела и зрелой, и юной, ее кожа была практически полупрозрачной, а лицо сияло. Она сладко улыбалась ему, ее длинные светлые волосы ниспадали до пояса. У нее были большие яркие, полупрозрачные серые глаза идеально точеные скулы и подбородок напоминали его. Пока Тор смотрел на нее, больше всего его удивило то, что он узнавал большинство своих собственных черт в ее лице: изгиб ее челюсти, ее губы, оттенок ее серых глаз, даже ее гордый лоб. В каком-то смысле он словно смотрел на самого себя. Кроме того, она поразительным образом напоминала Алистер.

Мать Тора, облаченная в белое шелковое платье и плащ с откинутым капюшоном, стояла, вытянув ладони по бокам. На ее гладких ладонях не было никаких украшений, ее кожа напоминала кожу ребенка. Тор ощущал сильную энергию, исходящую от нее – она была сильнее всего, что он испытывал в своей жизни: как солнце, окутывающее ее. Пока Тор стоял и купался в этом солнце, он ощутил волны любви, направленные на него. Никогда прежде он не ощущал такую безусловную любовь и признание. Он ощущал собственную принадлежность.

Теперь, когда Тор стоял перед ней, он, наконец, почувствовал себя полноценным, словно все в этом мире встало на свои места.

«Торгрин, сын мой», – сказала она.

Это был самый прекрасный голос, который Тор когда-либо слышал: мягкий, отражающийся от древних каменных стен замка, он звучал так, словно исходил из самих небес. Тор был потрясен и не знал, что делать или говорить. Неужели это все происходит на самом деле? На краткий миг ему показалось, что это очередное создание Земли Друидов, всего лишь очередное видение или же разум разыгрывает его. Тор хотел обнять свою мать, сколько себя помнил, и он сделал шаг вперед, преисполненный решимости узнать, не является ли она видением.

Тор протянул руки, чтобы обнять мать и в эту минуту испугался, что в его объятия попадет только воздух, что все это – просто иллюзия. Но, когда Тор протянул руки, он почувствовал, что ее руки коснулись ее, что он обнимает настоящего человека и что она обнимает его в ответ. Это было самое потрясающее чувство в мире.

Мать крепко обняла его, и Тор был счастлив, узнав, что она реальна. Это была его мать, она на самом деле существует, она здесь из плоти и крови, в этой земле иллюзий и фантазий, она на самом деле не безразлична по отношению к нему.

Прошло много времени, прежде чем они отстранились, и Тор посмотрел на мать со слезами в глазах. Он увидел слезы и в ее глазах.

«Я так горжусь тобой, сын мой», – сказала она.

Тор смотрел на нее, потеряв дар речи.

«Ты завершил свое путешествие», – добавила она. – «Ты заслужил находиться здесь. Ты стал мужчиной, которым, как я всегда знала, ты будешь».

Тор смотрел на нее, запоминая ее черты, все еще потрясенный тем фактом, что она на самом деле существует. Он не знал, что сказать. На протяжении всей жизни у него было так много вопросов к ней, но теперь, когда он находился перед ней, все вопросы исчезли. Он не был уверен даже в том, с чего начать.

«Пойдем со мной», – сказала она, повернувшись. – «И я покажу тебе это место – место, где ты родился».

Мать улыбнулась и протянула руку, и Тор взял ее.

Они шли бок о бок к замку, его мать шла впереди, и свет по-прежнему исходил от нее и отражался от стен. Тор удивленно смотрел по сторонам: это было самое великолепное место, которое он когда-либо видел, его идеальные, нереальные стены из сверкающего золота, сияли. Ему казалось, что он пришел в волшебный замок на небесах.

Они прошли по длинному коридору с высокими арочными потолками, отовсюду отражался свет. Тор бросил взгляд вниз и увидел пол, покрытый бриллиантами, гладкий, сверкающий миллионами точек света.

«Почему ты бросила меня?» – вдруг спросил Тор.

Это были первые слова, которые он произнес, и они удивили даже его. Из всего того, о чем он хотел спросить мать, по какой-то причине эти слова выскочили первыми, и Тору было стыдно из-за того, что он не подобрал лучших слов. Он не хотел быть таким грубым.

Но сострадательная улыбка его матери ни разу не дрогнула. Она шла рядом с Тором, глядя на него с чистой любовью, и Тор ощущал от нее любовь и одобрение, чувствовал, что она не судит его, несмотря на то, что он сказал.

«У тебя есть право огорчаться из-за меня», – сказала мать. – «Мне нужно попросить у тебя прощения. Ты и твоя сестра значите для меня больше всего в этом мире. Я хотела вырастить вас здесь, но не смогла. Потому что вы оба особенные. Вы оба».

Они свернули в очередной коридор, где мать остановилась и повернулась к Тору.

«Ты не просто друид, Торгрин, и не просто воин. Ты – величайший воин из всех, которые когда-то были или когда-то будут, и также величайший друид. У тебя особенная судьба, твоя жизнь должна быть больше, намного больше этого места. Это жизнь и судьба, которые ты должен разделить с миром. Именно поэтому я освободила тебя. Я отпустила тебя в мир для того, чтобы ты стал человеком, которым являешься сейчас, чтобы ты получил опыт и научился быть воином, которым тебе суждено быть».

Она сделала глубокий вдох.

«Видишь ли, Торгрин, не уединение и привилегия делают из человека воина, а тяжелый труд и трудности, страдание и боль. Страдание превыше всего. Мне было больно видеть, как ты страдаешь, и, как бы это ни было парадоксально, ты нуждался в этом больше всего для того, чтобы стать тем человеком, которым ты стал. Ты меня понимаешь, Торгрин?»

Тор на самом деле ее понял, впервые в жизни понял. Впервые в жизни все обрело смысл. Он задумался обо всех тех страданиях, которые выпали на его долю: то, что он вырос без матери, то, что отец, который ненавидел Тора, воспитывал его как слугу для братьев, его жизнь в небольшой удушливой деревне, в которой он для всех был пустым местом. Его воспитание было одной сплошной чередой унижений.

Но теперь Тор начинал видеть, что это было ему нужно, что весь его тяжелый труд и несчастья не были лишними.

«Все твои трудности, твоя независимость, твое стремление найти свой собственный путь», – добавила его мать. – «Это мой дар тебе. Это был мой дар, чтобы сделать тебя сильнее».

«Дар», – подумал Тор. Он никогда прежде не думал об этом с такой точки зрения. В то время это вовсе не было похоже на подарок, но теперь, оглядываясь назад, он знал, что это был именно дар. Когда мать произнесла эти слова, Тор осознал, что она права. Все те беды в его жизни, с которыми он столкнулся, – все это был дар, чтобы помочь ему стать тем, кем он является сейчас.

Его мать повернулась и они оба продолжили идти бок о бок по замку, и в голове Тора вертелся миллион вопросов к ней.

«Ты настоящая?» – спросил Тор.

И снова ему стало стыдно за свой грубый вопрос, и опять он заметил, что задал вопрос, которого от себя не ожидал. Тем не менее, он ощутил сильное желание получить ответ.

«Это место настоящее?» – добавил он. – «Или все это лишь иллюзия, всего лишь фрагмент моего собственного воображения, как и все остальное в этой земле?»

Мать улыбнулась Тору.

«Я такая же настоящая, как и ты», – ответила она.

Тор кивнул, успокоенный этим ответом.

«Ты прав в том, что Земля Друидов – страна иллюзий, волшебная земля внутри тебя», – добавила мать. – «Я очень даже реальна. В то же самое время я – друид, как и ты. Друиды не привязаны к физическому месту так, как люди. Это означает, что одна часть меня живет здесь, в то время как другая живет в другой месте. Именно поэтому я всегда с тобой, даже если ты меня не видишь. Друиды повсюду и нигде. Мы живет в двух мирах, в отличие от людей».

«Как Аргон», – ответил Тор, вспомнив отдаленный взгляд Аргона, его внезапные появления и исчезновения, его пребывание везде и нигде одновременно.

Мать Тора кивнула.

«Да», – ответила он. – «Так же, как и мой брат».

Потрясенный Тор открыл рот.

«Твой брат?» – переспросил он.

Она кивнула.

«Аргон – твой дядя», – сказала она. – «Он очень тебя любит. И всегда любил. Тебя и Алистер».

Ошеломленный Тор задумался над ее словами.

Он нахмурился, когда что-то пришло ему на ум.

«Но для меня все по-другому», – сказал он. – «Я чувствую себя не так, как ты. Я ощущаю большую привязанность к месту, чем ты. Я не могу свободно отправляться в другие миры, как Аргон».

«Потому что ты наполовину человек», – ответила мать.

Тор задумался над этим.

«Сейчас я здесь, в этом замке, в моем доме», – сказал он. – «Это же мой дом, не так ли?»

«Да», – ответила она. – «Это твой дом. Твой настоящий дом. Так же, как и любой другой дом, который у тебя есть в этом мире. Но друиды не так привязаны к понятию дома».

«То есть, если бы я захотел остаться и жить здесь, это было бы возможно?» – спросил Тор.

Его мать покачала головой.

«Нет», – ответила она. – «Потому что твое время здесь, в Земле Друидов, ограниченно. Твое прибытие сюда предначертано судьбой, но ты можешь посетить Землю Друидов лишь однажды. Когда ты уйдешь, ты можешь никогда не вернуться. Это место, этот замок – все, что ты видишь и знаешь здесь, это место твоих снов, которое ты видел на протяжении многих лет, исчезнет – как река, в которую ты не можешь войти дважды».

«А ты?» – спросил Тор, вдруг испугавшись.

Его мать осторожно покачала головой.

«Ты больше не увидишь меня снова. Не так, как сейчас. Но я всегда буду с тобой».

От этой мысли Тор почувствовал себя подавленным.

«Но я не понимаю», – сказал он. – «Я наконец-то нашел тебя. Я наконец-то нашел это место, свой дом. И теперь ты говоришь мне, что все это лишь на один раз?»

Его мать вздохнула.

«Дом воина – весь мир», – ответила она. – «Твой долг – быть там и помогать другим, защищать других и всегда становиться лучшим воином. Ты всегда можешь стать лучше. Воины не рождены для того, чтобы сидеть на одном месте, особенно воины с такой великой судьбой, как твоя. В своей жизни ты встретишься со многими великими вещами: великими замками, великими городами, великими людьми. Но ты не должен ни за что держаться. Жизнь – это большая волна, и ты должен позволить ей отвести тебя туда, куда она пожелает».

Тор нахмурился, пытаясь понять. Это было слишком тяжело, чтобы осознать немедленно.

«Я всегда думал, что, как только найду тебя, то мое величайшее путешествие будет окончено».

Мать улыбнулась ему.

«Такова природа жизни», – ответила она. – «Нам даются великие путешествия или мы выбираем их для самих себя, и мы ставим перед собой цель – совершить их. Мы никогда на самом деле не представляем, что мы можем их совершить, но каким-то образом мы это делаем. А как только мы это сделаем, как только наше путешествие завершено, по какой-то причине мы ожидаем, что наша жизнь закончена. Но наша жизнь только начинается. Поднятие на вершину – самое по себе большое достижение, но она также ведет к другой – большей – вершине. Совершение одного путешествия помогает тебе отправиться в другое – большее – путешествие».

«Это правда», – сказала она, прочитав его мысли. – «То, что ты нашел меня, приведет тебя к другому – большему – путешествию».

«Какое это может быть путешествие?» – спросил Тор. – «Что может быть больше, чем твои поиски?»

Мать улыбнулась в ответ, ее глаза были полны мудрости.

«Ты не можешь даже начать представлять путешествия, которые тебя ждут», – сказала она. – «Некоторые люди рождены только для одного путешествия в жизни. У некоторых людей нет ни одного путешествия. Но ты, Торгрин, рожден для двенадцати путешествий».

«Для двенадцати?» – переспросил ошеломленный Тор.

Мать кивнула.

«Меч Судьбы был первым путешествием. Ты совершил его удивительным образом. Ты совершил два путешествия. Тебя ожидают еще десять – десять путешествий, больше этих двух».

«Еще десять?» – спросил Тор. – «Больше? Как это возможно?»

«Позволь мне показать тебе», – сказала мать, после чего подошла к нему и, взяв его за руку, осторожно повела сына по коридору. Она вела его через сверкающие сапфировые двери в комнату, полностью сделанную из сапфиров, искрящуюся зеленым цветом.

Мать провела Тора через комнату к огромному арочному окну, сделанному из хрусталя. Тор стоял рядом с ней и, подняв руку, поставил ладонь на хрусталь, чувствуя, что два оконных стекла осторожно открылись.

Тор выглянул на море, вид отсюда был захватывающим, покрытый ослепляющей дымкой и туманом. Отовсюду отражался белый свет, отчего казалось, что они находятся на вершине самих небес.

«Посмотри», – сказала мать. – «И скажи мне, что ты видишь».

Тор выглянул из окна и сначала ничего не увидел, кроме моря и белой дымки. Но вскоре дымка стала ярче, море начало исчезать и перед ним замелькали образы.

Первым, кого увидел Тор, был его сын Гувейн, который находился в море, плывя в небольшой лодке.

Сердце Тора бешено заколотилось от паники.

«Гувейн», – сказал он. – «Это правда?»

«Даже сейчас он потерян в море», – ответила мать. – «Он нуждается в тебе. Его поиски станут одним из великих путешествий твоей жизни».

Наблюдая за уплывающим Гувейном, Тор ощутил острую потребность покинуть это место немедленно, чтобы поспешить к морю.

«Я должен отправиться к нему сейчас же!»

Мать Тора положила руку на его запястье, чтобы успокоить его.

«Ты еще не все увидел», – сообщила она.

Тор выглянул из окна и увидел Гвендолин и ее людей. Они ютились на скалистом острове, приготовившись к худшему, когда с неба опустилась стена драконов, заслонившая их. Он увидел стену пламени, тела в огне, людей, кричащих в агонии.

Сердце Тора неистово заколотилось от увиденного.

«Гвендолин», – крикнул он. – «Я должен отправиться к ней».

Его мать кивнула.

«Она нуждается в тебе, Торгрин. Они все нуждаются в тебе. Кроме того, им нужен новый дом».

Продолжая смотреть, Тор увидел, что пейзаж меняется, он увидел, что все Кольцо разрушено, представляя собой почерневший ландшафт, миллион людей Ромулуса покрывает каждый его уголок.

«Кольцо», – в ужасе произнес он. – «Его больше нет».

Тор ощутил жгучее желание умчаться отсюда и спасти их всех прямо сейчас.

Его мать протянула руку и закрыла окна, а он повернулся и посмотрел на нее.

«Это всего лишь некоторые из предстоящих тебе путешествий», – сказала она. – «Твой ребенок нуждается в тебе, Гвендолин нуждается в тебе, твой народ нуждается в тебе и, кроме того, тебе нужно подготовиться к тому дню, когда ты станешь Королем».

Глаза Тора широко распахнулись.

«Я? Король?»

Его мать кивнула.

«Это твоя судьба, Торгрин. Ты – последняя надежда. Именно ты должен стать Королем Друидов».

«Королем Друидов?» – переспросил Тор, пытаясь понять. – «Но… Я не понимаю. Я думал, что нахожусь в Земле Друидов».

«Друиды здесь больше не живут», – объяснила его мать. – «Мы – народ в изгнании. Сейчас они живут в отдаленном королевстве, в дальних краях Эскалона, и они в большой опасности. Тебе суждено стать их Королем. Они нуждаются в тебе, а ты нуждаешься в них. Коллективно ваша сила должна будет сразиться с величайшей силой, когда-либо нам известной. Эта угроза намного больше драконов».

Тор удивленно смотрел на нее.

«Я сбит с толку, Мама», – признался он.

«Потому что твое обучение не завершено. Ты значительно продвинулся вперед, но ты еще даже не начал достигать уровней, которые тебе понадобятся для того, чтобы стать великим воином. Ты встретишься с новыми могущественными учителями, которые направят тебя, которые приведут тебя к уровням настолько высоким, что ты даже не можешь себе их представить. Ты еще даже не начал видеть воина, которым ты станешь».

«И тебе это понадобится после их обучения», – продолжала мать. – «Ты встретишься с чудовищными империями, с такими большими королевствами, которых ты никогда не видел. Ты встретишься с дикими тиранами, по сравнению с которыми Андроникус – сущий младенец».

Мать пристально посмотрела на Тора, ее глаза были полны понимания и сострадания.

«Жизнь всегда больше, чем ты представляешь, Торгрин», – сказала она. – «Всегда больше. В твоих глазах Кольцо – большое королевство, центр мира. Но оно является небольшим королевством по сравнению с остальным миром. Это всего лишь песчинка в Империи. Есть миры, Торгрин, которые ты себе и представить не можешь, они больше всего того, что ты когда-либо видел. Ты еще даже не начал жить». – Она помедлила. – «Тебе это понадобится».

Тор посмотрел вниз, когда почувствовал что-то на своем запястье, и увидел, как мать надела на его руку браслет несколько дюймов в ширину, покрывающий половину его предплечья. Он был сделан из сверкающего золота, с единственным черным бриллиантом посредине. Это была самая красивая вещь – и самая могущественная – которую он когда-либо видел, и, пока он находился на его запястье, Тор ощущал его пульсирующую энергию, вливающуюся в него.

«Пока ты носишь его», – сообщила мать. – «Ни один человек, рожденный женщиной, не сможет причинить тебе вред».

Тор посмотрел на мать, в его голове замелькали образы, которые он увидел в хрустальных окнах, и он вновь ощутил острую необходимость отправиться к Гувейну, спасти Гвендолин и свой народ.

Но часть его не хотела уходить отсюда, из этого места его снов, в которое он никогда не вернется, он не хотел покидать свою мать.

Тор рассматривал свой браслет, ощущая, как его энергия обволакивает его. Ему казалось, что в нем заключается частичка его матери.

«Именно поэтому мы должны были встретиться здесь?» – спросил Тор. – «Чтобы я смог получить это?»

Его мать кивнула.

«И что самое главное», – сказала она. – «Чтобы получить мою любовь. Как воин ты должен научиться ненавидеть, но – что не менее важно – ты должен научиться любить. Из двух этих сил любовь сильнее. Ненависть может убить человека, но любовь способна его поднять, а для того, чтобы исцелить, нужно больше сил. Ты должен уметь ненавидеть, но ты также должен уметь любить, и ты должен знать, когда и что выбирать. Ты должен научиться не только любить, но, что самое главное, позволить себе получать любовь. Так же, как мы нуждаемся в пище, нам нужна любовь. Ты должен знать, как сильно я люблю тебя, как я одобряю тебя, как я горжусь тобой. Ты должен знать, что я всегда с тобой. И ты должен знать, что мы снова встретимся. Тем временем позволь моей любви вести тебя. И, что самое главное, позволь себе любить и принимать самого себя».

Мать Тора сделала шаг вперед и обняла его, и он обнял ее в ответ. Было так приятно обнимать ее, знать, что у него есть мать, настоящая мать, которая живет в этом мире. Обнимая ее, Тор чувствовал, как его наполняет любовь и это заставляло его чувствовать себя заново рожденным, готовым встретиться с чем угодно.

Тор отстранился и заглянул в ее глаза. Это были его глаза – серые, сверкающие.

Она положила обе ладони ему на голову, наклонилась вперед и поцеловала в лоб. Тор закрыл глаза, желая, чтобы этот момент никогда не заканчивался.

Тор вдруг ощутил холодный ветер на своих руках, услышал плеск волн, почувствовал влажный морской воздух. Он открыл глаза и удивленно оглянулся по сторонам.

К его потрясению, мать исчезла. Исчезли ее замок и скала. Он оглянулся по сторонам и увидел, что стоит на алом пляже, который находился у входа в Землю Друидов. Каким-то образом он покинул Землю Друидов и теперь находится один.

Его мать исчезла.

Тор посмотрел на свое запястье и увидел новый золотой браслет с черным бриллиантом посредине, и почувствовал, что изменился. Он ощущал присутствие своей матери, чувствовал ее любовь, чувствовал, что может покорить мир. Тор никогда еще не чувствовал себя таким сильным. Он был готов встретиться в бою с любым врагом, спасти свою жену и ребенка.

Услышав урчание, Тор оглянулся и обрадовался, увидев Микоплес, которая сидела недалеко, медленно поднимая свои большие крылья. Она заурчала и подошла к нему, и Тор почувствовал, что Микоплес тоже готова.

Когда она приблизилась, Тор посмотрел вниз и был потрясен, увидев, что на пляже находится нечто, что было спрятано под ней. Это был большой круглый белый предмет. Присмотревшись внимательнее, Тор понял, что это яйцо.

Яйцо дракона.

Микоплес посмотрела на Тора и потрясенный молодой человек бросил на нее ответный взгляд. Микоплес с грустью обернулась к своему яйцу, словно не желая оставлять его, но понимая, что она должна это сделать. Тор удивленно смотрел на яйцо, спрашивая себя, какой дракон может родиться у Микоплес и Ралибара. Он чувствовал, что это будет величайший дракон, которого когда-либо знали люди.

Тор оседлал Микоплес и они оба развернулись и последний раз взглянули на Землю Друидов, на это загадочное место, которое приняло Тора и прогнало его. Это было место, перед которым он благоговел, место, которое он не до конца понимал.

Тор повернулся и посмотрел на большое море перед ними.

«Пришло время войны, друг мой», – приказал Тор, его уверенный голос гремел – голос мужчины, воина и будущего Короля.

Микоплес закричала, взмахнула своими большими крыльями и подняла их двоих в небо, над морем, подальше от этого мира, направляясь обратно к Гувейну, к Гвендолин, к Ромулусу и его драконам и к битве всей его жизни.

Глава четвертая

Ромулус стоял на носу корабля, впереди своего флота. Позади него находились тысячи кораблей Империи и он смотрел на горизонт с большим удовлетворением. Высоко над головой летела группа его драконов, их крики наполняли воздух, в то время как они сражались с Ралибаром. Ромулус крепко схватился за поручни, вонзив в них свои длинные ногти, сжимая древесину, пока наблюдал, как его драконы атаковали Ралибара и толкнули его в море, задержав под водой.

Ромулус закричал от радости и сжал перила так сильно, что они разбились вдребезги, когда он увидел, как его драконы победоносно вылетели из моря – без Ралибара. Ромулус поднял руки высоко над головой и наклонился вперед, ощущая силу, горящую в его ладонях.

«Летите, мои драконы», – прошептал он, его глаза сверкали. – «Летите».

Не успел он произнести эти слова, как его драконы повернулись и обратили свое внимание на Верхние Острова. Они полетели вперед, закричав и высоко подняв свои крылья. Ромулус чувствовал, что он контролирует их, он ощущал себя непобедимым, способным контролировать все что угодно во вселенной. В конце концов, его луна еще не закончилась. Скоро время его силы подойдет к концу, но пока ничто в мире не может его остановить.

Глаза Ромулуса зажглись, когда он увидел, как драконы нацелились на Верхние Острова, увидел вдали мужчин, женщин и детей, которые кричали и убегали с их пути. Он с наслаждением наблюдал за тем, как вниз полетело пламя, как люди начали гореть заживо и, когда весь остров превратился в один огромный шар пламени и разрушения. Ромулус упивался этим видом этого разрушения так же, как смаковал разрушение Кольца.

Гвендолин удалось сбежать от него, но в этот раз ей некуда пойти. Наконец, последние МакГилы будут навсегда уничтожены его рукой. Наконец, во вселенной не останется ни одного места, которое он не подчинил бы себе.

Ромулус оглянулся через плечо на тысячу своих кораблей, на свой огромный флот на горизонте, сделал глубокий вдох и откинулся назад, подняв лицо к небесам, подняв ладони к бокам и закричав победоносным криком.

Глава пятая

Гвендолин стояла в пещеристом каменном подвале под землей, ютясь вместе с десятками своих людей и слушая, как дрожит и горит земля над ней. Ее тело вздрагивало от каждого шума. Иногда земля тряслась так сильно, что они оступались и падали, в то время как снаружи огромные куски щебня падали на землю, словно были игрушками драконов. Грохот и вибрация бесконечно отражались эхом в ушах Гвен. Ей казалось, что рушится весь мир.

Жар под землей становился все сильнее и сильнее, когда драконы дышали огнем на стальные ворота сверху снова и снова, словно знали, что они прячутся здесь. К счастью, сталь остановила пламя, но черный дым ворвался внутрь, отчего становилось труднее дышать, и они все зашлись в приступах кашля.

Послышался ужасный грохот камня, разбивающегося о сталь, и Гвен увидела, как стальные двери над ней согнулись и затряслись, едва не уступив. Очевидно, драконы поняли, что они находятся здесь, и пытались сделать все возможное, чтобы оказаться внутри.

«Сколько продержатся эти ворота?» – спросила Гвен Матуса, который стоял рядом.

«Я не знаю», – ответил Матус. – «Мой отец построил этот подвал, чтобы выдержать атаку врагов, а не драконов. Я не думаю, что они продержатся очень долго».

Гвендолин чувствовала, что к ней приближается смерть, по мере того как комната нагревалась все больше и больше, ей казалось, что она стоит на выжженной земле. Из-за дыма видимость становилась плохой и пол дрожал, когда щебень над ними падал снова и снова, небольшие куски камней и пыли падали ей на голову.

Гвен оглянулась по сторонам на испуганные лица всех тех, кто находился в комнате, и не могла не задаться вопросом – отступив сюда, вниз, не обрекли ли они все себя на медленную и мучительную смерть? Ей начало казаться, что, возможно, людям, которые умерли наверху, повезло.

Вдруг наступила передышка, когда драконы куда-то улетели. Гвен удивилась, спрашивая себя, что они собираются делать, когда несколько секунд спустя она услышала оглушительный грохот камней. Земля задрожала так сильно, что все присутствующие в подвале упали. Грохот был отдаленным и за ним последовали два землетрясения, словно произошел оползень.

«Форт Тируса», – сказал Кендрик, подойдя к ней. – «Должно быть, они разрушили его».

Гвен посмотрела вверх на потолок и поняла, что он, вероятно, прав. Что еще могло вызвать такую лавину камней? Очевидно, драконы были в ярости, намереваясь уничтожить на острове все до единого. Она знала, что это только вопрос времени, пока они не ворвутся и в это помещение.

Во внезапном затишье Гвен была потрясена, услышав душераздирающий детский плач, разрезавший воздух. Этот звук ножом пронзил ее в грудь. Она не могла в то же мгновение не подумать о Гувейне и, когда плач где-то над землей стал громче, часть ее – все еще переживавшая о разлуке с сыном – убедила ее, что это на самом деле Гувейн там, наверху, и он зовет ее. Разумом Гвен понимала, что это невозможно: ее сын находится в море, далеко отсюда. Но сердце умоляло о том, чтобы это была правда.

«Мой ребенок!» – закричала Гвен. – «Он наверху. Я должна спасти его!»

Она побежала по ступенькам, когда почувствовала чьи-то руки на своих.

Обернувшись, Гвен увидела своего брата Риса, который удерживал ее.

«Миледи», – сказал он. – «Гувейн далеко отсюда. Это крик другого ребенка».

Гвен не хотела, чтобы это было правдой.

«Тем не менее, это ребенок», – сказала она. – «Он там один. Я не могу позволить ему умереть».

«Если ты поднимешься туда», – предупредил Кендрик, сделав шаг вперед, закашлявшись из-за сажи. – «Нам придется закрыть за тобой двери и ты останешься там одна. Ты умрешь там».

Гвен не могла мыслить ясно. Она слышала крик ребенка, знала, что он там один и понимала, что, прежде всего, она должна спасти его, чего бы это ни стоило.

Гвен отмахнулась от рук Риса и побежала к лестнице. Она поднималась через три ступеньки и, прежде чем кто-то отреагировал, сняла металлический шест, баррикадирующий двери, и уперлась в них плечом, толкая их изо всех сил, подняв ладони.

Гвен закричала от боли, потому что металл был таким горячим, что обжег ее ладони, и она быстро убрала руки. Не останавливаясь, в следующую минуту она накрыла свои ладони рукавами и толкнула двери.

Гвендолин не могла остановить кашель, вырвавшись на дневной свет, вместе с ней из подвала вылетели облака черного дыма. Упав на поверхность, девушка прищурилась от света, после чего посмотрела прямо перед собой, подняв руку к глазам. Она была потрясена, увидев одну большую волну разрушения. Все, что стояло еще несколько минут назад, теперь было стерто с лица земли, превратившись в клубы дыма и обугленный щебень.

Снова послышался крик ребенка, наверху он раздавался громче, и Гвен оглянулась по сторонам, ожидая, пока черные облака дыма рассеются. В дальней части двора она увидела на земле ребенка, завернутого в одеяло. Гвен увидела рядом с ним лежащих родителей. Сгорев заживо, они были мертвы. Каким-то образом ребенок выжил. Ощутив приступ боли, Гвен подумала, что, возможно, мать умерла, заслоняя его от пламени.

Вдруг рядом с ней появились Кендрик, Рис, Годфри и Штеффен.

«Миледи, Вы должны вернуться сейчас же!» – умолял Штеффен. – «Вы умрете здесь!»

«Ребенок», – сказала Гвен. – «Я должна спасти его».

«Ты не можешь», – настаивал Годфри. – «Тебе не удастся вернуться живой!»

Но Гвен было все равно. Ее разум был сосредоточен на ребенке, и все, что она видела, все, о чем она могла думать, был ребенок. Она вытеснила из своего сознания остальной мир, зная, что ей нужно спасти его так же, как ей нужно дышать.

Остальные попытались схватить ее, но Гвен не испытывала страха. Она стряхнула с себя их руки и помчалась к ребенку.

Гвен бежала изо всех сил, ее сердце бешено колотилось в груди, пока она пробиралась через щебень, через клубы вздымающегося черного дыма и пламени вокруг нее. Черный дым был щитом и, к счастью для нее, драконы ее еще не увидели. Гвен бежала через двор, через облака, видя только ребенка, слыша только его крики.

Девушка продолжала бежать, ее легкие горели, пока она, наконец, не добралась до ребенка. Она нагнулась, подняла ребенка и тут же осмотрела его лицо: какая-то часть ее ожидала увидеть Гувейна.

Гвен упала духом, увидев, что это не он. Это была девочка. У нее были большие прекрасные голубые глаза, полные слез. Она кричала и дрожала, сжав ручки в кулачки. Гвен была рада держать в руках другого ребенка, чувствуя, словно таким образом она компенсирует то, что отправила отсюда Гувейна. И после беглого взгляда в сверкающие глаза ребенка, Гвен уже видела, что девочка прекрасна.

Облака дыма поднялись и Гвендолин вдруг оказалась незащищенной в дальнем конце двора, сжимая в руках плачущего ребенка. Она посмотрела вверх и в сотне ярдах увидела дюжину свирепых драконов с огромными сверкающими глазами. Они все повернулись и посмотрели на нее. Они остановили на ней взгляд, полный восторога и ярости, и Гвен увидела, что они собираются ее убить.

Драконы поднялись в воздух, взмахнув своими огромными крыльями, которые показались невероятно большими с такого близкого расстояния, и направились к ней. Гвен приготовилась к худшему, прижимая к себе ребенка, зная, что ей не удастся вернуться вовремя.

Вдруг послышался звук вынимаемого меча и, обернувшись, Гвен увидела своих братьев Риса, Кендрика и Годфри, Штеффена, Брандта, Атмэ и всех членов Легиона, которые встали рядом с ней, вынув мечи и щиты, чтобы защитить ее. Они образовали круг вокруг Гвендолин, подняв щиты к небу, приготовившись умереть за нее. Гвен была глубоко тронута и воодушевлена их храбростью.

Драконы бросились на них, открыв свои огромные челюсти, и они приготовились к неизбежному пламени, которое убьет их всех. Гвен закрыла глаза, увидела своего отца и всех тех, кто был важен в ее жизни, и приготовилась встретиться с ними.

Внезапно послышался ужасающий крик и Гвен вздрогнула, подумав, что это первая атака.

Но затем она поняла, что это другой крик, который она узнала – крик старого друга.

Гвен посмотрела на небо позади себя и была потрясена, заметив одинокого дракона, летящего в небе, спешащего сразиться с приближающимися к Гвен драконами. Еще больше девушка обрадовалась, увидев на спине дракона человека, которого она любила больше всех в этом мире – Торгрина.

Он вернулся.

Глава шестая

Тор сидел на спине Микоплес, в то время как облака врезались в его лицо. Он летел так быстро, что едва дышал, пока они неслись к группе драконов, собираясь сразиться. Браслет Тора пульсировал на его запястье, и он чувствовал, что его мать дала ему новую силу, которую он с трудом понимал. Не успел Тор подумать о том, чтобы полететь назад, едва он поднялся над берегами Земли Друидов, когда вдруг уже оказался здесь, над Верхними Островами, направляясь к группе драконов. Тор чувствовал себя так, словно его сюда перенесла магия, словно они путешествовали через разрыв во времени и пространства, как будто его мать отправила их сюда, что каким-то образом позволило им добиться невозможного, полететь быстрее, чем он когда-либо летал. Тор чувствовал, что его мать предоставила ему в дар скорость.

Когда Тор прищурился, всматриваясь через покров облака, он увидел огромных драконов, кружащих над Верхними Островами, ныряющих вниз и собирающихся выпустить огонь. Тор бросил взгляд вниз и его сердце ушло в пятки, стоило ему увидеть, что остров уже объят пламенем, стертый с лица земли. Он со страхом задавался вопросом, удалось ли кому-то выжить. Он не видел, как это возможно. Неужели он опоздал?

Но, когда Микоплес нырнула вниз и они приблизились, глаза Тора сузились на одном человеке, притягивающем его, как магнит, когда он выделил ее в хаосе – Гвендолин.

Его невеста гордо, бесстрашно стояла в центре двора, сжимая в руках ребенка, в окружении всех тех, кого Тор любил. Они все окружили девушку и подняли щиты к небу, когда драконы нырнули вниз для атаки. Тор в ужасе наблюдал за тем, как драконы открыли свои огромные челюсти и приготовились выпустить пламя, которое, как было известно Тору, через мгновение сожжет Гвендолин и всех, кого он любит.

«ВНИЗ!» – крикнул Тор Микоплес.

Микоплес не нуждалась в поощрении: она нырнула вниз быстрее, чем Тор мог представить, так быстро, что он едва мог отдышаться. Он держался за нее изо всех сил, когда она полетела вниз, практически вверх ногами. Через несколько секунд Микоплес приблизилась к трем драконам, которые собирались атаковать Гвендолин, и с громким ревом, широко открыв челюсти и выставив когти, она атаковала ничего не подозревающих монстров.

Микоплес врезалась в драконов, у нее было преимущество атаки сверху. Приземлившись на их спины, она царапала одного, кусала другого и наносила удары крыльями третьему. Она остановила их как раз перед тем, как они собирались задышать огнем, толкая драконов лицом в землю.

Все драконы упали на землю вместе, отчего раздался ужасный грохот и поднялись облака пыли, пока Микоплес толкала их лица под землю, пока они не вонзились так глубоко, что застряли, и только их задние когти торчали вверх из земли. Когда они оказались внутри, Тор обернулся и увидел потрясенное выражение лица Гвендолин, и он поблагодарил Бога за то, что он спас ее как раз вовремя.

Послышался громкий рев, и Тор снова взглянул на небо, повернув лицо к натиску приближающихся драконов.

Микоплес уже повернулась и полетела вверх, бесстрашно направляясь навстречу драконам. У Тора не было оружия, но он чувствовал себя иначе, не так, как прежде, когда вступал в сражение: впервые в жизни он чувствовал, что ему не нужно оружие. Он чувствовал, что может призвать и рассчитывать на силу внутри себя. На свою настоящую силу – силу, которую дала ему мать.

Когда они приблизились, Тор поднял запястье, направляя свой золотой браслет. Из черного бриллианта в центре браслета выстрелил желтый свет, поглотивший ближайшего к нему дракона в центре группы и сбивший его назад, отчего дракон пролетел в воздухе, упав на других.

Рассвирепев, Микоплес решила посеять хаос, она бесстрашно нырнула в группу драконов, сражаясь и выцарапывая себе путь, вонзая свои зубы в одного дракона, отбрасывая другого, прорезая путь, сбив нескольких из них назад. Она крепко сжимала одного дракона до тех пор, пока он не обмяк и не упал на землю подобно огромному валуну с неба, сотрясая ее. Тор услышал удар со своего места, который привел к очередному землетрясению внизу.

Тор посмотрел вниз и увидел Гвен и остальных, которые бежали в укрытие. Он знал, что должен направить всех этих драконов подальше от острова, подальше от Гвендолин, чтобы дать им шанс убежать. Если он выманит драконов к морю, то сможет сразиться с ними там.

«В открытое море!» – крикнул Тор.

Микоплес подчинилась его приказу, после чего они повернулись и полетели через группу драконов в другую сторону.

Тор обернулся, когда услышал рев и почувствовал отдаленный жар, когда пламя полетело в его сторону. Он с удовлетворением увидел, что его план работает: все драконы оставили Верхние Острова и теперь следовали за ним в открытое море. Вдали, внизу Тор заметил флот Ромулуса, покрывающий море, и понял, что если ему каким-то образом удастся пережить встречу с драконами, то затем ему предстоит столкнуться с миллионной армией. Тор знал, что он, вероятно, не переживет это столкновение. Но, по крайней мере, он выиграет для остальных немного времени.

По крайней мере, Гвендолин выживет.

* * *

Гвен стояла в разрушенном и тлеющем дворе – того, что осталось от форта Тируса – все еще прижимая к себе ребенка, одновременно с удивлением, облегчением и грустью глядя на небо. Ее сердце парило, когда она снова увидела Тора, своего возлюбленного живым, вернувшимся верхом на Микоплес. Когда он появился, она почувствовала, что часть ее возродилась, ей показалось, что теперь все возможно. Гвен почувствовала то, чего не ощущала уже давно: желание снова жить.

Ее люди медленно опустил свои щиты, наблюдая за тем, как драконы развернулись и улетели прочь, наконец, оставив Острова и направившись к открытому морю. Гвен оглянулась по сторонам и увидела оставленное ими разрушение, огромные груды щебня, пламя повсюду и мертвого дракона, лежащего на спине. Казалось, что остров разорен войной.

Гвен также увидела два мертвых тела, лежащих поблизости, там, где Гвен нашла девочку. Вероятно, это были ее родители. Гвен заглянула в глаза ребенка и поняла, что она – все, что осталось у малышки в этом мире. Она крепко прижала в себе ребенка.

«Это наш шанс, миледи!» – сказал Кендрик. – «Мы должны эвакуироваться немедленно!»

«Драконов отвлекли», – добавил Годфри. – «По крайней мере, пока. Кто знает, когда они вернутся. Мы все должны покинуть это место сейчас же».

«Но Кольца больше нет», – сказал Абертоль. – «Куда же мы пойдем?»

«Куда угодно, главное – отсюда», – ответил Кендрик.

Гвен слышала их слова, но они раздавались как-будто вдалеке. Девушка обернулась и осмотрела небеса, глядя, как улетает Тор. Ее переполняла тоска.

«А как же Торгрин?» – спросила она. – «Мы оставим его здесь одного?»

На лицах Кендрика и остальных появилось разочарование. Очевидно, эта мысль тревожила также и их.

«Мы бы сразились на стороне Торгрина не на жизнь, а на смерть, миледи», – сказал Рис. – «Но мы не можем. Он в небе, над морем, далеко отсюда. Ни у кого из нас нет дракона. И мы не обладаем его силой. Мы не можем ему помочь. Сейчас мы должны помочь тем, кому можем. Именно ради этого пожертвовал Тор. Именно ради этого Тор отдал свою жизнь. Мы должны воспользоваться возможностью, которую он нам дал».

«То, что осталось от нашего флота, все еще находится в дальней части острова», – добавил Срог. – «Вы поступили мудро, спрятав те корабли. Сейчас мы должны ими воспользоваться. Все выжившие люди и мы должны немедленно покинуть это место, пока они не вернулись».

Гвендолин переполняли противоречивые чувства. Она отчаянно хотела спасти Тора, но в то же самое время она знала, что если будет ждать со всеми этими людьми здесь, то ничем не поможет Тору. Остальные правы: Тор отдал свою жизнь за их безопасность. Все его усилия будут напрасными, если она не попытается спасти этих людей, когда у нее есть шанс.

Гвен беспокоили и другие мысли – о Гувейне. Если они уйдут сейчас, поторопятся в открытое море, то, может быть – всего лишь может быть – они смогут найти его. Мысль о том, что она снова увидит своего сына, наполнила девушку новым желанием жить.

Наконец, Гвен кивнула, прижимая к себе ребенка, решившись отправиться в путь.

«Хорошо», – сказала она. – «Давайте найдем моего сына».

* * *

Рев драконов позади Тора становился громче, группа приближалась, преследуя их, пока Тор и Микоплес летели все дальше к морю. Тор ощутил волну пламени, полетевшую ему в спину, чуть не поглотившую его, и понял, что если он в скором времени ничего не предпримет, то погибнет.

Тор закрыл глаза, больше не опасаясь призвать силу внутри себя, больше не испытывая потребности в том, чтобы полагаться на свое физическое оружие. Закрыв глаза, он вспомнил свое время в Земле Друидов, то, каким сильным он был, как он мог влиять на все вокруг себя своим разумом. Он вспомнил о заключенной в нем силе, о том, что физическая вселенная – всего лишь часть его разума.

Тор приказал силе своего разума выйти на поверхность и представил большую стену из льда позади себя, закрывающую его от пламени, защищающую его. Он представил себя полностью закрытым защитным пузырем – себя и Микоплес – в безопасности от стены огня драконов.

Тор открыл глаза и был поражен, почувствовав, как его обволакивает холод. Он увидел огромную стену льда вокруг себя, как раз так, как он и представлял: три метра толщиной, сверкающая, голубая. Тор обернулся и увидел, как стена пламени драконов приблизилась и была остановлена стеной льда, пламя зашипело, вверх поднялись огромные клубы пара. Драконы были в ярости.

Тор сделал круг, когда стена льда растаяла, и решил встретиться с группой драконов напрямую. Микоплес бесстрашно летела к драконам, которые, очевидно, не ожидали этого нападения.

Микоплес бросилась вперед, выставила свои когти, схватила одного дракона за челюсть и, развернув, швырнула его. Дракон пронесся со свистом, полетев кубарем, потеряв контроль, и упал в море внизу.

Не успела Микоплес собраться, как ее атаковал другой дракон, который сжал зубы на ее боку. Микоплес закричала и Тор мгновенно отреагировал. Он спрыгнул с ее спины на нос дракона, побежал по его голове и оседлал этого зверя. Дракон продолжал держать Микоплес, неистово пытаясь сбить с себя Тора, и тот изо всех держался за него, направляясь к его ноздре.

Микоплес рванула вперед и сцепила свои челюсти на хвосте другого дракона, оторвав его. Дракон закричал и упал в море, но, не успела Микоплес это сделать, как ей нанесли удары еще несколько драконов, которые вонзили свои зубы в ее ноги.

Тем временем Тор все еще цеплялся изо всех сил, решив контролировать этого дракона. Он заставил себя сохранять спокойствие и вспомнить, что все это – дело разума. Он ощущал огромную силу этого древнего, первобытного зверя, проходящую по его венам. Закрыв глаза, Тор перестал сопротивляться и начал ощущать в унисон с ним.

Тор открыл глаза и дракон сделал то же самое. Теперь его глаза светились другим цветом. Тор увидел мир глазами дракона. Этот враждебный зверь стал продолжением Тора. То, что видел он, видел и Тор. Тор приказывал – дракон подчинялся.

По команде Тора, дракон отпустил Микоплес, после чего заревел и бросился вперед, вонзив свои зубы в трех драконов, атакующих Микоплес, и разорвав их на куски.

