Ирина Зарубина

Большой заговор

ГЛАВА 1

Из милицейской сводки дежурного по городу:

«В 23 час. 11 мин. на двадцатом километре Минского шоссе неизвестными была обстреляна автомашина «Ауди-100» гр. Толкунова Ф. С. В результате обстрела было пробито переднее колесо автомашины. На скорости свыше 120 километров в час автомобиль потерял управление и врезался в бетонное ограждение шоссе. Гр. Толкунов Ф. С. был отправлен в клинику им. Склифосовского в критическом состоянии. На место происшествия выехала следственная бригада. Объявлен план «Сирена».

Примечание. Гр. Толкунов Ф. С. является прокурором …ского района г. Москвы».

Игоря Порогина похоронили на далеком подмосковном кладбище.

И в тот же день на Москву свалилась жара. Это была какая-то доменная плавка, кипение в адовой смоле, безвоздушность армейского противогаза и светлая мечта о слякотной зиме.

Вечером Клавдия и Ирина посидели вдвоем, выпили вина и помянули Игоря.

— А он был в тебя влюблен, — тихо сказала Клавдия.

— Я знаю, — кивнула Ирина. — Я все видела…

И она замолчала, прервав себя.

Клавдия внимательно посмотрела на подругу и обомлела. Как же она раньше не догадалась?!

— Прости, я не знала, — сказала она. — Я думала, у тебя кавалер…

— Да мы скрывали. — Ирина еще ниже опустила голову. — А кавалера того давно нет.

— Прости. Господи, какая ж я дура.

— Не надо, Клавдия Васильевна, — попросила Ирина, и Клавдия услышала в ее голосе еле сдерживаемый надрыв.

— Ну и глупо, — сказала Дежкина жестко. — Ничто на свете не стоит того, чтобы скрывать любовь. Я смотрела на вас и думала — какая получилась бы замечательная пара. А вы!..

— Да мы уже собирались сказать вам, — виновато проговорила Ирина.

— Прекрати, — попросила Дежкина. — Ты ни в чем не виновата, это я виновата. Я думала, что люблю вас, а оказалось — вы меня боитесь.

И Ирина, и Клавдия испытывали какое-то неясное утешение от этого самобичевания. Они просто боялись остановиться и окончательно, совсем-совсем, бесповоротно понять — Игоря больше нет.

Следователь Московской городской прокуратуры Игорь Порогин был убит тремя выстрелами почти в упор. Убийца его, следователь той же прокуратуры, коллега Клавдии Васильевны Дежкиной и Ирины Калашниковой, уже был арестован и сидел в Бутырке.

Это была константа сегодняшнего дня. Преступник найден и взят.

Но ни Клавдия, ни Ирина никакого удовлетворения не испытывали.

Последние недели были так переполнены событиями, что Клавдия не успевала оглянуться. Как только она находила преступника, ей тут же поручали новое, с пылу с жару заковыристое дельце, а хвосты и многоточия предыдущих дел висели в жарком воздухе, словно НЛО, — загадочные и непостижимые.

Теперь Клавдия решила, что нужно остановиться, потянуть за все провисшие ниточки, довести заброшенные дела. И хватит с нее оперативной работы, она, в конце концов, солидный следователь по особо важным делам, а не шустрый омоновец.

Часам к одиннадцати, когда жара неохотно стала отступать, Ирина засобиралась домой.

— Оставайся, Ириша, — предложила Клавдия. — Мои, ты же знаешь, на даче. Проболтаем всю ночь, а то с ума тронемся.

Но Ирина уехала, сославшись на какие-то неотложные дела.

Клавдия помахала ей вслед и решила уже ложиться. Только на минуточку присела на кухне помолчать и подумать в одиночестве, да так и просидела почти до утра, невидящими глазами глядя в одну точку.

Мысль, конечно, норовила легковесно проскочить какие-то детали, но Клавдия ее останавливала и заставляла таращиться до прозрения.

К утру она додумалась до середины пути. Но даже на этой остановке было жутко, а что таил финал, Клавдия и предполагать страшилась.

Она начала, как с чистого листа.

Убивают актера Севастьянова.

Оказывается, что он держал высококлассный бордель, оборудованный подсматривающими и подслушивающими устройствами, тайные и действительные владельцы квартиры — два следователя районной прокуратуры — собирали на посетителей борделя грязненький компромат.

Киллера, который застрелил Севастьянова, убили в тюрьме.

Стоп. Что-то здесь Клавдия тогда упустила.

Что?

Сначала не могли найти орудие убийства, потом Клавдия догадалась — это сверхпрочная, тончайшая металлическая нить — ею киллеру перерезали горло.

Вот. Нить. Клавдия уже видела такую раньше, потому, собственно, и догадалась.

Дежкина мысленно завязала первый узелок на память.

Дальше… А что дальше?

Что-то там еще сидело заусенцем. Не страшной занозой, но раздражающей задиринкой.

А… Квартира Севастьянова. Она была на Кутузовском проспекте. Да-да, очень престижное место.

Это был второй узелок.

Все началось с того, что Севастьянов давно, еще год назад, написал письмо в прокуратуру Москвы, жаловался на своих соседей, безобидных, впрочем, стариков. Письмо переправил в районную прокуратуру сам городской прокурор Малютов и поручил разобраться тамошнему — Толкунову. Толкунов отдал письмо следователям, и те уже развернулись. Несчастных стариков довольно поспешно переселили, а огромная квартира досталась Севастьянову. В ней-то эти следователи вместе с хозяином и организовали бордель. И тайную порнокиностудию, где главными героями становились посетители борделя, не ведая того.

Это был третий узелок. И даже, пожалуй, их тут было сразу два.

Но дальше, дальше…

А дальше начинается охота за этим самым компроматом. Севастьянов, не будь дурак, передал пленки Инне Кожиной, менеджеру по рекламе «Импэксбанка», которая подрабатывала в их борделе проституткой. Хотел сам шантажировать высокопоставленных кобелей, да и обезопасить себя на всякий случай. Это, впрочем, не спасло Севастьянова от смерти.

Следователи-сутенеры тоже погибли. В машину одного из них подложили мину. Но странную какую-то. Вместе с дистанционным управлением в ней был еще часовой механизм. Пружинку от корейского будильника нашли эксперты.

Эта пружинка не шла у Клавдии из головы. Зачем было так перестраховываться?

Это был еще один узелок.

Теперь об Инне Кожиной.

Инна действительно спрятала пленки. Она даже устроила свинцовый тайник, чтобы они не размагнитились. Кстати, эти пленки Дежкина пока так и не увидела, впрочем, не очень и стремилась.

Вчера Клавдия и Ирина арестовали того, кто преследовал Кожину, охотясь за компроматом, кто убил Игоря. Это снова был следователь, но теперь уже городской прокуратуры, в которой работала сама Клавдия. Шевкунов.

Круг сужался.

Набиралось так много узелков, что Клавдия пока не знала, как их развязать…

Уже давно рассвело. Да что там — солнце палило вовсю.

Становилось жарко.

Клавдия посмотрела на часы — пора на работу.

А как не хочется.

ГЛАВА 2

Две недели назад в прокуратуре погас свет. Последствия этого происшествия до сих пор расхлебывали. Клавдия возилась с электронным замком, который никак не принимал ее карточку. А торчать в коридоре Дежкина не любила — обязательно наткнешься на начальство или, хуже того, на Патищеву.

Патищева была каким-то секретарем чего-то — никто уже и не помнил чего и каким, потому что она никогда не работала — только собирала профсоюзные взносы. Вот тут она трудилась, как тайфун, налетала и очищала карманы до нитки.

Клавдия все боролась с замком — дергала, тыкала, хитрила — ни в какую. И нате вам — Патищева. Отрыжка советского времени.

— А, Дежкина. Взносы…

— Я заплатила, — жалобно произнесла Клавдия.

— Ты заплатила за прошлый месяц, а я собираю за этот.

— Но этот еще только начался.

— Начался, вот именно!

Дверь наконец открылась. Нет чтоб на полминутки раньше. Впрочем, Патищева бесцеремонно вваливалась в любой кабинет без стука, даже если шел допрос или экстренное совещание.

— Извини, нет сейчас денег, — дежурно сказала Клавдия. — В зарплату приходи.

— Это само собой. Тогда заплати хотя бы за экскурсию.

— За какую экскурсию?

— Мы поедем по местам боевой славы Подмосковья.

— Когда?

— В воскресенье.

— А я как раз собралась на дачу. Нет, спасибо.

— Ты не патриотка? — спросила Патищева в лоб.

— Я патриотка, но не идиотка. Я, во-первых, по этим местам ездила трижды, а во-вторых, чего я буду платить, если не поеду.

Патищева обиженно поджала губы, развернулась, как солдат, и направилась к кучке следователей, куривших в конце коридора. Следователи побросали сигареты и заторопились по своим рабочим местам. Хоть какая-то польза от Патищевой была.

Клавдия хотела по привычке включить чайник, но даже сама мысль о горячем чае в такую духоту бросила в жар. Кондиционер не работал. Вентилятор гудел, как «Антей», выруливающий на взлет. Но Клавдия его не выключила.

Мысль, прерванная дорогой, вернулась к многоточию.

Конечно, все дело в компромате, который собирали следователи-сутенеры.

Клавдия первая нашла Инну Кожину и спрятала ее у себя на даче, чтобы убийца не поспел к ней раньше. Инна до сих пор живет там, все еще чего-то боится, хотя Шевкунов в тюрьме.

Так вот, Кожина дала Клавдии список клиентов борделя. Это были очень видные люди. Но — и тут закавыка — никто из них не был связан с прокуратурой так тесно, чтобы раскрутить масштабную охоту на людей.

Инна или что-то скрыла, или не знает.

Клавдия поняла, что пропустила в своем кроссворде какое-то важное, может быть, ключевое слово.

Она снова стала перебирать в памяти факты и… есть!

«Импэксбанк».

В нем работала Инна. А банк сотрудничал с мэрией.

Но мэра в списке не было, хотя несколько чиновников из мэрии присутствовали.

А какая тут связь? — спросила себя Дежкина. Да никакой. Мухи отдельно, яичница отдельно… Или не отдельно?

Надо будет расспросить Инну подробнее. Этот узелок развязывается просто. В выходные она поедет на дачу и постарается все выяснить.

И все же… Скорее всего, не тут ключевое слово.

«Ну-ка, Дежкина, побурли мозгами, — приказала себе Клавдия. — Детали очень важны. Но, может быть, дело не в них?»

Клавдия все-таки налила себе чашку чаю. Но пить не стала, и та бесполезно дымилась на столе.

И что же за деталями, какова, так сказать, общая картина? Картина жуткая.

Уже около десятка трупов. За одни постельные сцены в гроб столько людей не кладут. Или кладут?

Это какие-то неадекватные удары, удары с упреждением, жестокие до крайности. Видать, кого-то сильно припекло. И пока она не найдет, кто бьет и своих и чужих, спасая шкуру, пока она не ответит на классический вопрос — кому это выгодно? — она не докопается.

Так, первым делом — организовать допрос Шевкунова. Вторым делом — запросить из архива дело «Импэксбанка». Как раз Игорь Порогин вел его.

Игорь…

Сердце устало отозвалось болью на это имя.

Клавдия подняла трубку.

— Петя, здравствуй, Дежкина. Николай Вадимович на месте? Позови его, пожалуйста… Добрый день, Николай Вадимович. Дежкина. Ну что скажете? Я по поводу корейской пружинки от часов. Нашли какие-нибудь хвосты?.. Нет? Ясно. Хорошо, я сама сделаю запрос.

Положила трубку. Да, действительно, это не их дело — искать, откуда корейская пружинка.

С этой пружинкой, чувствовала Клавдия, они намучаются. На любом рынке корейских часов пруд пруди.

По коридору шумно прошла толпа.

Никак Патищева бушует, подумала Клавдия, дописывая заявку в следственный изолятор.

Если поторопиться, она часам к одиннадцати сможет уже встретиться с Шевкуновым.

Ах да, еще адвоката вызвонить. Теперь без адвоката нельзя.

В отличие от остальных следователей Клавдию не раздражала эта правовая норма. Будь адвокат хоть каким докой, а если есть твердые улики, доказательства, заключения экспертов, показания свидетелей — словом, вся эта следовательская крепкая база, — ему останется только советовать своему подзащитному сотрудничать со следствием.

Впрочем, у адвоката телефон разговаривал голосом автоответчика.

Клавдия оставила сообщение, чтобы защитник Шевкунова срочно с ней связался.

Снова какой-то шум в коридоре. Видно, места боевой славы Подмосковья в такую жару мало кого интересовали.

Теперь надо было сходить в секретариат, поставить печати, формально получить дело Шевкунова и — вперед. В Бутырских коридорах хоть прохладно.

Клавдия, прихватив бумаги, уже двинулась к двери, когда телефон звякнул каким-то придушенным голосом.

Кстати, Клавдия иногда очень точно чувствовала, к добру звенит телефон или нет. Что-то в звуке неуловимо менялось, но, впрочем, может быть, это она себе внушала.

Раздавшийся звонок как раз вообще ничего не предвещал. А зря.

— Да, Дежкина.

— Клавдия Васильевна? — услышала она голос секретарши Малютова.

— О, Люся, а я как раз к вам.

— Очень хорошо. Владимир Иванович вас вызывает.

И тут еще сердце Дежкиной не ёкнуло. Только настроение, и без того не радужное, несколько посерело.

Клавдия не любила кабинетов начальства по той самой причине, что именно начальство в этих кабинетах имело свойство пребывать. Это была застарелая советская нелюбовь к обитым кожей дверям, коврам и дубовым столам, которые так шли многим начальникам.

Клавдия коротко крякнула и двинулась наверх.

И на лестнице столкнулась с шумной толпой, среди которой, к своему удивлению, не увидела Патищевой. Толпа следователей что-то бурно обсуждала, размахивая газетами.

И тут ничего Клавдии не предсказало недоброго.

Уже у самых дверей кабинета прокурора Дежкина столкнулась с Левинсоном, пресс-секретарем прокуратуры, красным не от жары, а от злости, что подтвердилось крепким словцом, которое интеллигентный Левинсон произнес довольно убедительно.

Малютов даже не поздоровался.

Он кинул Дежкиной через весь длинный стол стопку газет и грозно спросил:

— Читала?!

Вот за это Клавдия и не любила кабинеты. Сейчас окажется, что вся Россия с надеждой смотрит на прокуратуру, которая должна уже наконец разобраться, скажем, с засильем импортных товаров на российских прилавках. Не иначе это все делает ЦРУ, чтобы развалить и без того хилую российскую промышленность. А где у Дежкиной дела по импорту? Нет таких дел! Срочно завести два-три! И примерно наказать!

Можно, конечно, при желании прилепить корейскую пружину к проискам Центрального разведывательного управления, но Клавдия не очень верила, что ЦРУ интересна постельная жизнь депутатов и губернаторов. Впрочем, кто знает?

— А что?

Клавдия сегодня газет не читала. Она, когда шла на работу, вынула из ящика «Известия» и «Новые известия», две газеты, которые она выписывала ради справедливости, предполагая по привычке просмотреть их в метро, но позорно уснула, как только села в вагон.

— А ты прочитай, прочитай! — тыкал пальцем Малютов, словно это Клавдия написала все статьи во всех газетах.

Клавдия взяла верхнюю, развернула и прочла крупный заголовок: «Прокуратура против мэрии».

Вот только теперь у Клавдии нехорошо сжалось сердце.

Она еще не поняла, почему. Мало ли что пишут газеты!

— Ну, прочла?

— А что, правда? — наивно спросила Дежкина.

— Ты прочла?

— Да, вот заголовок.

— Заголовок! Ты дальше, дальше смотри!

Клавдия послушно уставилась в текст.

«Тайные переговоры. Телефонный шантаж». И ниже петитом — «Запись телефонных разговоров прокурора Москвы с мэрией».

— Поняла? Ты поняла?

Теперь Клавдия поняла. Ей очень захотелось прочитать всю статью.

— Знаешь, что это?

— Что?

— Это диверсия! Это шпионаж! Это враги…

«Народа» — чуть было не продолжила Клавдия.

— …законности, — несколько смягчил Малютов. — Вот что это.

— Да-а… — протянула Клавдия, все теряясь в догадках, а она-то тут при чем?

— Я этого так не оставлю, ясно? Они у меня попляшут.

«Вот странное выражение, — философски заметила Клавдия. — Когда кому-то грозят неприятностями, обещают, что несчастные запоют или запляшут. Вообще-то люди танцуют и распевают песни от радости. Не видела никого, кто бы отчебучил «Барыню» с горя».

— Конечно, Владимир Иванович, — кивнула Клавдия, — нельзя это так оставлять.

— Вот именно. Ты и займись.

Ох…

— Чем — займись?

— Вот этими статейками.

— Ой, Владимир Иванович, я ведь писать не умею, это у Левинсона хорошо получится, он все-таки пресс-секретарь.

— А кто тебя просит писать? Писать она не умеет! Ты отправишься по редакциям и потребуешь…

— Опровержения?

— Источник информации! Откуда они взяли запись?!

— Так это действительно?.. — Клавдия не договорила.

— Вот ты и узнай! Кто там тебе в помощники нужен? Калашникова? Бери. Все, чтобы к завтрашнему утру…

Ну и дальше заводной ключик, который должен был заставить Клавдию бегать шустрее электровеника.