Остальные драконы были застигнуты врасплох, очевидно, не ожидая, что они подвергнутся атаке со стороны одного из них. До того, как они перегруппировались, Тор уже атаковал полдюжины драконов, используя этого дракона, который сжимал их шеи, заставал их врасплох, калечил одного дракона за другим. Тор нырнул еще к трем драконам и заставил своего зверя кусать их крылья, разрывая их со спины. Драконы падали в море.

Вдруг на Тора напали сбоку. Он не предвидел эту атаку. Дракон открыл челюсти и вонзил в него свои зубы.

Тор закричал, когда длинный заостренный зуб вонзился в его грудную клетку и сбил его с дракона, отчего он полетел в воздухе. Он почувствовал, что падает к морю, раненый, и понял, что умрет.

Краем глаза Тор заметил Микоплес, которая нырнула под ним, и в следующую минуту он приземлился ей на спину, спасенный своим старым другом. Раненые, они воссоединились.

Тяжело дыша, схватившись за ребра, Тор осматривал причиненный ими ущерб: дюжина драконов теперь лежала мертвой или покалеченной, подпрыгивая в море. Они оба хорошо потрудились – намного лучше, чем он представлял.

Но Тор услышал громкий крик и, обернувшись, увидел, что осталось еще несколько десятков драконов. Хватая ртом воздух, Тор осознал, что им предстоит героическое сражение, но их шансы по победу казались неутешительными. Тем не менее, он не колебался. Тор бесстрашно полетел вверх, торопясь встретиться с драконами.

Микоплес закричала и задышала огнем, когда они направили огонь на Тора. Тор снова воспользовался своими силами для того, чтобы создать стену льда перед собой, остановив пламя драконов. Он держался за Микоплес, когда она врезалась в группу, нанося удары, царапая, кусая, сражаясь не на жизнь, а на смерть. Она получала ранения, но не позволяла себе останавливаться, нанося раны драконам со всех сторон. Присоединившись к ней, Тор поднял свой браслет и направлял его то в одного дракона, то в другого, когда лучи белого света стреляли вперед, сбивая одного дракона за другим со сражающейся Микоплес.

Тор и Микоплес продолжали сражаться, каждый из них был покрыт ранами, истекал кровью и чувствовал себя истощенным.

Но по-прежнему оставалось еще несколько десятков драконов.

Подняв свой браслет вверх, Тор ощущал, как угасает его энергия – на самом деле, он чувствовал, что угасает именно его энергия. Тор знал, что он сильный, тем не менее, этих сил не достаточно. Он знал, что не сможет выдержать битву до самого конца.

Подняв голову вверх, Тор увидел огромные крылья у своего лица, за которым последовали длинные острые когти, и беспомощно наблюдал за тем, как они вонзились в горло Микоплес. Тор держался изо всех сил, когда дракон схватился за Микоплес, сжал ее хвост, развернул и швырнул ее.

Тор держался, пока они с Микоплес летели в воздухе. Микоплес полетела кубарем, и они упали в море, потеряв контроль.

Они приземлились в воду и Тор по-прежнему держался. Они оба погрузились в море. Тор размахивал руками под водой, пока, наконец, их толчок не остановился. Микоплес повернулась и поплыла наверх, к солнечному свету.

Когда они выплыли на поверхность, Тор тяжело дышал, хватая ртом воздух, барахтаясь в холодной воде, все еще цепляясь за Микоплес. Они оба подпрыгивали в воде и, посмотрев в сторону, Тор увидел то, чего никогда не забудет: недалеко от него с открытыми глазами, мертвый, плыл дракон, которого он любил – Ралибар.

Микоплес заметила его в ту же самую минуту и с ней что-то произошло – нечто, чего Тор прежде не видел: она издала оглушительный вопль горя и высоко подняла свои крылья, расправив их во всю длину. Все ее тело содрогнулось, когда она издала ужасный вопль, от которого затряслась вселенная. Тор увидел, что ее глаза изменились, засверкав всеми цветами радуги, пока, наконец, они не стали желто-белыми.

Микоплес повернулась – теперь это был другой дракон – и посмотрела вверх на группу драконов, летящих к ним. Тор осознал, что что-то в ней сломалось. Ее горе превратилось в ярость, и это придало ей таких сил, которых Тор никогда не видел. Она превратилась в одержимого дракона.

Микоплес ринулась в небо. Она была ранена и истекала кровью, но ей было все равно. Тор также ощутил новый прилив сил и жажду мести. Ралибар был его близким другом, он пожертвовал своей жизнью ради них, и Тор был решительно настроен восстановить справедливость.

Когда они полетели к драконам, Тор спрыгнул с Микоплес и приземлился на нос ближайшего дракона, обняв его, после чего наклонился и схватился за его челюсти, сомкнув их. Тор призвал на помощь остатки своих сил и, развернув дракона в воздухе, он швырнул его изо всех сил. Дракон полетел, сбив в воздухе еще двух драконов, и все трое упали в море.

Микоплес развернулась и поймала Тора, который приземлился ей на спину, когда она ринулась к оставшимся драконам. Она ответила ревом на их рев, она кусала сильнее, летела быстрее и глубже вонзала свои зубы. Чем больше они ее ранили, тем меньше она это замечала. Микоплес представляла собой ураган разрушения, так же, как и Тор, и к тому времени, когда Тор закончил, он осознал, что в небе больше не осталось драконов, с которыми можно сразиться: они все упали с неба в море – раненые или убитые.

Тор поняла, что летит один с Микоплес высоко в воздухе, кружа над павшими драконами внизу, оценивая ущерб. Они оба тяжело дышали, истекая кровью. Тор знал, что Микоплес умирает – он видел, что из ее рта течет кровь, каждый вдох был удушьем, причинявшим ей смертельную боль.

«Нет, друг мой», – сказал Тор, сдерживая слезы. – «Ты не можешь умереть».

«Мое время пришло», – услышал ее слова Тор. – «По крайней мере, я умираю с достоинством».

«Нет», – настаивал Тор. – «Ты не должна умирать!»

Микоплес дышала кровью, взмах ее крыльев все ослабевал, после чего она начала спускаться к морю.

«Меня ждет один последний бой», – сказала Микоплес. – «И я хочу, чтобы мое последнее мгновение было наполнено доблестью».

Микоплес подняла голову вверх и, проследив за ее взглядом, Тор увидел флот Ромулуса, растянувшийся на горизонте.

Тор серьезно кивнул. Он знал, чего хочет Микоплес – встретить свою смерть в последней великой битве.

Тяжело раненый, с трудом дыша, чувствуя, что он тоже этого не переживет, Тор и сам хотел так умереть. Он спрашивал себя о том, правдивы ли пророчества его матери. Она сказала ему, что он может изменить свою судьбу. Изменил ли он ее? Умрет ли он сейчас?

«Тогда в путь, друг мой», – сказал Торгрин.

Микоплес громко закричала и они вместе нырнули вниз, к флоту Ромулуса.

Тор почувствовал, как ветер и облака треплют его волосы и лицо, после чего он издал громкий боевой клич. Микоплес закричала не менее яростно и, когда они нырнули достаточно низко, она открыла свои огромные челюсти и задышала огнем на один корабль за другим.

Вскоре стена пламени распространилась по морю, поджигая один корабль за другим. Перед ними находились десятки тысяч кораблей, но Микоплес не останавливалась, открыв свои челюсти, выпуская одно облако пламени за другим.

Пламя Микоплес начало ослабевать и вскоре с ее дыханием выходило небольшое количество огня. Тор знал, что она умирает под ним. Она летела все ниже и ниже и была слишком слаба, чтобы дышать огнем, но она нашла в себе силы, чтобы использовать свое тело как оружие. Вместо огня она упала на корабли, направив на них свою жесткую чешую, подобно метеору, опустившегося с неба.

Тор собрался с духом, держась изо всех сил, когда Микоплес нырнула прямо на корабли, и треск древесины заполнил воздух. Она перелетала с одного корабля на другой, вперед и назад, уничтожая флот. Тор крепко держался, когда куски древесины били его со всех сторон.

В конце концов, Микоплес не могла больше летать. Она остановилась в центре флота, подпрыгивая в воде. Несмотря на то, что она уничтожила многие корабли, ее все равно еще окружали тысячи. Тор балансировал у нее на спине, в то время как она плыла, тяжело дыша.

Оставшиеся корабли повернулись к ним. Вскоре почернело небо и Тор услышал свист. Подняв голову вверх, он увидел радугу из стрел, летящих к нему. Вдруг его пронзила ужасная боль, причиненная стрелами, поскольку ему негде было скрыться. Стрелы пронзали также и Микоплес и они начали уходить под воду – два великих героя, сражающихся за дело своей жизни. Они уничтожили драконов и большую часть флота Империи. Они сделали больше, чем смогла бы сделать целая армия.

Но теперь, когда ничего не осталось, они могут умереть. Когда стрела за стрелой вонзалась в Тора, погружая его все ниже и ниже, он знал, что ему ничего не остается, кроме как приготовиться к смерти.

Глава седьмая

Посмотрев вниз, Алистер увидела, что она стоит на мостике. Бросив взгляд мимо него, далеко вниз, она увидела море, бьющееся о скалы, оглушающее ее. Сильный порыв ветра выбил ее из равновесия и, подняв голову вверх, как она делала много раз в своих снах, Алистер увидела замок, расположенный на скале, о котором предвещала сияющая золотая дверь. Перед ней стояла одна женщина, силуэт, с распростертыми к ней руками, словно для того, чтобы обнять ее, но Алистер не видела ее лица.

«Дочь моя», – произнесла женщина.

Алистер попыталась сделать шаг ей навстречу, но ее ноги застряли. Бросив взгляд вниз, она увидела, что она прикована к земле. Как бы Алистер ни старалась, она не могла пошевелиться.

Алистер протянула руки к своей матери и в отчаянии закричала:

«Мама, спаси меня!»

Вдруг Алистер почувствовала, как ее мир ускользает от нее, почувствовала, что она падает и, посмотрев вниз, она увидела, что мост под ней рушится. Она упала, кандалы болтались позади нее, пока она летела к морю. Вся часть моста упала вместе с ней.

Алистер онемела, когда ее тело погрузилось в холодное море, все еще скованное. Она почувствовала, что тонет, и, посмотрев вверх, увидела, что солнечный свет над ней становится все более слабым.

Алистер открыла глаза и увидела, что она сидит в небольшой каменной камере, в месте, которое она не узнала. Перед ней сидел одинокий человек, и девушка смутно узнала его – отец Эрека. Он сердито смотрел на нее.

«Ты убила моего сына», – сказал он. – «Почему?»

«Я этого не делала!» – слабо возразила она.

Мужчина нахмурился.

«Тебя приговорят к смерти», – добавил он.

«Я не убивала Эрека!» – возразила Алистер. Она поднялась и попыталась броситься к нему, но поняла, что прикована к стене.

Позади отца Эрека появилась дюжина стражников в черной броне, с грозными забралами, звон их шпор наполнил воздух. Они приблизились и, протянув руки, схватили Алистер, дернув ее от стены. Но лодыжки девушки все еще были скованы кандалами, а они тянули ее тело все дальше и дальше.

«Нет!» – крикнула Алистер, чувствуя, что ее разрывают на части.

Она проснулась в холодном поту и оглянулась по сторонам, пытаясь понять, где она находится. Девушка была дезориентирована. Она не узнавала маленькую тусклую камеру, в которой сидела, не узнавала ее древних каменных стен и металлических решеток на окнах. Алистер развернулась, пытаясь сделать шаг, когда услышала грохот и, посмотрев вниз, она увидела, что ее лодыжки прикованы к стене. Она попыталась освободиться от них, но не смогла – холодное железо врезалось в ее конечности.

Алистер оценила обстановку и поняла, что она сидит в небольшой камере, которая частично находилась под землей, а единственный источник света исходил из маленького окошка, вырезанного в камне, с железными решетками. Послышались отдаленные радостные крики и Алистер, охваченная любопытством, подошла к окну, насколько ей позволяли кандалы. Она наклонилась вперед и выглянула в окно, пытаясь получить немного солнечного света, и увидела, где находится.

Алистер увидела, что собралась огромная толпа, во главе которой стоял Бойер – самодовольный, триумфальный.

«Та колдунья Королева пыталась убить своего жениха!» – крикнул он толпе. – «Она подошла ко мне и предложила убить Эрека и жениться на ней. Но ее планы провалились!»

Из толпы поднялись возмущенные крики, и Бойер подождал, пока люди успокоятся. Он поднял ладони и снова заговорил.

«Сейчас вы все можете успокоиться, зная, что Южные Острова никогда не окажутся под правлением Алистер или под руководством другого правителя, кроме меня. Сейчас, когда Эрек умирает, я, Бойер, защищу вас, я, следующий победитель игр!»

Толпа громко закричала в знак одобрения и начала скандировать:

«Король Бойер, Король Бойер!»

Алистер наблюдала за происходящим, охваченная ужасом. Все происходило вокруг нее так быстро, что она едва могла это осознать. Один лишь вид этого монстра Бойера наполнял ее яростью. Именно этот человек, который пытался убить ее возлюбленного на ее глазах, заявляет, что он не виновен и пытается свалить всю вину на нее. Хуже всего то, что он объявил себя Королем. Неужели все так несправедливо?

Но то, что случилось с ней, беспокоило ее в значительно меньшей степени, чем мысль о том, что Эрек лежит в постели больного, все еще нуждаясь в ее исцелении. Алистер знала, что если она в скором времени не завершит исцеление, то он умрет. Ей было безразлично, погрязнет ли она в этом подземелье навсегда за преступление, которого она не совершала. Она просто хотела убедиться в том, что Эрек выздоровел.

Дверь в ее камеру вдруг распахнулась и, обернувшись, Алистер увидела большую группу вошедших людей. Посредине находилась Доуфин в окружении брата Эрека Строма и его матери. За ними стояли несколько королевских стражников.

Алистер поднялась, чтобы поприветствовать их, но кандалы вонзились в ее лодыжки, отчего она ощутила пронзительную боль в конечностях.

«Эрек в порядке?» – в отчаянии спросила Алистер. – «Пожалуйста, скажите мне. Он жив?»

«Как ты смеешь спрашивать, жив ли он», – огрызнулась Доуфин.

Алистер повернулась к матери Эрека в надежде на ее милосердие.

«Пожалуйста, скажите, жив ли он», – умоляла она, ее сердце разбивалось внутри.

Мать Эрека серьезно кивнула в ответ, глядя на нее с разочарованием.

«Он жив», – слабо ответила она. – «Но он тяжело болен».

«Отведите меня к нему!» – попросила Алистер. – «Пожалуйста. Я должна исцелить его!»

«Отвести тебя к нему?» – переспросила Доуфин. – «Безрассудство. Ты не приблизишься к моему брату. На самом деле, ты вообще никуда не пойдешь. Мы пришли только для того, чтобы в последний раз посмотреть на тебя перед твоей казнью».

Сердце Алистер ушло в пятки.

«Казнь?» – спросила она. – «Разве на этом острове нет суда или присяжных? Разве здесь нет системы правосудия?»

«Правосудия?» – переспросила Доуфин, сделав шаг вперед, ее лицо раскраснелось. – «Ты осмеливаешься просить о правосудии? Мы нашли окровавленный меч в твоей руке, нашего умирающего брата на твоих руках и ты смеешь говорить о правосудии? Правосудие свершилось».

«Но я говорю вам, что не убивала его!» – умоляла Алистер.

«Все верно», – сказала Доуфин с сарказмом в голосе. – «Некий волшебный, таинственный человек вошел в комнату и убил его, после чего исчез, оставив в твоих руках оружие».

«Это не был таинственный человек», – настаивала Алистер. – «Это был Бойер. Я видела это своими собственными глазами. Он убил Эрека».

Доуфин состроила гримасу.

«Бойер показал нам свиток, который ты написала ему. Ты умоляла его жениться на тебе и планировала убить Эрека. Ты хотела, чтобы Бойер женился на тебе. Ты больна. Разве получить моего брата и королевство для тебя не достаточно?»

Доуфин протянула Алистер свиток, и сердце девушки ушло в пятки, пока она читала:

«Как только Эрек умрет, мы всегда будем вместе».

«Но это не мой почерк!» – возразила Алистер. – «Свиток подделан!»

«Да, я в этом уверена», – сказала Доуфин. – «Я уверена в том, что у тебя есть подходящее объяснение всему».

«Я не писала этот свиток!» – настаивала Алистер. – «Разве вы сами не слышите? В этом нет смысла. Зачем мне убивать Эрека? Я люблю его всем сердцем. Мы собирались пожениться».

«И, слава небесам, этого не произошло», – сказала Доуфин.

«Вы должны мне поверить!» – настаивала Алистер, повернувшись к матери Эрека. – «Бойер пытался убить Эрека. Он хочет стать Королем. Я не хочу быть Королей и никогда не хотела».

«Не волнуйся», – сказала Доуфин. – «Ты никогда ею не станешь. На самом деле, ты даже не останешься в живых. Здесь, на Южных Островах, мы быстро совершаем справедливость. Завтра тебя казнят».

Алистер покачала головой, осознавая, что их не переубедить. Она вздохнула, на душе у нее было тяжело.

«Вы поэтому пришли?» – слабо спросила она. – «Чтобы сообщить мне об этом?»

Доуфин усмехнулась в ответ в тишине, и Алистер видела ненависть в ее взгляде.

«Нет», – наконец, ответила Доуфин после долгого, тяжелого молчания. – «Мы пришли, чтобы объявить тебе твой смертный приговор и в последний раз взглянуть на твое лицо перед тем, как ты отправишься в ад. Тебя заставят страдать так же, как страдает наш брат».

Вдруг Доуфин покраснела, бросилась вперед, протянула свои ногти и схватила Алистер за волосы. Это произошло так быстро, что Алистер не успела отреагировать. Доуфин издала гортанный крики, царапая девушке лицо. Алистер подняла руки, чтобы защитить себя, в то время как остальные вышли вперед, чтобы оттащить Доуфин.

«Отпустите меня!» – кричала Доуфин. – «Я хочу убить ее сейчас!»

«Справедливость восторжествует завтра», – сказал Стром.

«Уведите ее отсюда», – приказала мать Эрека.

Стража вышла вперед и вывела Доуфин из комнаты, в то время как она брыкалась и кричала в знак протеста. Стром присоединился к ним и вскоре помещение полностью опустело, если не считать мать Эрека и Алистер. Королева остановилась у двери и медленно повернулась лицом к девушке. Алистер искала на ее лице любые признаки былой доброты и сострадания.

«Пожалуйста, Вы должны мне поверить», – искренне сказала Алистер. – «Мне все равно, что думают обо мне другие. Но мне не безразлично, что думаете Вы. Вы были добры ко мне с самой первой минуты нашей встречи. Вы знаете, как сильно я люблю Вашего сына. Вы знаете, что я никогда не смогла бы этого сделать».

Мать Эрека пристально смотрела на нее и, когда ее глаза наполнились слезами, казалось, она колебалась.

«Именно поэтому Вы держались позади, не так ли?» – настаивала Алистер. – «Именно поэтому Вы замешкались. Потому что Вы верите мне. Потому что Вы знаете, что я права».

После долгого молчания мать Эрека, наконец, кивнула. Словно приняв решение, она сделала несколько шагов по направлению к девушке. Алистер увидела, что мать Эрека на самом деле верит ей, и обрадовалась.

Его мать бросилась вперед и обняла девушку, и Алистер обняла ее в ответ, заплакав на ее плече. Мать Эрека тоже плакала и, в конце концов, она сделала шаг назад.

«Вы должны послушать меня», – поспешно сказала Алистер. – «Мне безразлично, что происходит со мной, или что другие думают обо мне. Но Эрек… Я должна пойти к нему. Сейчас. Он умирает. Я лишь частично исцелила его и мне нужно закончить. Если я этого не сделаю, он умрет».

Мать Эрека окинула ее взглядом с ног до головы, словно, наконец, осознавая, что девушка говорит правду.

«После всего того, что произошло», – сказала она. – «Все, о чем ты беспокоишься, – это мой сын. Теперь я вижу, что ты правда заботишься о нем и что ты никогда не могла бы убить его».

«Разумеется, нет», – ответила Алистер. – «Меня подставил тот варвар, Бойер».

«Я отведу тебя к Эреку», – сказала Королева. – «Мы рискуем своими жизнями, но в таком случае мы умрем, пытаясь. Следуй за мной».

Она расстегнула кандалы, и Алистер быстро последовала за ней из камеры в темнице, рискуя всем ради Эрека.

Глава восьмая

Гвендолин стояла на носу корабля в окружении всех своих людей, держа в руках спасенного ребенка, в то время как море ласкало ее лицо. Все были потрясены, пока плыли в море, удаляясь от Верхних Островов. К ним присоединились всего два корабля – все, что осталось от большого флота, который отплыл из Кольца. Количество людей Гвен, ее народа, всех гордых жителей Кольца сократилось до нескольких сотен выживших. Народ в изгнании, лишенный дома, плыл по морю в поисках какого-то места, в котором они могут начать все сначала. И они рассчитывали на ее руководство.

Гвен смотрела на море, рассматривая его уже несколько часов, не обращая внимания на холодные брызги морского тумана. Она старалась не дать своему сердцу разбиться. Ребенок на ее руках, наконец, уснул, и все, о чем Гвен могла думать, был Гувейн. Она ненавидела себя. Как же глупо с ее стороны было позволить ему уплыть. Тогда это казалось лучшей идеей, единственным шансом спасти его от неминуемой смерти. Кто мог предвидеть изменение событий, что драконов отвлекут? Если бы Тор не появился в ту минуту, они несомненно все были бы мертвы прямо сейчас, и Гвен не могла этого знать.

По крайней мере, Гвендолин удалось спасти некоторых своих людей, часть своего флота, этого ребенка, и они сумели сбежать из этого острова смерти. Но Гвен все еще вздрагивала каждый раз, когда рев драконов разрезал воздух, становясь все более отдаленным по мере того, чем дальше они уплывали. Она закрыла глаза и вздрогнула, зная, что ведется эпическое сражение, в центре которого находится Тор. Больше всего на свете ей хотелось быть там, рядом с ним. В то же самое время девушка знала, что это было бы бесполезно. От нее не будет толку, пока Тор сражается с теми драконами, и она только подвергнет своих людей риску быть убитыми.

Гвен продолжала видеть лицо Тора и это разрывало ее на части. Он улетел так быстро, у них даже не было возможности поговорить, она даже не смогла сказать Тору, как сильно скучала по нему, как сильно она его любит.

«Миледи, мы не идем по курсу».

Гвендолин повернулась и увидела, что рядом с ней стоят Кендрик, Рис, Годфри и Штеффен и все смотрят на нее. Она поняла, что Кендрик уже какое-то время пытается заговорить с ней, но она едва слышала его слова. Гвен посмотрела вниз и увидела костяшки своих пальцев, которые побелели, когда она схватилась за древесину. Затем она посмотрела на море, проверила каждую волну, снова и снова думая, что она заметила Гувейна, но потом понимая, что это всего лишь очередная иллюзия в этом жестоком, жестоком море.

«Миледи», – терпеливо продолжал Кендрик. – «Твои люди ждут указаний. Мы заблудились. Нам нужно место назначения».

Гвен грустно посмотрела на него.

«Мой ребенок – наше место назначения», – ответила он тяжелым от горя голосом, когда повернулась и выглянула через перила.

«Миледи, я первый хочу найти твоего сына», – добавил Рис. – «Но мы не знаем, куда мы плывем. Каждый из нас рискнет своей жизнью ради Гувейна, но ты должна признать, что мы не знаем, где он. Мы плывем на север уже полдня, но что если течение унесло его на юг? Или на восток или на запад? Что если наши корабли прямо сейчас уносят нас от него все дальше?»

«Вы этого не знаете», – ответила Гвен, защищаясь.

«Именно», – сказал Годфри. – «Мы не знаем, в этом все дело. Мы ничего не знаем. Если мы поплывем дальше в этом огромном море, то можем никогда не найти Гувейна. И мы рискуем увести всех наших людей далеко от их нового дома».

Гвендолин повернулась и посмотрела на него холодными и серьезными глазами.

«Никогда так не говори», – сказала она. – «Я найду Гувейна. Даже если это будет последнее, что я сделаю в своей жизни, я его найду».

Годфри опустил глаза и, окинув взглядом все их лица, Гвен увидела горе, терпение и понимание на каждом из них. Когда ее вспышка возмущения прошла, она начала осознавать: они любят ее. Они любят Гувейна. И они правы.

Гвен вздохнула, после чего вытерла слезу, отвернулась и всмотрелась в воду, спрашивая себя: неужели Гувейна поглотила волна? Или акула? Может, он умер от холода? Она покачала головой, опасаясь представлять самые страшные сценарии.

Гвен также задавалась вопросом о том, правы ли они: неужели она на самом деле ведет своих людей в никуда? Поскольку она отчаянно хочет найти Гувейна, ее суждение затуманено. Она понимала, что может увести своих людей от него далеко. Гвен знала, что сейчас не время падать духом, как бы ей ни хотелось. Сейчас время думать о других, заставить себя быть сильной.

«Гувейн вернется ко мне», – сказала себе Гвен. – «Если я не найду его сейчас, то он все равно как-нибудь найдется».

Она заставила себя поверить в свои мысли, приготовившись к судьбоносному решению. Она не сможет жить иначе.

«Хорошо», – сказала Гвен, повернувшись к ним и тяжело вздохнув. – «Мы изменим курс».

Ее тон изменился. Теперь это был голос командира, закаленной Королевы, которая слишком много утратила.

Все ее люди, казалось, испытывали облегчение от ее решения.

«И куда мы направимся, миледи?» – спросил Срог.

«Разумеется, мы не можем вернуться на Верхние Острова», – добавил Абертоль. – «Острова разрушены и драконы могут вернуться».

«Мы также не можем вернуться в Кольцо», – добавил Кендрик. – «Оно тоже разрушено и люди Ромулуса захватили его».

Гвендолин долго и усердно думала, осознавая, что они правы. Она никогда еще не чувствовала себя такой лишенной дома.

«Мы поплывем в новую землю и найдем новый дом для наших людей», – наконец, ответила девушка. – «Мы не можем вернуться туда, где мы были. Но сначала мы должны вернуться за Тором».

Они все удивленно посмотрели на нее.

«За Торгрином?» – переспросил Срог. – «Но, миледи, он сражается с драконами и с армией Ромулуса. Найти его означает вернуться в самое сердце битвы».

«Вот именно», – ответила Гвен, ее голос был полон новой решимости. – «Если я не могу найти своего ребенка, то, по крайней мере, могу найти Торгрина. Я не отправлюсь в путь без него».

Мысль о возвращении за Торгрином, какой бы разумной она ни показалась, была единственной вещью, которая позволяла Гвен в ее мыслях отказаться от поисков Гувейна и изменить курс. В противном случае ее сердце всего этого не выдержит.

Над ее людьми повисла долгая и напряженная тишина, в то время как все смотрели друг на друга с чувством вины, словно они все не решались что-то ей сказать.

«Миледи», – наконец, произнес Срог, прокашлявшись, сделав шаг вперед. – «Мы все любим Тора и восхищаемся им, так же, как любим самих себя. Он – величайший воин из всех, кого мы когда-либо знали. И даже в таком случае, хотя мне и сложно об этом говорить, у него нет шансов выжить в битве со всеми теми драконами, против миллионной армии Империи. Торгрин пожертвовал собой ради нас, выиграл для нас время, позволил нам сбежать. Мы должны принять его подарок. Мы должны спастись, пока можем, а не убивать себя. Любой из нас отдал бы свою жизнь за Торгрина, но, боюсь, что мы не застанем его в живых, когда вернемся к нему».

Гвен смотрела на Срога долго и пристально, что-то внутри нее ожесточалось. Единственным звуком был только ветер, насылающий рябь на морские волны.

В конце концов, Гвен приняла решение, в ее глазах читалась новая сила.

«Мы никуда не отправимся до тех пор, пока я не найду Торгрина», – сообщила она. – «Без него для меня нет дома. Если это приведет нас в самое сердце сражения, в самые глубины ада, тогда именно туда и отправимся. Он отдал нам свою жизнь, и мы обязаны ему своими жизнями».

Гвен не стала ждать их ответа. Она повернулась спиной, прижимая к груди ребенка, и всмотрелась в воду, давая им понять, что разговор окончен. Гвен услышала позади себя шаги, после чего мужчины медленно разбрелись. Она услышала, как они отдают приказы, как они начали разворачивать корабль, как она и велела.

Перед тем как они развернулись, Гвен последний раз пристально посмотрела на воду через такой густой туман, что она едва видела горизонт. Она спрашивала себя, что ждет их там. Находится ли где-то за туманом Гувейн? Или там нет ничего, кроме огромного и пустого моря? Она увидела небольшую радугу, появившуюся через туман, и почувствовала, как разбивается ее сердце. Она почувствовала, что Гувейн с ней, что он посылает ей знак. Гвен знала, что она никогда не перестанет искать его и, в конце концов, найдет.

За спиной Гвен слышала скрип веревок, поднимающих паруса, и она постепенно ощутила, что корабль поворачивается в противоположном направлении. Она ощутила, что ее сердце остается позади, когда она неохотно повернулась в другую сторону. Все время Гвен оглядывалась назад через плечо, глядя на радугу и задавая себе вопрос: находится ли Гувейн где-то позади?

* * *

Гувейн раскачивался в небольшой лодке в огромном море, уносимый волнами, вверх и вниз, что длилось уже много часов. Морское течение толкало его лодку из стороны в сторону. Рваный парус над ним бесцельно трепал ветер. Лежа на спине, Гувейн смотрел прямо вверх и был очарован.

Мальчик давно перестал плакать после того, как потерял из виду свою маму, и теперь он лежал, завернутый в одеяло, один в пустом море, без родителей, и у него ничего не осталось, кроме покачивания волн и этого рваного паруса.

Покачивание лодки успокоило его и, когда она вдруг остановилась, Гувейн ощутил приступ паники. Ее нос перестал двигаться, крепко врезавшись в песок на пляже. Волны принесли его к берегу. Гувейн оказался на чужом экзотическом острове на севере от Верхних Островов, недалеко от северного края Империи. Расстроившись из-за того, что покачивание прекратилось и что его лодка застряла в песке, ребенок начал плакать.

Гувейн плакал не переставая, пока его плач не перешел в пронзительный рев. Никто не пришел на его зов.

Гувейн поднял глаза вверх и увидел больших птиц – грифов – кружащих снова и снова, смотрящих на него сверху, приближаясь. Чувствуя опасность, он начал плакать громче.

Одна из птиц нырнула к нему, и Гувейн приготовился к худшему, когда вдруг она взмахнула крыльями, испугавшись чего-то, и улетела прочь.

Мгновение спустя Гувейн увидел склонившееся над ним лицо, затем второе и третье. Вскоре он увидел десятки экзотических лиц из примитивного племени с огромными кольцами из слоновой кости в носах. Плач Гувейна усилился, когда они воткнули свои копья в лодку. Гувейн кричал все сильнее и сильнее. Он хотел к своей маме.

«Знак из морей», – сказал один из мужчин. – «Как и предсказывали наши пророчества».

«Дар от бога Аммы», – сказал другой.

«Должно быть, богам нужна жертва», – предположил третий.

«Это испытание! Мы должны вернуть то, что было нам дано», – сказал четвертый.

«Мы должны вернуть то, что было нам дано», – повторили остальные, постучав копьями по лодке.

Гувейн рыдал все громче и громче, но это ни к чему хорошему не привело. Один из мужчин – высокий тощий человек без рубашки, с зеленой кожей и сверкающими желтыми глазами – нагнулся и поднял Гувейна.

Гувейн пронзительно закричал от прикосновения его кожи, напоминающей наждачную бумагу, пока мужчина крепко держал его, обдавая зловонным дыханием.

«Жертвоприношение для Аммы!» – крикнул он.

Мужчины одобрительно заголосили и все, как один, они повернулись и унесли Гувейна подальше от пляжа, в сторону гор. Они смотрели в дальнюю часть острова, на вулканы, которые все еще дымились. Ни один из них не остановился, чтобы обернуться и взглянуть на оставленное ими море.

Но если бы они обернулись, даже на мгновение, то увидели бы необычайно густой туман с радугой посредине, всего в пятидесяти ярдах от них. Позади, незаметно для них, туман медленно поднимался, пока, наконец, небо не стало ясным, открыв три разворачивающихся в противоположную от острова сторону корабля.

Глава девятая

Тор лежал на Микоплес, они оба подпрыгивали в воде, медленно погружаясь в море, полностью окруженные флотом Империи. Тело Тора пронзили десятки стрел, он истекал кровью, испытывая мучительную боль. Он чувствовал, как его покидает жизненная сила и, держась за Микоплес, он ощущал, что жизнь покидает и ее. Повсюду в воде была кровь. На поверхности показалась маленькая яркая рыбка, которая прыгнула вверх.

Они медленно тонули, вода поглотила Тора до щиколоток, после чего до живота, в то время как Микоплес полностью ушла по воду. Ни у одного из них не было сил сопротивляться.

Наконец, Тор отпустил ее и погрузился под воду, его голова оказалась под поверхностью, он был слишком слаб, чтобы ее остановить. В эту минуту он услышал отдаленные звуки стрел, падающих в воду, поражающих даже под водой. Тору казалось, что в него вонзаются тысячи стрел, словно все те, с кем он когда-либо сражался в бою, решили отомстить. Погружаясь все глубже, он задавался вопросом, почему он должен так сильно страдать перед смертью.

Пока Тор погружался все глубже и глубже, опускаясь на морское дно, ему казалось, что его жизнь не может так оборваться. Слишком рано. Ему есть что терять. Он хотел больше времени проводить с Гвендолин, он хотел жениться на ней, хотел проводить время с Гувейном, хотел видеть, как он вырастет, хотел научить его тому, что значит быть великим воином.

Тор едва начал жить, едва вступил на свой истинный путь воина и друида, и теперь его жизнь заканчивалась. Он, наконец, встретился со своей матерью, которая наделила его силами настолько большими, которых он никогда не знал. Она предвидела больше путешествий для него – более великих путешествий. Кроме того, она видела, что он станет Королем, что его судьба может измениться в любую минуту. Она на самом деле это видела или же его жизнь и правда должна сейчас закончиться?

Тор не хотел умирать, все в нем восставало против смерти. Он вспомнил слова своей матери: «Тебе суждено умереть двенадцать раз. Каждое мгновение судьба будет вмешиваться или не обращать внимание. От тебя зависит, прошел ли ты испытание. Эти мгновения смерти могут также стать мгновениями жизни. Тебя будут в высшей степени испытывать и подвергать мучениям. Больше, чем когда-либо испытывали других воинов до тебя. Обладаешь ли ты внутренней силой, чтобы противостоять этому? Спроси себя, сколько страданий ты сможешь вытерпеть? Чем больше ты вытерпишь, тем лучше станешь».

Чувствуя, что тонет, Тор спрашивал себя, а не является ли это одним из испытаний? Может быть, это одна из двенадцати смертей? Ему казалось, что так и есть, что это величайшее испытание физической силы, храбрости и выносливости. Продолжая тонуть, когда его тело пронизывали стрелы, он не знал, достаточно ли он силен для того, чтобы пройти его.

Тор, чьи легкие горели, был решительно настроен призвать на помощь остатки сил. Он решил стать больше самого себя, обратиться к некой внутренней силе.

«Ты – это не только твое тело. Твой дух величественнее твоей силы. Сила конечна, дух же не знает границ».

Вдруг Тор открыл глаза под водой, ощущая внутри себя жар, чувствуя себя заново рожденным. Он оттолкнулся ногами, превозмогая боль от пронзающих его тело стрел, и заставил себя плыть к поверхности. Покрытый стрелами, он продолжал плыть к дневному свету, его легкие горели. Наконец, он всплыл на поверхность, подобно гигантскому дикобразу, хватая ртом воздух.

Тор использовал свою силу и импульс и, громко закричав, поднялся в воздух, приземлившись на палубе ближайшей лодки у его ног.

Тор призвал на помощь некую древнюю часть самого себя и отключил боль. Он протянул руку, схватил торчащие стрелы из своих рук, плеч, груди, бедер стрелы и по две, по три, по четыре за раз выдернул их. Он издал громкий боевой клич и почувствовал себя больше, чем боль, пока вынимал каждую стрелу.

Перед Тором стояли два потрясенных солдата Империи, которые смотрели на него широко распахнутыми от страха глазами. Тор протянул руки, схватил обоих и столкнул их, нокаутировав.

Тор атаковал группу солдат на корабле. Он пнул ближайшего к нему солдата, отчего тот отлетел назад на остальных, но не раньше, чем он выхватил меч из ножен другого воина. Тор высоко поднял меч и бросился вперед на потрясенную толпу, нанося удары и убивая всех на своем пути. Они пытались сражаться с ним, но Тор был подобен вихрю, проносящемуся через корабль, убив двух солдат до того, как один из них попытался отразить удар.

Тор проносился через корабль, продолжая сражаться до тех пор, пока, наконец, на борту корабля не осталось ни одной живой души. Когда он добрался до носа корабля, то оглянулся по сторонам и увидел, что стоит напротив Ромулуса, который находился на носу другого корабля и потрясенно смотрел на него. Тор не колебался. Он закричал, вытащив меч и метнув его.

Меч полетел, вращаясь, мерцая на свету, целясь прямо в Ромулуса.

Все еще потрясенный, Ромулус слишком поздно осознал, что происходит. Он повернулся спиной и побежал.

Ромулус уклонился, пока бежал, пытаясь избежать смертельного удара, и спасся от верной смерти. Но он был не достаточно быстр, чтобы избежать ранения: меч задел его голову и отрезал одно ухо.

Ромулус закричал, упав на колени и подняв руку к месту, где прежде было ухо, по его пальцам вниз хлынула кровь.

Тор скривился. По крайней мере, он получил некоторое удовлетворение, но Ромулус по-прежнему был жив.

Вдруг все солдаты Империи на других кораблях начали перегруппировываться, они принялись метать в незащищенного Торгрина копья и стрелы.

Тор увидел, что они все приближаются – черное море, готовое его убить – и в этот раз он закрыл глаза, поднял ладони и призвал на помощь внутреннюю силу. Он образовал шар света вокруг себя – желтый щит – и, когда стрелы и копья приблизились – они безвредно отскочили от него.

Тор стоял неуязвимый между всеми этими людьми, он откинулся назад и поднял ладони к небу, решив убить их всех.

Тор ощутил энергию неба, входящую в его ладони. Он также почувствовал энергию моря внизу, отражающую небо. Тор ощущал себя единым с силой, проходящей через вселенную. Это было огромное течение – больше, чем он мог представить. Он ощущал саму природу воздуха, воды, и чувствовал, что может управлять ею.

«Небеса открываются, море пенится», – мысленно приказал Тор. – «Во имя справедливости. Уничтожьте зло, которое я вижу перед собой – раз и навсегда».

Пока Тор стоял, он начал постепенно ощущать, как что-то происходит: поднялся большой ветер, в ладонях у него начало покалывать. Он открыл глаза и увидел, что солнечный день потемнел. Накатили плотные черные тучи, раздался гром, засверкала молния. Воды начали пениться и корабль раскачивался, когда на море поднялась буря.

Послышался очередной раскат грома и Тор почувствовал, что волны стали сильнее, корабль поднимался и опускался, в то время как ветер становился все громче и постепенно начался дождь.

«Вселенная, я призываю тебя. Ты едина со мной, а я – с тобой. Твоя борьба – моя борьба, и мое сражение – твое сражение».

Тор издал громкий крик и весь горизонт осветился молнией, не исчезая. Гром грохотал снова и снова, так громко, что сотрясал корабли. Ромулус и все воины Империи повернулись со страхом в глазах лицом к горизонту, освещенному молнией.

Тор с благоговением наблюдал за происходящим, когда вдруг на них надвинулась огромная приливная волна.

Ромулус и все остальные закричали от ужаса, подняв руки в лицам, защищаясь.

Но они ничего не могли сделать. Они стояли на пути морского гнева и, когда огромная волна бросилась вперед, в считанные мгновения она поглотила корабли, поднимаясь все выше и выше до гребня и они исчезли в большой волне подобно муравьям.

Это была самая большая волна, которую Тор когда-либо видел. Она накрыла так же и его, поднимая его вместе с остальным флотом Империи. Тор поднялся на сотню метров, после чего еще на вторую сотню и третью, и в потрясении наблюдал за тем, как волна начала разбиваться, после чего он упал вместе с остальными. Крики воинов Империи заглушали ветер и дождь, крика самого Тора тоже не было слышно. Падая в черное море, посмотрев вниз, он понял, что удар убьет его. Он вызвал шторм, который и сам не может контролировать.

Снова приготовившись умереть, Тор чувствовал, что, если он может как-то утешиться в своей смерти, то тем, что он, по крайней мере, он унес с собой Империю.

«Благодарю тебя, Господи», – подумал Тор. – «За эту победу».

Глава десятая

Алистер шла за матерью Эрека ночью, пока та вела ее в темноте, сворачивая в узкие переулки двора. Ее сердце бешено колотилось, пока она пыталась не отставать и оставаться незамеченной. На каменных стенах и тропах виднелись длинные тени, единственный свет исходил от неравномерного света факелов. Недавно сбежав, Алистер не могла не чувствовать себя преступницей.

Мать Эрека, наконец, повела ее за стену и низко присела, чтобы ее не заметила стража, и Алистер присела рядом с ней. Они сидели в тишине, слушая и наблюдая за проходящей мимо стражей, и Алистер молилась о том, чтобы воины их не заметили. Мать Эрека ждала до тех пор, пока не наступит полночь, чтобы привести ее сюда так, чтобы их не заметили. Они сворачивали в ряд улиц-лабиринтов и переулков, уводящих от подземелья к королевской лечебнице, где лежал Эрек. В конце концов, они приблизились достаточно для того, чтобы Алистер, выглянув за угол, смогла увидеть вдох. Он хорошо охранялся: у двери находилась дюжина мужчин.

«Посмотрите на ту дверь», – прошептала Алистер матери Эрека. – «Зачем Бойеру так хорошо ее охранять, как будто он и правда убежден в том, что именно я пыталась убить Эрека? Он разместил всех этих людей здесь не для того, чтобы защитить Эрека, а чтобы не дать ему сбежать или убить его, если он поправится».

Мать Эрека понимающе кивнула.

«Тебе будет нелегко пройти мимо стражи», – прошептала она в ответ. – «Опусти капюшон, опусти глаза и не поднимай голову. Делай, как я тебе велю. Если это не сработает, они убьют тебя. Ты готова так рисковать?»

Алистер кивнула в ответ.

«Ради Эрека я отдам свою жизнь».

Его мать посмотрела на нее, тронутая ее словами.

«Ты могла бы сбежать, если бы захотела, но вместо этого ты рискуешь своей жизнью, чтобы исцелить Эрека. Ты на самом деле любишь его, не так ли?» – спросила она.

Глаза Алистер наполнились слезами.

«Больше, чем могу выразить словами».

Мать Эрека взяла ее за руку, вдруг вышла из-за стены и повела Алистер прямо к главным дверям здания, гордо шагая в центр, прямо к страже.

«Моя Королева», – сказал один из них.

Все стражники поклонились и уже позволили ей пройти, когда внезапно один из них сделал шаг вперед.

«Кто сопровождает Вас, миледи?» – спросил он.

«Ты осмеливаешься допрашивать свою Королеву?» – огрызнулась она стальным голосом. – «Осмелишься заговорить так еще раз – и будешь отстранен со своего поста».

«Прошу прощения, миледи», – сказал стражник. – «Но я выполняю приказ».

«Чей приказ?»

«Нового короля, миледи. Бойера».

Королева вздохнула.

«Я прощу тебя в этот раз», – ответила она. – «Если бы мой муж, бывший король, был жив, он бы не был так добр. Ну, что ж, знай», – добавил она. – «Это моя дорогая подруга. Она заболела и я веду ее в лечебницу».

«Прошу прощения, миледи», – сказал стражник, опустив голову, покраснев и сделав шаг в сторону.

Они открыли для нее двери и мать Эрека поспешила внутрь, держа Алистер за руку. С колотящимся сердцем, Алистер, по-прежнему не поднимая голову, услышала, как за ними захлопнулась дверь.

Мать Эрека подняла руку и скинула ее капюшон. Алистер оглянулась по сторонам и увидела, что они находятся внутри лечебницы – красивого мраморного здания с низкими потолками, слабо освещенного факелами.

«У нас мало времени», – сказала она. – «Следуй за мной».

Алистер пошла за ней по коридорам, то и дело сворачивая, пока, наконец, его мать не велела ей опустить капюшон, и они подошли к двери Эрека. В этот раз стража сделала шаг в сторону без единых вопросов, и мать Эрека вошла внутрь, держа Алистер за руку.

«Все вы, оставьте нас», – приказала мать Эрека страже в комнате. – «Я хочу побыть со своим сыном наедине».

Алистер не поднимала голову, ожидая, ее сердце бешено колотилось в надежде, что никто ее не заметит. Она услышала шарканье ног, когда несколько стражников вышли из комнаты и, наконец, деревянная дверь позади нее закрылась и железная задвижка скользнула на место.

Алистер скинула капюшон и сразу же окинула взглядом комнату в поисках Эрека. Комната было тусклой, освещенной единственный факелом. Эрек лежал в королевской кровати с противоположной стороны, под грудой роскошных мехов. Девушка еще никогда не видела его лицо таким бледным.

«О, Эрек», – сказала Алистер, бросившись вперед, расплакавшись при виде его. Она ощутила его энергию еще до того, как приблизилась, и это была энергия смерти. Алистер почувствовала, что его жизненные силы тают. Она слишком долго была вдали от него. Алистер знала, что ей не следует удивляться: первого исцеления, которое она дала ему, хватило только на то, чтобы немедленно оживить его. Эрек нуждался в длительном лечении, чтобы не дать ему умереть, а времени уже прошло много.

Алистер бросилась к кровати Эрека, опустилась на колени и заключила его руку в свои, наклонившись к его лбу, продолжая плакать. Он был холодным. Эрек не пошевелился и даже не приоткрыл глаза. Он лежал так спокойно, словно уже умер.

«Уже слишком поздно?» – спросила его мать, опустившись на колени с другой стороны кровати, поддавшись панике.

Алистер покачала головой.

«Еще может быть время», – ответила она.

Алистер наклонилась и положила обе ладони Эреку на грудь, просунув их под рубашку, ощущая его голую кожу. Она чувствовала, как бьется его сердце, и, наклонившись к нему, закрыла глаза.

Алистер призвала на помощь всю внутреннюю силу, которая у нее была, желая вернуть Эрека к жизни. В эту минуту она почувствовала, как по ее рукам и ладоням побежал сильный жар, после чего она ощутила, как он покидает ее тело и входит в Эрека. Девушка увидела, что ее руки почернели, и поняла, как отчаянно Эрек нуждался в этом.

Алистер не знала, сколько времени уже прошло.

Она не знала, сколько часов прошло, когда она, в конце концов, открыла глаза, чувствуя, как что-то слабо шевельнулось внутри нее. Посмотрев вниз, она увидела, что Эрек впервые открыл глаза. Он смотрел прямо на нее.

«Алистер», – прошептал Эрек.

Он поднял слабую руку и сжал ее запястье.

Алистер и его мать заплакали.

«Ты вернулся к нам», – сказала Королева.

Эрек повернулся и посмотрел на нее.

«Мама», – произнес он.

Глаза Эрека снова закрылись. Очевидно, он все еще был слаб и истощен, но Алистер видела, что его кожа приобретает прежний цвет, что жизнь снова возвращается к нему. Постепенно к его щекам тоже вернулся румянец. Алистер была счастлива, хотя и истощена.

«Какое-то время он будет слаб», – сообщила Алистер. – «Пройдет несколько недель, прежде чем он сможет вставать и ходить. Но он будет жить».

Истощенная Алистер наклонилась, чуть не рухнув на кровать, вся энергия была высосана из нее. Она знала, что ей тоже понадобится много времени на восстановление.

Мать Эрека бросила на Алистер взгляд глубокой любви и признательности.

«Ты спасла моего сына», – сказала она. – «Теперь я вижу, как ошибалась. Теперь я вижу, что ты не имеешь ничего общего с его попыткой убийства».

«Я бы никогда и пальцем его не тронула».

Мать Эрека кивнула.

«И теперь ты должна доказать это нашим людям».

«Весь этот остров осудил меня», – сказала Алистер.

«Я им не позволю», – настаивала Королева. – «Ты мне как дочь. После сегодняшней ночи я первой отправлюсь в темницу».

«Но как я могу доказать свою невиновность?» – спросила Алистер.

Мать Эрека долго думала, но затем ее глаза постепенно зажглись.

«Есть один способ», – наконец, ответила она. – «Способ, который поможет тебе оправдаться перед ними».

Алистер смотрела на нее, и ее сердце бешено колотилось.

«Расскажите мне», – попросила она.

Королева вздохнула.

«У нас, на Южных Островах, есть право бросать вызов. Если ты бросишь Бойеру вызов Напитка Правды, у него не будет иного выхода, кроме как согласиться».

«Что это?» – спросила Алистер.

«Это древний обряд, практикуемый моими предками. На высочайшей скале находится фонтан с волшебной водой – водой правды. Тот, кто, солгав, выпьет этой воды, умрет. Ты можешь бросить Бойеру вызов выпить этой воды. Он не может отказаться, иначе таким образом подтвердит тот факт, что он лжет. А если он лжет, как ты говоришь, то вода убьет его, а ты докажешь свою невиновность».

Королева многозначительно смотрела на Алистер.

«Ты готова выпить?» – спросила она.

Алистер кивнула в ответ, обрадовавшись возможности оправдаться, тому, что Эрек будет жить, и тому, что ее жизнь скоро изменится навсегда.

Глава одиннадцатая

Ромулус медленно открыл глаза, наконец, разбуженный плеском волн, и почувствовал, как что-то ползет по его лицу. Подняв голову вверх, он увидел большого фиолетового краба с четырьмя глазами, который медленно полз по его лицу. Он тут же его узнал: этот краб был родом из материковой части Кольца. Он прищурил свои четыре глаза и открыл челюсти, чтобы укусить его.

Ромулус отреагировал мгновенно, подняв руку и схватив его в свою ладонь, после чего медленно раздавил. Клешни краба вонзились в его плоть, но ему было все равно. Ромулус слышал, как он кричит, наслаждаясь звуками боли, продолжая сжимать его умышленно и медленно. Краб кусал и щипал его, но Ромулус не обращал на это внимания. Он хотел выдавить из него жизнь, продлить его страдания.

Наконец, его соки стекли по ладони Ромулуса, краб умер, и Ромулус бросил его на песок, разочарованный тем, что борьба так быстро закончилась.

Набежала другая волна, накатив на его затылок и на лицо, и Ромулус вскочил на ноги, стряхивая с себя холодную воду и оглядываясь по сторонам.

Ромулус понял, что он потерял сознание и его смыло водой на берег Кольца, который он узнал. Он обернулся и увидел тысячи мертвых тел, смытых на берег, насколько хватало взгляда. Это были его люди – тысячи воинов – и все были мертвы, они лежали на пляже, не шевелясь.

Ромулус повернулся и увидел еще несколько тысяч трупов, плывущих в волнах, их медленно смывало на берег вместе с остальными. Акулы кусали их тела, и берег со всех сторон был накрыт полотном фиолетовых крабов, которые пировали, наслаждаясь плотью мертвых тел.

Ромулус посмотрел на море – такое спокойное сейчас – на рассвет идеального, ясного дня, и попытался вспомнить. Начался шторм, и появилась та огромная волна, больше которой он никогда не видел. Весь его флот был уничтожен, словно игрушка в море. На самом деле, осматривая воду, он увидел, что она усеяна обломками, древесина его бывших кораблей плыла к берегу. То, что осталось от его флота, толкало трупы его солдат, словно все это было жестокой шуткой. Ромулус почувствовал что-то на своих щиколотках и, посмотрев вниз, увидел, что остатки мачты бьются о его голень.

Ромулус был благодарен и изумлен тем, что остался жив. Он понял, как ему повезло, что он единственный выжил среди всех своих людей. Он посмотрел вверх и, хотя было уже утро, смог увидеть растущую луну. Ромулус знал, что его лунный цикл еще не закончился и что это единственная причина, по которой он выжил. Но вместе с тем его переполнял страх, пока он рассматривал форму луны: его цикл подходил к концу. В любой день заклятие чародея развеется и его неуязвимое время скоро истечет.

Ромулус задумался о своих драконах, которые теперь были мертвы, об уничтоженном флоте и понял, что совершил ошибку, преследуя Гвендолин. Он слишком усердно и много упорствовал, не ожидая такой силы от Торгрина. Теперь Ромулус слишком поздно осознал, что ему следовало довольствоваться тем, что у него было. Ему следовало оставаться на материке Кольца.

Ромулус повернулся и окинул взглядом Кольцо, Уайльдс, обрамлящий берег, а за ним – Каньон. По крайней мере, у него там все еще есть солдаты, которых он оставил позади. По крайней мере, в его распоряжении все еще находится миллион воинов, захвативших Кольцо, которое он стер с лица земли. По крайней мере, Гвендолин и ее люди никогда сюда не вернутся, и Кольцо принадлежит ему. Это была горьковато-сладкая победа.

Ромулус снова обратил свое внимание на море и теперь понял, что без своих драконов, без своего флота он прекратит преследовать Гвендолин, особенно учитывая тот факт, что его лунный цикл вот-вот закончится. У него нет другого выхода, кроме как вернуться в Империю с частичной свободой, с позором поражения и позором уничтоженного флота. Он снова унижен. Когда его спросят про флот, ему ничего не останется, кроме как показать единственный жалкий корабль, который он оставил в Кольце, чтобы тот доставил его в Империю. Он вернется завоевателем Кольца, но глубоко униженным. Гвендолин снова сбежала от него.

Ромулус откинулся назад, поднял кулаки к небесам и начал ими трясти. На его шее вскочили вены, когда он закричал от ярости:

«ТОРГРИН!»

Его крик был встречен одинокими орлом, кружащими высоко над головой, который закричал в ответ, словно насмехаясь над ним.

Глава двенадцатая

Тор медленно открыл глаза от тихого звука плещущих волн, подпрыгивая вверх и вниз, не зная, где находится. Он прищурился от солнечного света и увидел, что лежит на животе, перегнувшись через деревянную планку, и плыл посреди моря на обломках. Он дрожал, замерзнув в этой воде, и, подняв голову вверх, увидел, что поднимается рассвет. Он понял, что плыл всю ночь напролет.

Тор ощутил легкое покусывание в своей руке и, посмотрев вниз и увидев рыбу, смахнул ее. Легкая волна намочила его волосы, он поднял голову, выплюнул морскую воду и оглянулся по сторонам. Море было усеяно обломками насколько хватало взгляда, тысячи сломанных планок флота Ромулуса накрывали море. Тор плыл прямо в центр всего этого, не видя на горизонте сушу.

Тор пытался вспомнить. Он закрыл глаза и увидел себя верхом на Микоплес, которая ныряла вниз, сражаясь с людьми Ромулуса. Он вспомнил о том, что находился под водой, пронзенный стрелами, после чего всплыл на поверхность. Он вспомнил, как вызвал шторм. Последним, о чем помнил Тор, была приливная волна, опускающаяся на них. Волна захватила его и собиралась бросить на сотню метров в море сверху. Он помнил крики всех воинов Ромулуса.

А затем наступила пустота.

Тор полностью открыл глаза и почесал голову, его волосы затвердели от соли. У него была ужасная головная боль и, оглянувшись по сторонам, Тор осознал, что он был единственным выжившим, он плыл один посреди бесконечного моря в окружении одних лишь обломков. Тор встряхнулся от холода и его тело, усеянное ранами от стрел и царапинами от когтей драконов, пронзила боль. Он был так тяжело ранен, что едва нашел в себе силы на то, чтобы поднять голову.

Тор посмотрел по сторонам в надежде увидеть сушу или Гвендолин с ее флотом – что угодно.

Но ничего не увидел, кроме огромного, бесконечного моря со всех сторон.

Сердце Тора ушло в пятки, когда он снова опустил голову, наполовину погрузив ее под воду. Он лежал, перегнувшись через доску. Маленькая рыбка вернулась, кусая его кожу, но в этот раз Тору было все равно. Он был слишком слаб, чтобы отмахнуться от нее. Он плыл, осознавая, что Микоплес, которую он любил больше, чем мог бы выразить словами, была мертва. Ралибар мертв. Тор и сам чувствовал себя так, словно умирает. Он никогда еще не был таким слабым, находясь в одиночестве в пустом море. Он пережил шторм, спас Гвендолин и ее людей, отомстил Империи, уничтожил группу драконов и чувствовал огромное удовлетворение из-за этого.

Но теперь, когда великая битва завершена, он был здесь, раненый, слишком слабый, чтобы исцелиться, вдали от суши, лишившись надежды. Он заплатил огромную цену и теперь пришло его время.

Больше всего на свете Тор хотел увидеть Гвендолин в последний раз перед смертью. Он также хотел увидеть Гувейна. Он не мог представить, что умрет, не увидев их лица еще раз.

«Пожалуйста, Господи», – подумал Тор. – «Дай мне еще один шанс. Еще одну жизнь. Позволь мне жить. Позволь мне снова увидеть Гвендолин и моего сына».

Тор опустил голову в воду, после чего почувствовал, что его начала кусать еще одна рыба, на этот раз за ступни, щиколотки и бедра. Он почувствовал, что его голова погрузилась еще чуть ниже, тихий плеск волн был единственным звуком, нарушающим бесконечное утреннее спокойствие. Тор чувствовал себя очень истощенным, одеревенелым, зная, что он больше не может продолжать. Он выполнил свое предназначение в жизни. Он хорошо сделал свое дело. Но теперь его время вышло.

«Пожалуйста, Господи, я обращаюсь к тебе, к тебе одному. Ответь мне».

Вдруг во вселенной наступило невероятное спокойствие. Было так тихо, что Тор слышал собственное дыхание. Это спокойствие пугало его больше всего того, с чем он встречался в своей жизни. Он чувствовал, что это звук Господа.

Спокойствие было нарушено оглушающим всплеском. Тор широко раскрыл глаза и, подняв голову вверх, увидев, что море разделилось. Он увидел огромного кита – это было самое огромное существо в его жизни. Тор никогда не видел подобного кита: он был совершенно белый, с рогами на голове и по всей спине, с огромными светящимися красными глазами.

Зверь вырвался из моря, издав пронзительный крик, и открыл свои челюсти – они были настолько большие, что загородили собой солнце. Он поднимался все выше и выше, после чего опустился прямо на Тора, с широко открытой пастью. Мир потемнел, когда Тор почувствовал, что кит собирается проглотить его.

Слишком слабый, чтобы сопротивляться, Тор смирился со своей судьбой, когда огромные челюсти мрака опустились на него, проглотив молодого человека. Тор соскользнул в мрак пасти кита и, начав скользить по его горлу и по животу, он подумал: «Я никогда и представить нее мог, что умрут таким образом».

Глава тринадцатая

Стоя на носу корабля, Гвен наклонилась и, прижимая к себе ребенка, всмотрелась в море в поисках Тора. Со всех сторон корабля ее люди тоже осматривали воду.

«ТОРГРИН!» – кричали солдаты по всему кораблю, и эти слова были эхом подхвачены моряками на двух других кораблях ее флота. Три корабля, растянувшись на добрую сотню ярдов друг от друга, вместе прочесывали воду, выкрикивая имя Тора. С верхушек мачт они звонили в колокола. Все три корабля высматривали любые признаки Тора.

Гвендолин рыдала внутри. Она была не в силах найти Гувейна и теперь не могла найти Тора. Она ненавидела это море, проклинала тот день, когда покинула Кольцо. Девушка знала, что ее шансы были невелики. Тор и Микоплес бесстрашно ринулись в бой – один дракон против дюжин – и даже если им удалось уничтожить их, как Тор сможет сразить целый флот Ромулуса? Как он может выжить?

В то же самое время, плывя в этом направлении, Гвендолин знала, что она подвергает своих людей опасности, уводя их все ближе и ближе к флоту Ромулуса.

Гвен услышала внезапный треск в корпусе и, выглянув через край, была поражена. Внизу она заметила обломки – доски, старую мачту, остатки паруса… Девушка осмотрела воды, присмотревшись тщательнее, и увидела огромное море обломков.

«Как это возможно?» – послышался голос.

Обернувшись, Гвендолин увидела рядом с собой Кендрика, и с другой стороны подошли Рис, Годфри и Штеффен. Они все присоединились к ней и удивленно смотрели на воду.

«Смотрите! Флаг Империи!» – выкрикнул Штеффен, указывая куда-то.

Гвен посмотрела и, увидев испачканный и разорванный флаг, поняла, что он прав.

«Это обломки Империи», – сказал Рис. Он произнес то, что было на уме каждого из них.

«Но как?» – спросил Годфри. – «Уничтожен весь флот Империи? Как это возможно?»

Гвен удивленно окинула взглядом небо в поисках Тора. Как он это сделал?

«Это Торгрин», – сказала она в надежде на то, что это правда, желая, чтобы это оказалось правдой. – «Он уничтожил их всех».

«Тогда где же он?» – спросил Кендрик. Продолжали звонить колокола, пока они направились на юг, все глубже в море. – «Я не вижу Микоплес».

«Я не знаю», – ответила Гвен. – «Но даже если Микоплес мертва, Тор может быть жив. Если здесь есть обломки, Тор может плыть на одном из них».

«Миледи», – прозвучал голос.

Гвен обернулась и увидела стоявшего поблизости Абертоля.

«Я люблю Торгрина так же, как все присутствующие. Но Вы осознаете, что мы все ближе и ближе подплываем к Империи? Даже если флот Ромулуса уничтожен, на материке Кольца несомненно остается миллионная армия. Мы не можем вернуться в Кольцо. Мы должны найти новый дом, поплыть в другом направлении. Вы хотите найти Торгрина и я восхищаюсь этим. Но прошло несколько дней, а мы все еще его не видим. У нас заканчиваются продукты. Наши люди умирают от голода. У них нет дома, они потеряли близких людей и обезумели от горя. Они отчаянно нуждаются в направлении. Нам нужны еда и укрытие. Скоро у нас совсем не останется продуктов».

Гвен знала, что он прав. Ее люди нуждаются в другом направлении.

«Наши люди нуждаются в Вас», – сказал Срог.

Гвен посмотрела на горизонт, держа на руках ребенка, но по-прежнему не видела Тора. Она закрыла глаза, вытирая слезы, и умоляла Бога ответить. Почему жизнь должна быть такой тяжелой?

«Пожалуйста, Господи, скажи мне, где он. Я отдам тебе что угодно. Просто позволь мне спасти его. Если я не могу спасти своего сына, позволь мне спасти Тора. Пожалуйста, не позволяй мне потерять их обоих».

Гвендолин ждала, очень спокойная, в надежде на ответ. Она открыла глаза, надеясь получить ответ – что-нибудь, что угодно.

Но ничего не произошло.

Гвендолин была опустошена. Покинута.

Преисполнившись решимости, она, наконец, повернулась и кивнула своим людям.

«Разворачивайте флот», – сказала она. – «В этот раз мы поплывем к суше».

«Разворачивайте флот!» – мужчины на кораблях эхом разнесли ее слова.

Все, кроме Гвендолин, повернулись и посмотрели в новом направлении. Она продолжала смотреть в ту сторону, от которой они уплывали, ее сердце разбивалось на осколки, и она все еще надеялась увидеть Тора.

Когда они начали уплывать все дальше и дальше, а обломки встречались все меньше, Гвен чувствовала, что все хорошее, что было у нее в этом мире, у нее отняли. Именно это и означает быть Королевой? Это значит больше заботиться о своем народе, чем о собственной семье, чем о самой себе? В эту минуту Гвендолин больше не хотела быть Королевой. В эту минуту она ненавидела своих людей и все то, что было связано с царствованием. Она хотела только Торгрина и своего сына, и ничего больше.

Но, когда они поплыли в новом направлении, когда колокола на мачтах зазвонили, Гвен знала, что так не должно быть, и ей казалось, что эти колокола звонят по ее сердцу.

Глава четырнадцатая

Тор пытался за что-то схватиться, почувствовав, что он соскальзывает вниз в вязкий туннель, в порыве жидкости и морской воды, но под рукой ничего не оказалось. Когда мир бросился на него в этом какофоническом туннеле, он осознал, что его смыло вниз в живот этого зверя. Чернота сгустилась, и Тор приготовился к смерти.

Тор скользил все глубже и глубже вниз по очертаниям бесконечно длинного горла зверя – казалось, его длина достигает сотни метров – пока, наконец, его не выбросило в огромное полое пространство. Тор продолжал лететь в воздухе, он кричал, когда упал на добрых двадцать метров, приземлившись в бассейн воды, коленями на мягкую поверхность. Он понял, что, должно быть, оказался в мягком желудке кита.

Пока Тор лежал в мелководье, не понимая, жив он или мертв, он услышал эхо своего собственного дыхания в темноте. Вода в желудке кита мягко плескалась вперед и назад, словно он двигался через море. Тор представил, как кит плывет в море, поворачиваясь с бока на бок, ныряя в воду и всплывая на поверхность. Он слабо различал все звук моря снаружи, приглушенные здесь.

Тор попытался встать, но упал, когда кит помчался через море. Когда раздался громкий фонтанирующий звук, Тор посмотрел вверх и ощутил опускающийся на его голову поток воды вместе с несколькими рыбинами, летящими в воздухе вниз, которые приземлились в животе рядом с ним. Здесь была светящаяся рыба и, приземлившись, она испустила мягкое свечение, осветив живот кита. Наконец, Тор смог здесь осмотреться, поскольку мрак исчез.

Когда Тор поднял голову, его оттолкнула внутренняя стенка живота кита, кожа свисала с него кусками, к ней цеплялись остатки мертвой рыбы и насекомых. Странные клапаны открывались и закрывались, мышцы и кишки сужались и расширялись, выпуская вонь, и Тор удивленно все это рассматривал.

Он откинул свою голову назад на стенку живота и сделал глубокий вдох, выбившись из сил. Его раны все еще причиняли ему боль, и Тору казалось, словно он добрался до самих глубин жизни. Он чувствовал, что отсюда нет выхода, что он, в конце концов, подошел к концу.

Тор закрыл глаза и покачал головой.

«Почему, Господи? Для чего мне такое испытание?»

Тор долго лежал в темноте, пока, наконец, не услышал ответ. Это был тихий голос в его голове.

«Потому что ты – великий вон. Величайшие воины всегда проходят тяжелейшие испытания».

«Но разве я уже не доказал, на что способен?» – спросил Тор вслух.

«Каждый раз, когда ты доказываешь, ты снова подвергаешься испытанию. Каждый раз испытание становится больше. Каждое испытание – это не сложность, а драгоценная возможность. Будь благодарен за это. Чем больше ты страдаешь, тем больше ты должен быть благодарен».

Тор откинул назад голову, выбившись из сил, ускользая в темноту, чувствуя, что его жизненная сила угасает, и попытался почувствовать благодарность. Это было сложно, очень сложно. Ему казалось, что он уже прожил много жизней и очень сильно устал.

Послышался очередной фонтанирующий звук и, подняв голову вверх, Тор увидел, что в живот кита хлынула еще одна порция воды вместе с рыбой и другими странными морскими животными. Очевидно, аппетит этого кита был ненасытным.

С каждым порывом воды Тор чувствовал, что уровень воды поднимается от его щиколоток до коленей, пока он лежал у другой стенки. Вода по-прежнему прибывала и уровень поднимался все выше, теперь вода доходила ему до бедер. Тор знал, что если он скоро не выберется отсюда, то утонет в этом ужасном месте.

Истощенный из-за своих ран, Тор едва открывал глаза. Он понимал, что если ему суждено умереть здесь, значит, так тому и быть. Сейчас он ничего не мог сделать, кроме как позволить своим глазам закрыться, позволить сладком сну завладеть им.

Глаза Тора открывались и закрывались, пока он то терял сознание, то приходил в себя, не зная, сколько времени прошло. Перед его глазами мелькали образы, воспоминания, возможно, видения из будущего. Он увидел лицо Микоплес и Ралибара, увидел себя верхом на Микоплес под идеальным ясным небом. Микоплес никогда еще не была так счастлива. Он увидел, как они вдвоем летели, оплетая друг друга – молодые, здоровые и счастливые. Он чувствовал, как сильно они любили его.

Тор посмотрел в лицо Микоплес.

«Прости, что подвел тебя», – сказал он.

«Ты никогда не подводил меня, Торгрин. Ты дал мне шанс пожить настоящей жизнью».

Тор моргнул и оказался на мосту в Земле Друидов. Но в этот раз он стоял не перед замком своей матери, а перед материком, уводящим прочь от замка. Он чувствовал, что его мать находится где-то позади себя и, как бы сильно ему ни хотелось, он не мог оглянуться назад.

«Иди, Торгрин», – послышался голос. – «Пришло твое время идти одному. Пришло твое время покинуть это место и отправиться в другой мир. Только в мире, на неизвестной тропе, ты станешь великим воином».

Тор сделал один шаг по мосту, затем еще один. Он шел один шаг за шагом, прочь от замка, от скалы, ощущая позади себя присутствие своей матери, но не в силах обернуться. Он не знал, куда приведет его эта тропа, но знал, что должен идти по ней.

Тор моргнул и оказался на чужом берегу с ярко-желтым песком, на котором сверкал миллион мелких камешков. Он увидел на берегу одну небольшую лодку с маленьким плачущим ребенком внутри нее. Тор подошел к ней и наклонился, его сердце бешено колотилось при мысли о том, что он снова увидит своего сына.

Тор посмотрел вниз и его сердце затрепетало, когда он увидел Гувейна, который смотрел на Тора его же серыми глазами. Тор протянул руки, чтобы взять сына.

Но в эту минуту вдруг появились дикие члены племени и выхватили мальчика, после чего развернулись и побежали. Тор в ужасе наблюдал за тем, как десятки членов племени убегают вместе с Гувейном. Он закричал и протянул руки к сыну.

«НЕТ!» – крикнул Тор.

Он попытался побежать за ним, но, бросив взгляд вниз, почувствовал, что его ступни погрязли в песке.

Вдруг песок разверзся и поглотил Тора, превратившись в воду, засосавшую его в море. Тор тонул все глубже и глубже, продолжая кричать, погружаясь во мрак.

Тор открыл глаза, услышав очередной плеск воды. Подняв голову, он увидел, что из горла в живот кита снова хлынула вода, наполнив его. Он посмотрел вниз и увидел, что теперь вода доходит до его груди.

Все еще тяжело дыша от ночного кошмара, Тор попытался избежать поднимающейся волны, но после следующего потока вода стала доходить ему до горла. Тор осознал, что его время истекает. Через несколько мгновений он утонет.

Тор закрыл глаза и подумал о Гвендолин, о Гувейне, обо всех тех, кого он знал и любил. Он подумал о своем сыне, который в нем нуждается, о Гвендолин, которой он нужен. Тор ощутил браслет на своей руке и подумал о своей матери, об Алистер, о Ралибаре и Микоплес. Никто не узнает о том, что он умер здесь.

«Я должен сделать это для них», – подумал Тор. – «Я должен жить для них».

Он открыл глаза и ощутил внезапный прилив сил. Он чувствовал саму природу этого кита, мог ощущать, что они – части одной и той же вселенной, и что он может изменить эту вселенную.

Тор закрыл глаза и поднял ладони над головой, почувствовав сильный жар, исходящий из них. Из ладоней вперед, в живот кита, выстрелили шары света, и они стали веревками, поднявшими Тора высоко над водой как раз перед тем, как его поглотила вода. Он поднимался все выше и выше и вскоре висел над бассейном воды. Покачиваясь, Тор сосредоточился.

«Я приказываю тебе, кит. Поднимись на поверхность. Выпусти меня, потому что я заслуживаю того, чтобы жить. Ради всех тех, кого я знаю в своей жизни, ради тех, кто когда-либо жертвовал ради меня и ради тех, для кого пожертвую, я заслуживаю того, жить».

Раздался отдаленный рев, эхом отозвавший внутри живота, и Тор вдруг почувствовал, что кит изменил направление, повернув вверх, выстрелив на полной скорости, направившись на поверхность. Он поднимался все быстрее и быстрее, свет из ладоней удерживал Тора, свисающий с потолка.

Наконец, кит вырвался на поверхность и Тор почувствовал, как он поднимается в воздух высокой аркой, после чего он приземлился на поверхность, разбрызгав воду, и все его тело затряслось.

Он спокойно лежал на поверхности моря и, когда Тор всмотрелся в его горло, он вдруг увидел дневной свет. Кит открыл свои челюсти и свет начал литься через его огромные зубы. В эту минуту Тор спустился и нырнул в горло кита.

В это время поток воды унес его вниз по горлу кита, навстречу солнечному свету. Тор скользил по горлу, по длинному слизистому языку кита.

Вскоре Тор уже скользил через зубы кита, из его рта на дневной свет, на поверхность воды.

Тор размахивал руками в открытом море, пораженным тем, насколько оно холодное, и, протянув руки, схватился за несколько деревянных досок обломков. Лежа на досках, Тор повернулся и посмотрел на зверя.

Кит смотрел на Тора своими огромными глазами, не моргая. Казалось, что эти древние глаза заключают в себе мудрость и секреты мира. Он оставался на поверхности, рассматривая Тора, словно он был его старым другом.

В конце концов, без предупреждения, кит опустил голову и погрузился в воду, исчезнув так же быстро, как и появился. Тора раскачивали волны, образовавшиеся от его погружения.

Снова оказавшись в одиночестве, выбившись из сил, Тор плыл на обломках. Он смотрел в море в надежде кого-то или что-то увидеть.

Но ничего не видел. Он был абсолютно один, жив, но плыл в никуда, без надежды увидеть сушу.

* * *

Гвен оставалась на носу корабля даже после того, как он развернулся, не в силах уйти. Она не знала, что Тор находится там, это правда, но по какой-то причине, возвращение на юг, где они в последний раз видели флот Империи, заставило ее почувствовать себя лучше, словно она приближалась к месту, где в последний раз видела его. Может быть, остальные правы: возможно, Тора там вовсе нет. Ей было больно об этом думать, но, возможно, он мертв.

Но, когда они поплыли прочь, Гвен не могла проигнорировать свой внутренний инстинкт, ту небольшую иррациональную часть себя, которая настаивала на том, что Тор жив, что он где-то там ждет ее. Ей казалось, что она покидает последнюю значимую вещь в ее жизни. В этом не было здравого смысла, но что-то внутри Гвен кричало ей, говорило о том, что она совершает ошибку.

Оно говорило Гвен развернуться.

Гвендолин, единственный человек, который все еще оставался и смотрел назад, прижимая к себе ребенка, наблюдала за подпрыгивающими в воде обломками. Тора нигде не было видно, на горизонте маячили только приближающиеся черные тучи и бесконечные руины того, что когда-то было флотом Империи. Гвен понимала, что иногда она просто должна следовать своим инстинктам, какими бы безумными они ни были, и делать то, в чем нет смысла.

«Разверните флот», – вдруг приказала Гвен Штеффену, что удивило даже ее саму.

Штеффен посмотрел на нее широко раскрытыми от потрясения глазами.

«Я правильно расслышал, миледи?» – спросил он.

Она кивнула.

«Но почему?» – спросил Кендрик, подойдя к ней с тревогой на лице.

«Я не могу повернуться спиной к Торгрину», – сказала Гвен. – «Я чувствую, что он там. Я чувствую, что он нуждается во мне».

Все остальные теперь стояли рядом с ней, глядя на девушку так, словно она сошла с ума.

«Наши люди в отчаянии, миледи», – сказал Кендрик. – «Мы не знаем, сколько времени уйдет на поиски суши. Если мы вернемся за Тором, которого там может и не быть, то все умрем, пытаясь».

Гвен повернулась к брату с жестким выражением лица.

«Значит, мы все умрем, пытаясь».

Кендрик молча опустил голову.

«Все, кто хочет нас покинуть», – громко объявила Гвен. – «Могут присоединиться к другим кораблям и уйти. Я разворачиваю этот корабль».

Ее люди молча смотрели на нее в потрясении, после чего, наконец, приступили к действию.

«Развернуть корабль!» – крикнул один из моряков.

Его крик эхом разнесся по кораблю и вскоре были подняты паруса, и Гвен почувствовала, как разворачивается огромный корабль. Ей сразу же стало лучше, девушка почувствовала, что с ее души упал камень.

«Сестра моя, я рад, что ты доверилась своему инстинкту», – сказал Рис. – «Даже если я ошибаюсь, я восхищаюсь тобой из-за этого. Я и сам хотел развернуться».

«Так же, как и я», – добавил Кендрик.

«И я», – раздался хор голосов.

Гвен стало тепло от их поддержки, они все вернулись к перилам и начали осматривать воду. Глядя в море, Гвен услышала пронзительный крик высоко в небе и, вытянув шею, она увидела знакомую птицу – Эстофелеса, парящего высоко. Он кричал, нырял вниз и снова поднимался. Гвен чувствовала, что он пытается им что-то сказать.

«Следуйте за соколом!» – крикнула Гвен.

Мужчины изменили курс и последовали за Эстофелесом, который повел их в другом направлении через море обломков, корпус их корабля трещал о древесину.

Гвен не отрывала взгляда от воды, повсюду высматривая Тора, следуя за своим сердцем. Она закрыла глаза.

«Пожалуйста, Господи. Приведи его ко мне».

Эстофелес закричал и Гвен увидела, как он нырнул вниз вдали и опустился на море позади огромной груды обломков. Гвен потеряла его из виду.

Корабль плыл прямо к соколу и, осматривая воду, Гвен вдруг что-то заметила.

«Там!» – крикнула она, указывая на то, что выглядело как тело.

Они подплыли ближе и сердце Гвен замерло, когда она безошибочно увидела тело на груде древесины. Тело плыло по воде и казалось замерзшим, застывшим, возможно, даже безжизненным. Гвен боялась надеяться, но, когда они подплыли ближе, тело пошевелилось в течении и Гвен впервые увидела его лицо.

Она расплакалась: здесь лежал Тор, он был без сознания. Сердце Гвендолин бешено заколотилось, она едва могла поверить своим глазам. Она была права – это на самом деле был он.

«Опустить веревки!» – крикнул голос.

Гвен повернулась и передала ребенка Иллепре, которая стояла рядом с ней, после чего первая бросилась вперед, схватила толстую веревку и бросила ее за борт, когда они приблизились. Гвен не ждала остальных, а сама выпрыгнула за борт, схватившись за веревку и спустившись.

Сердце Гвен бешено колотилось, когда она приблизилась, молясь о том, чтобы Тор был жив. Она добралась до него и спрыгнула с веревки в воду рядом с Тором.

«Миледи!» – крикнул кто-то сверху и несколько мужчин поспешили спуститься по веревкам вниз ей на помощь.

Гвен проигнорировала их, она подплыла к Тору и, схватив его, потрясла. Она видела, что он находится без сознания, что его губы посинели. Но он дышал.

«Он жив!» – радостно закричала Гвен.

Она плакала, испытывая облегчение, обнимая его вялое тело, прижимая его к себе, не желая отпускать. Тор жив. Он на самом деле жив.

Глава пятнадцатая

Тор открыл глаза и увидел, что он лежит на спине на покачивающемся корабле, в тусклой каюте внизу, в которую через перекладины врывался солнечный свет. Впервые за долгое время на его памяти он чувствовал себя отдохнувшим, ему казалось, что он проспал тысячу лет. Тор ощутил чье-то присутствие в комнате еще до того, как увидел этого человека. Прищурившись и посмотрев вверх, он ощутил прилив радости, увидев в тусклом свете улыбающееся лицо, которое смотрело на него. Девушка потянулась и взяла его за руку, и это было самое нежное прикосновение в его жизни. Ее лицо было наполнено такой любовью, а в глазах блестели слезы. Сначала Тор подумал, что это всего лишь очередной сон.

Но когда Тор сел, его сердце воспарило, когда он осознал, что это не сон. Перед ним находилась любовь всей его жизни, женщина, о встрече с которой он молился снова и снова.

Гвендолин.

Гвен наклонилась и обняла его, заплакав на плече Тора, и он крепко обнял ее в ответ. Казалось нереальным снова держать ее в своих объятиях. Каждое желание, каждая молитва была услышана. Он крепко сжимал ее в объятиях, пока она плакала, не желая отпускать девушку. Тор не мог поверить в то, что они снова вместе после всего того, через что им пришлось пройти.

«Ты не знаешь, как долго я хотел и ждал этого мгновения», – прошептала Гвен ему на ухо, в перерывах между рыданиями.

«Я не думал ни о чем, кроме тебя», – ответил Тор.

«Я не думала, что ты когда-нибудь вернешься ко мне», – сказала Гвен. – «Я могла только мечтать».

Гвен отстранилась и заглянула ему в глаза. Она положила ладони на его щеки и, наклонившись, поцеловала молодого человека, и он ответил на ее поцелуй, наслаждаясь прикосновением ее губ к его губам. Их поцелуй длился долго, и все воспоминания Тора о Гвендолин нахлынули на него: их знакомство, его ухаживания, рождение Гувейна. Тор никогда не представлял, что полюбит кого-нибудь так, как он полюбил ее. Оказавшись здесь вместе с ней, он почувствовал, словно снова встретился с ней впервые.

Кроме того, Тор ощутил внутри себя новую силу, почувствовал, что он исцелился от всех ран, помолодел, стал самим собой. Он отдохнул и восстановил силы на корабле и понял, что Гвендолин снова спасла ему жизнь. Он откинулся назад и заглянул ей в глазах.

«Как ты меня нашла?» – спросил Тор.

Гвен улыбнулась.

«Это было легко», – ответила она. – «Ты плыл в море. Тебя было сложно не заметить».

Тор улыбнулся и покачал головой, задумавшись.

«Если бы ты не вернулась за мной, я бы умер».

Гвендолин улыбнулась ему.

«Если бы я не вернулась за тобой, я умерла бы сама», – ответила она.

Гвен снова обняла Тора, и он крепко обнял ее в ответ. Было приятно ощущать ее присутствие, вдыхать ее аромат, чувствовать ее одежду. Гвен так долго была фантазией в его голове, что Тор не знал, вернется ли он к ней когда-нибудь.

Вдруг Тора поразила другая мысль.

«А Гувейн?» – спросил он.

Тор почувствовал, как Гвен застыла в его руках, и его сердце ушло в пятки, когда ее лицо исказилось от боли, она опустила глаза.

Гвен не ответила, она только медленно и грустно покачала головой, по ее лицу потекли слезы.

«Что случилось?» – с тревогой спросил Тор.

Гвен разрыдалась и долго не могла успокоиться, а Тор не знал, что сказать. Его сердце неистово колотилось, пока он ждал ее ответа. Жив ли его сын?

«Остров подвергся нападению», – наконец, Гвен удалось произнести эти слова между рыданиями. – «Я была уверена в том, что мы все умрем. Я хотела спасти Гувейна от нашей участи. Поэтому я отослала его одного в море. В его собственной лодке».

Потрясенный Тор ахнул, пока Гвен плакала.

«Прости», – сказала девушка. – «Мне очень, очень жаль».

Тор наклонился и крепко обнял Гвен, покачивая ее, чтобы утешить.

«Ты сделала то, что считала правильным», – сказал он. – «Ты не можешь наказывать себя. Ведь действительно существовала вероятность, что ты умрешь, как умерли многие наши люди».

Гвендолин постепенно успокоилась и заглянула ему в глаза.

«Мы должны найти его», – сказала она. – «Я найду его или умру, пытаясь».

Тор понимающе кивнул.

«Он вернется к нам», – ответил он. – «То, что принадлежит нам, не могут у нас отобрать».

Гвен смотрела в глаза Тора с искрой надежды.

«А Микоплес?» – осторожно спросила она. – «Ралибар? Они могут помочь?»

Теперь была очередь Тора грустно покачать головой.

«Мне жаль, любовь моя», – сказал он. – «Я единственный, кто выжил».

По лицу Гвен потекли новые слезы, но она стоически кивнула.

«Я это чувствовала», – сказала она. – «В своем сердце и в своих снах я это чувствовала. Я чувствовала, что Ралибар пытается поговорить со мной. Я очень его любила».

«Я тоже», – сказал Тор.

В помещении повисла продолжительная тишина, пока они оба смотрели в пространство, углубившись в свои воспоминания и печаль.

«А как же мы тогда найдем Гувейна без дракона, который мог бы прочесать море?» – спросила Гвен.

Тор задумался на мгновение и внутри него родилось новое предназначение. Он вспомнил слова своей матери и почувствовал, что впереди его ждет величайшее испытание его жизни. Эти поиски будут иметь большее значение, чего его поиски Меча Судьбы, даже большее, чем поиски матери. Эти поиски будут даже больше его собственной жизни.

«Я найду его», – сказал Тор. – «Без помощи дракона. Без чьей бы то ни было помощи. Я возьму лодку и отправлюсь на его поиски прямо сейчас».

«Я уже пыталась», – сказала Гвен, качая головой. – «Я уверена в том, что он отправился на север. Там нет суши – по крайней мере, она не отмечена на карте. Отвести туда людей означает убить их всех. Они отчаянно нуждаются в продуктах. Однажды я попыталась и больше не могу это делать».

«Я понимаю», – ответил Тор. – «Но я могу».

Гвен посмотрела на него с зарождающейся надеждой в глазах.

«Ты приведешь наших людей к новой земле, в безопасность, где бы она ни была. А я найду Гувейна».

Гвен снова стало больно.

«Мне невыносимо думать о еще одной разлуке с тобой. Ни ради чего», – сказала она. – «Но ради нашего сына… это нужно сделать».

Они оба посмотрели друг на друга и пришли к молчаливому соглашению о разделении. Гвен потянулась и взяла Тора за руку. Они поднялись, глядя друг на друга.

«Ты готов встретиться с нашими людьми?» – спросила девушка.

Гвен повела его вверх по лестнице из каюты, и Тор прищурился от резкого дневного света, когда они поднялись на палубу.

Тор удивился, увидев сотни своих соотечественников, которым не терпелось поприветствовать его. Они смотрели на него как на героя, восставшего из пепла. Тор видел такую любовь и восхищение в их глазах, словно они стали свидетелями появления Бога.

Они все бросились вперед и Тор обнял их одного за другим. Его сердце наполнилось радостью от встречи со всеми своими старыми друзьями и своим народом. Здесь были Рис, Элден, О’Коннор, Конвен, Кендрик, Годфри – одно лицо за другим, которые он узнавал, все люди, которых, как ему казалось, он больше никогда не увидит.

«Я недолго здесь пробуду», – объявил Тор толпе, когда та замолчала. Глаза всех присутствующих уставились на него. – «Я должен всех вас покинуть. Я отправляюсь на поиски своего сына. Я возьму одну из небольших лодок из задней части корабля. Это будет одинокое и безрадостное путешествие, и я не рассчитываю на то, что кто-то из вас присоединится ко мне. Я вернусь, когда найду его, и ни минутой раньше».