Клавдия заикнулась было о деле Шевкунова, но Малютов только махнул рукой:

— Это потерпит. Он сидит? Вот никуда и не денется. Иди! И подумай, кому это выгодно.

— Кому?

— А тебе прямо в статье написали. «Против мэрии».

Клавдия вышла.

Вот почему ей так сегодня не хотелось идти на работу.

ГЛАВА 3

Из милицейской сводки дежурного по городу:

«В 22 час. 43 мин. во дворе дома № 22 по улице Большой Филевской было произведено шесть выстрелов, предположительно, из пистолета. Свидетели показывают, что неизвестный стрелял в неустановленного мужчину. Оба, и стрелявший, и подвергшийся нападению, с места происшествия скрылись.

Выслана оперативная группа.

Объявлен план «Перехват».

Газеты пестрым ворохом лежали перед Клавдией и безмолвно кричали.

Хорошие художники отворачивают собственные картины лицом к стене, чтобы не раздражали несовершенством. Журналисты — наоборот.

А Клавдии что делать? Она прочитала статьи с расшифровками телефонных бесед Малютова и крупного чиновника из мэрии — всего их было три (не статьи, а беседы), повозмущалась комментариями, которые в зависимости от желтизны газеты были более или менее умными, и теперь гадала — что делать дальше?

Во всех трех разговорах прокурор рассказывал чиновнику о продвижении следствия по разным делам, не раскрывая, впрочем, никаких подробностей и следственной тайны. Но не это было интересно газетам. Более всего их занимало высказывание Малютова о том, что в некоторых делах нити ведут на самый верх, в московское правительство.

Здесь тоже не было никаких подробностей, фамилий, даже упоминания дел, но чиновник, кажется, понимал, о ком идет речь, и срывался после этого на грубости. Нет, не в том смысле, что он запрещал прокурору копать под собственных коллег или грозил карами, но высказывался в том смысле, что не позволит «превращать государственное учреждение в коммерческую палатку».

Клавдия знала о давнем охлаждении, мягко говоря, между мэрией и городской прокуратурой, да об этом знали все. Но теперь в этот слабо тлеющий костер плеснули такого керосина, что черный дым пошел столбом.

О превращении государственного учреждения в коммерческую палатку намек был тоже весьма прозрачный. Последние месяца три Малютов носился с космическими инженерами, которые собирались свои технологии продавать на рынке. Малютов помогал космическим промышленникам искать заинтересованных людей, впрочем, ни от кого этого не скрывал и делал все безвозмездно.

Клавдия это знала, но сейчас ей надо было придумать, как выпытать у ушлых журналистов, откуда у них расшифровка телефонных переговоров, которые велись явно не по телефону-автомату и даже не по мобильнику, а по «вертушке», а уж ее-то прослушивать посторонним людям практически невозможно.

Конечно, утечку могли организовать и правительственные связисты, но это вряд ли. За такие дела их по головке не погладят. И вообще Клавдия не помнила, чтобы оттуда хоть муха вылетала.

— Клавдия Васильевна, где у вас холодильник? — заглянула Ирина.

— Дома.

— Жаль. Я бы сейчас исполнила роль свежемороженой курицы.

— Моя хрустальная мечта, — подхватила Клавдия.

— Ну что, интересуемся текущей политикой? — иронично взглянула на газеты Ирина. — Вот знаете, не читаешь газет, и кажется, что эта жизнь просто хреновая, а почитаешь — нет, не просто, а очень хреновая.

— Что будем делать, Ириша?

— Поедем по редакциям, — пожала плечами Калашникова.

— Знакомых журналистов нет?

— Я разборчива в знакомствах.

— Жаль. А как это вообще делается?

— Очень просто, надеваем черные маски, хватаем в заложники главного редактора и, пока не выложит всю правду, не отпускаем его.

— Отпадает, — серьезно сказала Клавдия. — Я нынче в черной маске задохнусь. Хотя сама по себе идея дорогого стоит.

— Да, неувязочка, — согласилась Ирина. — А ваши предложения?

— Они ведь не сдадут своего информатора, — сказала опытная Клавдия.

— Ни за что. Прецеденты были, — кивнула Ирина.

— Они даже не намекнут.

— Ни в жисть.

— Они ведь все сейчас стоят в бойцовской позе «хи-ма-ших».

— Естественно.

— Значит, закрываем дело и едем на пляж, — улыбнулась Дежкина.

— Гениально!

Клавдия встала и направилась к двери.

— А купальники? — напомнила Ирина.

— А мы на нудистский.

— Их, бедных, гоняют.

— А мы защитим.

— Грудью?

— Грудями.

— Менты не устоят.

— Это точно.

Они вышли из прокуратуры и не сговариваясь подошли к газетному киоску.

— Будьте добры… — начала Клавдия.

— Нам все номера сегодняшних газет, которые напечатали переговоры… — продолжила Ирина.

— Прокурора и мэрии? — закончила киоскерша.

— Да.

Они отобрали только те газеты, которых у них не было. Стопка набралась внушительная.

— А можно мы только посмотрим и вернем? — наивно спросила Ирина.

— Купленный товар обмену и возврату не подлежит, — заученно ответила продавщица.

— Господи, это ж не нижнее белье.

— Его тут хватает, — тихо сказала Клавдия, смиренно выкладывая деньги.

Они устроились в ближайшем сквере в тенечке и стали дотошно изучать издания. Серьезные и респектабельные они откладывали в сторону, а скандальные и грязноватые любовно прочитывали вдоль и поперек.

К концу этого странного занятия у них остались отобранными три газеты совсем уж помойного свойства.

Одна из них, кстати, называлась «Голая правда».

— Ну вот вам и нудисты, — сказала Ирина.

— Да, как в воду глядели. Вот она нам сейчас и годится.

Редакция «Голой правды» уютно устроилась на первом этаже детского сада.

Журналистам, которые трудились в двух комнатах, совсем не мешал милый детский щебет за окном. Но действовал на них каким-то обратным образом. Все чистое, доброе и светлое они превращали в грязное, злое и темное.

Главным редактором газеты, по совместительству корреспондентом, корректором и художником (об этом сообщала табличка на двери кабинета), была женщина субтильного телосложения, скорее напоминавшая перезрелую институтку, чем главу скандального листка.

Она встретила Клавдию с Ириной очень любезно, даже с декадентским привкусом.

— Ох, милые дамы, как я рада вас приветствовать в нашей скромной обители истины.

— Мы знакомы? — несколько опешила Клавдия.

— А как же! Вы, я вижу, деловые женщины, а мы так или иначе знакомы на уровне ноосферы. Что привело вас к нам?

По правде говоря, Клавдия и Ирина были настроены весьма агрессивно. Эту гадкую газетенку противно было не то что читать — использовать в гигиенических целях. Даже селедка для нее была слишком хороша.

Клавдия собрала уже все свое мужество, чтобы начать, но вид этой истонченной дамы, глядящей на гостей беззащитными глазами сквозь очки, лишил ее решительности.

Она начала что-то мямлить про то, что они заинтересовались некоторыми публикациями в газете и вот…

Возможно, из визита получился бы позорный пшик, если бы в дверь главредши не заглянула рыжая голова и не произнесла:

— Нинель Петровна, макет.

— Макет, — хищно повторила гравредша. — Извините, милые дамы. Это ненадолго, — улыбнулась она Клавдии и Ирине. И рыжей голове: — Давай свои портянки!

Рыжий положил на заваленный бумагами стол несколько широких листов, разлинованных фломастером, и пачку машинописных страниц.

Нинель Петровна отодвинула листы в сторону и впилась глазами в рукописи.

— Ага! — произнесла она через минуту. — Я так и знала. Вы, Качалов, хотите превратить газету в дамский журнал. А, признайтесь, у вас есть такая мечта-задумка?

Рыжий Качалов виновато склонил голову.

— Что это? «Москве грозит экологическая катастрофа»?

— Это об очистных сооружениях.

— Вот! Злободневнейшая же тема! А вы какую-то манную кашку мне тут суете! Броско надо, наотмашь!

— «Москва в опасности»? — робко посоветовал Качалов.

— Вяло, слабо. «Столица жрет дерьмо»!

— Есть, — записал рыжий.

— И теперь — что это за статья?! Кого интересуют эти цифры? Вот целый абзац одних цифр. Скажите, — обернулась редакторша к Клавдии и Ирине, — вам интересны цифры?

Впрочем, ответа она не ждала.

— Вместо этого абзаца — пьянство чиновников, дачи на Майями и куча любовниц.

— У нас таких сведений нет, — робко вставил Качалов.

— У вас — нет! А я чувствую, что это правда, — отрубила редакторша. — Теперь дальше. Это довольно милая статейка о взаимоотношениях лидера коммунистов и генералитета. Но тут же сплошная политика. Вот целых три предложения о политике. Вам интересна политика? — снова обернулась она к гостям. И снова не дождалась ответа. — Вы, Качалов, служили в армии?

— Нет.

— Оно и видно. Мужеложство — вот коренная проблема наших вооруженных сил. И у меня есть сильное подозрение, что лидер коммунистов — голубой.

— Это не перебор? — тихо спросил рыжий. — Фактов нет…

— Опять?! Истина не в фактах. Истина — это прозрение. Исправить. И заголовок ваш: «Коммунисты бряцают оружием» — никуда не годится. «Красные «активисты» и «голубые» гусары». «Голубые» и «активисты» в кавычках.

— Есть.

— Ну а тут только руками разведешь. Статейка милая. И тема новая — взаимоотношения Президента с собственной дочерью. Но опять вас, Качалов, тянет к желтой прессе. Вы что, в какой-нибудь «Московский комсомолец» намылились?

— Нет.

— Не верю! Что тут за анализ? Кому нужны аналитические статьи? Вам интересны аналитические статьи? — опять к Дежкиной и Калашниковой. — И мне не нужны. Вот вы себя за глубокого журналиста держите, Качалов, а наблюдательности — ноль. А, например, что странного вы заметили в поведении Президента?

Качалов наморщил лоб.

Клавдия тоже задумалась. Странного было много, но что имела в виду эта проницательная «институтка» — Клавдия и догадаться не могла.

— Он стал медленно говорить, — полувопросом сказал Качалов.

— Фигня! Главное — его не замечали в компании женщин легкого поведения. А почему?

«Да, — подумала Клавдия, — это очень странно. Ну ни в какие ворота!»

— А потому что у него взаимоотношения с дочерью, — выдала Нинель Петровна. — Вы понимаете, о чем я говорю?

И тут Клавдию прорвало.

— Вы не упомянули о премьере, которого ни разу не видели с собаками — явное же скотоложство. Спикер Думы — садомазохист, это по лицу видно. Я даже думаю, что Клинтон вовсе не мужчина, а трансвестит. А Моника Левински — инопланетянка, — и запнулась, увидев заинтересованный взгляд редакторши.

— Качалов, выйдите, — приказала она.

Качалов испарился.

— Так вот, — сказала Клавдия. — Мы тут навели справки, ваша газетенка не зарегистрирована, это — во-первых. Во-вторых, вы незаконно арендуете данную площадь. А в-третьих — следователь по особо важным делам городской прокуратуры Дежкина. Следователь городской прокуратуры Калашникова.

У редакторши нехорошо забегали глазки.

— Мы собираемся зарегистрироваться… А помещение нам сдает…

— Начальник роно, с которым вы спите, — рубанула Ирина. И, кажется, попала в точку.

— Прошу очистить помещение, — голосом репродуктора сказала Клавдия. — Ничего не трогать, вещи не выносить, мы будем производить обыск и опечатывать.

У главредши вспотели очки.

— Но мы… но я… Помилуйте… Это какая-то ошибка… Вы не можете так просто закрыть независимое издание.

— Мы можем все, — нагло сказала Ирина.

Это всегда действовало безотказно. Правоохранительных органов боялись, потому что правды с ними не найдешь, они сами на ней сидят.

Клавдия терпеть не могла этой формулы. Ирина, впрочем, тоже. Но эту главредшу стоило хотя бы припугнуть.

— Я готова, я могу вам… — поспешно полезла в стол Нинель Петровна.

— Что? Взятка? — грозно нависла над ней Клавдия. — Калашникова, запротоколируйте!

— Нет-нет, что вы! — испугалась редакторша. — Я могу вам помочь, у меня есть кое-какие документы, сведения.

Уже теплее. На это Клавдия и рассчитывала.

— Само собой. Но нас интересуют ваши источники информации, — сказала Ирина. — И без утайки.

— Конечно, конечно. А какие конкретно?

Клавдия хлопнула свежим номером «Голой правды» о стол и ткнула пальцем в статью под заголовком «Мэрия проворовалась, а с прокурором не делится».

— Кто принес запись?

Нинель Петровна уставилась на статью, словно никогда ее не видела.

— Я так и знала! Качалов!

Рыжий снова возник в комнате.

— Кто принес запись телефонного разговора?

— Мэрии и прокурора?

— Да, черт побери!

— Источник, — невозмутимо сказал рыжий. — По Конституции я имею право не раскрывать. И потом — журналистская этика…

— Я тебе покажу — источник! Я тебе покажу Конституцию!

Качалов понял, что тут не до журналистской этики.

— Да приходил какой-то мужичок.

— Какой? Кто?

— Позвонил, пришел, принес…

— Что принес? — спросила Ирина.

— Кассету.

— Какие-нибудь координаты оставил?

— Нет.

— Так, ну-ка, Нинель Петровна, выйдите на минутку, нам надо с вашим сотрудником поговорить тет-а-тет, — бесцеремонно попросила Ирина.

И редакторша послушно освободила помещение.

— Во-первых, Качалов, кассету отдадите нам. Во-вторых, подробно опишите этого человека. В-третьих, вот вам телефон, если этот человек объявится, срочно звоните нам.

Рыжий сначала сбегал за кассетой, а потом стал описывать пришельца. Но плел что-то такое расплывчатое, что представить себе человека не было никакой возможности.

— Ну хоть какие-то приметы есть? Шрам? Наколка? Веснушки?

— Знаете, я его так живо представляю, а вот слов не хватает.

— Ну, журналист, что тут скажешь, — развела руками Ирина.

— Есть идея, — сказала Клавдия. — Ваша редакторша действительно художник или такой же, как вы журналист?

— Нет, художник она хороший. Текстильный закончила.

— Нинель Петровна, — позвала Ирина. — Зайдите.

Редакторша с виноватым видом возникла на пороге.

— Нинель Петровна, у нас к вам просьба. Сейчас ваш сотрудник опишет внешность человека, а вы попытаетесь его изобразить. Сможете?

У редакторши загорелись глаза.

— Я попробую.

Она кинулась к шкафу, но замерла, испуганно глядя на следовательниц.

— Можно, — разрешила Клавдия.

Главредша достала альбом для рисования и карандаш.

Рисовала она действительно неплохо.

Через полчаса было готово уже около десятка рисунков. Но Качалов был все недоволен.

— Нет, нос ярче.

— Что значит — ярче? — недоумевала Клавдия.

Но Нинель Петровна понимала Качалова с полуслова.

Она рисовала следующий портрет, на котором нос действительно становился ярче, заметнее, характернее.

Через час Клавдия стала подозревать, что Качалов просто измывается над своей начальницей — мстит.

Варианты уже почти не отличались друг от друга.

Наконец Качалов отер со лба пот рукой и сказал:

— Это он.

Нинель Петровна тоже была довольна.

Уходя, Клавдия подозвала редакторшу к окну и показала на играющих детей. Воспитательница как квочка бегала, чтобы собрать разлетающуюся ватагу.

— Как вы думаете, она не педофил? — спросила Клавдия.

ГЛАВА 4

К Толкунову Клавдию с Ириной не пустили, хотя тот и находился в сознании.

Он лежал в реанимации, а туда даже родным вход был закрыт.

Ирина попыталась уговорить главврача, но тот даже слушать не стал.

Сообщение они получили, когда возвращались из редакции «Голой правды» в прокуратуру. Ирина набрала номер дежурного по городу, и тот перечислил последние сводки.

Клавдия сразу же решила ехать в больницу.

— Вы из какого отделения? — спросила она милиционера, охранявшего вход в палату Клавдия.

— Из пятьдесят седьмого, — испуганно ответил милиционер.

— Живете далеко?

— Далеко. В Измайлово.

— Смотрите, отсюда никуда не отлучаться, — строго приказала Дежкина. Был уже такой случай, когда милиционер, охраняющий больного преступника, ночью сходил домой, поесть ему, видишь ли, захотелось.

Господи, все по-новой! Вернее, все по-старому.

Толкунов был тем самым районным прокурором, у которого работали следователи-сутенеры. Клавдия и раньше предполагала, что и Толкунов что-то знает, а вот теперь убедилась окончательно. А если Толкунов знает, но еще жив, значит, кто-то сильно постарается, чтобы он замолчал навсегда.

Молоденький милиционер у двери — Клавдия еще раз с сомнением посмотрела на него — защита слабая. Хотя скорее всего убийца побоится сунуться сюда среди бела дня, а ночью они с Ириной подежурят.

Ох, если бы ей только пять минуточек переговорить с Толкуновым! Она знала, что тот теперь не станет отмалчиваться — терять ему уже нечего, надо о собственной шкуре подумать. А ей бы только фамилию. Да нет, не фамилию, хотя бы имя, даже просто намек.

Ведь они с Ириной уже ходят совсем рядом. Уже так горячо, что уличная жара — приятный холод по сравнению с этим.