В последовавшей долгой тишине вперед вышел Рис, его сапоги скрипели на древесине. Он повернулся лицом к Тору.

«Куда бы ты ни отправился, я пойду с тобой», – сказал он. – «Легион навсегда».

К Рису присоединились Элден, О’Коннор и Конвен.

«Легион навсегда», – эхом отозвались они.

Тор смотрел на каждого из них. Он был тронут и гордился тем, что знаком с ними.

«Это путешествие, из которого, возможно, я никогда не вернусь», – предупредил он.

Рис усмехнулся в ответ.

«Еще одна причина присоединиться к нему», – сказал он.

Тор улыбнулся, видя решимость на их лицах, зная, что он не заставит своих братьев передумать и радуясь их компании.

«Что ж, очень хорошо», – сказал он. – «Приготовьтесь. Мы отправимся немедленно».

* * *

Рис ходил взад и вперед по кораблю, собирая свои немногие пожитки, состоящие преимущественно из оружия, и засовывал их в мешок, собираясь к предстоящему путешествию. Он радовался тому, что его лучший друг Торгрин жив, тому, что он вернулся, и с нетерпением ожидал очередного путешествия вместе с ним. Это путешествие, больше всех других, задело Риса за живое, поскольку это были не просто поиски оружия, а поиски Гувейна, его племянника. Он никого не любил так, как Гвендолин и Торгрина, и не мог представить более значимого дела, чем стремление вернуть их сына.

Рис тщательно готовил свое оружие, затачивая меч, проверяя прицел на луке, приводя в порядок стрелы, после чего он перебросил лук через плечо и повесил меч за спиной. Рис чувствовал, что это будет самая важная миссия в его жизни, и он хотел быть готовым.

Рис пытался не думать о тех, кого он оставляет позади: о Гвендолин, Кендрике и остальных людях, а больше всего о Старе. Но он был уверен в том, что снова встретится с ними и, что самое главное, вернется с победой и с Гувейном.

В конце концов, Рис и Торгрин были братьями по Легиону, а для Риса эта связь была более священной, чем кровная, более священная, чем все остальное в этом мире. Их связывала честь: если один из них оказывался в беде, то другие разделяли эту беду. Если сын Гвендолин пропал, для Риса это было все равно что потерять своего собственного сына. Рис вспомнил слова Колька, которые тот вбил в него во время тренировок: «Никогда не думайте, что вы сражаетесь в одиночку. Когда один из вас в беде, вы все оказываетесь в беде. Если вы не можете научиться приходить на помощь своим братьям, тогда вы никогда не научитесь быть настоящими воинами. Сражение связано с жертвой. Чем скорее вы это усвоите, тем лучшим воином будете».

Рис жалел только об одном в этом путешествии – о Старе. Хотя он и не признавался себе в том, что у него есть к ней чувства, он вынужден был признать, по крайней мере, то, что он думает о девушке. Рис вынужден был признать, что было в ней нечто, что его влекло. Он не мог сказать, что жаждал оказаться рядом с ней, но он замечал ее отсутствие. Как будто он был лишен крошечной частички самого себя.

Но Рис прогнал эти мысли. Важнейшее место в его сердце все еще занимала Селезе, он оплакивал ее и раскаивался. Совместное путешествие с Торгрином даст Рису время подумать и поддерживать в себе чувство вины по отношению к Селезе. Именно этого он и хотел.

Но, тем не менее, Рис вынужден был признать, что какая-то часть его чувствовала, что он бросает Стару, даже если она оставалась на корабле вместе с остальными.

«Значит, ты просто собираешься уйти?» – прозвучал голос.

У Риса волосы на затылке встали дыбом, когда он услышал голос того самого человека, о котором думал, словно с ним говорила его собственная совесть.

Рис всунул свой меч в ножны, обернулся и увидел Стару с выражением разочарования и грусти на лице.

Рис прокашлялся и попытался придать своему выражению храбрости.

«Мой брат позвал меня в минуту нужны», – ответил он как ни в чем не бывало. – «Какой у меня выбор?»

«Какой выбор?» – переспросила Стара. – «Ты можешь выбрать что пожелаешь. Тебе не нужно отправляться в это путешествие».

«Тор нуждается во мне».

Девушка нахмурилась.

«Тор – великий воин. Он в тебе не нуждается. Он не нуждается ни в одном из вас. Он сам может найти своего сына».

Теперь была очередь Риса хмуриться.

«Значит я просто должен оставить его на произвол судьбы, что бы ни случилось?»

Стара отвела взгляд в сторону.

«Я не хочу, чтобы ты уходил», – сказала она. – «Я хочу, чтобы ты был здесь. Со мной. Со всеми нами на этом корабле, куда бы он ни направлялся. Разве я не в счет? Неужели Тор важнее меня?»

Рис посмотрел на нее, сбитый с толку. Он не знал, откуда все это. Стара вела себя так, словно они были парой, а это не так. На самом деле, большую часть их пути она едва признавала его. Разве не Стара, в конце концов, сказала, что они никогда не будут вместе, кроме как в оплакивании Селезе?

Рис был уверен в том, что он никогда не поймет женщин. Он сделал шаг вперед и мягко заговорил, преисполненный сострадания к девушке.

«Стара», – сказал он. – «Ты всегда для меня была хорошим другом. Но, как ты сама заметила, больше между нами ничего не может быть. Мы оба живем в присутствии призрака, оба ее оплакиваем».

Рис вздохнул.

«Я признаю, что буду по тебе скучать. Я бы хотел быть с тобой, насколько это для нас возможно. Но мне жаль, мой брат нуждается во мне. А когда я нужен своему брату, я иду к нему. Таков я. Другого выбора у меня нет».

Стара смотрела на него, ее сияющие голубые глаза наполнились слезами, и этот взгляд преследовал Риса. Он знал, что он не сможет легко забыть его.

«Тогда иди!» – крикнула Стара.

Она развернулась и убежала прочь через толпу на корабле, и Рис потерял ее из виду, не успев даже попытаться ее утешить.

Но он знал, что для нее нет утешения. Такими были их отношения. Рис не до конца их понимал и он не был уверен в том, что когда-нибудь поймет.

* * *

Гвендолин стояла посреди корабля в окружении всех своих советников. Все присутствующие на корабле собрались вместе, решая, куда теперь отправиться. Разговор был изматывающим и напряженным, у каждого было свое мнение. Гвен попросила Тора остаться до тех пор, пока они не отправятся в путь, и он стоял рядом с ней вместе с Легионом, слушая. Гвен была благодарна за то, что он все еще здесь, что он еще не ушел. Это решение было слишком важным и она хотела, чтобы он был рядом. И более всего, Гвен хотела насладиться каждым мгновением с Тором до того, как они снова расстанутся.

«Мы не можем вернуться в Кольцо», – сказал Кендрик, споря с одним человеком в толпе. – «Оно разрушено. Понадобятся несколько поколений на то, что его восстановить. Кроме того, оно захвачено».

«Мы также не можем вернуться на Верхние Острова», – вмешался Абертоль. – «Нам там нечего было делать еще до того, как их разрушили драконы, а теперь и подавно там ничего нет».

Группа недовольно заворчала, затем последовало долгое взволнованное бормотание.

«Куда же тогда?» – выкрикнул кто-то. – «Куда еще мы можем отправиться?»

«Наши продукты заканчиваются!» – крикнул другой человек. – «А на наших картах нет ни островов, ни земли – ничего рядом с нами!»

«Мы умрем на этих кораблях!» – крикнул третий.

Снова последовало долгое бормотание, ее люди распалялись еще больше.

Гвендолин разделяла их разочарование и понимала их. Она посмотрела на горизонт, спрашивая себя о том же самом. Перед ними находилось бесконечное море, а она понятия не имела о том, куда повести своих людей.

Вдруг в центр толпы вышла Сандара – такая высокая, красивая, благородная и экзотичная со своей темной кожей, сияющими желтыми глазами и величественной осанкой. Это была гордая и грациозная женщина, приковывающая к себе внимание, и все глаза устремились на нее. Толпа притихла, когда она повернулась к Гвендолин.

«Вы можете отправиться к моим людям», – сказала она.

Потрясенная Гвен уставилась на нее, и тишина сгустилась.

«К твоим людям?» – переспросила Гвен.

Сандара кивнула.

«Они вас примут. Я об этом позабочусь».

Гвен была озадачена.

«А где находятся твои люди?» – спросила она.

«Они живут в отдаленной провинции, за городом Волузия, столицей Северного региона Империи».

«Империи?» – в ярости крикнул кто-то в толпе, и люди снова перешли к долгому разочарованному бормотанию.

«Вы поведете всех нас в самое сердце Империи?» – крикнул мужчина из толпы.

«Как агнцев на заклание?» – крикнул другой человек.

«Почему бы просто не сдать нас Ромулусу? Почему бы просто не убить всех нас прямо здесь?» – спросил третий.

В толпе поднимался недовольный ропот, пока Кендрик, в конце концов, не подошел к Сандаре и, защищая девушку, не потребовал тишины, постучав жезлом по палубе.

Наконец, толпа притихла, и Гвендолин, не зная, что обо всем этом думать, повернулась к Сандаре. Она знала, что вариантов у нее мало, но это предложение казалось безумием.

«Объяснись», – приказала Гвен.

«Вы не понимаете Империю», – сказала Сандара. – «Потому что никогда там не были. Это моя родина. Империя намного больше, чем вы можете себе представить, и она разделена. Не все провинции думают одинаково. Между ними существует внутренний конфликт. Это хрупкий союз. Империя образована путем завоевания одного народа за другим, и недовольство покоренных людей глубоко».

«Земли Империи настолько велики, что есть места, которые остаются скрытыми. Регионы сепаратистов. Да, они подчинили себе всех наших свободных людей, сделали нас рабами. Но там все еще есть места – если вы знаете, где искать – где вы можете укрыться. Мои люди спрячут вас. У них есть еда и укрытие. Вы можете поселиться там, укрыться, восстановить свои силы и затем решить, куда вы отправитесь дальше».

На корабле повисла продолжительная тишина.

«То, что нам нужно, – это дом, а не место для укрытия», – заметил Абертоль своим древним, напряженным голосом.

«Может быть, это место станет домом», – сказал Годфри.

«Дом? В Империи? В логове нашего врага?» – спросил Срог.

«А какой еще у нас есть выбор?» – спросил Брандт. – «Кольцо было последней не захваченной Империей территорией. Куда бы мы ни отправились, это будет территория Империи».

«А как насчет Южных Островов?» – предложил Атмэ. – «Как же Эрек?»

Кендрик покачал головой.

«Мы никогда до них не доберемся. Мы слишком далеко ушли на север. У нас недостаточно провизии. А даже если бы ее и хватало, нам бы пришлось пройти слишком близко от течений Кольца и сразиться с людьми Ромулуса».

«Должно быть какое-то другое место для нас!» – крикнул человек из толпы.

Недовольная толпа закричала, споря друг с другом.

Гвендолин стояла, держа Тора за руку, размышляя над словами Сандары. Чем больше она думала об этом, тем больше ей нравилась эта идея, какой бы безумной она ни была.

Гвен подняла ладонь и толпа постепенно затихла.

«Империя будет прочесывать море, чтобы найти нас», – сказала она. – «Это только вопрос времени, пока они не выследят нас. Но последнее место, в котором они станут нас искать, это территория внутри Империи, в их собственных регионах, рядом со столицей. В распоряжении Ромулуса миллионы людей, они обойдут всю землю, чтобы нас найти, и со временем найдут. Нам нужен новый дом, это правда, но прямо сейчас больше всего мы нуждаемся в безопасной гавани, в свежей провизии, в укрытии. Путь прямо в Империю будет самым нелогичным шагом, которого они не ожидают. Возможно, там нам будет безопаснее всего, каким бы это ни казалось парадоксальным».

Толпа притихла, с уважением глядя на Гвен, а она повернулась к Сандаре. Гвен увидела честь и здравомыслие на ее красивом лице и почувствовала себя уверенно. Ее брат любит эту девушку, а для Гвендолин этого было достаточно.

«Ты можешь отвести нас в свой дом», – сказала она. – «Вести людей – священная задача. Мы вверяем себя твоей милости».

Сандара торжественно кивнула.

«И я отведу вас туда», – ответила она. – «Я клянусь. Или мне придется умереть, пытаясь».

Гвендолин удовлетворенно кивнула в ответ.

«По рукам!» – крикнула она. – «Мы плывем в Империю!»

На палубе вспыхнул взволнованный ропот, но вместе с тем раздавались крики возбуждения и одобрения, когда ее люди тут же начали менять курс.

К Гвендолин подошел рассерженный соотечественник.

«Надейтесь на то, чтобы Ваш план сработал», – нахмурился он. – «Помните, что у нас три корабля и те из нас, кто не согласен, могут взять один корабль и уплыть прочь в любое время».

Возмущенная Гвен покраснела.

«Ты говоришь как предатель», – прорычал Тор, сделав шаг вперед ближе к мужчине, положив руку на меч.

Гвен потянулась и положила ладонь ему на руку, чтобы успокоить, и Тор смягчился.

«И куда же вы отправитесь?» – спокойно спросила она мужчину.

Тот бросил на нее свирепый взгляд.

«Куда угодно, если это место здравого смысла», – огрызнулся он, после чего развернулся и ушел прочь.

Гвен повернулась к Тору и они обменялись взглядами. Она была так счастлива от того, что он все еще был здесь, получая утешение в его присутствие.

Тор покачал головой.

«Это смелое решение», – сказал он. – «Я очень им восхищаюсь. И твой отец тоже бы восхищался».

Тор приготовился к отплытию, члены Легиона стояли возле небольшой лодки, ожидая, пока ее спустят на воду. Гвен протянула руку и положила ее Тору на запястье.

Тор повернулся к ней.

«Пока ты не ушел», – сказала она. – «Я хочу, чтобы ты кое с кем познакомился».

Гвен кивнула, после чего Иллепра вышла вперед и передала ей ребенка, которого она спасла на Верхних Островах.

Гвен поднесла ребенка к Тору и тот посмотрел на нее широко раскрытыми от удивления глазами.

«Ты спас ей жизнь», – мягко произнесла Гвен. – «Ты появился как раз вовремя. Твоя судьба связана с ее судьбой так же, как и с моей. Ее родители мертвы. Мы – все, что у нее есть. Она – ровесница Гувейна. Их судьбы тоже связаны. Я это чувствую».

Глаза Тора увлажнились, пока он смотрел на девочку.

«Она красивая», – сказал он.

«Я не могу отпустить ее», – сказала Гвен.

«Ты и не должна», – ответил он.

Гвен кивнула, удовлетворенная тем, что Тор чувствует то же, что и она.

«Я знаю, что ты должен идти», – сказала она. – «Но пока ты не ушел, ты должен получить благословение. От Аргона».

Тор удивленно посмотрел на нее.

«Аргон?» – спросил он. – «Он очнулся?»

Гвендолин покачала головой.

«Он не говорит с Верхних Островов. Он не мертв, но вместе с тем и не жив. Может быть, он вернется ради тебя».

Они пошли по кораблю к самому концу, пока не приблизились к Аргону. Он лежал в окружении ее стражи, на мехах, с руками на груди и с закрытыми глазами.

Гвен и Тор опустились рядом с ним на колени. Сердце Гвен разбивалось на осколки, когда она видела Аргона в таком состоянии, особенно после того, как он пожертвовал собой ради всех них.

Каждый из них положил руку на плечо Аргона, терпеливо глядя на него.

«Аргон?» – тихо позвала Гвен.

Они ждали, ощущая покачивание волн. Гвен знала, что они не могут больше ждать. В конце концов, Гувейн нуждается в них.

Наконец, когда показалось, что прошла вечность, Тор повернулся к девушке.

«Я не могу ждать», – сказал он.

Гвен понимающе кивнула.

Когда Тор начал подниматься, Гвен вдруг протянула руку, схватила его за запястье и указала – Аргон открыл глаза.

Тор опустился на колени и Аргон посмотрел прямо на него. Казалось, он кивнул в знак одобрения.

«Аргон», – сказал Тор. – «Дай мне свое благословение».

«Я тебя благословляю», – прошептал Аргон, положив руку на запястье Тора. – «Но тебе это не нужно. Ты создашь свое собственное благословение».

«Аргон, скажи мне», – попросила Гвен. – «Наш сын жив? Мы найдем его? Ты благословишь нас на то, чтобы мы его нашли?»

Друид закрыл глаза и покачал головой, убирая руку.

«Я не могу изменить того, что предопределено», – ответил он.

Гвен ощутила боль в животе от этих слов, и они с Тором обменялись встревоженными взглядами.

«Мы доберемся до Империи?» – спросила Гвен. – «Мы выживем?»

Аргон долго молчал, так долго, что Гвен не думала, что он вообще когда-нибудь ответит. Когда они собрались уходить, он протянул руку и схватил ее за запястье. Он смотрел на девушку с таким напряжением своими сияющими глазами, что Гвен чуть не отвела глаза в сторону.

«В далекой части мира, в Империи, я вижу другого великого воина, молодого человека, который восстанет. Если он жив и если вы доберетесь до него, то вместе сможете достичь того, чего не может достичь никто».

«Кто этот молодой человек?» – спросила Гвен.

Но Аргон закрыл глаза и прошло много времени, прежде чем Гвен поняла, что он вернулся в свое состояние. Гвен задумалась. Означает ли это то, что они доберутся до Империи? Неужели судьба ее народа зависит от единственного юноши? И, что самое главное, кто он?

Глава шестнадцатая

Дариус застонал, когда высоко замахнулся тупым топором и опустил его высокой аркой через плечо на огромный зеленый валун. Тот раскололся перед ним на груду мелких камней, подняв вверх зеленую пыль, накрывшую его, что происходило с самого рассвета. Его нос обжег резкий запах и он попытался отвернуться.

Дариус знал, что это мало ему поможет: он был покрыт пылью с ног до головы после долгого дня работы, как и ежедневно на протяжении всей его жизни. Ему было все пятнадцать лет, а его руки уже огрубели, одежда была в лохмотьях, почти всю свою жизнь он провел в тяжелом, непосильном труде. Это была жизнь раба, как и у всех его людей, он практически и не знал ничего другого.

Но Дариус мечтал о другой жизни, даже если это была жизнь, которую он не знал. Он выглядел так же, как и его народ: коричневая кожа, желтые глаза, мускулистое тело. Но было в молодом человеке что-то такое, что отличало его от остальных. Он был наделен гордым, благородным подбородком, сверкающими глазами и широким лбом, он не вел себя как раб, чем не мог похвастаться ни один из его людей. У него были сердце и душа воина. Дариус излучал мужество, честь и гордость, отказываясь быть сломленным. И в то время как у его людей были короткие волосы, волосы Дариуса были длинными, вьющимися, каштановыми, необузданными, завязанными в длинный хвост, свисающий ему на спину. Это был знак индивидуальности в покоренном мире, и Дариус отказывался их отрезать. Много раз друзья дразнили его из-за этого, но после того, как Дариус бросал им вызов и доказывал, что он – лучший боец, насмешки, в конце концов, прекратились и они научились жить с его уникальностью.

Не имея ни грамма жира на своем мускулистом теле, Дариус, который хоть и не был так крепок, как остальные, тем не менее, был сильнее и быстрее большинства из них. Он всегда чувствовал, что он отличается от своего народа, что ему суждено стать великим воином. Ему суждено быть свободным.

Но, глядя по сторонам, Дариус видел, насколько реальность отличается от той судьбы, которую он для себя вообразил. День за днем он был рабом, как и все его люди, подданный Империи, которая может делать с ним все, что пожелает. Дариус знал, что его народ не единственный: Империя поработила все народы с различным цветом кожи и глаз, во всех странах мира. Они поработили каждого, кто не принадлежал их расе, любого, у кого не было сияющей желтой кожи избранной расы Империи, у кого не было двух небольших рогов за ушами, длинных ушей, высокого роста и ширины, чрезмерного мускулистого тела и сверкающих глаз. Не говоря уже о клыках. Империя считала себя верховной, господствующей расой.

Но Дариус ни на секунду в это не верил. Империя превосходила по количеству армий и организации, и они использовали свою жестокость, свою силу в количестве и, более всего, свою черную магию, чтобы подчинить других своей воле. В культуре Империи не существовало милосердия. Казалось, они процветали, используя жестокость, и на каждого раба приходилось десять надсмотрщиков. Это была раса солдат. Они были лучше вооружены, лучше организованы и их миллионная армия, казалось, находится везде и сразу.

Во всем этом был бы смысл, если бы Империя была варварами, но Дариус слышал об их городах, сверкающих от золота, и слышал, что раса Империи была невероятно искушенной и цивилизованной. Это был парадокс, который он не мог согласовать в своей голове, как бы ни старался.

Дариус пытался получить утешение везде, где только мог. По крайней мере, в его регионе Империя не убивала их. Он слышал о регионах, где Империя даже не оставляла людей в живых, чтобы сделать из них рабов, а скорее продавала их на рабовладельческих рынках, разлучая их с семьями или мучая и убивая их. Он также слышал о регионах, где они морили рабов голодом, кормили их раз в неделю, и о местах, где они избивали рабов в течение дня так жестоко, что лишь некоторым из них удавалось дожить хотя бы до возраста Дариуса.

По крайней мере, здесь, в провинции Дариуса, за пределами великого города Северной Империи Волузии, они пришли к холодному соглашению с Империей, где она держала их в качестве рабов, но не била их часто, позволяла им есть и оставляла в живых. По крайней мере, когда люди Дариуса ночью возвращались в свою собственную деревню, они находились далеко от любопытных глаз Империи, чтобы выстроить свое собственное тайное сопротивление. Когда рабочий день заканчивался, они собирались и тренировались: медленно и постепенно они становились лучшими воинами, собирали оружие. Это было грубое оружие, не железное или стальное, как у Империи, но тем не менее оружие. Они слишком медленно готовились – по крайней мере, в представлении Дариуса – для великого восстания.

Но Дариуса бесконечно разочаровывало то, что остальные видят это по-другому. Дариус разбил очередной валун, вытирая пот с бровей, и скривился. Его односельчане, особенно те, что постарше, были слишком осмотрительными, слишком консервативными. На протяжении всей жизни Дариуса они говорили о восстании, но ни один из них ничего не предпринял. Все, что они делали, – это то и дело тренировались, чтобы стать лучшими воинами, за чем не следовало никаких действий.

Дариус достиг переломного момента внутри. Он позволил себе сохранять гордость, несмотря на свое положение, в течение всей жизни, потому что он жил ради дня восстания, ради дня обретения свободы. Но, пока он наблюдал за тем, как остальные вели апатичную жизнь, его страхи о том, что этот день никогда не наступит, росли. Дариус разбил очередной камень, спрашивая себя, не была ли эта тренировка всего лишь способом, при помощи которого старики стремились не дать им восстать, продолжать держать их в подчинении, дать им надежду. Чтобы они все сидели на своих местах.

Возможно, им жилось лучше, чем большинству, но, тем не менее, это была не жизнь. Он слишком часто видел, как его кузены умирают от случайных актов жестокости, его и самого избивали слишком много раз, чтобы он смог забыть это или простить. Дариус ненавидел Империю всей душой. Он не опустит руки, как остальные, и не станет принимать такую жизнь. Дариус чувствовал, что он отличается от остальных, что у него меньше терпимости по отношению ко всему этому, он не готов это принимать. В глубине души Дариус знал, что он больше не может ждать. Лучше он умрет, сражаясь за то, чтобы стать свободным человеком, чем проживет долгую жизнь в качестве чьего-то раба.

Дариус оглянулся по сторонам на сотню юношей на этом поле зеленой пыли, они все разбивали валуны, покрытые пылью, которая стала определять их личность. Некоторые из них были его близкими друзьями, другие – членами семьи, здесь также были молодые люди, с которыми он тренировался: мускулистые юноши, большинство из которых были крупнее его, старше – шестнадцатилетние, семнадцатилетние, восемнадцатилетние и даже двадцатилетние. Дариус был самым юным и самым маленьким из всей группы, но он сражался так же усердно, как и каждый из них. Они уважали его умения и принимали его, хотя часто испытывали молодого человека.

Кроме того, у Дариуса было кое-что, чего были лишены остальные, нечто, что он хранил в секрете всю свою жизнь, решив никому об этом не рассказывать. Это была сила, которую он не понимал. Его люди презирали какую бы то ни было магию. Магия была строго запрещена, но она была в нем с самого детства. Дариус видел в этом иронию, поскольку его деревня изобиловала провидцами, пророками и целителями, которые использовали магические умения. Но когда магию использовали в бою, это считалось позором. Они скорее предпочли бы умереть рабами от руки Империи.

Поэтому Дариус никому об этом не рассказывал, зная, что он станет изгоем, если все откроется. Кроме того, он вынужден был признать, что и сам этого боялся. В тот день, когда Дариус узнал о своей силе – что случилось совсем недавно – он был потрясен, и все еще не был уверен в том, что его сила настоящая, что она не просто счастливая случайность. Он толкнул камень, собираясь разбить его своим топором, и раскопал гнездо скорпионов. Один из них – черный скорпион с желтыми полосками, самый смертельно опасный из всех – добрался до его лодыжки, и Дариус понял, что как только насекомое прикоснется к его коже, он будет мертв.

Дариус даже не думал, он просто отреагировал. Он направил на скорпиона палец и оттуда стремительно, подобно вспышке, выстрелил свет. Насекомое отлетело назад на несколько метров, замертво упав на спину.

Дариуса больше напугала обнаруженная им сила, чем скорпионы. Он оглянулся по сторонам, чтобы убедиться в том, что его никто не видел. К счастью, никто ничего не заметил. Он не знал, что бы они подумали о нем, если бы увидели. Сочли бы они его чудаком?

В глубине души Дариус подозревал, что его народ на самом деле не презирает магию. Он подозревал, что истинный страх стариков заключается в том, чтобы Империя ни о чем не узнала. Империя руководствовалась политикой выжигать землю в поисках людей, владеющих магией. Когда людей из других городов и деревень подозревали в обладании силами, Империя приходила туда, уничтожала целый город и убивала всех мужчин, женщин и детей. Дариус думал, что, возможно, старики просто хотели сберечь себе жизнь. Разумеется, втайне они хотели бы обладать силами, способными уничтожить Империю. Как же иначе?

Дариус пытался сосредоточиться на работе, разбивая камни, которые были в два раза тяжелее, стараясь прогнать эти мысли из своей головы. Он знал, что пользы они не принесут. Это была его тайна – по крайней мере, пока. Пока он не соберется что-то сделать, он должен подавить свои чувства.

Внезапно раздался грохот, сопровождаемый отдаленными криками. Дариус прекратил работу и обернулся вместе с остальными. Впервые за целый день в воздухе наступила тишина, пока они все рассматривали горизонт. Это был знакомый звук: звук падения. Дариус посмотрел на красные горы, нависающие над ними вдали, где работали тысячи людей, которым повезло меньше: им пришлось работать под землей, в пещерах. Здесь было жарко даже для Дариуса, и они все работали под обжигающим солнцем Империи без рубашек, в этих твердых красных песках. Но там, на горных хребтах, под землей, было еще хуже. Там было слишком жарко – достаточно жарко, чтобы слабые почвы хребтов обрывались. Сердце Дариуса ушло в пятки, пока он наблюдал за последним падением горного хребта. Он увидел десятки надсмотрщиков Империи, которые кричали, падая в землю.

Двое надсмотрщиков Империи, присматривающих за группой Дариуса, владевших лучшей броней и оружием из острейшей стали, с тревогой повернулись к горизонту. Они бросились бежать, как часто поступала Империя, когда один из них был ранен или убит. Они оставили их одних, поскольку, разумеется, знали, что рабы не осмелятся сбежать. Им некуда было пойти и, даже если бы они попытались, Империя догнала и убила бы их, а также всех членов их семей в придачу.

Дариус увидел, как его друзья мрачно покачали головами от увиденного, сделав паузу в своей работе, с серьезной тревогой рассматривая горизонт. Дариус знал, что все они думали об одном и том же: им повезло, что не они сегодня работали под землей. Казалось, их угнетало чувство вины и Дариус спрашивал себя, у скольких из них друзья или члены семьи умирают сейчас под землей. Каким-то образом это стало стилем жизни, они приобрели иммунитет к смерти, которая приходила сюда ежедневно, словно все это было в порядке вещей. Смерть витала в воздухе здесь, в этих засушливых землях, в этих покатых пустынях и горах, покрытых жаром и пылью. «Земля огня», – как называет это место его дед.

«Надеюсь, погибло больше людей Империи, чем наших», – раздался голос одного из молодых людей.

Они все облокотились о свои топоры и, если не обращать внимание на то, что случилось, они, по крайней мере, получили перерыв. В конце концов, надсмотрщики не вернутся в течение нескольких часов, учитывая тот факт, насколько далеко находятся горные хребты.

«Не знаю, как вы», – услышал Дариус глубокий голос. – «Но я вижу двух прекрасных зерт».

Дариус узнал голос своего друга Раджа, он обернулся и, проследив за его взглядом, увидел то, на что смотрит друг: две зерты Империи, крупные, гордые, прекрасные животные, полностью белые, вдвое больше лошадей. Они были похожи на лошадей, но выше, шире, с плотной кожей, напоминающей броню, вместо гривы у них были длинные наклонные желтые рога, которые начинались за ушами. Это были великолепные животные, привязанные за деревом в тени, жующие траву. Никого прекраснее Дариус никогда не видел.

Дариус увидел озорство в глазах Раджа, пока тот рассматривал животных.

«Не знаю как насчет остальных», – добавил Радж. – «Но я не собираюсь стоять здесь весь день и ждать их возвращения. Мне нужен перерыв и я думаю, что могу воспользоваться этими зертами».

«Ты сошел с ума?» – спросил один из молодых людей. – «Они принадлежат Империи. Они поймают тебя и убьют. Они поймают тебя на своих зертах и вероятно подвергнут пыткам всю твою семью после того, как сначала замучают тебя».

Радж пожал плечами, откинулся назад и вытер ладони о штаны.

«Возможно», – сказал он, после чего усмехнулся. – «А возможно, и нет. И, как ты сказал, им придется меня поймать».

Радж повернулся и посмотрел на горизонт.

«Я сомневаюсь в том, что они побьют меня. Они даже никогда не узнают, что их драгоценные животные исчезли. Кто-нибудь из вас хочет присоединиться?»

Дариус не удивился. Радж всегда был смельчаком группы, бесстрашным, гордым, хвастливым и первым подстрекал остальных. Дариус восхищался всеми качествами Раджа, кроме безрассудства и отсутствия здравого суждения.

Но Дариус разделял его неугомонность и едва ли мог винить друга. На самом деле, слова Раджа пробудили внутри Дариуса сильное желание пойти, освободиться, отбросить осторожность, которая всегда была ему присуща. Он тоже хотел бросить работу и уйти из этого места. Ему бы хотелось отправиться верхом, воспользоваться преимуществом этих зерт и посмотреть, к чему это его приведет. Он хотел повеселиться хоть единственный раз в жизни, лишь немного вкусить свободы.

«Разве среди вас нет ни одного человека, обладающего храбростью, чтобы присоединиться ко мне?» – спросил Радж. Он был выше остальных молодых людей, старше, с широкими плечами. Он медленно осматривал толпу, бросая на них презренные взгляды. Все юноши отвернулись, качая головами, и опустили глаза в землю.

«Это того не стоит», – сказал один из них. – «У меня есть семья. У меня есть жизнь».

«Может быть, это мгновение – твоя жизнь», – парировал Радж.

Но все молодые люди отвернулись, не говоря ни слова.

«Я присоединюсь к тебе», – Дариус услышал, как произносит эти слова. Его голос был глубоким, внятным и сильным для его пятнадцати лет, и эхом отражался у него в груди.

Все юноши в группе повернулись и удивленно посмотрели на Дариуса. Радж, очевидно, потрясенный, тоже уставился на него. Постепенно на его лице появились улыбка и восхищенный взгляд. Его улыбка стала шире и перешла к озорству.

«Я знал, что в тебе есть что-то такое, что мне нравится», – сказал Радж.

* * *

Дариус и Радж ехали бок о бок верхом на зертах, громко смеясь, пока животные галопом скакали по извилистым тропам Аллувианского леса. Ветер играл в волосах Дариуса, сдувая назад его хвост, остужая жар с шеи, освежая его после жаркого дня, отчего он впервые за все эти годы почувствовал себя свободным. Дариус знал, что это было безумием и вероятно его убьет, но в глубине души ему было безразлично. По крайней мере, сейчас, в это мгновение, он был свободен.

Дариус не отправлялся в Аллувианский лес многие годы, но, тем не менее, он никогда его не забывал. Широкий болотистый путь уходил в его середину, над их головами аркой нависали деревья – так низко, что иногда приходилось нагибаться. Лес славился своими ярко-зелеными – почти прозрачными – листьями, которые сверкали и мерцали на солнце, бросая на тропу прекрасный свет. Это было зрелище, которого Дариус никогда не забывал, и даже сейчас, когда он увидел его снова, у него замерло дыхание. Деревья тоже были уникальными, их кора была практически прозрачной, все время расширяясь и сужаясь, словно они дышали. В лесу царил уникальный звук, мягкий шелест, когда листья покачивались, словно бамбуковая роща.

Дариус чувствовал, что это было волшебное место, место истинной красоты посреди этого засушливого ландшафта. Продолжая скакать, он чувствовал, что пот, запекшийся на его бровях, начал исчезать.

«Не так быстро, как твои старики, не так ли?» – крикнул Радж, дразня его, после чего вдруг поскакал вперед, на несколько метров впереди Дариуса.

Дариус пнул свою зерту, догоняя его. Затем он поскакал впереди и храбро перепрыгнул через поваленный ствол древнего дерева. Теперь была его очередь смеяться.

Достаточно скоро они оба вновь скакали бок о бок и, когда они глубже заехали в лес, Дариус никогда еще не чувствовал себя таким свободным. Это не было похоже на Дариуса, который всю свою жизнь был очень осторожным, все идеально планировал, но в этот раз он дал себе свободу. В этот раз Дариус позволил себе быть безрассудным, не зная, куда они направляются, но не беспокоясь об этом. Пока они находятся вне поля зрения надсмотрщиков, пока они выбирают свой собственный путь.

«Ты знаешь, что если нас поймают, то высекут за это, не так ли?» – спросил Дариус.

Радж улыбнулся.

«А как насчет жизни без регулярной порки?» – ответил он вопросом на вопрос.

Дариус усмехнулся, в то время как Радж выехал вперед и поскакал первым. Затем Дариус догнал его и опередил.

«Я веду тебя!» – крикнул Радж.

«Ведешь куда?!» – спросил Дариус.

Радж рассмеялся.

«Кого это волнует? Никуда! Пока я первый!»

Радж рассмеялся и опередил его, но Дариус вновь его догнал. Они оба скакали, каждый из них попеременно опережал другого, соревнуясь друг с другом, набирая скорость и сбавляя ее. Они вставали на седла, пока скакали, и ветер дул им в лица. Дариус наслаждался ощущением тени, было так приятно скрыться от солнца, в лесу было на десять градусов прохладнее.

Они свернули за изгиб и в конце тропы Дариус заметил стену свисающих красных виноградных лоз. Это предвещало запретную зону.

Вдруг Дариус занервничал, понимая, что они вышли за рамки того, куда они могут отправиться. Никто не пересекал виноградных лоз – это была территория Империи. Только женщины-рабыни могли заходить сюда, и то только по работе. Если эту территорию перейдут мужчины, их убьют на месте.

«Виноградная лоза!» – крикнул Дариус Раджу. – «Мы должны вернуться!»

Радж покачал головой.

«Давай поскачем – как юноши, как воины, как мужчины», – предложил он.

Радж повернулся к нему и добавил:

«Если, конечно, ты не боишься».

Радж не стал ждать ответа, вместо этого он закричал, пнул своего зверя и поскакал быстрее, направляясь прямо к стене из виноградной лозы. С колотящимся сердцем, с лицом, вспыхнувшим от оскорбления, Дариус чувствовал, что Радж заходит слишком далеко. Но, в то же самое время, он не мог повернуть назад – не после того, как ему бросили вызов.

Дариус пнул своего коня и догнал Раджа, и друг улыбнулся, увидев его рядом с собой.

«А ты начинаешь мне нравиться!» – сказал Радж. – «Вижу, что ты такой же глупец, как и я!»

Они оба пригнулись и проехали за стену из виноградной лозы.

Когда они выехали с другой стороны, потрясенный Дариус оглянулся по сторонам. Он впервые оказался по эту сторону Аллувианского леса и все здесь было другим. Деревья изменили цвет от зеленого к красному, и вдали он увидел тропу, ведущую к поляне, разграниченной густым куполом красных деревьев. Он поднял голову вверх и увидел покачивающуюся над головой виноградную лозу и странных животных, раскачивающихся с веток. Их экзотические крики разрезали воздух.

Они скакали до тех пор, пока не добрались до края Аллувиана и оба не остановились, тяжело дыша. Они встали бок о бок, глядя на поляну.

Дариус увидел перед собой дюжину женщин из своей деревни, которые работали у колодца. Каждая из них накачивала длинные железные насосы, набирая воду в ведра. Все женщины тяжело работали со смирением, опустив головы. Их руки огрубели от накачивания воды.

На окраине поляны на страже стояли несколько солдат Империи.

«Видишь кого-нибудь, кто тебе приглянулся?» – спросил Радж с озорной улыбкой.

Дариус покачал головой, его тревога возросла при виде стражи.

«Нам не следует быть здесь», – сказал Дариус. – «Мы должны вернуться. Мы слишком далеко зашли. Слишком далеко. Теперь это уже не просто игра».

Радж смотрел на девушек, не смущаясь.

«Мне нравится да, с длинными волосами. Позади. В белом платье».

Дариус посмотрел на женщин, осознавая, что Радж не собирается его слушать. У него не было для этого настроения. Больше всего Дариуса беспокоило то, что он смущался в присутствии девушек. А это не было ни место, ни время.

Но, не в силах бороться с собой, глядя на девушек, Дариус увидел одну девушку, которая приковывала его внимание. Она только что отвернулась от колодца и он взглянул на ее лицо, отчего его сердце замерло. Это была самая красивая девушка из всех, которых он когда-либо видел: высокая, хорошо сложенная, его ровесница, с короткими черными волосами и светло-желтыми глазами. Ее черты не были слишком изящными, она обладала сильной челюстью и подбородком, широкими плечами и коренастым телосложением, но было в ней что-то – форма ее глаз, изгиб бедер, ее гордая осанка, определенное достоинство – что совершено загипнотизировало Дариуса.

«Кто это?» – прошептал Дариус Раджу. – «Та девушка в желтом платье».

«Она?» – с презрением спросил Радж. – «Почему ты обратил на нее внимание? Она не такая красивая, как остальные».

Пристыженный Дариус покраснел.

«Она для меня», – возмущенно ответил он.

Радж пожал плечами.

«Полагаю, ее зовут Лоти. Мои родители обмениваются товарами с ее родителями. Она живет в дальней части деревни, за пещерными курганами. Она редко приходит в город. Она из семьи воинов. Волевая. Такую девушку нелегко приручить. Почему бы тебе не выбрать кого-нибудь попроще и покрасивее?»

Вдруг на поляну с противоположной стороны бросилась зерта, и все девушки остановили свою работу. Дариус оглянулся и увидел офицера Империи с униформе, которая отличалась от других. Он въехал и остановился на поляне, медленно окинув взглядом девушек, которые смотрели на него со страхом в глазах. Все, кроме Лоти, которая сохранила гордость, онемели.

Офицер тяжело дышал и оглянулся по сторонам, словно искал легкую закуску, нечто, что могло удовлетворить его потребности. Его бегающие глаза, в конце концов, остановились на Лоти.

Лоти, неся два ведра воды на своих плечах, отвела глаза, очевидно, в надежде, что он не задержит свой взгляд на ней.

Но на лице офицера появилась злая ухмылка, обнажившая желтые клыки, его красные глаза засверкали, после чего он спешился и, звеня шпорами, подняв пыль, направился прямо к Лоти.

Он уставился на нее и девушка, в конце концов, вызывающе посмотрела на него.

«Что, даже не улыбнешься мне?» – спросил он. – «Разве вас, рабынь, не научили угождать вашим хозяевам, когда они к вам обращаются?»

Лоти скривилась.

«Я не твоя рабыня», – ответила она. – «А ты – не мой хозяин. Ты – варвар. Не имеет значения, сколько у тебя рабов, это никогда не изменит того, кем ты являешься».

Потрясенный офицер уставился на нее, открыв рот. Очевидно, с ним никогда прежде так не разговаривали. Дариус тоже был потрясен, испытывая благоговение перед ее храбростью.

Офицер занес руку и ударил девушку по лицу, и этот звук нарушил тишину, пролетев через поляну. Лоти закричала и оступилась назад.

Наблюдая за происходящим, Дариус невольно отреагировал, он не мог себя сдерживать. Что-то внутри него шевельнулось и он вдруг бросился вперед, чтобы остановить офицера.

Дариус ощутил сильную руку на своей груди и, оглянувшись, увидел рядом с собой Раджа, который удерживал его. Впервые за сегодняшний день он выглядел нервным и серьезным.

«Не делай этого», – предупредил он. – «Ты меня слышишь? Тебя убьют. Всех нас. И девчонку тоже».

Он крепко сжал рубашку Дариуса, и мышцы Дариуса напряглись. Он нехотя остался, уступив. Дариус решил подождать и понаблюдать, желая увидеть, что случится дальше, прежде чем предпринять какие-то действия.

Офицер повернулся и подошел к своей зерте, и Дариус расслабился, предполагая, что тот оседлает зверя и уедет. Но вместо этого офицер потянулся к своему седлу и вынул длинный сверкающий кинжал с медной рукоятью. Он поднял сияющий меч к солнцу, жестоко ухмыляясь в сторону Лоти, после чего снова направился к ней.

«Сейчас ты узнаешь, что значит быть рабыней», – сказал он.

Глаза Лоти широко распахнулись от неповиновения, когда она уронила ведра с водой со своих плеч и повернулась к нему лицом. Нужно отдать ей должное, она не отступила, продолжая смотреть на него с вызовом. Дариус спрашивал себя, кто же эта девушка? Как она смогла сохранить такой сильный дух?

«Ты можешь убить меня», – сказала Лоти. – «Но ты никогда не получишь мою душу. Мои братья и все души моих предков отомстят за меня».

Офицер усмехнулся и, подняв кинжал, бросился на нее.

Дариус должен был отреагировать. Он знал, что больше не может ждать ни секунды. Он стряхнул с себя руку Раджа и начал ощущать, как внутри него поднимается сила – сила, которую он ощущал всего лишь несколько раз в своей жизни. Она была похожа на жар, на покалывание, охватившее его, медленно поднимаясь по его коже. Дариус не понимал, что это, но прямо сейчас он и не хотел знать. Он хотел только принять эту силу, овладеть ею.

Дариус окинул взглядом поляну и в это мгновение мир замедлился. Он смог увидеть каждую травинку, услышать каждый звук, каждое щебетание насекомых. Ему показалось, словно он способен замедлить ход времени. Дариус вошел в странное измерение, где он на самом деле находился не здесь, пойманный в какую-то брешь в природе вселенной.

Его глаза сосредоточились на небольшом красном скорпионе, которого он не видел раньше и, используя силу внутри себя, Дариус направил на него палец. Скорпион вдруг поднялся из травы и полетел через поляну. Он вонзился в голень офицера. Этот скорпион не был смертельно опасным, но он причинит офицеру сильную боль и выведет его из строя на какое-то время.

Офицер, который находился всего в метре от Лоти, внезапно закричал и упал на колени, схватившись на свою голень.

«Помогите!» – закричал он надтреснувшим голосом.