— Клавдия Васильевна, давайте я останусь, — предложила Ирина.

— Нет, мы вечером сюда придем.

Милиционер понял, что не внушает доверия, поэтому напустил на себя строгий и бдительный вид.

— Ничего, он справится, — сказала Клавдия.

Она, конечно, надеялась, что с арестом Шевкунова убивающая машина хотя бы забуксует. Как бы не так.

Теперь оставалась уверенность хотя бы в одном — главный негодяй все еще на свободе.

На кассете были записаны три разговора прокурора с чиновником из мэрии. Они начинались как вполне дружеские, а заканчивались на повышенных тонах. Причем агрессивнее был чиновник, Малютов только защищался. И без экспертов было ясно, что разговор записан не с аппаратов, а совсем другим способом.

Клавдия тут же позвонила секретарше и попросила, чтобы Малютов ее принял.

— А Владимира Ивановича нет.

— Жаль, но ничего, можно и без него, — сказала Клавдия. — Я сейчас приглашу понятых, а постановление об обыске Владимир Иванович выпишет позже. Ладно, Люся?

— Ой, я не знаю. А это можно?

— Можно, я всю ответственность беру на себя.

— Клавдия Васильевна, только вы потом не откажитесь.

— Люся, это на меня похоже?

Ирина привела двух понятых — официанток из столовой, Клавдия заполнила шапку протокола обыска, и они поднялись в кабинет.

Люся волновалась и суетилась, словно сейчас за дверью будет обнаружен труп самого Малютова со следами Люсиной помады.

— Да не волнуйся ты, — еще раз успокоила Клавдия. — Владимир Иванович тебя похвалит.

Они открыли кабинет и вошли.

Конечно, можно было позвать экспертов, но, во-первых, дело заведено не было, так что формальные основания отсутствовали. Во-вторых, Клавдия справедливо рассудила, что прокуратуре огласка ни к чему. Дело-то почти семейное.

Она стала осматривать стол прокурора, а Ирина занялась телефонными аппаратами. Она раскрутила микрофоны и внимательно изучила их содержимое. Однако ничего не обнаружила.

И Клавдии тоже не очень повезло. На столе — ни сверху, ни снизу — никакого подслушивающего устройства не оказалось.

Ящики стола были заперты.

— Люся, у тебя есть ключи? — спросила Клавдия.

— Есть.

— Давай.

— Ой, Клавдия Васильевна, а это можно?

— Люся, давай ключи, — строго сказала Ирина.

Но не успела секретарша вынуть ключи, как в кабинет, нет, не вошел, не ворвался, не влетел, а как-то вшагнул Малютов.

Секунду он смотрел на собравшихся женщин широко раскрытыми глазами, а потом тихо и испуганно произнес:

— Что здесь, собственно, происходит?

— Ничего особенного, Владимир Иванович, — сказала Ирина, которую Малютов побаивался. — Мы производим обыск, вернее, выемку подслушивающего устройства, которое, скорее всего, спрятано в вашем кабинете.

— В моем кабинете?! — еще шире раскрыл глаза Малютов.

— Я им говорила! — встряла секретарша.

Но Малютов только махнул на нее рукой.

— С чего вы взяли?

— Да очень просто, — пояснила Клавдия. — Мы получили аудиозапись вашего разговора с мэрией. Голос вашего собеседника звучит из телефонной трубки, ваш — нет. Значит…

— И что? Нашли?

— Ищем. Вот, кстати, Владимир Иванович, откройте ящики стола, пожалуйста.

Малютов как завороженный двинулся к Клавдии. Он сам никогда не присутствовал на обысках, тем более своего кабинета. Вынул ключи и протянул Клавдии.

Она открыла верхний ящик, посмотрела в нем сверху, а потом пошарила рукой под столешницей. И…

— Жучок, — сказала она, вынимая на свет божий нечто, похожее на металлическую пуговицу.

— Вы уверены? — близоруко приблизил глаза Малютов.

— Стопроцентной уверенности нет, можно отдать в лабораторию, но думаю…

— Дайте-ка поглядеть, — как ребенок протянул руки Малютов.

Клавдия отдала ему кругляшок, и тот, повертев его в руках, вдруг широко улыбнулся и сказал:

— В каком-то фильме я такое видел.

Затем изо всех сил щелкнул ногтем по жучку и радостно засмеялся.

Впрочем, его веселье оборвалось внезапно.

Он вдруг дико оглянулся по сторонам и сказал командирским голосом:

— Никто отсюда не выходит! Люся, закрой дверь.

Секретарша захлопнула створки и встала грудью у выхода.

— Сесть всем! — приказал Малютов. Сам плюхнулся в собственное кресло и нервно забегал руками по столу. — Это что же получается?! Это получается — что же?!

— Это получается, что в ваш кабинет кто-то проник и поставил жучок, — спокойно сказала Ирина.

— Вы соображаете, что вы говорите?! — испугался Малютов. — Кто сюда мог проникнуть? Как? Когда?

И он посмотрел на секретаршу, которая побелела как невестина фата и схватилась за сердце.

— Владимир Иванович, никогда! Я — ни за что! Это неправда! — истерически вскрикнула она.

— Погоди, Люся, — сказала Клавдия. — Мы пока никого не обвиняем. Правда, Владимир Иванович? Мы пока хотим понять…

— Что вы хотите понять?! — взвился Малютов. — Что кабинет прокурора Москвы стал проходным двором? Что сюда можно втащить жучок, еще, не дай Бог, телекамеру поставить?! Да вы знаете, что будет, если об этом узнает хоть кто-нибудь?! Это скандал… Нет, не скандал! Это фиаско! Провал! Позор! Крах! Все!

— Погодите, Владимир Иванович, — остановила его Ирина. — Может быть, все не так страшно.

— Нет, не так. Намного страшнее! Если сегодня можно прослушивать прокурора Москвы, то завтра Президента! А потом настанет тридцать седьмой год!

Клавдия поморщилась, но так, чтобы Малютов этого не заметил.

— Слушайте все меня! Ни один из вас отсюда не выйдет, пока не подпишет бумагу о неразглашении.

— Как это? — не поняла Ирина. — Какую бумагу?

— Вот такую! Сейчас Люся напечатает, а вы все подпишете!

— Кровью? — уточнила Ирина. — О чем вы говорите, Владимир Иванович? Вам что, нашего слова недостаточно будет?

— Нет!

— Тогда и бумага не поможет. Это незаконно! Никакой государственной тайны в том, что мы нашли жучок, нет.

— Все равно! Люся, пиши!

— Владимир Иванович, — сказала Клавдия примирительно, — мы обязательно подпишем все бумаги, какие вы пожелаете, но, может быть, сначала разберемся?

— Вы следователь, вы и разбирайтесь! Люся!

— Я здесь.

— Стенографируй. Я, такой-то, такая-то, обязуюсь не разглашать сведения…

— Владимир Иванович, тогда позвольте нам уйти, Люся принесет нам расписки. Мы никуда из прокуратуры не сбежим.

— Нет! Всем оставаться на местах!

Клавдии уже было не смешно. Ирина тоже выразительно вздохнула. Только официантки сидели, как мышки, бегали испуганно глазками и молчали.

Люся отпечатала расписки в шести экземплярах, все честно расписались, и только после этого Малютов отпустил их по своим рабочим местам.

— Люся! — крикнул он вслед уходящим, — ко мне никого не пускать!

ГЛАВА 5

— М-да… — протянула Ирина, после того как минут двадцать они просидели в кабинете Дежки ной безмолвно.

— А то, — согласилась Клавдия.

— Именно-именно, — серьезно кивнула Ирина.

— Еще бы.

Ирина не выдержала и прыснула.

Клавдия тоже улыбнулась.

— А знаешь, Ириша, я ведь этого человечка где-то видела, — сказала она.

— Какого человечка? — не сразу поняла Ирина.

— А вот этого, — Клавдия выложила на стол портрет работы главредши. — И совсем недавно.

Ирина взяла рисунок и внимательно всмотрелась.

— Нет. Я его не видела.

— А знаешь, почему? — вдруг снова улыбнулась Клавдия.

— Почему?

— Тебя в тот день не было в прокуратуре.

— В какой день?

— Точно! — хлопнула по столу Клавдия. — Две недели назад. Когда у нас свет погас.

— Свидетелем этого ярчайшего события я не была, что я теперь буду рассказывать внукам? — все еще ироничным тоном сказала Ирина.

— Знаешь, — продолжала Клавдия, — этот человечек тут ходил факсы выставлял.

— Нет, — сказала Ирина. — Этого не может быть.

— Вот и я думаю.

Клавдия наморщила лоб.

Слишком просто. Если этот человек поставил жучок, то зачем ему было светиться по редакциям? Это мог сделать кто-нибудь другой.

Одно, впрочем, объяснялось — как в кабинете Малютова оказалось подслушивающее устройство.

— Ничего, — сказала Клавдия, — давай по порядку.

Она подняла трубку.

— Люся, не занята?

— Нет, — почему-то шепотом ответила перепуганная секретарша.

— Мы сейчас зайдем.

— А что?

— Не телефонный разговор, — тоже шепотом сказала Клавдия.

Вообще весь шутливый тон Клавдии и Ирины был не случаен. Они сейчас чувствовали какую-то неловкость. Вся эта история казалась им мелкой и пакостной. Вот они и отшучивались от нее.

— Люся, — сразу приступила к делу Клавдия. — Посмотри на этот рисунок. Ты не помнишь этого человека?

Люся взяла рисунок в руки, долго изучала его, даже зачем-то с обратной стороны, а потом сказала:

— Это телефонный мастер.

— Ну вот, — обернулась к Ирине Клавдия. — Что и требовалось доказать.

— А что? Что? — заволновалась Люся.

— Этот человек, скорее всего, и поставил жучок, — сказала Ирина.

— А как? Он подделал ключи? Но у нас сигнализация.

— Думаю, он ничего не подделывал, — успокоила Клавдия. — Он ведь возился в кабинете Владимира Ивановича?

— Нет, — отрезала Люся.

— Как это? Там же факс. Он должен был выставить дату, время, проверить. Так всегда делают после отключения.

— Да, — сказала Люся.

— Так «да» или «нет»?

— Да, он был в кабинете, он выставлял факс, но он не мог.

— Почему? У него слишком честные глаза?

— Нет, — Люся нервно покусала губы. — Я все время была в кабинете, пока он там возился. Он не мог.

— Все время? — тихо спросила Ирина.

Люся аж подпрыгнула на стуле.

— Да! И вы не знаете, так не говорите!

— А Владимир Иванович? — спросила Клавдия.

— Владимир Иванович вышел. Он оставил меня.

— Ясно. Он вышел на минутку или вообще ушел из прокуратуры?

— Вообще ушел.

— Хорошо. Люся, это ведь ты вызывала телефониста?

— Да.

— Координаты какие-нибудь остались?

У Люси дрожали руки, пока она записывала номер телефона.

— Значит, точно никуда не выходила?

— Нет! — вскрикнула Люся. — Даже не отвернулась!

— Люся, а как фамилия того телефониста липового? У тебя, случайно, не осталась?

— Как же! — обрадовалась Люся. — Есть фамилия. Он расписался чин-чинарем. — Люся пролистала свои папочки и выдернула нужную бумажку.

Это была заявка на телефониста, и в графе «исполнитель работ» стояла фамилия: Сорокин С. Т.

Следовательницы спустились в кабинет.

— Она выходила, — сказала Ирина. — И уж конечно, могла отвернуться.

— Да что мы, Люсю не знаем, — кивнула Клавдия и набрала номер, записанный секретаршей. — Но не сажать же ее за это.

— Алло!

— Добрый день. Это из прокуратуры вас беспокоят.

— Что случилось?

— С телефонами ничего. Я по другому вопросу. Пятнадцатого числа этого месяца вы посылали к нам своего мастера. Можно с ним поговорить?..

— Пятнадцатого? Мы никого к вам не посылали.

— М-гм. А некий Сорокин С. Т. у вас работает?

— Нет. Воробьев есть. Соколов есть. Сорокина нет.

— И никогда не работал?

В трубке какое-то время молчали.

— Был у нас такой Сорин. Сергей. Месяца три как уволился.

— А в последнее время он к вам не заходил?

В трубке опять молчание.

— Знаете, я только неделю, как из отпуска вышел. Сейчас спрошу. — Снова молчание, а потом радостно: — Заходил! Как раз где-то в середине месяца.

— У вас факс работает?

— Да.

— Диктуйте номер.

Через минуту Ирина переправила в мастерскую портрет Сорокина.

— Так это Сорин, — сказала трубка.

— Адрес?

— Чей? Сорина?

И опять молчание.

— Так это… нет адреса. Он документы забрал.

— Может быть, хоть кто-нибудь помнит?

Опять тишина.

— Говорят, где-то в Филях.

— А точнее?

— Извините.

Клавдия положила трубку.

— Ну вот и Сорокин. Или Сорин.

Клавдия обмахнулась папкой, но только нагнала на себя еще больше горячего воздуха.

Фили… Что-то это ей напомнило. Но что?

Нет, жара все мысли расплавила.

Она позвонила в адресную службу и попросила дать справку о Сорокине, а также о Сорине Сергее. Однако среди перечисленных никто не жил в районе Филей. Тем не менее, Клавдия решила, что потом проверит весь список.

— А я сегодня хотела Шевкунова допросить, — сказала она так, словно собиралась весело отдохнуть у моря.

Была половина пятого.

— Впрочем, время еще есть, давай-ка поглядим дело «Импэксбанка».

Ирина вскинула брови.

— Есть тут кое-какие идеи, — сказала Клавдия.

Ирина сбегала в архив за делом, и они вдвоем сели изучать внушительные тома.

Это было нелегким испытанием. Во-первых, потому что банковские дела вообще скука смертная, а во-вторых, потому что на каждой странице стояла подпись Игоря Порогина.

Впрочем, второе обстоятельство как раз облегчало работу. Игорь все сделал на совесть.

Дело было закрыто не за отсутствием состава преступления, а потому, что банк в спешном порядке исправил все свои нарушения. Кроме того — и тут Дежкина сказала «ага» — было ходатайство мэрии.

Порогин рассказывал Клавдии, что через этот банк мэрия проводит деньги на развитие малого бизнеса. И еще говорил, что деньги небольшие. Чего это мэрия вдруг за банкиров вступилась?

Клавдия одернула сама себя. Это же в порядке вещей — вступаться за своих. Это сейчас, как та редакторша, в любых нормальных человеческих проявлениях ищут тайный преступный смысл.

Она посмотрела на часы.

А вот еще деталька интересная: договор об аренде. Банк занимал помещение в самой мэрии. И обходилось это ему в очень смешную сумму. За такие деньги можно снять однокомнатную квартиру где-нибудь в Бутово. Вот тут уже стоит подумать. Какие такие неоценимые заслуги у банка перед городскими властями?

Впрочем, и на этот вопрос в деле был ответ. Нет, Игорь все-таки молодец.

Банк провел евроремонт на четырех этажах мэрии, включая конференц-зал. Да, это денежки немалые. И все же…

— Ну? — спросила Клавдия Ирину.

— Есть пятнышки, есть, — кивнула Калашникова.

— Вот-вот. Давай-ка мы с тобой, Ириша, копнем это дельце еще раз.

— Вы думаете, Игорь?..

— Нет, — жестко перебила Клавдия. — Игорь ничего не упустил и ничего не подмазал. Просто его остановили на полпути. А нам надо дойти до конца. Если тебе не трудно, займись-ка этим ремонтом. Во сколько он банку обошелся, что там вообще сделано, ладно?

— О’кей.

— А я поговорю с Кожиной. Ну что, по домам?

— И в душ, в холодный душ!

Но тут дверь распахнулась, и вкатился Левинсон.

— Только на минуточку задержу, простите, — извинился он перед Ириной, хотя хозяйкой кабинета была Клавдия. — Можно?

— Ну давайте, — нехотя согласилась Калашникова.

— Я чего тащился из своего кондиционированного кабинета в вашу душегубку? Поздравить.

— Очень великодушно. А с чем?

— У вас тоже будет кондиционер! — радостно возвестил Левинсон.

— У нас уже есть, — кивнула Клавдия на старенький эйркондишн бакинского производства, — только не работает со времен Куликовской битвы.

— И пусть. Вас, Клавдия Васильевна, велено переселить в кабинет Шевкунова.

Клавдия причмокнула. Кабинет Шевкунова, которого она арестовала на днях, был куда просторней, чем ее, и лучше оснащен. Кроме работающего японского кондиционера там стояли еще телевизор, факс, компьютер, видеомагнитофон. К тому же недавно в нем сделали очень приличный ремонт.

Но Клавдия почему-то не запрыгала от радости.

— Кем велено? — спросила она подозрительно.

— Кем же еще? — Левинсон ткнул пальцем в потолок. — Прокурором.

— Знаете, я бы с удовольствием перебралась в тот кабинет, но все это как-то дурно попахивает. Это в тридцатые годы, если хотели расширить свою жилплощадь за счет соседа, писали на того донос, и бедняга отправлялся в тюрьму. Получится так, что я посадила Шевкунова, чтобы занять его кабинет.

— Глупости вы говорите, Клавдия Васильевна, — вдруг вступила Ирина. — Это что, личный кабинет Шевкунова? Это кабинет прокуратуры. И я не вижу тут никаких моральных проблем. Правда, было бы лучше, если б это произошло раньше. А то у нас какая-то странная эмансипация. Женщин берут на работу неохотно, но уж загружают так, что мужикам и не снилось. А как хороший кабинет, так опять мужикам. Я считаю, что это просто восстановление справедливости.

Клавдия с сомнением пожала плечами.

— Не знаю…

— Клавдия Васильевна, да поверьте, ничего тут такого нет! Вас что, волнует общественное мнение? Так на всякий роток… И потом — там просто удобнее работать. И уже самый убийственный мой аргумент. Я займу ваш кабинет.

Клавдия вспомнила, как мучалась сегодня утром с замком…

— А, ладно! — махнула рукой Клавдия. — Только тут дверь заедает.

— Вот и отлично! — потер ладошки Левинсон. — Я как раз и ключики принес. — Он выложил на стол связку. — Можете прямо сейчас и переселяться.

И Левинсон так же весело выкатился вон.

— Нет, — сказала Клавдия. — Завтра. А сейчас…

— Да вы что?! — опешила Ирина. — Вы не женщина? Вы сможете дотерпеть до завтра? Я бы с ума сошла.

Клавдии и самой хотелось войти в соседний кабинет хозяйкой. И она сдалась.

Клавдия здесь, конечно, бывала, но сейчас смотрела на все совсем другими глазами, хозяйскими, что ли.

Вот этот стол переставить поближе к окну, здесь убрать, тут поставить чайник. А ничего, жить можно.

— Жить можно, — сказала она.

— Еще как! — согласилась Ирина.

И в этот момент позвонил телефон.

Клавдия взяла трубку скорее машинально.

— Да.

— Здравствуйте, Шевкунова будьте добры.

И только сейчас поняла, что она не в своем кабинете.

— А кто его спрашивает?

— Это по делу.

— Я понимаю. Представьтесь, пожалуйста.

— Сергей Трофимович.

— А фамилия?

— Сорокин.

Секунду Клавдия не могла сообразить, что сказать.

— Подождите минутку, — попросила Клавдия.

Она закрыла трубку рукой и, вытаращив глаза, прошептала Ирине:

— Сорокин.

— Кто? — Ирина, конечно, тоже не могла поверить, что человек, о котором только что шла речь и которого они даже не мечтали найти, сам звонит. Такого не бывает.

— Тот самый, — сказала Клавдия.

Ирина тоже не знала, что делать.

— Минутку можете подождать? — снова спросила Клавдия.

— Да, но, если можно, побыстрее, — ответил Сорокин.

— Может, позвать его сюда?

— Так он и притащится.

— Назначить ему встречу?

— Это Шевкунов мог назначить, а мы кто?

— Спросить, куда подъехать?

Клавдия и Ирина горячечно шептались, но придумать ничего не могли.

— Простите, он сейчас очень занят, — сказала Клавдия наконец. — Ему что-нибудь передать?

— Передайте… что все сделано.

— Хорошо, еще минутку. Он спросил, может ли с вами встретиться?

— Конечно. Я для этого и звоню. Передайте, что сегодня в восемь на известном месте.

— На известном месте?

— А с кем я говорю?

— Это его секретарша, Делашникова, — соединила свою и Иринину фамилию Клавдия.

— Вы только передайте ему слово в слово.

— Обязательно. Впрочем, вы сможете ему перезвонить минут через двадцать, он, надеюсь, освободится.

— Да нет. Просто передайте.

И трубку повесили.

А Клавдия чуть не швырнула телефон об угол. Сорвалось! Сорвалось!

— На известном месте! — сказала она Ирине, разведя руками.

— Сейчас сколько? — спросила Калашникова.

— Сейчас половина седьмого.

— Успеем к Шевкунову?

— Только бегом!

ГЛАВА 6

— Это просто везуха! — безудержно радовалась Ирина. — Я слышала, такое бывает в жизни. Редко, но бывает!

Клавдия поддакивала.

Служебной машины не было, пришлось хватать частника, который, услышав адрес, как-то поприжух.

— А если не скажет?

— Будем долго и больно бить, — ответила Ирина решительно.

— А серьезно?

— Будем бить серьезно!

Клавдия знала начальника Бутырской тюрьмы, поэтому через десять минут после того, как они вошли на пропускной пункт, Шевкунова привели в комнату для допросов.

Таких кавалерийских наскоков Клавдия еще не совершала. Она всегда тщательно готовилась к допросам и вела их спокойно, рассудительно, даже задушевно.

Сейчас у них было время только спросить у Шевкунова, кто такой Сорокин, и узнать место встречи.

Клавдия очень сомневалась, что из этого выйдет толк, но другого пути не было.

Значит, Шевкунов. На кого же он работал? На мэрию? Очень может быть, очень даже может такое быть.

— Здравствуйте, Станислав Сергеевич, — любезно поздоровалась Клавдия.

— Без адвока-ата я разговаривать не бу-уду, — так же любезно ответил Шевкунов, растягивая по привычке слова.

За три дня в тюрьме он сильно осунулся, даже, кажется, больше появилось седины. Глаза были усталыми и злыми.

— Адвокат, конечно, — сказала Клавдия. — Только это ведь не допрос. Мы хотим у вас получить одну справочку.

— Я справки не выдаю.

— Да, я знаю, это здесь затруднительно. Но речь идет не о бумажке.

— Помогите нам, Станислав Сергеевич, а там, глядишь, и мы вам поможем, — сказала Ирина.

— Я эти слова са-ам говорил двадцать лет, — язвительно улыбнулся Шевкунов.

— Вы, может быть, говорили только слова, а мы выполняем обещания, — сказала Клавдия, и Шевкунов знал, что это истинная правда.

— Пусть меня переведут в Лефо-ортово.

У Клавдии отлегло от сердца. Торгуется, значит, скажет.

— Это само собой. Вы вообще сюда по ошибке попали.

— A-а! Признаёте!

— Я имею в виду Бутырку, а не вообще, — грустно сказала Клавдия.

— Ну так что там у вас за спра-авочка?

— Сорокин, — сказала Клавдия, как это умела делать только она: быстро, но внятно, уверенно и лукаво.

Очень важна первая реакция.

Вот тут, как бы человек ни готовился к вопросам, он все равно себя выдаст. У Клавдии был тонкий слух. Она сразу чувствовала: играет спокойствие или действительно спокоен, обмануть ее было практически невозможно.

— Соро-окин? — переспросил Шевкунов. У него дернулась губа. — М-да… Ну что?

— Все, если можно.

— Сорокин — это да-авняя история. Но, если желаете…

— Ну, не такая уж давняя. Он, скажем, сегодня вам звонил и просил передать, что дело сделано.

Шевкунов некоторое время смотрел на Клавдию, соображая. А потом вдруг улыбнулся:

— Шутка?

— Да какие уж шутки? Он даже хотел сегодня встретиться с вами.

У Шевкунова исчезла с лица улыбка.

— Смеетесь? — довольно невесело спросил он.

— Станислав Сергеевич, — сказала Ирина. — Мы специально притащились в тюрьму, чтобы пошутить. И очень, согласитесь, остроумно. Лучше скажите, где вы с ним встречаетесь. Он сказал «на известном месте». Где его можно найти?

— На кла-адбище, — серьезно сказал Шевкунов. — Сорокина убили. Лет семь назад.

— Сергея Трофимовича? — спросила Клавдия.

— Сергея?.. Нет, его, кажется, Сла-авой звали. Я не помню уже, да вы можете в деле посмотреть.

Клавдия с Ириной переглянулись.

— Мы спрашиваем про другого Сорокина. Или Сорина. Может быть, вы Сорина знаете? Сергея Трофимовича. Так сказать, телефонного мастера. Может быть, вы помните, когда в прокуратуре погас свет, потом ходил по кабинетам телефонный мастер.

— Меня тогда не было.

— Хорошо. Может, его зовут не Сорокин и не Сорин, — неуверенно спросила Клавдия. — Может, не Сергей.

— О ком вы спра-ашиваете?

Клавдия достала из сумки рисунок.

— Вот об этом человеке.

Шевкунов сразу помотал головой:

— Нет, этого не знаю. А с чего вы вообще взяли, что я его…

— Потому что Сорокин не далее как полчаса назад звонил в ваш кабинет. И спросил вас. И передал, что дело сделано, что вы с ним сегодня встречаетесь на известном месте в восемь часов.

Клавдия говорила это и уже понимала — мимо, мимо, в «молоко».

Кажется, только известие о кабинете заинтересовало Шевкунова.

— Так вы теперь там, в моей комнате? Шу-устро.

— Малютов распорядился. И все-таки, Станислав Сергеевич, кто такой Сорокин или Сорин?

— Вашего Сорокина я не знаю. И Сорина тоже. А про того могу рассказать.

— Станислав Сергеевич, вы обещали нам помочь, — напомнила Ирина. — Мы обещали помочь вам. Если одна из договаривающихся сторон не выполняет…

— Да я правда не знаю никакого Сорокина, — виновато сказал Шевкунов.

— Ну, смотрите, вам сидеть, — пригрозила Ирина.

— Да вы, голубушки, никак меня вообще со счетов списали? — сказал Шевкунов с усмешкой. — Это вы смотрите. Мягко так вам намекаю — не по Сеньке ша-апка.

— Вы со своими однокамерниками познакомились? Тоже еще те «шапки», а сидят тихонько, — ответила Ирина.

— Брось, Ириша, — сказала Клавдия. — Это пустой номер.

Ирина удивленно обернулась на Дежкину.

Та вызвала конвоира и отпустила Шевкунова.

— Вы что, Клавдия Васильевна? — опешила Ирина.

— Он не знает Сорокина, — устало сказала Клавдия. — Нас с тобой надули, как воздушные шарики. Теперь осталось только ткнуть сигареткой…

ГЛАВА 7

Из милицейской сводки дежурного по городу:

«В 19 час. 17 мин. было совершено вооруженное нападение на реанимационное отделение клиники им. Склифосовского. Убит курсант милиции Гаврилов H. Р., охранявший гр. Толкунова Ф. С. Гр. Толкунов был застрелен двумя выстрелами в голову. Преступник был один. Выслана оперативная бригада. Объявлен план «Сирена».

Пока Дежкина ехала домой, она не могла ни о чем думать. Жара донимала даже в метро. Хотелось побыстрее добраться до дома, но когда Дежкина вспомнила, что в квартире нет даже вентилятора, сильно погрустнела.

Впрочем, вентилятор не понадобился — в квартире была приятная прохлада. Для верности Клавдия еще намочила несколько простыней и повесила их на окна.

А после душа даже принялась за уборку.

Это был такой метод хорошенько подумать и не завыть от тоски. Надо отвлечься на что-нибудь простое и обыденное, тогда мозги начинают изнывать без работы и набрасываются на любую самую сложную задачу, как голодные волки, им тогда не до печали.

Лучше бы она отпустила бедного милиционера домой, чтобы он поел, посидел со своими родными. Лучше бы она сразу оставила там Ирину. Нет, она почему-то решила, что днем не сунутся. А вот сунулись.

Теперь Толкунов ничего не скажет. Ни словечка, ни намека.

Клавдия подошла уже слишком близко. Только протяни руку. Но в какую сторону?!

Конечно, понятно, что убийца торопится. Что он сейчас натворит глупостей, сам залезет в петлю. Но ждать Клавдия не могла. Еще до петли он может наворочать столько…

Впрочем, сейчас надо думать не о Толкунове. Там работает следственная бригада, авось что выкопают.

Она прошлась по квартире с пылесосом, а когда взялась за швабру, подкинула своей логике более насущную задачу.

Итак, в кабинет Шевкунова позвонил Сорокин. Или Сорин.

Он как будто нарочно выбрал момент, когда туда вошли Клавдия и Ирина. Значит, не нарочно. Клавдия знала, что случайностей в таких делах не бывает. Кто же мог знать, что именно в эту минуту они в кабинете Шевкунова?

Левинсон, разумеется, Малютов, вахтерша, у которой они расписались за ключи, так торжественно врученные Левинсоном. Когда шли по коридору и открывали дверь, в курилке стояло несколько следователей.

О том, что они в кабинете Шевкунова, не знала только свинья.

Теперь вот еще — кому это вообще нужно было? Работа довольно грубая и бессмысленная. Ведь ежу понятно, что Клавдия тут же бросится к Шевкунову узнать про Сорокина. А Шевкунов никакого Сорокина не знает. То есть, какого-то знает, но не того. А про Сорина вообще не слышал.

Глупость.

Или Шевкунов ее все-таки переиграл?

Клавдия даже перестала махать шваброй. Вспомнила вопросы и ответы, перепроверила себя еще раз — нет, не переиграл. По сравнению с тем, что он уже натворил, какие-то телефонные разговоры, какой-то Сорокин для Шевкунова — тьфу. А ему за это «тьфу» обещали — а стало быть, обязательно выполнили бы — очень важное: хорошее отношение следователя к подследственному.

Нет, Шевкунов раскололся бы, если бы Сорокина знал. Даже если бы хоть слышал что-нибудь. Или видел.

Тогда, как говорит Клавдин муж Федор, на фига попу баян, если поп не хулиган.

Полный тупик.

Но зачем-то Сорокин звонил. Допустить, что он не знал Шевкунова, — глупо, о каком тогда «известном месте» шла речь.

А что, если?..

Может быть, может быть…

Подставить Шевкунова.

Нет-нет, глупость тоже. Как раз по вышеперечисленным причинам. Больше подставить Шевкунова, чем он подставил сам себя, — невозможно.

Клавдия уже вытирала пыль, когда ее мысль дуплетом отскочила, как биллиардный шар, от Сорокина к Шевкунову и вернулась к самому началу.

И покатилась прямо к лузе.

Стоп. А на кой мы вообще занялись этим делом? Ну, я понимаю, Малютов хотел бы найти утечку и серьезно наказать преступника, потому что это, как ни верти, — преступление. Но вот же, Клавдия в тот же день вытащила из его стола жучок, а Малютов в панику. Он чего ждал? Что за ним следит ЦРУ? Или Моссад?

Может быть, чего-то такого он и ожидал. Может быть, чем черт не шутит, этот пресловутый Сорокин и есть какой-нибудь Джеймс Бонд местного разлива.

Но, скорее всего, этот Джеймс Бонд четко выполнил чей-то заказ.

Чей?

Это может сказать только Джеймс Сорокин.

Шар, катившийся в лузу, чуть зацепил борт и — мимо.

Хотя нет, еще катится…

Сорокин выполнил работу и — испугался. Можно такое предположить? Да запросто.

И позвонил он действительно Шевкунову. Ну точно, в кабинете Шевкунова есть факс, а фамилия написана на двери.

Так-так-так…

Но почему «известное место»?

Клавдия еще раз прокрутила весь разговор с Сорокиным. Может, никакого известного места-то и нет. Может быть, Сорокин, услышав голос «секретарши Делашниковой», просто скомкал разговор?

Клавдия села на мокрую тряпку, но даже не почувствовала этого.

«Фантазируй, фантазируй, — приостановила она себя, — потом выбросишь из головы».

Но остановиться уже не могла.

Вот эти слова — «все сделано», — они ведь явно рассчитаны на то, чтобы заинтересовать.

Допустим, я звоню следователю, а мне говорят, что он занят, а мне нужно с ним поговорить срочно. Естественно, я скажу, что у него горит дом или что я принес ему тысячу долларов, которые он потерял в бане или намекну на что-то важное. «Все сделано» — звучит как важное? Как тысяча долларов? Ну, на тысячу не тянет, а на пятьсот — пожалуй. Или, наоборот, звонят мне, подходит, скажем, Ирина, говорит, что я занята. Если бы Ирина передала мне, что некто сообщил «все сделано», была бы я заинтригована? Без вопросов. Что сделано? Кто звонит? Почему мне?

Клавдия вынула из-под себя тряпку и стала ее внимательно рассматривать.

Нет, это все фантазии.

Ясно только одно — нужен Сорокин.

И Клавдия умоляла теперь неведомого Сорокина позвонить еще раз. Уж теперь-то она его так просто не выпустит.

Поужинала кое-как и села к компьютеру.

Бродила по Интернету почти бессмысленно. Найдет интересную страничку — и смотрит на нее, как на тряпку.

Потом надоело, решила — пора спать.

Звонок раздался, когда у Клавдии уже сладко путались мысли в голове.

— И что ты там сегодня наговорила Шевкунову?! — заорала трубка.

Клавдия спросонья даже не обиделась на этот крик.

— А что случилось… Владимир Иванович? — почти догадалась она.

— Да, Владимир Иванович. Шевкунов в реанимации.

— Как? — моментально проснулась Клавдия.

— Инфаркт.

ГЛАВА 8

Ночное сообщение Клавдию шарахнуло по голове как пыльным мешком, сильнее, чем весть об убийстве Толкунова. Это так же, как если видишь белое, а тебе все говорят — черное и даже научно это доказывают.

Все что угодно могло случиться с Шевкуновым. Его могли прибить в тюрьме, как Толкунова, могли отпустить, он мог сбежать, улететь, перевоспитаться — он не мог слечь с инфарктом. Да еще в реанимацию.

Да, выглядел он не дачником. Но уж никак не больным человеком. Шевкунов не курил, не пил, вообще был здоровым мужиком. Подделать инфаркт в тюрьме — это для американских детективов.

Разволновался.

Но с чего?! Что его так шокировало?! Что его так довело, что он в реанимации?