Стража Империи быстро подбежала к нему, схватив его под руки, пытаясь поднять на ноги.

«Моя нога!» – кричал офицер.

Один из стражников нагнулся со своим кинжалом и срезал скорпиона с его ноги, и крики офицера наполнили поляну.

«Верните меня обратно!» – крикнул офицер. – «Немедленно!»

Они быстро усадили его верхом на зетру и животное ускакало прочь через поляну, исчезая в лесу.

Дариус быстро оглянулся по сторонам, спрашивая себя, не заподозрил ли чего-нибудь Радж, и тот по-другому посмотрел на него, бросив на друга мрачный взгляд – возможно – подозрительный и благоговейный взгляд. Но он ничего не сказал, и Дариус не знал, увидел ли Радж что-нибудь.

Радж повернулся, чтобы уйти и, когда Дариус развернулся, чтобы присоединиться к нему, краем глаза он заметил, что один человек бросает на него безошибочный взгляд благоговения: Дариус повернулся и его глаза встретились с глазами Лоти. Она его видела. Она знала, что он сделал. Она знала его секрет.

Глава семнадцатая

Алистер стояла у стены покоев Эрека, вытянув шею в окно. Она стояла бок о бок с матерью Эрека и со страхом выглядывала в окно. Она видела сотни факелов, рассерженную толпу жителей Южных Островов, которая спешила через ночь. Они скандировали, направляясь к лечебнице. Их возглавлял Бойер, и Алистер знала, что они идут за ней.

«Дьявольская девчонка сбежала!» – крикнул один человек из толпы. – «Но мы разорвем ее своими собственными руками!»

«За убийство Эрека!» – крикнул другой.

Толпа скандировала и ревела, шагая процессией к ней.

Мать Эрека повернулась к девушке с серьезным лицом.

«Послушай меня», – поспешно произнесла она, схватив ее за запястье. – «Оставайся рядом со мной и делай то, что я скажу. С тобой все будет в порядке. Ты мне доверяешь?»

Алистер посмотрела на Королеву и ее глаза наполнились слезами, она кивнула в ответ. Она оглянулась через плечо и увидела Эрека, который спал крепким сном, и ее утешило, по крайней мере, это.

«Он сможет нам помочь?» – спросила мать Эрека.

Алистер грустно покачала головой.

«Целебное заклинание, которое я произнесла над ним, медленно дает положительный результат. Он будет спать, возможно, несколько дней. Мы сами по себе».

Мать Эрека приняла новость с решимостью женщины, которая все повидала на своем веку. Она взяла девушку за руку, повела ее через комнату, открыла дверь в покои Эрека и уверенно закрыла ее за ними.

Они пошли по каменным коридорам лечебницы к закрытым главным дверям – высоким деревянным дверям – в которые уже стучала толпа.

«Впустите нас!» – крикнул один человек из толпы. – «Или мы выбьем дверь!»

Два стражника, которые стояли перед дверью, обернулись и растерянно посмотрели на мать Эрека, очевидно, не зная, что делать.

«Моя Королева?» – спросил один из них. – «Что Вы прикажете?»

Мать Эрека стояла гордо, с бесстрашным выражением лица Королевы, и в эту минуту Алистер видела, в кого пошел Эрек.

«Откройте эти двери», – приказала она мрачным и тяжелым голосом. – «Мы ни от кого не прячемся».

«Отойдите!» – крикнул стражник, после чего снял железные перекладины на двери и широко их распахнул.

Очевидно, этот шаг удивил толпу. Люди были поражены, застигнуты врасплох. Вместо того, чтобы броситься вперед, они стояли, когда двери широко распахнулись, глядя на Королеву и Алистер.

«Дьявольская девчонка!» – крикнул кто-то в толпе. – «Вот она, вернулась, чтобы причинить вред Эреку! Убейте ее!»

Толпа одобрительно закричала и начала приближаться. Мать Эрека вышла вперед и вытянула ладонь.

«Вы ничего подобного не сделаете!» – прогремел ее командный голос Королевы, женщины, которая привыкла, что ее слушают.

Толпа застыла на месте и посмотрела на нее. Очевидно, это была женщина, которую они уважали. Вперед к ней вышел Бойер, который возглавлял толпу.

«Что Вы хотите этим сказать?» – спросил он. – «Вы будете ее защищать? Женщину, которая пыталась убить Вашего собственного сына?»

«Мой сын не убит», – ответила Королева. – «Он поправляется. Благодаря Алистер».

Толпа скептически заворчала.

«Зачем ей исцелять его после того, как она пыталась его убить?» – крикнул человек из толпы.

«Я не верю в то, что он поправляется. Он мертв! Она просто пытается защитить девчонку!» – крикнул другой человек.

«Эрек поправляется и он не мертв!» – настаивала Королева. – «Вы и пальцем не тронете эту девушку. Она не пыталась убить его. Это не она». – Мать Эрека повернулась к Бойеру и указала на него. – «Это он!» – прогремел ее голос.

Потрясенная толпа ахнула, глаза всех присутствующих повернулись к Бойеру. Но он не отрывал своего сердитого взгляда от Алистер.

«Все ложь!» – крикнул Бойер.

«Алистер, выйди вперед», – попросила бывшая Королева.

Толпа притихла, потеряв уверенность, когда Алистер смиренно сделала шаг вперед.

«Расскажи им», – велела мать Эрека.

«Это правда», – сказала Алистер. – «Бойер пытался убить Эрека. Я видела это своими собственными глазами».

Толпа ахнула и заворчала, пребывая в нерешительности.

«Легко обвинять других после того, как тебя поймали с орудием убийства!» – крикнул Бойер.

Толпа взволновала зароптала, колеблясь.

«Я не прошу вас всех поверить ей!» – заявила мать Эрека. – «Я прошу только дать ей шанс доказать свою невиновность».

Она кивнула, после чего Алистер вышла вперед и сказала:

«Я бросаю тебе вызов, Бойер, выпить из фонтана правды!»

Толпа снова ахнула, потрясенная таким поворотом. Люди опять замолчали, частично удовлетворенные, когда все глаза устремились на Бойера.

Бойер покраснел, рассвирепев.

«Мне не нужно принимать ее вызов!» – крикнул он. – «Мне не нужно принимать вызов от кого бы то ни было! Теперь я – Король, и я требую, чтобы ее казнили!»

«Ты не Король!» – крикнула в ответ мать Эрека. – «Пока мой сын жив! И ни один человек в нашем королевстве, ни один честный человек не может отклонить вызов в глотке из фонтана. Это традиция даже королей, моего отца и его отца до него. Ты знаешь это так же хорошо, как и мы. Прими вызов этой девушки, если тебе нечего скрывать. Если откажешься, то будешь арестован за попытку убийства моего сына!»

Толпа одобрительно закричала, повернувшись к Бойеру. Он стоял, ерзая, и Алистер увидела, что его обуревает буря чувств, что больше всего ему хотелось вынуть меч и убить ее. Но он не мог, пока все эти глаза смотрят на него.

Бойер медленно ослабил хватку на своем мече и сердито вздохнул.

«Я принимаю вызов!» – крикнул он.

Толпа закричала и, развернувшись, Бойер умчался через толпу, которая расступилась перед ним.

Алистер посмотрела на мать Эрека, и та торжественно кивнула в ответ.

«Пришло время раскрыть правду».

* * *

Поднявшись по ступенькам на один пролет за другим, двигаясь вместе с толпой, Алистер, наконец, добралась до высочайшего плато на острове и вошла на небольшую площадь, где увидела перед собой древний каменный фонтан. Он был огромный, сделанный из сияющего белого мрамора с черными и желтыми прожилками. Ничего подобного Алистер никогда прежде не видела. На фонтане была большая горгулья, через открытый рот которой сочилась светящаяся красная вода, попадающая в резервуар внизу и возвращающаяся обратно в фонтан.

Толпа притихла при ее появлении и медленно расступилась перед девушкой, очищая пространство. В последовавшей напряженной тишине слышно было только тихое журчание фонтана.

Мать Эрека, которая стояла рядом с ней, кивнула в знак утешения, и Алистер, выйдя из толпы, одна подошла к фонтану. Вокруг него стояли сотни жителей Южных Островов. В эту минуту вперед вышел еще один человек – Бойер.

Алистер и Бойер, находясь рядом друг с другом возле фонтана, повернулись лицами к толпе. Площадь была освещена факелами и вдали, на горизонте, Алистер увидела медленно зарождающийся рассвет, освещающееся южное небо, приобретающее бледный оттенок фиолетового.

Пока Алистер стояла и ждала, а Бойер бросал на нее сердитые взгляды, из толпы вышел старик в церемониальной желтой накидке с серьезным, напряженным лицом. Он вытянул перед собой небольшую желтую миску из мрамора в обеих руках.

Выражение его лица было хмурым. Он окинул Алистер и Бойера серьезным взглядом.

«Это вода правды», – прогремел его древний голос, и притихшая толпа ловила каждое его слово. – «Она не может причинить вред тому, кто говорит правду. Но лжец, сделавший глоток, умрет мучительной и болезненной смертью».

Старик повернулся и строго посмотрел на Алистер.

«Алистер, тебя обвиняют в попытке убить твоего жениха. Ты заявляешь о своей невиновности. Пришло твое время это доказать. Возьми эту миску и сделай глоток воды. Если ты сделала то, в чем тебя обвиняют, то ты умрешь на месте. Ты хочешь что-нибудь сказать напоследок?» – спросил он, протянув девушке миску.

Алистер гордо смотрела на него.

«Эти слова не станут моими последними», – ответила она. – «Поскольку мне нечего скрывать».

Увлеченная толпа наблюдала за тем, как Алистер взяла миску и склонилась над фонтаном. Звук капающей воды зазвучал в ушах, она протянула руку, подставила миску и набрала немного красной жидкости. Девушка держала миску двумя руками, наполнила ее красной водой, после чего поднесла ее ко рту.

Алистер сделала неуверенный глоток, после чего начала пить до тех пор, пока не осушила всю миску.

Закончив, она перевернула миску вверх ногами и протянула ее, чтобы все увидели.

Алистер стояла, чувствуя себя отлично, и толпа ахнула, очевидно, потрясенная.

Затем девушка протянула миску Бойеру.

Бойер стоял и гневно смотрел на нее, после чего взглянул на миску. Алистер видела, что он пытается скрыть свой страх, глядя на нее. Прошло несколько напряженных минут, напряжение в воздухе было таким густым, что его можно было резать ножом.

«Возьми миску!» – крикнул человек из толпы.

«Возьми миску, возьми миску», – раздавался хор сердитых криков, в то время как Бойер стоял, нервно переминаясь с ноги на ногу.

Разгневанная толпа повернулась к нему, крича и подстрекая его, словно, наконец, осознав, что Алистер права.

В конце концов, Бойер протянул руку, но, вместо того, чтобы взять миску, выбил ее из рук Алистер.

Толпа ахнула, когда священная мраморная миска упала на землю и разлетелась на осколки.

«Мне не нужны ваши глупые ритуалы!» – крикнул Бойер. – «Этот фонтан – миф! Я – Король, и никто другой. Я – величайший воин среди вас. Если здесь есть кто-нибудь достаточно хорош, чтобы бросить мне вызов, выйдите вперед!»

Толпа была потрясена поворотом событий, не зная, что делать.

Бойер яростно закричал, вынул меч и вдруг бросился на Алистер, подняв меч, чтобы опустить его ей на грудь.

Возмутившись, люди в толпе приступили к действию и бросились вперед, чтобы остановить его.

Алистер бесстрашно стояла, ощущая, как внутри нее поднимается большой жар. Она закрыла глаза и почувствовала его меч, который приближался к ней. Она использовала свою внутреннюю силу, чтобы изменить направление меча.

Алистер открыла глаза и увидела, что меч застыл в воздухе. Бойер рычал и стонал, изо всех сил пытаясь толкнуть его. Его рука тряслась от напряжения, пока, наконец, меч с громким лязгом не упал на каменную площадь.

Бойер посмотрел на Алистер и впервые проявил свой страх.

«Дьявольская женщина!» – крикнул он.

Бойер повернулся и побежал через площадь, в то время как толпа погналась за ним. Он оседлал своего коня и в сопровождении дюжины своих соплеменников ускакал прочь со склона горы.

«Я – Король! И никто меня не остановит!»

Когда он и его люди исчезли, толпа собралась вокруг Алистер, очевидно, испытывая чувство вины и тревожась о ее благополучии. Мать Эрека подошла к девушке и приобняла ее за плечо. Они обе стояли и смотрели на зарождающийся рассвет.

«Грядет гражданская война», – сказала бывшая Королева.

Алистер смотрела на горизонт и чувствовала, что это правда. По какой-то причине она чувствовала, что теперь на Южных Островах все навсегда изменится.

Глава восемнадцатая

Тор плыл в небольшой лодке вместе с Рисом, Элденом, О’Коннором, Конвеном, Индрой и Матусом, радуясь воссоединению со знакомой группой, с братьями по Легиону, а также тому, что к ним присоединился Матус. Когда ветер утих, они взялись за весла и начав грести, перейдя к спокойному ритму. Лодка тихо покачивалась на плещущих волнах. Гребля оказывала целительный эффект на Тора, который углубился в свои мысли от монотонного звука весел, стучащих по воде. Он наклонялся вперед и назад, чувствуя, как горят его мышцы, когда он налегал на весло.

Тор углубился в воспоминания: он вспомнил свое последнее сражение против Ромулуса и драконов, задумался о Микоплес и Ралибаре, обо всем том, что он оставил позади. Ему казалось, что он слишком много потерял, и ему было плохо, как будто он подвел их. Тор подумал о Кольце, разрушенном в его отсутствие, о том, что если бы он остался, то, возможно, смог бы спасти их всех от вторжения, сумел бы спасти Кольцо. Может быть, он смог бы спасти Гувейна. Он хотел сделать больше и раньше, и спрашивал себя, почему у судьбы такие повороты. Тор чувствовал, как на него давит чувство вины.

Тор посмотрел на горизонт, что делал с самого их отъезда, в поисках Гувейна. Он всматривался в воду, но ничего не видел. Здесь было слишком много ложных тревог, его разум обманывал его снова и снова. Где же он может быть?

Разумеется, Тор обвинял самого себя. Если бы только он был здесь, то, возможно, ничего этого бы не произошло. Но кто знает, сумел бы он остановить всю группу драконов Ромулуса или нет. Если бы он не отправился на поиски своей матери, то, может быть, никогда бы не приобрел той силы, что была ему необходима для сражения со всеми теми драконами и Империей.

Они гребли уже несколько часов, ветра практически не было, они направлялись на север, поднимаясь и опускаясь на мягких морских волнах, солнце появлялось и исчезало за облаками. В конце концов, остальные отложили свои весла и сделали перерыв, и Тор присоединился к ним, вытирая пот со лба.

«А куда мы плывем?» – наконец, заговорил О’Коннор, нарушив тишину, спросив то, что волновало всех. – «Давайте будем честными сами перед собой – мы не знаем, куда направляемся».

Над ними повисло тяжелое молчание, никто не мог с этим поспорить. Тора мучили те же мысли, но он пытался их прогнать. Часть его была настроена оптимистично и чувствовала, что Гувейн появится, если он будет грести достаточно усердно.

«Мы должны повернуть в каком-нибудь направлении», – сказал Рис. – «И Гвен сказала, что течение унесло его на север».

«То течение могло измениться в любое время», – возразил Элден.

Они все сидели, задумавшись.

«Что ж», – добавила Индра. – «Королева сама пыталась искать на севере и не смогла его найти. Насколько я знаю, так далеко на севере нет ни островов, ни другой суши».

«Никто на самом деле этого не знает», – ответил Матус. – «Все это не отмечено на карте».

Пришла очередь Тора заговорить:

«По крайней мере, мы движемся в одном направлении», – сказал он. – «По крайней мере, мы ищем. Плывем ли мы в одну сторону или в другую, мы охватываем территорию».

«Но наша небольшая лодка легко может пропустить мальчика в этом огромном море», – сказала Индра.

«У тебя есть предложения получше?» – спросил Матус.

Они все замолчали. Разумеется, ни у кого не было никаких идей. Тор начал задаваться вопросом, есть ли у них у всех вера, чувствуют ли они в глубине души то, что поиски Гувейна являются тщетной задачей, не вызвались ли они на эти поиски только для того, чтобы уважить его.

«Это на самом деле может быть тщетной задачей», – сказал Тор. – «Но это не означает, что не стоит попробовать. Тем не менее, прошу прощения за то, что увел вас всех с кораблей».

Рис похлопал рукой по его плечу.

«Торгрин, мы все отправились бы за тобой на край земли – за тобой и за твоим сыном. Даже без надежды найти его».

Остальные кивнули, и по их глазам Тор видел, что это правда. Он знал, что сделал бы то же самое для любого из них.

Тор услышал всплеск и, перегнувшись через край лодки, удивился, увидев, что возле лодки плывут странные создания, которых он никогда не видел прежде. Это были светящиеся желтые существа, похожие на лягушек, и казалось, что они прыгают под водой. Их стая осветила море под водой.

«Я голоден», – сказал Элден. – «Может быть, мы можем поймать одну».

Он наклонился, но Матус схватил его за руку. Элден посмотрел на него.

«Они ядовиты», – сообщил Матус. – «Они также собираются возле Верхних Островов. Если прикоснешься к одной из них, то умрешь на месте».

Элден посмотрел на него с большим уважением и благодарностью. Пристыженный, он медленно убрал руку.

Рис вздохнул, глядя на воду, и Тор с тревогой посмотрел на друга. Он видел, что его глаза пусты, безрадостны. Он понимал, что, пока его не было, Рис страдал, теперь это уже не тот молодой человек, которого он знал прежде. Тор вспомнил историю о Селезе, которую его рассказала Гвен, и ему стало жаль Риса. Тор подумал о двойной свадьбе, которая едва не состоялась, о процветающем Кольце, и осознал, что многое изменилось.

«Ты через многое прошел», – сказал ему Тор.

«Так же, как и ты», – ответил Рис.

«Соболезную насчет твоей потери», – добавил Тор. – «Селезе была хорошей девушкой».

Рис кивнул с благодарностью.

«Ты тоже кое-кого потерял», – сказал Рис. – «Но мы найдем его, даже если это будет последнее, что мы сделаем».

Сделав перерыв, Конвен подошел к Тору и похлопал его по плечу. Тор повернулся и увидел друга, который смотрел на него с уважением.

«Ты спас меня в Кольце», – сказал Конвен. – «В той тюрьме. Все остальные махнули на меня рукой. Я этого не забуду. Я сказал, что я перед тобой в долгу, и не отступлю от своего слова. Теперь моя очередь оказать тебе помощь. Я найду твоего сына или умру, пытаясь».

Тор пожал руку Конвена и увидел пустоту в его глазах, страдание, осознав, что он все еще оплакивает своего брата-близнеца. Тор понял, что он, Рис и Конвен побывали на краю трагедии и вернулись. Всех троих сформировало страдание, все трое уже не были теми молодыми людьми, которые вступили в Легион. Теперь они стали старше, возмужали. Казалось, что члены Легиона один за другим подвергались испытаниям, закалялись благодаря страданиям – каждый по-своему. Тор мог только задаваться вопросами о судьбах Элдена, О’Коннор или Индры, надеясь, что их не ждет ничего мрачного.

И был еще Матус, новичок среди них. Тор повернулся к нему и кивнул.

«Я благодарен тебе за то, что ты присоединился к нам», – сказал он.

Матус подошел и сел рядом с ними.

«Это меньшее, что я могу сделать», – ответил он. – «Я всегда хотел вступить в Легион, но на Верхних Островах мне никогда не разрешали отправиться на материк. Я всегда хотел получить шанс показать себя на материке. Отправиться вместе с вами в путешествие – это все, о чем я всегда мечтал».

«Теперь твоя мечта сбылась», – сказал Тор. – «Хотя может случиться так, что наши поиски не обойдутся без некоторых бедствий. Боюсь, что море и голод станут нашими величайшими врагами».

Тор подумал об их скудной провизии, зная, что через несколько дней их запасы истощают. Он знал, что им нужно найти сушу. Тор пристально всмотрелся в горизонт, пытаясь не думать о том, что их ждет, если они ничего не найдут.

Не успел Тор додуматься до чего-нибудь, как вдруг ощутил порыв ветра в лицо. Сначала это был легкий ветер. Когда он налетел, по какой-то причине Тор подумал о своей матери. Ему показалось, что она находится рядом, присматривая за ним. Ветер стал сильнее и их единственный парус начал трепетать. Тор и остальные посмотрели вверх с благодарностью.

Они быстро подняли его и их лодка снова начала двигаться.

«Ветер уносит нас на восток, а не на север», – заметил Рис. – «Отрегулируйте паруса».

Внезапно Тор ощутил жужжание на своем запястье и, посмотрев вниз, он увидел, что его браслет светится, черный бриллиант посредине сверкает. Браслет вдруг стал теплым, и у Тора появилось сильное ощущение того, что ветер несет их в верном направлении.

«Оставьте паруса так, как есть!» – приказал Тор, после чего остальные повернулись и удивленно посмотрели на него. – «Ветер несет нас именно туда, куда мы должны плыть».

Лодка начала набирать скорость, раскачиваясь на волнах, и Тор всматривался в горизонт.

После того, как они пересекли волну за волной, Тор, наконец, что-то увидел – какой-то след на горизонте. Очертание. Сначала он подумал, что это очередное видение, но затем его сердце подпрыгнуло, когда он понял, что очертания реальны.

«Земля!» – крикнул O’Коннор для всех них.

Он подтвердил то, что уже знал Тор, что он почувствовал от ветра, от своего браслета. Перед ними была суша. И Гувейн находится в том направлении.

* * *

Тор стоял на носу небольшой лодки, с удивлением глядя вдаль, пока они на полной скорости приближались к маленькому острову. Сам остров находился в этом огромном море, достигая всего милю в диаметре, окруженный ярко-белыми песками и мягко плещущими волнами. Тор всматривался в густые джунгли, высматривая своего сына.

Они причалили к берегу, когда течение вынесло их прямо на берег. Тор и остальные высадились на берег, схватившись за лодку и вытащив ее на песок.

Взволнованный Тор посмотрел на свой браслет, но тот вдруг перестал светиться и сердце молодого человека ушло в пятки, когда он почувствовал, что Гувейна в этом месте нет.

«Я не вижу никаких признаков лодки Гувейна на берегу», – сказал О’Коннор. – «Мы объехали весь остров с моря, но ничего нет: ни лодки, ни обломков, ни следов – ничего».

Тор покачал головой и медленно произнес:

«Моего сына здесь нет».

«Откуда ты знаешь?» – спросил Рис.

«Я просто знаю», – ответил Тор.

Они все разочарованно вздыхали, пока стояли, уперев руки в бока и всматриваясь в густые джунгли перед собой.

«Что ж, мы здесь», – сказал Матус. – «Можно осмотреться. Не говоря уже о том, что нам нужны пища и вода».

Они все начали пробираться через остров, чей белый песок вскоре уступил густым джунглям. Повсюду царила жуткая тишина, не считая завывания ветра с моря и шелеста листьев. Когда Тор остановился, чтобы рассмотреть деревья, он увидел, что они высокие и тонкие, с оранжевыми стволами, широкими оранжевыми листьями и большими круглыми фруктами наверху, покачивающимися на ветру.

«Водяные фрукты!» – радостно закричал Элден.

Он схватился за одно дерево и начал трясти его все сильнее и сильнее, чтобы оно раскачалось, пока, наконец, один из фруктов с глухим стуком не упал на песок рядом с ним.

Они все собрались вокруг. Фрукт был размером с арбуз, его кожура была зеленой и ворсистой. Элден сделал шаг вперед, снял с пояса кинжал и вонзил его в плод. Он выколол отверстие, делая его больше, пока оно не стало достаточно большим, чтобы из него можно было пить.

Элден поднес фрукт двумя руками ко рту и оттуда начала капать чистая вода, пока он пил.

Наконец, Элден напился и удовлетворенно вздохнул. Он передал плод остальным.

«Вода чистая и сладкая», – сказал он. – «И вкусная».

Они передавали фрукт по кругу и каждый пил из него, и вскоре вода закончилась. Они подняли головы к другим деревьям, усеянным фруктами. Весь остров был наполнен ими.

«Мы должны запастись ими, прежде чем уйдем», – сказал Тор. – «Мы можем наполнить нашу лодку».

«Не забывай о мякоти», – напомнил Матус.

Он вышел вперед, опустился на колени и разбил фрукт рукоятью своего меча, обнажив белую мякоть. Он опустил руку и воспользовался кончиком кинжала, чтобы извлечь ее, после чего поднес ее к губам и откусил кусочек. Матус удовлетворенно жевал.

Тор и остальные схватили по куску. Жуя тягучий сладкий фрукт, он ощущал прилив сил.

Они все повернулись и, не сказав ни слова, разбрелись, схватившись за деревья и начав их трясти. Одно дерево оказалось неподатливым и Тор, взобравшись на верхушку, сбивал фрукты вниз ногами.

Они начали собирать плоды, а когда направились все вместе к лодке, то позади себя вдруг услышали шорох. Они застыли на месте, переглядываясь между собой и оглядываясь назад. Молодые люди удивленно всматривались в густую листву.

«Вы что-нибудь слышали?» – спросил Матус.

Никто не произнес ни слова, пока они стояли, застыв, и наблюдали.

Снова послышался шорох.

Качнулся куст и Тор спросил себя, что же это может быть. Он не слышал никаких звуков животных на этом острове, не видел никаких признаков человеческой жизни, и не думал, что этот маленький остров мог что-нибудь поддерживать. Может, это просто ветер?

Снова раздался шорох и в этот раз волосы Тора встали дыбом. Ошибки быть не могло: там что-то было.

Все как один они медленно побросали свои фрукты, вынули мечи и повернулись лицами к стене листвы.

«Думаю, за нами что-то наблюдает», – заметил Элден.

«Тогда давайте не будет заставлять его ждать», – сказал Конвен, после чего вдруг, не дожидаясь, он безрассудно побежал в лес. Тор покачал головой, осознавая, что Конвен все так же рискует своей жизнью, как и прежде.

Раздался крик, сопровождаемый криком Конвена, и они все последовали за ним по пятам.

Тор и остальные ворвались на небольшую поляну, и Тор застыл на месте, потрясенный увиденным.

Это было похоже на оживший кошмар. Перед ними находился гигантский паук, невероятно огромный, в пять раз выше Тора, с восемью толстыми волосатыми лапами, пятидесяти футов в длину. Тор в ужасе увидел, как одна из лап обернулась вокруг Конвена, подняла его, пристально рассматривая, и сжала его, когда паук открыл свои челюсти и поднес к ним молодого человека.

О’Коннор храбро вышел вперед и выпустил три стрелы в гигантские фиолетовые глаза паука. Одна из них угодила в цель и существо пронзительно закричало, уронив Конвена. Он протелел в воздухе и упал на мягкую лесную землю.

Рассвирепев, паук опустил лапу и зачерпнул О’Коннора до того, как тот успел отреагировать. О’Коннор закричал: острые, как бритва, зубы паука нанесли ему рану. Он опустился на колени, схватившись за руку, из которой хлынула кровь. В эту минуту паук наклонился, чтобы съесть его.

Элден бросился вперед, поднял свой топор и отрубил кончик ноги паука как раз перед тем, как тот собирался схватить Конвена. Существо закричало, из его раны хлынул зеленый гной. Он замахнулся одной из своих оставшихся лап и обвернул ее вокруг Элдена. Молодой человек закричал, когда паук сжал его, сдерживая его руки, и поднес его к своему рту.

Вперед выбежали Тор и, высоко подняв свой меч, он вонзил его пауку в грудь. Тот пронзительно закричал. Иллепра, которая находилась рядом с ним, бросила свой кинжал, и тот вонзился в глаза паука. Матус бросился вперед и отрубил одну из ног монстра. Паук выронил Элдена и согнулся, словно собирался упасть.

Но, пока они смотрели, у паука, к удивлению Тора, выросла новая лапа. Он зашипел, издав ужасный звук и, когда широко открыл свою пасть, оттуда вдруг появилась огромная шелковая паутина, выстрелившая и опутавшая их всех. Это была самая липкая вещь их всех, что Тор когда-либо встречал и, когда паук обернул ее вокруг них снова и снова, вскоре Тор почувствовал, что он не может пошевелиться, полностью ограниченный.

Паук поднял их всех в воздух и раскачал перед собой, словно решая, кого съесть первым. Казалось, он остановил свой выбор на Рисе и, наклонившись вперед, он открыл свои челюсти, собираясь его съесть.

Торгрин – беспомощный, как и остальные – закрыл глаза и призвал на помощь свою внутреннюю силу.

«Пожалуйста, Господи. Не оставляй меня. Не здесь, не в этом месте. Не позволяй моим друзьям умереть».

Постепенно Тор почувствовал, как внутри него поднимается тепло. Он ощутил, как к нему возвращается внутренняя сила, он вспомнил свое время в Земле Друидов и начал ощущать энергию паука, саму природу паутины и внутри него поднялась древняя, безошибочная сила, сильнее любого оружия, любого человека или существа. Тор почувствовал, что браслет матери зажужжал на его запястье, он открыл глаза и посмотрел.

В паутине начала выгорать дыра, исходящая из бриллианта в браслете. Она становилась шире, и Тор почувствовал, как его рука освободилась. Вскоре дыра выгорела еще больше и Тор освободился от паутины.

Он повернулся и прыгнул в пасть паука как раз тогда, когда тот собирался съесть Риса. Тор бросился внутрь, уперев руки в верхнюю челюсть и толкая изо всех сил, пока паук не закричал и не выронил Риса на землю.

Тор выпрыгнул из пасти паука и в эту минуту монстр закрыл пасть, чуть не убив его. Тем же самым движением Тор прыгнул вверх на спину паука, подняв свой меч и вонзив его в основание шеи.

Лапы паука подогнулись и он упал на живот, пронзительно закричав.

Один за другим его братья по Легиону освобождались от паутины, после чего Тор использовал свою силу для того, чтобы управлять паутиной и несколько раз обвернуть ее вокруг паука, пока тот не перестал двигаться, оказавшись в беспомощном положении, рассвирепев. Тор нагнулся и схватил паутину, размахнулся ею нечеловеческой силой и швырнул ее.

Паук полетел через деревья, пока, наконец, не упал далеко в море со всплеском. Он шипел и размахивал лапами, а они все наблюдали за тем, как он медленно погружается в море.

Молодые люди обменялись удивленными взглядами, осознавая, как им повезло остаться в живых, как близки они были к смерти. Когда все они направились к лодке, Тор понял, что даже в этом пустом море они ни одно место не могут считать безопасным.

Глава девятнадцатая

Передав ребенка Иллепре, Гвен преклонила колени на палубе корабля рядом с Аргоном, положив руку на его запястье. Оно было холодным на ощупь с самого начала их путешествия, и он все еще лежал в том же положении, в котором она его оставила. У Гвен сердце разбивалось каждый раз, когда она видела Аргона таким, лежащим на спине. Он выглядел таким хрупким, таким слабым, его глаза шевелились под закрытыми веками, словно он видел какой-то сон, находясь в другом мире.

«Аргон, ты здесь?» – спросила она. – «Вернись ко мне».

Аргон не ответил и даже не дрогнул. Гвен чувствовала, что часть Аргона все еще находится с ней, но другая его часть далеко. Она спрашивала себя, вернется ли он к ней когда-нибудь. Он отдал большую часть себя, чтобы они смогли выжить, и Гвен чувствовала из-за этого вину. Больше всего на свете сейчас ей хотелось обратиться к нему с вопросами, она как никогда нуждалась в ответах. Вот она, Королева, возглавляющая народ в изгнании, направляющаяся в самое невероятное из всех мест, прямо в сердце Империи. Гвен задавалась вопросом о том, не является ли этот план безумным, не находятся ли они в последнем смертельном путешествии, в то время как течение уносило их все дальше и дальше на восток, подальше от Кольца, от Верхних Островов и, более того, от Гувейна и Тора.

Гвендолин закрыла глаза и ощутила страх. Она подумала о Торе и Гувейне, которые находятся где-то в море, в поисках друг друга, так далеко от нее. Она знала, что это путешествие, после которого они могут никогда не вернуться. Девушка удивлялась тому, как судьба может быть настолько жестокой, что забрала у нее Торгрина в тот самый момент, когда она снова увидела его. Суждено ли им когда-нибудь быть вместе в одном месте? Поженятся ли они когда-нибудь? Осядут ли они где-нибудь вместе?

Гвен открыла глаза и увидела, что Аргон не сможет ответить ей сейчас. Она сама по себе и должна быть сильной ради всех своих людей.

Гвендолин поднялась на ноги и подошла к краю палубы, глядя на экзотических существ в этой части моря, заметив, что все ее люди стоят у края перил. Она проследила за их взглядом и, подняв голову вверх, удивленно моргнула. На высоте в сотню ярдов вместо облаков было море – такое же море, как под ними. Сначала она подумала, что это отражение, но затем поняла, что это настоящее море, плывущее в небе. Из него выпрыгнула рыба, после чего снова погрузилась в воду.

Это было самым странным из всего, что она когда-нибудь видела, и Гвен не понимала, как это возможно.

Гвен всмотрелась в горизонт и увидела сотни радуг. Они были не в форме арок, а в форме круглого конуса, поднимаясь прямо из моря в небо. Повсюду были разноцветные конусы, освещающие море.

Гвен услышала странный шум и, посмотрев вверх, увидела огромную птицу с размахом крыльев около двадцати ярдов, с большой гротескной головой, которая кружила над ними и пронзительно кричала. За ней появились еще несколько птиц, которые ныряли вниз и хватали странных существ из воды – сверкающих оранжевых существ, похожих на кальмаров – после чего глотали их и улетали прочь.

Чем дальше в море они уплывали, тем более странным становилось все вокруг. Аромат воздуха здесь был другим, ветер был другим. Они приближались к стране, которую Гвен никогда не видела, которую она даже не хотела видеть. Девушка скучала по дому, желая повернуть назад, желая, чтобы все вернулось на круги своя. Но она заставила себя осознать, что прошлое ушло навсегда.

Гвен снова подумала о Гувейне, который находился в море, и ее мысли обратились к Торгрину. Чем дальше от них она уплывала, тем тяжелее на сердце у нее становилось, тем больше была вероятность того, что она никогда снова их не увидит. Склонившись над перилами, Гвен достала перо и свиток пергамента с пояса и начала писать:

«Мой дорогой Торгрин.

Моя любовь к тебе не ослабла и никогда не ослабнет. Я люблю тебя больше, чем могу выразить словами, и я знаю, что ты воссоединишь нас с нашим сыном. Я хочу, чтобы ты знал, какое место ты занимаешь в моем сердце. Я думаю о тебе, я мечтаю о тебе, и ты прямо здесь, рядом со мной. Ты – единственный, кого я когда-либо любила, и я никогда не перестану любить тебя.

Твоя возлюбленная навсегда,

Гвендолин».

Гвендолин взяла свиток и тесно его свернула. Она засунула руку в свою сумку, достала оттуда небольшую бутылку, открыла ее, поставила внутрь письмо и запечатала ее. По ее щеке покатилась слеза, она подняла руку и смахнула ее. Слеза пролетела в воздухе и с тихим всплеском приземлилась в море.

Когда ее ничего не обещающее сообщение поплыло по воде, Гвендолин рассчитывала на то, что бутылка уйдет под воду. Конечно, она знала, что Тор его не получит. Но ей нравилось думать, что, когда сообщение окажется в воде, Тор каким-то образом его почувствует.

Наблюдая за небольшой бутылкой, Гвен вдруг услышала высоко над головой крик, не похожий на крики других птиц. Она подняла голову вверх и на сердце у нее потеплело, когда она увидела своего старого друга Эстофелеса, который низко нырнул, нацелившись на стеклянную бутылку. Птица нырнула вниз и спасла сообщение Гвен из воды, подняв бутылку в своем клюве. Сокол закричал, взмахнув своими огромными крыльями и унеся ее в небо в западном направлении.

Наблюдая за тем, как улетает сокол, Гвендолин чувствовала, как ее сердце наполняется надеждой.

«Эстофелес», – подумала она. – «Найди Торгрина и отнести ему мое сообщение».

Гвен услышала странный шум в нескольких метрах от себя, на другой стороне палубы. Обернувшись, она увидела Сандару, которая перегнулась через перила, бросая цветы и пепел в воду, напевая что-то на странном языке. По какой-то причине при взгляде на нее Гвен стало лучше. Было в ней что-то – целительное качество – что заставляло Гвен ощущать покой рядом с этой девушкой.

Сандара повернулась и посмотрела на нее своими большими черными пронзительными глазами, и пристыженная Гвен быстро вытерла слезы.

Сандара улыбнулась и подошла к ней, положив руку ей на плечо. В эту минуту Гвендолин почувствовала, как в нее проникло тепло, ей показалось, что каким-то образом, несмотря ни на что, все будет хорошо.

* * *

Сандара положила руки на плечи Королевы Гвендолин и, закрыв глаза, начала медленно напевать. Она сосредоточилась на передаче своей целительной энергии и в это мгновение ощутила раненый дух Гвендолин. Она чувствовала всю грусть внутри нее, ее пустоту из-за разлуки с сыном и с мужем, Торгрином. Она чувствовала ее неуверенность в будущем, а также кое-что еще. Сандара не была уверена в том, что же это. Это чувство было похоже на… сожаление о принятом ею решении. Это было что-то, что она однажды сделала, выбор, который она приняла, нечто, связанное с пожертвованием. Сандара ощутила огромное чувство вины Гвен и неуверенность в судьбе ее мужа и сына.

Сандара ощутила, как огромный жар покидает ее ладони и входит в Гвендолин, когда она сосредоточилась на ее исцелении. Она открыла глаза и увидела, как Гвендолин вытирает слезы, и выражение ее лица просветлело. Девушка осознала, что ее исцеление сработало: она сняла грусть Гвен. Она потрясла руками, которые ее обжигали.

«Рядом с тобой я чувствую себя лучше», – сказала Гвен. – «Где ты научилась этому мастерству?»

Сандара улыбнулась в ответ.

«Я – всего лишь очередная целительница, миледи».

Гвендолин покачала головой и положила руку на плечо Сандары.

«Нет», – возразила она. – «Ты – нечто большее. У тебя есть дар».

Сандара улыбнулась и отвела взгляд в сторону.

«У моих людей есть различные традиции, разные способы исцеления. Я родом из длинной череды целителей. Мой народ называет их провидцами».

«Те цветы, которые ты бросила в воду несколько минут назад», – сказала Гвендолин. – «Что это?»

«Это молитвы о Вашем муже и сыне», – сказала Сандара. – «Это древняя традиция моего народа. Я молилась о том, чтобы течение унесло эти цветы и вернуло Вам Вашего мальчика и мужа».

Сандара видела по лицу Гвен, насколько она тронута.

«Я с нетерпением жду встречи с твоими людьми», – сказала Гвендолин. – «Какие они?»

Сандара вздохнула, отвернувшись и посмотрев на море.

«Это гордый народ. В этом есть некий парадокс, поскольку всю свою жизнь они живут в качестве рабов. Но они несут в себе гордость королей. Они живут с этим парадоксом каждый день».

«Иногда величайшая гордость заключается в тех, кто находится в подчинении», – ответила Гвен.

«Это правда, миледи», – сказала Сандара. – «Только потому, что человек – раб, не означает, что он слаб. Это означает только то, что захватчиков больше. Но количество меняется и однажды мой народ снова восстанет».

«Твои люди нас укроют?» – спросила Гвен с тревогой в голосе.

Сандара вздохнула, спрашивая себя о том же самом.

«Мой народ очень серьезно относится к законам гостеприимства», – сказала она. – «А Империя жестока и груба. Если они узнают, что мои люди укрывают вас, это будет означать смерть для них и их семей».

На лице Гвендолин промелькнуло беспокойство.

«Может быть, нам лучше отправиться в другое место в Империи?»

Сандара покачала головой.

«Другого места нет», – ответила она. – «Не в этой части Империи. Внутри страны есть и другие места, места восстания, но туда будет сложнее добраться и они далеко. Кроме того, в других местах рабам живется хуже, чем нам».

Гвендолин многозначительно посмотрела на девушку и кивнула.

«Спасибо», – поблагодарила она. – «Что бы ни случилось – спасибо. Ты помогла нам. Ты дала нам направление, даже если это и не сработает».

Сандара улыбнулась, ее глаза наполнились слезами. Она была очень благодарна Гвендолин за то, что та приняла ее с самого начала и всегда была добра по отношению к ней.

«Однажды мы можем стать сестрами», – добавила Гвен с улыбкой на губах.

Сандара покраснела, вспомнив разговоры Кендрика о браке.

«Я сделаю то, что в моих силах, миледи», – сказала Сандара. – «Чтобы убедить моих людей. Я предана Вам, что бы ни случилось».

Приблизились несколько советников Гвен и увели ее прочь, поскольку нуждались в ее внимании относительно других вопросов, и вскоре Сандара оказалась одна, глядя на море. Она перегнулась через перила, пытаясь представить будущее, которое ждет ее. После всех этих месяцев будет так странно вернуться домой. Как народ встретит ее? Конечно же, они будут счастливы увидеть ее, но она появится рука об руку с Кендриком, белокожим человеком. Как отреагируют ее люди? Она знала, что они будут осуждать. Что самое главное, как они отреагируют на то, что она появится с кораблями? Отошлют ли они их прочь?

Пока Сандара стояла, задавая себе все эти вопросы, она почувствовала рядом с собой чье-то присутствие, и, обернувшись, увидела, что к ней подошел Кендрик. Он улыбнулся ее, взяв за запястье. Девушка наклонилась и, когда он обнял ее, как всегда, ей стало очень уютно в его объятиях.

«Значит, в конце концов, мы будем вместе», – сказал он.

Сандара улыбнулась в ответ.

«Все то время в Кольце», – добавил он. – «Ты планировала вернуться в Империю без меня. И теперь мы здесь, возвращаемся вместе. Подозреваю, что если бы мы все не находились в изгнании, ты бы уехала без меня».

Сандара кивнула.

«Так и есть», – ответила она. – «Но не потому, что я не люблю тебя, а потому что мой народ нуждается во мне».

Кендрик кивнул.

«Тогда, по крайней мере, я должен быть благодарен за одну хорошую вещь, которую дала мне великая война», – сказал он.

Сандара всматривалась в его лицо – такое благородное, такое красивое – и видела его любовь к ней. Она ощутила прилив тревоги.

«Кендрик, я очень тебя люблю», – сказала она. – «Мне хотелось бы думать, что наша любовь выстоит перед любыми преградами, особенно теперь, когда мы будем вместе на моей родине».

Сандара замолчала, а Кендрик пристально смотрел на нее с озадаченным выражением лица.

«Что ты имеешь в виду?» – спросил он.

Сандара помедлила, не зная, как выразиться.

«Мои люди не женятся на представителях других рас», – объяснила она. – «Наша свадьба будет первой. Если ты, конечно, вообще думаешь о том, чтобы жениться на мне».

Кендрик потянулся, взял ее за руку и заглянул в глаза.

«Я много раз просил твоей руки и я все еще хочу жениться на тебе, как никогда».

Сандара улыбнулась в ответ, наверное, впервые чувствуя, что это не сон, что, возможно, это на самом деле может случиться. И это пугало ее.

«Я пытаюсь сказать», – произнесла она. – «Что я не знаю, как мои люди отреагируют на тебя».

Кендрик внимательно посмотрел на нее.

«Я не думал, что ты склоняешься перед волей своего народа», – сказал он.

Сандара покраснела, возмутившись.