Опять реанимация?!

Вот странная штука — этот Шевкунов, не моргнув глазом, убил их лучшего друга Игоря Порогина, а Клавдия совсем не радовалась, что убийца при смерти. И не из своих следовательских соображений, а просто жаль человека.

Она ехала на работу и пугала пассажиров-попутчиков громкими выкриками: «Да нет же! Не может быть!» и досадливыми «тьфу».

Неужели Шевкунов все-таки знал Сорокина? Неужели это действительно они с Ириной ударили его по больному месту? Да нет же!..

«Или знал? Или ты, Дежкина, возомнила о себе бог знает что — какого-то экстрасенса, первейшего знатока человеческих душ, телепата и утонченного физиономиста. А Шевкунов тебя — вокруг пальца».

— Ужас, — сказала она, по привычке входя в свой кабинет.

Ирина сидела за ее столом.

— В смысле?

— Про Шевкунова слышала?

— Нет. А что?

— В реанимации.

— Как? А что случилось? — повторяла ночные вопросы Клавдии Ирина.

— Инфаркт. Понимаешь ты, после нашего разговора у него случился инфаркт!

— И что такого мы ему сказали?!

— Ну, вспоминай, вспоминай.

— Он знал Сорокина, все-таки?

— Не знаю, ничего не понимаю.

— А что тогда еще?

— Да Сорокин — больше ничего.

— Давайте по порядку. Что мы зациклились на этом Сорокине?

— Можно я сяду? — мягко намекнула Клавдия, давая понять, что Ирина сидит на ее месте.

— Клавдия Васильевна, — укоризненно сказала Ирина. — Это теперь не ваш кабинет. Или вы хотите вернуться?

— Тьфу ты! Да.

— Кабинет! — вскрикнула Ирина.

— Что?

— Мы сказали ему про кабинет!

Клавдия бросилась к вахтерше за ключами, они мигом открыли кабинет и остановились на пороге.

После ареста Шевкунова кабинет, естественно, обыскали, были изъяты дела, которые он вел, все более или менее подозрительные вещи. Впрочем, ничего в самом деле подозрительного не оказалось.

Что ж тогда?

Или не о кабинете речь?

— Да не знал он Сорокина, — сказала Ирина, явно стараясь успокоить Клавдию.

— Тогда давай искать.

Они еще раз перевернули все вверх дном, впрочем, тут же восстанавливая статус-кво. Нашли какие-то рекламные листочки, две газеты «Сегодня», стоптанные ботинки в шкафу. Все это они видели в прошлый раз.

— Ну что, тайник искать? — спросила Ирина безнадежно.

— Да какой тут тайник?

Они сели за стол, оглядывая еще раз кабинет, и вдруг обе вскочили: компьютер!

В него-то они прошлый раз и не заглянули. Да и мысли такой не было. Поэтому Шевкунов и должен был взволноваться, что только новый хозяин кабинета включит компьютер.

Машина загрузилась быстро. Клавдия отметила, как уже опытный компьютерщик, что память большая, процессор отличный, ей бы домой такой, сына Макса порадовать.

Сначала они просмотрели все файлы с документами.

Тут были разные справки, запросы, протокольные бланки, прочая официальщина. Ничего интересного. Но Клавдия чувствовала, что интересное будет, обязательно будет, ниточка начала раскручиваться, правда, не совсем так, как думалось, но всего никогда не предугадаешь.

Оказалось, что Шевкунов — ярый поклонник игр стратегий. Их у него было загружено целых пять.

Был и выход в Интернет. Ну, этим сейчас кого удивишь?

Ирина щелкала по всем досовским файлам, но и тут ничего не нашли.

— У него «Word», — вслух размышляла Клавдия. — Куда он еще мог запихнуть?

— Погодите, Клавдия Васильевна, мы еще не все архивы просмотрели.

Архивов оказалось немного, но и в них был один мусор. Клавдия уже представила, как потратит полдня, чтобы вычистить этот компьютер от всякой ненужной грязи.

— Посмотри еще расширение txt, — сказала она на всякий случай.

Ирина нашла несколько таких файлов, но это вообще были старые формуляры, отмененные еще года четыре назад.

Пусто.

— Мы что-то пропустили, — не унывала Ирина.

А Клавдия уже отчаялась. Впрочем, она и не ожидала, что будет легко, — не так-то просто найти жемчужину в навозе.

Она села к столу и тут же вспомнила о своей вчерашней мольбе к неизвестному Сорокину — позвони еще раз.

И телефон зазвонил.

Клавдия неприлично вскрикнула от испуга.

— Алло.

— Дежкина? Новости есть.

Это звонили оперативники, выезжавшие в клинику.

— Какие новости?

— Наследил тут убийца. Мы отпечатки идентифицировали. Сейчас едем брать. Хочешь с нами? Это на Ленинском проспекте. — И оперативник назвал адрес.

— Ждите меня! — закричала Клавдия. — Я буду через двадцать минут.

ГЛАВА 9

Они с Ириной выскочили из прокуратуры, словно там случился пожар.

Такого подарка Клавдия не ожидала. Четко и быстро сработали. Хотя и странно, что так быстро. Киллеров искать — это годы нужны, ну хотя бы месяцы. А тут — на следующий же день, да еще адрес знают. Странно. Что, киллер паспорт свой оставил или визитную карточку?

Машина оперативников стояла на стоянке у казино «Гавана».

Клавдия успокоилась — без них не начинали.

Впрочем, оказалось, что ждали не столько их, сколько омоновцев.

Молодой оперативник все нажимал и нажимал на кнопку переговорника:

— Вы где там, черт побери!

Он бы, наверное, и матернулся, да женщины были рядом.

— И как вы так шустро сработали? — спросила Клавдия.

— Да вот сработали, — гордо сказал пожилой оперативник. — Отпечаточки нашли.

— Он что, отпечатки оставил?

— Можешь себе представить. Причем в двух местах.

— В каких?

— Ну, в клинике, ясно, да?

— Да.

— А еще в Филях. Оказывается, там он тоже стрелял. Некий Алазян. Знаешь?

И только тут Клавдия вспомнила — точно. Безрезультатная стрельба была в Филях. И там же жил Сорокин или Сорин. Неужели просто совпадение? Да нет, все сходится. Сорокин как раз звонил в прокуратуру после стрельбы. Так вот что его испугало! На него покушались! Ну теперь ее фантазии становятся куда правдивее. Сорокин, скорее всего, действительно искал помощи.

— Ну а как вы адрес вычислили?

Пожилой оперативник немного смутился.

— Ну, это уже тайна следствия.

— Давай-давай, колись, — сказала Ирина.

— Да позвонили нам, — нехотя сознался пожилой.

Ого!

— Кто позвонил?

— А вот это уже точно — тайна. Даже для нас. Не представился товарищ.

Клавдия сжала кулаки.

«Вот так ты, значит, — сказала она невидимому и неизвестному врагу. — Своих, значит, закладываешь, сволочь!»

Она, конечно, знала, что убийц милиционеров, следователей, а тем более прокуроров оперативники и омоновцы стараются живыми не брать. Почему-то не верят в судебную справедливость. Да и смертная казнь отменена.

Это знал и тот, кто своего подручного выдал.

Ничего-ничего, еще не все потеряно.

— Давай так, — жестко сказала она молодому оперативнику. — Отменяй ОМОН. Сами возьмем этого Алазяна.

Молодой и пожилой с сомнением посмотрели на Клавдию и Ирину.

— Ты чего, Дежкина, сдурела? — просто спросил старший.

— Его надо брать живым, — сказала Ирина, которая, конечно же, поняла ход мысли Клавдии.

— Так и возьмем. А чтоб он тут еще пару трупов сделал — увольте.

— Он где? — решительно спросила Ирина.

— В этом районе, — нагло улыбнулся молодой.

— Не-не, дамы, сейчас ребятки подъедут, — закачал головой пожилой оперативник, — все будет путем.

И в тот же момент автобус с омоновцами подрулил к стоянке.

Клавдия бросилась к нему.

«Шкафы» в камуфляже и с масками на лицах уже выгружались.

— Кто старший?!

— Ну я. Капитан Тетерин.

— Следователь по особо важным делам прокуратуры Москвы Дежкина. Приказ такой — Алазяна брать только живым. Ясно, капитан?

— А нам что — возьмем живым, — молодцевато ответил капитан и двинулся к машине оперативников.

— Ты, наверное, не понял, — перегородила ему дорогу Ирина. — Это приказ.

— Да понял я. Ребята, брать только живым.

«Шкафы» закивали, бряцая автоматами.

Алазян жил на седьмом этаже сталинской домины.

Омоновцы заняли позиции на лестнице.

Клавдия, Ирина и оперативники стояли за их широкими спинами.

Когда все было готово к штурму квартиры, Клавдия дернула за рукав Тетерина.

— Погодите, капитан, дайте я сама с ним поговорю.

— Только отсюда. Ближе не пущу.

— Да с чего вы взяли, что он будет сопротивляться? Вы его что, лично знаете?

— А что ему терять? Он мента грохнул и прокурора, — ответил Тетерин.

Значит, омоновцы в курсе.

— Есть у вас «матюгальник»?

— Ага, — улыбнулся капитан и открыл собственный рот.

Клавдия вышла из-за его спины и громко сказала в закрытую дверь:

— Алазян! Я следователь прокуратуры. У нас есть ордер на ваш арест. Сопротивляться бессмысленно. Выходите.

— Да он вас не слышит, — сказал было пожилой оперативник, но несколько выстрелов сквозь дверь тут же опровергли его слова.

— Не стрелять! — закричала Дежкина.

Вскинувшие было автоматы омоновцы нехотя опустили их.

— Алазян! Прекратите стрельбу! — снова закричала Дежкина. — Вам все равно не уйти! Вы окружены! Не заставляйте нас идти на штурм!

Она кричала еще что-то, но краем сознания понимала, что все эти слова казенные, пустые, все мимо, больше того, они раздражают убийцу, злят его, но других слов она не могла найти.

— Все, — сказал капитан. — Хватит болтать. Приготовились!..

И тут сквозь дверь снова загремели выстрелы.

Клавдия вначале даже не поняла, что произошло, капитан вдруг навалился на нее всей тяжестью своего тела, она еле удержалась на ногах.

А дальше, дальше был какой-то ад.

Застрочили сразу все автоматы, заорали благим матом омоновцы:

— Сука! Ты убил капитана милиции! Тебе, падла, не жить!

— Живым, возьмите живым, — кричала Клавдия, укладывая раненого капитана на лестницу.

Ирина тоже что-то кричала, оперативники палили в дверь, омоновцы уже лупили по ней кувалдой, а Клавдии оставалось надеяться только на чудо.

Чуда не случилось.

Когда она за толпой «шкафов» влетела в квартиру, Алазян корчился в луже крови.

Клавдия растолкала омоновцев, каждый из которых норовил пнуть сапогом поверженного убийцу.

— Кто?! — взмолилась Клавдия. — Скажи — кто?!

Алазян открыл рот и выхаркнул сгусток крови. Он что-то сказал, но что — Клавдия не поняла.

Когда Алазяна за ноги протащили по лестнице, а потом швырнули в подъехавшую труповозку, у Клавдии даже не было сил ругаться с оперативниками. Она только сказала:

— Обыщите тут все. Если что найдете — мы в прокуратуре.

Они действительно вернулись в прокуратуру и теперь сидели в новом кабинете Клавдии, опустошенно молча.

Ирина скорее машинально, от нечего делать, снова включила компьютер и бегала курсором по файлам.

— Он перестраховщик, — сказала Клавдия. — Это я про него знаю точно. И пока он нас переигрывает. Но на этом он и попадется.

Ирина кивала, не отвечая. Тупик, в который они попали, казался безвыходным.

— Клавдия Васильевна, а это что? — вдруг спросила Ирина.

Клавдия нехотя подошла.

Ирина влезла в программные файлы и просматривала их подряд.

Тот, который ее заинтересовал, был без названия, только со значком «Windows».

— Не знаю, Ириш, попробуй раскрыть, — устало сказала Клавдия. Она уже не верила в везение.

— А он спрашивает, каким образом.

— Пробуй все подряд.

Ирина стала по очереди применять к файлу все подряд программы, и на пятой или шестой он вдруг раскрылся.

Черный экран и пять звездочек.

— Ого, — сказала Ирина. — Пароль. Вы такое видели?

— Программный файл с паролем? Нет.

— Теперь видите. Посмотрели? Чего дальше?

— Пароль дальше, — сказала Клавдия. — Какой?

— Так, начинаем «Поле чудес». Слово из пяти букв.

— Или из пяти цифр.

— Год рождения?

— Неа. Пять.

— «Стася»?

— Почему?

— Станислав Сергеевич, — напомнила имя Шевкунова Клавдия.

Ирина хмыкнула и набрала.

«Введите правильный пароль».

— Нет.

— Может быть, РСФСР?

— Почему?

— Не знаю.

Ирина набрала.

«Введите правильный пароль».

— Лампа.

«Введите правильный пароль».

Они бились еще с полчаса, записывая все, что придет в голову, даже мат. Клавдия уже снова сидела за столом, ей надоело «Поле чудес». Ей вообще все надоело.

Наконец Ирина сказала:

— Да, не по Сеньке шапка. Станислав Сергеевич был прав.

— Шапка, — сказала Клавдия тихо.

Ирине было уже все равно, и она набрала «шапку».

«Пожалуйста, ждите», — выдал компьютер, а Ирина тихо повторила эти слова.

С Клавдии вмиг слетело уныние. Она подскочила к столу и вперилась в монитор.

Компьютер помигал красной лампочкой, и наконец экран засветился.

«Выборы-99» было написано на нем.

Если бы Клавдия и Ирина после стольких трудов вошли бы в таблицу умножения, они бы разочаровались меньше. Эти «Выборы» были предметом долгих и нудных совещаний, на руки всем выдали документы, в которых строго указывалось, как проверять кандидатов, что о них сообщать и куда. Во всех компьютерах прокуратуры эти «Выборы» были обязательно.

Ирина все-таки стала листать страницы. Не зря же человек так упаковал этот файл. Может быть, что-то сюда спрятал.

Но когда дошла до конца, чуть не стукнула по клавиатуре кулаком. Ничего.

— Мы с тобой занимаемся ерундой! — сказала Клавдия. — Мы из собственных фантазий делаем далеко идущие выводы.

Ирина с удивлением смотрела на Дежкину.

А та словно забыла, что Ирину-то ругать нечего, это ей, Клавдии, втык и больше никому.

Ирина нажала нужный значок, чтобы закрыть файл, но компьютер вдруг ее спросил: «Сохранить изменения в документе?»

— Какие изменения? — вслух поинтересовалась Ирина.

— Стоп, — тихо сказала Клавдия, словно боялась спугнуть компьютер. — Погоди, ничего не отвечай. Дай подумать. Мы с тобой ничего не печатали, так?

— Ни запятой.

— Чего он тогда спрашивает?

— И я вас спрашиваю.

— А тут какая-то хитрость, вот что.

Надо было ответить всего на один из трех вопросов: «Да», «Нет», «Отмена». А что отвечать?

— Это мина какая-то, — сказала Ирина. — Ловушка.

— То-то и оно! Нажмем не то — все, не найдешь концов. Но и мы не лыком шиты. Нажми пока «Отмену». А мы подумаем.

— Господи! — хлопнула себя по лбу Ирина. — Чего тут думать?!

Она вскочила и выбежала из кабинета. А через полминуты влетела снова, размахивая черным квадратиком.

— Ты гений, — с каким-то даже удивлением произнесла Клавдия. — Ну конечно.

Ну конечно, надо было скинуть файл на дискету, а потом уже экспериментировать с ним.

Это было проделано в секунду.

Клавдия бережно прижала дискету к груди, а Ирина снова кликнула курсором по значку, закрывающему файл.

«Сохранить изменения в документе?»

— Жми «нет».

Ирина так и сделала.

И «Выборы-99» закрылись.

— Не туда, — сказала Клавдия. — Переписывай.

И неохотно отдала дискету Ирине.

И это было сделано моментально.

Снова «шапка», снова «Выборы-99» и снова вопрос.

— Жми…

— Ясно.

Файл благополучно закрылся.

— Ничего не понимаю.

— Ой, и глупые мы с вами! — рассмеялась Ирина. — Сейчас все получится.

Она нашла на компьютере тот файл, который они открывали сначала, а дальше…

А дальше ничего делать уже не надо было.

После известных документов шел какой-то длинный список с телефонами, адресами и даже номерами машин.

— Вот вам и тайник, — сказала Ирина.

— Могли и не стараться, — погрустнела Клавдия.

— Почему?

— Потому что этот список мне еще раньше дала Кожина. Ну да. Это все ее клиенты.

Только номеров телефонов у Клавдии не было и номеров машин. Но она, впрочем, и не собиралась с этими людьми созваниваться или кататься.

— Погоди, — остановила она Ирину, которая уже собиралась закрыть файл. — Пролистни-ка его до конца.

Ирина прокрутила текст, и он уперся в риску, означающую конец, больше нет ничего.

— О, — сказала Клавдия, — а этой фамилии в моем списке нет.

Ирина посмотрела на Клавдию. И Дежкиной понравился этот взгляд.

Веселый, задорный и смелый взгляд охотника. Охотника за правдой.

ГЛАВА 10

Собственно, радоваться было нечего.

Ну нашли они еще одну громкую фамилию. Ну и что это решало? Да ничего. Мало ли какую фамилию можно внести в компьютер даже под громким названием «Выборы-99».

Клавдия теперь понимала, что Кожина все-таки одну фамилию не назвала. Как раз эту. Она не зря боялась.

Дежкиной теперь даже странно было, почему проститутка ей доверилась? На ее месте сидеть бы тихой мышкой в самом темном углу и не пищать.

Впрочем, нет, тихих мышек бесшумно убивают.

— С ума сойти, — бегала по кабинету Ирина. — Просто рехнуться на месте.

— Это подождет, — охладила свою подругу Клавдия. — Давай лучше подумаем, что это нам дает и что мы теперь должны делать?

— Сказать Малютову, — рубанула Ирина.

— Нет, ты уже рехнулась. И что мы ему скажем? Про компьютер?

— Да.

— И все?

— А этого мало?

— Да почти что ничего.

— Но ведь Шевкунов…

— Шевкунов в реанимации. И именно из-за этой фамилии. Неужели ты считаешь, что он посмеет? Да он теперь постарается и свою фамилию забыть. Нет, нам надо что-то весомее. Нам надо за руку схватить. Вот тогда…

— Клавдия Васильевна, я вас не узнаю. Вспомните, как мы брали Степанова!

— То Степанов. Ты помнишь, чем это кончилось?

Как раз в машину следователя районной прокуратуры Степанова и была подложена та самая перестраховочная мина.

— И что выходит? Мы теперь так и будем ждать у моря погоды?

— Нет, мы будем делать погоду сами, — сказала Клавдия. — Я поговорю с Кожиной, она все знает. Хотя…

— Вот именно — хотя! Кожина хочет жить. Из-за сынишки, например.

Клавдия подошла к кондиционеру. Приятная прохлада обдала ее с головы до ног.

— Значит, остается одно: ждать Сорокина.

— Как это — ждать?

— А так. Он позвонит еще раз.

— То есть?

— А ему теперь все равно — Шевкунов, не Шевкунов, он хочет сдаться, но сдаться с гарантией.

И Клавдия рассказала Ирине о ходе своих вчерашних мыслей.

Ирина слушала, с трудом скрывая иронию. Все-таки фантазии Клавдии ее не проняли.

— Думаешь, ерунда? — спросила Клавдия закончив.

— Кто знает? — уклончиво ответила Ирина. — Дай-то Бог.

— Но ведь Алазян в кого-то стрелял как раз в Филях, а там, если помнишь, живет Сорокин.

— Это если верить его бывшим коллегам. Они ведь и не помнят точно.

— В кого же тогда Алазян стрелял?

— Не знаю. И вы не знаете.

— Сейчас узнаем.

Клавдия набрала номер следователей, которые работали в Филях. Спросила их, не проверяли ли жильцов. Проверяли.

— А Сорокин в тех домах не живет? Или Сорин? Сергей Трофимович.

— Такого нет.

— Вот видите, — сказала Ирина. Она, впрочем, и сама была не рада своей правоте.

Клавдия развела руками. Больше ничего путного она придумать не могла.

— А я тут ваше задание выполнила, — сказала Ирина.

— Какое?

Клавдия давала Ирине столько заданий, что не грех и позабыть. А Ирина с удовольствием их исполняла. Хотя у самой было полно важных дел. Правда, Клавдия тоже помогала подруге, но все-таки это была улица с односторонним движением, только редко-редко по ней шел в обратную сторону троллейбус, образно выражаясь.

Ирина училась, она обожала учиться и во всем хотела дойти до точки. Даже там, где предполагались одни многоточия. А у Клавдии было чему поучиться. Во всей прокуратуре, где следователей-«важняков» было предостаточно, за Клавдией закрепилась слава тихой, но верной лошадки. Ей и поручали-то все какие-то мелкие дела, но она докапывалась в них до крупностей, которым может позавидовать любой профессионал.

— А про банк этот узнать.

— А, да-да! И что?

— Ну, с ремонтом там все в порядке. Действительно они вбухали серьезные деньги. Лет через пять только, если платить нормальную аренду, это все окупится. Но есть другая интересная дверца, куда Игорь не успел заглянуть.

— И что там?

— Малый бизнес.

— Это тот самый, на который идут деньги из мэрии?

— Он. Я еще пока толком не разобралась, но эти денежки поступают из банка в общем и целом на один счет.

— И что?

— Как что? Малый бизнес — это всякие лотки, палатки, автомастерские, бытовое обслуживание…

— Ага. И все денежки получает кто-то один, не такой мелкий?

— Получал. Полгода получал.

— Погоди, это сам банк дает деньги?

— Нет, мэрия через этот банк. Счет указывает мэрия, а банк только пересылка, так сказать.

— Интересно. И кто ж такой крупный счастливчик?

— Вот этого я пока не знаю. Вот этим я и займусь. Мне тоже жутко любопытно. — Ирина говорила это бодренько, но в конце вдруг как бы очнулась и добавила: — Нет, ну это надо же!

И Клавдия поняла: Ирина имела в виду вовсе не делишки мэрии. Она, как и Клавдия, никак не могла прийти в себя от находки в компьютере.

Тут действительно было от чего тронуться умом.

— Постой, ты говорила — «получал». То есть теперь не получает?

— Уже два месяца.

Ага!

— Я все-таки схожу к Малютову, — сказала Клавдия. — Все равно надо идти.

— Мне с вами?

— Он тебя боится.

— Мужчина, — презрительно сказала Ирина.

Сегодня Малютов принимал.

Люся попросила Клавдию подождать, заглянула в кабинет испросить разрешения, но, видно, получила отрицательный ответ, потому что только развела руками.

— А когда? — спросила Клавдия.

— А очень срочно?

— Более или менее.

— Тогда завтра.

— Завтра суббота, — напомнила Клавдия.

— Значит, в понедельник. Сегодня — никак. Вот, Клавдия Васильевна, я вам покажу расписание. Значит, через пять минут космонавты, потом зав. следственным отделом, потом генпрокуратура, потом…

— Ясно, — сказала Клавдия. — Ну тогда запиши меня на понедельник на девять утра.

— Вот, пишу.

Люся старательно вывела фамилию Дежкиной в ежедневнике и даже показала плоды своих трудов. Такая старательность Клавдию насторожила.

— Что такое, Люся? — спросила она. — Ты мне что-то хочешь сказать?

— Я — нет… да… А как вы догадались?

Клавдия не стала обижать секретаршу. Но сама подумала: дескать тоже мне, бином Ньютона.

— Так что, Люся?

Люся оглянулась на дверь, наклонилась к Клавдии и зашептала:

— Я вчера вам неправду сказала. Но не специально, нет! Я просто забыла. Я действительно на минутку вышла. Телефон зазвонил.

Клавдия улыбнулась.

Но Люсе было не до веселья.

— Клавдия Васильевна, меня за это уволят? Накажут?

— Значит так, Люся. Это дело веду я. Поэтому твоя судьба полностью в моих руках. Если ты будешь мне грубить, не пускать к Малютову, когда он свободен, задирать нос и красить губы вот этой мерзкой помадой — да. Я тебя накажу. Ты все поняла?

— Шутите? — неуверенно спросила секретарша.

— Я вообще не умею шутить! — гордо заявила Клавдия.

Когда она шла обратно в кабинет, какое-то воспоминание, недавнее, свеженькое дежа-вю заставило ее остановиться.

Что такое? Что и что ей напомнило?

А ведь важное.

Люся? Да нет. Они ее откровения знали еще вчера.

Нет, что-то про банк.

Вот, на языке вертится.

Что-то сказала Ирина, что она уже слышала раньше.

Клавдия стояла в коридоре, уставившись бессмысленными глазами в угол, пока на нее не налетела Патищева.

— Ага, Дежкина!

И сбила.

— Ну что? Что?! — разозлилась Клавдия.

— Взносы… — неуверенно попросила Патищева.

— Сказано же было — в зарплату!

— А на экскурсию?..

— Нет. И больше, пожалуйста, во время рабочего дня не подходите ко мне! Вы мешаете работать! Понимаете?!

Клавдия развернулась на каблуках и четким шагом направилась к своему кабинету.

— И не надо на меня кричать! — вслед завелась Патищева, хотя Клавдия вовсе не кричала. — Не на базаре! Тут вам не частная лавочка! Ишь, кричит она!

Клавдия точно так же четко развернулась и пошла на Патищеву.

Та героически выдержала ее угрожающий ход и уже готова была дать любой отпор, хоть моральный, хоть физический, но Клавдия спросила:

— Как вы сказали?

— Не кричите!

— Нет, раньше!

— Не на базаре, — испуганно повторила Патищева. — Это вам не частная лавочка.

— Спасибо. — Клавдия пожала обалдевшей Патищевой руку и счастливая побежала в кабинет. Теперь она вспомнила, что и что ей напоминало.

ГЛАВА 11

Ленка прибежала встречать Клавдию к шоссе, на остановку автобуса.

— Ma, ты просто обалдеешь! — начала она без «здрасьте». — Виталька сжег Максовы джинсы.

Виталик был сыном Кожиной. Мальчик с рождения страдал эпилепсией. Собственно из-за него Кожина и стала работать высокооплачиваемой проституткой в борделе Севастьянова.

— Как сжег?

— Очень просто, на костре. Макс сказал, что эти штаны настоящие стэйтсовские, что они вечные. Вот Виталька и решил проверить. Мы вечером на огороде костер развели, а он взял штаны и бросил. Мы так ржали!

— Кто это «мы»?

— Я и Виталька, — уточнила дочь.

Клавдия подумала, что странно было бы, если бы на кремации собственных штанов радовался сын или Федор, тем более Инна Кожина.

— И что тут смешного?

— Не знаю, — пожала плечами Ленка. — Просто.

Клавдии нравилось, что дочь возилась с Виталиком. Она вообще любила детей, что было странно в ее тинейджерском возрасте. Не иначе в педагоги подастся.

— Ну, как вы тут? — задала Клавдия традиционный вопрос, водружая на деревянный стол сумки с продуктами.

Дачники в полном составе встречали ее.

— Иди я тебя поцелую, — сказал Федор и чмокнул жену в щеку.

— Мам, я с тобой в город вернусь, — сообщил Макс.

— Уже выгоняете?

— Не. Ну, когда ты поедешь. У меня дела.

Клавдия поняла, что Федор против возвращения сына в Москву, боится, что один не справится. Хотя чего ему бояться? Все домашние заботы взяла на себя Инна.

— Здравствуйте, Клавдия Васильевна, — улыбалась Кожина, протягивая Клавдии букет полевых цветов. — Ваши так по вас соскучились.

— Ну здравствуй, парень. — Клавдия протянула руку серьезному мальчику с голубыми глазами. Тот важно руку пожал и сказал:

— А у меня ничего не случилось.

Инна закивала, глаза наполнились слезами.

— Правда-правда. За всю неделю ни одного приступа.

— Воздух, — гордо сказал Федор, словно он лично следил за его чистотой и целебностью.

Разговоры Клавдия предложила отложить до послеобеденной фиесты, а сейчас заняться приготовлением пищи и походом на озеро.

— Ура! — закричала Ленка, что относилось, конечно, к озеру, а не к обеду.

Клавдия привезла быстро приготавливаемую еду, поэтому уже через полчаса все сидели за столом и уписывали за обе щеки.

— А Виталька мои джинсы сжег, — сказал, выдавливая из себя улыбку, Макс.

— Да знаю уж я об этом знаменательном событии, — сказала Клавдия. — Сам виноват. Вот растет диалектик. Он все подвергает сомнению, а ты этого не учел.

— Ничего, Максим, вы не волнуйтесь, — сказала Инна. — Я куплю вам такие же джинсы.

— Да ладно, — махнул рукой Макс.

— Вот он все время отказывается, — пожаловалась Инна.

— Давайте быстрее доедайте и пошли купаться, — поторапливала Клавдия. Ей самой не терпелось плюхнуться в воду — после душной Москвы на даче только этого и надо.

К сожалению, сборы заняли куда больше времени, чем даже весь обед.

Федор вздумал заодно половить рыбы к ужину; Ленка постоянно меняла два своих купальника, и ни один ей окончательно не нравился.

Макс сначала взял ласты, потом передумал, потом снова взял и добавил к ним надувную лодку.

Только Инна, Клавдия и Виталик терпеливо ждали, когда все будут готовы.

— Тетя Клава, а вы любите купаться голой? — вдруг спросил Виталик.

Клавдия покраснела. Когда она в шутку говорила о нудистском пляже, то это была для нее очень рискованная шутка. Она и представить себе не могла, что может прилюдно раздеться догола. И не потому, что у нее была плохая фигура. Это вообще не стоило обсуждать. Клавдия никогда не разденется догола.

Разве что при муже.

— Да нет, Виталик, — сказала она как можно легче.

— И я тоже, — обрадовался мальчик. — А мама меня все время заставляет.

— Это очень полезно, — виновато сказала Инна.

— А тогда почему ты сама не раздеваешься?

Инна вздохнула.

— Ну как ему объяснить?

— А маме это не очень полезно. Понимаешь, когда люди взрослеют, им перестает быть полезным то, что было очень полезно в детстве.

— Например?

— Например… Спать по двенадцать часов в сутки. Питаться одним молоком, бегать голыми…

— А-а… — понимающе протянул Виталик. — Так бы сразу и сказали.

На озере было мало народу. Вообще-то дача Дежкиной была не в таком уж захолустье, но дачный поселок тут строили когда-то одни прокурорские работники — Клавдия знала, что обязательно столкнется с кем-нибудь из коллег, — а москвичи, скорее всего, про это озеро и не знали.

Разложились в тенечке, быстро скинули одежду и…

Клавдия не любила банальных сравнений, но сейчас она ничего лучше придумать не могла — заново на свет народилась.

И словно все тайны, подлости, мрачность и грязь тоже смылись этой прохладной водой.

Она заплыла на середину озера и запела.

Вообще-то Клавдия свои чувства проявляла очень скупо. Но тут как не запеть?

Почему-то в голову пришла старая песенка, слов которой она не помнила твердо, знала только кусочек, но получилось:

Мы снова были — я у аптеки.

А я в кино искала вас.

Так значит завтра на том же месте

В тот же час.

Клавдия допела и расхохоталась — «на том же месте»! Вот почему эта песенка пришла в голову.

Потом она лежала на солнце, раскинув руки, и загорала, загорала, загорала. Прямо чувствовала, как она покрывается бронзой, как это будет красиво и здорово.

— У вас так хорошо получается с ним говорить, — сказала Инна.

— Ничего, и у вас получится, — открыла глаза Клавдия.

— Да вот, не выходит.

— Инна, вы не обижайтесь. Я сама не очень примерная мать, все работа, работа… Но, знаете, никогда мы не оправдаемся ни перед людьми, ни перед Богом за то, что мало были с нашими детьми.

Инна опустила голову.

— Знаете, почему у Виталика не было припадков? Это вы были с ним все время.

— Ой, Клавдия Васильевна, я и сама это прекрасно понимаю. Но что делать?

— Да вы и сами знаете, что делать, — улыбнулась Клавдия.

Второе купание было еще лучше. Горячее тело аж зашипело в воде. Клавдия взяла у Макса ласты и маску. Она любила плавать, опустив голову в воду. Это как полет. Земля отступает, отступает, и видишь ее уже далеко, а там, внизу, растет трава, шустрят рыбки, мигают блики. Можно плавать так часами.

Клавдия и плавала почти час, а когда вышла…

— Здравствуйте, Клавдия Васильевна!

Патищева. Это какой-то рок!

— Плаваете? — спросила профорг.

— Нет, летаю, — честно ответила Клавдия. — А вы что же не на экскурсии?

— А я три раза была.

Клавдия попрыгала, вытряхивая из уха воду, и свалилась на одеяло рядом с Максом.

Макс был уже черный. Вот есть люди, к которым загар пристает моментально. Клавдия таким завидовала.

— Ma, ты ей скажи — не надо, — тихо сказал сын.

— Что не надо?

— Да не надо никаких джинсов. Они дорогие, двести долларов. Откуда у нее такие деньги.

Клавдия не стала рассказывать Максу, что Инна только в банке получает двенадцать тысяч, да еще ее, так сказать, «приработок». Она вообще ничего им про Инну не рассказывала, да они и не спрашивали тактично. А что им говорила сама Инна, Клавдия не знала.

— Ладно, — кивнула она.

— А-а-а!!! — вдруг дико закричал Федор.

Клавдия вскочила на ноги, готовая к самому худшему.

— Сорвалась! Вот такая сорвалась!!!

И это была единственная рыба, которая позарилась на крючок Федора.

Виталик бегал голым и очень этим гордился. Ему это было полезно.

Вечером поужинали и решили снова развести костер.

Клавдия с Инной сели на лавочку, пока мужчины с Виталиком и Ленкой таскали хворост.

— Я скоро уеду, большое вам спасибо, — сказала Инна.

— Я бы на вашем месте не торопилась.

— Но ведь все кончилось.

— Все? — сказала Клавдия и посмотрела на Инну.

Инна пожала плечами.

— Вы сами сказали.

— Боюсь, я была не права. Впрочем, вы ведь это знаете лучше меня.

Инна хлопнула ладонью по плечу, видно, убила комара.

— Ma, Инна, идите, будем зажигать.

— Вы ведь знали, Инна, да? — снова спросила Клавдия.