«Я сама по себе», – ответила она. – «Я ни перед кем не склоняюсь. Но мои люди близки друг другу. Неодобрение старейшин нелегко перенести. Я не хочу быть изгнанницей в своей семье».

Выражение лица Кендрика омрачилось, он отвернулся и посмотрел на море.

«У тебя есть я», – сказал он.

«Твои люди более открыты, чем мои», – возразила Сандара. – «Я не знаю, каково это. Люди Кольца могут жениться на представителях других рас из всех частей света».

«Даже если бы все было иначе», – сказал Кендрик. – «Я бы не позволил их неодобрению помешать мне быть с той, кого я люблю».

Расстроенная Сандара повернулась к нему.

«Ты не можешь так говорить», – ответила она. – «Потому что ты не знаешь, каково это».

Кендрик вздохнул.

«Выбор за тобой, миледи», – сказал он. – «Я не стану просить тебя быть с тем, с кем ты не хочешь быть».

Сандара чувствовала, как ее сердце разбивается внутри. Она потянулась к его рукам, поднесла их к своим рукам и поцеловала.

«Кендрик, ты меня не понимаешь. Я пытаюсь сказать, что хочу быть с тобой. Я не хочу, чтобы мои люди нас разлучили. Но мне нужно быть сильной. Мне нужна твоя сила».

Он кивнул и сосредоточенно посмотрел на нее.

«Ради тебя я пройду через огонь», – ответил он. – «Неодобрение твоего народа меня не отпугнет».

Сандара почувствовала облегчение, словно у нее с души упал камень. Она наклонилась и поцеловала его. Но вдруг девушка что-то заметила краем глаза, что заставило ее остановиться. Она пристально всмотрелась в море, и ее сердце ушло в пятки, когда ее охватила паника. Сандара увидела, что вода под ними начала менять цвет, становясь все светлее и светлее.

Кендрик проследил за ее взглядом.

«Что это?» – спросил он, увидев выражение ее лица.

«Отвернись!» – крикнула она, схватив его за плечи. – «Не смотри на воду!»

У Сандары не было времени на то, чтобы ответить на растерянный взгляд Кендрика. Вместо этого она повернулась и вдруг крикнула одному из слуг Королевы:

«Звоните в колокола! Предупредите людей! Не смотрите вниз! Ни при каких обстоятельствах! ДАВАЙТЕ!» – она толкнула моряка и он оступился, после чего подал сигнал предупреждения на корабле, взобравшись на мачту, чтобы зазвонить в колокола.

Вскоре раздался звон колоколов, и корабль наполнился криками, начался хаос.

«Что на тебя нашло?!» – спросил Кендрик.

Но Сандара была занята, глядя на других людей. Она развернулась и увидела, что многие люди бросились к перилам по всему кораблю, перегнувшись и глядя на светлую воду. Отчаявшись спасти их, девушка побежала в другую сторону корабля, она хватала людей сзади и отдергивала их, чтобы они не смотрели на воду.

Кендрик увидел, что делает Сандара, и присоединился к ней. Вдвоем им удалось спасти достаточное количество людей.

Но они не успели добраться до всех людей, и для тех, кто не послушал, было слишком поздно. Сандара с ужасом увидела, как один человек за другим, которые смотрели на воду, превратились в камень.

Один за другим они начали падать через перила, воздух наполнился плеском камней, падающих в воду, когда они начали погружаться в море смерти.

Глава двадцатая

Волузия сидела на мраморном троне, нетерпеливая, импульсивная, и смотрела на двух обычных заключенных, закованных в кандалы. За ними, на расстоянии, поднималось скандирование сотен тысяч ее граждан, втиснутых в Колизее. Они закричали, когда на арену выпустили разифа. Не желая, чтобы ее отвлекали от великого момента, Волузия посмотрела мимо этих отбросов общества и увидела ярко-красного зверя размером со слона, с тремя рогами, широкими квадратными мордой и челюстью и с толстой шкурой, как сотня мечей. Он неистово метался по арене. Земля дрожала, пока зверь бегал по кругу на грязном полу снова и снова, охваченный яростью, высматривая какую-нибудь жертву.

Толпа бешено кричала, предвкушая предстоящий кровавый спорт.

Холодные черные глаза Волузии повернулись и сосредоточились на двух мужчинах, которые стояли перед ней. Она смотрела на них с равнодушием и видела, что выражение лиц этих мужчин среднего возраста смягчается при взгляде на нее. В их глазах зажглись новая надежда и кое-то еще – вожделение. Волузия всегда производила на мужчин такой эффект. И хотя ей шел всего семнадцатый год, она уже прожила достаточно долго, чтобы стать свидетельницей производимого ею эффекта: все мужчины и женщины, которых она когда-либо встречала, считали ее великолепной. Ей даже не нужно было, чтобы они ей об этом говорили. Когда Волузия смотрела в зеркало, что случалось часто, она и сама это видела. Обладая черными глазами, длинными волосами цвета воронова крыла до пояса, идеально точеными чертами, белой алебастровой кожей, она отличалась от своей расы.

Волузия отличалась от них во всем, ей – несмотря на то, что она была представительницей человеческой расы – удалось подняться до правительницы расы Империи этого города, как прежде удалось ее матери. Пусть этот город и не был столицей Империи, но, тем не менее, это была столица Северного Региона Империи и, если бы не Ромулус, никто не стоял бы у нее на пути. На самом деле, Волузия считала себя, а не Ромулуса, бесспорным правителем Империи, и вскоре она собиралась это доказать. Между Югом и Севером всегда существовало соперничество, беспокойный союз, и до недавнего времени Волузия позволяла Ромулусу считать, что власть находится в его руках. В интересах Волузии было, чтобы ее считали слабой.

Разумеется, она была далеко не слабой, и все в ее городе отлично знали об этом.

Глядя на этих двух мужчин, которые открыли рты при виде нее, Волузия покачала головой. Насколько же они глупы, если смотрят на нее как на сексуальный объект. Очевидно, они не знали о ее репутации. Волузия стала Императрицей всей Северной Империи не благодаря своему внешнему виду. Она преуспела благодаря своей беспощадности. В действительности, он была намного беспощаднее любого мужчины, любого генерала, любого великого дворянина, которые служили в Палате Лордов на протяжении веков. Она была беспощаднее даже собственной матери, которую она задушила своими собственными руками.

Беспощадность Волузии уходит корнями в тот день, когда мать продала ее в бордель. Ей было всего двенадцать лет, когда ее мать, богатств которой было не сосчитать, решила превратить жизнь Волузии в ад – веселья ради. Волузия была потрясена, когда ее сопроводили в небольшую комнату к первому клиенту. Но ее клиент – толстый, грязный человек лет пятидесяти – был потрясен еще больше, когда вместо гостеприимной девушки он встретился с безжалостной убийцей. Волузия удивила даже саму себя, когда совершила первое убийство, обернув шнур вокруг его шеи и начав душить его изо всех сил. Он беспрестанно боролся, но она не отпускала.

Больше всего Волузию удивила не ее храбрость, беспощадность или решительность, а то, какое удовольствие она получила, убивая его. Она рано узнала, что у нее есть способности к убийству, рано познала наслаждение этого. Ей просто нравилось причинять боль другим, и эта боль была намного сильнее той, что они намеревались причинить ей.

Волузия выбралась из того борделя при помощи убийства, и она продолжала убивать на пути к дому власти Волузии, наконец, отобрав жизнь у собственной матери и заняв трон. Волузия спала с мужчинами, когда ей это было нужно, но она всегда убивала их после. Ей не нравилось оставлять следы всех тех, кто с ней контактировал. Она считала себя богиней, которая была выше того, чтобы взаимодействовать с кем-либо.

Теперь, когда ей было всего семнадцать лет, Волузия укрепила власть в своем большом городе и сидела на троне своей матери, накопив столько власти, что все граждане трепетали перед ней. Другие правители остальных провинций Империи использовали жестокость для достижения своих целей, что очень нравилось Волузии. Она хотела пойти дальше, быть более жестокой, делать больше того, что сделал бы любой на ее месте. Она считала более чем ироничным, тот факт, что город был назван в ее честь, словно ей всегда было суждено править. Она считала, что это судьба.

«Моя Императрица», – осторожно объявил королевский стражник. – «Этих двух пленников перед вами поймали, когда они порочили Ваше имя на улицах Волузии».

Волузия окинула их взглядом с ног до головы. Это были глупые мужчины, крестьяне, закованные в кандалы, облаченные в лохмотья. Они смотрели на нее с непритязательными улыбками. Один из них смотрел на нее во время официального заявления, в то время как другой выглядел нервным и раскаивающимся.

«Что вы можете сказать в свое оправдание?» – спросила она мрачным, глубоким голосом, напоминающим мужской.

«Миледи, я ничего подобного не говорил», – ответил дрожащий пленник. – «Меня неправильно услышали».

«А ты?» – спросила она, повернувшись ко второму человеку.

Тот поднял вверх подбородок и вызывающе посмотрел на нее.

«Я порочил Ваше имя», – признался он. – «И Вы это заслужили. Вы – все еще юная девушка, но уже заслужили репутацию садистки. Вы не заслуживаете того, чтобы сидеть на троне».

Мужчина окинул ее взглядом с ног до головы, словно она была всего лишь сексуальным объектом. Волузия поднялась, выпятив вперед внушительную грудь, она стояла прямо, демонстрируя свою идеальную фигуру. Ее глаза зажглись, в то время как он продолжал смотреть на нее. Ее тошнило от этих мужчин. Ее тошнило от всех мужчин.

Волузия медленно приближалась к узникам, глядя на них, и, наконец, приблизилась к одному из них, который искоса смотрел на нее. Девушка подошла к нему, сняла небольшой металлический крюк и одним быстрым движением она вонзила его кверху, под подбородком мужчины, вздернув его как рыбу.

Мужчина закричал и упал на колени, из его горла хлынула кровь. Волузия давила на крюк все сильнее и сильнее, наслаждаясь тем, как мужчина извивался, пока, наконец, он замертво не упал на землю.

Волузия повернулась к другому пленнику, который теперь безусловно дрожал. Она чрезвычайно наслаждалась своим утром.

Пленник упал на колени, дрожа.

«Пожалуйста, миледи», – умолял он. – «Пожалуйста, не убивайте меня».

«Знаешь ли ты, почему я убила его?» – спросила она.

«Нет, миледи», – ответил он, рыдая.

«Потому что он сказал правду», – с насмешкой сказала она. – «Я даровала ему милосердную смерть, потому что он был честен. Но ты не честен. И смерть твоя будет беспощадной».

«Нет, миледи! НЕТ!» – крикнул мужчина.

«Поднимите его!» – приказала Волузия своим людям.

Ее стража бросилась вперед, схватила пленника, подняла его, в то время как он дрожал, и поставила его перед ней.

«Отведите его назад», – приказала Волузия.

Они выполнили ее приказ, оттащив его в краю мраморной террасы. Там не было перекладин, между краем и падением на арену внизу не было ничего, и мужчина с ужасом оглянулся через плечо.

Внизу бушевал разиф, разъяренный толпой, ожидающий прибытия соперников.

«Я не считаю, что ты достоин жить», – объявила Волузия. – «Но я думаю, что ты достоин того, чтобы меня развлечь».

Она сделал два шага вперед, подняла стопу и толкнула его в грудь, сбив мужчину назад с балкона своими серебряными сапогами.

Он закричал, пролетев в воздухе, падая вниз, отскакивая от наклонных стен, после чего, наконец, упал на грязную арену.

Толпа неистово кричала, и Волузия, сделав шаг вперед, посмотрела вниз, наблюдая за тем, как разиф сосредоточился на мужчине. Пленник – окровавленный, но живой – поднялся на ноги и попытался убежать, но ярость зверя была велика, когда он атаковал. Крики толпы подстрекали его, и через несколько секунд он оттеснил пленника тремя рогами назад.

Толпа обезумела, когда разиф победоносно поднял его высоко над головой и прошел со своим трофеем по широкому кругу арены.

Толпа ревела и, пока Волузия наблюдала за происходящим, она наслаждалась болью человека. Она не могла описать ту радость, которую испытывала.

Внизу протрубили в рог, ворота открылись и на арену сбросили десятки закованных в кандалы рабов. Толпа заревела, когда разиф толкал каждого раба вниз и разрывал их на куски, одного за другим.

Протрубили в отдаленный рог из порта, и Волузия посмотрела на горизонт, происходящее внизу уже успело ей наскучить. Каждый день она видела, как людей разрывают на куски, и она жаждала более интересной формы пыток. Звук, который она только что услышала, был уникальным, объявляющим о прибытии сановника, и, посмотрев на горизонт, Волузия увидела вдали в море три корабля Империи, которые плыли к ней. Она увидела отчетливый флаг армии Ромулуса.

«Кажется, Ромулус вернулся», – сказал один из ее советников, подойдя к ней и глядя на море.

«Когда он уплывал, его флот наполнил горизонт», – сказал другой советник. – «Но теперь он вернулся всего с тремя кораблями. Почему он плывет сюда, к нам? Почему он не плывет на Юг?»

Волузия внимательно наблюдала за кораблями, положив руки на бедра, рассматривая их. Она великолепно умела оценить ситуацию намного раньше остальных, и она снова это сделала, сразу осознав, что здесь происходит.

«Есть только одна причина, по которой Ромулус решил вернуться сюда, к нам, в эту часть Империи, перед тем, как продолжать. Это позор», – сказала Волузия. – «Он плывет сюда, потому что его флот уничтожен. Он не может вернуться в столицу без флота – это будет свидетельствовать о слабости. Он плывет к нам, чтобы сначала пополнить свои корабли, прежде чем плыть в сердце Империи».

Волузия широко улыбнулась.

«Он предполагает, что моя часть Империи является более слабой, чем его. И это станет его гибелью».

Наблюдая на приближающимися кораблями, Волузия знала, что скоро Ромулус окажется в ее гавани. От волнения кровь бросилась ей в голову. Этого момента она ждала всю свою жизнь: враг плывет прямо к ней в руки. Он понятия не имеет. Он недооценил ее, они все недооценивали.

Волузия не могла перестать улыбаться. Судьба на самом деле к ней благосклонна. Она всегда знала, что ей суждено стать величайшей из всех, и теперь судьба доказала, что это правда. Скоро Волузия убьет Ромулуса. Скоро все будет принадлежать ей.

Глава двадцать первая

Дариус чувствовал, как каждый мускул в его теле горел, пока он раскачивался на десяти футов над землей, ухватившись за бамбуковый шест. Каждый мускул в его теле умолял Дариуса просто отпустить шест, упасть на землю и дать им сладкое расслабление, но он не мог себе этого позволить. Он был решительно настроен пройти испытание.

Застонав, Дариус оглянулся по сторонам и увидел десятки своих братьев по оружию, которые уже упали в грязь, сорвавшись со своих шестов, не в силах справить с болью. Он решил продержаться дольше всех. Это был один из обрядов их обучения – увидеть, какой из молодых людей сможет продержаться дольше перед падением. Это был один из способов заслужить уважение остальных. Только четверо из них продолжали висеть, и Дариус хотел одержать над ними верх. Как самый юный и маленький из всей группы, он нуждался в том, чтобы доказать свою прочность.

Крики остальных наполнили уши Дариуса, они поощряли их продолжать висеть или упасть. Другой молодой человек рядом с ним соскользнул и Дариус услышал, как он упал в грязь. Раздался очередной радостный крик.

Теперь их оставалось только трое. Ладони Дариуса горели, пока он висел с бамбука, ветка прогибалась, его плечи чувствовали себя так, словно они скоро будут выдернуты из впадин. Внизу он увидел неодобряющие глаза своих инструкторов, наблюдающих за ним. Дариус намеревался доказать, что они ошибаются. Он знал: они ждут, что он упадет, что у него неподходящий размер и возраст, чтобы это выдержать.

В это время упал другой молодой человек и послышался очередной крик. Теперь висели только Дариус и другой юноша. Дариус оглянулся и увидел рядом с собой Десмонда – молодого человека вдвое больше и выше него, одного из самых уважаемых юношей. Днем они были рабами, но ночью считали себя воинами. Тренируясь вместе по ночам, они обзавелись иерархией, суровым кодом чести и уважения. Если они не могли добиться уважения от Империи, то могли получить его друг от друга, а эти молодые люди жили и умирали ради этого уважения. Если они не могли сразиться с Империй, то они, по крайней мере, могли тренироваться и состязаться друг с другом.

В то время как конечности Дариуса изнывали от невыразимой боли, он закрыл глаза и приказал себе держаться. Он спрашивал себя, сколько боли сможет выдержать Десмонд, сколько времени ему понадобится для того, чтобы упасть. Это состязание значило для Дариуса больше, чем он мог бы выразить словами, и рефлекс побуждал его использовать свои внутренние силы.

Но Дариус прогнал эту мысль из своей головы, заставляя себя не использовать магию, не пользоваться этим несправедливым преимуществом. Он хотел взять верх над остальными только силой воли.

Его потные ладони скользили по бамбуку, по одному дюйму за раз, он начал падать. У него искры посыпались из глаз, в то время как его уши наполнились криками юношей внизу, которые, казалось, раздавались на сотни миль вдали. Больше всего на свете он хотел удержаться, но, продолжая скользить, вскоре почувствовал, что держится только кончиками пальцев.

Дариус застонал, закрыв глаза и почувствовав, что он теряет сознание. Он знал, что через секунду он вынужден будет отпустить шест.

Перед тем, как отпустить его, Дариус услышал внезапное скольжение, услышал, как в воздухе пролетело тело, которое приземлилось в грязь, после чего раздался громкий крик. Дариус открыл глаза и увидел на земле Десмонда, который упал в изнеможении. Молодые люди кричали, и Дариусу каким-то образом удалось призвать на помощь силу, чтобы удержаться еще несколько секунд, упиваясь своей победой. Он хотел не просто победить. Он хотел получить чистую и решительную победу, хотел, чтобы другие видели и знали, что он самый сильный.

Наконец, Дариус отпустил шест, его плечи расслабились, после чего он пролетел в воздухе и упал в грязь.

Дариус откатился в сторону, его плечи горем огнем. Не успел он восстановить свои силы, как почувствовал, что дюжина юношей набросилась на него с поздравлениями, они кричали и поднимали его на ноги. Покрытый грязью, Дариус пытался отдышаться, в то время как толпы расступилась и вперед вышел его командир Зирк, настоящий воин, широкий, как ствол дерева, без рубашки, обнажая свои выступающие мышцы.

Толпа притихла, когда Зирк бесстрастно посмотрел на него.

«В следующий раз, когда победишь», – произнес он глубоким голосом. – «Продержись дольше. Победить недостаточно: ты должен уничтожить своих противников».

Зирк развернулся и ушел, а Дариус смотрел ему в спину, разочарованный тем, что не получил ни одной похвалы. Но он знал, что таков метод инструкторов. Никакое внимание или их слова не должны расцениваться как одобрение.

«Выбрать партнера!» – прогремел Зирк, стоя лицом к юношам. – «Время для борьбы!»

«Но наши плечи еще дальше не отдохнули!» – возразил один из молодых людей.

Зирк повернулся к нему.

«Именно поэтому вы должны сразиться сейчас. Неужели ты думаешь, что твой противник в сражении даст тебе время на отдых? Ты должен научиться сражаться в самый уязвимый момент, и в этот момент ты должен выложиться по полной».

Молодые люди начали занимать позиции. К Дариусу подошел Десмонд.

«Хорошая работа», – сказал он, протянув руку.

Они пожали друг другу руки, и Дариус удивился. Десмонд впервые обратил на него внимание.

«Я тебя недооценивал», – сказал Десмонд. – «Ты не так слаб, как выглядишь». – Он улыбнулся.

Дариус улыбнулся в ответ.

«Это комплимент?»

Их разделил хаос, когда молодые люди побежали между ними, торопясь со всех сторон, чтобы разбиться на пары для борьбы. Юноша в группе рядом с ним, который не нравился Дариусу – Каз, здоровяк с квадратной челюстью и узкими, злыми глазами – подбежал к Лузи, самому маленькому юноше группы, и схватил его за рубашку. Лузи изначально встал в пару с молодым человеком его весовой категории, но Каз выдернул его и развернул лицом к себе.

«Ты будешь сражаться со мной», – сказал он.

Лузи с ужасом посмотрел на него.

«Мы в разных весовых категориях», – ответил он. – «Ты в три раза больше меня».

Каз небрежно улыбнулся в ответ, в его глазах читалась жестокость.

«Я могу сражаться с тем, кого выберу», – сказал он. – «Может быть, ты чему-нибудь научишься. Или, может быть, после того, как я тебя побью, ты покинешь нашу группу».

Дариус почувствовал прилив жара к щекам из-за такого оскорбления. Он не выносил несправедливость где бы то ни было, и он не мог позволить себе просто сидеть сложа руки.

Не думая, Дариус вдруг вышел вперед лицом к Казу. Он посмотрел на Каза, который был выше его на голову и вдвое шире, и заставил себя не отвести взгляд и не чувствовать страха.

«Почему бы тебе не сразиться со мной?» – спросил его Дариус.

Выражение лица Каза омрачилось, когда он посмотрел на Дариуса.

«Ты можешь висеть на ветке, парень», – сказал он. – «Но это не означает, что ты умеешь сражаться. А теперь уйди с дороги, пока я и тебя не отколотил».

Каз протянул руку, чтобы оттолкнуть его, но Дариус не сдвинулся с места. Вместо этого он остался стоять, настроенный решительно, и улыбнулся в ответ.

«Тогда отколоти меня», – сказал он. – «Ты можешь это сделать, но я буду сражаться с тобой. Я могу проиграть, но я не отступлю».

Разъяренный Каз протянул руку, чтобы схватить Дариуса и оттолкнуть его со своего пути. Но, когда рука Каза прикоснулась к его рубашке, Дариус использовал прием, которому его научил один из учителей: он подождал до последнего момента, затем схватил Каза за запястье в замок и развернул его, вывернув руку со спины. Дариус швырнул его лицом в грязь, отчего он проскользнул через поляну, а затем он запрыгнул на Каза, начав борьбу с ним.

Все молодые люди на лесной поляне обратили на них внимание и столпились вокруг. Они одобрительно кричали, когда Дариус почувствовал, что его развернули, что большая масса Каза отбросила его. Дариус проскользнул по грязи и, прежде чем он отреагировал, Каз оказался сверху. Его вес и сила были слишком велики для Дариуса, и вскоре Каз прижал его к земле.

«Ты, мелкий крысеныш», – прошипел от злости Каз. – «Ты мне за это заплатишь».

Он развернулся и Дариус почувствовал, как он дернул его руку сзади. Боль была мучительной, казалось, что Каз собирался сломать ему руку.

Лицо Дариуса оказалось зарытым в грязь, когда Каз наклонился над ним, его горячее дыхание обжигало шею. Боль в руке Дариуса была неописуемой, когда Каз дернул ее назад еще дальше.

«Я могу сломать твою руку прямо сейчас, если захочу», – прошипел Каз ему на ухо.

«Тогда сделай это», – простонал Дариус в ответ. – «Это все равно не изменит того, кто ты есть – трус».

Каз дернул его руку еще сильнее, и Дариус застонал, чувствуя, что Каз собирается ее сломать.

Вдруг Дариус услышал шаги, бегущие по грязи, и краем глаза он увидел, что появился Лузи, который прыгнул на спину Казу.

Рассвирепев, Каз отпустил руку Дариуса, поднялся и отбросил Лузи, и тот пролетел в воздухе.

Дариус развернулся, растирая изнывающую от боли руку, и увидел, что Каз снова повернулся к нему. Он приготовился к очередному удару, когда вдруг появился Десмонд, преградивший Казу путь.

«Довольно», – сказал Десмонд Казу властным голосом. – «Ты уже повеселился».

Каз посмотрел на Десмонда и Дариус увидел, что он колеблется, после чего в его глазах появилась неуверенность. Очевидно, он боялся Десмонда.

«Я еще не закончил», – сказал Каз.

«А я сказал – довольно», – повторил Десмонд, не двигаясь с места.

Каз смотрел на него несколько секунд, после чего, в конце концов, он, должно быть, осознал, что оно того не стоит и медленно отступил.

Напряжение рассеялось, и юноши вернулись к своим линиям. Подняв голову вверх, Дариус увидел, что Десмонд протянул ему руку. Он взял ее и поднялся на ноги.

«Это было храбро с твоей стороны», – сказал Десмонд. – «Глупо, но храбро».

Дариус улыбнулся.

«Спасибо», – ответил он. – «Ты спас меня от худшего».

Десмонд покачал головой.

«Я восхищаюсь твоей храбростью», – сказал он. – «Хотя она и глупая».

Вдруг воздух на поляне разрезал отчетливый звук, это был низкий, мрачный звук рога, отражающийся от деревьев.

Все молодые люди застыли и переглянулись между собой, выражения их лиц были серьезными. Этот звук мог означать только одно – смерть. Это означает, что одного из них убили.

«Все в деревню немедленно!» – приказал Зирк, и Дариус побежал вместе с остальными. Десмонд, Лузи и Радж бежали рядом с ним в деревню. Дариус приготовился к худшему, зная, что ничего хорошего их не ждет.

* * *

Дариус спешил вместе со своими братьями по оружию в хаотичный центр их маленькой деревни, люди стекались в переполненный центр, в то время как рог смерти звучал снова и снова. Дариус шел по узкой грязной дороге, наполненной курами и собаками, которые метались из стороны в сторону. Он прошел мимо небольших коричневых домов, построенных из глины и грязи, с соломенными крышами, которые не были помехой для дождя. Дома в этой деревне были слишком близко расположены друг от друга, и Дариус часто спрашивал себя, почему он и его люди не могут жить в другом месте.

Снова прозвучал тихий, низкой звук рога, который разлетелся над холмами, и все большее количество сельских жителей стекались к центру. Дариус не видел так много своих людей в одном месте, сколько себя помнил, и он чувствовал, что люди толкаются со всех сторон, плечом к плечу, пока он пробирался к центру.

Толпа притихла, когда появились старейшины деревни, которые заняли свои места вокруг каменного колодца в центре. Лидер старейшин, Сальмак – с длинной белой бородой и в изношенной одежде – торжественно поднялся, и в эту минуту все замолчали. Он повернулся лицом к присутствующим, высоко поднял одну ладонь и звук прекратился. Над ними, подобно покрывалу, повисла напряженная тишина.

«Обвал на склоне горы», – произнес он серьезным голосом. – «Унес жизни двадцати четырех наших собратьев».

В толпе поднялись стоны и крики, и Дариус почувствовал, как все у него в животе завязалось в узел. Как всегда, он приготовился к списку имен, надеясь и молясь, что в нем нет его кузенов, тети или дяди.

«Джиалот, сын Ольтево», – выкрикнул Сальмак мрачным голосом и в эту минуту воздух разрезал крик матери. Дариус повернулся и увидел рыдающую женщину, которая рвала на себе одежду, упав на колени и упершись головой в грязь.

«Онасо, сын Пальза», – продолжал глава старейшин.

Дариус закрыл глаза и покачал головой, в то время как вокруг него раздавались крики и плач, когда звучало одно имя за другим. Каждое имя было словно гвоздь и дыра в сердце. Дариусу казалось, что список никогда не закончится. Он знал большинство имен, это были его дальние знакомые.

«Омасо, сын Лиутре».

Дариус замер: это имя он на самом деле знал – имя одного из его собратьев по оружию. Когда старейшина произнес это имя, все братья ахнули. Дариус закрыл глаза и представил смерть своего друга, как он погиб под всеми теми камнями и грязью, и ему стало дурно. Кроме того, он знал, что легко мог оказаться на месте друга. Всего лишь на прошлой неделе Дариуса отправили работать в те скалы.

Наконец, список закончился и наступила долгая тишина. Толпа начала медленно расходиться, настроение было мрачным. Дариус и остальные молодые люди стояли, глядя друг на друга. Они все казались возмущенными, словно знали, что должны что-то предпринять.

Но Дариус знал, что они ничего не сделают. Таков его народ, они всегда были такими. Все его люди умрут: от рук надсмотрщиков или непосредственно от работы. Это стало их судьбой, их стилем жизни. Казалось, никто никогда не будет готов это изменить.

Но в этот раз смерть повлияла на Дариуса больше, чем обычно. Казалось, это несчастье принесло больше имен, больше горя. Дариус не знал – на самом ли деле все становилось только хуже или же он взрослел, становился менее терпимым к статусу кво, с которым он всегда жил.

Не думая, Дариус вышел вперед в центр деревни, даже не спросив разрешения старейшин. Не успев подумать о своем поступке, он выкрикнул пронзительным голосом:

«И как долго мы будем страдать от этих унижений?» – спросил он.

Толпа застыла, глаза всех присутствующих посмотрели на него, когда повисла тяжелая тишина.

«Мы умираем здесь каждый день. Когда этого будет достаточно?»

Толпа заворчала, и Дариус почувствовал чью-то руку на своем плече. Обернувшись, он увидел своего дедушку, который строго смотрел на него, пытаясь увести его в сторону.

Дариус знал, что у него неприятности, что демонстрация чего-либо, кроме уважения, по отношению к старейшинам служит знаком великой дерзости, не говоря уже о том, чтобы говорить без разрешения. Но сегодня Дариусу было все равно. Сегодня с него было довольно.

Он смахнул с себя руку деда, продолжая настаивать на своем, повернувшись лицом к старейшинам.

«Их больше, чем песка в море», – ответил один из них. – «Если мы восстанем, то к концу дня с нами будет покончено. Лучше жить, чем умереть».

«Неужели?» – спросил Дариус. – «Я бы сказал, что лучше умереть, чем жить как мертвец».

Толпа перешла к продолжительному ропоту, ни один из сельских жителей никогда не слышал, чтобы кто-то не повиновался старейшинам. Дедушка Дариуса снова дернул его за рубашку, но Дариус не пошевелился.

Вперед вышел Сальмак и бросил на него сердитый взгляд.

«Ты говоришь без разрешения», – медленно произнес он серьезным голосом. – «Мы простим тебя за эти слова, поскольку ты импульсивен в силу своего возраста. Но если ты станешь и дальше подстрекать наших людей, если ты и дальше будешь демонстрировать неуважение старейшинам, тебя высекут на сельской площади. Мы не будем предупреждать тебя дважды».

«Это заседание окончено!» – крикнул другой старейшина.

Толпа начала медленно расходиться вокруг Дариуса, и его щеки покраснели от такого унижения. Он любил своих людей, но в то же самое время не уважал их. Они все казались ему такими удовлетворенными, словно сделаны из совершенного другого теста. Он боялся стать таким же, как они, стать достаточно взрослым, чтобы думать так же, как они, видеть мир таким, каким его видели они. Дариус чувствовал, что он все еще достаточно юн и силен, чтобы думать самостоятельно. Он знал, что ему нужно настаивать на своем, пока он может, пока он не стал старым и самодовольным, пока он не стал таким, как сельские старейшины, которые пытались заставить замолчать любого, кто обладал собственным мнением и страстью.

«Ты на самом деле нарываешься на порку, не так ли?» – прозвучал голос.

Дариус обернулся и увидел, что к нему подошел Радж с улыбкой на губах и похлопал его по плечу.

«Я не думал, что в тебе это есть», – добавил Радж. – «Ты начинаешь мне нравиться все больше и больше. Думаю, ты такой же сумасшедший, как и я».

Не успел Дариус ответить, как он увидел, что перед ним стоит один из его командиров, Зирк, с неодобрением на лице.

«Не твое дело предлагать действия», – сказал он. – «Это наше дело. Настоящий воин знает не только как сражаться, но и когда. Это то, что тебе придется усвоить».

Дариус повернулся к нему, решительно настроенный, не желая в этот раз отступать.

«И когда же придет время сражаться?» – спросил он.

Глаза Зирка почернели от ярости. Очевидно, ему не нравилось, что ему задают вопросы.

«Время придет, когда мы скажем».

Дариус скривился.

«Я живу в этой деревне всю свою жизнь», – сказал он. – «И это время так никогда не приходило. Я чувствую, что оно не наступит. Вы так настроены защитить то, что у нас есть, что не видите – у нас ничего нет».

Зирк неодобрительно покачал головой.

«Это слова молодости», – ответил он. – «Ты торопишься в битву, на верную смерть, просто чтобы дать волю своей страсти. Ты настолько мал, что не можешь даже сразить своих собратьев в битве. Что заставляет тебя, безоружного, думать, что ты сможешь сразить Империю?»

«У нас есть оружие», – возразил Дариус.

К ним подошли Десмонд и несколько других братьев. Они все столпились вокруг них, и вперед вышел Каз, который презрительно рассмеялся.

«У нас есть луки, пращи и оружие, сделанное из бамбука», – сказал он. – «Это не оружие. У нас нет стали. И ты рассчитываешь сражаться против лучшей брони, оружия и лошадей Империи? Ты будешь подстрекать других и навлечешь на них смерть. Тебе следует оставаться в нашей деревне и держать язык за зубами».

«Тогда для чего мы тренируемся?» – спросил Дариус. – «Для сражения в лесу? Для врага, с которым мы слишком боимся столкнуться?»

Зирк сделал шаг вперед и направил палец на лицо Дариуса.

«Если ты несчастлив, то можешь покинуть нас», – сказал он. – «Вступление в наши ряды – это привилегия».

Зирк повернулся к нему спиной и ушел прочь. Остальные молодые люди тоже начали расходиться.

Радж посмотрел на Дариуса и восхищенно покачал головой.

«Расстраиваешь всех каждый день, не так?» – с улыбкой спросил он.

«Я с тобой», – прозвучал голос.

Обернувшись, Дариус увидел рядом с собой Десмонда.

«Я предпочту умереть на своих ногах, чем жить на спине».

Не успел Дариус ответить, как он почувствовал на своем плечу руку и, обернувшись, увидел невысокого человека в накидке с капюшоном, который жестом велел ему следовать за ним. Дариус посмотрел по сторонам, после чего снова взглянул на мужчину, спрашивая себя, кто же он.

Мужчина развернулся и быстро пошел прочь, а заинтригованный Дариус последовал за ним через толпу, пробираясь за ним в каждом направлении.

Мужчина появлялся и исчезал между домов, направляясь к дальней части деревни, пока он, в конце концов, не остановился перед небольшим глиняным домом. Он снял капюшон и Дариус увидел большие глаза, которые осторожно смотрели по сторонам.

«Если твои слова – не пустая болтовня», – прошептал он. – «У меня есть сталь и оружие. Настоящее оружие».

Дариус уставился на него широко раскрытыми от благоговения глазами. Никогда прежде он не встречал никого, кто бы обладал сталью, поскольку владение ею каралось смертью. Дариус задавался вопросом, откуда у этого человека сталь.

«Когда будешь готов, найди меня», – добавил мужчина. – «Последний глиняный дом у реки. Никому об этом не говори. Если кто-нибудь спросит, я буду это отрицать».

Он развернулся и поспешил исчезнуть в толпе, и Дариус удивленно наблюдал за ним, его голова была полна вопросов. Не успел Дариус его окликнуть, как он почувствовал на своем плече другую сильную руку, которая развернула его.

Дариус увидел неододрительное выражение лица своего деда, испещренное морщинами, обрамленное короткими седыми волосами. Дед бросал на него хмурые взгляды. Но он был на удивление сильным для своего возраста.

«Тот человек ведет к смерти», – строго предупредил дед. – «Не только к твоей, но и к смерти всей твоей семьи. Ты меня понимаешь? Мы выживали на протяжении целых поколений, в отличие от других рабов в других провинциях, потому что у нас никогда не было стали. Если Империя поймает тебя с ней, они сотрут нашу деревню с лица земли и убьют каждого из нас», – сказал он, тыча пальцем в грудь Дариуса, чтобы доказать свою точку зрения. – «Если я увижу, что ты ищешь того человека, я прогоню тебя из семьи. Тебе больше не будут рады в нашем доме. Я больше не буду это повторять».

«Дед…», – начал Дариус.

Но его дедушка уже развернулся и направился обратно в деревню.

Дариус наблюдал за тем, как он уходит, расстроившись. Он любил своего деда, который практически вырастил его после исчезновения отца много лет назад. Кроме того, Дариус уважал его. Но он не разделял его точку зрения. И никогда не станет разделять. Его дед принадлежал другому поколению и он никогда не поймет. Никогда.

Дариус повернулся к толпе и одно лицо привлекло его внимание. В двадцати метрах от него стояла девушка, которую он видел в Аллувианском лесу. Перед ней проходили люди, но она не отрывала своего взгляда от Дариуса, словно больше никого в мире не существовало.

Сердце Дариуса бешено заколотилось при виде нее, и весь остальной мир исчез для него. Эта девушка завладела его мыслями с той самой минуты, когда он впервые ее увидел. И теперь, когда он увидел ее здесь, это казалось нереальным. Дариус спрашивал себя, увидит ли он ее еще когда-нибудь.

Дариус поспешил через толпу к ней. Он боялся, что девушка может развернуться, но она гордо стояла и смотрела на него. Ошибки быть не могло – она смотрела на него. Ее лицо было бесстрастным, она не улыбалась, но и не хмурилась.

Дариус смотрел в ее пронзительные желтые глаза и под ними увидел небольшой рубец на ее щеке в том месте, где надсмотрщик ударил ее. Он ощутил новый приступ возмущения и ощутил с ней связь еще большую связь, нечто сильнее, чем он когда-либо чувствовал.

Дариус прорвался через толпу и остановился от девушки в нескольких метрах. Он не знал, что говорить, и они оба стояли друг напротив друга, в тишине.

«Я слышала твои слова в деревне», – произнесла Лоти. Ее голос был глубоким и сильным, самым прекрасным из всех, что он когда-либо слышал. – «Они пусты?»

Дариус покраснел.

«Они не пусты», – ответил он.

«И какие же действия ты собираешься предпринять?» – спросила она.

Дариус не знал, как ответить. Он никогда не встречал никого такого же непосредственного, как она.

«Я… не знаю», – сказал он.

Она внимательно смотрела на него.

«У меня есть четыре брата», – сообщила она. – «Они воины и думают так же, как ты. И я уже потеряла одного брата из-за этого».

Дариус удивленно посмотрел на нее.

«Как?» – спросил он.

«Он ушел сам однажды ночью, чтобы вести войну с Империей. Он убил нескольких надсмотрщиков. Но они поймали его и убили ужасным способом. Жестоко. Он снял с себя все свои маркировки, поэтому они не смогли отследить, откуда он, иначе они убили бы всех нас тоже».

Она смотрела на Дариуса так, словно сомневалась в чем-то.

«Я не хочу быть с мужчиной, который похож на моего брата», – наконец, сказала она. – «Место для гордости есть среди юношей, но не среди мужчин. Потому что мужчины должны подтверждать гордость поступками. А поступки для нас означают смерть».

Дариус посмотрел на нее, пораженный ее словами. Глаза девушки были очень энергичными, уверенными, она не отрывала от него взгляда. Лоти говорила с силой и мудростью королевы, и он с трудом понимал, как она может быть его ровесницей.

Сердце Дариуса бешено колотилось. Он не понимал, почему она разговаривает с ним. Он спрашивал себя, нравится ли он ей, испытывает ли она к нему те же чувства, что он испытывает по отношению к ней. Он ей нравится или же она просто пытается ему помочь?

«Итак, скажи мне», – наконец, произнесла Лоти после продолжительного молчания. – «Ты мужчина? Или герой?»

Дариус не знал, как ответить.

«Ни тот, ни другой», – сказал он. – «Я – это просто я».

Лоти долго и пристально смотрела на него, словно оценивала и пыталась принять решение.

Наконец, она развернулась и пошла прочь. Сердце Дариуса ушло в пятки, когда он подумал, что ответил неправильно, что она передумала.

Но, уходя прочь, Лоти повернулась к нему и впервые сказала:

«Встретимся у реки, под плакучим деревом, когда солнце зайдет. И не заставляй меня ждать».

Она исчезла в толпе и сердце Дариуса бешено колотилось, пока он наблюдал за ней. Он никогда не встречал никого, похожего на нее, и у него было чувство, что он никогда и не встретит. Впервые в жизни он понравился девушке.

А понравился ли?

Глава двадцать вторая

Алистер стояла на каменной площади на рассвете, высоко на скалах, вместе с матерью Эрека и всеми ее советниками, и смотрела на захватывающие виды Южных Островов. Внизу она видела развернувшуюся битву, которая длилась всю ночь после ее встречи с Бойером. Алистер окинула взглядом прекрасный остров, окутанный утренним туманом и запахами цветов лимона, на котором теперь разразилась война. Она чувствовала себя виноватой, поскольку именно она послужила причиной для начала гражданской войны.

Но, в то же самое время Алистер чувствовала себя оправданной, испытывая облегчение от того, что эти люди, наконец, осознали, что она невиновна, и что убийцей является Бойер. Она знала, что Бойера нужно остановить, пока он не захватил престол – в конце концов, престол принадлежит Эреку. И Алистер была решительно настроена увидеть, как Эрек поправится и предъявит права на то, что принадлежит ему. Не потому, что она хотела стать Королевой – ей не было дела до титулов или званий – а потому, что ее жених должен получить то, что заслужил.

Мать Эрека рядом с ней с тревогой наблюдала за сражением и, протянув руку, Алистер положила ее ей на запястье. Алистер переполняла благодарность по отношению к ней за то, что бывшая Королева все время была на ее стороне.

«Я не знаю, как Вас благодарить», – сказала она. – «Если бы не Вы, прямо сейчас я бы сидела в той темнице или была бы мертва».

Мать Эрека улыбнулась в ответ, хотя эта улыбка и была мимолетной, продолжая с тревогой наблюдать за битвой внизу.

«Я обязана тебе не меньшим», – ответила она. – «Ты спасла жизнь моего сына».

Мать Эрека рассматривала скалы внизу, нахмурившись.

«Если битва пойдет не в нашу пользу, боюсь, что все было напрасно», – добавила она.

Алистер удивленно посмотрела на нее.

«Вы обеспокоены?» – спросила она. – «Я думала, что Бойер правит только одной из двенадцати провинций. Какую опасность он может представлять, когда одиннадцать провинций объединятся против одной?»

Бывшая Королева бесстрастно наблюдала за сражением.

«Мой бывший муж всегда подозрительно относился к племени альзакс», – сказала она. – «Они не только воспитывают лучших воинов на острове, но они также хитры и им нельзя доверять. Кроме того, они жаждут власти. Я не успокоюсь до тех пор, пока не увижу каждого из них, кто участвовал в восстании, убитым».

Алистер наблюдала за сражением и увидела тысячи воинов Южных Островов, которые оттесняли племя Бойера. Битва бушевала вверху и внизу на склонах горы, растянувшись по всему острову. Мужчины сражались на крутых склонах, утренний воздух разрезали звон металла о металл и ржание лошадей. Они все были блестящими воинами, их медная броня и оружие сияли на солнце, они накрыли горы подобно горным козлам, сражаясь друг с другом не на жизнь, а на смерть.

Алистер вздрогнула, когда один солдат упал со своего коня и скатился со скалы, закричав, упав навстречу смерти.

Насколько Алистер могла судить, воины Южных Островов имели преимущество над племенем Бойера, которое обратилось в бегство, и она не понимала, чего можно бояться. Возможно, бывшая Королева была слишком осторожна. Она чувствовала, что скоро все будет кончено, Эрек вернется на трон в качестве Короля и они начнут все сначала.

Алистер услышала шарканье ног и, обернувшись, увидела Доуфин, которая шла к ней с другой стороны площади. В прошлом Доуфин всегда приближалась к ней со взглядом неодобрения или безразличия, но в этот раз Алистер заметила на ее лице другое выражение. Оно было похоже на раскаяние и уважение.

Доуфин подошла к ней.

«Я должна извиниться», – серьезно произнесла она. – «Тебя ложно обвинили. Меня дезинформировали, и я прошу прощения за это».