— Что я знала?

— Список ваш. Вы ведь мне не всех написали.

Инна снова хлопнула по плечу.

— Вы мне не верите? Вы мне до сих пор не верите? — вздохнула Клавдия.

— Я боюсь, Клавдия Васильевна, — тихо сказала Инна. — Я так боюсь.

— Ну а он пусть за вами охотится? Если не вы его, так он вас.

— Он страшный человек, Клавдия Васильевна, страшный.

— Нет человека страшнее закона, — сказала Клавдия. — Такой еще не уродился.

— Знаете, ему всегда было мало одной. Ему приводили трех или четырех. Один раз даже пять было. А он же маленький, лысый, толстый, кривоногий. Вот знаете, до отвращения. Нет, он никакой не половой гигант. Ему нравилось нас унижать. Вот есть такие люди — они обожают унижать. Платил всегда щедро, каждой по тысяче, полторы отваливал. А если одной, так и все три. Но что уж он вытворял! Он частым гостем был. У него же квартира рядом. Вот придет среди ночи и давай…

— Мне неинтересно, — сказала Клавдия.

— Простите.

— И вы думаете, что ребенок этого не чувствовал, что вас унижают? — больно ударила Клавдия.

Инна промолчала.

— Ma, ну где вы?! Идите, уже горит!

— Сейчас, Лен, вы без нас!

— Лена, пусть тетя Клава и мама поговорят. Они давно не виделись, — сказал рассудительный Виталик.

— О чем тут говорить?! — весело кричала Ленка. Ее возбуждал огонь, как и всех людей, начиная с первобытных.

— У женщин свои секреты.

Клавдия улыбнулась. Вот так и воспитываются дети — на рекламе.

— Он не страшный человек, Инна, он пакостник. Крупный, сильный, но всего лишь пакостник.

— Вы не знаете, вы ничего не знаете…

— Вот потому и спрашиваю.

— Я вам расскажу. Вам — я расскажу, — наконец решилась Инна. — Это он все затеял. И бордель этот, и все. А как припекло, он стал концы рубить.

— Почему вы так решили?

— Я не решила, он сам сказал. Он тогда пьяный был. Вот после всего… и разоткровенничался. Да у меня это на пленке есть. Очень хорошо и слышно, и видно.

— Ну, мало ли кто чем грозит? — мягко провоцировала Клавдия.

— Он не грозил, он план излагал, понимаете разницу? Он называл фамилии, кто что будет делать. Он даже вас называл.

— Как это?

— А вот так!

Теперь Клавдии стало страшно.

— Но это еще не все. Это еще только цветочки, — продолжала Инна. — Там самое главное — в нашем банке.

Клавдия замерла. Только бы Ленка снова не позвала.

Именно позвала. И не просто. Подлетела раскрасневшаяся.

— Ma, Инна, ну че вы, как не свои, сейчас через костер прыгать будем!

— Иди, Лена, дай нам поговорить, — строго сказала Клавдия.

Ленка минуту стояла, глядя ошалевшими глазами на мать и на гостью. Может быть, только сейчас она стала догадываться, почему Инна живет у них на даче, почему мать ничего про нее не рассказывает, а сама Инна только отшучивается на все вопросы о себе. Видно, все очень-очень серьезно.

И Ленка ушла.

— Тут же, понимаете, как получилось. Он же думал, что сам собирает компромат, а получилось, что Севастьянов и на него собирал.

— Зачем ему компромат?

— Так в этом все и дело! Подставная фирма, куда мэрия вкачивает деньги. С какой, вы думаете, радости? Да с той радости, что они все у него в сейфе лежат.

— Все?

— Ну почти все. Там же миллионы долларов.

Клавдия вспомнила, как Игорь сказал про эти деньги: «Для нас с вами, Клавдия Васильевна, это море, а для них — лужа».

Ничего себе «лужа».

— Вы думаете, зачем он меня ищет? Пленки само собой, но про эту фирму он мне тоже рассказывал. Правда, этого на пленке нет. Но я-то знаю. Я единственная в банке знаю, куда шли деньги.

Вот теперь все становилось на свои места.

— Значит так, Инна, в воскресенье поедешь со мной в Москву. Дашь показания и…

— Нет, — перебила Инна. — Вы только не обижайтесь, Клавдия Васильевна, я никаких показаний давать не буду. Я вам за все благодарна, но об этом даже не просите. Не могу.

— Мы его посадим, Инна.

— Нет, вы его не посадите. Он уйдет. И он будет мстить! Ох, как он будет мстить! Да что я вам рассказываю, вы сами все знаете, это страшный человек.

Макс посадил на плечи Виталика и перепрыгнул с ним через костер.

— Максим! — закричала Клавдия. — Ты что?

— Ничего, тетя Клава, — отозвался мальчик. — Мне ни капельки не страшно. Я же мужчина.

…Ночью Инна пропала вместе с сыном. Оставила только Клавдии Васильевне конверт с пятьюстами долларов и коротким письмом:

«Простите меня, Клавдия Васильевна. Я не смогу. Эти деньги на джинсы Максиму. Я очень перед вами всеми виновата. Инна».

ГЛАВА 12

Клавдия тоже уехала на следующий день, правда, ближе к вечеру.

Она хотела найти Инну, но домашний телефон молчал. Секретарша банка, подруга Кожиной, ничего не знала. Она страшно испугалась за Инну, но Клавдия ее успокоила. Ничего не случится.

Секретарша, кажется, поверила.

Но вот сама Клавдия не верила уже ни во что.

Из материальных, не воздушных, не эфемерных доказательств у нее была только запись в компьютере.

Но как Клавдия ни крутила, а эту запись никуда не приложишь. Ей вообще могли заявить, что она сама вписала туда фамилию.

Все разваливалось, все утекало сквозь пальцы, поэтому Клавдия была угрюма и напряжена.

Макс увязался с ней, оставив теперь Федора наедине с дочерью, которую Федор слегка побаивался. Ленка была слишком остра на язык и отца почти не слушала. Федор ее любил, поэтому все прощал. Но тяжко вздыхал, когда провожал сына и жену до автобуса.

Макс тоже был невесел. Видно, ему передалось настроение матери. Они всю дорогу до дома промолчали, Клавдии даже стало стыдно.

— А знаешь что, — сказала она, когда вышли из метро. — Поедем-ка мы с тобой в ГУМ.

— Это с какой радости? — удивился Макс.

— Купим тебе джинсы.

— Джинсы? — Макс не умел скрыть радость.

— Да, такие же, какие не оказались вечными.

Клавдия, впрочем, решила это сразу же. Деньги разлетятся, а у Макса не будет любимых штанов. Правда, за двести долларов можно было на рынке купить джинсов на всю семью. Но Клавдия решила не экономить. Это, в конце концов, не ее деньги.

— А ты уверена, что там бывают? — заволновался сын. Он уже предвкушал, как станет выбирать настоящие штатовские джинсы, которые отличаются от рыночных так же, как водка «Столичная» от водки «Жириновский». Сожженные ему привез кавалер Ирины Калашниковой из самого Нью-Йорка.

— А ничего, мы поищем. Только я сделаю несколько звонков.

Клавдия еще раз позвонила Инне и ее подруге. У Инны опять никто не брал трубку, а у подруги не было никаких новостей. Собственно, больше ей в Москве делать было нечего.

— Подожди, а сегодня ГУМ работает? — все еще волновался Макс.

— Действительно, воскресенье. Знаешь, я там так давно не была. Давай на всякий случай съездим.

— Но уже половина восьмого.

— Ну и что?

И они снова вошли в метро.

Клавдии уже надоело терзать себя мыслями, и она просто смотрела по сторонам.

В метро было пустовато. Ну, конечно, кто сегодня поедет кататься? Сегодня все за городом.

Купание в озере таяло, как привидевшийся мираж. Жара, духота, спертый воздух.

Все сегодня Клавдии казалось в черном цвете, хотя где-то наверху, над мчащимся поездом, светило солнце, а если отъехать километров сто от Москвы, то и дышать можно.

ГУМ был открыт. И работал сегодня до девяти.

И это было чудо. Хотя объяснялось оно очень просто — ГУМ теперь работал всю неделю. Кроме того, шла летняя распродажа.

— Вот видишь, как удачно, — сказала Клавдия.

Макс заволновался еще больше. Он уже простился со штанами своей мечты, а тут такое счастье.

— Ma, а откуда деньги?

— Премию выдали, — соврала Клавдия.

На первом этаже ничего похожего на джинсовые магазины не было. Пошли на второй, но и здесь сплошные бутики.

— Ma, тут нет, — разочарованно сказал Макс.

— Пойдем на третий, — старалась не унывать Клавдия. Или хотя бы делать вид, что не унывает. — А знаешь что? Вот тебе двести долларов, беги сам, а я тут постою.

Она вышла на мостик и облокотилась на перила. Ее раздражала суета. Она могла бы, конечно, сказать сыну, что они пойдут за покупкой завтра или в следующие выходные, но так разочаровать парня ей и в голову не пришло.

Народ шаркал по каменным плитам, что-то покупал, толпа собралась у фонтана. Все люди солидные, надутые, богатые.

Клавдия чувствовала себя здесь не в своей тарелке. Она никогда не была снобом, хотя любила красивые и дорогие вещи. Но просто умела о них не думать. Вот так просто — не думать.

Она рассеянно смотрела вниз и вдруг…

В первую секунду Клавдия подумала, что это жара, что она уже грезит наяву.

Сверху было плохо видно, но не настолько же!

Клавдия тихо-тихо, словно шла по минному полю, двинулась к лестнице.

Надо было спуститься вниз. Но она боялась, что, как только толпа у фонтана пропадет из виду, греза растает.

Поэтому по лестнице она летела сломя голову.

Видение не растаяло.

Клавдия подошла поближе — нет, не жара.

Она тронула видение за руку и спросила:

— Сергей Трофимович?

Мужчина вздрогнул и обернулся.

— Вы кто?

— Да мы с вами немного знакомы. Один раз виделись, а один раз по телефону разговаривали. Никуда не торопитесь, Сергей Трофимович? Вы кого-нибудь ждете?

Сорокин или Сорин, кто его знает, — но про себя она называла его Сорин — суетливо оглянулся по сторонам.

— А в чем, собственно, дело, кто вы?

— Отойдем, а, дорогой? Поговорим, а? — почему-то как цыганка стала упрашивать Клавдия.

И это, как ни странно, Сорокина успокоило. Может быть, он решил, что ему предложат что-нибудь купить. Наш народ все еще не отвыкнет покупать с рук. Так и кажется, что получишь бесплатно.

И Сорокин тронулся за Клавдией.

«Если он побежит, — подумала Клавдия, — я его не догоню. Значит, надо, чтобы не побежал».

Она завела Сорокина в маленький пустой магазинчик и встала у дверей.

— Я следователь городской прокуратуры Дежкина, — сказала Клавдия главное и приготовилась к самому страшному.

Но Сорокин никуда не побежал. Он смотрел на Клавдию, как смотрят на замечательного фокусника. Ведь вот ясно же, что все это ловкость рук, а все равно — чудо.

— Как вы меня нашли? — наконец спросил Сорокин.

— Очень просто. «На том же месте».

Это она сейчас подвела. Это она потом будет хвастать самой себе, что интуитивно, почти телепатически угадала, где надо искать Сорокина. А вообще — просто пришла с сыном покупать штаны. А получилось — в центре ГУМа у фонтана.

А может быть, и не просто. Кто их, женщин, разберет. Ведь вот же, как раз восемь часов. И место встречи настолько исстари известное, что уступает только памятнику Пушкину. Может, и не случайно.

— Я сказал — на известном месте, — поправил Сорокин.

— Какая, в сущности, разница, — легковесно махнула рукой Клавдия. — Вы лучше рассказывайте. Ох, Сергей Трофимович, Сергей Трофимович, если бы вы знали, как я ждала этой встречи!

— У вас документы есть?

— А? Да, конечно! — Клавдия сунулась в сумку. Удостоверение у нее всегда было с собой. — Вот.

Сорокин внимательно прочитал удостоверение.

— Значит, Клавдия Васильевна?

— Можете называть меня — госпожа следователь.

— Вы уже все знаете?

— Да что вы! Если бы я все знала, я бы вас не искала. Я знаю только чуть-чуть. — Клавдия сдвинула пальцы, показывая микрон. — Скажите самое главное, вы Шевкунову звонили…

— Я не знаю Шевкунова. Я просто записал его номер телефона, а фамилию прочел на двери.

— Да-да, правильно, — сказала Клавдия, словно Сорокин верно ответил на экзаменационный билет. — И вы хотели, чтобы он вам помог?

— Да. А вот почему-то пришли вы.

— Шевкунов болен, — не соврала Клавдия.

— А-а.

— И серьезно. Но не в этом дело. Кого вы боитесь? Того, кто вам это заказал?

— Да.

— А почему?

— Да уж есть причина, — дернулась губа у Сорокина.

— Какая?

— Какая?! — взвился вдруг тот. — Причина такая, что меня хотели убить! Понимаете вы?!

— Тс-с, — сказала Клавдия. — Просто потише, ладно? Кто вас хотел убить?

— Я сам не знаю, — снова перешел на конфиденциальный тон Сорокин. Он еле себя сдерживал.

Он вообще — и Клавдия это видела — был разочарован. Ну какая защита от женщины?

— Рассказывайте, рассказывайте.

— Да что рассказывать?! В меня стреляли.

— Где?

— Дома. Вернее, возле дома. Как это делается? Подхожу к подъезду, а навстречу человек. «Сорокин?» Сорокин. «Сергей Трофимович?» Да. Вот так стоял, как вы. В шаге. Представляете?

Клавдия даже представить не могла. Это ужас.

— И что?

— Вы хотите спросить, почему меня не убили? Да чудом. Я не знаю, как. Он только стал руку поднимать, я как бросился на него. С перепугу. Я, знаете, с самого начала все чего-то ждал. А тут — как мозги отключились. Я не бежать бросился, а на него. И свалил. У нас там оградка такая вокруг газона, он и полетел. А я уже побежал. Он три раза выстрелил. Вот так — бах, бах, бах.

Сорокин показал рукой, как стреляли в него.

— Когда-нибудь слышали, как пули свистят? Я вот слышал. Жуткий звук. Жуткий.

— Это на Большой Филевской?

— Да, — немного удивился Сорокин.

— А потом? Вы домой побежали?

— Я что, совсем дурной?! Я уже три дня дома не ночую.

— Подождите, еще два вопроса. Вы Сорокин или Сорин?

Собеседник смутился.

— Я Сарычев.

— Ясно.

— Что ясно?

— Почему ни Сорокин, ни Сорин не проживает на Большой Филевской. Но почему вы не пошли в милицию?

— Да? А вы там когда-нибудь бывали?

Клавдия не ответила, потому что бывала, знает.

— Мне просто фамилия Шевкунов понравилась. Я почему-то подумал — надежный человек.

«Зря подумал, — промолчала Клавдия. — Фамилии обманчивы. Да и лица тоже».

— А моя фамилия вам надежной не кажется?

— Не знаю. Наверное. Вот вы же как-то догадались…

— И вы тут все эти дни в восемь вечера?

— Нет. Сегодня я случайно пришел. Думал, магазин не работает.

— Вы удивительный человек, Сергей Трофимович. Ну кто же так помощи просит? Какие-то ребусы, кроссворды.

— Да я вообще потом пожалел, что позвонил. Я в тот момент мало чего соображал. Вот если бы в вас стреляли…

— Вы как будто об этом только и мечтаете. Ну ладно, Сергей Трофимович. Вы где остановились? У друга? Нет, адрес можете мне не называть.

— А чего, пожалуйста, Девяткин переулок, дом три, квартира одиннадцать. Это у женщины одной.

— Там не опасно?

— Не знаю. Никто не приходил.

— Еще сегодняшнюю ночь там переночуете?

— А куда я денусь?

— А завтра с утра я за вами заеду. Скажите, где мы встретимся? Только не в центре ГУМа у фонтана.

— А зачем?

— Надо все запротоколировать. Вы все расскажете мне еще раз подробно, я все запишу, мы дадим вам охрану, но я думаю, что она уже и не понадобится.

У Сорокина кадык нервно дернулся.

— Вы его арестуете?

— А как же! Сразу же и арестую.

— Правда?

— Правда, — как ребенку, внушала Клавдия.

— Хорошо. Давайте… Во сколько?

— В половине девятого вас устроит?

— Да. Возле памятника Пушкину.

— Какой же вы оригинал, Сергей Трофимович! — засмеялась Дежкина. — И это здорово!

— Ma, ты что тут делаешь?! — влетел в магазинчик запыхавшийся Макс. Он подозрительно уставился на Сорокина-Сорина-Сарычева, готовый, если понадобится, броситься на него с кулаками. — Это кто?

— Это телефонист, — сказала Клавдия. — И большой оригинал.

ГЛАВА 13

Оттуда же, из ГУМа, Клавдия позвонила Ирине.

— Я его нашла! — закричала она в трубку.

— Как? — прошептала в восхищении Калашникова.

— Сложнейшая, опаснейшая, виртуозная операция. Короче, Ириша, я еду.

— Жду, как босый лета, как пьяница открытия буфета.

Макса с новыми штанами Клавдия отправила домой. На прощание, правда, сказала:

— Возвращайся не поздно. Лучше уж ночуй там.

— Мама! — деланно возмутился Макс.

Клавдия ввалилась в квартиру Ирины веселая, как Дед Мороз.

— Дай чего-нибудь выпить!

— Выпить или попить?

— Даже не знаю. А что у тебя есть?

— Водка. Спирт. Самогон. Что выбираете?

— Ой, все так вкусно! Воды мне дай холодной.

Они уселись с ногами на диван, все еще перешучиваясь счастливо и бестолково.

— Иногда так хочется сказать традиционное: а я ведь с самого начала знала, догадывалась.

— Вам тоже хочется так сказать?

— А кому нет? Но я и правда догадывалась. Нет, не с самого начала. С самого начала я ни ухом, ни рылом. А потом все стало становиться на свои места.

— Вернее, на не свои места.

— А ты схоластка.

— Есть маленько.

— Ну пусть. Конечно, разве это нормально, разве это на своих местах? Это ты очень тонко подметила.

— Я вообще наблюдательная.

— За что и люблю.

— Нет, а вот интересно, когда вы все-таки действительно догадались?

— Слушай, ты будешь когда-нибудь называть меня на «ты»?

— За это надо на брудершафт.

— Жарко. Ладно, потерплю. Когда я догадалась? А позавчера. Вернее так, позавчера все сложилось.

— Когда, когда?

— А я к Малютову пошла, помнишь?

— Ну.

— Пошла я к Малютову, он занят, а Люся мне вдруг говорит, дескать, я вам наврала, я отходила на минутку.

— А вы мне не сказали.

— Я нехорошая, распутная женщина, — «покаялась» Клавдия.

— Ага, так любой догадается! — «возмутилась» Ирина.

— А потом иду по коридору, Патищева навстречу. Что-то я на нее Полкана спустила, ну а она в ответ — не базар тут, не частная лавочка.

— Она в чем-то права.

— А я как раз думала, где я про эту лавочку слышала?

— Где?

— Да на кассете этой! Чиновник их мэрии говорил, что не позволит превращать прокуратуру в частную лавочку.

— Он сказал — «в коммерческую палатку».

— Правда? Какой ужас, это совсем меняет все дело! — преувеличенно испугалась Клавдия.

— Все, запутали вы меня, Клавдия Васильевна, — сдалась Ирина.

— Ну как же! Ты же говорила, что мэрия деньги выделяет на коммерческие палатки, лотки, автомастерские. Ну?

— Так их получает он?

— М-да.

— Откуда?

— От верблюда. Кожина мне все рассказала. Она свидетель — пальчики оближешь. К сожалению, исчезла.

— Ни фига себе! А при чем тут Люся?

— Ну что, раскрываем карты? Достаточно помучили?

— Давайте.

— Вспомни, Люся рассказала, что, когда приходил Сорокин, который, кстати, вовсе не Сорокин и не Сорин, а Сарычев, Малютов уехал из прокуратуры.

— Ну.

— Он уехал из прокуратуры и стол запер.

— Да.

— Даже если бы Люся вообще домой ушла, как бы Сорокин в этот стол свой жучок всунул? Только взломав. Но Люся никуда не уходила. Она смотрела на Сорокина во все глаза. И он жучок не ставил. Его поставил сам Малютов. Чтобы кто-нибудь случайно не нашел. Он перестарался. Опять перестарался.

— Опять?

— Уже в который раз! Во-первых, мина, вспомни! И часовой механизм, и дистанционное управление — чтоб супернаверняка. А эти подписи наши о неразглашении? Да вообще все! Понимаешь, этот человек был всю жизнь забитым партаппаратчиком. Синоним — перестраховщик. Он бы так и сидел в своем райкоме, но тут перестройка и прочая демократия. Но характер-то не переделаешь. Воровать охота, но и страшно. По проституткам хочется, но чтобы шито-крыто. Это Инна подробности знает, она его иначе, чем «страшный человек», не называет. Кстати, он же на Кутузовском живет. Он даже бордель поближе к дому устроил.

— А Сорокин?

— То бишь Сарычев.

— А что он? Он исполнитель. И в него тоже стреляли — там, в Филях. А что он сделал? Он только вид сделал, что ставит жучок. А потом разнес запись по газетам. Что-то, видно, у них там с мэрией не заладилось. Вожжа им, видно, попала под хвост.

— Да что не заладилось! — весело перебила Ирина. — Они последние два месяца ему не платят!

— Точно! Вот Малютов их и решил припугнуть. Они же тоже в бордель хаживали. И у него пленки с их похождениями. Он же нас на мэрию нацеливал, помнишь?

— Нет.

— А, это он мне говорил. Очень, знаешь, прозрачно намекал. Да что там — носом тыкал.

Ирина помолчала.

— Клавдия Васильевна, если честно, вы чего так радуетесь? — спросила она серьезно.

— В смысле?

— Ну, все-таки это наша работа, а начальник оказался сволочь из сволочей, выходит, что и мы…

— Вот теперь не выйдет! Вот потому и радуюсь! Помнишь, я говорила, что в прокуратуре воняет? Я по натуре домохозяйка. У меня даже в туалете запах лаванды. Я жить не могу, когда грязно.

— Да, — сказала Ирина. — Да.

— Завтра мы берем Сарычева, везем в прокуратуру, снимаем показания, а потом…

— А потом?

— А потом в генералку. Когда мы его арестуем, и Шевкунов расколется, и Инна найдется. Люди бояться перестанут.

— Не вывернется?

— Нет. Теперь не вывернется! У нас свидетель — пальчики оближешь!

— А деньги он брал, стало быть, якобы на космические технологии?

— Якобы. Ему эти технологии по фигу. Он ими один раз только и воспользовался.

— Когда?

— Помнишь, в тюрьме зарезали убийцу Севастьянова? Так проволочка невидимая — она же все время у Малютова на столе лежала. Он всей прокуратуре образцы показывал. Сверхпрочная, тончайшая проволока…

— Да. Я и не связала.

— А я связала? Все мы задним умом сильны. Как говорят французы, юмор на лестнице.

— А Шевкунов, значит, на всякий случай своего подельника прописал в компьютере.

— Да, на случай. Вот на этот самый. Теперь будет этим оправдываться.

Клавдия вдруг погрустнела.

— А ты права, радоваться нечего. Страшно. Какая же он… Нет, не знаю такого слова.

— И я не знаю.

ГЛАВА 14

Макс вернулся под утро.

Штаны в пыли, сам бледный, но счастливый.

— Ma, тут такая история, пришлось ребятам помогать…

— Спать ложись, — сказала Клавдия. — Лучше бы ты ее домой приводил.

Макс поспешил в спальню, а Клавдия уже не могла заснуть.

Выпила по привычке размороженной воды. Залезла под душ.

Потом подошла к шкафу и долго выбирала, что бы надеть? С одной стороны — жара. Хочется чего-нибудь свободного и легкомысленного. С другой стороны — ей сегодня предстоит весьма строгое дело.

Клавдия надела льняной костюмчик. Посмотрела на часы — полвосьмого. Пора идти на работу — и так хочется!

Ирина ждала ее возле дома.

Кавалер совсем недавно подарил ей машину, и Калашникова усердно доказывала водилам, что она самая крутая на дорогах Москвы.

Часто Клавдия вежливо отказывалась от поездок с Ириной на машине, потому что просто боялась за свою жизнь.

Калашникова водила лихо, но не безрассудно. Правил никогда не нарушала, но ухитрялась всегда оказаться первой на светофоре, влезала в любую прогалину в километровой пробке. Притиралась чуть не в миллиметр. И что странно, на машине не было ни одной царапины.

— Ириша, мы успеваем, — увещевала Клавдия.

Но Ирину время сейчас интересовало меньше всего — это был спортивный азарт.

— Если бы вы знали, Клавдия Васильевна, как интересно водить машину, — говорила она.

Клавдия понимала теперь, что имела в виду Калашникова. Возле Манежной площади попали в здоровенную пробку. Видно, кто-то из Кремля ехал на работу. Из-за этого движение перекрыли минут на десять.

Когда ехали, еще было терпимо, но когда остановились, Клавдии показалось, что она сейчас просто расплавится как лед, потечет прозрачной струйкой и вся вытечет на асфальт.

При всем мастерстве Ирине удалось продвинуться только на десять метров вперед.

Клавдия посмотрела на часы.

Нет, все нормально, они успевают.

До встречи еще десять минут, а тут езды минуты три от силы.

— Я что-то волнуюсь, Клавдия Васильевна, — сказала Ирина.

— Я тоже, — призналась Дежкина.

— Как перед первым свиданием.

— Оно у тебя и будет первым.

Наконец промчались «гробы» с мигалками, и пробка стала потихоньку рассасываться.

Ирина лихо переругивалась с водителями в соседних машинах, которые чувствовали себя ущемленными в мужском самолюбии.

Клавдия так увлеклась прениями, что, когда посмотрела на часы, ахнула.

Было уже двадцать девять минут девятого, а они только сворачивали на Тверскую.

— Опаздываем, — тихо сказала Клавдия.

Но лучше бы она этого не говорила.

Если раньше Клавдия просто держалась за ручку над дверью, то теперь она вцепилась руками в панель и зажмурила глаза.

— Скажешь, если приедем, — попросила она жалобно.

Ирина тоже вцепилась, но в руль. Она так лихо выписывала виражи, что Клавдию мотало, словно тряпичную куклу.

Впрочем, это длилось недолго. Взвизгнули тормоза, и Клавдия не влепилась лбом в лобовое стекло только потому, что держалась обеими руками.

— Приехали.

Клавдия выскочила из машины и помчалась к памятнику, высматривая на бегу Сорокина-Сарычева.

Они все-таки опоздали на одну минуту. Часы на «Известиях» как раз двинули стрелку на второе деление.

Сарычева возле памятника не было.

Клавдия бросилась за мужчиной, который быстрым шагом спускался в подземный переход. Схватила его за руку и…

— Извините.

— Да нет, что вы. Очень приятно, — расплылся мужчина.

Но Клавдия уже не слушала его любезностей. Она снова взлетела наверх.

Ирина развела молча руками. Сарычев еще не пришел.

— Мы ведь не сильно опоздали? — спросила Клавдия.

— Мы? Опоздали? На две минуты. Что это за кавалер, если не подождет даму одну минуту. Мои меня ждали по часу. Один даже полтора часа, бедняга.

Клавдия оглядывалась по сторонам, особенно пристально рассматривала тех, кто выходил из метро.

Сарычева не было.

Клавдия уже стала потихоньку терять терпение. Надо же так опаздывать?! Кому это нужнее — ему или им?

Впрочем, на этот вопрос у нее однозначного ответа не было. Пока по всему выходило, что им нужнее.

Ирина надеялась, что увидит Сарычева первой. Ей очень хотелось проверить, так ли хороша художница-очернительница. Ирина ведь с Сарычевым не встречалась.

Когда часы на «Известиях» показали, что до девяти осталось семь минут, Клавдия почувствовала легкую тревогу.

Ну, это нормально. Человек всегда придумывает черт-те что, когда ждет.

Но еще через пять минут Клавдия сказала:

— Все, ждем еще десять минут и едем.

— Куда?

— К нему.

— Вы думаете?.. — не договорила Ирина.

— Я думаю, он просто сдрейфил.

Через десять минут они дали себе еще пять минут, прождали семь и сели в машину.

— Только не гони, Ириша, — попросила Клавдия.

— А куда не гнать?

«Нет, все-таки есть Бог, — подумала Клавдия. — Сарычев вчера сам назвал адрес. А я не хотела. Только вот какой?»

— Знаешь, куда не гнать? В этот… Девяткин переулок!

— Где же такой?

— В районе Покровки.

По дороге Клавдия вспомнила и номер дома, и номер квартиры…

ГЛАВА 15

Из милицейской сводки дежурного по городу:

«В 7 час. 39 мин. по адресу Девяткин переулок, д. № 3, кв. № 11 были убиты гр. Сарычев С. Т. и гр. Колбина Н. Г. Убийца с места преступления скрылся. Выслана оперативная группа. Объявлен план «Перехват».

Сарычев лежал на кровати рядом с женщиной. У обоих были прострелены головы.

Ирина с Клавдией вызвали милицию, опергруппу, экспертов, а сами отошли в сторонку, чтобы не видеть кровавое месиво.

Если бы Клавдия могла кричать, она бы сейчас завыла по-звериному.

Но в ней все будто замерло.

Она не верила в приметы. Однако знала: если считать, что рассыпанная соль к несчастью, то так оно и будет.

Но теперь она себя хлестала беспощадно — зачем она вчера была так весела и легкомысленна? Вот и накликала. Зачем она отпустила Сарычева?! Какой бес ввел ее в эту эйфорию дурости, глупости, безмозглости?!

— Знаешь, что он подумал перед смертью? — сказала она Ирине.

— Что?

— Он подумал, что это я его продала, — сказала Клавдия, и у нее задрожали губы. — Он мне адрес сказал, хотя я ему говорила — не надо. Он сам сказал. Понимаешь, он мне поверил. Понимаешь? Господи, какая же я идиотка!

— Перестаньте, Клавдия Васильевна, — резко одернула ее Ирина. — Кто мог знать, что все так получится…

— Я! Я это могла знать! Неужели я не могла додуматься, что раз в Сарычева стреляли, то уж доведут до конца?! Я что — совсем, да?!

— А что вы могли сделать?

— Я? Да все я могла сделать. Я могла его отвести к себе домой и уложить в собственную постель. Понимаешь, я могла просидеть всю ночь, карауля его. Да я обязана была это сделать!

Ирина взяла ее за руку и крепко сжала.

— Все, Клавдия Васильевна, все. Поехали.

Клавдия секунду смотрела на Ирину, а потом высвободила руку.

— Да. Поехали. Сейчас он у меня и запоет, и даже запляшет!

Она стремительно пошла к машине, мощный сгусток ненависти и возмездия.

Она не думала сейчас о том, что единственный ее свидетель мертв. Она не думала о том, что на руках у нее никаких доказательств. Она знала, что одной только силой своей ненависти и боли она убьет негодяя.

Ирина шагала следом, лихорадочно обдумывая, как остановить Клавдию. Она видела, что та сейчас готова на все.

Если бы Клавдия не была так сжата в свинцовый комок, она бы заметила, что машина уже не летит по городу и не выруливает в опасной близости от чужих бортов.

Ирина вела машину медленно. Она давала время Клавдии остыть. Но видела, что на это не хватит и целой жизни.

— Клавдия Васильевна, что вы собираетесь делать? — спросила Ирина.

— Я пойду к нему. У меня назначена встреча. Вот я и пойду.

— Зачем?

— Ты спрашиваешь?

— Я спрашиваю.

— Я не знаю. Я не знаю, что я с ним сделаю…

— Может, не стоит? Он ускользнет. Мы не готовы.

— Мы никогда не будем готовы. А его надо давить. Понимаешь, таракан ползет, и мы не готовимся, мы давим. Я его раздавлю.

Как ни тянула Ирина, а к прокуратуре они приехали очень скоро.

Клавдия вышла из машины, одернула юбку, вскинула сумку на плечо и зашагала к проходной.

Привычно подняла руку с удостоверением и шагнула было за турникет, как в ее кисть с красной книжечкой кто-то вцепился.

Клавдия рассеянно оглянулась.

Вахтер молча выдирал из Клавдиной руки удостоверение.

— В чем дело?! — срывающимся голосом спросила Ирина.

— Не положено, — громыхнул вахтер.

— Ты что? Ты сдурел?! — перекрыла его бас Ирина.

— Приказ — не пускать.

Вахтеру так и не удалось вырвать корочку у Клавдии, и он просто загородил собой дорогу.

— Какой приказ?!

— Приказ прокурора. Дежкина из прокуратуры уволена.

Ирина отступила назад, чтобы протаранить вахтера, но тот, заметив ее маневр, положил руку на кобуру.

— У меня приказ, — сказал он со спокойной решительностью.

— И я уволена? — спросила Ирина.

— Про вас ничего не сказано.

Клавдия легко оттолкнулась от турникета, прижалась спиной к стене и вдруг — захохотала.

Из кабинетов стали выглядывать люди. Они смотрели на Клавдию ошалелыми глазами. Кое-кто подходил поближе.

— Что случилось? — спрашивали.

Клавдия не могла говорить. Она хохотала.

Дежкину уволили за преступное превышение должностных обязанностей, которое выражалось в издевательстве над подследственным Шевкуновым.

Приказ был издан еще в пятницу.

— Мы проиграли, — сказала Клавдия Ирине, когда та вечером пришла к ней домой.

Ирина взяла Клавдию за руку и сказала:

— У вас есть что-нибудь выпить?

— Выпить? — опешила Клавдия от такой неуместной просьбы. — В честь чего?

— На брудершафт, — спокойно улыбнулась Ирина. — Я хочу, в конце концов, называть вас на «ты». Это — во-первых. А во-вторых, Малютов зря меня оставил в прокуратуре. Не могу сказать, что все только начинается. Но точно знаю — это еще не конец.

В серии «Госпожа следователь»

«Прокуратура против мэрии!» — под таким заголовком московские газеты опубликовали запись телефонного разговора прокурора с крупным городским чиновником. Расследуя, каким образом этот материал попал в прессу, следователь по особо важным делам Клавдия Дежкина и ее молодая коллега Ирина Калашникова сталкиваются с целым рядом преступлений, следы которых ведут в городскую прокуратуру.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Ирина Зарубина
Большой заговор

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15