Алистер кивнула в ответ.

«Я никогда не держала на тебя зла», – ответила она. – «И сейчас не держу. Я счастлива, что ты – моя невестка, если ты счастлива, что я – твоя невестка».

Доуфин впервые широко улыбнулась. Она подошла ближе и обняла Алистер. Удивленная Алистер ответила на ее объятие.

Наконец, Доуфин отстранилась и посмотрела на нее с напряжением.

«Я ненавижу наших врагов всем сердцем», – объяснила она. – «И люблю своих друзей с тем же пылом. Ты станешь моей подругой и сестрой. Настоящей сестрой. Все, кто преданны Эреку так, как ты, занимают место в моем сердце. Я обещаю, что ты найдешь во мне преданного друга. И мое слово крепче моих уз».

Алистер почувствовала, что Доуфин говорит искренне, и ей стало очень приятно от того, что у нее есть сестра, что, наконец-то, напряжение между ними пропало. Она видела, что Доуфин умеет глубоко чувствовать, что она не всегда может контролировать свои эмоции.

«Они сдадутся?» – спросила Алистер, наблюдая за людьми Бойера.

Мать Эрека пожала плечами.

«Племя альзакс всегда были сепаратистами. Они всегда жаждали заполучить корону, хотя они и жалкие неудачники. Мои отец и дед пытались искоренить их из островов, теперь пришло время. Без них мы будем единым народом, объединенным правлением Эрека».

Прозвучал внезапный хор рогов и они все встревоженно обернулись, глядя на скалы позади себя. Вершины гор внезапно наполнились солдатами верхом на лошадях. Они появились по всему горному хребту, накрыв горизонт со всех сторон. Алистер увидела, что у них у всех разноцветные флаги, и она озадаченно подняла голову вверх, не понимая, что происходит.

«Я не понимаю», – сказала Алистер. – «Битва находится перед нами. Почему они появляются сзади?»

На Королеве лица не было от страха, она выглядела так, словно видела приближение самой смерти.

«Они – не одни из нас», – произнесла она практически шепотом. – «Эти флаги… они настроили половину острова против нас. Они следуют за Бойером в его стремлении стать Королем. Это бунт!»

«Все кончено», – сказала Доуфин, ее голос был полон уныния. – «Мы в засаде, нас обманули».

«Они направляются в лечебницу», – заметила мать Эрека, когда воины поскакали вниз со склона. – «Они собираются убить Эрека, чтобы Бойер стал Королем».

«Мы должны остановить их!» – воскликнула Алистер.

Мать Эрека схватила ее за запястье.

«Если ты отправишься вперед, к Эреку, то встретишься с верной смертью. Если хочешь выжить, вернись к нашим силам. Живи, чтобы сразиться в другой день».

Алистер покачала головой.

«Вы не понимаете», – ответила она. – «Без Эрека мне не жить».

Алистер вырвала свою руку, развернулась и стремглав убежала к приближающейся армии, готовая сделать что угодно, чтобы добраться до Эрека первой. Если ему суждено умереть, она умрет рядом с ним.

Глава двадцать третья

Торгрин сидел в небольшой лодке вместе со своими братьями по Легиону, Индрой и Матусом. Они все гребли в штиль, углубившись в свои мысли, всматриваясь в море. Воодушевленный Тор продолжал грести, чувствуя, что браслет матери вибрирует на его запястье, осознавая, что он приближается к своему сыну. Рассматривая волны, накрытые туманом, он ничего не видел, но чувствовал, что его сын находится где-то здесь, он чувствовал, что Гувейн близко. Больше всего Тор чувствовал, что его сын жив, что он нуждается в нем.

Тор начал грести сильнее, как и остальные, его мышцы налились, он был настроен решительно.

Пока они пробирались через волны, медленно подпрыгивая в течении, Тор, не в состоянии что-нибудь увидеть, мыслями обратился к Микоплес и Ралибару. Он как никогда скучал по возможности парить в небе, просто проехаться на спине огромного зверя, увидеть раскинутый внизу мир, так быстро охватить большую территорию. Теперь Тор прикован к земле, как и все остальные люди, ему приходится медленно путешествовать, его зрение ограничено. Кроме того, он отчаянно скучал по компании Микоплес. Ему казалось, что умерла какая-то его часть.

Рис рядом с ним сделал перерыв и похлопал Тора по плечу.

«Мы найдем Гувейна», – подбодрил он друга. – «Или умрем, пытаясь».

Тор кивнул в ответ с не меньшей торжественностью, благодарный Рису за поддержку. Пока Тор рассматривал волны, он спрашивал себя, что случится, если он ошибся, если он слишком опоздал. Что если, когда он, наконец, найдет Гувейна, тот будет мертв? Тор не сможет жить с этим. Он не сможет сообщить эту новость Гвен.

А что, если он никогда не найдет его?

Тор попытался прогнать эти мысли из своей головы, продолжая грести сильнее, зная, что неудача – это не выход. Он чувствовал, как вибрировал браслет, и знал, что должен верить. Он не знал, куда они плывут, но осознавал, что все это – часть испытания: иногда человек должен руководствоваться верой. Иногда вера – все, что у них есть. И иногда испытания могут сделать веру сильнее.

Один час сменялся следующим, после чего на смену утру пришел полдень, и Тор начал терять все ощущения пространства и времени, продолжая грести. Он не слышал ничего, кроме ударов весел по воде. Остальные начали замедлять свою греблю, тяжело дыша, нуждаясь в перерыве.

Каждый мускул в его теле горел огнем, Тор едва держался на ногах. Он закрыл глаза и тоже начал грести медленнее. Он сосредоточился, пытаясь отыскать свою внутреннюю силу, умоляя ее направить его к сыну.

«Пожалуйста, Мама», – думал он. – «Если ты там, подай мне знак. Ясный знак. Пожалуйста. Ради Гувейна. Мне нужна твоя помощь».

Воздух разрезал пронзительный крик и, вытянув шею, Тор заметил Эстофелеса, который кружил высоко и производил крик, наполнявший одинокое море. Сокол нырнул вниз и уронил из своих когтей какой-то предмет, который упал в море, приземлившись в воду рядом с Тором. Вода брызнула на Тора и, посмотрев вниз, Тор поразился, увидев небольшую стеклянную бутылку, плывущую по воде.

Он достал ее, открыл пробку, развернул свиток, и остальные собрались вокруг него, пока он читал письмо Гвендолин.

Послание глубоко тронуло Тора и, подняв голову к небу, где кричал Эстофелес, он поразился, увидев его там, посреди неизвестности, чувствуя себя менее одиноким. Он приободрился, почувствовав, что это знак, что он найдет Гувейна.

Эстофелес вдруг повернул в другом направлении и начал несколько раз нырять вверх и вниз. Тор почувствовал, что сокол ему что-то говорит, что он куда-то его зовет.

К Гувейну.

«Мы должны последовать за ним!» – крикнул Тор остальным.

Вдруг поднялся ветер, паруса наполнились, и они все развернули лодку, отправившись за Эстофелесом.

Они плыли через густое облако тумана, низко свисающего над водой, и когда они, наконец, показались с другой стороны, сердце Тора бешено заколотилось от радости. Он был потрясен, увидев, что всего в сотне ярдах от них находится остров – больше предыдущего, очевидно населенный, поскольку повсюду на пляже были видны отпечатки ног.

Когда они приблизились, плывя в разбивающихся волнах, Тор увидел на песке нечто, отчего его вера ожила: на берегу пришвартовалась маленькая лодка. И, судя по ее размерам, она была достаточно велика для того, чтобы вместить одного человека – ребенка.

* * *

Тор и остальные быстро двигались через густые джунгли острова. Тор запыхался, его сердце неистово колотилось. Его друзья шли рядом с ним по следам на песке, которые уводили с пляжа. Судя по отпечаткам ног, кто-то нашел лодку и взял Гувейна. Мысль об этом обжигала Тора. Кто бы это ни был, он заставит их за это заплатить, если еще не слишком поздно.

Джунгли были такими густыми, что Тор едва что-либо различал, пока бежал. Ветки царапали его, но ему было все равно. Когда они становились слишком густыми, Тор вынимал свой меч и прорубал свой путь, продолжая бежать, перепрыгивая через поваленные деревья, слыша, как сердцебиение раздается у него в ушах.

Звуки экзотических птиц и животных пронзали воздух, но Тор едва слышал что-нибудь, кроме своего собственного сердцебиения, кроме собственных мыслей, от которых он сходил с ума. Куда они унесли мальчика? Как давно его лодка причалила на берег? Настроены ли они дружелюбно или же у них зловещие намерения?

И что хуже всего – что, если он не найдет сына вовремя?

Браслет его матери зажужжал как сумасшедший, и Тор едва мог мыслить ясно, зная, что его сын находится здесь, только вне досягаемости, где-то за этими деревьями.

«Кажется, его унесла армия!» – крикнул Матус, глядя вниз на бегу.

Тор думал о том же самом – со всех сторон было слишком много следов. Сколько человек здесь живет? Какие они? Куда это все их приведет?

Когда они прорвались через густую стену листвы, вдруг послышался звук племенного скандирования и танцев, воздух наполнил непрерывный барабанный бой, который был настолько быстрым, что раздавался в унисон сердцебиению Тора, и он становился все громче, пока они бежали. Они все побежали на звук музыки, и Тор чувствовал себя одновременно и приободрившимся, и напуганным. Кто бы там ни был, они не казались дружелюбными. Он в миллионный раз спрашивал себя, почему они взяли его сына. Что они с ним сделают?

«Ты знаешь людей этого острова?» – спросил Тор Матуса. – «Верхние Острова ближе, чем Кольцо».

Матус покачал головой, уклонившись от дерева.

«Я никогда не был так далеко на севере. Я даже не знал, что эти острова обитаемы. Я знаю о них не больше твоего».

Они все вдруг остановились на краю джунглей, прямо перед стеной из виноградной лозы, через которую увидели большую поляну. Будучи закаленными воинами, они все знали, что, прежде чем торопиться через периметр враждебно настроенного врага, сначала лучше оценить ситуацию.

Тор смотрел, тяжело дыша, и был потрясен открывшейся сценой: на поляне стояли сотни туземцев – людей с полупрозрачной белой кожей и выпуклыми, светящимися зелеными глазами. Они были полуобнажены и обладали жилистыми, мускулистыми телами. Они скандировали и били в барабаны, танцуя в кругах во все стороны снова и снова, босиком по песку на поляне джунглей. В центре их деревне находился высокий каменный колодец, а над ним – толстое бревно. Из колодца поднимался дым, и Тор слышал оттуда крики.

Крики ребенка.

Волосы на затылке Тора встали дыбом, когда он прислушался, наблюдая за непрерывными танцами туземцев вокруг колодца. Они поднимали факелы, продолжая бить в барабаны. Он с ужасом понял, что происходит: эти примитивные люди собирались принести этого ребенка в жертву.

Не думая о стратегии, даже не учитывая, насколько враг превосходит их числом, Тор ворвался на поляну с мечом в руке и, издав громкий боевой крик, атаковал сотни этих вооруженных воинов. Даже если бы Тор остановился, чтобы подумать об этом, он бы не стал медлить. Нечто инстинктивное внутри него побуждало его двигаться вперед. Тор знал, что в том колодце может быть его сын и он убьет любого на своем пути, чтобы спасти его.

Все его братья присоединились к нему, бросившись с головой в опасность, собираясь отправиться за Тором куда угодно, несмотря на риск.

Они едва прошли десять метров, все еще находясь в добрых пятидесяти ярдах, когда вся деревня заметила их, и сотни воинов прекратили танцевать и повернулись к ним. Они подняли свои копья, луки и стрелы и атаковали их.

Тор не замедлил шаг, так же как и его братья. Семеро из них бросились с головой на армию, безрассудные и беспечные, собираясь сразиться не на жизнь, а на смерть.

Они все встретились друг с другом в столкновении оружия. Держа меч высоко, Тор был первым, кто до них добрался. Три туземца подняли тупые кинжалы и прыгнули на него, Тор низко пригнулся и нанес удар, разрубив их грудные клетки, отчего они упали на землю, а он увернулся в сторону.

Тор вскочил на ноги и продолжил атаку, направившись на группу соплеменников, которые подняли копья, собираясь метнуть их прямо в него. Тор подпрыгнул в воздух и разрубил копья пополам до того, как они метнули их, после чего поставил свой меч на землю и использовал его, чтобы оттолкнуться в воздух, размахивая ногами и ударив их в грудь, сбив с ног. Тор приземлился на ноги, схватил свой меч и развернулся широким кругом, вырубив их всех.

Вдали Тор услышал крик ребенка, который звенел у него в ушах, заглушая даже крики мужчин, и он сражался как одержимый человек. Он не пытался призвать свои силы, он этого не хотел. Он хотел убить этих людей голыми руками, людей, которые осмелились забрать у него сына, которые осмелились попытаться убить его. Он хотел убить их всех лицом к лицу.

Тор рубил направо и налево, когда эти люди приближались к нему с кинжалами и копьями. Тор убивал их направо и налево, но он не мог убить их всех, поскольку они стреляли в него. Один из туземцев метнул камень пращей и ударил Тора по голове, отчего с виска потекла кровь. Остальные выпускали стрелы до того, как Тор успел отреагировать, он нырял и уклонялся, краем глаза видя их приближение, он не мог пропустить их всех и одна стрела задела его левую руку. Он закричал от боли, когда из руки потекла кровь.

Но, тем не менее, Тор не сбавил темп. Он не мог думать ни о чем, кроме своего ребенка, и, несмотря на свои раны, он продолжал нападать, размахивая мечом двумя руками, рубя, пиная и проталкивая локтями свой путь к центру деревни. Вскоре он был окружен туземцами, находясь локтем к локтю с ними, сражаясь в рукопашную, лицом к лицу, пробираясь через толпу. Все продвигалось медленно, даже учитывая то, что его собратья сражались бок о бок с ним, помогая отражать удары и убивая туземцев.

Тор был быстрее и сильнее этих туземцев с их тупым оружием. Он умело сражался с ними, уклоняясь от ударов копья, рубя и пронзая. Но толпа сгущалась, их было слишком много и Тор оказался окружен со всех сторон, он не увидел, что приближается еще несколько человек. Тор услышал что-то за спиной и, развернувшись, увидел туземца, опускающего свой кинжал на его затылок. Было слишком поздно для реакции и Тор приготовился к удару.

Вдруг туземец широко открыл глаза и рухнул у ног Тора. Тор растерянно посмотрел на него. Бросив взгляд вниз, он увидел стрелу, торчащую из его спины. Подняв голову вверх, он увидел О’Коннора с луком в руках. Он широко улыбался, его прицел был точным, как всегда. Рядом с ним стояла Индра, которая выпустила стрелу из своего собственного лука. В эту минуту Тор услышал стон и, оглянувшись, увидел другого туземца справа от себя, который упал, не успев выпустить свое копье.

Элден вышел вперед с огромным молотом в руках и широким ударом в грудь он сбил с ног троих туземцев с глухим стуком. Затем он поднял свой топор и развернул его боком, ударив двух соперников по лицу, сбив их с ног. В следующую минуту Элден замахнулся тяжелым молотом над своей головой и бросил его в толпу туземцев. Это помогло ликвидировать еще четверых туземцев, образовав тропу в толпе.

Рис бросился вперед со своим мечом, нанося удары со всех сторон, в то время как Конвен даже не стал утруждать себя взмахом меча, безрассудно бросившись прямо в гущу туземцев. Он поднял руку вверх и выхватил копье из рук одного туземца, использовав его против своего собственного нападающего. Затем он развернулся, образовав круг вокруг себя, нанося удары направо и налево, убивая туземцев. Закончив, Конвен поднял копье над головой и метнул его с такой силой, что оно пролетело через нескольких туземцев.

Когда Тор набирал преимущество, прорываясь через толпу, а его плечи горели от бесконечного сражения, он услышал свист над головой и заметил Матуса, который подошел к нему, размахивая шипованой цепью. Она свистела в воздухе и металлический шар снова и снова находил свою мишень, сбивая с ног полдюжины туземцев и расчищая толпу.

Освободившись, Тор приободрился присутствием рядом с собой всех своих братьев и глубже пробился в толпу, проделывая свой путь, не отрывая взгляда от отдаленного колодца, из которого доносились крики ребенка, наблюдая за туземцем, который угрожающе стоял над ним. Тор заметил, что один из них кивнул другому, и затем увидел, что они начали поворачивать рычаг и опускать кричащего ребенка ближе к огню.

В отчаянии, Тор пронзил туземца в грудь, выхватив копье у него из рук и дернув его назад, после чего сделал шаг вперед и метнул его.

Копье пролетело в воздухе высоко над головами остальных и, в конце концов, идеальный прицел Тора убил одного из туземцев, поворачивающих рычаг. О’Коннор выпустил стрелу и попал другому туземцу между глаз. Они оба замертво упали с края колодца.

Решив добраться до своего сына, Тор сражался в два раза сильнее, прорезая свой путь как одержимый человек. На него что-то нашло – высшая ярость, которую он не мог контролировать – и Тор, откинувшись назад, издал нечеловеческий крик, его вены вздувались на руках, шее и плечах. Это был крик отчаянного существа, решившего спасти своего детеныша.

Тор двигался со скоростью света, представляя собой машину для убийства, прорываясь через оставшихся туземцев, образуя тропу разрушения. Туземцы были беспомощны против такого воина, не похожего ни на кого из тех, с кем они встречались прежде. Это было сражение жизни Тора и он ни перед чем не остановится ради достижения своей цели.

Через несколько секунд Тор прорезал себе путь через них, в центре тропы кучей лежали мертвые тела. Тор словно попал в брешь пространства и времени, и он не до конца осознавал, что делает или даже то, где он находится. Его захватило убийство.

Тор добрался до центра деревни и вытер пот с глаз, пытаясь понять, что с ним только что произошло. Он ощущал силу сотни человек, даже если это длилось всего мгновение, и был неуязвим.

Плач ребенка вернул Тора в реальность и он быстро повернулся и бросился к каменному колодцу.

Между ним и колодцем никого не осталось, и Тор забрался на вершину, в то время как пот обжигал ему глаза, а его сердце бешено колотилось.

«Пожалуйста, Господи. Пусть мой сын выживет».

Когда Тор взобрался на вершину, крики стали громче, эхом отражаясь в пустом колодце. Он зашелся в приступе кашля от поднимающегося дыма. Тор опустил вниз трясущиеся руки и дернул рычаг снова и снова, веревка поднялась вместе с ребенком, когда Тор спас его от жара и дыма.

Тор тянул изо всех сил, желая увидеть, что с его ребенком все в порядке и, когда веревка, наконец, добралась до вершины, Тор опустил руку в дым и, подняв мальчика вверх, повернулся, чтобы заглянуть в глаза своему сыну.

Тор обрадовался, увидев, что ребенок жив и здоров. Но, осмотрев обнаженного сына, который лежал в плетеной колыбели с верхом, Тор был потрясен, обнаружив, что перед ним не его сын.

Это была девочка.

Она закричала, когда Тор высоко поднял ее. Он был рад тому, что спас ее. Но это не его сын. Это ребенок других людей.

Индра и остальные поднялись на вершину колодца к Тору и он передал ей ребенка, после чего сразу же повернулся и осмотрел деревню в поисках каких-либо признаков своего сына. Отсюда, сверху, он получил прекрасный вид и смог увидеть всю деревню, раскинувшуюся внизу. Остальные его братья убивали оставшихся туземцев, все они были мертвы, их тела были разбросаны повсюду.

Но Гувейна нигде не было видно.

Тор был решительно настроен получить ответы. В дальней части деревни он увидел одного раненого сельского жителя, который медленно поднимался на ноги и, спрыгнув с колодца, он бросился в нему, пока тот пытался уползти.

Тор прыгнул ему на спину, прижал его к песку одним коленом, вынул кинжал и перевернул мужчину, прижав кинжал к его горлу.

«Где мой ребенок?» – спросил Тор, выпучив глаза от паники и гнева.

Мужчина что-то пробормотал на языке, который Тор не понимал, он паниковал.

Отчаявшись, Тор сильнее прижал лезвие кинжала к горлу туземца.

«МОЙ РЕБЕНОК!» – крикнул он, повернувшись и указав на Индру, которая держала на руках кричащую девочку.

В конце концов, сельский житель, кажется, понял его и снова что-то пробормотал.

«Я не понимаю!» – крикнул Тор.

Туземец вдруг повернулся и указал вверх, через плечо Тора.

Тор повернулся и, проследив за его пальцем, увидел вдали горный хребет, где рядом с вершиной двигалась небольшая процессия мужчин. Они все направлялись на вершину вулкана, и посредине, над их головами, находился небольшой ящик на перекладинах, сияющий золотом на солнце.

Ящик был достаточно большим, чтобы вместить ребенка.

Глава двадцать четвертая

Гвен бежала по кораблю, охваченная паникой, видя, как ее люди превращаются в камни один за другим и падают за борт в воду. Ей казалось, что осуществился один из ее самых ужасных кошмаров. Она быстро теряла своих людей, тысячи выживших в Кольце, собранные на трех кораблях, умирали.

Гвен увидела, что Штеффен собирается выглянуть через край, она побежала к нему, схватила его за рубашку и отдернула назад. Он оступился и упал, удивленно глядя на нее.

«Не смотри!» – крикнула Гвен. – «А не то умрешь!»

Потрясение сменилось благодарностью, когда Штеффен все понял. Он поднялся и поклонился ей.

«Миледи», – произнес он, его глаза наполнились слезами. – «Вы спасли мне жизнь».

«Помоги мне спасти остальных», – ответила Гвен.

Штеффен бросился на помощь остальным, к нему присоединились Сандара, Кендрик, Годфри, Брандт, Атмэ, новые члены Легиона, Мерек и Арио. Все они бросились вместе с Гвендолин через корабль, спасая людей и не давая им выглянуть за борт, не позволяя им слишком приблизиться к их близким людям, которые уже превратились в камень и упали в воду. Гвен увидела, как жена закричала, когда ее муж только что превратился в камень. Она увидела, как он схватился за свое тело, пытаясь не упасть за борт. В следующую минуту женщина неизбежно посмотрела в воду и тоже превратилась в камень, ее лицо застыло в агонии, и они вместе, взявшись за руки, став одним куском камня, упали за борт и погрузились в воду.

Гвен бросила взгляд на два других корабля и ужаснулась, увидев, что один из них теперь абсолютно пуст, все ее люди на борту превратились в камень и упали в воду. Перила были сломаны в тех местах, где их разбили камни, там не осталось ни одного выжившего. На самом деле, когда все камни начали собираться на одной стороне корабля, он и сам начал крениться, и беспомощная Гвен наблюдала за тем, как он тонет.

Корабль быстро тонул и через несколько мгновений он приземлился на бок в воду с огромным всплеском, его паруса ударили по морю. Он лежал на боку, подпрыгивая, все люди были мертвы еще до того, как он перевернулся. Гвен стало дурно, когда она увидела, как он полностью ушел по воду.

Гвен с трудом могла поверить в то, что теперь от ее славного флота, который когда-то отчалил от Кольца, осталось всего два корабля. Гвен в отчаянии оглядывалась по сторонам, опасаясь того, что она потеряет всех своих людей здесь.

«Поднимите мачты!» – крикнула она своему адмиралу. – «Удвойте количество людей на веслах! Выведите нас из этих вод!»

Мужчины приступили к действию, когда зазвонили колокола, заняв свои позиции, делая все возможное, чтобы увести корабли.

Гвен бросилась к Сандаре и схватила ее за запястье, отчаянно желая получить ответы.

«Как далеко простираются эти воды?» – спросила она.

Сандара мрачно покачала головой.

«Они выходят в открытое море, миледи», – ответила она. – «Эти воды как стая рыб, проплывающие мимо. Я никогда сама их не встречала, но слышала, что они проходят быстро, особенно при сильном ветре».

Гвен повернулась и всмотрелась в дальний горизонт, глядя вверх, опасаясь опускать глаза на воду. Было сложно судить, когда это закончится.

Она повернулась и, вытянув шею, посмотрела вверх на паруса, с облегчением увидев, что они подняты и наполнены сильным ветром. Мужчины стонали вокруг нее, продолжая усиленно грести.

«Они могут пройти быстро», – сказала Гвен. – «Но мы не должны рисковать. Вы будете грести до завтрашнего дня!»

Она подняла голову вверх, увидела солнце в зените и поняла, что их ждет долгий, изнурительный день. Она не будет рисковать. В любом случае это лучше, чем смерть.

Гвендолин нашла Иллепру с ребенком на руках, которая укрывала девочку, и сердце Гвен наполнилось облегчением, когда она взяла ее на руки. В тихом, мрачном воздухе были слышны только стук весел по воде, крики чаек, тихий стон и рыдания выживших, разбивающий сердце – они оплакивали своих близких. Им повезло, но Гвен не чувствовала себя везучей.

На самом деле, глядя на горизонт и оценивая их скудный рацион, она знала, что это не сулит ничего хорошего.

* * *

Гвендолин сидела с затуманенными глазами и наблюдала за тем, как над морем поднимается рассвет, тонкая фиолетовая линия сменялась кроваво-красной, сжигая морской туман. Над головой закричала одинокая чайка и, когда небо потеплело, Гвен повернулась и окинула взглядом своих людей: они все склонились над веслами, уснув на местах, выбившись из сил после своих усилий. Это были долгие и душераздирающие сутки, и Гвен думала, что они никогда не закончатся. Она взяла ребенка у Иллепры поздно ночью и та, наконец, уснула.

Когда на горизонте показалось солнце, Гвендолин, которая не спала всю ночь, поднялась и сделала несколько шагов, будучи единственной бодрствующей на тихом корабле. Она осторожно подошла к перилам, палуба скрипела под ее ногами и, собравшись с духом, выглянула, осматривая воду. Она хотела посмотреть первой, чтобы убедиться в том, что вода безопасна. Ей казалось неправильным просить об этом кого-то из своих подданных. В конце концов, она – Королева, и если кто-то должен умереть, то именно она. Она чувствовала, что это ее ответственность.

Гвен прошла по палубе и, как только она добралась до перил, тихий утренний воздух разрезал воздух:

«Миледи».

Гвен обернулась и увидела Штеффена с черными кругами под глазами, который с тревогой смотрел на нее.

«Боюсь, я знаю, куда Вы идете», – сказал он, его голос был полон тревоги.

Гвен кивнула в ответ.

«Я проверю воду», – ответила она.

Штеффен покачал головой и сделал шаг вперед.

«Эта работа не для Королевы», – сказал он. – «Я – Ваш слуга. Позвольте мне проверить».

Он пошел вперед, к перилам, но Гвен протянула руку и взяла его за запястье.

Штеффен повернулся к ней.

«Благодарю тебя», – сказала она. – «Но нет. Это мой корабль, мои люди. Именно я должна проверить».

Он нахмурился.

«Миледи, Вы можете умереть».

«Так же, как и ты. И кто сказал, что моя жизнь более ценная, чем твоя?»

Глаза Штеффена наполнились слезами, когда он посмотрел на нее.

«Вы – поистине великая Королева», – сказал он. – «Королева, подобно которой никого нет».

Гвен слышала искренность в его голосе, и это тронуло ее.

Не говоря больше ни слова, Гвен развернулась, сделала два больших шага к перилам, схватилась за них трясущимися руками и закрыла глаза. В ее голосе мелькали образы всех тех людей, которые превратились в камень. Она молилась о том, чтобы ее не постигла та же участь.

Гвен открыла глаза и выглянула, сделав глубокий вдох и собравшись с духом.

Вода, освещенная утренним солнцем, светилась синим цветом. Гвен осторожно смотрела, радуясь тому, что не находит никакого следа светлой воды. Море стало прежним.

«Миледи!» – с тревогой крикнул Штеффен, бросившись к ней.

Гвен улыбнулась, обернувшись и спокойно посмотрев на него.

«Я жива», – сказала она. – «Больше нечего бояться».

Люди вокруг Гвен начали подниматься на ноги с затуманенными глазами. Один за другим они с благоговением смотрели на нее, после чего начали приближаться.

«Вода безопасна!» – объявила Гвен.

Люди закричали от облегчения и все, как один, бросились к перилам, перегнувшись и удивленно посмотрев на воду. Это было обычное море, как всегда.

Гвендолин ощутила приступ голода и, подумав об их уменьшающемся рационе, задалась вопросом о том, когда ее люди ели в последний раз. Она сама ограничивалась двумя приемами пищи в день, чтобы оставить людям больше, и начала ощущать голод. Она даже боялась спрашивать о том, сколько осталось.

Гвен повернулась к своему адмиралу, который стоял рядом с ней, и по его угрюмому взгляду поняла, что все плохо.

«Рацион?» – нерешительно спросила она.

Он серьезно покачал головой.

«Мне жаль, миледи», – сказал он. – «Ничего не осталось.

«Люди требуют еды», – добавил Абертоль рядом с ней. – «Отчаяние нарастает. Они гребли всю ночь, а теперь у них ничего нет. Я не знаю, сколько еще мы сможем успокаивать их».

«Сколько мы сможем прожить?» – мрачно спросил Брандт.

Гвендолин приняла новость, ощущая ее груз. Она повернулась к Кендрику, который стоял рядом с ней.

«И что ты предлагаешь делать?» – спросила Гвендолин.

Он покачал головой.

«Если мы в скором времени не найдем провизию», – сказал он. – «Если мы не найдем сушу, этот корабль станет плывущей могилой».

Гвендолин повернулась к Сандаре.

«Как далеко до твоей страны?» – спросила она.

Сандара покачала головой и посмотрела на горизонт.

«Сложно сказать, миледи», – ответила она. – «Это зависит от течения. Это может быть день или месяц».

Желудок сжался от ее слов. Месяц. Ее люди не выживут. Они все умрут здесь ужасной смертью посреди моря. Хуже всего то, что, разумеется, они восстанут друг против друга и станут убивать. Голод может сделать людей отчаянными.

Гвендолин кивнула, смирившись.

«Давайте молиться о суше», – сказала она.

Глава двадцать пятая

Дариус быстро шел через деревню, когда солнце начало садиться. Он никогда еще так не нервничал, то и дело вытирая пот с ладоней. Он не мог понять, почему он так волнуется, направляясь к реке, чтобы встретиться с Лоти возле ее дома. Дариус встречался с братьями в сражении, работал под надзором надсмотрщиков, даже погружался в самые опасные шахты, но ничего из этого не заставляло его так нервничать.

Направляясь на встречу с Лоти, Дариус чувствовал, что его разум гудит, его сердце бешено колотится, а в горле постоянно пересыхает. Он не понимал, почему она оказывает на него такое влияние, что в ней такого. Дариус едва знал Лоти, он видел ее всего дважды, но теперь, когда он шел, чтобы встретиться с ней, он не мог думать ни о чем другом.

Дариус вспомнил об их встрече, снова и снова прокручивая в своей голове ее слова. Он пытался вспомнить, что именно она сказала. Он начал сомневаться в самом себе, задаваясь вопросом о том, понравился ли он ей, чувствовала ли она по отношению к нему то же, что и он или, может быть, она просто хотела увидеть его в обычной обстановке, чтобы узнать его получше. Возможно, она встречается с кем-то другим. Может быть, он напрасно прождет ее и вовсе с ней не встретится.

Сердце Дариуса забилось чаще, пока он прокручивал в своей голове все сценарии. Он облачился в свой лучший наряд: белая туника из хлопка и черные штаны из тонкой шерсти. Эту одежду когда-то носил его отец.

Это была лучшая одежда, которой владела его семья, и его отец много за нее заплатил. Но, рассматривая ее, Дариус стеснялся, видя, насколько она местами испачкана и изорвана. Это, тем не менее, была одежда раба, пусть даже несколько возвышенного. Это не была одежда ни Империи, ни свободного человека. Но ни у кого из его деревни не было одежды свободного человека.

Наконец, Дариус появился из оживленных, извилистых сельских улиц, когда пришел в западный конец деревни, где перед ним предстал растянувшийся комплекс небольших домов, построенных практически друг на друге. Осматривая жилища, он пытался вспомнить, что она сказала: «Дом с окрашенной в красный цвет дверью».

Дариус переходил от дома к дому, повсюду высматривая нужный, и когда он уже собирался сдаться, его глаза вдруг остановились на нем. Он стоял отдельно от остальных домов, был немного меньше и выглядел так же, как и остальные, не считая полинявшей красной краски на двери.

Дариус сглотнул. Он посмотрел вниз и проверил полевые цветы в своей руке, которые он сорвал на берегу реки – желтые с длинными тонкими стеблями. Теперь ему было жаль, что они были не лучшего качества, ему следовало нарвать диких роз на дальней стороне луга, но у него не было для этого времени.

«В следующий раз», – пообещал он себе. – «Если она вообще захочет снова меня увидеть».

Дариус подошел ближе и постучал, с трудом осознавая, что происходит, его сердце колотилось в груди, заглушая все мысли. Он едва слышал крики детей и всех сельских жителей, хаотично бегающих вокруг него. Все исчезло, когда он постучал в дверь.

Дариус ждал, начав сомневаться в том, что дверь откроется, что его на самом деле пригласили сюда. Неужели он ошибся? Неужели он все нафантазировал?

Дариус стоял так долго, что, в конце концов, развернулся, чтобы уйти, когда дверь внезапно открылась. Появилось лицо старухи, которая подозрительно смотрела на него. Она широко распахнула дверь и вышла на порог, уперев руки в бока, окинув его взглядом с ног до головы так, словно он был насекомым. Она бросила взгляд на цветы в его руке и на ее лице появилось неодобрение.

«Ты и есть тот, кто должен прийти, чтобы увидеться с моей дочерью?» – спросила старуха.

Дариус молча смотрел на нее, не зная, как ответить.

«А это ты принес ей?» – добавила она, уставившись на цветы.

Дариус опустил глаза на цветы, запаниковав.

«Я… эм… прошу прощения».

Вдруг женщину оттолкнули в сторону, и рядом с ней появилась Лоти с широкой улыбкой на губах. Она сделала шаг ближе, взяла цветы из рук Дариуса и с радостью посмотрела на него.

В эту минуту все страхи Дариуса начали таять. Лоти выглядела еще красивее, чем он помнил. Она только что искупалась, облачилась в прекрасный белый наряд с головы до ног. Он никогда не видел, чтобы она так улыбалась.

«О, Мама, не будь с ним так строга», – попросила Лоти. – «Эти цветы невероятно красивы».

Она посмотрела на Дариуса, и его сердце забилось чаще.

«Ну, ты заходишь?» – спросила Лоти, хихикая. Она сделала шаг вперед и взяла его под руку, после чего повела его в дом, протиснувшись мимо своей матери.

Дариус вошел в небольшой темный дом, где Лоти пригласила его присесть у дальней стены, всего в десяти футах от входа. Они сидели бок о бок на небольшой глиняной скамье, и ее мать, закрыв дверь и войдя внутрь, села напротив них на стул.

Мать Лоти не отрывала взгляда от Дариуса, рассматривая его, и Дариусу нечем было дышать в этом маленьком тусклом доме. Он заерзал на своем стуле, осознав, что, согласно традиции этой деревни, все женщины допрашивают молодых людей, прежде чем позволить им увести куда-то их дочерей. Из уважения к ее родителям, Дариус хотел убедиться в том, что не сделал ничего, что могло бы их оскорбить. Он был решительно настроен произвести хорошее впечатление.

«Ты хочешь встречаться с моей дочерью», – сказала женщина, выражение ее лица было серьезным. Это было лицо воина, и по его выражению Дариуса видел, что перед ним – мать сыновей, мать воинов. Это было лицо осторожной, оберегающей матери, которая не хотела повторять прошлых ошибок.

«Ваша дочь очень красива», – наконец, Дариус произнес свои первые слова, не зная, что еще сказать.

Женщина нахмурилась.

«Я это знаю», – ответила она. – «Мне не нужно говорить, что она красива. Любой этой видит. Каждый парень в деревне хочет быть с ней. Ты не первый просишь ее руки. С чего бы мне позволять ей проводить с тобой время?»

Сердце Дариуса бешено колотилось, пока он пытался понять, что говорить. Он хотел проявить уважение, но и отступать тоже не собирался.

«Я признаю, что даже не знаю Вашу дочь», – медленно сказал он. – «Но я был свидетелем ее большой силы, духа и храбрости. Я очень ею восхищаюсь. Это именно те сила и храбрость, которые я надеюсь встретить в своей жене, в матери моих детей. Я бы хотел узнать ее лучше. Я испытываю только высочайшее уважение по отношению к Вам и к ней».

Мать Лоти долго и пристально смотрела на Дариуса, словно взвешивала его слова. Выражение ее лица не менялось.

«Ты хорошо говоришь для своего возраста», – наконец, ответила она. – «Но я знаю, кем был твой отец – бунтарем, изгнанником, воином, великим, но безумным человеком. Среди наших людей нет места для героизма. Мы – рабы. Такова наша судьба. Это никогда не изменится. Никогда. Ты меня понимаешь?»

Она долго смотрела на него в напряженной тишине, и Дариус сглотнул, не зная, что сказать.

«Я не хочу, чтобы моя дочь была с героем», – сказала женщина. – «Я уже потеряла одного сына, узнав, что Империю невозможно уничтожить. Я не потеряю еще и дочь».

Она холодно и пристально смотрела на Дариуса, не отрывая взгляда, ожидая ответ.

Дариус хотел бы сказать ей то, что она хочет услышать – что он никогда не станет сражаться с Империей, что он будет послушным и довольным своей участью в качестве раба.

Но в глубине души он чувствовал по-другому. Он не собирается сдаваться и не хотел ей лгать.

«Я восхищаюсь своим отцом», – сказал Дариус. – «Хотя я едва его знаю. Я не планирую нападать на Империю, но не могу пообещать, что сдамся, сражаясь за свою жизнь. Я такой, какой есть. Я не могу притворяться другим человеком».

Мать Лоти рассматривала его в бесконечной тишине, прищурившись, и Дариус почувствовал, как в этом доме его лоб начинает потеть. Он спрашивал себя, не разрушил ли он свои шансы.

Наконец, женщина кивнула.

«По крайней мере, ты честен», – сказала она. – «Это больше, чем я могу сказать о других молодых людях. А честность дорогого стоит».

«Отлично!» – воскликнула Лоти, вдруг поднявшись. – «Значит, решено!»

Она схватила Дариуса за руку, поднимая его, и, не успел он отреагировать, как она повела его из дома мимо своей матери к открытой двери.

«Лоти, я не сказала, что мы все решили!» – крикнула ее мать, поднимаясь.

«Ну, будет тебе, Мама», – сказала девушка. – «Парень едва меня знает. Дай нам шанс. Ты сможешь атаковать его, когда мы вернемся».

Лоти захихикала, открыв дверь. Не успели они выйти, как Дариус ощутил на своей руке холодную ладонь, сжавшую его и дернувшую назад.

Обернувшись, они увидел, что мать Лоти строго смотрит на него.

«Если с моей дочерью что-нибудь случится из-за тебя, я тебе обещаю, что сама тебя убью».

* * *

Дариус сидел напротив Лоти в небольшой лодке и медленно греб вниз по медленно плывущей реке на окраине их деревни, граничащей с болотистой местностью. Он следовали по течению медленной реки, которая окружала деревню. Эта река бежала по замкнутому кругу, это было любимое место маленьких детей, которые выпустили в нее свои маленькие игрушечные лодки и ждали, пока они развернутся в течении. На это у них уходил целый день.

Кроме того, это было любимое место влюбленных. Река с ее медленным течением и идиллическими бризами была идеальным местом, где можно встретить закат, когда рассеивалась дневная жара и поднимался ветер.

Дариус был счастлив, видя выражение лица Лоти, когда она увидела, куда он привел ее. Наконец, он чувствовал, что что-то сделал правильно.

Теперь Лоти откинулась назад в лодке, словно была на седьмом небе, в то время как Дариус спокойно уносил их вниз по реке. Поскольку течение помогало Дариусу, ему не приходилось много грести, он положил локти на весла и позволил лодке уноситься ее собственным весом. Пока они плыли в тишине, Дариус думал о том, как ему повезло оказаться здесь, о том, насколько прекрасна Лоти, как ее темная кожа освещается на закате.

Дариус наклонился вперед и положил свою ладонь на тыльную сторону ее руки, и Лоти подняла на него глаза, улыбнувшись. Она все еще играла с цветами, которые он подарил ей, и, когда глаза Лоти встретились с глазами Дариуса, он забыл о том, что хотел сказать. Лоти смотрела на него, и его глаза были полны напряжения и страсти, словно она заглядывала ему в душу.

«Да?» – спросила девушка.

Дариус хотел заговорить, но слова застряли у него в горле. Поэтому они тихо плыли мимо качающихся болот, освещенных на закате красивым янтарным и алым цветами, шелестящих на ветру.

«Ты не похож на других», – наконец, произнесла Лоти. – «Я не знаю, чем именно. Но в тебе что-то есть. Я чувствую, что ты – воин, а также чувствую кое-что еще… Я не знаю… может быть, чувствительность. Словно у тебя бывают видения. Словно ты все понимаешь. Мне нравится быть с тобой. Это меня успокаивает».

Дариус покраснел, опустив глаза вниз. Он спрашивал себя, знает ли она о его силах? Возненавидит она его за это? Расскажет ли она остальным?

«У большинства твоих ровесников», – сказала Лоти. – «Уже есть девушки или они уже женаты. Но не ты. Я никогда не видела тебя с другими».

«Я не знал, что ты вообще меня видела», – удивленно признался Дариус.

«У меня есть глаза», – ответила девушка. – «Тебя сложно не заметить».

Дариус еще больше покраснел. Он опустил взгляд на лодку и начал ковырять ее носком своего сапога. Он не знал, как ответить, поэтому продолжал молчать. Дариус всегда смущался в обществе девушек, у него не было естественного таланта для общения с девушками. Кроме того, он умел очень глубоко чувствовать. Он видел, как другие молодые люди быстро находят общий язык с девушками, а потом так же быстро бросают их, наигравшись. Но Дариус никогда не смог бы так поступить. К девушке, с которой он будет встречаться, он будет относиться очень серьезно, и это удерживало его от отношений с кем-либо. Он чувствовал, что на кону находится слишком многое.

«А ты?» – Дариус, наконец, набрался храбрости, чтобы задавать вопрос. – «Ты тоже не замужем».

Лоти гордо посмотрела на него.

«В этом нет ничего постыдного», – в свою защиту ответила она. – «Я сама принимаю решения. Я не следую за своими страстями легко. Я прогнала всех тех, кто ко мне приближался».

Дариус занервничал из-за ее слов. Она прогонит и его тоже?

«Почему?» – спросил он.

«Я жду кого-то выдающегося», – сказала Лоти. – «Не просто мужчину, не просто воина. Кого-то особенного. Непохожего на других, кого ждет великая судьба».

Дариус был озадачен. Вдруг ему показалось, что это путешествие – пустая трата времени.

«Тогда почему ты сидишь здесь со мной?» – спросил он.

Лоти рассмеялась и этот звук, пронзительный и сладкий, застиг его врасплох. Когда она, в конце концов, остановилась, ее игривые глаза остановились на нем.

«Может быть, я его нашла», – ответила она.

Их глаза на мгновение встретились, после чего, смутившись, они отвернулись.

Дариус снова начал грести, не до конца понимая ее, но вместе с тем ощущая сильную связь с ней. Он не до конца понимал, чего она хочет или что она в нем увидела. Дариус боялся потерять ее. Он хотел как-то впечатлить Лоти, чтобы понравиться ей. Но он не знал, что сказать.

Они продолжали плыть вниз по реке в тишине, воздух был насыщен шелестом топей, звуком ветра, ночными насекомыми, начинающими петь. Мышцы Дариуса постепенно расслабились, устав после долго рабочего дня. Это было необычное для него расслабление, когда он не думал о завтрашнем рабочем дне, о своем жалком существовании, о своей жажде выбраться отсюда. Впервые за долгое время он был счастлив там, где находился.

«Разве это не беспокоит тебя?» – спросил Дариус. – «Осознание того, что завтра, когда мы поднимемся, то будем подчиняться кому-то другому?»

Лоти не смотрела в его глаза, она смотрела вдаль, пожимая плечами.

«Разумеется, это меня беспокоит», – наконец, ответила девушка. – «Но есть вещи, с которыми ты должен научиться жить. Я научилась».

«А я – нет», – сказал Дариус.

Лоти пристально посмотрела на него.

«Твоя проблема заключается в том, что ты узко мыслишь», – сказала она. – «Ты видишь только один способ сопротивления».

Дариус озадаченно посмотрел на нее.

«Какой еще существует способ сопротивления, кроме как сбросить оковы наших угнетателей?» – спросил он.

Лоти улыбнулась в ответ.

«Наивысшая форма сопротивления – наслаждаться жизнью, даже перед лицом угнетения. Если ты можешь найти способ жить радостной жизнью перед лицом опасности, если ты не позволишь им сломать твой дух, тогда ты сможешь сразить их. Они могут повлиять на наши тела, но не на наши души. Если они не могут отнять нашу радость, тогда они никакие не угнетатели. Угнетение – это состояние разума».

Дариус задумался над ее словами, ему это никогда прежде не приходило в голову. Он никогда не встречал того, кто думал бы, как она, никогда не видел мир ее глазами. Он не знал, соглашаться ли с ней, но он мог понять ее образ мышления.

«Я думаю, мы очень разные», – наконец, произнес Дариус.

«Может быть, именно поэтому мы нравимся друг другу», – ответила Лоти.

Сердце Дариуса забилось быстрее от ее слов, и он улыбнулся в ответ. Он впервые расслабился и почувствовал себя увереннее.

Их лодка обогнула изгиб и в эту минуту Лоти широко распахнула глаза, что заставило Дариуса обернуться. Течение унесло их под Дерево Огня и, когда Дариус обернулся, чтобы посмотреть, он был поражен, как всегда. Дерево, достигающее сотню футов в высоту и ширину, было древним, как эта земля. Его ветви наклонились над рекой и они могли прикоснуться к ним, его листья пламенели красным цветом, на их концах цвели ярко-красные цветы, освещенные на закате. Оно казалось волшебным. Дариус ощущал сильный аромат даже со своего места – смесь корицы с жимолостью.

Дариус остановил их лодку под ветками, где цветы почти касались их голов, излучая мягкий цвет, когда опустился вечер, освещая сумерки. Лоти наклонилась вперед так близко, что ее колени касались коленей Дариуса, и, подняв руку, она положила ее на руку юноши. Он чувствовал, что она дрожит. Когда Дариус закрыл глаза, его сердце бешено колотилось.

«Ты не похож на других», – сказала Лоти. – «Я вижу это по твоим глазам. Я хочу быть с тобой».

Дариус смотрел на нее и видел серьезность в ее глазах.

«Я с тобой», – ответил он.

«Я не отдаю свое сердце легко», – сказала Лоти. – «Я не хочу, чтобы его разбили».

«Я обещаю, что никогда его не разобью», – пообещал Дариус.

В следующую минуту он наклонился вперед и, когда его губы встретились с губами Лоти, когда он поднял руку и прикоснулся к ее лицу, пока они оба плыли под Деревом Огня, он впервые ощутил, что ему есть для чего жить.

Глава двадцать шестая

Гвен стояла у перил, глядя вниз на воду, и поднесла руки к глазам, чтобы защитить их от внезапного света, наполнившего небо. Туман, висевший над морем, переплетался с золотом, и, когда девушка прищурилась от света, она вдруг заметила, как к ним что-то плывет. Гвен прищурилась, спрашивая себя, не привиделось ли ей это: перед ней, подпрыгивая в воде, плыла небольшая, сверкающая золотом, лодка, отражающая солнце. Гвен присмотрелась внимательнее, когда она приблизилась, и ее сердце воспарило, стоило ей увидеть, кто внутри. Она не могла поверить своим глазам.

В лодке стоял Тор, который победоносно улыбался. И в руках он держал их ребенка.

Сердце Гвен подпрыгнуло и она расплакалась от увиденного. Они находились всего в нескольких футах, вернувшись к ней: оба живые, здоровые и в безопасности.

Гвен на мгновение повернулась, чтобы позвать остальных на корабле и поделиться с ними хорошей новостью, но она была сбита с толку, увидев, что корабль пуст. Она не понимала, куда все исчезли.

Гвен вошла в небольшую спасательную шлюпку на палубе и быстро опустила веревку, пока не добралась до воды. Когда она оказалась внизу, ее лодка начала неистово подпрыгивать в волнах, и толстая веревка, связывающая ее с кораблем, порвалась.

Гвен вытянула шею и, подняв голову вверх, ужаснулась, увидев, что ее корабль уплывает в сильном морском течении.

Гвен повернулась к Тору и Гувейну и испугалась, увидев, что ее лодка вдруг начала уноситься прочь, быстрее и быстрее в течении, унося ее подальше от них.

«Нет!» – закричала Гвен.

Она протянула руку к Торгрину, который стоял, улыбаясь, держа на руках Гувейна. Но морское течение уносило ее от него все дальше и дальше, прочь от ее корабля, от всего того, что она знала, глубоко в бесконечное море.

Гвен тут же проснулась. Она оглянулась по сторонам, тяжело дыша, потея, спрашивая себя, что произошло. Она увидела, что все еще находится на своем корабле, что она лежит на палубе, и корабль полон людей. Ей приснился кошмар. Всего лишь ужасный, жестокий кошмар.

Облегчение, которое испытала Гвен, быстро сменилось разочарованием, когда она увидела состояние своих людей. Надо всем повис густой туман, и Гвен могла только частично видеть свой народ. Но она видела, как они склонились над веслами, лежали, свернувшись калачиком на палубе, прислонились к боковым перилам – все были вялыми, никто не шевелился. Гвен понимала, что их уничтожал голод. Они лежали, не шевелясь, и казались скорее мертвыми, чем живыми.

Гвен не знала, сколько дней они уже плывут здесь, она больше не помнила. Но она знала, что прошло много времени. Слишком много. Суша не показалась ни разу, и ее люди находились на пороге смерти.

Гвендолин чувствовала, как голодные позывы разрывают ее тело, и ей понадобились все силы для того, чтобы заставить себя сесть. Она сидела, держа на руках ребенка, который кричал, когда Гвен дала ему пустую бутылочку молока. Гвен хотелось плакать, но она была слишком истощена для этого. После всего того, через что они прошли, после того, как они добрались так далеко, ей было невыносимо думать о том, что теперь все ее люди умрут здесь, посреди неизвестности, от голода. Это было сложно принять. Сама она готова была страдать, но ей тяжело было видеть, как сильно страдают ее люди.

Гвен ощущала в воздухе спертый запах смерти, чувствовала, что этот корабль стал плывущей могилой и что вскоре они все будут мертвы. Она не могла избавиться от чувства, что все это – ее вина.

«Не вини себя», – прозвучал голос.

Обернувшись, Гвен увидела своего брата Кендрика, который сидел рядом и слабо улыбался ей. Должно быть, он прочитал ее мысли. Как обычно, он сидел здесь такой благородный, с такой силой духа даже во время таких трудностей.

«Ты была замечательной Королевой», – сказал Кендрик. – «Наш отец гордился бы тобой. Ты увела нас дальше, чем осмелился бы надеяться кто-либо другой. Чудо, что мы так долго прожили».

Гвен была благодарна ему за эти добрые слова, но она не могла не чувствовать свою ответственность.

«Если мы все умрем, что же я натворила?» – спросила она.

«Мы все когда-нибудь умрем», – ответил Кендрик. – «Ты руководствовалась честью. Это намного больше, чем мы могли просить для самих себя».

Кендрик протянул руку в знак утешения, и Гвен взяла ее, благодарная за то, что брат всегда рядом с ней.

«Я думаю, что ты был бы лучшим Королем, чем я была Королевой», – сказала она. – «Отцу следовало выбрать тебя».

Кендрик покачал головой.

«Отец знал, что делал», – сказал он. – «Он сделал идеальный выбор. Это был один из самых лучших выборов в его жизни. Он выбрал тебя не для хороших времен, а для такого времени, как это. Он знал, что ты выведешь нас из него».

Не успела Гвен подумать над его словами, как она услышала шарканье ног и, обернувшись, увидела Штеффена с темными кругами под глазами, который смотрел на нее. Рядом с ним была Арлисс, которая держала его за руку.

Штеффен прокашлялся.

«Миледи, я никогда ни о чем Вас не просил», – произнес он слабым голосом. – «Но сейчас у меня есть просьба».

Гвен удивленно посмотрела на него, спрашивая себя, что же это может быть.

«Я сделаю для тебя все, что смогу», – ответила она.

«Станете ли Вы нашей свидетельницей?» – спросил Штеффен. – «Мы хотим пожениться».

Гвен смотрела на них двоих широко распахнутыми от удивления глазами.

«Пожениться?» – удивленно переспросила она. – «Здесь, сейчас?»

Штеффен и Арлисс кивнули в ответ, и Гвен увидела серьезность в их глазах.

«Если не сейчас, то когда?» – спросила Арлисс. – «Никто из нас не надеется добраться до суши. И, прежде чем умереть, мы бы хотели быть вместе навсегда».

Гвен смотрела на них двоих, потрясенная их преданностью друг другу. Это заставило ее подумать о Торгрине, о ее невыполнимом желании стать его женой.

Ее глаза наполнились слезами.

«Конечно же, я буду Вашей свидетельницей», – ответила она.

Кендрик, Годфри и остальные, кто их услышал, нашли в себе силы подняться на ноги и присоединиться к Гвен, которая сопроводила Штеффена и Арлисс к носу корабля.

Штеффен и Арлисс стояли у перил, держась за руки. Они повернулись и улыбнулись друг другу. Гвен стояла перед ними, глядя в туман, который накатывал и рассеивался над тихим кораблем. Она восхищалась их храбростью, их утверждением жизни в эти предсмертные минуты.

«Вы хотите обменяться клятвами?» – спросила Гвен.

Штеффен кивнул. Он прокашлялся и посмотрел Арлисс в глаза.

«Я, Штеффен, клянусь всегда любить тебя», – сказал он. – «Быть верным мужем и оставаться рядом с тобой, в этой жизни или в следующей, что бы для нас ни приготовила судьба».

Арлисс улыбнулась ему.

«И я, Арлисс, клянусь всегда любить тебя, быть преданной женой и оставаться рядом с тобой, в этой жизни или в следующей, что бы для нас ни приготовила судьба».

Они наклонились и поцеловались, и в эту минуту Гвен заметила слезы на щеке Арлисс. Это был одновременно и священный, и мрачный момент, когда они все стояли перед лицом смерти и пытались сразить ее своей любовью.

Это была жуткая история, одновременно и самая мрачная свадьба, на которой присутствовала Гвендолин, и самая прекрасная из всех. Они плыли в никуда, в то время как с каждой проходящей волной накатывал и рассеивался туман. Больше чем когда-либо Гвен чувствовала приближение смерти, и она понимала, как ей повезло, что она прожила так долго, чтобы стать свидетельницей, по крайней мере, одной свадьбы тех, кого она любила.

Глава двадцать седьмая

Алистер сидела в покоях Эрека в королевской лечебнице, рядом с Доуфин, матерью Эрека и полудюжиной королевской стражи, которая стояла у двери два фута толщиной, закрытой выдвижными железными задвижками. Алистер сидела возле Эрека, который все еще спал, и держала его за руку, закрыв глаза. Она пыталась заглушить крики толпы снаружи, приглушенные за каменными стенами два фута толщиной. Толпа обезумела. Судя по шуму, было очевидно, что Бойер преуспел в своем перевороте, и что они отрезаны, окружены. Она знала, что Бойер никогда не отпустит их, пока Эрека не будет мертв, а сам он не станет Королем.

К счастью, Алистер добралась до покоев Эрека раньше солдат, забаррикадировав двери и настояв на том, чтобы находиться рядом с Эреком. Сейчас она смотрела на него, чувствуя, как по лицу текут новые слезы, пока она целовала тыльную сторону его ладони. Эрек сладко спал – она знала, что так будет. Из-за исцеляющих чар, которые она прошептала над ним, он еще какое-то время будет спать. А когда Эрек поднимется, то он будет слаб и не сможет сражаться с теми мужчинами. Сейчас она сама по себе.

Учитывая ее собственную слабость, использовав всю свою драгоценную энергию для исцеления Эрека, Алистер, как ни старалась, не могла призвать на помощь свои волшебные силы. Ей хотелось, чтобы сейчас рядом с ней был Тор или любой другой воин Кольца, любой член Серебра, который отдал бы свою жизнь, чтобы спасти Эрека. Она видела иронию в том, что сейчас, когда Эрек был здесь, дома со своими собственными людьми, он находился в большей опасности.

Алистер закрыла глаза и сосредоточилась.

«Мама, пожалуйста, помоги мне».

Она держала глаза крепко закрытыми, вспоминая все свои сны о матери, о том замке высоко на скале, ощущая ее присутствие. Девушка непрестанно молилась.

Но ответом была только тишина.

Снаружи раздавались настойчивые удары в дверь. Ей казалось, что кто-то стучит в ее сердце.

Алистер поднялась, прошла по комнате и остановилась у двери. Она взглянула на мать Эрека и Доуфин, которые с тревогой смотрели на нее.

«Все кончено», – сказала Доуфин. – «Теперь умрет не только мой брат, но и мы вместе с ним. Нам следовало сбежать, когда у нас был шанс».

«Тогда Эрек был бы мертв», – ответила Алистер.

Доуфин покачала головой.

«Эрек в любом случае умрет. Три женщины не могут остановить армию. Но если бы мы сбежали, то могли бы выжить, чтобы собрать наших людей для мести».

Алистер покачала головой.

«Если Эрек умрет, месть ничего не будет значит. Если он умрет, я умру вместе с ним».

«Ты можешь получить желаемое», – сказала мать Эрека.

Снова и снова раздавались удары в дверь, пока, наконец, они не прекратились и над всеми ними не зазвучал один отчетливый голос.

«Алистер, мы знаем, что ты там», – прогремел голос.

Алистер сразу же узнала голос Бойера. Он звучал так близко и вместе с тем так далеко, двери были такими толстыми, что он не сможет их выбить.

«Приведи его к нам», – продолжал Бойер. – «И ты будешь жить. Оставь его там – и умрешь вместе с ним. Мы не можем выбить эти двери, но вы окажетесь там в ловушке. Вы будете сидеть там много дней, пока не умрете мучительной голодной смертью. Выхода нет. Передай Эрека нам и мы пощадим тебя, отправив на родину. Я не стану повторять это щедрое предложение».

Алистер смотрела на дверь, кипя от гнева, сгорая от унижения всего происходящего. Они поймали ее в уязвимый момент и знали, что сейчас она беспомощна.

Но Алистер не отдаст Эрека. Ни сейчас, ни когда-либо.

«Если ты жаждешь убийства», – крикнула она в ответ. – «Если ты хочешь забрать жизнь, тогда возьми мою!»

С другой стороны послышалось бормотание.

«Алистер, что ты говоришь?» – спросила мать Эрека. Но Алистер проигнорировала ее.

«Согласно вашим собственным законам», – продолжала она. – «Без Королевы нет Короля, поэтому если ты возьмешь мою жизнь, то сделаешь Эрека бессильным. Убей меня – и сам станешь Королем. Моя жизнь за его жизнь. Это единственная сделка, которую я предлагаю».

Последовали долгая тишина и бормотание с другой стороны двери, после чего, наконец, снова прогремел голос Бойера:

«Согласен!» – крикнул он. – «Твоя жизнь за жизнь Эрека!»

Алистер удовлетворенно кивнула.

«Согласна!» – крикнула она.

Алистер сделала глубокий вдох, собралась с духом и вышла вперед, протянув руку к железному затвору. В эту минуту она ощутила на своем запястье руку.

Обернувшись, она увидела мать Эрека, которая стояла рядом с ней со слезами на глазах.

«Ты не должна этого делать», – тихо сказала она.

В глазах Алистер тоже появились слезы.

«Моя жизнь для меня и наполовину не так важна, как жизнь Эрека», – ответила она. – «Я не вижу лучшего способа умереть, чем умереть за него.

Мать Эрека плакала, когда Алистер сделала шаг вперед, а стража осторожно отвела Королеву в сторону. Алистер сняла тяжелую железную задвижку, звук от которой завибрировал в каменной комнате, и открыла толстую дверь.

Алистер оказалась лицом к лицу с Бойером, находясь всего в нескольких футах от него. Позади него стояли сотни солдат с оружием в руках, представляя собой море враждебных лиц. Они все замолчали, потрясенные присутствием Алистер.

Алистер храбро прошла через открытую дверь прямо к мужчинам и они все расступились, отступив назад, когда она направилась к Бойеру. Она вызывающе стояла в метре от него, их глаза встретились.

Раздался звук закрывающейся тяжелой двери позади нее, задвижка вернулась на место. Теперь Алистер была здесь совершенно одна, но ее утешил тот факт, что внутри Эрек в безопасности.

«Ты храбрее, чем я думал», – наконец, сказал Бойер, нарушив долгое, напряженное молчание. – «Твоя храбрость приведет тебя к смерти».

Алистер спокойно и бесстрастно смотрела на него, не колеблясь.

«Смерть скоротечна», – ответила она. – «Храбрость вечна».

Они смотрели друг другу в глаза, и Алистер видела, что под гневом Бойера скрывается благоговейный страх.

Алистер вытянула руки перед собой и несколько солдат, бросившись вперед, связали их веревками. Толпа одобрительно закричала, когда ее начали толкать сзади, уводя через кричащую толпу, следуя по освещенной фонарями улице в холодную черную ночь, на ее казнь.

Глава двадцать восьмая

Ромулус стоял на носу корабля, уперев руки в бока, и смотрел на надвигающиеся берега Империи, испытывая смешанные чувства. С одной стороны, в некотором смысле он был победителем, сделав то, чего никогда не удавалось ни Андроникусу, ни какому-либо другому командиру Империи – он победил и захватил Кольцо. Это был подвиг, которого не удавалось совершить ни одному из его предков, ему казалось, что его должны встречать как возвращающегося героя. В конце концов, теперь на земле не осталось ни одной точки, которая не принадлежала бы Империи.

С другой стороны, эта война стоила ему много, слишком много. Он покинул Империю с сотней тысяч кораблей, а теперь возвращался всего с тремя. Ромулус ощущал ярость и унижение при мысли об этом. Он знал, что должен винить Торгрина, какими бы загадочными силами тот ни обладал, и, разумеется, ту мятежную девчонку Гвендолин. Ромулус поклялся однажды схватить их обоих и содрать с них кожу живьем. Он заставит их заплатить за то, что они вынудили его вернуться на родину с унижением.

Ромулус знал, что возвращение всего с тремя кораблями было демонстрацией слабости. Это делало его уязвимым перед восстанием, и он знал, что его первоочередная задача – немедленно восстановить свой флот. Именно поэтому сначала он плыл сюда, в этот северный город Волузию, прежде чем с триумфом вернуться к Южную столицу. Он пополнит свой флот, после чего вернется со всем тем великолепием, которое сможет собрать. Он должен будет укрепить Империю. Ромулус оглянулся по сторонам, увидел сотни блестящих кораблей в гавани и понял, что должен заполучить их, чего бы это ни стоило.

Волузия. Ромулус пристально смотрел на этот город у моря, пока приливы толкали три его жалких корабля к гавани, и ощутил новую волну возмущения. Северные провинции Империи всегда чувствовали свое превосходство и неохотно выполняли приказы Южной столицы. Это был неудобный союз, и эта проблема вспыхивала каждые двенадцать лет. По мнению Ромулуса, Волузии следует незамедлительно подчиняться, как поступают все другие провинции Империи. Вместо этого она была полна чрезмерно богатыми и потворствующими лидерами северной области, которыми правила та ужасная старая Королева, с которой он несколько раз сталкивался. Ромулус не мог думать ни о чем, кроме отвращения, когда он увидит ее уродливое лицо, торгуясь с ней насчет покупки кораблей. Зная о ее жадности, он подготовился, наполнив трюмы золотом. Ему было ненавистно демонстрировать слабость.

Хуже всего было то, что, когда Ромулус посмотрел на небо, он не увидел никаких признаков луны, в миллионный раз беспокоясь о заклинании чародея. Его лунный цикл завершился, его период непобедимости подошел к концу, что пугало Ромулуса больше всего, он чувствовал себя слабым и уязвимым. Он сжимал и разжимал кулаки, сгибал мышцы, он по-прежнему ощущал силу, проходящую по его мышцам. В его распоряжении не осталось драконов, хотя и ни у кого другого их тоже нет. Ромулус напоминил себе о том, что всю свою жизнь он был великим воином даже без этих чар, и, вспоминая себя прежнего, он не видел причины, по которой он должен быть уязвимым.

Ромулус пытался не думать о словах чародея, о своем согласии с той большой сделкой, согласно которой он отдаст свою душу темному дьяволу в обмен на лунный цикл данной ему силы. Возможно, если он вернется в пещеру того чародея, тот даст ему еще один цикл силы. Если же нет, то, возможно, если Ромулус убьет того человека, это аннулирует сделку. Эта мысль согрела Ромулуса – да, может быть, убийство того человека станет лучшим выходом из всех.

Вновь ощутив прилив оптимизма, стряхнув с себя свои страхи, Ромулус взглянул на приближающийся город и впервые улыбнулся. Сейчас у Королевы может быть преимущество, она может взять все его золото, но он возьмет ее корабли. А как только он их получит, то вернется в это место, в этот город на море, когда они меньше всего будут этого ожидать, и сожжет его. Но сначала он убьет каждого из них. Он заберет все свое золото и использует его для того, чтобы построить огромную золотую статую самого себя, которая будет стоять на берегу и указывать на море.

Ромулус широко улыбнулся, обрадовавшись этой мысли. В конце концов, это будет прекрасное утро.

В гавани протрубили в трубы, и Ромулус знал, что войска Волузии выстроились с обеих сторон, облаченные в броню. Они стояли по стойке смирно и ждали его. Это был своего рода примем, который он заслужил. Ромулус знал, что они боятся и уважают Южную столицу, но Ромулус не мог вспомнить, чтобы в прошлом Волузия так тепло приветствовала его. Может быть, эти люди изменили свой тон и решили вести себя соответственно. Возможно, они боялись его больше, чем он думал. Может быть, в конце концов, он не станет сжигать этот город. Может быть, он просто изнасилует их женщин и заберет их золото.

Ромулус улыбнулся, представляя эту картину в деталях, в то время как их корабль приближался к гавани. Десятки войск выставили для его кораблей позолоченные доски, когда его люди бросили якори.

Ромулус прошел по ней, испытывая гордость, довольный полученным приемом, осознавая, что получить необходимые ему корабли будет легче, чем он думал. Может быть, они услышали о его покорении Кольца, и, в конце концов, он почувствовал себя верховным правителем.

Ромулус ступил на причал и десятки солдат расступились, склонив головы в знак уважения. Ромулус поднял голову вверх и увидел в центре толпы правительницу Волузии, поднятую в паланкине, сияющем золотом. Ее паланкин опустили, и Ромулус рассчитывал увидеть морщинистую старуху, которую он видел много лет назад.

Он был потрясен, увидев юную великолепную девушку, которой на вид не было даже восемнадцати. Она поразительным образом была похожа на бывшую Королеву.

Ромулус был совершенно застигнут врасплох, что с ним происходило крайне редко, когда он смотрел на девушку, которая спустилась со своего паланкина и гордо направилась к нему в окружении дюжины своих солдат. Она стояла всего в нескольких футах и молча смотрела на него. Внимательно рассматривая ее черты, Ромулус осознал, что она может быть только дочерью бывшей Королевы.

Он вдруг вспыхнул от гнева, осознав, что Королева оскорбила его, отправив свою дочь поприветствовать его.

«Где твоя мать?» – спросил возмущенный Ромулус.

Девушка сохраняла спокойствие, глядя на него.

«Моя мать, о которой ты говоришь, давно мертва», – ответила она. – «Я убила ее».

Ромулус был потрясен ее словами и тем, насколько глубоким, темным и сильным был ее голос. Он рассматривал ее, застигнутый врасплох ее сильной речью, ее уверенными манерами, ее глубоким мрачным голосом, ее зловещими черными глазами, ее красотой. Она пользовалась ею как оружием. Ромулус никогда не встречал прежде такую силу, будь то мужчина или женщина, ни в одном командире, жителе или чародее – ни в ком. Она была словно древним воином, заключенным в теле юной девушки.

Пристально глядя на нее, Ромулус широко улыбнулся, узнав родственную душу. Она убила свою мать, без сомнения, для того, чтобы захватить власть, и он очень этим восхищался. Он сделал мысленную пометку найти какой-то предлог, чтобы остаться на ночь в этой столице. Он будет с ней пировать, а когда она меньше всего будет этого ожидать, он нападет и овладеет ею.

«И как же тебя зовут, моя дорогая принцесса?» – спросил Ромулус, делая шаг вперед, выпрямившись, сгибая мышцы на груди, сверкая на солнце, подходя к ней слишком близко, чтобы она поняла силу и мощь Великого Ромулуса.

Девушка улыбнулась в ответ, удивив его: вместо того чтобы отступить, как поступило бы большинство людей, она сделала шаг ближе.

«Ты никогда не забудешь мое имя», – прошептала она ему на ухо.

Ромулус ощутила покалывание в коже, когда она подошла ближе, и он уставился на ее красивое лицо, все его тело пылало при виде нее. Он осознавал, что она отдавала себя ему, благодаря чему этот вечер будет еще проще.

«И почему же?» – спросила Ромулус.

Она наклонилась еще ближе, ее мягкие, чувственные губы касались его уха.

«Потому что это будет последнее слово, которое ты услышишь в своей жизни.

Ромулус посмотрел на нее, моргнув, сбитый с толку, пытаясь осознать то, что она говорит, и слишком поздно заметил у нее в руке нечто, сверкнувшее на солнце. Это был кинжал, сияющий золотом, самый тонкий и острый кинжал из всех, что он когда-либо видел. С молниеносной скоростью Волузия сняла его со своего пояса, развернулась и перерезала ему горло так быстро и так остро, что он едва почувствовал, как это произошло.

Потрясенный Ромулус посмотрел вниз и увидел, как его собственная кровь горячим потоком хлынула ему на грудь, на камень, образуя лужицу у его ног. Подняв голову, он увидел Волузию, которая спокойно стояла перед ним, без каких-либо эмоций, словно только что ничего не произошло. Ее темные злые глаза прожигали его душу, когда он поднял руки к горлу, пытаясь остановить кровь.

Но было слишком поздно, слишком поздно. Кровь текла по его рукам, по его телу, и Ромулус чувствовал, что он ослабевает, он упал на колени, беспомощно глядя на нее. Он увидел ее черные глаза, смотрящие на него, зная, что его жизнь подходит к концу, и не верил тому, что он умирает здесь, в этом месте, от рук девчонки, юной наглой девчонки, чье имя – она была права – он никогда не забудет. Когда его голова ударилась о камень, именно ее имя звенело у него в ушах, именно ее имя было его последней мыслью, погребальным звоном, сопровождающим его в ад.

Волузия.

Волузия.

Волузия.

Глава двадцать девятая

Дариус шел с улыбкой на лице, торопясь по извилистым улицам своей деревни, встречая день и готовясь к очередному рабочему дню.

«Что это ты такой счастливый?» – спросил Радж, который шел рядом с ним вместе с дюжиной других молодых людей. Они все собирались к очередному дню изнурительной работы.

«Да, что на тебя нашло?» – спросил Десмонд.

Дариус пытался скрыть улыбку, глядя вниз, он ничего не сказал. Эти парни не поймут. Он не хотел рассказывать им о своем свидании с Лоти, не хотел говорить, что он встретил любовь своей жизни, девушку, на которой он собирается жениться, девушку, которая повлияла на него, как никто другой. Он не хотел делиться с ними тем, что он чувствовал – теперь ему есть к чему стремиться, удары Империи больше его не волнуют. Потому что Дариус знал: когда день подойдет к концу, она будет ждать его. Они планировали этой ночью снова встретиться в назначенном месте, и он не мог думать ни о чем другом.

Прошлая ночь была волшебной. Лоти поразила его своей гордостью и достоинством – и, больше всего, своей любовью к жизни. Она по-своему поднималась надо всем: словно она не была рабыней, словно она не жила в трудностях. Это вдохновляло Дариуса, заставляло его осознавать, что он может изменить свою жизнь, свое окружение, просто по-другому на все это посмотрев.

Но Дариус придержал свой язык. Его друзья не поймут.

«Ничего», – сказал он. – «Ничего не произошло».

Их группа собиралась свернуть вниз на дорогу к холмам, когда вдруг раздался вопль, плач горя, исходящий из центра деревни. Он и остальные молодые люди повернулись и посмотрели. Было в этом плаче нечто такое, что привлекло внимание Дариуса, нечто, что вынуждало его повернуться и проверить.

«Куда ты идешь?» – спросил его Радж. – «Мы опоздаем».

Дариус проигнорировал его, следуя за своим инстинктом, и увидел, что все жители деревни собрались в центре. Он присоединился к ним.

Дариус направился к открытой поляне и увидел, что перед колодцем сидит женщина, которую он с потрясением узнал.

Это была мать Лоти. Она сидела на коленях с закрытыми глазами, раскачиваясь взад и вперед, и рыдала, то поднимая свои ладони к небу, то опуская их к бедрам, когда она низко наклоняла голову. Женщина была в агонии. Женщина в горе.

Вокруг нее собралась толпа, старожилы деревни постепенно окружали ее, и Дариус пронесся мимо них, пробираясь вперед. Его сердце бешено колотилось от тревоги, пока он спрашивал себя, что привело ее в это место. Что произошло?

Сальмак, лидер старейшин, вышел вперед и поднял руку, после чего все замолчали. Он повернулся к ней.

«Моя хорошая женщина», – произнес он. – «Поделись с нами своим горем».

«Империя», – ответила она между рыданиями. – «Они забрали мою дочь!»

Дариус почувствовал, как его кожа похолодела от ее слов. Он выронил свои инструменты, ощущая покалывание в ладонях, не будучи уверенным в том, что правильно ее услышал.

Дариус бросился вперед, ворвавшись в круг, и уставился на нее.

«Повторите!» – практически прошептал он.

Женщина подняла голову и посмотрела на него, ее темные глаза блестели от ненависти.

«Они увели ее», – сказала она. – «Этим утром. Надсмотрщик. Тот самый, который ударил ее. Он решил сделать ее своей, взять ее в жены. Он заявил свои права на брак. Она ушла! Ушла от меня навсегда!»

Дариус почувствовал, что его трясет изнутри, в нем поднималась огромная ярость, гнев против мира. Он почувствовал в себе нечто настолько неистовое, что он едва это контролировал.

«Кто из вас?» – крикнула женщина, повернувшись ко всем односельчанам. – «Кто из вас спасет мою дочь?»

Все храбрые воины, все мужчины, все старейшины, один за другим опустили головы, отводя глаза в сторону.

«Ни один из вас», – тихо произнесла она голосом, полным злобы.

Дрожа от ощущения своего предназначения, Дариус вышел вперед, в центр поляны, и встал рядом с матерью Лоти, повернувшись к ней лицом.

Он стоял, сжав кулаки, и ощущал, как внутри него поднимается его судьба.

«Я пойду», – сказал Дариус, встретившись с ее глазами. – «Я пойду один».

Женщина посмотрела на него холодными, тяжелыми глазами, после чего, наконец, кивнула в ответ с уважением. Ее взгляд был одним из обязательств, который связал их вместе навсегда.

«Я верну ее», – добавил Дариус. – «Или умру, пытаясь».

После этих слов он развернулся и пошел через деревню. Толпа расступалась перед ним. Он знал точно, куда нужно идти.

Дариус сворачивал до тех пор, пока не нашел небольшой дом – тот самый, в котором он был на днях. Он постучал три раза, как ему велел тот человек.

Вскоре дверь открылась и изнутри на него взглянул маленький человек с широкими от понимания и намерения глазами. Он поманил его внутрь.

Дариус поспешил зайти в дом и оглянулся внутри по сторонам. Это была большая мастерская, с одной стороны которой в камине ревел огонь, а рядом с ним, на лавке, лежали инструменты кузнеца.

Повсюду вокруг него было оружие. Оружие из железа. Оружие из стали. Оружие, подобно которому он никогда не видел. Дариус узнал, что если его поймают с таким оружием, то убьют. Из-за этого убьют и всю деревню.

Дариус протянул руку и положил ладони на рукоять самого лучшего меча, который он когда-либо видел. Его рукоять была изумрудно-зеленой, и лезвие имело изумрудно-зеленый оттенок, когда он его повернул. Дариус держал его высоко на свету.

«Возьми его», – сказал мужчина. – «Он предназначен для тебя».

Дариус рассматривал меч и увидел в нем свое отражение. Он больше не видел лицо мальчика, играющего с тренировочным оружием. Он видел лицо закаленного мужчины – мужчины, которого уже сформировало страдание, мужчины, который жаждет возмездия, мужчины, который готов стать настоящим воином, мужчины, который больше не является рабом.

Мужчины, который собирался стать свободным.

Глава тридцатая

Гвен практически безжизненно лежала на палубе корабля, ее тело казалось таким тяжелым, едва шевелясь, когда по ее запястью проползла крыса. Она открыла глаза, что далось ей нелегко, не в силах смахнуть ее с себя. Гвен чувствовала, что у нее горячка, каждая мышца в ее теле изнывала от боли, горела огнем. Она видела, что лежит лицом вниз на деревянной доске, ухом к древесине, и плеск волн о корабль эхом отдавался в ее голове.

Над ними, подобно покрывалу, раскинулось раннее утреннее солнце, и, лежа на палубе, Гвен приоткрыла глаза достаточно для того, чтобы увидеть все тела, разбросанные по кораблю. Она увидела сотни своих людей, но ни один из них не шевелился, они были слишком слабы для этого. Ей было невыносимо думать о том, что они уже мертвы. Она думала о ребенке, которого она оставила с Иллепрой, и молилась о том, чтобы девочка все еще была жива.

Гвен то теряла сознание, то приходила в себя, спокойное покачивание моря помогало ей бодрствовать. Хлопки врывались в ее сны и, подняв голову вверх, прищурившись, Гвен увидела мачту с одним-единственным парусом, хлопающим на ветру. Корабль бесцельно плыл по морю, им никто не управлял, он зависел от милости случайного ветра и морских течений.

Гвен чувствовала себя более чем истощенной, она не чувствовала себя так даже в то время, когда была беременна Гувейном. Ей казалось, что она прожила слишком много жизней, и часть ее понимала, что у нее больше нет сил для того, чтобы продолжать. Часть ее чувствовала, словно она уже прожила дольше положенного, и Гвен не знала, где найти силы продолжать, начать все сначала, даже если они когда-нибудь найдут Империю. Особенно без Тора, без ее ребенка, и со всеми ее людьми в таком состоянии. Если они вообще выживут.

Гвен позволила своей голове упасть на палубу, она казалась очень тяжелой, она была готова сдаться. Она пыталась держать глаза открытыми, но не не могла.

«Тор», – думала Гвен. – «Я тебя люблю. Если ты найдешь нашего сына, воспитай его хорошо. Пусть он помнит обо мне, пусть видит обо мне сны. Расскажи ему, как сильно я его любила».

Гвен не знала, как долго она пробыла без сознания, пока ее не разбудил отдаленный шум, доносящийся сверху. Это был одинокий крик высоко в облаках, который раздавался так далеко, что Гвен не была уверена в том, что ей не показалось.

Крик раздался снова, он был настойчивым, и Гвен смутно узнала, что он принадлежал животному, которого она знала. Он звучал так, словно пытался поднять ее.

Этот звук вторгался в ее сознание, не давая ей уснуть, ускользнуть, пока, в конце концов, Гвен не открыла глаза, узнав его.

Эстофелес.

Сокол Тора пронзительно кричал, не переставая, после чего нырнул вниз, пока Гвен не почувствовала, что он коснулся ее волос. Девушка подняла голову и стряхнула со своей руки крысу. Призвав на помощь все силы, она оттолкнулась и поднялась на одно колено.

Гвен с усилием поднялась на трясущихся ногах и схватилась за перила корабля. Она приложила все усилия для того, чтобы удержаться на ногах и выглянуть через перила.

Перед ней был вид, который она никогда не забудет. Перед ней находилась суша, наполняющая горизонт. Это была земля, подобно которой она никогда не видела: город, расположенный в море, в центре которого, в тумане, возвышались две огромные каменные колонны на сотни футов в небо, предвещая большой город, город сияющего золота, сверкающий на солнце подобно входу на небеса.

Море здесь пенилось, было светящимся красным, его светящаяся пена выстреливала в воздух. Это была береговая линия бесконечного разнообразия, с бесконечными очертаниями и ландшафтами, отчего Кольцо начало казаться крошечным. В этом небе были два больших солнца, а под ними надо всем повисло красное свечение, отчего эта земля была похожа на землю огня.

Испытывая восторг, Гвен в последний раз взглянула на нее, после чего от голода у нее закружилась голова, у нее была горячка, и она упала на палубу. Гвен лежала, чувствуя, как течение приближает их к суше.

Если они выживут, то вскоре будут там.

Империя.

Живые или мертвые, они до нее добрались.

Глава тридцать первая

Тор бежал на вершину горы, не отрывая взгляда от тех туземцев вдали, которые шли к вулкану и несли его сына. Тор хватал ртом воздух, продолжая бежать, его братья бежали позади него – так близко, практически в нескольких сотнях ярдов – решительно настроенные добраться до ребенка или умереть, пытаясь его спасти.

Соплеменники несли его сына над головами, на шестах, в плетеной колыбели с верхом, которая подпрыгивала вверх и вниз, пока они шли. Тор увидел тлеющий вулкан и понял, что они несут к нему Гувейна, чтобы принести его в жертву.

Сердце Тора разбивалось в груди, пока он призывал свои ноги бежать быстрее. Ему казалось, что каждый мускул, каждая клеточка его естества скоро взорвутся. Он бы все отдал за возможность полететь на Микоплес.

Тор знал, что он должен что-то сделать.

«ГУВЕЙН!» – закричал он.

Группа соплеменников обернулась и увидела Тора, отчего их глаза широко распахнулись от паники. Тор не стал ждать, он изо всех сил метнул копье, которое пролетело пятьдесят ярдов вверх на крутой горный склон. Он с удовлетворением наблюдал за тем, как копье вонзилось в одного из туземцев, который нес его сына сзади. Мужчина закричал и упал на землю.

Но остальные соплеменники восполнили нехватку и побежали, унося Гувейна все выше на гору. Тор погнался за ними, но у него больше не было копий, которые он мог бы метнуть.

«ГУВЕЙН!» – снова крикнул Тор, и его голос эхом разнесся над горами.

Тор продолжал бежать, осознавая, что он догоняет их, что он может двигаться быстрее, чем они. Он находился всего в семидесяти ярдах… шестидесяти… пятидесяти. Воодушевленный Тор побежал быстрее, ощущая уверенность в том, что он доберется до них вовремя. Он убьет каждого из них, спасет своего мальчика и принесет его к Гвендолин.

Находясь всего в тридцати ярдах, Тор приблизился достаточно для того, чтобы увидеть панику на лицах мужчин. Они уступали Тору в скорости – он бежал так, словно на кону находилась вся его жизнь. Он бежал как одержимый человек, настроенный более решительно, чем когда-либо в своей жизни.

Тор изо всех сил бежал по узкому горному перевалу прямо на краю скалы. Теперь они находились всего в десяти ярдах, достаточно близко, чтобы он начал вынимать меч, смог прыгнуть в воздух и начать убивать их. Тор опустил руку к рукояти своего меча…

И в эту минуту это случилось.

Вдруг у Тора под ногами возникло странное чувство и он начал терять равновесие. Тор посмотрел вниз и с ужасом увидел, что тропа начала разрушаться.

Не успел Тор отреагировать, как дорога поддалась из-за оползня и гигантской лавины. Тор почувствовал, что он скользит, после чего начал падать прямо вниз с крутого склона. Гора сменилась грязью, смягченной дождями. Он не мог контролировать свое скольжение по грязи, он скользил все быстрее и быстрее, на сотни футов вниз. Он кричал, и его братья скользили рядом с ним.

Тор развернулся, падая, и, подняв голову вверх, он увидел своего сына, который теперь был от него очень далеко, удаляясь с каждой проходящей секундой.

«ГУВЕЙН!» – закричал Тор.

Его крик эхом разнесся над горами снова и снова, это был крик отца, теряющего сына, человека, теряющего все, что у него было.

* * *

Гувейн чувствовал, что его тело подпрыгивает, пока туземцы несли его на вершину вулкана. Он прищурился от густого дыма, ему было трудно дышать. В его корзине было жарко, он плакал, не переставая, желая, чтобы его опустили вниз.

Гувейн услышал отдаленный крик, эхом отражающийся от гор, и узнал этот голос. Это был крик его отца.

Гувейн хотел быть с ним, хотел быть там, где он. Но крик стих, эхо таяло, и Гувейн понял, что он снова оказался один в этом мире, оставшись только с этими странными людьми, которые смотрели на него с ненавистью.

Вскоре Гувейн почувствовал, что его корзинку опустили. Выглянув через край, он увидел под собой бесконечную пылающую яму, уходящую глубоко в землю. Жар здесь был очень сильным, вверх поднимался дым, и, когда мужчины опустили его, он увидел, что один из них снял со своего пояса что-то блестящее. Предмет был острым, он блеснул и мужчина высоко поднял его, сжав в руке.

Гувейн закричал. Он не знал, что это, но понимал, что оно предназначено для него.

Его крик был похож на крик отца, и он эхом разнесся над горным хребтом, вернувшись к нему. Он знал, что на этот крик никто не ответит.

* * *

На одиноком острове на краю Земли Друидов по земле прошла легкая дрожь. Она становилась все больше и больше, после чего волны отступили, песок начал топорщиться, а чириканье птиц и крики зверей утихли. Здесь, в Земле Друидов, происходило нечто поразительное, что бывает только раз в столетие.

На пляже был один-единственный предмет, который остался здесь после того, как улетели Торгрин и Микоплес, предмет, который лежал здесь в одиночестве и ждал.

Когда его осветило солнце, в яйце дракона произошла небольшая трещина. Маленький дракон внутри него поднял лапы и оттолкнулся от скорлупы, отчего она снова треснула.

И еще раз.

Через несколько мгновений идеальное спокойствие и тихий воздух были нарушены единственным звуком – долгим, резким криком. Это был крик новой жизни, рождающейся на планете.

Появился дракон, разбив яйцо, подняв голову и расправив крылья, отчего яйцо разлетелось на осколки вокруг него, осыпавшись на песок.

Дракон откинулся назад и, выгнув шею, посмотрев в небо. Мир был новым. Все было новым. Он ничего не понимал.

Но в глубине души дракон знал, что это его мир. Этот мир принадлежал ему. Все принадлежало ему. Он – самый сильный на планете.

Дракон откинул назад голову и закричал: сначала это был высокий, мягкий звук, но с каждой секундой он становился все громче. Он знал, что вскоре он будет достаточно сильным, чтобы уничтожить мир.

Content

Морган Райс
Кольцо чародея – 12. Земля огня

О Морган Райс

Избранные отзывы о Морган Райс

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая