Райс Морган

Море Щитов

Море Щитов

(Книга № 10 в серии «Кольцо чародея»)

МОРГАН РАЙС

О Морган Райс

Морган Райс – автор бестселлеров №1 «Журнал вампира», которые представляют собой серию для подростков, состоящую из 11 книг (и их число постоянно растет); серию бестселлеров №1 «ТРИЛОГИЯ ВЫЖИВАНИЯ» –  постапокалиптический триллер, включающий в себя две книги (и их число постоянно растет); и серии бестселлеров эпического фэнтези №1 «КОЛЬЦО ЧАРОДЕЯ», состоящей из тринадцати книг (и их число постоянно растет).

Книги Морган доступны в аудио форматах и печатных изданиях. Переводы книг представлены на немецком, французском, итальянском, испанском, португальском, японском, китайском, шведском, датском, турецком, венгерском, чешском и словацком языках (их количество языков растет).

«ОБРАЩЕННАЯ» (Книга №1 в «Дневниках вампира»), «ПОЛЕ СРАЖЕНИЯ ПЕРВОЕ» (Книга №1 в «Трилогии выживания») и «ГЕРОИ В ПОИСКАХ ПРИКЛЮЧЕНИЙ» (Книга №1 в «Кольце чародея») теперь доступны для бесплатного скачивания на Google Play!

Морган нравится получать от вас письма, поэтому, пожалуйста, не стесняйтесь посетить www.morganricebooks.com, чтобы присоединиться к списку рассылки, получить книгу бесплатно, бесплатные призы, скачать бесплатное приложение, получить самые последние эксклюзивные новости, связаться по Facebook и Twitter и оставаться на связи!

Избранные отзывы о Морган Райс

«Живое фэнтези, которое сплетает элементы таинственности и интриги в сюжетную линию. Книга ГЕРОИ В ПОИСКАХ ПРИКЛЮЧЕНИЙ рассказывает о появлении мужества и об осознании жизненной цели, которая ведет к росту, зрелости и совершенству… Для тех, кто ищет содержательные фантастические приключения, героев и действия, обеспечивающие активный ряд встреч, сосредоточенные на развитии Тора от мечтательного ребенка до молодого человека, сталкивающегося с невозможными шансами на выживание… Одно только начало обещает стать эпической серией YA (молодых совершеннолетних)».

Midwest Book Review (Д. Донован, рецензент eBook)

«КОЛЬЦО ЧАРОДЕЯ» содержит все ингредиенты для мгновенного успеха: заговоры, дворцовые интриги, тайны, доблестные рыцари, зарождающиеся отношения,  которые сопровождаются разбитыми сердцами, обманом и предательством. Книга продержит вас в напряжении не один час и подойдет для любого возраста. Рекомендовано для постоянной библиотеки всех любителей фэнтези»

-- Books and Movie Reviews, Роберто Маттос

«Увлекательное эпическое фэнтези Райс (КОЛЬЦО ЧАРОДЕЯ) включает в себя классические черты жанра  - сильный сюжет, вдохновленный древней Шотландией и ее историей, хорошее чувство дворцовых интриг».

—Kirkus Reviews

«Мне нравится то, как Морган Райс создала характер Тора и мир, в котором он живет. Пейзаж  и бродящие повсюду существа описаны очень хорошо… Я наслаждался [сюжетом]. Он был коротким и приятным… Здесь было правильное количество второстепенных персонажей, так что я не запутался. Здесь были приключения и ужасные моменты, но действия изображены не очень гротескно. Книга идеальна для подростков… Здесь начало чего-то замечательного…»

--San Francisco Book Review

«В этой остросюжетной первой книге эпического фэнтези КОЛЬЦО ЧАРОДЕЯ (которая в настоящее время включает в себя 14 книг), Райс знакомит читателей с 14-летним Торгрином «Тором»  МакЛеодом, который мечтает о том, чтобы вступить в Легион, к элитным рыцарям, служащим королю…   Стиль Райс является отличным и интригующим».

--Publishers Weekly

«[ГЕРОИ В ПОИСКАХ ПРИКЛЮЧЕНИЙ] является быстрым и легким для чтения. Концовка глав заставит вас прочитать следующие, чтобы узнать, что произошло, и вам не захочется откладывать книгу. В этой книге есть несколько опечаток, и перепутались некоторые имена, но это не отвлекает от общей истории. Конец книги побудил во мне желание немедленно достать следующую книгу, что я и сделал. Все десять книг серии «Кольцо Чародея» в настоящее время можно приобрести на Kindle, а книгу «Герои в поисках приключений» можно получить бесплатно, чтобы вы приступили к чтению! Если вы ищете быструю и веселую книгу на время отпуска, эта книга отлично вам подойдет».

--FantasyOnline.net

Книги Морган Райс

КОЛЬЦО ЧАРОДЕЯ

ГЕРОИ В ПОИСКАХ ПРИКЛЮЧЕНИЙ (КНИГА №1)

МАРШ КОРОЛЕЙ (КНИГА №2)

СУДЬБА ДРАКОНОВ (КНИГА №3)

КЛИЧ ЧЕСТИ (КНИГА №4)

ОБЕТ СЛАВЫ (КНИГА №5)

ЗАРЯД ДОБЛЕСТИ (Книга №6)

РИТУАЛ МЕЧЕЙ (Книга №7)

ДАР ОРУЖИЯ (Книга №8)

НЕБО ЗАКЛИНАНИЙ (Книга №9)

МОРЕ ЩИТОВ (Книга №10)

ГОСПОДСТВО МЕЧА (Книга №11)

ЗЕМЛЯ ОГНЯ (Книга №12)

ВЛАСТЬ КОРОЛЕВ (Книга №13)

КЛЯТВА БРАТЬЕВ (Книга №14)

МЕЧТА СМЕРТНЫХ (Книга №15)

РЫЦАРСКИЙ ТУРНИР (Книга №16)

ДАР БИТВЫ (Книга №17)

ТРИЛОГИЯ ВЫЖИВАНИЯ

ПОЛЕ СРАЖЕНИЯ ПЕРВОЕ: (Книга №1)

ПОЛЕ СРАЖЕНИЯ (Книга №2)

ЖУРНАЛ ВАМПИРА

ОБРАЩЕННАЯ (Книга №1)

ВОЗЛЮБЛЕНННЫЙ (Книга №2)

ОБМАНУТЫЙ (Книга №3)

ПРЕДНАЗНАЧЕННЫЙ (Книга №4)

ЖЕЛАННЫЙ (Книга №5)

СУЖЕНЫЙ (Книга №6)

ПОКЛЯВШИЙСЯ (Книга №7)

НАЙДЕННЫЙ (Книга №8)

ВОСКРЕСШИЙ (Книга №9)

ЖАЖДУЩИЙ (Книга №10)

ОБРЕЧЕННЫЙ (Книга №11)

Скачать книги Морган Райс на Google Play сейчас !

Авторское право 2011 Морган Райс

Все права защищены. Кроме случаев, разрешенных в соответствии с Законом США об авторском праве от 1976 года. Никакая часть данного издания не может быть скопирована, воспроизведена или передана в любой форме и любыми средствами, или сохранена в системе базы данных или поиска информации  без предварительного разрешения автора.

Эта электронная книга лицензирована только для вашего личного пользования. Эта книга не может быть повторно продана или отдана другим лицам. Если вы хотите поделиться этой книгой с другим лицом, вам необходимо приобрести дополнительную копию для каждого получателя. Если вы читаете эту книгу, не купив ее, или она не была куплена только для вашего личного пользования, вы должны вернуть ее или приобрести свой собственный экземпляр. Спасибо за уважение к тяжелой работы этого автора.

Это художественное произведение. Имена, персонажи, предприятия, организации, места, события и происшествия являются плодом воображения автора. Любое совпадение с реальными людьми, живыми или мертвыми, является абсолютно случайным.

Jacket image Copyright RazoomGame,  используется по лицензии от Shutterstock.com.

Содержание

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА СОРОКОВАЯ

ГЛАВА СОРОК ПЕРВАЯ

ГЛАВА СОРОК ВТОРАЯ

ГЛАВА СОРОК ТРЕТЬЯ

ГЛАВА СОРОК ЧЕТВЕРТАЯ

Уэстморленд: Если б нам

Хотя бы десять тысяч англичан...

Король Генрих: Ну нет, кузен:

Чем меньше нас, тем больше будет славы.

Да будет воля божья! Не желай

И одного еще бойца нам в помощь.

- Уильям Шекспир «Герних V»

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Гвендолин продолжала кричать, пока боль разрывала ее на части.

Она лежала на спине в поле цветов, и ее живот пронзала такая боль, которую она себе и представить не могла. Девушка металась, тужилась, пытаясь помочь своему ребенку родиться. Часть ее хотела, чтобы все это прекратилось, чтобы она смогла добраться до безопасного места до того, как ее ребенок появится на свет. Но большая ее часть знала, что ребенок родится сейчас, нравится ей это или нет.

«Пожалуйста, Господи, не сейчас», - молилась Гвен. – «Еще хотя бы несколько часов. Просто позволь мне сначала добраться в безопасное место».

Но судьбе было угодно распорядиться по-другому. Гвендолин ощутила очередную невыносимую боль, которая прошла по ее телу, она откинулась назад и закричала, почувствовав, что ее ребенок поворачивается внутри нее, готовясь появиться на свет. Гвен понимала, что она не может это остановить.

Вместо этого Гвен снова начала тужиться, заставляя себя дышать, как научили ее целительницы, пытаясь помочь своему ребенку родиться. Казалось, это не помогает, и девушка стонала в агонии.

Гвен опять села и оглянулась по сторонам в поисках какого-нибудь человека.

«ПОМОГИТЕ!» - крикнула она изо всех сил.

Но ответа не последовало. Гвен находилась посреди летнего поля, вдали от людей, и ее крик поглощали деревья и ветер.

Гвен всегда пыталась быть сильной, но она вынуждена была признать, что испугалась — не столько за себя, сколько за своего ребенка. Что если никого из них не найдут? Даже если она родит самостоятельно, как вообще она сможет выбраться из этого места с ребенком? У нее было дурное предчувствие, что и она, и ее ребенок здесь умрут.

Гвен вспомнила Преисподнюю, тот судьбоносный момент с Аргоном, когда она освободила его, выбор, который она сделала, жертву, которую она принесла. Ей был навязан невыносимый выбор между ее ребенком и мужем. Теперь Гвен плакала, вспоминая о сделанном выборе. Почему жизнь всегда требует жертв?

Гвендолин задержала дыхание, когда ребенок вдруг переместился внутри нее, боль была такой сильной, что прошла от макушки до кончиков пальцев на ногах. Она чувствовала себя дубом, который разрывается на две части изнутри.

Гвендолин выгнулась назад и застонала, глядя в небо, пытаясь представить себя где угодно, но только не здесь. Она пыталась сосредоточиться на чем-то, что принесло бы ей покой.

Гвен подумала о Торе. Она увидела их вместе, когда они впервые встретились, гуляя по этим самым полям, держась за руки, в то время как у их ног прыгал Крон. Девушка пыталась оживить этот образ в своей голове, старалась сосредоточиться на деталях.

Но это не помогало. Она тут же открыла глаза, боль вернула ее в реальность. Гвен задавалась вопросом, как она вообще оказалась здесь, в этом месте, одна, после чего вспомнила, что Абертоль рассказал ей об умирающей матери, о том, как ей срочно захотелось ее увидеть. Неужели ее мать тоже умирает в эту минуту?

Вдруг Гвен закричала, чувствуя, что умирает. Посмотрев вниз, она увидела появившуюся головку своего ребенка. Она откинулась назад и закричала, продолжая тужиться, потея, ее лицо стало ярко-красным.

Она тужилась последний раз, и вдруг воздух разрезал крик.

Крик ребенка.

И в эту минуту небо почернело. Гвен подняла глаза вверх и со страхом увидела, как идеальный летний день без предупреждения превратился в ночь. Она наблюдала за тем, как две луны внезапно заслонили два солнца.

Полное затмение двух солнц. Гвен едва могла поверить своим глазам: она знала, что такое случается раз в десять тысяч лет.

Гвен с ужасом увидела, как она погрузилась во тьму. Вдруг в небе появилась молния, в небе появились вспышки и Гвен почувствовала, что на ее посыпались небольшие гранулы льда. Она не понимала, что происходит, пока, наконец, не осознала, что это град.

Девушка знала, что все это было глубоким предзнаменованием, и все происходит в момент рождения ее ребенка. Она посмотрела на своего ребенка и в ту же минуту поняла, что он был более могущественным, чем она была способна понять. Он был из другого мира.

Когда он появился, закричав, Гвен инстинктивно опустила руку и взяла ребенка, прижав к своей груди, прежде чем он смог соскользнуть в траву и грязь, укрыв его от града, обняв.

Ребенок заплакал, и в эту минуту затряслась земля. Гвен ощутила дрожь земли и вдали увидела, как с холмов покатились валуны. Она ощущала, как сила этого ребенка проходит через нее, влияя на всю вселенную.

Когда Гвен крепче обняла ребенка, она ощутила слабость, чувствуя, что теряет слишком много крови. У нее закружилась голова, она была слишком слаба, чтобы пошевелиться. У девушки едва хватало сил на то, чтобы держать своего ребенка, который плакал не переставая у нее на груди. Она едва ощущала свои собственные ноги.

У Гвен появилось дурное предчувствие, что она умрет здесь, в этом поле, с этим ребенком. Она больше не волновалась о себе, но не могла представить смерть своего сына.

«НЕТ!» - закричала Гвен, призывая на помощь последние силы, она вынуждена была заявить свой протест небесам.

Когда Гвен откинула голову назад, лежа на земле, в ответ ей раздался пронзительный крик. Этот крик принадлежал не человеку, а древнему созданию.

Гвен начала терять сознание. Она подняла голову вверх, ее глаза слипались, и увидела видение, появившееся в небе. Это был огромный зверь, летящий к ней, и девушка смутно осознала, что перед ней создание, которое она любит.

Ралибар.

Последним, что увидела Гвен перед тем, как ее глаза закрылись, было то, что Ралибар с огромными светящимися зелеными глазами и древней красной чешуей летит прямо к ней.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Луанда застыла от потрясения, глядя на мертвое тело Кувии, все еще сжимая в руке окровавленный кинжал. Она с трудом верила в то, что натворила.

Все присутствующие в зале для пиршеств замолчали и, пораженные, уставились на девушку. Ни один из них не шевелился. Они все смотрели на тело Кувии у ее ног, неприкасаемого Кувии, великого воина королевства МакКлауд, второго по доблести после МакКлауда. Напряжение в комнате было таким густым, что его можно было резать ножом.

Луанда была поражена больше всех. Она чувствовала, что ее ладонь, в которой по-прежнему находился кинжал, горела, ощутила нахлынувший на нее жар. Девушка была одновременно и счастлива, и напугана тем, что только что убила человека. Больше всего она гордилась тем, что сделала это, гордилась тем, что остановила этого монстра до того, как он коснулся ее мужа или невесты. Он получил то, что заслужил. Все эти МакКлауды были дикарями.

Внезапно раздался крик и, подняв голову, Луанда увидела главного воина Кувии, который, находясь всего в нескольких метрах от нее, приступил к действию с жаждой мести в глазах. Он бросился к ней, подняв свой меч и прицелившись ей в грудь.

Луанда настолько оцепенела, что не смогла отреагировать, а этот воин двигался быстро. Она приготовилась к худшему, понимая, что всего через секунду почувствует, как холодная сталь пронзит ее сердце. Но Луанде было все равно. Все, что случится сейчас с ней, больше не имеет значения после того, как она убила того человека.

Луанда закрыла глаза, когда к ней приблизился меч, готовая к смерти, но вместо этого она удивилась, услышав внезапный звон металла.

Девушка открыла глаза и увидела, что вперед вышел Бронсон, который поднял свой меч и отразил удар воина. Это удивило ее, она не думала, что в нем это есть или что он со своей единственной рукой сможет остановить такой мощный удар. Больше всего Луанду тронуло осознание того, что она значила для мужа достаточно для того, чтобы он рискнул ради нее своей жизнью.

Бронсон ловко размахивал мечом даже единственной рукой, ему хватило мастерства и сил, чтобы пронзить сердце воина, убив его на месте.

Луанда с трудом верила своим глазам. Бронсон снова спас ей жизнь. Она почувствовала глубокую признательность и новый прилив любви. Может быть, он сильнее, чем она думала.

С обеих сторон зала для пиршеств раздались крики, когда МакКлауды и МакГилы бросились друг на друга, сгорая от нетерпения увидеть, кто кого убьет первым. Все признаки вежливости, которые проявлялись на протяжении свадебного дня и ночного пира, исчезли. Теперь началась война: воин против воина, каждый из которых был раззадорен вином, ослеплен яростью. МакГилы были оскорблены тем, что МакКлауды попытались лишить девственности их невесту.

Мужчины перепрыгнули через большой деревянный стол, торопясь убить друг друга, нанося удары, хватая за лица, сражаясь друг с другом, переворачивая еду и вино. Комната была очень тесной, переполненной большим количеством людей, так что, находясь плечом к плечу, им сложно было маневрировать. Мужчины стонали, пронзая друг друга и крича, по мере того как комната превращалась в абсолютный кровавый хаос.

Луанда попыталась собраться. Борьба была очень быстрой и напряженной, мужчины были наполнены такой сильной жаждой крови и так были сосредоточены на том, чтобы убить друг друга, что никто, кроме нее, не воспользовался минутой, чтобы оглядеться по сторонам и осмотреть комнату. Она была единственной, кто заметил, что МакКлауды направлялись в заднюю часть зала, постепенно перекрывая выходы, после чего сами выскользнули за двери.

У Луанды волосы встали дыбом, когда она вдруг осознала, что происходит. МакКлауды закрывали их всех в зале, а сами спасались бегством не без причины. Она увидела, как они схватили факелы со стены, и ее глаза широко распахнулись от паники. Девушка с ужасом поняла, что МакКлауды собираются сжечь зал со всеми присутствующими в нем, даже с находящимися здесь людьми их собственного клана.

Луанде следовало знать. МакКлауды безжалостны и они сделают что угодно для того, чтобы победить.

Луанда наблюдала за тем, что разворачивалось у нее на глазах, и увидела единственную дверь, которая еще оставалась не перекрытой.

Она развернулась, оторвалась от борьбы и побежала к открытой двери, расталкивая мужчин со своего пути. Она увидела, что один из МакКлаудов тоже побежал к этой двери в дальней части комнаты, и понеслась быстрее. Ее легкие горели, когда она решила опередить его.

МакКлауд не увидел приближающуюся Луанду. Когда он добрался до двери, схватил толстую деревянную балку, собираясь перекрыть выход. Луанда набросилась на него, подняв свой кинжал и вонзив его МакКлауду в спину.

МакКлауд закричал, выгнув спину, и упал на пол.

Луанда схватила балку, отдернула ее от двери, распахнула дверь и выбежала из зала.

В коридоре ее глазам понадобилось время, чтобы привыкнуть к темноте. Луанда посмотрела по сторонам и увидела, что все МакКлауды выстроились в коридоре с факелами в руках, собираясь поджечь зал. Луанду охватила паника. Она не может позволить этому случиться.

Девушка развернулась, вернулась в зал, схватила Бронсона и выдернула его из драки.

«МакКлауды!» - крикнула она. – «Они собираются сжечь зал! Помоги мне! Выведи всех отсюда! НЕМЕДЛЕННО!»

Бронсон понимающе широко открыл глаза от страха и, нужно отдать ему должное, не колеблясь, он развернулся, бросился к лидерам МакГил, выдернул их из драки и крикнул им, жестикулируя в сторону открытой двери. Они обернулись и все поняли, после чего отдали приказы своим людям.

К удовлетворению Луанды, она увидела, что люди МакГил вдруг вырвались из сражения, развернулись и побежали к единственной открытой двери, которую она спасла.

Пока они организовывались, Луанда и Бронсон не стали терять времени. Они побежали к двери, и девушка с ужасом увидела, что к выходу побежал другой МакКлауд, который поднял балку и попытался перекрыть дверь. Луанда не была уверена в том, что в этот раз им удастся это предотвратить.

В этот раз отреагировал Бронсон. Он поднял свой меч высоко над головой, наклонился вперед и метнул его.

Меч пролетел в воздухе, пока, наконец, не вонзился МакКлауду в спину.

Воин закричал и рухнул на землю, а Бронсон бросился к двери и вовремя широко ее распахнул.

Десятки МакГилов выбежали через открытую дверь, и Луанда с Бронсоном присоединились к ним. Постепенно из зала вышли все МакГилы, а МакКлауды остались с удивлением наблюдать за тем, как их враги отступают.

Как только они все оказались в коридоре, Луанда захлопнула дверь, подняла балку вместе с несколькими другими и забаррикадировала дверь снаружи, чтобы ни один из МакКлаудов не смог выйти.

МакКлауды, которые находились в коридоре, начали замечать, что происходит, они побросали свои факелы и вместо них вынули мечи, чтобы наброситься на МакГилов.

Но Бронсон и остальные не дали им времени. Они бросились на солдат МакКлауд, пронзая и убивая их, когда те опустили свои факелы и взялись за свое оружие. Большинство МакКлаудов все еще находилось внутри, а несколько десятков солдат в коридоре не могли оказать сопротивление натиску разъяренных МакГилов, которые с кровавыми от гнева глазами быстро их всех перебили.

Луанда и Бронсон стояли рядом с членами клана МакГил, все они тяжело дышали, радуясь тому, что живы. Каждый из них с уважением посмотрел на Луанду, зная, что они обязаны ей своими жизнями.

В следующую минуту они услышали из зала стук МакКлаудов, которые пытались выбраться оттуда. МакГилы медленно повернулись и, не зная, что делать, посмотрели на Бронсона, рассчитывая на руководство.

«Ты должен подавить восстание», - решительно сказала Луанда. – «Ты должен проявить к ним ту же жестокость, какую они намеревались проявить по отношению к тебе».

Бронсон посмотрел на нее, колеблясь, и девушка увидела нерешительность в глазах мужа.

«Их план не сработал», - сказал он. – «Они там в ловушке. Пленники. Мы арестуем их».

Луанда решительно покачала головой.

«НЕТ!» - крикнула она. – «Эти люди рассчитывают на твое руководство. Это жестокая часть мира. Мы не в королевском дворе. Здесь правит жестокость. Жестокость требует уважения. Тех людей внутри нельзя оставлять в живых. Ты должен показать пример!»

Бронсон ужаснулся.

«Что ты говоришь?» - спросил он. – «Что мы должны сжечь их заживо? Что мы поступим с ними с той жестокостью, с какой они поступили с нами?»

Луанда сжала челюсти.

«Если ты этого не сделаешь, запомни мои слова: однажды они точно тебя убьют».

Все люди клана МакГил собрались вокруг них, став свидетелями их спора. Луанда стояла, кипя от разочарования. Она любила Бронсона — в конце концов, он спас ей жизнь. Тем не менее, сейчас она ненавидела его за то, каким слабым и наивным он был.

С Луанды было довольно правления мужчин, довольно мужчин, принимающих плохие решения. Ей хотелось править самой. Она знала, что справится лучше любого из них. Девушка знала, что иногда в мире мужчин должна править женщина.

Луанда, изгоняемая и отвергаемая всю свою жизнь, чувствовала, что больше не может оставаться в стороне. В конце концов, именно благодаря ей эти мужчины сейчас живы. И она — дочь Короля, первенец — не меньше.

Бронсон смотрел на нее, колеблясь, и Луанда поняла, что он ничего не предпримет.

Она больше не могла этого терпеть. Луанда закричала от разочарования, бросилась вперед, выхватила факел из руки слуги и, пока все мужчины наблюдали за ней в пораженной тишине, она побежала перед ними, высоко держа факел, и бросила его.

Факел озарил ночь, пролетев в воздухе и приземлившись на соломенной крыше зала для пиршеств.

Луанда с удовлетворением наблюдала за тем, как пламя начало распространяться.

Все МакГилы вокруг нее закричали и последовали ее примеру. Каждый из них поднял факел и бросил его, и вскоре пламя поднялось выше и жар стал сильнее, озаряя ее лицо и освещая ночь. Скоро в зале запылал большой пожар.

Крики загнанных в ловушку МакКлаудов разрезали ночь и, в то время как Бронсон вздрагивал, Луанда стояла холодная, решительная, беспощадная, уперев руки в бока. Она наслаждалась зрелищем.

Она повернулась к Бронсону, который стоял, открыв рот от потрясения.

«Вот что значит править», - вызывающе произнесла Луанда.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Рис шел вместе со Старой, плечом к плечу. Они не держались за руки, но их руки соприкасались. Они шли через бесконечные поля цветов высоко на горном хребте, залитом цветами, с преобладающим видом на Верхние Острова. Они хранили молчание, Риса переполняли противоречивые чувства, он не знал, что сказать.

Рис вспомнил о том судьбоносном моменте, когда его глаза встретились с глазами Стары у горного озера. Он отослал свое сопровождение, нуждаясь в том, чтобы побыть с ней наедине. Воины неохотно оставили их одних — особенно Матус, который слишком хорошо знал их историю — но Рис настоял. Стара притягивала его как магнит, и он не хотел, чтобы рядом с ними находился кто-то еще. Ему нужно наверстать с ней время, поговорить с девушкой, понять, почему она смотрит на него с такой же любовью, которую он испытывал к ней. Понять, было ли все это на самом деле и что вообще с ними происходит.

Сердце Риса бешено колотилось в груди, пока он шел. Он не был уверен в том, с чего начать, что сделать дальше. Разум кричал ему развернуться и убежать от Стары как можно дальше, сесть на следующий корабль, вернуться на материк и никогда больше о ней не думать. Вернуться домой к своей невесте, которая преданно его ждет. В конце концов, Селезе любила его, а он любил ее. И до их свадьбы оставались считанные дни.

Рис знал, что это было бы мудрым поступком, правильным шагом.

Но чувства и страсть взяли верх над разумом, он не мог их контролировать, отказываясь находиться в подчинении у рационального разума. Именно эта страсть заставила его остаться здесь рядом со Старой и идти с ней через эти поля. Это была неуправляемая часть его самого, которую Рис никогда не понимал, которая вела его на протяжении всей жизни, заставляла совершать импульсивные поступки и следовать за сердцем. И она не всегда приводила его к лучшим решениям. У Риса была сильная, страстная черта, которую он не всегда мог контролировать.

Продолжая идти рядом со Старой, Рис спрашивал себя, чувствует ли девушка то же, что и он. Тыльная сторона ее ладони касалась его руки, и ему показалось, что он заметил слабую улыбку в уголке ее губ. Но Стара никогда не была открытой книгой. Рис помнил, как был поражен во время их самой первой встречи, когда они были детьми. Он не мог пошевелиться,  не мог думать ни о ком, кроме нее. Было что-то в ее полупрозрачных глазах, в том, как она себя вела — Стара была очень гордой и благородной, словно на него смотрела волчица, и это гипнотизировало Риса.

Когда они были детьми, то знали, что отношения между кузенами запрещены. Но это, казалось, никогда их не беспокоило. Между ними существовало нечто настолько сильное, что притягивало их друг к другу, несмотря на то, что говорил весь мир. Будучи детьми, они играли вместе, мгновенно став лучшими друзьями, предпочитая компанию друг друга другим кузенам или друзьям. Когда они посещали Верхние Острова, Рис проводил со Старой  каждую минуту. Девушка отвечала ему взаимностью, выбегая ему навстречу, целыми днями ожидая его на берегу, пока не прибывала его лодка.

Сначала они были просто лучшими друзьями. Но потом, когда они стали старше, одной судьбоносной ночью под звездами все изменилось. Несмотря на то, что это было запрещено, их дружба превратилась в нечто более сильное, большее, чем они сами, и ни один из них не смог этому противиться.

Рис покинул Острова, мечтая о Старе, находясь на грани депрессии, несколько месяцев страдая от бессонницы. Он видел ее лицо каждую ночь, желая, чтобы между ними не находились ни океан, ни закон семьи.

Рис знала, что Стара чувствует то же самое. Он получил от нее бесчисленное количество писем, доставленных армией соколов, где она выражала ему свою любовь. Рис писал ей ответы, хотя и не такие красноречивые, как она.

День, когда обе семьи МакГил разругались, стал одним из худших дней в жизни Риса. В тот день умер старший сын Тируса, отравленный тем же ядом, который Тирус готовил для короля МакГила. Тем не менее, Тирус обвинил во всем именно Короля. Произошла ссора, и в этот день сердца Риса и Стары умерли внутри. Его отец был всемогущим, как и отец Стары, и им обоим запретили общаться с членами другой семьи МакГил. Они никогда больше сюда не приезжали, и Рис не спал ночи напролет, испытывая боль, задаваясь вопросами, мечтая о том,  чтобы снова увидеть Стару. Из писем девушки он знал, что она чувствует то же самое.

Однажды ее письма прекратились. Рис подозревал, что каким-то образом их перехватывали, но никогда не знал наверняка. Он подозревал, что и его письма не попадают к Старе. Со временем, не в силах этого выносить, Рис вынужден был принять болезненное решение прогнать мечты о ней из своего сердца, научиться не думать о ней. В самые неподходящие моменты он вспоминал лицо Стары и никогда не переставал интересоваться тем, что же с ней стало. Неужели она тоже по-прежнему думает о нем? Или же она вышла замуж за кого-то другого?

Теперь, когда Рис снова увидел Стару, все вернулось вновь. Он осознал, насколько свежими были эти чувства, что горели в его сердце, словно он никогда с ней и не расставался.  Стара теперь была старше, полнее, даже красивее, если это возможно. Она стала женщиной. А ее взгляд стал более гипнотизирующим, чем когда-либо. В этом взгляде Рис увидел любовь, и он почувствовал, что родился заново, когда увидел, что Стара испытывает по отношению к нему ту же любовь, что и он к ней.

Рис хотел думать о Селезе. Он в долгу перед ней. Но как бы он ни старался, это было невозможно.

Рис шел рядом со Старой по горному хребту. Они оба хранили молчание, поскольку ни один из них не знал, что сказать. Откуда начать, чтобы заполнить пространство всех этих потерянных лет?

«Я слышала, что ты скоро женишься», - наконец, произнесла Стара, нарушив тишину.

У Риса засосало под ложечкой. Мысль о женитьбе на Селезе всегда приносила ему волну любви и волнения, но сейчас, услышав эти слова от Стары, он почувствовал себя опустошенным, словно предал ее.

«Прости», - ответил Рис.

Он не знал, что еще сказать. Ему хотелось ответить: «Я не люблю ее. Теперь я понимаю, что это была ошибка. Я хочу все изменить. Я хочу жениться на тебе».

Но он вынужден был признаться самому себе, что на самом деле любит Селезе. Это был другой вид любви, возможно, не такой сильный, как его любовь к Старе. Рис не знал, о чем он думает или что чувствует. Какая любовь сильнее? Существует ли вообще такое понятие как степень, когда дело касается любви? Когда ты любишь кого-то, не означает ли это, что ты любишь их, несмотря ни на что? Как одна любовь может быть сильнее?

«Ты любишь ее?» - спросила Стара.

Рис сделал глубокий вдох, охваченный эмоциональной бурей, не зная, как ответить. Они шли какое-то время, он собирался с мыслями, пока, наконец, не смог дать ответ.

«Да», - сказал Рис, испытывая страдание. – «Я не могу лгать».

Рис остановился и впервые взял Стару за руку.

Она остановилась и повернулась к нему лицом.

«Но тебя я тоже люблю», - добавил он.

Рис увидел, что ее глаза наполнились надеждой.

«Меня ты любишь больше?» - тихо, с надеждой спросила Стара.

Рис задумался.

«Я любил тебя всю свою жизнь», - наконец, ответил он. – «Ты — единственная любовь, которую я когда-либо знал. Ты для меня — то, что значит любовь. Я люблю Селезе. Но с тобой...  ты — словно часть меня. Словно ты и есть я. Словно что-то, без чего я не могу обойтись».

Стара улыбнулась. Она взяла его за руку и они продолжили идти бок о бок. С ее губ не сходила улыбка.

«Ты не знаешь, как много ночей я провела, скучая по тебе», - призналась она, отведя в сторону взгляд. – «Мои слова носили на себе многие соколы, только лишь для того, чтобы мой отец перехватывал их. После раздора между нашими семьями я не могла связаться с тобой. Я даже несколько раз пыталась пробраться на корабль, плывущий на материк, но меня каждый раз ловили».

Рис был ошеломлен, услышав все это. Он и понятия не имел. Он всегда задавался вопросом, что Стара чувствует к нему после того раздора. Услышав ее слова, Рис ощутил к девушке еще большую привязанность, чем прежде. Теперь он узнал, что был не единственным, кто чувствовал это. Он не сошел с ума. То, что было между ними, на самом деле было настоящим.

«И я никогда не переставал мечтать о тебе», - ответил Рис.

Наконец, они добрались до самой вершины горного хребта и остановились бок о бок, вместе окидывая взглядом Верхние Острова. Отсюда они могли видеть цепь островов к океану, туман над ними, бьющие внизу волны, сотни кораблей Гвендолин, которые выстроились вдоль скалистых берегов.

Они долго стояли в тишине, держась за руки, наслаждаясь моментом, тем, что, наконец, после всех этих лет, всех этих людей и жизненных событий, которые их разлучили, они были вместе.

«Наконец, мы здесь, вместе, хотя, по иронии судьбы, теперь, когда мы связаны больше всего, через несколько дней твоя свадьба. Кажется, словно всегда что-то должно стоять между нами».

«Тем не менее, сегодня я здесь», - ответил Рис. – «Может быть, судьба говорит нам о чем-то еще?»

Стара крепко сжала его руку, и Рис ответил ей тем же. Пока они осматривали остров, сердце Риса бешено колотилось, никогда еще в своей жизни он не был так сбит с толку. Что все это означает? Должен ли он был встретиться здесь со Старой, увидеть ее перед своей свадьбой, чтобы предотвратить совершение ошибки и женитьбу на другой девушке? Неужели после всех этих лет судьба пытается свести их вместе?

Рис не мог избавиться от ощущения, что так и есть. Он чувствовал, что должен был столкнуться со Старой в каком-то повороте судьбы, возможно, для того чтобы дать ему еще один шанс перед его свадьбой.

«То, что сводит судьба, не сможет разделить никто», - сказала Стара.

Ее слова погрузились в Риса, когда девушка посмотрела в его глаза, гипнотизируя молодого человека.

«Так много событий в нашей жизни пыталось разлучить нас», - сказала Стара. – «Наши кланы. Наши родины. Океан. Время... Тем не менее, ничто не смогло удержать нас друг от друга. Прошло так много лет, а наша любовь по-прежнему сильна. Разве это совпадение, что ты должен был увидеть меня накануне своей свадьбы? Судьба что-то нам говорит. Еще не поздно».

Рис посмотрел на нее, его сердце бешено стучало. Стара ответила на его взгляд, ее полупрозрачные глаза отражали небо над головой и океан под ногами, в них было так много любви. Рис был растерян как никогда, он не мог мыслить ясно.

«Может быть, мне следует отменить свадьбу», - сказал он.

«Не я должна тебе это говорить», - ответила Стара. – «Ты должен заглянуть в свое сердце».

«Прямо сейчас», - сказал Рис. – «Мое сердце говорит мне, что ты — та единственная, кого я люблю. Ты — та единственная, кого я всегда любил».

Стара пристально посмотрела на него.

«Я никогда не любила никого другого».

Рис ничего не мог с собой поделать. Он наклонился и поцеловал девушку. Ему показалось, что весь мир вокруг них растаял, он почувствовал, что погрузился в любовь, когда Стара ответила на его поцелуй.

Они целовались до тех пор, пока им не стало трудно дышать, пока Рис не осознал, что несмотря на то, что протестует у него внутри, он никогда не сможет жениться ни на ком другом, кроме Стары.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Гвендолин стояла на золотом мосту. Вцепившись в его перекладину, она посмотрела вниз через край и увидела под собой бушующую реку. Пороги ревели от ярости, поднимаясь все выше. Она ощущала брызги даже отсюда.

«Гвендолин, любовь моя».

Обернувшись, Гвен увидела Тора, который стоял на дальнем берегу, возможно, в двадцати футах, и ждал, протянув руку.

«Иди ко мне», - умолял он. – «Перейди реку».

Обрадовавшись его присутствию, Гвен пошла к Тору, пока другой — тихий - голос не остановил ее.

«Мама».

Повернувшись, Гвен увидела стоявшего на противоположном берегу мальчика лет десяти, он был высоким, гордым, широкоплечим, с благородным сильным подбородком и блестящими серыми глазами. Как его отец. На нем была красивая сверкающая броня из материала, который она не узнала, а на поясе висело оружие воина. Гвен ощущала его силу даже отсюда. Это была сила, которую невозможно остановить.

«Мама, ты нужна мне», - сказал мальчик.

Он протянул руку, и Гвен направилась к нему.

Затем она остановилась и начала переводить взгляд с сына на Тора и наоборот. Каждый из них протягивал руку, и Гвен чувствовала, как ее разрывает на части. Она не знала, в какую сторону пойти.

Вдруг, пока она стояла там, мост под ней рухнул.

Гвендолин закричала, почувствовав, как погружается в пороги внизу.

Потрясенная Гвен упала в ледяную воду, где ее начала подбрасывать ревущая вода. Она всплыла на поверхность, жадно хватая ртом воздух и, оглянувшись, увидела своего сына и мужа, которые стояли на противоположных берегах, протягивая руки, нуждаясь в ней.

«Торгрин!» - закричала Гвен. – «Мой сын!»

Она потянулась к ним обоим, закричав, но вскоре почувствовала, как падает через край водопада.

Гвен закричала, потеряв их из виду и падая на сотни футов навстречу острым скалам внизу.

Гвендолин закричала и проснулась.

Она оглянулась по сторонам, покрытая холодным потом, сбитая с толку, не понимая, где находится.

Гвен постепенно осознала, что она лежит в кровати в тусклых покоях замка, где на стенах мерцали факелы. Она несколько раз моргнула, пытаясь понять, что произошло, все еще тяжело дыша. Она постепенно поняла, что это был всего лишь сон. Ужасный сон.

Глаза Гвен привыкли к полумраку и она заметила в комнате нескольких слуг. Девушка увидела Иллепру и Селезе, которые стояли по обе стороны от нее, протирая ее руки и ноги холодными компрессами. Селезе осторожно вытерла ей лоб.

«Ш-ш-ш», - успокоила ее целительница. – «Это всего лишь сон, миледи».

Гвендолин почувствовала руку, сжимающую ее, и когда она оглянулась, ее сердце подпрыгнуло, стоило ей увидеть Торгрина. Он преклонил колени у ее кровати, держа ее за руку. Его глаза озарились от радости, когда он увидел, что она очнулась.

«Любовь моя», - сказал Тор. – «Ты в порядке».

Гвендолин моргнула, пытаясь понять, где она находится, почему она в кровати, что все эти люди здесь делают. После чего вдруг, когда Гвен попыталась пошевелиться, она почувствовала ужасную боль в животе и все вспомнила.

«Мой ребенок!» - вдруг неистово закричала она. – «Где он? Мальчик жив?»

Гвен в отчаянии рассматривала лица вокруг себя. Тор решительно сжал ее руку и широко улыбнулся, благодаря чему Гвен поняла, что все в порядке. Ей показалось, что вся жизнь пришла в норму после этой улыбки.

«Он жив», - ответил Тор. – «Слава Богу. И благодаря Ралибару. Это он принес вас обоих сюда, как раз вовремя».

«Он совершенно здоров», - добавила Селезе.

Внезапно воздух разрезал крик, и Гвендолин, обернувшись, увидела, что вперед вышла Иллепра с кричащим ребенком на руках. Мальчик был закутан в одеяло.

Гвендолин почувствовала облегчение и расплакалась. Она истерично зарыдала при виде его. Это были слезы радости и облегчения. Ребенок жив, она жива. Они выжили. Каким-то образом им удалось выйти из того кошмара.

Гвен никогда еще не была так благодарна в своей жизни.

Иллепра наклонилась вперед и положила ребенка Гвен на грудь.

Гвендолин села и посмотрела на своего сына. Она почувствовала, что заново родилась, когда прикоснулась к нему, когда ощутила его вес на своих руках, его запах, взгляд. Она покачала его и крепко прижала к груди, всего завернутого в одеяла. Гвендолин почувствовала, как ее переполнили волны любви и благодарности. Она с трудом верила в то, что у нее есть ребенок.

Когда ребенка передали ей на руки, он вдруг перестал плакать. Он стал очень спокойным и, повернувшись и открыв глаза, посмотрел прямо на нее.

Гвен была потрясена, когда их взгляды встретились. У ребенка были глаза Тора — серые искрящиеся глаза, которые, казалось, принадлежали другому измерению. Они смотрели прямо сквозь нее. Глядя на сына, Гвен чувствовала, словно она знала его из другого времени. Все время.

В это мгновение Гвен ощутила такую сильную связь с сыном, как ни с кем и ни с чем в своей жизни. Она крепко обняла его и поклялась, что никогда не отпустит. Ради него она пройдет через огонь.

«У него твои черты, миледи», - сказал ей Тор, улыбнувшись, когда он наклонился и посмотрел на сына вместе с ней.

Гвен улыбнулась в ответ, ее переполняли чувства. Она никогда еще не была так счастлива в своей жизни. У нее было все, чего она хотела — быть с Торгрином и с их ребенком.

«У него твои глаза», - ответила Гвен.

«Единственное, чего у него нет, так это имени», - сказал Тор.

«Может быть, нам следует назвать его в твою честь», - предложила Гвендолин.

Тор решительно покачал головой.

«Нет. Он — сын своей матери. У него твои черты. Настоящий воин должен нести дух своей матери и умения своего отца. Он нуждается в обоих. У него будут мои умения, а назвать его следует в твою честь».

«Тогда что же ты предлагаешь?» - спросила Гвен.

Тор задумался.

«Его имя должно звучать, как твое. Сына Гвендолин следует назвать... Гувейн».

Гвен улыбнулась. Она сразу же полюбила то, как оно звучит.

«Гувейн», - произнесла она. – «Мне нравится».

Гвен широко улыбнулась, крепко обнимая ребенка.

«Гувейн», - прошептала она сыну.

Гувейн повернулся и снова открыл глаза и, когда он посмотрел прямо сквозь нее, Гвен могла поклясться в том, что увидела его улыбку. Она знала, что он для это слишком мал, но девушка на самом деле видела проблеск чего-то и была уверена в том, что сын одобрил свое имя.

Селезе наклонилась вперед и приложила мазь к губам Гвен, после чего дала ей выпить какую-то густую темную жидкость. Гвен тут же оживилась. Она почувствовала, что постепенно приходит в себя.

«Как долго я здесь пробыла?» - спросила Гвен.

«Вы проспали почти два дня, миледи», - ответила Иллепра. – «Со дня великого затмения».

Гвен закрыла глаза и все вспомнила: затмение, град, землетрясение... Она никогда не видела ничего подобного.

«Наш ребенок принес с собой великие предзнаменования», - сказал Тор. – «Все королевство стало свидетелем происходящего. О его рождении уже говорят повсюду».

Крепко сжимая своего сына, Гвен ощущала, что через нее проходит тепло, понимая, насколько особенным является этот ребенок. Все ее тело покалывало, пока она держала его, и Гвен знала, что это не обычный ребенок. Она задавалась вопросом, какие силы заключены в его крови.

Гвен вопросительно посмотрела на Тора. Неужели этот мальчик тоже друид?

«Ты был здесь все это время?» - спросила она его, осознавая, что Тор не отходил от нее ни на шаг. Благодарность по отношению к нему захлестнула ее.

«Да, миледи. Я пришел как только услышал. Кроме прошлой ночи, которую я провел у Озера Печалей, молясь о твоем выздоровлении».

Гвен снова заплакала, не в силах контролировать свои чувства. Никогда в жизни она не испытывала большего удовлетворения. Держа в руках этого ребенка, она чувствовала себя совершенной, в возможность чего она никогда не верила.

Не в силах бороться с собой, Гвен вспомнила тот судьбоносным момент в Преисподней, когда она вынуждена была сделать выбор. Она сжала руку Тора и крепко обняла своего ребенка, желая, чтобы они оставались рядом с ней, желая, чтобы оба были с ней вечно.

Тем не менее, девушка знала, что одному из них придется умереть. Она не могла перестать плакать.

«Что случилось, любовь моя?» - наконец, спросил Тор.

Гвен покачала головой, не в силах рассказать ему.

«Не волнуйся», - сказал Тор. – «Твоя мать все еще жива — если ты плачешь по этой причине».

Гвен вдруг покраснела.

«Она серьезно больна», - добавил Тор. – «Но у тебя еще есть время увидеться с ней».

Гвен знала, что она должна сделать.

«Я должна ее увидеть», - сказала она. – «Отведи меня к ней сейчас».

«Вы уверены, миледи?» - спросила Селезе.

«В Вашем состоянии Вам не следует двигаться», - добавила Иллепра. – «Ваши роды были необычными и Вам нужно восстановить свое здоровье. Вам повезло, что Вы живы».

Гвен решительно покачала головой.

«Я увижу свою мать до того, как она умрет. Отведи меня к ней. Сейчас».

ГЛАВА ПЯТАЯ

Годфри сидел в центре длинного деревянного стола в таверне с кружкой эля в каждой руке. Он пел в большой группе МакГилов и МакКлаудов, стуча кружками по столу вместе с ними. Они все раскачивались взад и вперед, стуча своими кружками на каждой фразе, в то время как эль выплескивался на стол. Но Годфри было все равно. Он был слишком пьян, как и каждую ночь на этой неделе, и чувствовал себя хорошо.

По обе стороны от него сидели Акорт и Фальтон и, глядя по сторонам, Годфри наслаждался, видя десятки МакГилов и МакКлаудов за столом: бывшие враги собрались на это пиршество, которое он организовал. Годфри понадобилось несколько дней на то, чтобы прочесать Хайлэндс и добиться этого. Сначала мужчины отнеслись к этому настороженно, но, когда Годфри выкатил бочки с элем, а затем привел женщин, они стали собираться.

Сначала пришли лишь несколько человек, с подозрением относясь друг к другу, держась на своей собственной стороне зала. Но когда Годфри удалось наполнить таверну, расположенную на вершине Хайлэндс, мужчины расслабились и начали взаимодействовать. Годфри знал, что ничто не объединяет мужчин так, как обещание бесплатного эля.

Когда Годфри привел женщин, это окончательно примирило мужчин между собой и сделало их чуть ли не братьями. Годфри обратился ко всем своим связям по обе стороны Хайлэндс, чтобы очистить бордели, и он щедро заплатил всем женщинам. Сейчас зал был полон женщин и солдат, большинство из них сидели у солдат на коленях, и все мужчины были довольны. Женщины, получившие хорошее жалование, были счастливы не меньше мужчин, и весь зал гудел от радости и одобрительных криков, когда мужчины перестали концентрироваться друг на друге и вместе этого обратили свое внимание на выпивку и женщин.

По мере того как продолжалась ночь, Годфри начал подслушивать разговоры между некоторыми МакГилами и МакКлаудами, когда те становились друзьями, составляя планы о совместном патрулировании. Это был именно тот вид связи, которого он должен был добиться по просьбе сестры, и Годфри гордился собой из-за того, что сделал. Кроме того, он и сам наслаждался, его щеки порозовели от большого количества выпитого эля. Он осознал, что в эле МакКлауда было что-то необычное. Эль на этой стороне Хайлэндс был крепче и бил прямо в голову.

Годфри знал, что существует много способов укрепить армию, объединить людей и править королевством. Политика — это одно, правительство — другое, а правоприменение — третье. Но ничто из этого не трогает человеческие сердца. Годфри, при всех своих недостатках, знал, как достучаться до обычного человека. Он и сам был обычным человеком. Несмотря на все благородство королевской семьи, его сердце всегда было с народными массами. Он обладал некоторой мудростью рожденных на улицах, чего были лишены все те рыцари в сияющих доспехах. Они были выше всего этого. И Годфри восхищался ими за это. Но он понял, что в том, чтобы быть ниже этого, тоже есть свои преимущества. Это давало ему другой взгляд на человечество, а иногда людям нужны две точки зрения, чтобы полностью понять людей. В конце концов, величайшие ошибки, совершенные Королями, заключались в их оторванности от народа.

«Эти МакКлауды знают, как пить», - сказал Акорт.

«Они не разочаровывают», - добавил Фальтон, когда перед ними на столе появились еще две кружки.

«Этот напиток слишком крепкий», - сказал Акорт, громко отрыгнув.

«Я совсем не скучаю по нашему родному городу», - добавил Фальтон.

Годфри ощутил толчок в бок и, оглянувшись, увидел нескольких мужчин МакКлауд, которые слишком сильно раскачивались, слишком громко смеялись, напиваясь и обнимая женщин. Годфри осознал, что эти МакКлауды были жестче МакГилов. МакГилы тоже были жесткими, но в МакКлаудах было нечто несколько варварское. Осматривая комнату взглядом эксперта, Годфри увидел, что МакКлауды сжимают своих женщин слишком крепко, стучат своими кружками слишком громко, толкают других локтями слишком грубо. Было что-то такое в этих людях, что заставляло Годфри нервничать, несмотря на все проведенные с ними дни. Он не до конца доверял этим людям. И чем больше времени он с ними проводил, тем больше начинал понимать, почему оба клана не могут объединиться. Годфри задавался вопросом, смогут ли они вообще когда-нибудь стать единым кланом.

Пиршество достигло своего пика, и было роздано еще большее количество кружек, вдвое больше, чем прежде. МакКлауды не поубавили свой пыл, как обычно поступали солдаты на этом этапе. Вместо этого они начали пить еще больше. Годфри, не в силах справиться с собой, слегка занервничал.

«Думаешь, люди вообще могут столько пить?» - спросил он Акорта.

Тот фыркнул и выпалил.

«Кощунственный вопрос!»

«Что на тебя нашло?» - спросил Фальтон.

Но Годфри пристально наблюдал за тем, как один из МакКлаудов, настолько пьяный, что едва мог видеть, споткнулся о группу своих товарищей солдат и с грохотом сбил их с ног.

Повисла секундная пауза, когда все присутствующие в комнате повернулись, чтобы посмотреть на группу солдат на полу.

Но в следующую минуту солдаты снова поднялись, крича и смеясь, и, к облегчению Годфри, пиршество продолжилось.

«Разве с них не достаточно?» - спросил Годфри, начиная подумывать о том, что все это было плохой затеей.

Акорт непонимающе посмотрел на него.

«Достаточно?» - переспросил он. – «Разве такое возможно?»

Годфри заметил, что сам он произносит слова нечленораздельно, а его разум мыслит не так ясно, как бы ему хотелось. Вместе с тем он начал ощущать какой-то поворот в зале, словно что-то было не так, как должно было быть. Всего было слишком много, как будто комната утратила чувство сдержанности.

«Не трогай ее!» - вдруг раздался чей-то крик. – «Она моя!»

Тон голоса был мрачный и опасный, он разрезал воздух и заставил Годфри обернуться.

В дальней стороне зала поднялся один из солдат МакКлаудов. Выпятив грудь вперед, он спорил с МакГилом. МакКлауд протянул руку и выхватил женщину с колен МакГила, обернув рукой талию и уводя ее назад.

«Он была твоей. Теперь она моя! Иди найди себе другую!»

Выражение лица МакГила помрачнело и он вынул свой меч. Комнату наполнил характерный звук, заставивший всех присутствующих повернуть головы.

«Я сказал — она моя!» - крикнул МакКлауд.

Его лицо стало ярко-красного цвета, волосы слиплись от пота. Все мужчины наблюдали за происходящим, привлеченные его смертельным тоном.

Все резко остановилось и мужчины в зале притихли. Обе стороны, застыв, наблюдали за солдатами. МакКлауд — крупный мускулистый мужчина — скривился, взял женщину и грубо толкнул ее в сторону. Она полетела в толпу, оступилась и упала.

МакКлауда, очевидно, не волновала женщина. Теперь всем было ясно, что единственное, чего он по-настоящему хотел, - это кровопролития.

МакКлауд вынул свой собственный меч, противостоя сопернику.

«Твоя жизнь за ее жизнь!» - сказал он.

Солдаты по обе стороны расступились, образуя для их столкновения небольшую поляну, и Годфри увидел, что все присутствующие напряглись. Он знал, что должен остановить это, прежде чем все обернется полномасштабной войной.

Годфри перепрыгнул через стол, скользя по кружкам с пивом, спеша через зал в центр поляны. Он встал между солдатами, вытянув ладони и удерживая их на безопасном расстоянии друг от друга.

«Мужчины!» - крикнул он, невнятно произнося слова. Он пытался оставаться сосредоточенным, заставить свой разум мыслить ясно, искренне жалея о том, что так много выпил.

«Мы все здесь мужчины!» - кричал Годфри. – «Мы все — один народ! Одна армия! Нет необходимости в сражении! Вокруг много женщин! Ни один из вас не желает драться!»

Годфри повернулся к МакГилу, который стоял, нахмурившись, сжимая в руке меч.

«Если он извинится, я приму его извинения», - сказал он.

МакКлауд стоял поставленный в тупик, после чего вдруг выражение его лица смягчилось, и он улыбнулся.

«В таком случае я извиняюсь!» - крикнул он, протягивая левую руку.

Годфри сделал шаг в сторону, и, когда МакГил осторожно взял ее, они оба пожали друг другу руки.

И в эту минуту МакКлауд вдруг схватил руку МакГила, дернул его поближе, поднял свой меч и вонзил его тому прямо в сердце.

«Я извиняюсь», - добавил он. – «За то, что не убил тебя раньше, жалкий МакГил!»

МакГил вяло упал на пол, из него хлынула кровь.

Он был мертв.

Годфри был потрясен. Он находился всего в одном метре от солдат и не мог избавиться от ощущения, что каким-то образом все это — его вина. Он убедил МакГила отказаться от его охраны, он был тем человеком, который попытался заключить перемирие. Этот МакКлауд предал его, выставил на посмешище на глазах всех его людей.

Годфри не думал ясно и из-за того, что он был подогрет выпивкой, что-то внутри него щелкнуло.

Одним быстрым движением Годфри нагнулся, схватил меч мертвого МакГила, подошел к МакКлауду и пронзил его в самое сердце.

МакКлауд уставился на него широко раскрытыми от потрясения глазами, после чего упал на пол с мечом, который все еще торчал в его груди.

Годфри посмотрел на свою окровавленную руку, не веря тому, что только что натворил. Впервые в жизни он убил человека в рукопашной. Он даже не знал, что способен на это.

Годфри не собирался его убивать, он даже тщательно это не обдумал. Просто какая-то глубокая часть его одержала над ним верх и потребовала отомстить за несправедливость.

В комнате внезапно начался хаос. Со всех сторон начали кричать и атаковать друг друга разъяренные мужчины. Зал наполнили звуки мечей, и Годфри почувствовал, как Акорт грубо оттолкнул его с пути, спасая друга от удара мечом по голове.

Другой солдат — Годфри не мог вспомнить, кто или почему — схватил его и швырнул через наполненный пивом стол, и последним, что помнил Годфри, было то, как он проскользнул по деревянному столу, его голова билась о каждую кружку с элем, пока, наконец, он не упал на пол, ударившись головой, желая находиться где угодно, но только не здесь.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Гвендолин, находясь в кресле-каталке с Гувейном на руках, собралась с духом, когда слуги открыли дверь и Тор вкатил ее в покои больной матери. Стража Королевы склонила головы и отошла в сторону. Гвен крепче сжала своего ребенка, оказавшись в темной комнате. Здесь было тихо и душно, на каждой стене мерцали факелы. Гвен ощущала в воздухе смерть.

«Гувейн», - думала она. – «Гувейн. Гувейн».

Гвен то и дело мысленно произносила имя сына в своей голове, пытаясь сконцентрироваться на чем угодно, но только не на умирающей матери. Когда она думала об этом, имя ребенка дарило ей ощущение комфорта, наполняло ее теплотой. Гувейн. Она любила этого ребенка больше, чем смогла бы выразить словами.

Гвен хотела, чтобы ее мать увидела ребенка прежде, чем умрет. Она хотела, чтобы мать гордилась ею и хотела получить материнское благословение. Гвен должна это признать: несмотря на их непростое прошлое, она стремилась к миру и гармонии в их отношениях до того, как мать умрет. Сейчас девушка была в болезненном состоянии и тот факт, что она сблизилась со своей матерью за последние шесть лун, только заставлял Гвен чувствовать себя еще более удрученной.

Гвен почувствовала, как ее сердце сжалось в груди, когда за ней закрылась дверь. Она окинула комнату взглядом и увидела, что возле ее матери находится дюжина слуг. Это были люди из прежней стражи, которых она узнала - они охраняли ее отца. Комната была наполнена людьми. Это было бодрствование у постели умирающей. Разумеется, рядом с ее матерью находилась Хафольд, ее преданная служанка, которая стояла над старой Королевой, не позволяя никому приближаться, как поступала на протяжении всей своей жизни.

Когда Тор подкатил Гвендолин поближе к кровати ее матери, девушка хотела подняться, склониться над матерью и обнять ее. Но она все еще чувствовала боль в животе и в таком состоянии не могла этого сделать.

Вместо этого Гвен протянула одну руку к запястью своей матери. Оно было холодным.

Как только Гвен к ней прикоснулась, Королева, которая лежала без сознания, медленно открыла один глаз. Она выглядела удивленной и довольной при виде Гвен и постепенно открыла оба глаза.

Королева открыла рот, чтобы заговорить, но вместо слов из ее рта выходил один только вздох. Гвен не понимала ее.

Ее мать прокашлялась и махнула Хафольд рукой.

Служанка тут же наклонилась, прислонила свое ухо поближе ко рту Королевы.

«Да, миледи?» - спросила она.

«Отошли всех отсюда. Я хочу остаться наедине со своей дочерью и Торгрином».

Хафольд обиженно бросила на Гвен быстрый взгляд, после чего ответила:

«Как пожелаете, миледи».

Хафольд немедленно собрала всех присутствующих и вывела их за дверь, после чего вернулась и заняла свое место у постели Королевы.

«Наедине», - повторила Королева служанке, бросив на нее многозначительный взгляд.

Хафольд удивленно опустила глаза, бросила на Гвен полный ревности взгляд и быстро вышла из комнаты, решительно закрыв за собой дверь.

Гвен сидела рядом с Тором, чувствуя облегчение из-за того, что они остались одни. Тяжелое покрывало смерти висело в воздухе. Гвендолин чувствовала это — ее матери не долго осталось.

Старая Королева сжала руку Гвен, и та ответила на этот жест. Мать улыбнулась и по ее щеке покатилась слеза.

«Я рада тебя видеть», - сказала она. Это прозвучало как шепот — достаточно для того, чтобы Гвен ее услышала.

Гвен снова захотелось плакать, но она постаралась остаться сильной, сдержать слезы ради своей матери. Тем не менее, она не могла с собой бороться, и слезы вдруг хлынули из ее глаз. Она заплакала.

«Мама», - сказала Гвен. – «Мне жаль. Мне очень, очень жаль. Обо всем».

Гвен охватила печаль из-за того, что они не были близки с матерью. Они обе никогда полностью не понимали друг друга. Их личности всегда сталкивались и они на все смотрели по-другому. Гвен испытывала сожаление об их отношениях, несмотря на то, что она не была в этом виновата. Оглядываясь назад, ей бы хотелось сказать или сделать что-то, что все изменило бы. Но в их жизни они во всем были по разные стороны. Казалось, что никакое усилие с их стороны никогда бы этого не изменило. Они просто были слишком разными людьми, оказавшимися в одной семье, застрявшими в материнско-дочерних отношениях. Гвен никогда не была той дочерью, которую хотела ее мать, а Королева никогда не была той матерью, которая нужна была Гвен. Девушка задавалась вопросом, почему им предназначено быть вместе.

Королева кивнула, и Гвен увидела, что она поняла.

«Это мне жаль», - ответила она. – «Ты - исключительная дочь. И исключительная Королева. Лучшая Королева, чем я когда-то была. И намного лучший правитель, чем даже твой отец. Он бы тобой гордился. Ты заслужила лучшую мать, чем я».

Гвен вытерла слезы.

«Ты — прекрасная мать».

Королева покачала головой.

«Я была хорошей королевой и преданной женой. Но я не была хорошей матерью. По крайней мере, для тебя. Думаю, я слишком часто видела себя в тебе. И это меня пугало».

Гвен сжала руку матери, рыдая, желая, чтобы у них было больше времени вместе, чтобы они смогли так поговорить намного раньше. Теперь, когда Гвен была Королевой, когда они обе стали старше, когда у нее родился ребенок, Гвен нуждалась в своей матери. Она хотела бы обращаться к ней за советом. Тем не менее, по иронии судьбы, теперь, когда она больше всего в ней нуждалась, мать не могла остаться с ней.

«Мама, я хочу, чтобы ты познакомилась с моим ребенком. С моим сыном Гувейном».

Глаза Королевы широко распахнулись от удивления. Она приподняла голову с подушки и, бросив взгляд вниз, впервые увидела, что Гвен держит на руках Гувейна.

Королева ахнула и, сев, зарыдала.

«О, Гвендолин», - сказала она. – «Это самый красивый ребенок из всех, кого я когда-то видела».

Она протянула руку и прикоснулась к Гувейну, положив кончики пальцев ему на лоб. В эту минуту она заплакала еще сильнее.

Королева медленно повернулась и посмотрела на Тора.

«Ты будешь прекрасным отцом», - сказала она. – «Мой покойный муж любил тебя. Я начинаю понимать, почему. Я ошибалась насчет тебя. Прости меня. Я рада, что ты с Гвендолин».

Тор торжественно кивнул, потянулся и похлопал Королеву по плечу, когда она протянула к нему руку.

«Вам не за что извиняться», - сказал он.

Королева повернулась и посмотрела на Гвен, и в эту минуту ее взгляд стал жестче. Гвен увидела, как что-то в ее глазах изменилось, к жизни вернулась прежняя Королева.

«Теперь тебе приходится сталкиваться со многими испытаниями», - сказала она. – «Я за всеми ними слежу. Я по-прежнему повсюду посылаю своих людей. Я боюсь за тебя».

Гвендолин погладила мать по руке.

«Мама, не переживай об этом сейчас. Сейчас не время для государственных дел».

Ее мать покачала головой.

«Для государственных дел подходит любое время. Особенно сейчас. Это не семейные дела. Это политика».

Королева долго кашляла, после чего сделала глубокий вдох.

«У меня мало времени, поэтому послушай то, что я скажу», - велела она, ее голос ослабевал. – «Прими мои слова близко к сердцу. Даже если ты не хочешь этого слышать».

Гвен наклонилась поближе и торжественно кивнула.

«Все, что угодно, мама».

«Не доверяй Тирусу. Он тебя предаст. Не доверяй его людям. Те МакГилы — не мы. Они носят только нашу фамилию. Не забывай об этом».

Королева тяжело задышала, пытаясь восстановить дыхание.

«Также не доверяй МакКлаудам. Не думай, что ты можешь заключить мир».

Королеве было тяжело дышать. Гвен задумалась над ее словами, пытаясь ухватить более глубокий подтекст.

«Пусть твоя армия будет сильной, а защита еще сильнее. Чем скорее ты осознаешь, что мир — это иллюзия, тем больше мира ты сохранишь».

Королева снова тяжело задышала, закрыв глаза. В этот раз ее одышка длилась долго. Сердце Гвен разбивалось, когда она видела, каким усилием это является для ее матери.

С одной стороны, Гвен думала, что, возможно, это всего лишь слова умирающей Королевы, которая слишком долго была измучена, но с другой стороны, она не могла не признать, что в них заключалась некоторая мудрость — может быть, та мудрость, которую сама Гвен не хотела признавать.

Ее мать снова открыла глаза.

«Твоя сестра, Луанда», - прошептала она. – «Я хочу, чтобы она была на моих похоронах. Она — моя дочь. Мой первенец».

Гвен удивленно ахнула.

«Она натворила ужасных дел и заслужила изгнание. Но окажи ей эту милость, всего лишь один раз. Когда меня положат в землю, я хочу, чтобы она была здесь. Не отказывай в просьбе умирающей матери».

Гвен вздохнула, раздираемая на части. Она хотела угодить своей матери, но не хотела разрешать Луанде возвращаться — только не после всего, что натворила ее сестра.

«Пообещай мне», - попросила мать, крепко сжав руку Гвен. – «Пообещай мне».

Наконец, Гвендолин кивнула, понимая, что не может ей отказать.

«Я обещаю тебе, Мама».

Королева вздохнула и удовлетворенно кивнула, после чего откинулась на подушку.

«Мама», - сказала Гвен, прокашлявшись. – «Я хочу, чтобы ты благословила моего ребенка».

Ее мать едва открыла глаза и посмотрела на Гвен, затем закрыла их и медленно покачала головой.

«На этом ребенке уже любое благословение, которого может желать ребенок. У него есть мое благословение, но он в нем не нуждается. Ты увидишь, дочь моя, что твой ребенок является намного могущественнее тебя, Торгрина и любого, кто был до него или кто будет после. Все это было предсказано много лет назад».

Королева долго тяжело дышала и, когда Гвен подумала, что она закончила, когда девушка уже собралась уходить, ее мать в последний раз открыла глаза.

«Не забывай о том, чему учил тебя отец», - произнесла она, ее голос был настолько слаб, что она едва говорила. – «Иногда королевство пребывает в большем мире, когда оно находится в состоянии войны».

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Штеффен уже несколько дней скакал галопом по пыльной дороге, ведущей на восток от королевского двора. Его сопровождала дюжина членов королевской охраны. Польщенный тем, что Королева назначила его на выполнение этой миссии и решительно настроенный ее осуществить, Штеффен скакал от деревни к деревне в сопровождении каравана королевских телег, каждая из которых была загружена золотом и серебром, королевскими монетами, зерном, кукурузой, различной провизией и строительными материалами всевозможных видов. Королева решила оказать помощь в восстановлении всем маленьким деревням Кольца и в Штеффене она нашла решительного миссионера.

Штеффен уже посетил много деревень, раздал вагоны, полные поставок, от имени Королевы, тщательно и справедливо распределяя их между деревнями и семьями, которые нуждались больше всего. Штеффен испытывал гордость, видя радость на лицах людей, когда он выдавал провизию и распределял людей, чтобы помочь в восстановлении деревень, находящихся на периферии королевского двора. По одной деревне за раз, от имени Гвендолин, Штеффен помогал возрождать веру во власть Королевы, во власть восстановления Кольца. Впервые в жизни люди не обращали внимания на его внешность, они относились к нему с уважением, как к обычному человеку. Штеффену нравилось это ощущение. Люди начали осознавать, что Королева не забыла о них, и Штеффен был счастлив стать частью оказания помощи в распространении их любви и преданности по отношению к Гвендолин. Большего ему и не нужно.

Судьбе было угодно, чтобы маршрут, который установила для него Королева, после многих деревень привел Штеффен в его родную деревню, в место, в котором он вырос. Штеффен испытывал страх, у него засосало под ложечкой, когда он осознал, что следующей в списке является его родная деревня. Он хотел развернуться, сделать что-нибудь, чтобы избежать поездки туда.

Но Штеффен знал, что не может так поступить. Он поклялся Гвендолин в том, что выполнит свою обязанность, и на кону стояла его честь, даже если это означало вернуться в то самое место, которое является ему в кошмарах. В этом месте жили все те люди, которых он знал, когда был ребенком, это были люди, которые получали огромное удовольствие, издеваясь и насмехаясь над ним из-за его внешности. Эти люди заставили его глубоко стыдиться самого себя. Покинув свою деревню, Штеффен поклялся, что никогда сюда не вернется, никогда больше не увидит свою семью. Теперь, по иронии судьбы, его миссия привела Штеффена сюда, требуя от него распределить между ними необходимые ресурсы от имени Королевы. Судьба была слишком жестока.

Штеффен добрался до вершины холма и увидел первые очертания своей деревни. Его сердце ушло в пятки. Один только ее вид заставлял Штеффена чувствовать себя жалким. Он начал уменьшаться, сворачиваться внутри, ненавидя это ощущение. Штеффен так хорошо себя чувствовал — лучше, чем когда-либо в жизни — особенно с возложенной на него должностью, предоставленным ему сопровождением, тем, что он служил самой Королеве. Но теперь, когда он увидел это место, к нему вернулось воспоминание о том, как люди привыкли воспринимать его. Это чувство было ему ненавистно.

«Живут ли тебе люди по-прежнему здесь?» - спрашивал себя Штеффен. – «Они такие же жестокие, как раньше?» - Он надеялся, что нет.

Если Штеффен столкнется здесь со своей семьей, что он им скажет? Что они скажут ему? Когда они увидят, какого положения он добился, будут ли они гордиться им? Штеффен получил должность выше, чем получал когда-либо кто-то в его семье или в деревне. Он был одним из ближайших советников Королевы, членом внутреннего королевского совета. Они будут поражены, услышав, чего он достиг. Наконец, им придется признать, что все они ошибались насчет него, что, в конце концов, он вовсе не бесполезный.

Штеффен надеялся на то, что, может быть, все так и будет. Может быть, его семья, наконец, станет им восхищаться, и он добьется некоторого оправдания в глазах своих людей.

Штеффен и его королевский караван подъехали к воротам в небольшую деревню, и он велел всем остановиться.

Штеффен повернулся лицом к дюжине королевских стражников, которые смотрели на него, ожидая руководства.

«Вы подождете меня здесь», - сказал Штеффен. – «За этими воротами. Я не хочу, чтобы мои люди сейчас вас видели. Я хочу встретиться с ними один».

«Да, наш Командир», - ответили они.

Штеффен спешился, желая пройтись оставшуюся часть пути и пешком войти в деревню. Он не хотел, чтобы его семья увидела королевского коня или кого-то из его сопровождения. Он хотел посмотреть, как они отреагируют на его появление, не зная ни о его положении, ни о должности. Он даже снял королевские маркировки со своей новой одежды, оставив их в седле.

Штеффен прошел через ворота и оказался в небольшой уродливой деревне, которую помнил с детства, ощущая запах диких собак. По улицам бегали цыплята, за ними гнались старухи и дети. Он проходил мимо домов, некоторые из которых были построены из камня, но большинство были соломенными. Улицы здесь были бедными, усеянными дырами и отходами животных.

Ничего не изменилось. После всех этих лет здесь вообще ничего не изменилось.

Наконец, Штеффен дошел до конца улицы, повернул налево и его желудок скрутило узлом, когда он увидел дом своего отца. Он выглядел таким же, как и всегда — небольшой деревянный дом с косой крышей и кривой дверью. Сарай в задней части дома был местом, где Штеффен когда-то ночевал. Когда он увидел этот сарай, ему захотелось его снести.

Штеффен подошел к передней двери, которая была открыта, встал у входа и заглянул внутрь.

У него замерло дыхание, когда он увидел в доме всю свою семью: отца, мать, всех своих братьев и сестер. Они все забились в этом маленьком доме, как всегда. Они сидели за столом, споря о кусках пищи, смеясь друг с другом. Члены его семьи никогда так не смеялись со Штеффеном. Только над ним.

Они все выглядели старше, но в некотором смысле оставались прежними. Штеффен с удивлением наблюдал за ними. Неужели он на самом деле приходится родственником этим людям?

Мать Штеффена была первой, кто его заметил. Она повернулась и ахнула при виде  сына, уронив свою тарелку, которая разбилась об пол.

Следующим обернулся его отец, а затем и все остальные, потрясенно уставившись на Штеффена. На лицах каждого из них было недовольное выражение, словно прибыл нежеланный гость.

«Итак», - медленно произнес его отец, нахмурившись, обойдя стоял и выйдя ему навстречу, вытирая салфеткой жир с рук. Вид его был угрожающим. – «В конце концов, ты вернулся».

Штеффен вспомнил, как его отец связывал салфетку в узел, мочил его и бил его этим узлом.

«В чем дело?» - добавил отец со зловещей улыбкой на губах. – «Ты не прижился в большом городе?»

«Он думал, что слишком хорош для нас. А теперь он вернулся домой как пес!» - крикнул один из братьев Штеффена.

«Как пес!» - эхом повторила одна из его сестер.

Штеффен закипел от гнева, тяжело дыша, но он заставил себя придержать язык и не опускаться до их уровня. В конце концов, эти люди были провинциалами, преисполненными предубеждения. Таков был результат жизни, проведенной в закрытой маленькой деревне. Штеффен, повидавший мир, лучше его узнал.

Его братья и сестры - на самом деле, все присутствующие в комнате — рассмеялись над ним.

Единственным человеком, который смотрел на него широко раскрытыми глазами и не смеялся, была его мать. Штеффену стало интересно, а не связано ли это с тем, что она счастлива его видеть.

Но она только медленно покачала головой.

«О, Штеффен», - сказала мать. – «Тебе не следовало сюда возвращаться. Ты не являешься членом этой семьи».

Ее слова, произнесенные так спокойно, без злости, ранили Штеффена больше всего.

«Он никогда не был ее членом», - сказал отец. – «Он — чудовище. Что ты здесь делаешь, парень? Вернулся, чтобы получить больше объедков?»

Штеффен ничего не ответил. Он не обладал даром произносить речи, давать остроумные, смекалистые ответы, особенно в такой эмоциональной ситуации. Он был настолько взволнован, что не мог подобрать слов. Ему о многом хотелось им сказать, но слова не шли ему на ум.

Штеффен просто молча стоял, кипя от гнева.

«Язык проглотил?» - подразнил его отец. – «Тогда убирайся с моего пути. Ты попусту тратишь мое время. Сегодня у нас большой день, и ты нам его не испортишь».

Отец оттолкнул Штеффена с пути и прошел мимо него, выйдя во двор и глядя по сторонам. Вся семья ждала и наблюдала за происходящим, пока отец не вернулся в дом, разочарованно ворча.

«Они уже приехали?» - с надеждой спросила мать Штеффена.

Отец покачал головой.

«Не знаю, где они могут быть», - ответил он, после чего повернулся к Штеффену, рассерженный, с ярко-красным лицом.

«Отойди от двери», - рявкнул отец. – «Мы ждем очень важного человека, а ты загораживаешь путь. Ты собираешься испортить этот день, как всегда все портил, не так ли? Почему ты появился в такой момент? Личный командир Королевы появится здесь в любую минуту, чтобы доставить в нашу деревню продукты и материалы. Это наш шанс обратиться к нему с просьбой. И посмотри на себя», - усмехнулся отец. – «Стоишь здесь, загораживаешь нашу дверь. Один только взгляд на тебя — и он пройдет мимо нашего дома. Он подумает, что это дом уродов».

Братья и сестры Штеффена расхохотались.

«Дом уродов!» - повторил один из них.

Штеффен покраснел, глядя на своего отца, который стоял лицом к нему, нахмурившись.

Штеффен, слишком взволнованный, чтобы ответить, покачал головой и вышел из дома.

Он оказался на улице и подал знак своим людям.

В эту минуту появились десятки сверкающих королевских телег, которые поехали по деревне.

Вся семья Штеффена выбежала из дома, пробежав мимо него. Они выстроились в ряд, ахнув при виде телег и королевской стражи.

Все солдаты повернулись и посмотрели на Штеффена.

«Милорд», - сказал один из них. – «Должны ли мы отдать что-то этим людям или нам следует двигаться дальше?»

Штеффен стоял, уперев руки в бока, и смотрел на свою семью.

Все члены его семьи повернулись и потрясенные уставились на Штеффена. Они то и дело переводили взгляд со Штеффена на королевскую стражу и наоборот, совершенно ошеломленные, не в состоянии понять то, чему стали свидетелями.

Штеффен оседлал своего королевского коня и сел перед всеми остальными в золотом и серебряном седле, глядя сверху на свою семью.

«Милорд?» - эхом повторил его отец. – «Это какая-то глупая шутка? Ты? Королевский командир?»

Штеффен просто сидел верхом на своем коне, глядя на своего отца и качая головой.

«Все верно, Отец», - ответил он. – «Я — королевский командир».

«Этого не может быть», - произнес тот. – «Этого не может быть. Как чудовище может быть избрано в королевскую стражу?»

В эту минуту спешились два королевских стражника, которые вынули свои мечи и бросились к отцу Штеффена. Они прижали острие своих мечей к его горлу, надавив достаточно сильно для того, чтобы старик широко раскрыл глаза от страха.

«Оскорбление человека Королевы приравнивается к оскорблению самой Королевы», - прорычал один из них отцу Штеффена.

Напуганный старик сглотнул.

«Милорд, нам арестовать этого человека?» - спросил другой солдат Штеффена.

Штеффен пристально посмотрел на членов своей семьи, увидел их потрясенные лица и засомневался.

«Штеффен!» - мать бросилась вперед, схватив его за ноги, умоляя. – «Пожалуйста! Не арестовывай своего отца! И, пожалуйста, выдели нам провизию. Она нам нужна!»

«Ты нам должен!» - крикнул его отец. – «За все то, что я давал тебе всю твою жизнь. Ты перед нами в долгу».

«Пожалуйста!» - умоляла мать. – «Мы понятия не имели. Мы не знали, кем ты стал! Пожалуйста, не причиняй вред своему отцу!»

Она упала на колени и зарыдала.

Штеффен только покачал головой, глядя сверху на этих лживых, лишенных чести людей, которые никогда, кроме жестокости, ничего ему не показали в этой жизни. Теперь, осознав, что он чего-то добился, они хотели что-то от него получить.

Штеффен решил, что они не заслужили от него даже ответа.

Он осознал кое-что еще: всю свою жизнь он превозносил свою семью на пьедестал, словно они были великими, идеальными, успешными людьми — теми, кем он хотел стать. Но теперь Штеффен понял, что дело обстоит как раз наоборот. На протяжении всего его взросления все это было величайшим заблуждением. Они были всего лишь жалкими людьми. Несмотря на свою внешность, он был выше их всех. Он впервые это понял.

Штеффен бросил взгляд на своего отца, на острие мечей, и какой-то его части захотелось, чтобы тому причинили боль. Но другая его часть осознала одну последнюю вещь: они даже не заслужили его мести. Они должны что-то из себя представлять, чтобы это заслужить. Но они были никем.

Штеффен повернулся к своим людям.

«Думаю, эта деревня и сама справится», - сказал он.

Штеффен пнул своего коня и поскакал прочь из деревни, подняв большое облако пыли. Он решил больше никогда не возвращаться в это место.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Слуги распахнули древние дубовые двери, и Рис поспешил скрыться от ужасной погоды в сухом укрытии форта Срога, влажный от неистового ветра и дождя Верхних Островов. Он сразу же почувствовал облегчение, оказавшись в сухом месте, когда двери за ним захлопнулись. Стряхнув воду со своих волос и лица, Рис поднял голову и увидел Срога, который торопился к нему, чтобы обнять.

Рис обнял его в ответ. Он всегда испытывал привязанность к этому великому воину и руководителю, к этому человеку, который так хорошо управлял Силезией, который был предан отцу Риса и еще больше его сестре. Вид Срога с его густой бородой, широкими плечами и дружелюбной улыбкой напомнил Рису о его отце, о старой гвардии.

Срог отстранился и похлопал Риса мускулистой рукой по плечу.

«Взрослея, ты становишься все больше похожим на своего отца», - тепло произнес он.

Рис улыбнулся.

«Надеюсь, что это хорошо».

«Так и есть», - ответил Срог. – «Лучшего человека я не знал. Ради него я бы прошел сквозь огонь».

Срог отвернулся и повел Риса по коридору. Все его люди следовали за ними, пока они шли по форту.

«Я очень рад тебя видеть в этом ужасном месте», - сказал Срог. – «Я благодарен твоей сестре за то, что она прислала тебя».

«Кажется, я выбрал плохой день для визита», - сказал Рис, когда они прошли мимо открытого окна, дождь хлестал всего в нескольких метрах.

Срог усмехнулся.

«Здесь каждый день плохой», - ответил он. – «Тем не менее, он также может изменить свой курс. Говорят, что на Верхних Островах за один день можно испытать все четыре времени года. И я начинаю понимать, что это правда».

Рис выглянул в небольшой пустой двор замка, в котором находилось несколько древних серых каменных сооружений, которые выглядели так, словно смешались с дождем. Снаружи было несколько людей, которые опустили головы из-за ветра и торопились из одного места в другое. Этот остров казался одиноким и изолированным местом.

«Где все люди?» - спросил Рис.

Срог вздохнул.

«Жители Верхних Островов остаются в своих домах. Они держатся сами по себе и разбросаны по острову. Это место не похоже ни на Силезию, ни на королевский двор. Здесь они живут на всем острове. Они не объединяются в города. Это странные люди, которые ведут затворнический образ жизни. Они упрямые и закаленные, как погода».

Срог повел Риса вниз по коридору и, свернув за угол, они вошли в Большой Зал.

В комнате за столом возле огня угрюмо сидела дюжина людей Срога, солдаты в броне и сапогах. Возле огня спал пес, которому мужчины бросали объедки. Они посмотрели на Риса и заворчали.

Срог повел Риса к огню. Тот потер руки над пламенем, благодарный за тепло.

«Я знаю, что у тебя мало времени перед отплытием корабля», - сказал Срог. – «Но я, по крайней мере, хотел бы отправить тебя в сухой и теплой одежде».

Приблизился слуга, который вручил Рису набор сухой одежды и броню его размера. Рис удивленно и с благодарностью посмотрел на Срога, после чего снял влажную одежду и заменил ее сухой.

Срог улыбнулся.

«Мы хорошо относимся здесь к своим людям», - сказал он. – «Я подумал, что она тебе понадобится, учитывая это место».

«Спасибо», - сказал Рис, уже ощущая тепло. – «Я никогда так в ней не нуждался».

Он боялся плыть обратно в мокрой одежде, и это было именно то, что ему нужно.

Срог начал говорить о политике, произнося длинный монолог, и Рис вежливо кивал, притворяясь, что слушает его. Рис был рассеян. Он все еще не мог перестать думать о Старе, отдавшись мыслям о ней. Их встреча не выходила у него из головы, и каждый раз, когда он думал о девушке, его сердце трепетало от волнения.

Кроме того, Рис не мог перестать думать о задаче, которая стояла перед ним на материке, о том, что он должен сказать Селезе — и всем остальным — что свадьбы не будет. Ему было страшно. Рис не хотел причинять ей боль, но у него не было иного выбора.

«Рис?» - повторил Срог.

Рис моргнул и посмотрел на него.

«Ты меня слышал?» - спросил Срог.

«Прости», - сказал Рис. – «Что ты сказал?»

«Я сказал, что, насколько я понимаю, твоя сестра получила мои послания?» - спросил Срог.

«На самом деле, именно поэтому она и отправила меня сюда», - ответил Рис. – «Она попросила меня встретиться с тобой, чтобы из первых уст услышать о том, что происходит».

Срог вздохнул, глядя на пламя.

«Я здесь уже шесть лун», - сказал он. – «И я могу сказать тебе, что жители Верхних Островов не похожи на нас. От МакГилов у них только имя. Им не хватает качеств твоего отца. Они не просто упрямы — им нельзя доверять. Эти люди ежедневно саботируют королевские корабли. На самом деле, они саботируют все, что мы тут делаем. Они не хотят, чтобы мы находились здесь. Им не нужна ни одна часть материка — если, разумеется, они не вторгаются на него. Я пришел к выводу, что жизнь в гармонии просто не для них».

Срог вздохнул.

«Мы теряем здесь время. Твоей сестре следует отступить и оставить их на произвол судьбы».

Рис кивнул, слушая его, потирая руки у огня, когда внезапно из-за туч появилось солнце, и мрачная влажная погода сменилась ясным солнечным летним днем. Вдали протрубили в рог.

«Твой корабль!» - крикнул Срог. – «Мы должны идти. Ты должен отплыть до того, как погода изменится. Я провожу тебя».

Срог повел Риса через боковую дверь форта, и Рис был поражен, прищурившись от яркого солнца. Казалось, что снова вернулся идеальный летний день.

Рис и Срог шли быстро, бок о бок, в сопровождении нескольких людей Срога. Камни хрустели под их ногами, когда они шли по холмам, направляясь к дальнему берегу, находящемуся внизу. Они прошли мимо серых валунов и выложенных камнями холмов и скал, на склонах которых козы жевали сорняки. Когда они приблизились к берегу, вокруг них из воды зазвонили колокола, предупреждающие корабли о поднимающемся тумане.

«Теперь я собственными глазами вижу, с какими условиями тебе приходится иметь дело», - наконец, произнес Рис, пока они шли. – «Это нелегко. Ты управлял делами здесь намного дольше, чем смогли бы другие, я в этом уверен. Ты хорошо поработал здесь. Я обязательно расскажу об этом Королеве».

Срог кивнул в ответ в знак признательности.

«Я ценю твои слова», - сказал он.

«В чем причина недовольства этих людей?» - спросил Рис. – «В конце концов, они свободны. Мы не хотим причинить им вреда. На самом деле, мы привозим им провизию и предоставляем защиту».

Срог покачал головой.

«Они не успокоятся до тех пор, пока Тирус не окажется на свободе. Они воспринимают как личное оскорбление тот факт, что их правитель заключен в темницу».

«Но им повезло, что он всего лишь находится в темнице, что его не казнили за его предательство».

Срог кивнул.

«Это правда. Но эти люди этого не понимают».

«А если мы освободим его?» - спросил Рис. – «Это их успокоит?»

Срог покачал головой.

«Я в этом сомневаюсь. Полагаю, это только вдохновит их на какое-то другое недовольство».

«Что же тогда делать?» - спросил Рис.

Срог вздохнул.

«Покинуть это место», - ответил он. – «Как можно быстрее. Мне не нравится то, что я вижу. Я чувствую надвигающееся восстание».

«Но у нас больше людей и кораблей».

Срог покачал головой.

«Это всего лишь иллюзия», - сказал он. – «Они хорошо организованны. Мы находимся на их земле. У них миллион хитрых способов саботажа, которые мы не можем предвидеть. Мы сидим здесь на осином гнезде».

«Но к Матусу это не относится», - сказал Рис.

«Это правда», - подтвердил Срог. – «Но он — исключение».

Но Рис знал, что есть еще один человек — Стара. Хотя он предпочел держать эти мысли при себе. Когда он услышал обо всем этом, ему захотелось спасти Стару, увезти ее из этого места как можно скорее. Он поклялся, что так и сделает. Но сначала ему нужно плыть обратно на материк и уладить свои дела, после чего он сможет к ней вернуться.

Когда они ступили на песок, Рис поднял голову и увидел перед собой корабль. Люди Риса ждали его.

Он остановился перед кораблем. Срог повернулся к нему и тепло похлопал его по плечу.

«Я поделюсь всем этим с Гвендолин», - сказал Рис. – «Я расскажу ей о твоих тревогах. Но я знаю, что она настроена решительно относительно этих островов. Она считает их частью большой стратегии для Кольца. Пока что ты должен поддерживать здесь гармонию. Чего бы это ни стоило. Что тебе нужно? Больше кораблей? Больше людей?»

Срог покачал головой.

«Все люди и корабли в мире не изменят жителей Верхних Островов. Здесь поможет только острие меча».

Рис посмотрел на него, ужаснувшись.

«Гвендолин никогда не станет убивать невинных людей», - сказал он.

«Я знаю это», - ответил Срог. – «Именно поэтому, как я подозреваю, умрут многие из наших людей».

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Стара стояла на парапетах форта своей матери, квадратной каменной крепости, такой же древней, как и этот остров. Это было место, в котором Стара жила с тех пор, как умерла ее мать. Девушка подошла к краю, испытывая благодарность за то, что солнце, наконец, вырвалось из-за туч в этот волнительный день. Глядя на горизонт с необычайно хорошей видимостью, Стара наблюдала за тем, как корабль Риса уплывает вдаль. Она видела, как его корабль отделился от флота, долго наблюдала за тем, как судно плывет на горизонте, и каждая волна уносила его все дальше и дальше.

Стара могла бы целый день наблюдать за кораблем Риса, зная, что он там. Ей было невыносимо видеть, как он уплывает. Старе казалось, словно часть ее сердца, часть ее самой покидает остров.

Наконец, после всех этих лет на одиноком, ужасном, пустынном острове, Стара была счастлива. Ее встреча с Рисом снова заставила ее почувствовать себя живой. Она исцелила пустоту внутри нее, о существовании которой Стара не знала, но которая подтачивала ее силы в течении всех этих лет. Теперь, когда Стара знала, что Рис отменит свадьбу, что он вернется к ней, что они поженятся и, наконец, будут вместе, она чувствовала, что все в этом мире будет в порядке. Все страдания, с которыми ей приходилось мириться в своей жизни, не были напрасными.

Разумеется, Стара не могла не признать, что какая небольшая ее часть жалела Селезе. Стара никогда не хотела ранить чьи-либо чувства. Тем не менее, в то же самое время она также чувствовала, что на кону стоит ее жизнь, ее будущее, ее муж. Ей казалось, что это только справедливо. В конце концов, она, Стара, знала Риса всю свою жизнь, с тех пор, как они были детьми. Именно она была первой и единственной любовью Риса. Эта новая девушка, Селезе, едва знала Риса, она пробыла с ним недолго. Она не может знать его так, как Стара.

Стара подумала, что со временем Селезе забудет об этом и найдет кого-то другого. Но если Стара потеряет Риса, она никогда этого не переживет. Им суждено быть вместе, они принадлежали друг другу всю жизнь. Рис был ее первым мужчиной, а Селезе отнимала у нее Риса. Стара всего лишь брала то, что по праву принадлежит ей.

Несмотря ни на что, она не смогла бы принять другое решение, даже если бы попыталась. Что бы ни говорил ей разум о том, что верно, а что нет — Стара его не слушала. Всю ее жизнь люди вокруг нее — и ее собственный разум — также говорили девушке о том, что кузены не могут быть вместе. Но она не слушала даже тогда. Она любила и обожала Риса. И так было всегда. Никто не мог сказать или сделать нечто такое, что бы это изменило. Стара должна быть с ним. Другого выбора в жизни не было.

Когда Стара стояла и смотрела на горизонт, наблюдая за тем, как корабль все уменьшается, она услышала на крыше форта внезапные шаги и, обернувшись, увидела своего брата Матуса, который быстро шел к ней. Девушка, как всегда, была рада его видеть. Стара и Матус всю свою жизнь были лучшими друзьями. Они оба были белыми воронами в своей семье, отличаясь также и от остальных жителей Верхних Островов. И Стара, и Матус презирали своих братьев и отца. Стара считала себя и Матуса более утонченными, более благородными, чем другие, в то время как остальные члены ее семьи в глазах девушки были коварными и ненадежными. Словно у нее и Матуса была своя собственная небольшая семья внутри их большой семьи.

Стара и Матус жили здесь, на отдельных этажах в форте их матери, отдельно от остальных, которые жили в замке Тируса. Теперь, когда их отец находился в темнице, их семья разделилась. Другие ее братья, Карус и Фалус, винили их. Стара всегда могла доверять Матусу, в свою очередь в любую минуту готовая подставить ему свое плечо.

Они оба много и часто говорили о том, чтобы покинуть Верхние Острова и поселиться на материке, присоединившись к другим МакГилам. И теперь, наконец, начало казаться, что все эти разговоры могут стать реальностью, особенно учитывая весь тот саботаж, который жители Верхних Островов устроили для флота Гвендолин. Мысль о том, что оставаться здесь жить, была для Стары невыносимой.

«Брат мой», - поприветствовала Стара Матуса в радостном настроении.

Но выражение лица Матуса было на удивление мрачным, и девушка тут же поняла, что брата что-то беспокоит.

«Что случилось?» - спросила она. – «Что-то не так?»

Матус неодобрительно покачал головой.

«Думаю, ты знаешь, что не так, сестра моя», - ответил он. – «Наш кузен. Рис. Что произошло между вами двумя?»

Стара покраснела и повернулась к Матусу спиной, снова посмотрев на океан. Она напряглась, чтобы увидеть вдали корабль Риса, но он уже исчез с горизонта. Ее охватила волна гнева — она упустила последние очертания его корабля.

«Это не твое дело», - огрызнулась Стара.

Матус никогда не одобрял ее отношений с их кузеном, и с девушки было довольно. Это был единственный камень преткновения между ними, который грозил разделить их. Стару не волновало то, что Матус — или кто-нибудь другой — думает об этом. Это не их дело.

«Ты знаешь, что он собирается жениться, не так ли?» – спросил Матус сестру обвинительным тоном, подойдя к ней.

Стара покачала головой, словно пыталась прогнать эту ужасную мысль из своей головы.

«Он на ней не женится», - ответила она.

Матус казался удивленным.

«А откуда ты об этом знаешь?» - спросил он.

Девушка решительно повернулась к брату.

«Он мне сказал. А Рис не лжет».

Потрясенный Матус смотрел на Стару, после чего выражение его лица помрачнело.

«Значит ты убедила его передумать?»

Стара бросила на брата вызывающий взгляд, разозлившись.

«Мне не нужно было его ни в чем убеждать», - сказала она. – «Это то, чего он хочет. То, что он выбрал. Он любит меня. И всегда любил. А я люблю его».

Матус нахмурился.

«И ты спокойно разобьешь девушке сердце, кем бы она ни была?»

Стара нахмурилась, не желая этого слышать.

«Рис любил меня задолго до того, как полюбил эту новую девушку».

Матус был неумолим.

«А как насчет всех тщательно продуманных планов королевства? Ты ведь понимаешь, что это не просто свадьба. Это политическая демонстрация. Представление для народа. Гвендолин — Королева, а это также и ее свадьба. Все королевство, дальние земли будут там, чтобы на это посмотреть. Что случится, когда Рис отменит свадьбу? Неужели ты думаешь, что Королева и все МакГилы так легко это примут? Ты учинишь в Кольце беспорядки. Неужели твои страсти этого стоят?»

Стара бросила на Матуса холодный, тяжелый взгляд.

«Наша любовь сильнее любого представления, любого королевства. Ты не поймешь. Ты никогда не любил так, как мы».

Теперь была очередь Матуса покраснеть. Он покачал головой, очевидно, испытывая ярость.

«Ты совершаешь самую серьезную ошибку в своей жизни», - сказал Матус. – «И в жизни Риса. Ты приведешь к гибели всех, кто тебя окружает. Твое решение глупое, детское, эгоистичное. Твоя детская любовь должна остаться в прошлом».

Матус раздраженно вздохнул.

«Ты напишешь послание и отправишь его Рису со следующим соколом. Ты скажешь ему, что передумала. Ты убедишь его жениться на той девушке, кем бы она ни была».

Стара почувствовала, как ее переполняет гнев по отношению к брату — гнев, сильнее которого она не испытывала.

«Ты говоришь возмутительные вещи», - сказала она. – «Не пытайся дать мне совет. Ты мне не отец. Ты — мой брат. Заговоришь со мной таким образом еще раз, и я больше никогда не буду с тобой разговаривать».

Матус уставился на нее, очевидно пораженный. Стара никогда раньше так с ним не разговаривала. И она была настроена всерьез. Ее чувства к Рису были намного глубже ее связи с братом. Глубже всего остального в ее жизни.

Матус, пораженный и задетый, наконец, развернулся и покинул крышу.

Стара повернулась и посмотрела на океан в надежде увидеть какие-нибудь признаки корабля Риса. Но она знала, что он уже уплыл.

«Рис», - думала девушка. – «Я люблю тебя. Выдержи до конца. С какими бы препятствиями ты ни столкнулся, выдержи до конца. Будь сильным. Отмени свадьбу. Сделай это ради меня. Ради нас».

Стара закрыла глаза и стиснула руки, умоляя и молясь всем известным ей богам о том, чтобы у Риса хватило сил пройти через все, вернуться к ней, чтобы они, наконец, были вместе навсегда.

Не имеет значения, чего это будет стоить.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Карус и Фалус, два сына Тируса, быстро спускались вниз по винтовой каменной лестнице, все ниже и ниже, направляясь в темницу, в которой находился их отец. Им было ненавистно унижение, которому они подвергались, спускаясь в это место, чтобы встретиться со своим отцом, великим воином, который был законным Королем Верхних Островов. Они поклялись отомстить.

Но в этот раз они принесли новости, которые могли все изменить, новости, которые, наконец, давали им надежду.

Карус и Фалус подошли к солдатам, стоявшим на страже у входа в темницу. Они знали, что эти солдаты преданы Королеве. Молодые люди остановились, покраснев, страдая из-за унижения, потому что они вынуждены были просить разрешения на то, чтобы увидеться со своим отцом.

Люди Гвендолин внимательно посмотрели на них, словно сомневались, после чего кивнули друг другу и сделали шаг вперед.

«Вынимайте оружие», - приказали они Карусу и Фалусу.

Сыновья Тируса подчинились, кипя от гнева, когда солдаты отобрали у них оружие.

После чего солдаты медленно открыли железные ворота и позволили им войти, захлопнув и заперев их за ними.

Карус и Фалус знали, что у них мало времени. Им разрешалось навещать своего отца только в течение нескольких минут, что они и делали раз в неделю с тех пор, как он был заключен в темницу. После этого люди Гвендолин велели им уходить.

Они пошли в конец длинного коридора подземелья, все камеры которого были пусты. Их отец был единственным заключенным в этой древней тюрьме. Наконец, они добрались до последней камеры слева, слабо освещенной мерцанием факела на стене, повернулись к решетке и всмотрелись внутрь в поисках своего отца.

Тирус медленно вышел из темного угла камеры и подошел к решеткам. Его мрачное лицо было худым, борода не ухожена. Он смотрел на своих сыновей с безнадежным выражением человека, который знал, что больше никогда не увидит солнечный свет.

Сердца Каруса и Фалуса разбились, когда они увидели своего отца таким. Это придало им еще большей решимости найти способ освободить его и отомстить Гвендолин.

«Отец», - с надеждой в голосе произнес Фалус.

«Мы принесли срочные новости», - сообщил Карус.

Тирус посмотрел на них, услышав искру надежды в их голосе.

«Тогда рассказывайте», - прорычал он.

Фалус прокашлялся.

«Кажется, наша сестра снова влюбилась в нашего кузена Риса. Наши шпионы доложили нам, что они планируют пожениться. Рис собирается отменить свою свадьбу на материке и вместо этого жениться на Старе».

«Мы должны найти способ это предотвратить», - сказал возмущенный Карус.

Лицо Тируса ничего не выражало, пока он смотрел на своих сыновей, но они видели, что его глаза мечутся, пока он обдумывал услышанное.

«Мы должны?» - медленно переспросил Тирус. – «И почему же?»

Они озадаченно посмотрели на отца.

«Почему?» - спросил Карус. – «Мы не можем позволить своей семье объединиться с семьей Риса. Это сыграет Королеве на руку. Когда наши семьи объединятся, она получит полный контроль».

«Это лишит наших людей последней крупицы независимости, которая у них еще есть», - вмешался Фалус.

«Планы уже начали реализовываться», - добавил Карус. – «Мы должны найти способ это остановить».

Они ждали ответа, но Тирус медленно покачал головой.

«Глупые, глупые мальчишки», - произнес он мрачным голосом, снова и снова качая головой. – «Почему я вырастил таких глупых мальчишек? Разве я ничему не научил вас за все эти годы? Вы по-прежнему смотрите на то, что находится перед вами, но не видите того, что за этим кроется».

«Мы не понимаем, Отец».

Тирус скривился.

«Именно поэтому я нахожусь в этой темнице. Именно поэтому вы не правите сейчас. Предотвращение этого объединения станет самой глупой вещью из всех, что вы когда-то сделали, и самым ужасным из всего, что когда-либо случалось с этим островом. Если наша Стара выйдет замуж за Риса, это станет самым грандиозным из всего того, что когда-то с нами происходило».

Карус и Фалус были сбиты с толку, не понимая, к чему клонит отец.

«Самым грандиозным? Как это?»

Тирус вздохнул, теряя терпение.

«Если наши семьи объединятся, Гвендолин не сможет продолжать удерживать меня в этой темнице. У нее не останется другого выбора кроме как освободить меня. Это все изменит. Это не лишит нас власти — это даст нам власть. Мы станем законными МакГилами на тех же основаниях, что и МакГилы на материке. Гвендолин будет нам обязана. Разве вы не видите?» - спросил он. – «Ребенок Риса и Стары будет таким же нашим ребенком, как и их».

«Но, Отец, это противоестественно. Они — кузены».

Тирус покачал головой.

«Политика естественна, сын мой. Но это объединение случится», - настаивал он с решимостью в голосе. – «И вы оба сделаете все, что в вашей власти, для того, чтобы это произошло».

Карус прокашлялся, нервничая, теряя уверенность.

«Но Рис уже отплыл на материк», - сказал он. – «Слишком поздно. Мы слышали, что он уже принял решение».

Тирус поднял руку и ударил железные решетки, словно хотел ударить Каруса по лицу, и тот, потрясенный, отпрыгнул назад.

«Ты еще глупее, чем я думал», - сказал Тирус. – «Вы убедитесь в том, что это случится. Люди меняют свои решения и по гораздо менее значительным вопросам. И вы сделаете все возможное, чтобы Рис передумал».

«Как?» - спросил Фалус.

Тирус задумался, долго поглаживая свою бороду. Впервые за многие месяцы его глаза ожили, он думал, разрабатывал план. Впервые в его глазах появились надежда и оптимизм.

«Эта девчонка, Селезе, на которой он собирается жениться», - наконец, произнес Тирус. – «Ее нужно привезти к нам. Вы найдете ее. Вы принесете доказательство... доказательство любви Риса и Стары. Вы расскажете ей из первых уст до того, как он с ней встретится. Вы убедитесь в том, что она узнает — Рис влюблен в другую. Таким образом, в случае если Рис передумает до встречи с ней, будет слишком поздно. Мы обеспечим их расставание».

«Но какое у нас доказательство их любви?» - спросил Карус.

Тирус почесал бороду, задумавшись. Наконец, он оживился.

«Вы помните те свитки? Те самые, которые мы перехватили, когда Стара была молода? Любовные письма, которые она написала Рису. Письма, которые он писал ей».

Карус и Фалус кивнули.

«Да», - ответил Фалус. – «Мы перехватили соколов».

Тирус кивнул.

«Они сохранились в моем замке. Принести их ей. Скажите ей, что они написаны недавно, убедите ее в этом. Она никогда не догадается о том, что они старые. И тогда со всем будет покончено».

Карус и Фалус, наконец, кивнули, улыбнувшись, осознавая глубину коварства и мудрости своего отца.

Тирус улыбнулся в ответ — впервые за долгое время на их памяти.

«Наш остров снова возвысится».

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Тор сидел верхом на своем коня, возглавляя ряды новобранцев Легиона. Все энергичные молодые люди стояли перед ним по стойке смирно на новой площадке Легиона.

Тор смотрел на десятки и десятки новых лиц, тщательно изучая каждое, и ощущал вес ответственности. Новобранцы приходили со всего Кольца, полные страстного желания вступить в восстановленный Легион. Выбор следующего набора воинов — мужчин, на которых Кольцо будет рассчитывать в будущие годы — был сложной задачей.

В глубине души Тору казалось, что он не заслуживает того, чтобы находиться здесь. В конце концов, не так много лун назад он и сам надеялся попасть в Легион. Когда он оглядывался назад, ему казалось, что это было очень давно, до того, как он встретил Гвен, до того, как у него родился ребенок, до того, как он стал воином. Теперь он стоял здесь, с возложенной на него миссией восстановить Легион, найти замену всем тем храбрым душам, которые погибли, защищая Кольцо.

Посмотрев мимо мальчиков, Тор увидел возведенное им кладбище, в котором из земли поднимались мемориальные плиты, сияющие на полуденном солнце, напоминая им о том Легионе, который они знали. Тору пришла в голову идея похоронить погибших воинов здесь, на периферии новой площадки, чтобы те всегда были с ними, чтобы о них всегда помнили, чтобы они смогли наблюдать за новобранцами. Тор ощущал их души, парящие над ним, помогающие ему, призывающие его продолжать.

Зная, что его братья по Легиону — Рис, Конвен, Элден и О'Коннор - разъехались по всему Кольцу с разными целями, Тор находил утешение хотя бы в том, что он был единственным, кто остался здесь, ближе к дому, чтобы сосредоточиться на этом задании. Кроме того, Тор был Командиром Легиона, поэтому казалось естественным, что именно он должен восстановить его.

Тор посмотрел на десятки молодых людей перед собой. На некоторых из них он возлагал большие надежды. Они сделали все возможное, чтобы встать по стойке смирно, когда он приблизился, и Тор понимал, что некоторые из них просто не рождены воинами, другие же могли ими стать, но они нуждались в усиленных тренировках. В их глазах читались тревога и страх перед тем, что им предстоит.

«Мужчины!» - крикнул Тор. – «Потому что сейчас вы все мужчины, несмотря на ваш возраст. В день, когда вы берете в руки оружие, чтобы защитить свою родину, рискуя своей жизнью наряду со своими братьями, вы становитесь мужчинами. Если вы вступите в Легион, то станете сражаться за честь и доблесть. Именно это делает из вас мужчин, а не возраст. Это ясно?»

«ДА, СИР!» - крикнули в ответ все молодые люди.

«Я сражался с мужчинами вдвое старше меня, которые погибли рядом со мной», - продолжал Тор. – «Возраст ни одного из них не сделал бóльшим мужчиной, чем я есть. Он также не сделал их лучшими воинами. Вы становитесь мужчинами, принимая на себя мужские обязанности, и вы становитесь лучшими воинами, работая над собой».

«ДА, СИР!»

Тор направил своего коня между рядов, наблюдая, оценивая каждого новобранца, глядя им в глаза.

«Место в Легионе священно. Кольцо не может оказать бóльшую честь. Это больше чем должность. Это код. Код братства. Как только вы вступите в Легион, вы больше не живете для того, чтобы защищать самих себя. Вы живете, чтобы защищать своих братьев».

«ДА, СИР!»

Тор спешился. Он медленно пошел между рядами, повернулся и посмотрел на поле позади себя, на вновь построенную площадку.

«Там, вдали, находится дюжина мишеней. Перед вами на земле лежат копья. Для каждого из вас есть копье. У вас есть один шанс на то, чтобы попасть в мишень. Покажи мне, что вы умеете», - сказал Тор, отойдя в сторону и наблюдая за молодыми людьми.

Новобранцы бросились вперед, каждый из них схватил по одному копью, лежащему на земле. Взволнованные, они метали копья, при этом каждый из них хотел быть первым, кто попадает в мишень из сена в тридцати ярдах.

Тор наблюдал за их техникой профессиональным взглядом. Он не удивился, увидев, что почти никто из них не попал в мишень.

Только нескольким парням удалось не промахнуться. Но ни один из них не попал в центр мишени.

Тор медленно покачал головой. Он знал, что это будет долгий и болезненный процесс. Тор спрашивал себя, сможет ли он когда-нибудь найти достаточно умелых молодых людей, чтобы они стали заменой погибшим воинам. Он вынужден был напомнить себе, что он сам и его собратья были такими же в свой первый день.

«Возьмите свои копья, вернитесь и попытайтесь снова».

«ДА, СИР!»

Они побежала по площадке к копьям, и в эту минуту Тора поразил голос:

«Торгрин».

Обернувшись, он увидел молодого человека, чье лицо он смутно припоминал. Он смотрел на Тора с надеждой.

«Ты меня помнишь?»

Тор прищурился, пытаясь воскресить это лицо в своей памяти».

«Я тебя помню», - сказал молодой человек. – «Ты спас мне жизнь. Ты мог забыть об этом, но я этого никогда не забуду».

Тор щурился, начиная припоминать.

«Где это было?» - спросил он.

«Мы встретились в темнице», - ответил тот. – «Тебя обвинили в убийстве Короля МакГила. Я был там по обвинению в воровстве. Ты спас мою руку от расчленения. Я никогда не забуду твою доброту».

Тор вдруг все вспомнил.

«Мерек!» - воскликнул он. – «Вор!»

Мерек кивнул и улыбнулся. Он протянул руку и Тор пожал ее.

«Я пришел, чтобы вернуть долг», - сказал Мерек. – «Я слышал, что ты набираешь новобранцев в Легион, и я хочу вступить в его ряды».

Тор удивленно посмотрел на него.

«Я думал, что ты — вор», - сказал он.

Мерек улыбнулся в ответ.

«Разве для Легиона ты ищешь лучшего умения? В конце концов, для того чтобы одержать победу в сражении, нужно украсть оружие противника, украсть его храбрость. Вор является быстрым и смелым, готовым пойти туда, куда не пойдут другие, он хитрый и бесстрашный. Вор берет то, что хотят другие. Ему не нужно разрешение. И он не колеблется. Разве это не залог победы?»

Тор пристально посмотрел на него, задумавшись над его словами.

«Ты умеешь говорить», - сказал он. – «Я дам тебе шанс. Ты хорошо все обдумал. Но ты кое-что упускаешь. На самом деле, вору не хватает очень важной вещи — чести. В сердце и душе воина — честь. А именно чести вору и не хватает».

Тор вздохнул.

«Ты можешь быть лучшим воином среди присутствующих», - сказал он. – «Но я не могу позволить запятнать нашу честь».

Тор отвернулся, но Мерек положил руку ему на плечо.

«Пожалуйста», - сказал он. – «Дай мне один шанс. Я понимаю, что мои методы бесчестные. Но в отчаянные для моей семьи времена у меня не было иного выбора, кроме как поддержать ее. Конечно же, меня нельзя за это винить. Легко говорить о чести, когда ты можешь позволить себе сидеть в башне и смотреть сверху вниз на тех, у кого ничего нет. Никто ничего не давал мне в жизни. Я вынужден был всего добиваться сам».

Тор скривился.

«Мне тоже никто ничего в жизни не давал», - парировал он. – «Но я ничего ни у кого не украл».

Мерек в отчаянии сглотнул.

«Поэтому я прошу у тебя прощения», - сказал он. – «И я клянусь, что изменюсь».

Тор посмотрел на него.

«Это правда», - сказал он. – «Я клянусь, что больше ничего ни у кого не буду красть, если ты примешь меня в Легион. Я пришел сюда не для того, чтобы красть. Я пришел сюда за лучшей жизнью. Я хочу оставить в прошлом свою прежнюю жизнь. Я хочу стать лучшим человеком».

Тор окинул его взглядом, колеблясь. Он помнил день, когда сам умолял о месте в Легионе, об одном-единственном шансе, независимо от того, заслуживал он его или нет.

«Ты очень решительный», - сказал Тор. – «И кажешься искренним. Я полагаю, ты прав в том, что все совершают ошибки и все заслуживают второго шанса», - он кивнул. – «Я дам тебе этот шанс. Ты можешь попробовать. Если злоупотребишь этим, уверяю тебя — я вышвырну тебя из нашей площадки».

Мерек широко улыбнулся и похлопал Тора по плечу.

«Спасибо!» - сказал он. – «Спасибо, спасибо!»

Тор улыбнулся в ответ.

«А теперь иди и возьми копье вместе с остальными. Посмотрим, что ты умеешь делать».

Ликующий Мерек побежал в группу молодых людей и схватил копье.

Он был последним, кто сделал бросок, и Тор с интересом наблюдал за тем, как копье Мерека пролетело в воздухе и попало в мишень.

Идеальный бросок - в яблочко.

Все остальные новобранцы удивленно посмотрели на него. Тор бросил на Мерека не менее удивленный взгляд. Этот бросок произвел на него впечатление.

«Еще раз!» - крикнул Тор, желая посмотреть, не было ли это случайным совпадением и смогут ли другие парни улучшить свои результаты.

Новобранцы побежали, чтобы снова извлечь свои копья, а Тор, обернувшись, увидел одинокого мальчика, который шел через ворота на тренировочный полигон Легиона прямо к нему. Тор помнил этого молодого человека, чье лицо и одежда были покрыты грязью, но не мог вспомнить, где его видел.

Молодой человек посмотрел на него.

«Я пришел для того, чтобы испытать свои силы в Легионе, как ты приглашал меня».

Тор пристально посмотрел на этого парня, который был младше и меньше остальных.

«Я приглашал тебя?» - спросил он.

«Ты сказал, что я могу попробовать. Разве ты не помнишь? В Империи. В доме моего отца. Я спас вашу группу от монстров в джунглях. Я пересек океан, чтобы найти тебя. Я знаю, что юн и мал. Но позволь мне попытаться вместе с остальными».

Ошарашенный Тор смотрел на него, и к нему вернулись воспоминания.

«Арио?» - спросил он.

Мальчик кивнул.

Тор был потрясен. Он с трудом верил в то, что этот мальчик пересек мир, чтобы прийти сюда. Это говорило ему о многом. Тор помнил этого мальчика в Империи — проворного, бесстрашного, приспособленного к каждому звуку в джунглях. Тор не забыл, как он спас их от того монстра. Если бы не Арио, они все были бы мертвы.

Тем не менее, в то же самое время Арио казался слишком маленьким и юным.

Тор продолжал присматривать за большой группой молодых людей, которые только что закончили очередной круг метания копий. В этот раз они все подошли ближе, гораздо большое количество новобранцев попало в мишень, и Тор начал ощущать некоторую надежду.

«Луки и стрелы!» - крикнул он.

Все парни развернулись и побежали к длинной полосе с луками и стрелами, выложенной на земле, схватили их и прицелились в дальние мишени.

Они выстрелили по одному, и Тор покачал головой, когда большинство из них не попало в цель.

Тор посмотрел на Арио, который по-прежнему стоял здесь.

«Я помню», - сказал он. – «И мы обязаны тебе своими жизнями. Но ты слишком молод. И ты очень маленький. Я боюсь, что тебе причинят боль, мальчик. Я просил тебя прийти, когда ты повзрослеешь, а ты едва ли стал старше. Мне жаль, что ты пересек океан, но я не хочу видеть, как тебя ранят».

Арио нахмурился.

«Я намного способнее любого из этих парней!» - решительно крикнул он.

Тор улыбнулся.

«Неужели?»

Он кивнул в сторону луков.

«Значит, твоя цель вернее других?»

Арио улыбнулся в ответ.

«Дай мне шанс».

Тор вздохнул.

«Хорошо», - сказал он, сдаваясь. – «Один шанс».

Арио бросился вперед, схватил лук, поместил стрелу и выстрелил, едва остановившись для того, чтобы прицелиться.

Тор наблюдал за тем, как стрела проплыла в воздухе мимо мишени, и осознал, что мальчик выбрал самую дальнюю мишень на поле и сделал идеальный выстрел.

Тор посмотрел на него, открыв рот. Он никогда не видел такого прекрасного выстрела.

«Как ты это сделал?» - спросил он.

Арио пожал плечами.

«В джунглях ты учишься стрелять. Это наш образ жизни. Для этих парней это тренировка. Для меня это средство выживания».

Тор одобрительно кивнул в ответ.

«Ты доказал мне, что я ошибался», - сказал он. – «Присоединяйся к остальным».

Арио широко улыбнулся.

«Спасибо, сир», - сказал он. – «Я Вас не подведу!»

Он убежал и присоединился к другим молодым людям.

«Вынимайте свои стрелы и стреляйте еще раз!» - прогремел Тор, и все новобранцы приступили к действию.

«Торгрин!»

Тор обернулся, узнав голоса, и удивился, увидев позади себя Эрека и Кендрика, облаченных в броню. Их лица были серьезными.

«Можешь ли ты оставить дела Легиона на несколько минут?» - спросили они. – «У нас есть кое-какое дело. Присоединяйся к нам. Мы хотим обсудить с тобой важный вопрос».

Тору стало любопытно, что же это за дело. Они никогда прежде не отзывали его в сторону.

Тор оглянулся через плечо на новобранцев.

«Не волнуйся», - сказал Кендрик. – «Ты скоро к ним вернешься».

Тор повернулся к молодым людям.

«Мужчины, продолжайте стрелять!» - крикнул он. – «И не останавливайтесь до тех пор, пока я не вернусь».

Тор развернулся и пошел прочь вместе с Кендриком и Эреком. Его сердце бешено колотилось от напряжения, пока он спрашивал себя, куда эти два человека, которых он уважал больше всех на свете, могли его вести.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Тор следовал за Эреком и Кендриком, которые вели его по извилистой тропе в лес. Он задавался вопросом, куда они направляются. Тор знал, что Кендрик и Эрек были заняты делами Серебра, и спрашивал себя, все ли в порядке, не нужна ли им какая-то помощь.

Обычно разговорчивый Кендрик едва сказал Тору слово, отчего все стало еще загадочнее. Ни он, ни Эрек не сказали, куда идут, что тоже было на них не похоже. К тому времени, когда Тор узнал их, Эрек и Кендрик относились к нему как к брату, оказывая ему уважение. Он не понимал, в чем дело. Собираются ли они сделать ему выговор? Неужели он сделал что-то не так, восстанавливая Легион? Неужели они решили выбрать кого-то другого?

Наконец, Кендрик прокашлялся.

«До того, как ты женишься на моей сестре», - в конце концов, произнес он, подойдя к Тору. – «Должно произойти нечто очень важное. Моя сестра нашла в тебе мужчину, достойного своего положения. И теперь ты должен получить  достойное тебя звание».

Тор растерянно посмотрел на него, все еще не понимая, к чему он клонит.

Лес перед ними открылся и Тор удивился, увидев перед собой десятки членов Серебра, которые ждали, чтобы встретить его. Они были облачены в сверкающую броню, отражающую полуденные солнца. Их лица ничего не выражали, и опасение Тора усилилось. Что случилось? Неужели они расстроены из-за того, что его отцом был Андроникус?

Когда Тор увидел Абертоля и нескольких других членов высшего королевского совета, это еще больше озадачило его. Самым удивительным было то, что среди них находился Аргон, который пристально смотрел на Тора своими сверкающими глазами, сжимая в руках свой жезл.

Тор не мог избавиться от подозрения, что его за что-то судят.

«Я сделал что-то не так?» - спросил он Эрека и Кендрика, когда те подошли к нему.

Кендрик покачал головой.

«Наоборот», - ответил он. – «Ты проявлял себя как истинный и благородный воин с того самого дня, как прибыл в королевский двор. Ты самоотверженно защищал свою родину. Ты сражался с Империей и привел к нам драконов. Ты восстановил Щит и вернул Меч Судьбы. И все это за такое большое количество лун».

Эрек вышел вперед и положил руку Тору на плечо.

«Торгрин, самое время для тебя получить титул и звание, которые соответствуют тому, кем ты являешься. Ты больше не простой член Легиона».

Эрек внимательно смотрел на него, и сердце Тора бешено колотилось в груди, пока он спрашивал себя, что происходит.

«Торгрин», - сказал Кендрик. – «Пришло твое время вступить в наши ряды. Пришло твое время присоединиться к самой избранной военной силе Кольца. Пришло твое время вступить в Серебро».

Тор смотрел на них, не в силах мыслить ясно, в его ушах звучали их слова. Серебро. Этого он не ожидал — он никогда на это не рассчитывал. Это была честь, предназначенная для элиты Короля, для сыновей дворян, сыновей королей, легендарных воинов. Для лучших воинов, которые когда-либо служили Кольцу. Это была честь, о которой мечтают многие люди, честь, которую Тор едва понимал. Он никогда не рассчитывал на то, что когда-либо в своей жизни удостоится такой чести.

Пока он стоял напротив них, слова застряли у него в горле. Он не знал, что сказать.

«Серебро?» - повторил Тор. – «Я?»

Эрек и Кендрик улыбнулись, кивнув в ответ.

Если бы не все эти великие люди, находившиеся здесь, на этой лесной поляне перед озером, Тор подумал бы, что все это шутка.

Но, глядя на серьезные лица всех присутствующих, он понимал, что все происходит всерьез.

Глядя на всех этих мужчин, Тор чувствовал себя принятым, удостоенным чести, как никогда прежде в своей жизни. О большей привилегии, чем стать одним из этих великих людей, чем вступить в их ряды, надеть их броню, их эмблему, получить их оружие, стать известным как член Серебра, он и не мечтал.

«Ты принимаешь эту честь?» - спросил Кендрик.

Тор кивнул, едва в состоянии сдерживать себя.

«Я не знаю большей чести, милорд», - ответил он, склонив голову.

Кендрик и остальные сделали шаг в сторону и, когда они очистили тропу, Тор увидел за ними сверкающее красное озеро. Оно было небольшим, мистическим, над ним поднимался легкий туман. Тор тут же его узнал — Священное Озеро, волшебное место, предназначенное для избранных, укрытое глубоко в лесу, куда они приходили для того, чтобы молиться богам, чтобы измениться.

Аргон подошел к озеру.

«Подойди», - позвал он Тора.

Мужчины расступились, и Тор медленно направился к нему, пока не подошел к кромке воды. Аргон поднял руку и положил ладонь на лоб Тора, закрыв глаза.

Тор ощутил сильную энергию, жар, проходящий через ладонь Аргона, излучающийся через его тело, когда он закрыл глаза и сосредоточился.

Аргон начал бормотать древний напев, его голос был сильным и громким, разрезающим тишину летнего дня.

«Светом семи рассветов, благодатью западного ветра...»

Напев Аргона то прерывался, то начинался снова, и Тор затерялся в церемонии. Аргон перешел на древний утраченный язык, и Тор больше не понимал слов. Зато он узнал их интонацию, понял, что они были частью официального ритуализованного языка Кольца, древнего языка, предназначенного для королей и священных событий.

Аргон напевал снова и снова, и Тору показалось, что он растворяется в ладони Аргона, что он окружает его разум, что он меняется и становится кем-то другим.

Наконец, Аргон сделал паузу, после чего медленно убрал свою ладонь.

Тор медленно открыл глаза, и мир наполнился сильным ярким светом. Он увидел, что Аргон стоит, опустив глаза.

«Торгрин Западного Королевства Кольца», - официально объявил Аргон. – «Ты удостаиваешься высшей чести Кольца. Ты вступаешь в общество, в которое вступал каждый Король. Тебя принимают в священное братство, называя воином на все времена. Ты будешь самым юным членом, когда-либо вступавшем в Серебро. Это честь, которую никогда нельзя отобрать — ни в этой жизни, ни в грядущей. Сейчас я спрашиваю тебя — принимаешь ли ты эту честь?»

«Да», - ответил Тор.

«Клянешься ли ты отстаивать принципы Серебра, защищать слабых, защищать честь, отдать жизнь за свою семью, свой народ, за любую женщину в беде?»

«Да», - ответил Тор.

«Клянешься ли ты защищать своих братьев по оружию, отдать за них свою жизнь?»

«Да».

«Клянешься ли ты, что любое оскорбление твоих братьев — это оскорбление тебя самого?»

«Да»

Аргон сделал паузу, закрыв глаза.

Затем он, наконец, кивнул и сказал:

«Следуй за мной».

Аргон повернулся и изумленный Тор наблюдал за тем, как он пошел по воде. Тор не мог поверить своим глазам: друид продолжал идти по воде, не погружаясь в нее, его стопы касались поверхности воды, словно он шел по сухой земле.

Тор наблюдал за Аргоном, после чего пошел за ним, делая первый шаг. Он был не в состоянии идти, как Аргон, и вода была неестественно холодной для такого летнего дня. Тор продолжал идти все глубже и глубже, пока, наконец, вода не оказалась на уровне его груди, и встал рядом с Аргоном.

Аргон опустил руку со своими жезлом, прикоснулся его острием к голове Тора и мягко толкнул молодого человека.

«Погрузись, Торгрин», - приказал он. – «И поднимись членом Серебра. Поднимись Лордом. Поднимись Рыцарем».

Тор почувствовал, как Аргон толкается его лоб в воду и не стал сопротивляться.

Тор погрузился и вскоре его голова полностью оказалась под водой, все его тело ощутило холод. Он оставался под водой несколько секунд, пока жезл Аргона удерживал его там.

Когда Тор находился под водой, он почувствовал, как вся его жизнь преобразуется, мелькая перед его глазами. Ему показалось, что он оставляет позади одного человека, становясь кем-то другим.

Аргон поднял свой жезл, и Тор вынырнул из воды, хватая ртом воздух. Он стоял, тяжело дыша, пока вода капала ему в глаза.

Когда Тор поднялся, из-за туч над озером вырвалось солнце, и Тор больше не ощущал холода. Он повернулся ко всем своим братьям по оружию, которые одобрительно наблюдали за ним с берега, и почувствовал, что заново родился.

Наконец, Тор почувствовал себя частью чего-то.

Они все подняли в воздух кулаки.

«ТОРГРИН!» - крикнули воины. – «ТОРГРИН!»

*

Торгрин, все еще испытывая счастье после церемонии, сидел в небольшой каменной мастерской Брендана, королевского оружейного мастера, греясь возле ревущего огня в камине, наблюдая за его работой. На нем была новая сухая одежда. В комнате с ним находились Эрек и Кендрик, которые привели его прямо сюда после церемонии и тоже наблюдали за работой рук оружейника.

Брендан — невысокий гордый толстяк лет пятидесяти с огромным животом и длинной темной бородой — сидел сгорбившись над кузницей, рассматривая свою работу так, словно она была его единственным ребенком. Он детально объяснял каждую часть оружия, какой цели она служила, как была сделана. Брендан работал над дюжиной мелких деталей одновременно, поднимая их, снова рассматривая, прикладывая к Тору, снимая и корректируя.

Брендан завершал последние штрихи сверкающих, самых красивых и богато украшенных серебряных доспехов из всех, которые Тор только видел. Они сверкали у камина, и Тор с трудом верил тому, что их изготавливали специально для него. Когда Брендан ударил по ним молотом, выравнивая их на камне под верным углом, комнату наполнил звон.

«Члены Серебра должны носить лучшую броню», - объяснил Эрек, который сидел рядом с Тором у огня, наблюдая за работой оружейного мастера. – «Обычная броня не подходит. Она должна быть самой крепкой, усиленной в тысячу раз, крепче любой брони откуда бы ни было».

«И вместе с тем самой легкой», - добавил Кендрик.

«Не говоря уже о блеске», - вставил Брендан, повернувшись к ним с улыбкой на губах, вытирая пол со лба. – «Броня должна быть не только лучшей, она и выглядеть должна как лучшая. Внешний вид — это предмет гордости для Серебра».

«Гордись своей внешностью», - сказал Кендрик. – «И ты будешь гордиться собой».

Тор наблюдал, как загипнотизированный, сгорая от нетерпения надеть броню, пока Брендан стучал по ней.

«Этот металл из очень особенного места», - продолжал он. – «Прежде его покрывают серебром. На процесс очистки уходят годы».

Оружейный мастер, наконец, закончил одну часть к своему удовлетворению, поднял руку и приложил ее к плечу Тора, снимая очередные мерки с его плеча и руки, улучшая свою работу.

«Наплечник», - объяснил Брендан, оценивая его глазом. – «Он защищает твое плечо, и он также должен защищать суставы. Хорошая броня позволяет тебе двигаться и дышать. Кроме того, она защищает твои самые уязвимые места».

Брендан опустил наплечник, взял сглаживающий инструмент, затем начал полировать его, работая так быстро, что это казалось Тору магией. Комната была наполнена звуками его работы, запахами горящего металла и полирования серебра. Тор с благоговением наблюдал за тем, как работает оружейный мастер.

Вскоре Брендан повернулся и приложил к груди Тора нагрудник, после чего поспешил обойти молодого человека, поднял его руку и крепко обвязал нагрудник. Он также закрепил наплечник вокруг плеча и руки.

«И как ты сейчас себя чувствуешь?» - спросил он.

Тор несколько раз согнул локоть, поднял и опустил руку, повертел ее направо и налево, и был поражен. Он никогда не носил такую легкую и в то же время такую крепкую броню. Когда он двигался, его рука блестела на свету, как выпрыгнувшая из воды рыба. В этой броне он чувствовал себя по-другому. Он казался себе неуязвимым.

«Она идеальна», - сказал Тор.

«Конечно», - ответил Брендан, подмигнув и улыбнувшись. – «Моя работа всегда идеальна».

Он собрал остальные части и поставил перед Тором.

«Мы готовы, милорды», - сказал Брендан Эреку и Кендрику.

Кендрик сделал шаг вперед.

«По традиции, когда рыцарь впервые получает свою броню, на него ее надевает отец», - сказал он Тору. – «Но, поскольку твоего отца здесь нет, мы с Эреком сделаем это для тебя. Если ты окажешь нам такую честь».

Тора переполняла благодарность.

«Это будет для меня огромная честь», - ответил он.

Эрек и Кендрик вместе начали надевать на Тора части брони, закрепляя по одной за раз. Когда они это сделали, Тор почувствовал себя перерожденным. Он ощущал поддержку не только этой брони, но и этих двух мужчин, которые были ему словно отцы. Это компенсировало ему отсутствие родного отца.

«Даже если бы он был жив», - сказал Тор. – «Я бы не хотел, чтобы он был здесь для этого, учитывая тот факт, кто мой отец. У меня его нет», - вдруг осознал он.

Кендрик кивнул.

«Я понимаю», - сказал он. – «У меня нет матери — по крайней мере, я ее никогда не видел. Всю свою жизнь я был известен как бастард королевского двора. Внутри тебя какая-то пустота, когда у тебя нет одного из родителей — или, что еще хуже, когда у тебя есть родитель, которого ты не понимаешь или не любишь».

Кендрик вздохнул.

«Но я скажу тебе кое-что, что мне сказали, когда я был ребенком, что-то, что осталось со мной на всю жизнь, что-то, что поддерживало меня. Как только я это усвоил, это изменило мой взгляд на мир».

Тор с любопытством посмотрел на него и увидел, что Кендрик задумался, его лицо стало серьезным, а сам он нахмурился.

«Мы сами можем выбирать себе родителей», - сказал он.

Тор растерянно посмотрел на него.

«Выбирать?» - переспросил он.

«У нас есть биологические родители. Но внутри, в своей голове», - сказал Кендрик, указывая пальцем на голову Тора. – «Ты можешь выбрать себе родителей. Ты можешь выбрать себе отца — такого, которым будешь восхищаться, которого будешь уважать. И ты можешь выбрать не одного отца. Ты волен выбирать большое количество отцов. В твоей голове они могут сидеть за столом, как совет. Как королевский совет. Вместе они могут быть твоим новым отцом, которым ты сможешь восхищаться и уважать. И который будет восхищаться тобой и уважать тебя. Отец, на которого ты захочешь быть похожим».

Тор задумался над его словами.

«Когда бы ты ни подумал об отце, которого у тебя нет или который тебе не нравится», - добавил Кендрик. – «Вместо этого подумай об этих мужчинах. Четко представь их в своей голове. Представь, что они — это твой отец. Твой настоящий отец. Со временем они станут твоим настоящим отцом. Таким же настоящим — если не больше — как твой биологический отец. И тогда ты увидишь, что твой биологический отец, в конце концов, не важен. Он не имеет над  тобой власти. Постепенно ты увидишь, что эти мужчины тоже не имеют над тобой власти. Ты выбираешь свою собственную власть».

Тор тщательно обдумывал его слова, пытаясь сделать то, что сказал Кендрик. Он представил стол совета, а за него посадил людей, которых он любил, восхищался и уважал. Там сидели Кендрик, Эрек, Аргон, Король МакГил и Абертоль, несколько великих воинов, которых он знал и с которыми сражался бок о бок...

Тор закрыл глаза, и в его голове все эти мужчины заняли места за столом. Постепенно он начал видеть их всех в качестве своего отца. Каждый из них представлял собой частичку отца, которого у него никогда не было. Постепенно Тор почувствовал, что у него есть отец. Новый отец. Кендрик был прав.

Они закончили закреплять броню на Торе, который не мог поверить в то, насколько приятным было это ощущение, насколько легкая серебряная, сделанная на заказ, броня облегает каждый контур его тела. Он посмотрел на свое отражение в высоком зеркале и был потрясен. Тор не узнавал себя. Он больше не видел мальчика — перед ним был мужчина. Член Серебра. Великий воин и рыцарь. У него перехватило дыхание — то, что он увидел, заставило его почувствовать себя по-другому.

Тор надел шлем — богато украшенный, вырезанный по острым углам, самый красивый из всех, что ему приходилось видеть. Надев его, он стал мужчиной, который должен внушать страх.

Тор снял шлем и держал его в руках, ощущая исходящую от него энергию.

«Броня без него не является полной», - сказал Кендрик.

Бросив взгляд вниз, Тор увидел, что Эрек вручил ему кинжал — красивый, искусно украшенных клинок, на котором была вырезана надпись Короля.

«На нем надпись семьи МакГил. Скоро ты женишься на моей сестре. Теперь ты — член королевской семьи. Мы — братья. Ты этого заслуживаешь».

Тор почувствовал, что его глаза стали влажными, пока он держал кинжал, ощущая его вес, чувствуя себя польщенным за то, что получил его, за то, что эти великие мужчины присутствуют в его жизни. Большего он и не хотел.

Они открыли дверь и повели его по древнему коридору оружейного мастера. Новые шпоры Тора стучали по полу, пока они шли, и Тор ощущал себя мужчиной среди этих мужчин. Пока он задавался вопросом, куда они идут, двое слуг распахнули перед ними огромные двойные двери, и Тор оказался в большом зале.

Он был потрясен, увидев, что внутри находились все члены Серебра, сотни мужчин в полном обмундировании, которые ждали здесь, чтобы поприветствовать его, с большим уважением глядя на его новую броню. Величайшим воинам королевства не терпелось принять Тора в свои ряды.

«Торгринсон!» - начали скандировать они, высоко подняв свои мечи в знак уважения.

«Торгринсон!»

«ТОРГРИНСОН!»

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Ромулус шел по выложенной гравием тропе через пустошь в окрестностях столицы Империи в окружении своих новых членов совета и дюжины генералов. Он был обеспокоен, его голова была переполнена теми отчетами, которые он получал в течение дня о восстаниях, вспыхивающих на территории Империи. Новости о смерти Андроникуса и вознесении Ромулуса продолжали распространяться, и провинции в разных частях Империи видели в этом возможность обрести свободу. Некоторые из его собственных командиров, его собственные батальоны тоже разжигали восстания. Ромулус отправлял солдат в каждый уголок Империи, чтобы подавить их. Казалось, что это работает. Тем не менее, каждый день поступали новые отчеты о бунтах. Ромулус знал, что ему нужно предпринять какие-то активные действия, чтобы навсегда положить конец нестабильности, чтобы восстановить господство над Империей. Он боялся, что без этого Империя может распасться на части.

Восстания не сильно беспокоили Ромулуса. Его армия была огромной и преданной, и он чувствовал, что со временем несомненно беспощадно сокрушит всех, закрепив свою власть. Что волновало его больше всего — намного больше — так это сообщения о драконах. Говорили, что они хотели отомстить после кражи меча и сеяли хаос на всех территории Империи, поджигая города и деревни. Вспыхнул великий гнев, которого никто не видел со времен его отца, и он распространялся каждый божий день. И в связи с этим люди начали требовать, чтобы Ромулус положил этому конец. Ромулус знал, что если он не предпримет что-то в скором времени, драконы доберутся до столицы, а тогда восстанут даже преданные ему люди.

В течение этих последних лун Ромулус отправил своих людей в каждый уголок Империи для того, чтобы они нашли волшебное заклятье, способное сразить драконов. Он ходил по бесконечному количеству ложных следов, по мрачным болотам, трясинам, лесам, терпеливо слушая чародеев, которые давали ему различные чары, зелья и оружия. В итоге они все встречали свою смерть. Охваченный яростью, Ромулус убивал всех чародеев — и сведения перестали поступать.

Тем не менее, сейчас появились новые факты, и Ромулус шел через пустошь по новому следу. Он не возлагал на них большие надежды — вероятно, это был всего лишь очередной шарлатан. Ромулус шел быстро, нетерпеливо, спускаясь вниз по извилистой тропе, через поле терновых кустов. Он уже был в плохом настроении. Если этот чародей его обманет, Ромулус решил убить его собственными руками.

Наконец, Ромулус добрался до горного хребта и увидел перед собой высокую известняковую пещеру, из которой исходило жуткое зеленоватое свечение.

Он остановился перед ней, что-то в ней заставляло его нервничать. Это место отличалось от других, у него мурашки побежали по коже. Советник Ромулуса подошел к нему.

«Вот это место, Верховный Командир», - доложил он. – «Чародей живет внутри».

Ромулус бросил на него сердитый взгляд.

«Если он тоже потратит мое время впустую, я убью не только его, но и тебя».

Его советник сглотнул.

«Многие клялись, Командир. Ходят слухи, что он — величайший чародей Империи».

Ромулус пошел вперед, ведя за собой группу мужчин прямо в пещеру. Светящиеся зеленые стены отражали свечение, достаточно яркое для того, чтобы можно было видеть, и Ромулус шел все глубже и глубже в пещеру. От стены отражались странные звуки, напоминающие стоны и крики, словно принадлежащие загнанным в ловушку духам, и это заставило Ромулуса — человека, который ничего не боялся — подумать дважды. Воздух был плотным, влажным, в нем веяло вонью где-то вдалеке.

Ромулус почувствовал, как усилилось его дурное предчувствие, и начал терять терпение, продвигаясь все дальше во мрак.

«Если ты попусту тратишь мое время», - сказал он, обращаясь к своему советнику, покраснев, собираясь повернуться, начиная задаваться вопросом, а не является ли это очередным тупиком.

Его советник сглотнул.

«Я клянусь, что это не пустая трата времени, Командир. Мне сказали, что...»

Вдруг Ромулус застыл на месте, как и все его люди рядом с ним, когда он почувствовал чье-то присутствие в нескольких метрах. Вонь была невыносимой.

«Подойди поближе», - произнес мрачный тяжелый голос из другой части пещеры. Казалось, что этот голос принадлежит демону.

Ромулус всмотрелся в темноту и вдруг пещера осветилась, когда на полу перед ними возникло кольцо огня, и показался небольшой человек, который стоял на дальней стороне. У него не было ног, и его бедра стояли на земле, он был облачен в красную мантию без капюшона, лысую голову этого человека покрывали бородавки. Его сморщенные руки также были покрыты бородавками, лицо было круглым и одутловатым, с прорезями для глаз. Он открыл их и посмотрел на Ромулуса, и его черные глаза светились в огне.

«У меня есть то, что ты ищешь», - добавил чародей.

Ромулус сделал несколько шагов вперед, к краю огня, и посмотрел на него через пламя.

Глядя на это создание, он почувствовал какое-то изменение внутри себя — покалывающее волнения. Ему впервые показалось, что, возможно, этот чародей был настоящим.

«Ты знаешь способ остановить драконов?» - спросил Ромулус.

Чародей покачал головой.

«Нет», - ответил он. – «У меня есть нечто более могущественное».

«И что же может быть могущественнее этого?» - спросил Ромулус.

Чародей пристально посмотрел на него своими демоническими, пугающими глазами, сверкнувшими в пламени.

Ромулус внутри содрогнулся.

«Способ контролировать их».

Ромулус смотрел на него, пытаясь понять. Было в этом создании что-то подлинное. Настоящее зло.

«Контролировать их?» - переспросил он.

«В течение одного лунного цикла», - ответил чародей. – «Драконы будут твоими. Ты сможешь управлять ими, как захочешь. Направляй их, куда пожелаешь. Они станут твоей личной армией. Шансом навсегда изменить Империю. Делай все, что пожелаешь. Ты станешь самым могущественным человеком среди живущих».

Ромулус прищурился, его сердце бешено колотилось. Он спрашивал себя, может ли это быть правдой?

«А если все это правда», - сказал Ромулус. – «Что ты хочешь от меня взамен?»

Чародей рассмеялся. Это был ужасный резкий звук, напоминающий тысячу бурундуков.

«Только твою душу», - ответил он. – «Больше ничего».

«Мою душу?» - переспросил Ромулус.

Чародей кивнул.

«Когда ты умрешь, твоя душа будет принадлежать мне. И я смогу делать с ней все, что захочу. Видишь ли, я коллекционирую души. Это мое хобби».

Ромулус прищурился, волоски на его руках встали дыбом.

«А что ты делаешь с этими душами?» - спросил он.

Чародей недовольно нахмурился.

«Это не твоя забота», - прогремел его голос, внезапно усилившись, став настолько громким, эхом отражаясь от стен, что барабанные перепонки Ромулуса едва не лопнули.

Ромулус уставился на это создание, задаваясь вопросом, кто же он. Он чувствовал, что над этой пещерой повис ужас, и часть его хотела развернуться и убежать.

«Господин, не делайте этого», - сказал советник Ромулуса. – «Давайте тут же покинем это место».

Но Ромулус покачал головой и посмотрел на чародея. Он чувствовал, что тот настоящий, что он — тот, кто ему нужен. И он не мог так легко его упустить.

Управлять драконами. Ромулус представил все, что он сможет сделать с такой силой. Он сумеет подавить все восстания, навсегда укрепит свою власть и даже сможет контролировать Кольцо. Он станем самым могущественным человеком, который когда-либо ходил по земле. Даже более могущественным, чем он когда-либо мог представить. Даже если это продлится всего лишь один лунный цикл, оно того стоит, за это не жалко отдать душу. В конце концов, он в любом случае отправится в ад. Кого волнует, что случится с его душой, когда он умрет?

«Что я должен сделать?» - спросил Ромулус.

Чародей улыбнулся в ответ.

«Посмотри вниз. В мое кольцо пламени. В отражающую воду. Это все, что ты должен сделать».

«Это все?» - спросил Ромулус, не веря своим ушам. Это не может быть настолько просто.

Ромулус медленно опустил глаза и увидел свое отражение, смотрящее на него в свете огня. В эту минуту его лицо исказилось, меняя формы и размеры. Ему было страшно на это смотреть.

«Хорошо», - заурчал чародей. – «Теперь вытяни руки по сторонам».

Ромулус медленно и настороженно подчинился.

«Теперь падай лицом в бассейн отражающей воды».

«Падать?» - переспросил Ромулус.

Впервые в своей жизни он был напуган.

«Когда ты коснешься воды, то изменишься. Ты станешь Хозяином Драконов».

Ромулус почувствовал, что все его тело вибрирует, и понял, что все это правда. Он встал, вытянув руки в стороны, и медленно начал падать лицом в воду, приготовившись к удару о неглубокий бассейн всего лишь несколько дюймов глубиной. Он ожидал того, что его лицо сильно ударится о землю.

Падая мимо пламени, Ромулус был потрясен, почувствовав, что погружается, ударившись о воду. Он знал, что это невозможно — глубина бассейна была всего несколько дюймов. Тем не менее, он погружался все глубже и глубже, пока все его тело не оказалось в воде. Ромулус почувствовал, что все его тело пронизывается какой-то силой, словно в него вонзались тысячи иголок. Он закричал под водой, но не вышло ни одного звука.

Вдруг Ромулус поднялся, разбрызгивая воду, вернувшись в пещеру. С него стекала вода.

Потрясенный Ромулус оказался на ногах, чувствуя себя вдвое больше, в два раза сильнее, чем прежде. Он казался себе великаном, которого переполняет сила. Он чувствовал, что ничто в мире не сможет его остановить.

Ромулус откинул голову назад и заревел, чувствуя, как по его венам проходит новая сила, этот сотрясающий землю рев отражался от стен пещеры.

В следующую минуту он услышал вдали рев нескольких драконов, которые отвечали ему, готовые, как он знал, сделать все, что он прикажет.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Тор держал Гувейна на руках, пока шел рядом с Гвен. Они оба возглавляли процессию из тысячи людей на вершину горы. Крон бежал за ними по пятам, бесконечная вереница преданных подданных Гвен и доброжелателей шли позади них, и каждому из них не терпелось стать свидетелями церемонии посвящения ребенка, священного ритуала, который отметит переход мальчика в жизнь. Поскольку Гувейн родился в среде воинов и являлся членом королевской семьи, Аргон лично будет проводить древнюю и мистическую церемонию, которая пройдет на самой вершине Королевского Холма.

Как правило, на церемонии посвящения присутствовали несколько преданных людей, но народ так любил Тора и Гвен и они так радовались рождению их ребенка, что толпа позади них все росла и росла. Кольцо было счастливо. После всего мрака, наконец, у людей был повод — настоящий повод — чтобы праздновать. Родился наследник трона и — что еще лучше — это был мальчик Гвендолин, сын Королевы которую они любили больше любого другого короля до нее. Теперь всю изливающуюся любовь, которую они питали к Гвендолин, они могли также направить и на ее сына.

Тора народ любил не меньше. Многие видели в нем своего спасителя, величайшего воина, который у них когда-либо был, уже ставший легендой. Ребенок, родившийся в результате  союза Торгрина и Гвендолин, также мог стать и ребенком самого народа. Они все с волнением следовали за Тором и Гвен, как нетерпеливые дедушки и бабушки и, когда Тор оглянулся через плечо, он увидел тысячи и тысячи людей, собирающихся вокруг горы от королевских ворот.

Посвящение не было простой церемонией. Кроме того, это было священное время, время великих предзнаменований, и все королевство пристально высматривало какие-либо признаки, которые отметят посвящение этого ребенка. Уже распространилась легенда о благоприятном рождении Гувейна, о знаках и предзнаменованиях, которые появились в момент его рождения. Уже все королевство видело в этом ребенке непростого человека. Появились безудержные предположения о судьбе этого мальчика, и этим людям несомненно не терпелось личном посмотреть на то, появятся ли какие-то предзнаменования во время посвящения ребенка.

Сердце самого Тора колотилось в груди от волнения и  предвкушения. Держа своего сына на руках, завернутого в одеяло, близко к груди, он ощущал, как на него нахлынули жар и энергия. Он ощущал сильную связь со своим сыном — большую, чем когда-либо сможет выразить словами. Когда Тор посмотрел на лицо своего ребенка, Гувейн открыл глаза и заглянул в глаза Тора, и тот ощутил с ним связь из другого времени, из другой реальности. У него есть ребенок. Сын. Тор все еще не мог в это поверить. Он чувствовал, как его переполняет любовь к Гувейну, чувствовал, что должен защитить его.

Кроме того, Тор чувствовал потребность защитить Гвендолин, которая шла рядом с ним. Она все еще восстанавливалась после родов. Они шли как можно медленнее, часто делая остановки, чтобы Гвен смогла восстановить дыхание. Тор был рад видеть, что она в порядке, что она снова на ногах. Это были эмоциональные для нее дни — не только из-за рождения ребенка, но и из-за предстоящей смерти матери. Она все еще была жива, но все королевство ожидало королевские колокола, которые могли зазвонить в любую минуту, в любой день, чтобы объявить о ее смерти. Это было зловещее, но вместе с тем благоприятное время, и все это только поддерживало эмоциональную бурю Гвендолин.

Тор вспомнил, насколько эмоциональным был момент взаимодействия Гвен с матерью у ее постели. Это заставило его вспомнить о собственной матери. Видя, как умирает мать Гвен, Тор осознал, насколько драгоценна жизнь. Это заставило его ощутить новый прилив желания увидеть ее. Он со страхом думал о том, что она может умереть до того, как у него вообще появится шанс с ней встретиться.

Тор никогда не сможет жить спокойно, это оставит внутри него пустоту, чувство вины, которое он не мог осилить. Кроме того, это заставит его почувствовать, что его собственная судьба является неполной. Тор снова решил отправиться на поиски матери как можно скорее. Теперь, когда его ребенок родился, он чувствовал, что пришло время. Сначала, разумеется, он должен остаться на свадьбу с Гвен, Тор не мог отправиться в путь раньше. Но как только свадьба закончится, он решил, что уедет. У него нет выбора. Он отчаянно любил Гвен и Гувейна, он вернется к ним и останется с ними до конца своих дней. Но сначала он должен дополнить свою судьбу. Тор не знал причину, но чувствовал, что на кону стоит судьба всего Кольца.

«Я горжусь тобой», - прошептала Гвен, повернувшись к нему с улыбкой на губах и положив нежную руку ему на запястье.

«Из-за чего, любовь моя?» - спросил озадаченный Тор.

«Серебро», - ответила девушка. – «Я слышала. Сэр Торгринсон», - добавила она и ее улыбка стала еще шире.

Тор улыбнулся в ответ. Он был так занят Гувейном, что даже не подумал об этом. Но теперь, когда Гвен об этом упомянула, к нему вернулись воспоминания и он прокручивал в голове церемонию и свою броню. Внутри Тор чувствовал себя другим человеком — более сильным и значительным.

Пока они шли, поднимаясь все выше и выше в гору, Тор был поражен потрясающими видами, которую открывались здесь, в Долине Огня. Это было странное и западающее в память место на западе от королевского двора, долина древних и бездействующих вулканов — их здесь были дюжины, они поднимались из земли, находясь в состоянии покоя вот уже тысячи лет. Они возвышались над королевским двором, представляя собой древние останки того, чем когда-то были. Кроме того, они также были и природной защитой для города, именно поэтому, как догадался Тора, королевский двор был построен здесь.

Пока Тор поднимался все выше и выше, он видел вершины бездействующих вулканов, ни один из которых ему никогда не приходилось видеть в своей жизни. Они были красивыми, изумительными. В воздухе висел легкий аромат серы, которая когда-то была здесь и просочилась в землю. Сапоги Тора скользили по сухой грязи и гравию под ногами, когда они приблизились к вершине горы, где поднялся сильный ветер, несмотря на летний день.

Тор посмотрел вниз и увидел летнее изобилие, растянувшееся над королевским двором: зерновые поля, раскачивающиеся на ветру, долины фруктовых садов, чье обилие было немыслимым. Кроме этого места, Долины Огня, которое служило застывшим напоминанием о том, что все это изобилие может однажды исчезнуть.

«Он здесь», - сказала Гвен рядом с ним.

Подняв глаза, Тор увидел стоявшего на вершине Аргона в белой мантии с капюшоном на голове и жезлом в руке. Он смотрел на них сверху, его лицо ничего не выражало, словно он был пастухом, ожидающим свою отару. Тор почувствовал облегчение — без Аргона церемония не могла состояться, а никто никогда не знал, появится ли он.

Они добрались до самой вершины древнего вулкана и, когда Тор и Гвен заняли свои места рядом с Аргоном, они повернулись и заглянули в центр вулкана. Земля осторожно спускалась на двадцать метров, переходя в зыбучий песок и камни, после чего выравнивалась в плато а форме идеального круга на вершине около сотни ярдов в диаметре, и на нем находилось голубое озеро. Оно отражало небо, облака и два солнца, и при виде него у Тора перехватило дыхание. Они подошли к кромке воды, и Тор услышал позади них осторожные шаги тысяч людей, которые добрались до горного хребта и подошли к берегам озера.

Пока они стояли там, Аргон повернулся к Тору, вытянул обе руки и посмотрел на ребенка.

Тор понял, что крепко сжимает сына, не желая отпускать его. Он почувствовал мягкую руку на своем предплечье и посмотрел на Гвен, которая кивнула ему.

«Все в порядке», - сказала она. – «Отпусти его».

Тор неохотно протянул руки и передал Гувейна Аргону.

В ту же секунду тихое небо наполнилось криками и плачем Гувейна. Тор почувствовал, как его сердце разбивалось от этих звуков. Он ощутил пустоту внутри, когда его руки лишились тепла сына.

Аргон прижал Гувейна поближе и плач постепенно прекратился. Друид распеленал мальчика по одному слою за раз, и Гувейн оказался полностью без одежды. Затем Аргон поднял его высоко к небу над своей головой и повернулся лицом к людям.

«Во имя семи предков, во имя древних столпов, во имя полей света и полей серости, всех четырех ветров и великого разделения, я призываю всех богов, которые когда-либо были и когда-либо будут благословить этого ребенка. Наделите его силой отца и духом матери. Пусть он продолжает королевский род МакГилов. Дайте всем нам великого воина и великого лидера».

Люди одобрительно заголосили, а Аргон повернулся, опустился на колени у воды, положил ребенка на спину и погрузил его в воду.

Гвен ахнула и инстинктивно бросилась вперед, чтобы спасти сына, но Тор сжал ее запястье. Теперь была его очередь успокоить ее.

Аргон поднял мальчика из воды, и Гувейн закричал. Друид снова погрузил его в воду, а потом сделал это и в третий раз.

Когда Аргон, наконец, высоко поднял его над головой, вся толпа опустилась на колени и склонила головы. Гувейн закричал, и Тор был потрясен, когда земля под ним вдруг начала трястись. Все присутствующие посмотрели друг на друга со страхом и удивлением, когда началось землетрясение. Они все оступились, и Гвен сжала запястье Тора.

«Что происходит?» - спросила она. – «Это мальчик?»

Вдруг вокруг них начали раздаваться огромные взрывы.

Тор поднял глаза и поразился, увидев, что все вулканы вокруг них начали взрываться в воздух, большие клубы дыма наполнили летнее небо, а за ними последовали искры и расплавленный огонь. Вулканы находились достаточно далеко, чтобы Тор не мог ощущать их жар с этого расстояния. Но он испытывал благоговейный страх при виде происходящего, при виде этой красоты: десятки вулканов выстреливали в воздух плавленный огонь — вулканы, которые бездействовали на протяжении многих веков. Все случилось в благоприятный момент, и Тор знал, что это имеет большое значение. Все люди смотрели друг на друга со страхом и удивлением в глазах. Даже Аргон удивленно смотрел на мальчика, очевидно, охваченный благоговейным страхом.

Неужели это все Гувейн?

Тор не знал ответа. Но он чувствовал всеми фибрами души, что этот ребенок был более могущественным, чем все те, кого он когда-либо встречал.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Алистер стояла на крыше небольшого форта, проводя рукой по древним каменным парапетам, глядя на территорию Кольца в этот прекрасный летний день. Из этого места, окруженного только покатыми холмами, девушка видела поля высокой зеленовато-желтой и фиолетовой травы, которая покачивалась на ветру, шурша, и блестела на солнце, словно радовалась жизни. Погода была идеальной, светили два солнца, и Алистер наслаждалась, откинув голову назад и глубоко дыша.

Впервые Алистер была расслабленной и довольной, чувствуя себя как дома. Наконец, в ее жизни была любовь, она встретила мужчину, который полюбил ее, а также познакомилась со своим братом. Скоро она выйдет замуж. Аргон помогал ей понять, кто же она на самом деле. Впервые в жизни Алистер начинала чувствовать, что она не является каким-то уродом, что она не изгнанница. Девушка начала понимать то, что отличало ее от других и что делало ее особенной. Ее силы являются нормальной, естественной частью ее самой. Это та ее часть, которую она не должна стыдиться. После своего путешествия в Преисподнюю, после их сражения с Империей Алистер увидела, какая она сильная.

С тех пор как Тор убил их отца, у Алистер появилось ощущение покоя в мире. Она почувствовала облегчение от того, что все, а особенно Эрек, узнали ее секрет, узнали, что ее отец был монстром. Девушка очень боялась того, что если он узнает об этом, то бросит ее. И она не стала бы его винить. Но Эрек преданно остался с ней. Он ни разу ее не упрекнул и не посмотрел на нее по-другому. Наоборот, его сострадание к Алистер только усилилось, и она чувствовала, что его отношение к ней не изменилось. Эрек настаивал на том, что, в конце концов, они — не их родители. Впервые в жизни Алистер начала это осознавать.

Алистер сделала перерыв от свадебных приготовлений, чтобы приехать сюда и навестить Эрека, который находился в половине дня пути от королевского двора, уйдя с головой в работу Серебра, восстанавливая и перевооружая укрепления, и отсутствовал уже несколько лун. Алистер выглянула с парапетов и внизу увидела десятки членов Серебра, чья броня сверкала в утреннем солнце. Среди них, как всегда, находился Эрек, руководящий мужчинами, пока те тяжело трудились над восстановлением укреплений. Другие рыцари скакали верхом на своих конях на импровизированных тренировочных полигонах, занятые упражнениями, борьбой, оттачиванием своего мастерства.

Алистер увидела четыре главные дороги, проходящие через этот небольшой город, увидела то, как стратегически они расположены здесь, в центре страны, зная, что Эрек делает здесь важную работу, обеспечивая безопасность местных жителей. Эрек тщательно размещал своих людей на разных постах по всему городку, помогая чинить дороги, поднимать ворота, углублять рвы и добывать камень, который нужен был им для того, чтобы отремонтировать причиненное Андроникусом разрушение. Было удивительно, что от этого форта вообще что-то осталось. Во многих других городах по всему Кольцу форты, простоявшие не одно столетие, были полностью стерты с лица земли и их невозможно было спасти.

Алистер услышала отдаленный грохот. Посмотрев на горизонт, он увидела одинокого всадника, который скакал к башне, поднимая грязь на пыльной дороге. Она заметила, что он подъехал прямо к Эреку, опустился перед ним на колени и вручил ему свиток. Ей стало интересно, что же заставило его скакать в такой спешке?

Эрек очень долго стоял неподвижно, читая. Наконец, он повернулся и направился в форт. Он казался погруженным в собственные мысли, нахмурившись, и, что бы это ни было, Алистер поняла по языку его тела, что он получил плохие новости.

Девушка услышала приглушенное шарканье ног, поднимающихся по винтовой каменной лестнице, после чего на крыше форта появился Эрек со свитком в руках. Выражение его лица было мрачным.

«Что случилось, милорд?» - спросила Алистер, бросившись к нему.

Эрек опустил глаза и покачал головой. Она увидела, что его глаза полны слез.

«Мой отец», - мрачно ответил он. – «Он тяжело болен».

Алистер переполнило сострадание по отношению к Эреку, она наклонилась и обняла его, и он ответила на ее объятие. Он никогда не говорил с ней о своем отце или о своем народе, и Алистер практически ничего не знала о них. Она знала только то, что Эрек родом из Южных Островов.

«Что ты будешь делать?» - спросила Алистер.

Эрек посмотрел на горизонт, задумавшись.

«Я должен ехать к нему», - сказал он. – «Я должен увидеть его, прежде чем он умрет».

Глаза Алистер широко распахнулись.

«На Южные Острова?» - спросила она.

Эрек серьезно кивнул.

«Это долгое путешествие, миледи», - сказал он. – «Трудное и неумолимое. Я буду вынужден пересечь Южное море, которое забирает больше жизней, чем позволяет перебраться через него. Тебе безопаснее будет оставаться здесь. Я вернусь к тебе».

Алистер решительно покачала головой.

«Я больше никогда с тобой не разлучусь», - сказала она. – «Я поклялась себе. И я собираюсь сдержать свою клятву. Какова бы ни была цена, я поеду с тобой».

Посмотрев на девушку и увидев ее решительность, Эрек был тронут.

«Но свадьба Гвендолин», - ответил он. – «Ты — подружка невесты».

Алистер вздохнула.

«Если ты должен ехать сейчас», - сказала она. – «Значит, я должна ехать с тобой. Гвендолин поймет».

Они обнялись, и Алистер крепко сжимала его в своих объятиях, задаваясь вопросами. Каким будет их путешествие? Что собой представляет Южное Море? Какова семья Эрека? Понравится ли она им? Примут ли они ее? Удастся ли Эреку увидеть своего отца до того, как тот умрет?

И больше всего — как это повлияет на их свадьбу? Они отложат ее?

И поймет ли ее Гвендолин на самом деле? Поймет ли Тор? Увидит ли она своего брата когда-нибудь снова? Вернутся ли они в Кольцо?

По какой-то причине Алистер не могла избавиться от дурного предчувствия, что они не вернутся.

*

Алистер скакала через королевский двор, попрощавшись с Гвендолин, и ее сердце разбивалось на осколки. Ей было больно сообщать неприятные известия, даже несмотря на то, что Гвен хорошо их приняла. Она чувствовала себя ужасно из-за необходимости рассказывать об этом Гвен, особенно прямо накануне ее свадьбы. Но у Алистер не было выбора. Эрек будет ее мужем, и ей было невыносимо думать об очередной разлуке с ним. Гвен была понимающей и стоической, что облегчало Алистер задачу. Но в глубине души она чувствовала, что Гвен было больно, что ей нужно присутствие Алистер на ее свадьбе. Хотела бы она, чтобы все было по-другому, но такова жизнь.

Выезжая из двора, перед возвращением к Эреку Алистер решила в последний раз увидеться со своим братом, чтобы сообщить неприятные новости о том, что она уезжает, и ему. Она собралась с духом. Когда все это будет позади, Алистер мысленно поклялась вернуться, найти возможность снова оказаться в Кольце, снова быть с Гвендолин, Тором и со всеми своими людьми. В конце концов, они с Гвендолин через многое прошли вместе в Преисподней, и Гвен была ей как сестра, которой у нее никогда не было. Алистер испытывала потребность защищать Гвен, она была привязана к ней, особенно после того, как услышала новости о ее новорожденном ребенке.

Алистер с трудом верила в то, что у нее есть племянник. Когда она держала мальчика в руках, то чувствовала, как его энергия проходит через нее, и ощущала с ним такую сильную связь, как никогда прежде. Сын ее брата. Это было сложно представить. Держа Гувейна на руках, Алистер знала без сомнения, что у них двоих будут тесные отношения на протяжении всей жизни.

Девушка скакала через заново отстроенные каменные ворота, ведущие на тренировочный полигон Легиона, мимо всех новобранцев, выстроившихся на поле. Они все надеялись привлечь внимание ее брата и получить желанное место в Легионе. Она заметила Тора, поскакала через поле и спешилась перед ним.

Должно быть, Тор почувствовал ее приближение, потому что не успела Алистер подъехать к нему, как он повернулся и встретился с ней взглядом. Его серые глаза светились в лучах утреннего солнца. Он стоял на поле, такой благородный и гордый, и все потенциальные воины Легиона смотрели на него. Ее брат был явным лидером, и все эти мальчики — некоторые из которых были старше него - смотрели на него так, словно он был богом. Алистер понимала причину — не только потому, что Тор был опытным воином, но и потому, что он излучал энергию, нечто мистическое, словно окруженный сиянием. Ей сложно было бы точно определить, что в нем особенного. Словно Алистер смотрела на живую легенду. Кроме того, вокруг него был парящий воздух, словно каким-то образом он горел так ярко, что мог не прожить долго, подобно пересекающей небо падающей звезде. Алистер вздрогнула при мысли об этом и попыталась подавить ее в себе.

Но когда Алистер направилась к Тору, ей вдруг стало не хватать воздуха. Она увидела нечто, что не смогла подавить. Это было видение — она увидела своего брата мертвым. В юном возрасте. Она увидела смерть — и славу — рядом с ним.

Алистер остановилась перед Тором, собираясь обнять его, и ее улыбка сменилась хмурым выражением, когда она едва заставила себя сдержать слезы. За последние несколько лун они сблизились, и Тор стал для нее настоящей семьей, отчего мысль о том, что она может  потерять брата сейчас, едва встретив его, была невыносимой.

«В чем дело, сестра моя?» - спросил Тор, растерянно глядя на нее.

Алистер только покачала головой, прикусив язык. Вместо этого она наклонилась и обняла его, и Тор ответил на ее объятие. Через его плечо она быстро вытерла слезы и заставила себя улыбнуться.

Алистер отстранилась.

«Все в порядке, брат мой», - ответила она.

Тор с тревогой смотрел на нее, не поверив ее словам.

«Но ты выглядишь встревоженной», - сказал он.

«Я пришла попрощаться», - сообщила Алистер.

Тор посмотрел на сестру, и на его лице читались удивление и разочарование.

«Эрек отправляется на Южные Острова», - сказала она. – «И я должна присоединиться к нему. Мне жаль. Меня не будет на твоей свадьбе».

Тор понимающе кивнул.

«Ты должна быть рядом с Эреком», - ответил он. – «Он — величайший воин Кольца, но он нуждается в тебе. Ты еще величественнее. Защищай его».

«Так же, как и ты», - сказала Алистер.

Тор покраснел от смущения.

«Я - всего лишь мальчишка из небольшой фермерской деревни», - скромно ответил он.

Алистер покачала головой.

«Ты намного больше, чем простой мальчишка».

Тор вздохнул и посмотрел вдаль, наблюдая за тренировкой своих новобранцев.

«Я и сам скоро уеду», - сообщил он.

Алистер вдруг прочитала его мысли, как часто делала, находясь рядом с братом.

«Ты отправишься на поиски нашей матери», - сказала она, и это было скорее утверждение, чем вопрос.

Тор удивленно посмотрел на нее.

«Как ты узнала?» - спросил он.

Девушка пожала плечами.

«Ты для меня — открытая книга», - ответила она. – «Я не знаю, почему. Словно я могу видеть то, что видишь ты».

«Что еще ты видишь?» - взволнованно спросил Тор, прищурившись. – «Отыщу ли я нашу мать?»

Перед глазами Алистер вдруг вспышкой мелькнуло будущее Тора. Она увидела, что он на самом деле найдет мать. Но затем видение потемнело, словно оно было намеренно замаскировано судьбой. Девушка увидела Тора в великом сражении, которое превзойдет даже его силы. Увидев вокруг него мрак, она закрыла глаза и покачала головой, желая прогнать видение. Оно было слишком мрачным, слишком пугающим.

Алистер не хотела пугать Тора и заставила себя оставаться сдержанной. Она внутренне содрогалась, но не позволяла себе показывать ему этого.

«Ты найдешь ее», - ответила девушка.

Тор скептически посмотрел на нее.

«Но ты... колеблешься», - заметил он.

Алистер покачала головой и отвела взгляд в сторону.

«В последний раз, когда мы говорили о матери», - сказала она. – «Я начала рассказывать тебе о том, что знаю кое-что о ней. Я не знаю, увижу ли ее когда-нибудь».

Алистер засунула руку в карман и вынула какой-то предмет.

«Вытяни запястье», - попросила она.

Тор сделал то, о чем попросила сестра, и увидел, как Алистер застегнула на его запястье золотой браслет шести дюймов в ширину. Он закрыл запястье Тора, поднимаясь к его предплечью, сверкая и меняя цвета в лучах солнечного света.

Тор удивленно его рассматривал. Алистер увидела, что брат был поражен.

«Земля Друидов — страшное место», - сказала она. – «Место великой силы, но вместе с тем и большой опасности. Тебе это понадобится больше, чем мне».

«Что это?» - спросил Тор, пробежав пальцем по гладкой золотой поверхности.

Девушка пожала плечами.

«Это единственная вещь, которую мама оставила мне. Я не знаю, что это или что он делает. Но знаю, что он тебе понадобится там, куда ты собираешься».

Испытывающий благодарность Тор наклонился и крепко обнял Алистер, и сестра ответила на его объятия.

«Береги себя», - сказал Тор.

«Передай маме, что я люблю ее», - попросила Алистер. – «Я надеюсь, что однажды тоже с ней встречусь».

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Слуги открыли двойные двери, и Рис собрался с духом, войдя в покои своей больной матери. У него засосало под ложечкой, когда его поглотила темная комната, освещенная только мерцанием факела. Над кроватью Королевы кружили целительницы, смазывающие ее лоб мазями. Ближе всех к ней находилась Хафольд. На протяжении всего своего путешествия  обратно домой Рис волновался о том, что не успеет приехать, пока мать еще жива, и он испытывал благодарность за то, что добрался вовремя. Он пришел сюда первым делом, едва только его корабль причалил к берегу, даже до встречи с Селезе, чтобы сообщить ей неприятные новости относительно их свадьбы.

Мысль об умирающей матери разрывала Риса на части. Из всех детей Рис, самый младший, всегда был матери ближе. Они доверяли друг другу, и она всегда была добрее и нежнее с ним, чем с другими. Мать защищала его от случайного гнева отца и всегда проверяла, чтобы ему доставалось все самое лучшее. Мысль о том, что она умирает, заставляла Риса чувствовать себя так, словно умирает какая-то часть его самого. Больше всего на свете ему хотелось, чтобы мама жила, чтобы она присутствовала на его свадьбе.

Мысль о предстоящей свадьбе смущала Риса. Весь путь домой он не переставал думать о Старе, об их встрече, о своей любви к ней. На протяжении всего пути он сохранял решимость сделать ее своей женой, заставлял себя быть сильным и сообщить Селезе эту новость.

Но теперь, когда Рис снова оказался дома, вошел в королевский двор и увидел все многочисленные свадебные приготовления, он пришел в замешательство. Это было зрелище. Королевский двор был красивым как никогда, тысячи и тысячи людей, наконец, прибывали со всех уголков Кольца и весь мир был готов стать свидетелями предстоящего события. А центром всего этого будет Рис. Он подведет не только Селезе, но также свою сестру и Торгрина, испортив этот особенный для всех день, к которому они так усердно готовились. Кроме того, Рис подведет тысячи людей, которые с нетерпением ждали этой свадьбы.

Как он может это сделать? Как он может предать свой народ? И, больше всего, как он может предать Селезе? Мысль о том, чтобы причинить ей боль, приносила ему бесконечную муку. Селезе была так добра и преданна ему. Прав ли он, следуя за своей страстью, за своим сердцем? Или он поступает эгоистично, предавая всех тех, кто его окружает?

Теперь Рис был совершенно растерян и не знал, что делать. Он чувствовал себя предателем, худшим предателем в мире.

Он не был им, разумеется, только по отношению к Старе.

Когда Рис подумал о ней, на него накатила волна любви — такой сильной, как волна, смывающая весь его мир. Это была любовь, которая побуждала его к действиям, достаточно сильная любовь, чтобы он бросил вызов всем, кого знает и любит.

Когда Рис приблизился к кровати своей матери, он заставил себя прогнать все мысли и сосредоточиться на ней. Она открыла глаза, когда он положил руку на ее запястье, и подала знак Хафольд, которая собрала всех слуг и поспешила выйти из комнаты.

Рис и его мать остались одни. Он хотел довериться ей, узнать ее мысли, ее мнение, как поступал всю свою жизнь. Но он не знал, может ли это сделать. Рис не знал, в подходящем ли мать состоянии, чтобы все это выслушать или ответить и, несмотря на то, каким важным был для него этот вопрос, как разрывал он его на части, Рис не хотел расстраивать мать сейчас, в ее последние минуты. Кроме того, она дала ему свое королевское кольцо и материнское благословение на то, чтобы он сделал предложение Селезе. Как он может сказать ей, что хочет жениться на другой?

Рис взял обеими руками вялую руку матери, и по его щеке покатилась слеза, когда он опустил лоб к тыльной стороне ее ладони. Его переполнял вихрь чувств.

Его мать присела в кровати и посмотрела на него, после чего зашлась кашлем, этот звук вибрировал в ее груди. Рис никогда не слышал такой кашель — он принадлежал старухе, напугав Риса. Он сжал руку матери.

«Мама, мне очень жаль», - сказал Рис. – «Мне жаль, что я не мог приехать раньше».

«Ты был занят важными делами», - ответила она. – «Делами Королевы. В конце концов, Верхние Острова тоже важны».

Королева посмотрела на сына тем понимающим взглядом, который он хорошо знал.

«И я слышала, что там ты занимался не только делами», - добавила она.

Пораженный Рис смотрел на мать. Откуда она узнала, находясь здесь, через океан? Он ее недооценивал. От Королевы ничто не ускользало. Ему следовало это знать — всю его жизнь мать знала обо всем. У нее были шпионы по всему королевству, и она всегда знала о чем-то раньше него и даже раньше его отца. Рис ничего не мог утаить. В королевском дворе говорили: когда коридоры шепчутся, Королева МакГил слышит об этом до появления эхо.

«Откуда ты узнала?» - спросил Рис, зная, что это глупый вопрос.

Королева просто покачала головой.

«Как ты мог так поступить?» - недовольно спросила она.

Рис пристыженно покраснел.

«Я дала тебе свое кольцо», - добавила Королева. – «Кольцо, которое подарил мне твой отец. Кольцо чести. Кольцо, которое означает, что ты никого не предашь. Ни по какой причине. Это было кольцо для вечности, кольцо, которое я благословила на твой брак с Селезе, а ты сделал из него посмешище».

Она посмотрела на сына с презрением, и униженный Рис отвел взгляд в сторону, не в силах смотреть на нее. Его замешательство только усилилось, и он почувствовал себя еще более неуверенным.

«Прости, мама», - сказал Рис. – «Я не хотел тебя разочаровывать. Я не хотел влюбляться в Стару. Я даже не стремился найти ее».

«Тем не менее, когда ты ее увидел, то не отвернулся. Это был твой выбор. Это были твои действия. Ты можешь осчастливить одну одинокую женщину, но подумай о том, скольким ты причинишь боль».

Его мать покачала головой.

«Дело больше не в тебе», - добавила она. – «Когда ты станешь старше, то увидишь, что страсть часто принимают за любовь, а страсть — это несерьезно. Взрослея, ты поймешь, что любовь, настоящая любовь, связана с обязательством, с ответственностью. Особенно для тебя, члена королевской семьи. Мы не обычные люди, мы все — актеры. Все королевство рассчитывает на нас. Мы являемся зрелищем для народа, но не только. Не обманывай себя. Умиротворенный народ означает, что королевская семья может править. Твоя жизнь не является частной. Люди смотрят на тебя. Ты не можешь бросить тень бесчестья на королевскую семью. Ты дал слово и должен чтить его превыше всего. Кем мы будем без этого? Чего будет стоить королевский род?»

Лоб Риса покрылся холодным потом, он поднял руку и вытер его тыльной стороной ладони. У него пересохло во рту, пока он размышлял над проницательными — как всегда - словами своей матери.

«Прости, мама», - снова сказал он. – «Я всю свою жизнь прожил с честью. Я никого не хотел обесчестить».

«Это правда», - ответила Королева.

«Я не планировал обесчестить Селезе», - настаивал Рис. – «Но я люблю Стару. Разве это правильно — игнорировать чувства?»

«Чувства не вечны», - фыркнула его мать. – «Действия постоянны. Ты мог бы следовать за своей страстью, если бы был простолюдином. Но ты не простолюдин. Ты — сын Короля. Ты не можешь позволить себе идти на поводу у своих чувств. Ты делаешь то, что является правильным, то, чего от тебя ждут. Ты не предаешь тех, кому ты дал слово, кто поверил тебе».

Она вздохнула.

«Старе будет больно, это правда. Но это один человек. Остальное королевство будет счастливо. Ты можешь жалеть об этом всю свою жизнь. Ты можешь ненавидеть это, можешь ненавидеть меня. Но это цена, которую ты платишь в королевской семье. Существует много видов чести. Честь, воспетая в битве, самая легкая из всех. Честь в повседневной жизни не проста. Ты должен проявлять честь в любви так же, как и на поле битвы. Одно не важнее другого. Покажи мне честного воина, который предал жену, и я покажу тебе человека, который ничего не стоит».

Тон его матери стал жестче, чего Рис никогда от нее не слышал, и он осознал, что эти слова принадлежат женщине на смертном одре, женщине, у которой мало времени, которой нечего терять, и потому она торопилась ему все это высказать. Рис едва узнавал этот тон.

Хуже всего то, что Рис понимал — мать права. Он повесил голову, желая оказаться в каком угодно место, но только не здесь, не в этой душной комнате. Ему хотелось, чтобы перед ним никогда не возникала эта дилемма. Как жизнь может стать сложной так быстро?

«Ты уже не мальчик», - сказала Королева. – «Теперь ты мужчина. Поэтому чести тебя научили мужчины, а не женщины. Но это означает, что тебя только наполовину научили тому, что означает настоящая честь. Самое время для тебя узнать это от женщины. Только тогда ты станешь настоящим мужчиной».

Рис почувствовал, что все его лицо залила краска. Никогда в своей жизни он не испытывал такого стыда.

«Ты права», - наконец, сказал он надломленным голосом, ему трудно было произносить слова. – «Мои поступки опозорили нашу королевскую фамилию. Я дал слово и должен его сдержать. Чего бы это ни стоило. Какова бы ни была цена».

Рис повесил голову, его мир завертелся, а самому ему просто хотелось умереть. Больше всего Риса ранило то, что он вот так обидел свою мать, особенно когда она находится на смертном одре. Он хотел бы все изменить. Сейчас Рис жалел о том, что вообще отправился на Верхние Острова.

Рис почувствовал, как мать сжала его руку с удивительной силой и посмотрел на нее со слезами на глазах. Он удивился, увидев, что Королева улыбается ему — перед ним была прежняя ласковая мать, которую он всегда знал.

«Я горжусь тобой, сын мой», - сказала она. – «Твой отец тоже гордился бы. Ты прислушался ко мне и поступишь правильно.  А теперь иди и женись на Селезе. С честью воспользуйся моим кольцом. И сотри имя Стары из своей памяти. Верхние Острова порождают только неприятности — так было всегда».

Рис улыбнулся, испытывая прилив любви к матери. В то же самое время он чувствовал себя опустошенным из-за того, что скоро потеряет ее, своего лучшего советчика, единственного человека, которому он доверял прежде всего.

Он наклонился и крепко обнял мать, плача на ее плече при мысли о ее скорой смерти. Она протянула руку и обняла его в ответ, ее хрупкие руки обхватили сына.

«Я люблю тебя, Рис», - сказала Королева. – «Больше всех остальных своих детей. И так было всегда».

Рис плакал, охваченный чувствами. Он знал, что должен сделать. Он должен поторопиться к Селезе и, пока не прошел этот момент, сказать, как сильно ее любит. Сказать, что он хочет, чтобы она — и только она — стала его женой.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Селезе вышла из лечебницы и сняла халат, покончив со своими обязанностями на сегодня. На ее лице играла широкая улыбка. Был прекрасный летний день, светили оба солнца, ветер отбрасывал ее волосы назад, и она сделала глубокий вдох. Селезе отправилась через поле цветов, чувствуя прилив душевной энергии, чего с ней не было уже многие годы. Каждую минуту девушка мечтала о своей свадьбе.

Она ощущала бабочек в животе. До ее свадьбы с Рисом, любовью всей ее жизни, оставалось всего несколько дней, и она не могла думать ни о чем другом. Все утро, даже когда Селезе ухаживала за больными, час пролетал за часом, пока она представляла предстоящую свадьбу, видела себя и Риса, идущих вместе по проходу, видела тысячи зрителей, которые будут там, чтобы стать свидетелями радостной церемонии, двойной свадьбы с Гвендолин и Торгрином. Больше всего она представляла, как Рис целует ее, как она держит его в своих объятиях, как они произносят свои клятвы о том, что проведут вместе всю жизнь. Селезе представляла радость, которую она почувствует, зная, что, наконец, после всех этих лун ожидания, она стала его женой, что теперь ничто никогда не сможет их разлучить.

Большего Селезе не хотела. Рис похитил ее сердце в ту самую минуту, когда она его увидела, и день их официальной свадьбы станет величайшим днем в ее жизни - и началом новой жизни. Ей казалось, что в некотором смысле ее жизнь началась только тогда, когда она познакомилась с ним.

Селезе побежала через поля, сгорая от нетерпения вернуться в королевский двор и закончить все свои свадебные приготовления на сегодня. Ей предстояли последние примерки платья, выбор цветов и букетов и другие дела, ни на одно из которых она не хотела опаздывать.

«Селезе!» - прозвучал голос, который она не узнала.

Девушка обернулась, застигнутая врасплох голосом незнакомца, и удивилась, увидев, что через поля к ней скачет человек, которого она не знала. На нем была броня нездешних краев, и ей понадобилась минута, чтобы узнать — наряд МакГилов из Верхних Островов. Она спрашивала себя, что он может делать здесь и откуда знает ее имя.

«Вы ведь Селезе, не так ли?» - спросил он, после того как приблизился и спешился, запыхавшись.

Ее сердце трепетало из-за серьезного выражения лица этого человека. Она знала, что Рис недавно отправился на Верхние Острова и с нетерпением ждала его возвращения. Вдруг Селезе испугалась того, что незнакомец привез плохие новости — может быть, Рис болен, ранен или с ним произошло нечто плохое.

«Все в порядке?» - быстро с тревогой в голосе спросила она.

«Меня зовут Фалус. Я старший выживший сын Тируса из дома МакГилов Верхних Островов. Боюсь, я привез плохие новости».

Сердце Селезе бешено заколотилось от его серьезного тона. Она почувствовала, что ее руки начали дрожать.

«Плохие новости?» - эхом отозвалась она.

Девушка тут же остановилась, застыв на месте, приготовившись к тому, что с Рисом случилось что-то плохое.

Она бросилась вперед и схватила незнакомца за запястье.

«Вы должны сказать мне — он в порядке?» - взмолилась Селезе.

Фалус кивнул, и она вздохнула с облегчением.

«Рис в порядке. Это не те новости, что я привез».

Селезе озадаченно посмотрела на него. Какие еще новости он мог привезти ей?

Фалус развернул свиток и передал его девушке. Селезе посмотрела вниз, сбитая с толку.

«Мне жаль сообщать такую новость, но мы, семья МакГил из Верхних Островов, серьезно относимся к нашей чести и мы подумали, что Вам следует немедленно об этом узнать. Мужчина, которого Вы любите, Рис, собирается предать Вас. Он влюблен в другую женщину».

Селезе почувствовала, как все ее тело похолодело от его слов, когда она растерянно посмотрела на мужчину, пытаясь осознать то, что он сказал. Она утратила все ощущения времени и места, словно перед ней разворачивался кошмар.

Ей было трудно говорить.

«Моя сестра, Стара», - продолжал Фалус. – «Кузена Риса, влюблена в него. А он влюблен в нее. Их любовь расцвела еще тогда, когда они были детьми. Задолго до того, как вы оба встретились. Во время своего недавнего путешествия на Верхние Острова Рис отыскал Стару, заверил ее в своей любви и поклялся жениться на ней. Тайно».

Он вздохнул.

«Свиток, который Вы держите в руках, служит доказательством их любви. Вы увидите ее письма к нему и его — к ней, каждое из них заявляет об их отношениях. Вы, без сомнения, узнаете почерк Риса».

Сердечный стук Селезе так громко раздавался у нее в ушах, что она едва могла думать. Трясущимися руками девушка развернула свитки в надежде, что все это — ложь, какая-то ужасная ошибка.

Но, когда Селезе начала читать, она сразу же узнала почерк Риса. Ей стало дурно, когда она прочитала его признание в любви к Старе. Свиток казался старым и хрупким, но Селезе каким-то образом этого не заметила. Она сосредоточилась только на словах Риса.

Ей показалось, словно весь ее мир раскололся на две части.

Как это возможно? Как кто-то вроде Риса, такой гордый и честный, такой благородный и преданный, мог поступить таким образом? Как он может так ее предать? Как он мог ей солгать? Как он может любить другую женщину?

У нее кружилась голова, пока она пыталась понять. В этом не было смысла. Всего минуту назад Селезе собиралась выйти замуж за Риса. Это был человек, которого она любила всеми фибрами души, человек, который стал для нее всей жизнью и который, как она была уверена, тоже ее любит. Как она могла так ошибиться? Она считала Риса честным человеком. Неужели она настолько глупа?

«Мне жаль сообщать эту новость», - сказал Фалус. – «Но мы подумали, что сначала Вы должны услышать это от нас. Рис опозорил Вас перед двумя королевствами».

Селезе расплакалась. Это было невыносимо. Она хотела ответить, попросить Фалуса оставить ее одну, упасть замертво.

Но слова застряли у нее в горле. Фалус уже развернулся, как посланник смерти, и поскакал прочь на своем черном коне, исчезая на горизонте. Он скакал через поля цветов, но теперь Селезе уже не видела их цвет. Теперь они превратились в терновые кусты.

Девушка посмотрела на свиток в своей руке, рыдая. Бумага стала влажной от ее слез, которые испортили чернила. Селезе рвала его на части — снова и снова.

«НЕТ!» - крикнула она.

С каждой слезой Селезе чувствовала, что вся ее жизнь разбита на осколки. Все, что она представляла, все, что, как ей казалось, она знала, теперь стало ничем.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Кендрик стоял перед мостом через Западное Королевство Кольца, наблюдая за своими людьми, за десятками членов Серебра, которые усердно трудились над его укреплением, восстанавливая его таким, каким он был прежде. В компании нескольких своих прославленных друзей, включая Атмэ и Брандта, Кендрик помогал людям, когда те катили валуны, ставил новый камень на место и ремонтировал поручни. Этот мост претерпело значительный ущерб после того, как пал Щит, и огромное количество созданий из Уайльдс воспользовались возможностью, чтобы пересечь Кольцо во время вторжения Империи.

Кендрик остановился на минуту и оглянулся, увидев на своей стороне каньона бесчисленное количество мертвых тел тех монстров, разбросанных по траве. Пока он смотрел, несколько солдат подняли их и перебросили через край каньона. На протяжении этих последних лун поступали отчеты об отдельных монстрах, которые изводили деревни. Теперь, после всех этих лун, Кендрик и Серебро выследили, убили всех чудовищ, которым удалось проскользнуть в Кольцо, когда Щит был опущен, и отчеты прекратились. Кендрик был решительно настроен сделать Кольцо таким же безопасным, как прежде. День за днем они чинили все разрушения, причиненные Андроникусом.

Кендрик был счастлив вернуться к своим людям, к Серебру, укрепляя Кольцо, он чувствовал, что именно для этого и рожден. Он радовался тому, что Гвендолин назначила его руководить Серебром вместе с Эреком, делать Кольцо сильнее и защищеннее. Эрек отправился на юго-восток, чтобы восстановить форты на стратегических постах по всему Кольцу, взяв с собой половину Серебра, в то время как Кендрику досталась вторая половина для того, чтобы укрепить каньон.

Кендрик повернулся и, посмотрев через каньон, увидел нескольких монстров, которые скрывались в Уайльдс, наблюдая за их работой. С тех пор как Щит был восстановлен, эти создания не осмеливались даже предпринимать попытки пересечь каньон. Тем не менее, они находились там, выжидая своего шанса, откуда бы он ни появился, чтобы снова его пересечь. Уайльдс просто кишел ими. Кендрик решил ни за что этого не допускать.

«Поднимите тот камень выше!» - крикнул Кендрик нескольким рыцарям, и они подняли огромный валун и прочно закрепили его на месте.

Кендрик рассматривал ландшафт и видел, что им все еще предстоит колоссальная работа. Их ожидало бесчисленное количество деревень, которые нуждались в укреплении, стены, нуждающиеся в ремонте, мосты, которые нужно восстановить, пересечения, которые они должны охранять. Он должен будет стратегически распределить рыцарей Серебра в определенные места, четко обозначить их присутствие, чтобы предотвратить бесчинства, и напомнить людям о силе королевского двора. Людям нужно знать, что они защищены и находятся под присмотром. И Кендрик должен подготовиться на случай, если  по какой-то причине произойдет очередное вторжение в Кольцо.

«Милорд», - послышался голос.

Обернувшись, он увидел нового оруженосца, который подбежал к нему, запыхавшись, и преклонил колено. Кендрик удивился его появлению — он не видел его уже несколько лун и вспомнил тот день, когда отправил его на задание. Кендрик велел ему пересечь все Кольцо, чтобы найти какие-нибудь сведения о его родной матери, которую он никогда не встречал. Это не давало Кендрику покоя, и он сгорал от желания познакомиться с ней, узнать, откуда она. Ему была ненавистна мысль о том, что в этом мире он — бастард. Знания о том, что Король МакГил был его отцом, было для него недостаточно.

Когда Кендрик увидел, что этот оруженосец вернулся, его сердце бешено забилось от предвкушения. Узнал ли он что-нибудь?

Кендрик всегда надеялся и мечтал о том, что его мать — принцесса в каких-нибудь далеких землях. Возможно, это объяснит, почему она так к нему и не вернулась. Может быть, ее отделяет огромный океан. Главным образом, Кендрик надеялся на то, что она жива, что он сможет ее увидеть, пусть всего один раз — хотя бы для того, чтобы спросить, почему она его бросила, почему она никогда не предъявляла на него свои права. Знает ли она вообще о его существовании?

Сердце Кендрика бешено колотилось, пока оруженосец стоял, пытаясь отдышаться. Судя по выражению его лица, у него были новости.

«Милорд», - сказал оруженосец, хватая ртом воздух. – «Думаю, что я нашел ее».

У Кендрика в горле пересохло, когда его оруженосец протянул руку и положил в его ладонь половинку медальона. Он посмотрел на бронзовый медальон, поднес его к свету и медленно снял ожерелье, которое носил сколько себя помнил — половинку бронзового медальона. Отец Кендрика всегда говорил ему, что другая половина принадлежит его матери.

Кендрик соединил их и поразился, увидев, что они идеально совпадают. В центре каждой половинки было отверстие и они выравнивались, оставляя достаточно места для того, чтобы можно было просунуть нить, и таким образом эти две половинки становились ожерельем.

Она была подлинной. Руки Кендрика дрожали, когда он держал эту половинку. Он мечтал об этом дне всю свою жизнь.

«Где ты это нашел? - спросил он, едва в силах произносить слова.

«В небольшой деревне в северной части Кольца, милорд. В лавке. Я купил ее там. Мне сказали, что ее продала женщина».

«Женщина?» - переспросил Кендрик. – «Продала ее?»

Он задавался вопросом, была ли это его мать. Как она могла продать медальон, который был ее единственной связью с ним? Что произошло много лет назад?

Оруженосец кивнул.

«Всего лишь несколько лун назад», - сказал он. – «Мне сказали, откуда она пришла. Ее зовут Алиса».

Ошеломленный Кендрик посмотрел на него.

«Ваша мать жива, милорд».

Его мать. Жива.

После всего этого времени Кендрик хотел выбросить эту информацию из своей головы. На мгновение он даже пожалел о том, что отправил своего оруженосца на это задание.

Тем не менее, чем больше Кендрик думал об этом, тем больше понимал, что он больше ничего не может сделать. Его сжигало любопытство. Его мать жива. Как она выглядит? Похож ли он на нее? Будет ли она счастлива увидеть его?

Кендрик посмотрел на горизонт, понимая, что у него нет выбора.

Он должен найти ее.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Луанда, оказавшись, наконец, на правильной стороне Хайлэндс, в Западном Королевстве Кольца, глубоко дышала, пока скакала вместе с Бронсоном по длинной дороге, ведущей в королевский двор. Она была счастлива снова находиться дома. Девушку окатили волны облегчения, когда она заметила свой дом, место, в котором выросла, увидела всех людей - своих людей — которые слонялись по улицам. Толпы людей держали путь в город на похороны ее матери. Наконец, Луанда была дома.

Луанда была потрясена, увидев королевский двор таким великолепным, восстановленным, намного величественнее, чем она когда-либо его видела. На протяжении многих лун она находилась вдали от дома, как обычная изгнанница. Она с трудом могла поверить в то, что сестра так поступила с ней.

Тем не менее, теперь Луанда чувствовала себя оправданной, когда сестра позвала ее обратно на похороны их матери. Очевидно, Гвендолин смягчилась, осознала, что была не права. Сестра передумала и позволила ей вернуться домой.

Луанда глубоко дышала, сидя за спиной у Бронсона, прижимаясь к нему, пока они оба скакали со склона в сторону королевского двора. Она чувствовала себя помолодевшей, несмотря на печальное событие. Скоро Луанда снова войдет через ворота королевского двора и, наконец, вернется в цивилизованный город. Может быть, у Гвендолин были и другие причины, по которым она пригласила Луанду — возможно, до нее дошел слух о той удивительной работе, которую проделала Луанда, помогая подавить восстание, убив всех тех МакКлаудов, когда она подожгла зал для пиршеств. Для МакГилов, которые жили недалеко от Хайлэндс, Луанда теперь была героиней. Может быть, Гвен тоже это осознала и уступила требованию народа вернуть сестру в город.

С той самой ночи, после ее безжалостного подавления восстания, ни один МакКлауд больше их не провоцировал. Сейчас МакГилы, как никогда, крепко удерживали город МакКлаудов.

Луанда знала, что теперь все большее и большее количество МакГилов полагается на нее как на своего нового руководителя. Бронсон колебался, проявил слабость, и именно Луанда стала тем человеком, который показал необходимую силу и решительность. Динамика изменилась, и их стали считать мужем и женой, которые управляли городом, отдавая предпочтение Луанде как решительному игроку. Казалось, что Бронсон не возражает. Произошедшее событие потрясло его, он не был человеком, склонным к насилию. Луанда же не колебалась.

Бронсон ни разу не поблагодарил или похвалил жену за ее беспощадные действия той ночью, но в то же время он и не упрекнул ее. Возможно, он все еще не оправился от потрясения или, может быть, в глубине души, Бронсон так же восхищался ею за то, что она сделала.

Вспоминая ту ночь, Луанда осознала, что она тоже многим обязана Бронсону. В конце концов, если бы муж не сделал шаг вперед и не спас ее, она сейчас была бы мертва. Она крепче прижалась к нему, когда они проезжали через ворота. Чем больше времени они проводили вместе, тем больше Луанда осознавала, что Бронсон был единственным человеком, которого она по-настоящему любила в этом мире, единственным, на кого она могла рассчитывать, единственным, о ком она заботилась и кого уважала, несмотря на его слабость. Луанда обязана ему своей жизнью, а это не то, чем она собиралась пренебрегать. Девушка решила остаться рядом с мужем. Она с радостью предоставит ему жесткость и жесткость, которых ему не хватало.

Они въехали в королевский двор через парящие ворота, присоединившись к огромной толпе в черном. Они спешились, и Луанда предвкушала момент, когда ее встретят как вернувшегося героя. Какой контраст по сравнению с тем днем несколько лун назад, когда она с позором вошла в город. Теперь же Луанда прибыла по приглашению Королевы, после своих героических поступков от имени МакГилов, и теперь она примет участие в похоронах своей матери. Она раз и навсегда займет свое место почетного члена королевской семьи.

Луанда широко улыбнулась, начиная осознавать, что время ее изгнания подошло к концу. Она предвкушала встречу с сестрой и братьями, представляла, как каждый из них будет ее хвалить, позволив ей вернуться во двор вместе с Бронсоном. Луанда не могла дождаться того часа, когда узнает, какую же должность даст ей Гвендолин, после чего она обоснуется в городе. Луанда поклялась больше никогда не покидать королевский двор — и, больше всего, никогда снова не пересекать Хайлэндс.

Луанда и Бронсон поскакали через королевский двор вместе с толпой людей, проехав через очередную арку, выехав на другую часть города и последовав за похоронной процессией, ведущей вверх на холм. На каждом шагу звонили в колокола.

Наконец, они все остановились. Толпа была такой плотной, что Луанда едва могла что-то увидеть через их головы, едва могла взглянуть на могилу своих предков.

Преисполнившись решимости, девушка начала проталкиваться через толпу, сжимая Бронсона за руку. Когда люди оборачивались и видели, кто она, они уступали ей дорогу, позволяя встать впереди. Даже стража отошла в сторону.

Луанда остановилась на поляне, осматриваясь. Перед ней был древний мраморный склеп ее предков, построенный на склоне холма, чей верх был покрыт травой. Это было место упокоения ее отца, деда и всех его предшественников. Перед ним находилась небольшая поляна, на которой лежал саркофаг ее матери с мраморной крышкой. К счастью, он был закрыт.

Рядом с саркофагом стоял Аргон, повернувшись лицом к толпе, а вокруг него полукругом выстроились ее братья — Кендрик, Годфри, Рис — и, разумеется, Гвендолин. Луанда присмотрелась внимательнее, увидев, что сестра держит на руках ребенка. Она была потрясена. В последний раз, когда Луанда ее видела, Гвен едва была беременна.

Вид ребенка вызвал в Луанде приступ зависти. Она не входила в число посвященных, ей даже не сообщили о рождении ее племянника. Хуже всего то, что здесь стояла Гвендолин, ее младшая сестра, с ребенком на руках, в то время как она, Луанда, старшая, была бесплодна. Это было несправедливо. В Луанде вспыхнула прежняя обида, она решила удвоить свои усилия, чтобы родить ребенка от Бронсона — хотя бы ради того, чтобы превзойти свою сестру.

Рядом с Гвендолин стоял Торгрин, рядом с Годфри — Иллепра, а рядом с Кендриком — Сандара. У ног Гвендолин находился Крон, тот зверь, который никогда не нравился Луанде. Крон повернулся и зарычал на нее, когда она ступила на поляну, чтобы занять свое место рядом с остальными в этом месте, предназначенном только для ее семьи. Бронсон встал рядом с ней.

Бронсон стоял так, словно боялся зайти на поляну, предназначенную для семьи, но Луанда схватила мужа за руку и потащила его, и они оба подошли прямо к саркофагу, заняв свои места рядом с другими.

Толпа притихла. Все стояли и наблюдали за ними, в то время как Гвендолин и ее братья повернулись и впервые за несколько лун увидели Луанду. На их лицах читалось удивление. Очевидно, это не был тот радушный прием, на который она рассчитывала. Девушка подумала, что это связано с трагическим событием.

Луанда посмотрела на Гвендолин и удивилась, увидев, как изменилась сестра после беременности. Теперь Гвен выглядела старше своих лет. Она увидела морщины у нее на лбу и под глазами и поняла, что за то, чтобы быть Королевой, приходится платить. Тем не менее, эту цену Луанда была бы не прочь заплатить и сама.

Луанда рассматривала лицо Гвен в поисках каких-нибудь признаков извинения или раскаяния, но она была озадачена, не увидев ни одного. Гвен бросала на нее холодные и тяжелые взгляды. Тот же взгляд читался в ее глазах, когда она прогнала Луанду. Все тепло и сострадание младшей сестры, которую она когда-то знала, исчезли. Луанда не понимала почему. В конце концов, разве она не позвала ее сюда? Луанда чувствовала, что ее младшую сестру с возрастом становится все сложнее и сложнее понять.

Сейчас у нее нет времени разговаривать с Гвен. Аргон вышел и встал перед саркофагом,  высоко подняв обе руки. Все присутствующие опустили головы и закрыли глаза.

«Мы собрались здесь сегодня для того, чтобы отметить смерть любимого члена королевской семьи МакГил», - прогремел он, и его голос разнесся по ветру в тишине. – «Матриархат семьи, преданную жену нашего любимого Короля МакГила. Любимую Королеву на протяжении многих лет. Женщину, которую все знали и любили. Женщину, в конце концов, получившую возможность почить с миром рядом со своим мужем, которого у нее отняли слишком рано».

Слова Аргона заставили Луанду подумать о ее матери, об их взаимоотношениях. Это были отношения, в которых Луанда всегда чувствовала себя уверенной, которые, как ей всегда казалось, она понимала. Но она выросла и начала задаваться вопросом, а не ошибалась ли она насчет этого. Когда Луанда была ребенком, она всегда считала, что она, будучи первенцем, была маминой любимицей, ее гордостью и радостью, той самой, кого мать воспитывала так, чтобы из нее выросла правительница и Королева. Они никогда не ссорились.

Гвендолин, с другой стороны, всегда была той, с кем у матери возникали наибольшие трудности, той, с кем она всегда спорила и ссорилась. Но Луанда всегда хорошо ладила с матерью. Когда Луанду выдали замуж за МакКлауда, она естественным образом предположила следующее: ее мать рассчитывала на то, что старшая дочь получит власть, и смирилась с этим замужеством, что дало ей силу и власть, которые она заслужила. В то же само время Луанда полагала, что ее мать не думает ни о какой великой должности для Гвендолин, что она держала ее здесь, в королевском дворе, где женщина не сможет получить власть никогда в жизни.

Но теперь, когда Луанда стала старше, ей начало приходить в голову то, что она могла ошибаться. Сейчас, оглядываясь назад, она видела все по-другому — отношения могли быть прямо противоположными. Возможно, именно Гвендолин была той дочерью, на которую их мать все это время возлагала свои надежды, так же, как и их отец. Может быть, все их споры и ссоры с Гвен были знаком того, что она, как это ни парадоксально, была матери ближе. Возможно, отсутствие ссор между матерью и Луандой служили не признаком их связи, а скорее признаком разочарования и равнодушия Королевы. Может быть, мать выдала ее замуж, чтобы она уехала из королевства МакГил.

Луанда не переставала задавать себе эти вопросы. Она всегда думала, что мать восхищается ее честолюбием, но теперь, вспоминая прошлое, увидев великое место, предназначенное для Гвендолин, Луанда подумала в том, что Королева презирала ее амбиции. Луанда начала по-новому смотреть на своих братьев и сестру. Теперь она видела, что не была лидером, той, кого уважают больше всех — она скорее была изгнанницей, которую любили меньше всех. Ей было больно осознавать это и то, как она заблуждалась. Как она могла этого не видеть? Как она могла так долго ошибаться?

Луанда ощутила, как на поверхность всплывают прежние чувства, почувствовала свежую волну гнева и негодования. Она посмотрела на каменный саркофаг своей матери и, в отличие от своих братьев и сестер, у нее не было слез, которые она могла бы пролить. Девушка почувствовала волну безучастности.

Луанда пришла к выводу, что, возможно, она родилась не в той семье. Она должна была родиться в семье, которая ценила бы ее. Она этого заслуживает. В конце концов, что с ней не так? Что не так с ее амбициями? Луанда родилась в королевской семье с огромными амбициями. Разве не этому она должна была следовать? Почему же никто не ценит этого в ней? Она пыталась сформировать всех вокруг себя, но каким-то образом потерпела неудачу.

Аргон медленно опустил руки, закончив свой напев и декламацию, и ее братья вышли вперед. Каждый из них протянул руку и опустил небольшой камень на крышку саркофага, согласно древней традиции.

Луанда сделала шаг вперед и медленно поставила маленький белый камешек, который она нашла на берегу реки, красивый камень, который она пронесла через все королевство. Она была довольна собой. Но затем вперед вышла Гвендолин, которая поставила камень сразу после нее, и Луанда увидела, что это был большой желтый камень, сверкающий и сияющий на солнце, самый красивый камень, который она когда-либо видела, и девушка ощутила прилив обиды и зависти. Даже в смерти Гвендолин переплюнула ее. Неужели для Луанды ничего не осталось? Неужели нет ничего, в чем она может ее превосходить? Даже в этом?

Несколько слуг вышли вперед и понесли саркофаг в склеп, который вскоре исчез в темноте вместе с ее матерью.

Луанда выдохнула, понимая, насколько она обеспокоена. Девушка повернулась к Гвендолин, рассчитывая на то, что теперь, когда церемония завершена, все ее братья и сестра поприветствуют ее.

Но она была поражена, увидев, что Гвендолин повернулась к ней спиной и пошла прочь.

«Гвендолин!» - крикнула Луанда, ее резкий голос разрезал воздух.

Гвендолин повернулась к сестре вместе с братьями, и над ними повисла напряженная тишина.

«Тебе нечего мне сказать?» - спросила пораженная Луанда. – «Разве ты не поприветствуешь меня дома?

«Поприветствовать тебя дома?» - переспросила Гвен. Она казалась сбитой с толку. – «Ты не дома. И тебе здесь не рады».

Луанда была поражена.

«О чем ты говоришь? Ты пригласила меня домой», - сказала она, медленно ощущая, как ее мир рушит вокруг нее. – «Это какая-то ненормальная шутка?»

Гвендолин решительно покачала головой.

«Тебя позвали на похороны нашей матери», - поправила ее Гвен. – «По просьбе мамы, а не по моей. Твой приговор не изменился. Ты вернешься к себе домой, на свою сторону Хайлэндс, сейчас же».

Луанда почувствовала, как все ее тело охватила ярость, пронзающая ее кожу. Ей показалось, словно ей в сердце вонзили кинжал. Она даже не смогла осознать смысл слов Гвендолин, поскольку весь ее мир вращался вокруг нее. Разве это может быть правдой?

«Я дома!» - настаивала Луанда, едва мысля ясно. – «И я никогда не вернусь на дальнюю сторону Хайлэндс! Никогда!»

Теперь была очередь Гвендолин покраснеть. Глядя на сестру, она была настроена не менее решительно.

«У тебя нет выбора», - сказала она. – «Выбор был сделан за тебя в тот день, когда ты предала всех нас. Твое преступление заслуживает наказание смертью. Я была милосердна и отправила тебя в ссылку».

Луанде хотелось плакать.

«И надолго?» - спросила она. – «Ты никогда не позволишь мне вернуться?»

«Ты жива», - ответила Гвендолин. – «Будь благодарна за это».

Луанда захотела убить свою сестру.

«Ты стала жестокой, хладнокровной Королевой», - сказал она. – «Ужасной сестрой, которая не знает пощады».

Гвен усмехнулась.

«Проявила ли ты милосердие в тот день, когда предложила Андроникусу убить всех нас?»

Луанда нахмурилась.

«Тогда было другое время», - парировала она.

Гвендолин покачала головой.

«Ты не изменилась, Луанда. И никогда не изменишься».

Луанда смотрела на сестру, желая каким-то образом причинить ей боль. Она не знала, как, но должна сказать что-то, прежде чем уйдет, что-то, что по-настоящему ранит Гвен. Луанда опустила глаза и увидела сына Гвендолин.

«Я проклинаю твоего ребенка!» - громко крикнула она.

Вздох ужаса распространился в толпе.

«Я проклинаю его! Пусть он страдает от такого же наказания, что и я! Чтобы ты никогда не наслаждалась его присутствием, пока жива! Чтобы его у тебя отняли, чтобы вас разлучили и ты никогда не смогла насладиться временем с ним!» - кричала Луанда, указывая на Гувейна и сотрясаясь.

Гвендолин покраснела. Она выглядела так, словно могла наброситься на сестру.

«Уберите это создание с глаз моих долой», - сказала Гвен своим людям.

Стража бросилась вперед, схватила Луанду и потащила ее прочь.

«НЕТ!» - Луанда брыкалась и кричала, в то время как толпы зрителей смотрели на нее. Бронсон пытался освободить ее, но безрезультатно. – «Ты не можешь отправить меня назад! Куда угодно, но только не туда!»

Луанда чувствовала, как сердце уходит в пятки, пока ее уводили прочь. Она знала, что ее будут сопровождать весь путь обратно, на другую сторону Хайлэндс, в ее личный ад, и никогда не позволят снова вернуться домой.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

Второе солнце — огромный красный шар в небе - низко повисло на горизонте, и Селезе, подняв голову, посмотрела на него. Ее лицо было залито слезами. В одной руке девушка сжимала клочки пергамента, который она разорвала, буквы свернулись в ее ладони — буквы, доказывающие, что Рис любит другую. После того, как Селезе порвала эти письма на кусочки, она сохранила разорванный пергамент. В конце концов, это все, что у нее осталось от Риса в этом мире. Это был его почерк и, несмотря ни на что, несмотря на то, какую боль он ей причинил, Селезе по-прежнему любила Риса — больше, чем смогла бы выразить словами. И ей нужно было крепко держать за что-то, принадлежащее Рису, когда она пришла сюда, на Озеро Печалей.

Селезе посмотрела на кроваво-красное солнце и не отводила взгляд достаточно долго, чтобы у нее заболели глаза. Ее это больше не волновало. Девушка решила, что это солнце станет последним, что она видит.

Селезе бросила взгляд на светящееся ярко-красное Озеро Печалей, отражающее солнце. Оно казалось живым, словно было охвачено огнем. Вода была идеально спокойной, и только одинокий ветер иногда приносил рябь. Деревья шелестели, раздавался высокий пронзительный шум, похожий на крик, словно природа знала, что девушка собирается сделать.

Селезе продолжала плакать, делая первый шаг в воду, сжимая в руке обрывки письма Риса. Она думала обо всем том времени, что провела вместе с ним, о том, какой живой он заставлял ее себя чувствовать, о том, с каким нетерпением она ждала дня их свадьбы, об их совместной жизни. Ее любовь к Рису была такой сильной, что Селезе едва понимала ее. Она могла пересечь ради него Кольцо, сделать для него все, что угодно. Но если он ее не любит, ей не хочется жить.

Их любовь подарила Селезе новую цель в жизни, и все эти месяцы подготовки к их свадьбе поглотили ее с головой, став лучшим временем в жизни девушки. Но сейчас Селезе грозит публичное унижение, Рис ее отверг, отказался от своего предложения руки и сердца. Она унижена перед всем королевством, потому что он бросил ее у алтаря.

Это было выше ее понимания. Не унижение или пренебрежение — она могла бы с этим справиться — но больше всего осознание того, что Рис ее не любит, было для нее невыносимым. Ей было невероятно больно думать о том, что ее любовь к нему безответна. Даже хуже — что он любит другую.

Селезе сделала второй шаг в воду, потом еще один.

Вскоре она уже стояла в воде по колена, сжимая в руке обрывки пергамента. Вода была такой холодной и безжалостной, несмотря на летнее время, что девушка начала дрожать.

Селезе услышала крик птицы высоко в небе и, подняв голову, она увидела парящего над головой кричащего сокола. Она узнала в нем сокола Тора. Эстофелес. Он продолжал кричать, словно пытался убедить ее не идти дальше.

Селезе пыталась отгородиться от этих криков. Она посмотрела на воду перед собой и сделала еще один шаг, теперь оказавшись в воде по бедра.

Селезе потянулась, в обеих руках сжимая разорванный пергамент, осторожно поставила клочки на тихие воды озера. Разжав руки и отпустив их, девушка наблюдала за тем, как клочки пергамента уплывают прочь все дальше и дальше, пока пергамент полностью не намок и не начал тонуть — клочок за клочком. Селезе раскинула свои пустые ладони, и их коснулась холодная вода.

Она сделала еще один шаг.

Потом следующий.

Теперь вода доходила ей до груди. Она продолжала плакать, и ее тело затряслось от рыданий. Никогда Селезе не подумала бы, что ее жизнь закончится так. В этом месте. В это время. Без Риса.

Жизнь была к ней так добра. Но вместе с тем и очень жестока.

Селезе услышала очередной пронзительный крик высоко в небе. Она повернулась и поплыла на спине, невесомая, в центр озера. Девушка лежала на воде идеально спокойная и смотрела в небо.

Оно было наполнено миллионом красных полос, два солнца почти соприкасались, это было самое красивое небо из всех, что она когда-либо видела. Селезе не знала, как долго она плыла, пока, наконец, ее руки и ноги постепенно не заледенели и не отяжелели, занемев, после чего она начала тонуть.

Селезе не боролась с этим. Она позволила воде потянуть ее вниз, пока ее лицо не начало погружаться. Девушка закрыла глаза и в ледяном холодном мраке почувствовала, как ее тело медленно тонет, погружаясь все глубже и глубже, в глубины Озера Печалей.

Последняя мысль, которая пришла к ней до того, как на весь ее мир опустился мрак, была о Рисе:

«Рис, я люблю тебя».

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Рис бежал по лесной тропе к Озеру Печалей с колотящимся сердцем. Ветви деревьев царапали его, но ему было все равно. После встречи с матерью он осознал свою ошибку и прочесал весь королевский двор в поисках Селезе, решив сказать ей, что он ее любит и что не может дождаться того дня, когда женится на ней.

Рис решил, что его любовь к Селезе была минутным помешательством. Он осознал, что должен прогнать Стару из своих мыслей, независимо от того, были ли его чувства настоящими или нет. Он должен быть с Селезе и не имеет значения то, что он может испытывать к Старе. Это был правильный, благородный поступок. Рис также очень, очень сильно любил Селезе. Он понял, что это мог быть не совсем тот уровень страсти, но, тем не менее, это любовь. С одной стороны его любовь к ней могла быть не такой сильной, но с другой стороны она могла быть даже сильнее.

Когда Рис пришел в лечебницу в поисках Селезе, вместо нее там он встретил Иллепру, которая сообщила ему ужасную новость: один из сыновей Тируса навестил Селезе, показал ей свиток и с тех пор девушка изменилась. Она была опустошена, ушла в себя и не рассказала Иллепре, что было в том свитке. Все, что Иллепра знала, так это то, что Селезе побежала к Озеру Печалей. Иллепра была сбита с толку.

Она протянула Рису один из оторванных клочков свитка, и холод пробрал его до костей, когда он узнал свой собственный почерк. Потрясенный молодой человек понял, что это был старый свиток, из его детства, свидетельствующий о его любви к Старе.

Но он также осознал, что Селезе этого не знала. Она предположила, что он недавний.

Рис понял — все это пришло ему на ум в одно ужасное мгновение — что Тирус замыслил  коварное предательств, отправив одного из своих сыновей убедить Селезе в том, что Рис любит Стару. Он хотел разлучить его с Селезе, поспособствовать тому, чтобы Рис и Стара объединились. Не может быть сомнений в том, что он служил своим собственным интересам. Тирус жаждал власти, а союз Риса со Старой предоставит ему ее.

Рис вспыхнул от ярости и унижения, когда все это понял, когда осознал - теперь Селезе думает, что он любит Стару и собирается отменить их свадьбу. Мысль о том, какую она сейчас испытывает боль, особенно услышав об этом от незнакомца, разрывала Риса на части.

Когда Иллепра упомянула Озеро Печалей, Рис тут же предположил самое худшее. Он развернулся и побежал к нему, не останавливаясь.

«Пожалуйста, Господи», - думал Рис, пока бежал. – «Пусть она будет жива. Дай мне всего один шанс, единственный шанс, чтобы сказать ей, что я люблю ее, что я женюсь на ней, что свиток Тируса — вероломство и что все это — ошибка».

Рис бежал до тех пор, пока его легкие не начали гореть, пока второе солнце не начало опускаться на горизонте. Он выбежал из леса к берегам Озера Печалей, надеясь и молясь о том, чтобы увидеть здесь Селезе.

Но, когда Рис прибежал сюда, его сердце замерло, когда он увидел, что берег пуст. Он посмотрел на песок и его сердце ушло в пятки, когда он увидел обрывки свитка. Рис осознал, что Селезе была здесь, что она держала в руках свиток, что она разорвала его. Ничего хорошего из этого не могло выйти.

Рис бросил взгляд на воду, запаниковав, в поисках каких-либо признаков девушки. Тем не менее, он ничего не увидел. Он тщательно изучал верхнюю границу лесов, чтобы найти какие-нибудь признаки того, куда она могла пойти, но по-прежнему ничего не обнаружил.

Когда солнце опустилось ниже и на небе заиграли сумерки, Рис побежал в темноту и заметил очертания чего-то на берегу озера — человека, лежащего на песке.

С колотящимся сердцем Рис ускорил шаг, молясь о том, чтобы это была Селезе и чтобы с ней все было в порядке.

«Селезе!» - крикнул он.

Но девушка не пошевелилась.

Рис подбежал к телу и опустился на колени в песок перед ней, жадно хватая ртом воздух. Он перевернул тело, молясь, чтобы с ней все было в порядке.

«Пожалуйста, Господи. Пусть это будет Селезе. Пусть она будет жива. Я отдам что угодно. Все, что угодно».

Когда Рис перевернул девушку, он почувствовал, как весь его мир занемел.

Перед ним лежала Селезе. С широко открытыми глазами. Ее кожа была слишком бледной и ледяной на ощупь.

Рис откинул голову назад и закричал в небо.

«СЕЛЕЗЕ!»

Он зарыдал, после чего нагнулся и обнял девушку, подняв ее тело, крепко сжимая ее в своих руках, покачивая ее взад и вперед. Всем сердцем Рис хотел, чтобы его тепло просочилось в нее, чтобы ее холодное, безжизненное тело вернулось к жизни. Он отдал бы за это что угодно. Он был глуп. Так глуп. И теперь эта бедная девочка, которая так сильно его любила, заплатила за это.

«Селезе», - снова и снова стонал Рис. – «Мне так жаль».

Он сжал ее еще крепче, спрашивая себя, как судьба может быть такой жестокой. Почему? Почему все произошло именно так? Почему он не мог прибежать сюда хотя бы на несколько минут раньше? Почему у него не было возможности все объяснить?

Но теперь для всего этого было слишком поздно. Держа в руках мертвое тело Селезе, Рис упал на песок вместе с ней. Все его тело содрогалось от рыданий. Рис понимал, что он уже никогда — никогда — не будет прежним.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

Гвендолин стояла рядом с Тором в окружении слуг на широкой площади королевского двора, наблюдая за последними приготовлениями к их свадьбе, разворачивающимися ночью. Площадь была освещена тысячей факелов, здесь было светло, как днем, и армия слуг носилась взад и вперед, принося тысячи цветов, создавая живые изгороди. Они даже принесли изысканные ряды цветущих деревьев. Одни работники устанавливали стулья, декорации, в то время как другие закрепляли последние факелы на алтарях для церемонии. Здесь был не один, а целых два алтаря: один для Гвендолин и Торгрина, а другой — для Риса и Селезе. Все Кольцо готовилось к их двойной свадьбе. Это будет самая большая и самая грандиозная свадьба, которую когда-либо видел королевский двор, и Гвендолин решила, что так и должно быть.

Гвен знала, что это именно то, в чем нуждался ее народ. Разумеется, ей тоже нравилось все это великолепие, но ее желание порадовать своих людей заставило девушку устроить это зрелище, сделать его чрезмерным. Она знала, что иногда ее люди нуждаются в укрытии и защите, но время от времени им нужны радость и развлечение. В конце концов, развлечение является жизненной человеческой потребностью, как и любая другая. Чем будет жизнь только лишь с пищей и укрытием? Жизни нужна душа, большое развлечение. Отец всегда говорил Гвен, что хорошие правители учитывают потребности народа, а великие правители учитывают человеческие сердца.

Гвен медленно прошла по площади, предназначенной для церемонии — достаточно большой, чтобы вместить город. Она наблюдала за рабочими и давала небольшие поручения армии слуг, которые создавали декорации, приложив свою руку к свадебным приготовлениям, чтобы она была как можно красивее. Гвен хотела, чтобы ее мать могла сейчас находиться здесь, чтобы все это увидеть, чтобы она могла с ней отпраздновать. Было сложно перейти от похорон к свадьбе, и в глубине души девушка спрашивала себя, стоит ли им это делать. Но она знала, что это именно то, что им нужно, то, что нужно людям, и то, чего бы хотела ее мать.

Кроме того, Гвен также вдохновляла ее любовь к Тору и любовь к ее новорожденному сыну. Ей хотелось, чтобы эта церемония была самой красивой из всех, что когда-то происходили. Тор это заслужил. Их любовь это заслужила. Они с Тором вместе прошли через многое, поэтому на меньшее она не согласна.

Рис тоже хотел, чтобы эта свадьба была великолепной для него и для Селезе. В конце концов, Рис — ее брат, член королевской семьи и он тоже заслуживает самую грандиозную свадьбу, которую только может предложить королевство. Гвен была уверена в том, что отец и мать, будь они живы, хотели бы не меньшего. А поскольку их здесь нет, чтобы стать свидетелями происходящего, как было на свадьбе Луанды, все эти приготовления легли на плечи Гвендолин. Она чувствовала, что должна вести себя не только как Королева и невеста, но и как отец или мать для Риса. Хотя это было легко, учитывая тот факт, как они были близки с Рисом, и как она сблизилась с Селезе, которая уже была ей как сестра.

Слуги следовали за Гвен, подгоняя под нее великолепное свадебное платье. Они работали над этим платьем несколько месяцев и теперь оставалось завершить лишь несколько последних штрихов. Гвен старалась стоять спокойно, пока они вносили коррективы, закручивая превосходные шелка вокруг ее рук и ног, делая измерения и усовершенствования.

Гвендолин окинула площадь взглядом и осталась довольна. Хотя в глубине души она не знала покоя. Гвендолин предавалась размышлениям, как поступал ее отец. Она посмотрела через площадь на королевский двор, на свое королевство за ним, и подумала о государственных делах. Гвендолин волновалась, что было присуще хорошей Королеве. Все было идеальным, сверкающим, блистательным, как никогда красивым. Но Гвен почему-то не могла избавиться от ощущения, что надвигается какая-то ужасная буря.

«Миледи? Мы больше не можем ждать», - поторопил ее слуга.

Гвен посмотрела на него и поняла, что он прав. На нее нахлынула волна беспокойства, когда она в миллионный раз спросила себя, где же могут быть Рис и Селезе. Селезе следовало быть здесь еще несколько часов назад, а Рис, насколько она знала, прибыл из Верхних Островов и виделся с их матерью перед ее смертью. Рис тоже должен быть здесь. Но где же он? Неужели они оба могли забыть?

Ей это не казалось вероятным.

Становилось поздно, и Гвен знала, что репетиция должна продолжаться, и она кивнула в знак согласия.

Протрубили в рог, Гвен и Тор пошли по бесконечному свадебному проходу, держась за руки. Каждый из них держал по одному зажженному факелу. Их сопровождал ряд слуг, когда они пошли по проходу во время репетиции, медленно направляясь к алтарям. По обе стороны от них находились пустые стулья, ожидающие гостей. Гвен знала, что скоро тысячи людей займут свои места. Она ощутила бабочек в животе. Все становится реальностью.

Это была последняя репетиция перед большим днем, и сердце Гвен трепетало от волнения. Кроме того, девушка нервничала. Это будет самый великий день в ее жизни, и ей хотелось, чтобы все прошло гладко. Все королевство будет присутствовать на ее свадьбе, а зная людей, она понимала, что они будут высматривать любые признаки предзнаменований.

Они подошли к алтарю и поставили факелы на предназначенное для них место. Тор помог Гвен, когда они поднимались на площадку.

Гвен окинула взглядом алтари и удивилась. Где Аргон? Он должен быть здесь, чтобы председательствовать на ритуалах и церемонии. Неужели он не пришел потому, что это репетиция? Появится ли он в день свадьбы?

Гвен стояла, ощущая растущее дурное предчувствие. Она увидела два других факела на алтаре, где они простояли всю ночь — факелы Риса и Селезе — и, обернувшись, окинула взглядом темноту.

Девушка чувствовала, что что-то не в порядке. Было так не похоже на ее брата и Селезе, которая была здесь с ней на протяжении всех этих месяцев, которая прошла все этапы приготовлений, не прийти на репетицию. В конце концов, они все играли свадьбу в один день, и Гвен знала, как много это значит для Селезе.

Неужели они ушли куда-то вдвоем?

Гвен всмотрелась во мрак и почувствовала боль в животе. «Только не сегодня», - подумала она. Больше всего на свете ей хотелось, чтобы в этот день не случилось ничего плохого.

Когда Гвен заглянула в темноту, мимо рядов с факелами, она начала что-то различать. К ней приближался ее королевский посланник. Она никогда раньше не видела, чтобы он так быстро бежал. Его сопровождало двое слуг. Судя по выражению его лица, новости, которые он собирался ей сообщить, были неутешительными.

Гвен взяла Тора за руку и спустилась вниз по ступенькам, обратно к алтарю. Все ее слуги  расступились перед ней и растерянно посмотрели на гонца. Он выбежал вперед, и Гвен с дурным предчувствием в груди смотрела на него, пока он опускался на колено.

Гонец низко поклонился, после чего поднял на нее глаза.

«Миледи, я принес новость», - произнес он, после чего начал колебаться. – «Новость, которую никому не вынести».

Сердце Гвен бешено заколотилось, пока ее разум проигрывал миллион сценариев.

«Тогда рассказывай», - резко потребовала она.

«Дело в том, что...», - гонец замолчал, вытирая слезы. Он сделал глубокий вдох. – «Миледи, это Селезе. Ее нашли мертвой».

Гвен и Тор ахнули - так же, как и все ее слуги. Гвен опустила руку и схватилась за сердце, потому что ей показалось, словно в него вонзили кинжал.

«Селезе?» - спросила она. – «Что? Как? Это невозможно».

Гвен оглянулась на все свадебные приготовления, половина которых была предназначена для Селезе. В этом не было смысла. Она жива. Она должна быть жива.

«На нее напали?» - спросил Тор, нахмурившись от гнева, сжимая рукоять своего меча.

Но, к удивлению Гвен, гонец грустно покачал головой.

«Нет, миледи, мне жаль это говорить... она сама лишила себя жизни».

Гвен снова ахнула, придя в ужас от этой новости. Она схватила Тора за руку, и тот сжал ее руку в ответ. До нее не доходил смысле его слов.

«Я не понимаю», - сказала она. – «Почему Селезе стала бы... лишать себя жизни? Наша свадьба... До нее остался всего один день. Она так ждала этого дня, больше всего на свете...»

«Я не знаю, миледи», - продолжал гонец. – «Я знаю только то, что Ваш брат находится с ней. У Озера Печалей».

Ее близкая подруга мертва в ночь перед своей свадьбой? В ночь перед величайшим днем в своей жизни? Как это возможно?

Гвен ощутила головокружение, почувствовала, как все ее тщательно разработанные планы рассыпались на части  вокруг нее.

Гвен повернулась и посмотрела на Тора, который был озадачен не меньше нее. Эта ночь величайшей радости так внезапно обернулась ночью глубочайшей скорби.

«Отведи меня к нему», - приказала Гвен, уже отправившись в путь, решив понять, что же произошло. Ее люди последовали за ней.

*

Гвендолин держала Тора за руку, пока они шли. Это давало ей необходимое утешение. Она закрыла глаза в надежде, что все это — кошмар, какая-то ужасная ошибка, пока они шли по лесной тропе в сторону Озера Печалей. Но какая-то часть ее не могла избавиться от ощущения, что все случилось на самом деле.

Гвен беззвучно плакала, быстро вытирая слезы, зная, что она должна демонстрировать силу Королевы. Но внутри сердце девушки разбивалось на осколки, когда до нее начал доходить смысл полученного известия. Селезе мертва. Одна из ее близких подруг. Ее будущая невестка. Любовь всей жизни Риса. Ее свадебный партнер. И она сама лишила себя жизни.

Как все это возможно?

Это было лишено смысла. Гвен знала, с каким нетерпением Селезе ждала этого дня. Почему она это сделала? Селезе всегда была полна радости, первой приходила на помощь нуждающимся, добровольно проводила свое время в лечебнице.

Гвен вздохнула. Только когда она подумала, что весь мрак остался позади, только когда она представила, что они освободились от печали и для них наступили радостные времена, теперь казалось, что времена мрака вернулись. Словно над королевской семьей повисло проклятие, от которого они никогда не смогут сбежать полностью.

Наконец, они прошли через лесную поляну, и Гвен ахнула, увидев перед собой Озеро Печалей, своего брата, опустившегося на колени на берегу, над телом Селезе. У нее кровь застыла в жилах, когда она услышала крики Риса. Гвен с ужасом поняла, что все происходит наяву.

Гвен и Тор приблизились, их сопровождение последовало за ними. Девушка увидела бледное лицо Селезе, ее длинные волосы рассыпались по песку, освещенные лунным светом. Гвен крепко сжала руку Тора.

Гвен остановилась в метре или в двух и посмотрела на брата. Она никогда не видела Риса таким опустошенным, никогда не видела, чтобы он рыдал. Он выглядел так, словно вся его жизнь была разрушена.

Гвендолин, которая тоже плакала, опустилась на колени и положила руку на плечо Риса, желая утешить его. Она не знала, что сказать. Разумеется, ей нужны ответы, но время сейчас было неподходящим.

Рис обернулся и посмотрел на сестру покрасневшими глазами, из которых лились слезы.

«Брат мой», - сказала Гвен.

Она наклонилась и хотела обнять его, но Рис отвернулся и снова посмотрел на Селезе, пробежав рукой по ее лицу, словно пытался вернуть девушку.

«Она умерла от моей руки», - сказал он. Этот голос принадлежал надломленному человеку.

Гвен была потрясена.

«От твоей руки?» - переспросила она.

Он кивнул.

Гвен недоумевала.

«Мне сказали, что она покончила с собой», - произнесла она.

Рис покачал головой.

«Так и есть», - ответил он. – «Но это моя вина. С таким же успехом я мог держать в руках кинжал».

Гвен нахмурилась.

«Я не понимаю. В чем заключается твоя вина?»

Рис вздохнул.

«При помощи хитрости Селезе получила сообщение о том, что я влюблен в другую женщину, что наша свадьба отменена».

Потрясенная Гвен ахнула.

«Это правда?» - спросила она.

Рис пожал плечами.

«Это была частичная правда, приукрашенная ложью. Это правда, я снова влюбился в свою кузину Стару. Но с тех пор я передумал. Я отправился на поиски Селезе, чтобы сказать ей, что люблю только ее, что я хочу жениться на ней. Но Тирус обманул ее. Он отправил своего сына, который убедил Селезе в том, что я ее не люблю. Меня предали. Но это моя вина».

Рис зарыдал.

«Если бы я только мог все вернуть назад, я бы отдал что угодно. Но теперь слишком поздно».

Он продолжал плакать, и Тор положил руку ему на плечо, пытаясь его утешить.

«Что бы ни случилось», - сказал он. – «Ты не убивал ее. Как ты сказал, ее обманули. И кто бы ни стоял за этим предательством, его следует призвать к ответственности».

Но Рис проигнорировал Тора, сотрясаясь от рыданий.

Гвендолин почувствовала, как разбивается ее сердце, пока она пыталась осмыслить эту ужасную трагедию. Она ощутила потребность в том, чтобы предпринять действия, сделать что-нибудь. Она увидела, что тело Селезе застыло от холода и что Рис находится здесь уже не один час, и поняла, что нужно что-то сделать.

«Мы устроим для нее достойные похороны», - сказала Гвен. – «Со всеми почестями и славой нашего королевства».

Рис покачал головой.

«Не устроим. Ее нельзя хоронить на королевском кладбище. Там не хоронят тех, кто покончил жизнь самоубийством, помнишь?»

Гвендолин задумалась и на самом деле вспомнила. Это было одно из правил, которого строго придерживался ее отец: тот, кто сам лишает себя жизни, не может быть похоронен с королевскими предками».

Гвен поняла, что должна принять сильное решение.

«Я — Королева», - уверенно произнесла она. – «И я пишу закон. Селезе похоронят со всеми почестями и славой на королевском кладбище».

Рис посмотрел на сестру и впервые показалось, что он обрел некий покой.

«Миледи, это будет ужасный прецедент», - сказал Абертоль, сделав шаг вперед.

«Я — Королева, и ее похоронят так, как я скажу», - заявила Гвен, бросив на Абертоля испепеляющий взгляд, после чего он отступил назад.

Гвен положила руку на плечо брата, и Рис, обернувшись, посмотрел на нее, слегка успокоившись.

«Брат мой, ее похоронят должным образом. Нашу свадьбу отложат, и завтра вместо этого пройдут похороны Селезе. Ты принесешь ее на церемонию, чтобы ее тело подготовили?»

Гвен должна найти способ вовлечь Риса, чтобы он почувствовал себя частью этого, тогда они смогут двигаться дальше.

Рис посмотрел на нее, словно колебался, после чего, наконец, кивнул. Он казался удовлетворенным.

«Если ее похоронят так, как ты сказала, с почестями, тогда я согласен. Я принесу ее».

Слуги Гвен вышли вперед, чтобы взять тело Селезе, но Рис оттолкнул их. Он обезумел от горя и не позвонил никому другому приближаться к ней.

Вместо этого Рис нагнулся и сам поднял девушку. Он встал, держа ее на руках, и медленно двинулся в путь по лесной тропе. Мужчины последовали за ним с факелами в руках.

Гвендолин и Тор задержались позади. Они стояли и смотрели друг на друга, на их лицах при лунном свете читалось горе и потрясение.

«Нашу свадьбу придется отложить», - сказала Гвен голосом, полным печали и разочарования. – «Горе, которое пройдет через наше королевство, будет глубоким. Боюсь, что мы не сможем сыграть нашу свадьбу в течение многих месяцев».

Тор кивнул, соглашаясь.

«Вместо свадебных колоколов прозвенят похоронные колокола», - сказал он. – «Такова жизнь».

Он обнял Гвен, и девушка крепко обняла его в ответ.

Через его плечо Гвен тихо плакала, охваченная горем и потерей. Она не могла избавиться от мысли, что это начало конца, нового, еще более зловещего, мрака, и что ничто в королевском дворе уже не будет прежним.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Ромулус шел по широкой дороге, и гравий хрустел под его ногами. Он возглавлял тысячи солдат — целое подразделение его армии следовало за ним на войну. Ромулус шагал с уверенностью, бесстрашно делая большие шаги. Его рубашка была расстегнута, и на груди сверкал большой зеленый амулет.

Ромулус чувствовал себя новым человеком после той церемонии в пещере. После того, как он поднялся из воды, после его посвящения в озере огня чародей дал ему этот амулет и предсказал, что, владея этим амулетом, Ромулус станет властелином драконов. Чародей заверил его в том, что в течение следующего лунного цикла ничто на планете не сможет его остановить — ни драконы, ни даже Кольцо. Все, что он мог себе представить, будет принадлежать ему.

Ромулус чувствовал, что это правда. После того, как он покинул пещеру, он испытал амулет, объединив свою власть над Империей, безжалостно убивая всех своих врагов, внушая страх всем своим людям и силой захватывая все легионы, которые когда-то принадлежали Андроникусу. Он отменил Совет Империи и теперь единолично правил железной рукой, проливая кровь на своем пути. Он добился успеха: никто не мог его остановить, ему удалось заставить всю Империю съеживаться при виде него. Церемония приносила свои плоды.

Ромулус знал, что сегодня будет последнее испытание его силы. Теперь люди Ромулуса верили в него — из-за пророчества, из-за слухов, которые до них дошли. Каждый из них уже видел в нем властелина драконов.

Но Ромулус этого еще не доказал, и его люди это знали. Ромулус понимал, что это последнее испытание будет самым важным: чтобы стать легендарным правителем раз и навсегда, обеспечить себе место, с которого никто не сможет его свергнуть, ему нужна ослепительная демонстрация силы. Ромулус должен будет показать своим людям, что он на самом деле способен остановить драконов.

Ромулус вместе со всеми своими людьми шел через южные поля Империи, направляясь в город Ганос, некогда великий город, который теперь лежал в руинах, уничтоженный множеством драконов. На протяжении последних месяцев поступали сообщения о следе разрушения, оставленном драконами, которые были спровоцированы, когда Ромулус вошел на их территорию и попытался выкрасть Меч Судьбы. Теперь драконы мстили. Они летали по Империи, сея огонь, уничтожая один великий город Империи за другим. Не было способа их остановить. Ромулус отправил большое количество подразделений, чтобы попытаться это сделать — только лишь для того, чтобы увидеть, как их уничтожают. Империя теряла земли, а люди теряли веру в него. Если Ромулус ничего не предпримет, в скором времени начнется восстание.

Теперь пришло время для Ромулуса предложить потрясающую демонстрацию его новоприобретенной силы, чтобы доказать своим людям, что он на самом деле является властелином драконов. Если он сможет остановить и контролировать драконов, это означает, что и другое пророчество было верным: он уничтожит Щит и войдет в Кольцо. Ромулус улыбнулся при мысли об этом. Он сможет контролировать каждый сантиметр в каждом уголке мира, и станет величайшим правителем всех времен.

Сердце Ромулуса бешено колотилось по пути в Ганос, пока он готовился к тому, чтобы рискнуть своей жизнью и встретиться с драконами. Если он умрет, то, по крайней мере, умрет в зените славы, а если выживет, что ж, тогда его жизнь уже никогда не будет прежней.

«Милорд, Вы уверены в том, что хотите попытаться?»

Обернувшись, Ромулус увидел позади себя своих генералов, которые добрались до последнего холма перед прибытием в Ганос. Он читал страх в глазах этих людей, которые обычно ничего не боялись. Ромулус понял: как только они пройдут этот холм, их заметят, и у них не останется другого выбора, кроме как столкнуться с драконами. И если их настигнет такая же судьба, как и все остальные армии в Империи, то они тоже вскоре будут мертвы.

«Милорд, пожалуйста, поверните назад», - сказал другой генерал. – «Все наши люди мертвы от дыхания драконов. Что если пророчество неверно? В конце концов, Вы — всего лишь человек».

Ромулус проигнорировал своих генералов, зашагав еще быстрее, добравшись до вершины хребта. Он мысленно улыбался, чувствуя, что победит. А если нет, его это не волнует. Он с радостью согласится быть сожженным заживо вместе со всеми своими людьми. На самом деле, Ромулус находил это достаточно забавным. Он не боялся смерти так, как эти мужчины. Он знал, что достаточно скоро смерть за ним придет. А если ему не суждено стать правителем мира, он скорее предпочтет смерть сейчас.

Ромулус пересек горный хребет и застыл на месте, у него перехватило дыхание от увиденного. Внизу он увидел десятки драконов, размахивающих своими огромными крыльями в воздухе. Они кричали, выгибали спины, переплетались в воздухе, парили, ныряли вниз, поднимались вверх, уничтожая город внизу. Некоторые из них дышали огнем на уже дымящиеся здания, другие пикировали вниз и своими огромными когтями вырывали древние здания из земли, словно те были игрушками. Они поднимали их в небо, после чего бросали вниз. Драконы наслаждались этим разрушением.

Люди Ромулуса подошли к нему и остановились, и он услышал, как они ахнули. Он ощущал их страх, когда воздух наполнился запахом серы, когда они ощутили жар даже отсюда, когда вокруг них закричали драконы.

Но Ромулус не испытывал страха. Он чувствовал, как его новый амулет пульсирует у него на груди, видел, как он излучает зеленый цвет, и почувствовал, что его наполняет необъяснимая сила. Это была первобытная сила, сила из другой реальности. Он не боялся встречи с драконами, он жаждал этой встречи.

Группа драконов, словно ощутив присутствие Ромулуса, вдруг повернулась в его сторону. Они прекратили делать то, что делали, выгнули спины и яростно закричали, после чего все полетели к нему со скоростью света.

Ромулус стоял, не испытывал страха, в то время как большинство его людей развернулись и, закричав, начали спасаться бегством. Ромулус ждал, пока эти огромные, древние создания не затемнили небо, нырнув вниз прямо на него. Они открыли свои огромные пасти и задышали огнем.

Ромулус ощутил жар, когда на него полетела волна огня. Он знал, что наступил его час.

Но он по-прежнему не боялся. Вместо этого Ромулус поднял одну ладонь, направил ее на огонь, наблюдая за тем, как драконы остановились на полпути, в нескольких метрах от него. Он бросил ладонь вперед, и в это мгновение огненный дождь, опустившийся на него, вдруг изменил свое направление, выстрелив вверх, поглотив драконов.

Драконы закричали, после чего все поднялись вверх, охваченные яростью, подальше от Ромулуса.

Они сделали круг, снова решительно нырнув вниз, направив на него свои огромные когти, обнажив большие зубы. В этот раз Ромулус протянул обе ладони.

Вперед, высоко в небо, выстрелил голубой свет, окутав всех драконов. Ромулус почувствовал, как пульсирует амулет, как новоприобретенная сила проходит через его тело, и через несколько секунд он ощутил, что управляет драконами. Он поднял обе руки выше, и в эту минуту все драконы застыли в воздухе. Ромулус поднимал их все выше и выше, пока не остановил на том уровне, на котором ему было нужно.

Драконы озадаченно смотрели на него, размахивая крыльями, не в силах тронуться с места, не в силах дышать на него огнем.

Они по-другому посмотрели на Ромулуса. Это был взгляд зверя, взирающего на своего хозяина.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Глубокой ночью Рис стоял коленопреклоненный на вершине скалы, уже несколько часов качая на руках тело Селезе. Он не ощущал ни холода, ни ветра, ни мира вокруг себя. Тысячи людей держали в руках факелы. Это была большая похоронная процессия, все собирались вокруг открытой могилы, молча, терпеливо ожидая той минуты, когда Рис отпустит тело Селезе.

Но Рис не мог отпустить Селезе. Он держал ее на руках уже не первый час, так сильно рыдая, что у него больше не осталось слез. Он чувствовал себя совершенно опустошенным.

Рис по-прежнему чувствовал, что это его вина. Как глупо, безрассудно, безответственно было с его стороны поддаться своей страсти на Верхних Островам, даже просто дважды посмотреть на Стару. Как глупо было с его стороны потерять разум.

Из-за его глупых чувств, из-за его страсти к Старе эта красивая девушка, которая была так предана ему, которая рискнула всем ради него, теперь лежит мертвой.

Все, что Рис хотелось, - это получить шанс исправить свою ошибку. Если бы не сын Тируса, Рис несомненно получил бы такую возможность. В конце концов, больше никто не знал о его встрече со Старой, о его чувствах к ней. Селезе никогда бы об этом не узнала и сегодня была бы жива. Если бы не сын Тируса, Рис женился бы на Селезе вместо того, чтобы хоронить ее.

Рис ненавидел себя. Но больше всего он ненавидел Тируса и его сыновей.

Стоя на коленях, Рис чувствовал, что душа Селезе жаждет мести. И он не успокоится до тех пор, пока не отомстит.

«Рис», - прозвучал тихий голос.

Рис ощутил мягкую руку на своем плече и, обернувшись, увидел Гвендолин, опустившуюся рядом с ним на колени.

«Пришло время отпустить ее. Я знаю, что ты не хочешь этого делать. Но если ты будешь держать Селезе здесь, это ее нам не вернет. Она уже ушла. Судьба должна взять то, что ей полагается».

Риса переполняла боль при мысли о том, чтобы отпустить тело Селезе. Он просто хотел разбудить ее. Ему всего лишь хотелось, чтобы этот кошмар закончился, чтобы у него появился всего один шанс на исправление ошибки. Почему у него нет такой возможности? Почему единственная ошибка в его жизни стала фатальной?

Крепко сжимая Селезе, Рис в глубине души понимал, что Гвендолин права. Он не может вернуть Селезе. Время для этого вышло.

Рис наклонился и медленно, осторожно опустил тело Селезе в открытую могилу, в землю под ним.

Он плакал, когда ее тело погрузилось в свежую землю. Тело Селезе развернулось и ее лицо с широко открытыми глазами обратилось к небу. Пальцы одной руки указывали на Риса. У него кровь застыла в жилах. Ему показалось, что она обвиняет его. Он не мог остановить слезы.

Рис смотрел, как остальные вокруг него начали бросать свежую землю на тело Селезе.

«НЕТ!» - закричал он.

Несколько сильных мужчин удерживали его, и вскоре тело Селезе исчезло под землей. Это было похоже на ужасный сон. Рис смутно узнавал людей, которых он знал и любил: Гвендолин и Торгрина, своих братьев по Легиону — лица, которые теперь были всего лишь пятном горя. Они все пытались утешить его. Но Рис был безутешен.

Любовь его жизни — истинная любовь его жизни — теперь была мертва и похоронена. Он не смог ее вернуть. Но он отомстит.

Рис постепенно начал ожесточаться, когда внутри него крепла решимость. Он всмотрелся во мрак ночи, в завывающие ветры и поклялся, что отомстит — чего бы это ни стоило.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

Штеффен сидел на вершине горного хребта, на небольшом плато, осматривая раскинувшуюся внизу сельскую местность. Он до сих пор не пришел в себя после встречи со своей семьей, вытирая слезы. Отдав королевскому каравану приказ ждать внизу, Штеффен поднялся сюда один, на это место, которое он помнил из детства. Сюда он всегда приходил в одиночестве. Горный хребет из камня и гравия круто поднимался в воздух, на его вершине  находилось маленькое неглубокое отражающее озеро с радиусом около двадцати метров. Это было тихое, пустое место, в котором отражались только небо, скалы, вода и ветер.

Порыв ветра откинул назад его волосы, и Штеффен опустил взгляд на покрытую рябью воду, отражающую два солнца в небе. Оказавшись здесь, он вспомнил свое детство. Много раз Штеффен приходил сюда, чтобы скрыться от всех, чтобы заглянуть в эти воды в надежде увидеть там другого человека — человека, который не был изуродован; человека с идеальным телом и идеальной формой, как и все остальные; высокого, сильного, широкоплечего человека; человека, которым гордился бы его отец.

Как правило, через некоторое время Штеффен переставал смотреть. Вместо этого он отводил взгляд, разочаровавшись в самом себе, понимая, почему и другие в нем разочарованы.

В этот раз, сидя здесь, Штеффен заставил себя продолжать смотреть в воду. Пристально себя рассматривая, он видел искривленную фигуру, небольшой рост. Он выглядел хуже других людей, но в этот раз Штеффен также увидел и нечто еще — его глаза светло-карего цвета не были лишены привлекательности, как и его густые, волнистые каштановые волосы, спадающие ему на уши. Если бы не его фигура, он не был бы самым уродливым человеком на земле.

Когда Штеффен посмотрел на свое лицо, он увидел, что оно слишком большое для его тела, но вместе с тем у него были сильные челюсть и подбородок, он увидел гордого и решительного человека — человека, который не позволит другим мешать его успеху; человека, который не будет вести себя с другими так, как они вели себя с ним. Штеффен гордился этим. Его сердце было больше, чем у каждого из них, чем у всех тех жестоких людей в его деревне. Он спрашивал себя — кто на самом деле изуродован? Почему он отдает первенство этим людям?

Штеффен никогда не получал одобрения своей семьи, но он может с этим жить. Он начал осознавать, что его собственного одобрения может быть достаточно.

«Штеффен?» - прозвучал голос.

Штеффен развернулся, удивленный чьим-то присутствием здесь. Еще больше он удивился, когда увидел, что позади него стоит красивая девушка двадцати лет, на которой была простая одежда сельской жительницы.

Она с нежностью смотрела на него, ее взгляд был лишен ненависти, с которой смотрели на него другие люди. Ту же любезность Штеффен услышал в ее голосе. Лишь немногие люди разговаривали с ним таким тоном — с добротой и состраданием. Он смотрел на нее, моргая, спрашивая себя, кто же она.

«Ты меня не помнишь?» - спросила девушка.

Штеффен пристально посмотрел на нее. У нее было красивое лицо, миндалевидные глаза, точеные скулы, большие широкие губы и светло-каштановые волосы. Она была высокой и худой и, рассматривая ее, Штеффен заметил ее правую руку без двух пальцев.

Он узнал эту девушку, и на него нахлынули воспоминания.

«Арлисс?» - спросил Штеффен.

Арлисс кивнула и улыбнулась.

«Могу ли я сесть рядом с тобой?» - спросила она.

Штеффен удивленно посмотрел на нее. Он как будто язык проглотил, с трудом понимая, сколько времени прошло с тех пор, как он в последний раз видел Арлисс. Какой же красивой она стала. Больше всего Штеффена удивлял тот факт, что она пришла сюда и хочет сесть вместе с ним. Он смотрел на нее широко открытыми от потрясения глазами.

«Когда я видел тебя в последний раз?» - спросила Штеффен, ощущая головокружение.

Арлисс сладко улыбнулась и ответила:

«Когда нам было по шесть лет».

Изумленный Штеффен не мог оторвать от нее взгляд.

«Ты выросла», - сказал он.

Женщина рассмеялась.

«Ты тоже».

Он покраснел, не зная, что еще сказать.

Штеффен никогда не забывал Арлисс. Подрастая, Арлисс была единственным человеком в его деревне, кто был добр по отношению к нему. Может быть, потому что у нее не было двух пальцев — это несовершенство помогало ей понять его. Остальные тоже были жестоки с ней. Но Штеффен всегда считал Арлисс красавицей, для него она была самой красивой девушкой в деревне. Он всегда был благодарен ей за ее доброту. На самом деле, это было единственное, что поддерживало Штеффена в то время, когда он уехал, единственное, что скрашивало  мрачные моменты. Он всегда помнил Арлисс, и ему всегда было интересно, увидит ли он ее когда-нибудь снова.

«Могу ли я сесть рядом с тобой?» - повторила Арлисс.

Штеффен опомнился и тут же подвинулся, освобождая место для девушки.

«Что ты здесь делаешь?» - спросил он.

«Прошел слух, что ты приехал в деревню, и я догадалась, где ты можешь быть», - ответила Арлисс.

Штеффен вздохнул и покачал головой.

«Некоторые вещи никогда не меняются», - сказал он.

«Значит, ты встречался со своей семьей?» - спросила она.

Штеффен кивнул и, опустив глаза, ответил:

«Мне следовало бы знать».

«Мне жаль», - сказала Арлисс с пониманием в голосе, тут же все поняв, как и всегда. Она слишком хорошо все понимала.

«Я здесь больше не живу», - сообщил Штеффен. – «Теперь я живу в королевском дворе. Я служу Королеве».

«Я знаю», - сказала Арлисс, улыбнувшись ему. – «Слухи здесь распространяются быстро».

Штеффен улыбнулся.

«Я забыл.  В этой деревне в домах тонкие стены».

Она рассмеялась, и этот легкий беспечный звук оживил Штеффена, заставил его забыть о своих бедах.

«Твое появление здесь с королевским сопровождением является, вероятно, самым волнительным — и унизительным — из всего, что когда-либо происходило с этим подобием деревни. Думаю, они все сидят прямо сейчас внизу с позором. По крайней мере, я на это надеюсь».

Штеффен нахмурился.

«Я никого не хотел пристыдить», - скромно сказал он. – «Я приехал сюда по приказу Королевы. В противном случае меня бы здесь не было».

Арлисс положила руку ему на запястье.

«Я знаю», - обнадеживающе сказала он. – «Я знаю. Мы выросли вместе. Я никогда тебя не забывала».

Штеффен повернулся и, посмотрев на нее, увидел, что ее устремленные на него глаза полны любви и сострадания. Никто никогда так на него не смотрел, и его сердце бешено заколотилось. Разве это возможно? Никогда в жизни ни одна женщина не бросала на него взгляд, полный любви. Штеффен понятия не имел, каково это. Но теперь, если его глаза не обманывают, ему показалось, что именно это он и видит.

«Я тоже никогда тебя не забывал, Арлисс», - сказал Штеффен. – «Я думал, что ты выросла и уехала, что, вероятно, ты вышла замуж за местного лорда».

Арлисс рассмеялась.

«Я? Замуж за лорда? Ты сошел с ума?»

«А почему нет? Ты — самая красивая женщина в этой деревне».

Арлисс покраснела.

«Возможно, в твоих глазах, но не в глазах других. В их глазах я уродлива», - сказала она, подняв руку с недостающими пальцами».

Теперь была очередь Штеффена рассмеяться.

«А я нет?» - парировал он.

Они вместе рассмеялись. Ощущение было очень приятным, Штеффен редко смеялся, и теперь напряжение этого дня начало рассеиваться. Одно только присутствие Арлисс рядом с ним делало Штеффена счастливым. Здесь находился кто-то, кому действительно было до него дело; кто-то, кому было что с ним делить; кто-то, кого это место подавляло не меньше; кто-то, кто понимал.

«Так что?» - спросил Штеффен. – «Ты когда-нибудь была замужем?»

Арлисс покачала головой, опустив глаза.

«Это небольшая деревня. Выбирать не из кого. Ни один местный мужчина не смотрел на меня без презрения».

У Штеффена зародилась надежда, когда он услышал о том, что Арлисс не замужем.

«Ты бы хотела уехать из этого места?» - спросил он.

Это были самые храбрые слова, которые Штеффен когда-либо произносил. Слова просто вырвались из его рта до того, как он успел подумать о том, что говорит. Они казались ему правильными. Очевидно, Арлисс застряла здесь, и Штеффен хотел освободить ее от этой  зависимости, из этого ужасного места мелочных людей. Тем не менее, если бы он подумал минуту, то, вероятно, не набрался бы храбрости, чтобы задать девушке этот вопрос. Но ведь Штеффен всегда любил ее.

Арлисс посмотрела на него, и ее глаза широко распахнулись от удивления и потрясения.

«А как я могу это сделать?» - спросила она.

«Ты можешь поехать со мной», - произнес Штеффен, и весь мир превратился в размытое пятно, пока он говорил. Эти слова могли изменить их жизнь навсегда. – «Поехали вместе со мной в королевский двор. Ты можешь остановиться в королевском замке. Там много комнат».

«Я уверена, что Королеве это понравится», - с сарказмом произнесла Арлисс.

Штеффен покачал головой.

«Ты не понимаешь. Я — правая рука Королевы. Если я о чем-то попрошу — о чем угодно — она мне это предоставит. Более того, она видит людей насквозь. Она увидит твой добрый характер и полюбит тебя. Я уверен в этом. На самом деле, она будет счастлива видеть тебя там».

Глаза Арлисс наполнились слезами, она рассмеялась, в то время как слезы катились по ее щеке. Девушка быстро вытерла их и отвернулась, после чего повернулась прямо к Штеффену.

«Никто никогда не разговаривал со мной так, как ты», - сказала она. – «Я не знаю, верить ли этому. Я так привыкла к тому, что меня выставляют на посмешище».

«Я тоже», - ответил Штеффен.

Он понял, что должен рассказать ей, насколько серьезно он настроен.

Штеффен поднялся и протянул руку, опустив глаза. Арлисс медленно и нерешительно взяла его за руку.

«Те дни теперь позади», - сказал Штеффен. – «Никогда в моем присутствии никто не выставит тебя на посмешище».

Арлисс поднялась, держа Штеффена за руку, и посмотрела в его глаза долго и пристально.  Они не отводили взгляд, и Штеффен почувствовал, как начал тонуть в ее глазах, затерявшись в другом мире, в чем-то большем, чем он сам, в чем-то, чего он раньше никогда не испытывал.

Арлисс продолжала смотреть на него, и на Штеффена вдруг нахлынули чувства. Он наклонился, чтобы поцеловать девушку.

Арлисс не отстранилась. На самом деле, она ждала и в последнюю секунду тоже наклонилась, и ее губы затрепетали на его губах.

Они поцеловались. Штеффен впервые целовал женщину, и ему показалось, что это длится вечность. Он почувствовал себя другим человеком. Он понял, что значит любить.

«Простите меня, миледи», - неуверенно произнес Штеффен. – «Я не хотел забегать наперед».

Арлисс опустила глаза и крепко сжала его руку. Затем она посмотрела на него, улыбнулась и сказала:

«Никто никогда не делало меня счастливее».

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

Алистер шла рядом с Эреком, держа коня под уздцы. Позади них шла дюжина воинов Серебра. Девушка была счастлива от того, что они, наконец, спешились и у нее появилась возможность спокойно идти рядом с Эреком. Это путешествие на Южные Острова было обременительным преимущественно из-за того, что Алистер мало времени проводила с Эреком. Теперь, наконец, они с Эреком шагали впереди, наедине, бок о бок. Они проскакали верхом большую часть пути, но когда добрались до узкого горного прохода, то все спешились и пошли пешком вместе со своими лошадьми. Тропа была скалистой, спуск — слишком крутым со всех сторон.

Алистер радовалась перерыву, возможности идти рядом с Эреком, получить, наконец, шанс поговорить с ним без звука галопирующих лошадей, звенящего в ушах. Ей так многое хотелось ему сказать. Больше всего Алистер хотела быть с ним рядом. Она немного нервничала, покидая Кольцо, пересекая океан, перед большим приключением, которое их ожидает. Им придется покинуть родину и войти в чужое королевство. Понравится ли она людям Эрека?

Алистер казалось, что у нее никогда не было возможности провести время с Эреком наедине, по-настоящему сблизиться с ним, между ними всегда вставали какие-то события. И теперь, когда они, наконец, оказались одни, ей так о многом хотелось его спросить. На самом деле, вопросов было так много, что ее разум застыл и она не смогла придумать ни один вопрос.

Хотя это было нормально. Уже хотя бы то, что она была с ним в тишине, радовало девушку.

Пока они шли бок о бок, Алистер поражалась раскинувшемуся перед ними виду. Она рассматривала потрясающие долины и горные хребты, освещенные красивым летним солнцем, поля высокой оранжевой травы, покачивающейся на ветру. Алистер думала о том, каким невероятно красивым является Кольцо, особенно сейчас, летом. Долины были полны деревьев всевозможных цветов. Это было место чрезвычайной щедрости, процветания и покоя. Часть ее хотела остаться здесь навсегда.

Алистер переполняли противоречивые чувства, пока она вспомнила все то, что оставляет позади. Она подумала о своем брате Торгрине, которого только начала узнавать. Часть ее тоже отчаянно хотела отыскать свою мать.

Алистер также оставляла свою невестку и подругу Гвендолин. Она с таким нетерпением ждала день их свадьбы, что в глубине души ей хотелось остаться и присутствовать на ней, как она обещала Гвендолин. Ей казалось, что она подводит подругу и брата.

Больше всего Алистер беспокоило ее предчувствие. Как бы девушка ни старалась его прогнать, она чувствовала, что на Кольцо надвигается нечто ужасное. Она пыталась игнорировать это ощущение, отбросить его как глупость. В конце концов, Кольцо никогда не было в большей безопасности. Что плохого здесь может случиться?

Алистер потянулась, чтобы взять Эрека за руку и в эту минуту, ощутив исходящее от нее тепло, девушка поняла, что превыше всего она должна быть здесь, рядом со своим женихом. Она хотела быть здесь. Несмотря ни на что, ей хотелось находиться только здесь и нигде больше. Ее люди нуждаются в ней, но Эреку она нужна больше, и она не будет счастлива вдали от него.

Эрек сжал ее руку.

«Спасибо за то, что пошла со мной», - сказал он. – «Я бы не хотел отправляться в это путешествие без тебя. Я не могу дождаться той минуты, когда ты познакомишься с моими людьми».

Эрек улыбнулся ей, а Алистер улыбнулась в ответ, держа его за руку. Это было верное решение. В конце концов, его отец умирает и пришло время для Эрека вернуться на родину. Как только они доберутся до Южных Островов, то поженятся. Ничто не имело большего значения для Алистер.

«Я бы пошла с тобой на край земли, милорд», - ответила Алистер.

Они шагали до тех пор, пока тропа не начала разветвляться и они не остановились. Налево, на вершине горного хребта, по которому они шли, тропа продолжалась, но она также разветвлялась направо, резко вниз, уводя в другом направлении.

Эрек и его люди пошли по тропе вниз, но Алистер застыла на месте, все ее тело вдруг похолодело. Ее глаза широко распахнулись, когда она что-то почувствовала — ощущение было сильным. Девушка не шевелилась.

Наконец, Эрек и его люди заметили это и тоже остановились, повернувшись и посмотрев на Алистер.

Эрек смотрел на нее с тревогой.

«В чем дело, миледи? - спросил он.

Алистер в ужасе опустила глаза на тропу, по которой они собирались пойти.

«Мы не можем здесь идти», - сказала она. – «Эта тропа небезопасна».

«Что Вы имеете в виду, миледи?» - спросил один из воинов Серебра. – «По этой тропе путешествуют уже много столетий. А против таких воинов, как мы, ни у одного вора нет шанса».

Алистер не отрывала взгляд от тропы и не отступала. Ее не покидало дурное предчувствие.

«Я не знаю, что это», - ответила она. – «Но знаю, что это опасно. Если вы пойдете по этой тропе, то погибнете».

Они все повернулись и удивленно, скептически посмотрели на тропу.

Эрек подошел к Алистер и взял ее за руку. Он повернулся к своим людям.

«Если миледи говорит, что тропа небезопасна, значит, так и есть. Мы последуем ее совету».

«Но, милорд», - выразил протест один из воинов. – «Эта тропа ведет прямо к кораблю. Если мы выберем иной путь, то потеряем несколько дней. Мы можем не успеть на корабль. И ради чего? Ради предчувствия?»

Эрек сжал челюсти в защиту Алистер.

«Я сказал, что мы не пойдем по этой тропе», - решительно повторил он.

Эрек развернулся и, взяв Алистер за руку, выбрал верхнюю тропу. Все его люди неохотно последовали за ним.

В пути Эрек сжимал ее руку. Он наклонился и прошептал Алистер на ухо:

«Я доверяю тебе, миледи».

Алистер собиралась ответить, но не успела она это сделать, как вдруг раздался грохот. Они все обернулись и увидели внизу внезапный огромный оползень — большие валуны отделились от крутого горного хребта и покатились вниз. Через несколько секунд они полностью заполнили тропу внизу — тропу, которую все они выбрали всего минуту назад.

Все воины остановились и с благоговением посмотрели на Алистер.

Она ощущала на себе взгляды всех присутствующих. Они поняли, что если пошли бы по другой тропе, то прямо сейчас все были бы мертвы.

Алистер не знала источник своей силы. Часть ее даже не хотела этого знать.

Была ли эта сила даже больше, чем она когда-либо представляла?

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

Кендрик спешился, подъехав к небольшой одинокой долине в северной части Кольца, в этой изолированной части страны, в которой находились немногочисленные деревни. Он скакал по длинной и пыльной дороге, ведущей на север, весь путь спрашивая себя, может ли новость быть правдивой. В течение многих лет Кендрик очень часто следовал по ложным следам, которые приводили к женщинам, не приходящимся ему матерью.

Но в этот раз все казалось по-другому. Сердце Кендрика бешено колотилось, пока он сжимал обе половинки медальона в своей ладони.

Кендрик тщательно следовал за направлениями, проезжая через Кольцо в сторону этой одинокой деревни на севере страны, пока не оказался здесь. Эта деревня была несколько больше остальных, и в ней было слишком много таверн. Кендрик проехал мимо большого количества грубых типов, которые бродили по улицам, спотыкаясь, будучи пьяными уже днем. Его сердце бешено колотилось, пока он пристально рассматривал лица всех людей, задаваясь вопросом, не приходится ли кто-нибудь из встречающихся женщин ему матерью.

Где-то в глубине души Кендрик чувствовал, что это невозможно. Почему бы его мать стала жить в таком месте? Разве она не принцесса? Он всегда представлял себе, что она живет в замке, но, оглядываясь по сторонам, не увидел ничего, кроме скромных жилищ. Кендрик не видел в этом смысла. Неужели его оруженосец ошибся?

В миллионный раз Кендрик задавался вопросом, знает ли мать о нем. Разумеется, она должна знать. В конце концов, Кендрик был известен как бастард Короля. Ему было интересно, почему же мать никогда не предъявляла на него права? Неужели люди Короля запугали ее?

Кендрик втайне надеялся на то, что так и есть. В глубине души он надеялся, что найдет женщину, которой одиноко без него, которая обрадуется, увидев его, которая раз и навсегда избавится от глубокой грусти, преследующей ее все эти годы. У нее найдется идеальное объяснение того, почему ее не было рядом с ним. Кендрик надеялся, что мать расскажет ему, как она искала его всю жизнь, как хотела приехать, чтобы увидеться с ним, но ей не позволили, ее удерживали по какой-то причине.

Кендрик проезжал по улицам с большими надеждами. Ему казалось, что совсем скоро произойдет один из решающих моментов в его жизни.

Он рассматривал лица, не зная, кого ищет — женщину средних лет, которая может быть на него похожа. Кендрик высматривал лицо, которое рисовал в своих мечтах всю свою жизнь.

Но он никого не нашел.

Кендрик поспешил к пожилой женщине, которая сидела возле таверны и смотрела на всех, кто проходил мимо, предполагая, что она может что-то знать.

«Прошу прощения», - сказал он. – «Но не знаете ли Вы женщину по имени Алиса?»

Женщина подозрительно посмотрела на него.

«Алиса?» - медленно переспросила она. – «Ее все знают. Чего ты хочешь от нее?»

Сердце Кендрика неистово заколотилось.

«Пожалуйста, скажите мне, где она. Я - ее сын».

Глаза старухи широко распахнулись.

«Ее сын?!»

Она истерически расхохоталась, и от этого хохота Кендрика бросило в дрожь.

«Ее сын!» - повторила старуха, продолжая смеяться так, словно это была самая смешная вещь в мире.

Кендрик был сбит с толку и раздражен ее реакцией, начиная терять терпение. Он не понимал, почему она находит это забавным.

«Вы оскорбляете меня, но я не понимаю, почему», - сказал Кендрик. – «Я — член Серебра. Проявите уважение и придержите язык».

Хохот старухи постепенно утих, и на ее лице появился страх.

«Ты можешь найти свою мать в постоялом дворе «Красная Лошадь», - ответила она. – «Последнее здание в конце улицы».

Кендрик развернулся и пошел прочь, а старуха снова рассмеялась. Он не понимал, что все это означает и выбросил это из головы, посчитав произошедшее старческими причудами. В конце концов, это была маленькая деревня, находящаяся вдали от большого города, и местные жители показались ему грубыми. Он снова спросил себя, что же его мать может здесь делать. Неужели он ошибся деревней?

Наконец, Кендрик подъехал к постоялому двору «Красная Лошадь» и привязал своего коня к столбу. Его сердце бешено колотилось, ладони вспотели. Он повернулся к двери, когда вдруг из постоялого двора вырвались трое мужчин, которые боролись друг с другом. Кендрик отошел в сторону как раз вовремя, пока они толкали друг друга к земле, поднимая пыль. Они были пьяны, проклиная и пиная друг друга.

Кендрик повернулся и, заглянув в открытую дверь, услышал крики и смех, исходящие изнутри, и задался вопросом, а не ошибся ли он местом. Это была таверна с дурной репутацией, в которую не подобает заходить члену Серебра, не говоря уже о лидере Серебра.

Кендрик собрался с духом, вошел внутрь и распахнул дверь латной рукавицей Серебра, так громко стукнув по ней, что все присутствующие повернулись в его сторону.

В комнате наступила тишина, когда все мужчины остановились и уставились на Кендрика. В их глазах читались уважение и страх, когда Кендрик вошел в комнату, его шпоры звенели на древесном полу. Он подошел прямо к бармену.

«Я ищу женщину по имени Алиса», - сказал Кендрик.

Бармен махнул головой.

«Задняя комната», - сообщил он. – «Рыжие волосы. Но я думаю, что для нее слишком рано», - добавил он.

Кендрик не понял, что имел в виду бармен, но не успел он спросить, как тот уже повернулся к другому клиенту.

Кендрик развернулся и поспешил в заднюю комнату таверны. Дурное предчувствие внутри него возрастало. Все казалось неправильным. В этом не было смысла. Он был уверен в том, что его оруженосец ошибся. Что его мать, некогда возлюбленная Короля, может здесь делать?

Кендрик отодвинул черную бархатную занавеску, отгораживающую заднюю комнату, и застыл на месте, пораженный увиденным.

Перед ним были дюжины полураздетых женщин, уединившихся с мужчинами за завуалированными перегородками. Кендрик покраснел, тут же осознав, что оказался в борделе.

Не успел Кендрик развернуться и уйти, как его кровь застыла в жилах — он увидел, что к нему направляется женщина с улыбкой на губах, средних лет, единственная рыжеволосая женщина среди присутствующих. Кендрику показалось, что весь его мир рушится, когда он, рассматривая ее лицо, осознал, что он — вылитая ее копия. Перед ним была женская версия его самого, постарше.

Приблизившись, женщина улыбнулась.

«Нет», - подумал Кендрик. – «Этого не может быть. Только не она. Не моя мать».

«Чем могу служить?» - спросила она Кендрика, улыбаясь, положив руку ему на плечо. – «Настоящий член Серебра в нашем месте. Чем обязаны такой честью?»

Кендрик пришел в уныние, глядя на женщину, чувствуя, что все его надежды, с тех пор как он был ребенком, рухнули.

«Я приехал, чтобы увидеться со своей матерью», - ответил он тихим, надломленным голосом. В его глазах читалась грусть.

Улыбка исчезла с лица женщины. Она растерянно посмотрела на Кендрика, после чего показалось, что она его узнала. Она вздрогнула и отдернула руку, словно прикоснулась к змее, и на ее лице читался стыд. Женщина быстро прикрылась, скромно накинув на плечи шаль.

Она поднесла трясущуюся руку ко рту, глядя на него широко раскрытыми глазами.

«Кендрик?» - спросила женщина.

Кендрик стоял, застыв, онемев, не зная, что сказать. Его охватили страх и ужас. Стыд. Отвращение.

А больше всего — разочарование. Уничтожающее разочарование. Всю жизнь он прожил как бастард и втайне всегда надеялся доказать, что мир ошибается, что его мать принадлежит к королевскому роду, что ему нечего стыдиться.

Но теперь Кендрик увидел, что остальные все это время были правы. Он не кто иной, как бастард. Он никогда не чувствовал себя таким ничтожным. Кендрик не мог согласовать образ, который он видел перед собой, с тем видением, что всегда существовало в его голове. Эта женщина не может быть его матерью. Это несправедливо.

«Как ты меня нашел?» - спросила женщина.

Но Кендрику больше нечего было ей сказать.

«Я искал тебя всю свою жизнь», - медленно произнес Кендрик надломленным голосом. – «В отличие от тебя, которой не было до меня дела. Теперь я понимаю, почему».

Лицо его матери вспыхнуло от стыда.

«Тебе не следовало видеть меня здесь», - сказала она.

«Ты — моя мать», - сказал Кендрик обвинительным тоном. – «Как ты можешь это делать? Как ты можешь жить такой жизнью? Разве в твоих жилах нет ни капли благородной крови?»

Она нахмурилась, покраснев. Кендрик узнал этот взгляд — он и сам так смотрел, когда был рассержен.

«Ты не знаешь, какой жизнью я жила!» - возмущенно ответила мать. – «Не тебе меня судить!»

«О, конечно, мне», - сказал Кендрик. – «Я — твой сын. Если не я, то кто?»

Мать смотрела на него, и ее глаза наполнились слезами.

«Ты должен сейчас уйти», - сказала она. – «Тебе не следует быть в этом месте».

Пока Кендрик смотрел на нее, его собственные глаза тоже наполнились слезами.

«А тебе следует?» - спросил он.

Она вдруг разрыдалась, закрыв лицо руками.

Кендрик больше не мог этого выносить. Он развернулся, откинул бархатную занавеску и поспешил выйти из таверны.

«Эй!» - крикнул мускулистый мужчина, протянув руку и грубо схватив Кендрика за запястье. – «Ты был за занавеской, но не заплатил. Платят все, независимо от того, попробовали ли они товар или нет».

Охваченный яростью, Кендрик развернул руку мужчины, завернул ее за спину и толкнул его на колени, ударив лицом о серебряную броню и сломав ему нос.

Мужчина рухнул на пол, а остальные в таверне застыли, хорошо подумав над тем, стоит ли подходить к Кендрику. Весь бар притих, пока мужчины молча на него смотрели.

Кендрик развернулся и вышел из таверны на дневной свет, решив стереть это место из своей памяти и никогда — никогда — больше о нем не думать.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

Наконец, оказавшись дома, Конвен пошел по своей деревне, одетый в лохмотья, уставший, его ноги онемели после долгого путешествия. Он прошел весь этот путь один, пешком, с тех пор как отделился от Легиона, решив отправиться сюда — домой. Конвен все еще был охвачен горем после смерти брата, и ему нужно было время, чтобы очистить голову, чтобы побыть наедине от всего и от всех.

Одна часть его чувствовала, что он должен вернуться в королевский двор и праздновать вместе с другими братьями по Легиону, но другая — большая часть — умерла для мира. Конвена поглощали мысли о погибшем брате, из-за чего ему сложно было сосредоточиться на чем-то другом. Конвен был не в состоянии пережить это горе, да и не хотел. Брат-близнец словно был частью его самого, и когда он умер в Империи, лучшая часть Конвена умерла вместе с ним.

Конвен был нечувствителен к окружающему миру все то время, пока бесцельно шел сюда, едва думая о том, куда идет, не желая принимать участие ни в каких празднованиях.

Тем не менее, теперь, когда он прибыл сюда, когда он вошел через ворота в свою старую деревню, впервые за долгое время что-то внутри зашевелилось. Он поднял голову, узнал старые улицы, старые здания, место, в котором они с братом выросли и провели так много лет вместе, и начал вспоминать, почему вернулся сюда. Что-то внутри Конвена начало пробуждаться и на мгновение он снова обрел ощущение цели. Впервые в его разум вошли мысли о чем-то еще, кроме его погибшего брата.

Алекса. Его жена.

На протяжении всего путешествия по Империи, когда его брат был жив, мысли об Алексе поддерживали Конвена. Он не думал ни о чем, кроме нее, предаваясь грусти из-за того, что ему пришлось ее покинуть. Конвен пообещал вернуться к ней в эту деревню, когда завершит свою миссию в Империи.

Конвен и его брат сыграли двойную свадьбу и с тех пор бесконечно говорили о возвращении к своим женам, чтобы начать жизнь сначала в своей деревне. Конвен чувствовал себя виноватым из-за того, что вернулся без брата, но вместе с тем, пока он осматривал улицы, в нем пробуждались мысли об Алексе. Он вспомнил, почему пришел сюда. Мысли о жене впервые зажгли в нем искру оптимизма.

Алекса была единственной, кто остался у Конвена в этом мире, единственная, за кого он может зацепиться, кто заставлял его почувствовать, что у него есть шанс начать жизнь заново. В конце концов, Алекса всегда его понимала, она всегда заставляла его почувствовать, что не все потеряно. Она знала его брата, она поймет — лучше, чем кто бы то ни было. Она разделит с Конвеном его горе. Может быть — всего лишь может быть — Алекса вернет его. Она на это способна — и всегда была способна.

Конвен шел по деревне, не обращая внимания на людей, которые суетились вокруг него. Он целеустремленно направился прямо к своему прежнему дому, в котором, как он знал, он найдет Алексу. Конвен свернул за угол и увидел небольшой ярко-белый дом с желтой дверью, которая была приоткрыта. Внутри он услышал женский голос, радостно напевающий, и его сердце воспарило от этого звука. Алекса. Это был голос его жены.

Она пела и к Конвену вернулись воспоминания — он вспомнил, что жена всегда пела, и этот звук радовал его больше всего на свете.

Сердце Конвена учащенно забилось и он бросился вперед, желая поскорее увидеть лицо Алексы, крепко ее обнять, все ей рассказать. Он чувствовал, что как только снимет этот груз с души, ему станет легче, намного легче. И тогда, возможно — лишь возможно — он сможет начать жизнь с чистого листа.

Конвен побежал вперед и распахнул дверь. Он вошел внутрь с колотящимся сердцем, сгорая от нетерпения удивить Алексу, уже предвкушая радость, которую он прочтет на ее лице. Конвен вошел, не постучав, и остановился, рассчитывая увидеть, что жена стоит к нему спиной, склонившись над своими мисками возле окна, напевая, как делала всегда.

Но Конвен застыл на месте от увиденного, не в силах осознать, что перед ним. Здесь была Алекса. Она пела и улыбалась, счастливая как никогда.

Но она не стояла, склонившись над своими мисками. Она смотрела в чьи-то глаза. В глаза другого мужчины.

Алекса наклонилась, улыбаясь, и поцеловала мужчину, который ответил на ее поцелуй.

Конвен не мог пошевелиться, желая свернуться калачиком и умереть внутри.

Как это возможно? Алекса? Его жена? С другим мужчиной?

Вдруг Алекса обернулась, с ужасом посмотрела на Конвена и закричала. Мужчина рядом с ней подпрыгнул, они оба были потрясены.

Конвен просто стоял, глядя на них, и его лицо ничего не выражало. Он не знал, что сказать. Ему казалось, что земля уходит у него из-под ног.

«Кто ты?» - крикнул мужчина Конвену.

«Кто ты?» - крикнул Конвен в ответ, пытаясь контролировать свой гнев.

«Я — муж Алексы. Как ты смеешь врываться в наш дом!»

Конвен почувствовал, как его сердце покрылось льдом от слов этого человека.

«Муж?» - растерянно переспросил он. – «О чем ты говоришь? Я — ее муж!»

Мужчина повернулся, озадаченно переводя взгляд с Конвена на Алексу и наоборот.

Алекса расплакалась, быстро набросив на плечи шаль. Она с ужасом в глазах смотрела на Конвена.

«Конвен», - произнесла девушка. – «Что ты здесь делаешь? Я думала, что ты погиб».

Конвен почувствовал, что не может говорить. Он был слишком потрясен, чтобы подобрать слова.

«Мне сказали, что ты умер!» - умоляюще добавила она.

Конвен покачал головой.

«Нет, погиб мой брат. Хотя, глядя на все это, я хотел бы быть на его месте».

Алекса плакала.

«Я ждала тебя!» - кричала она между рыданиями. – «Я так много месяцев тебя ждала! Ты так и не пришел домой. Мне сказали, что ты мертв, Конвен!»

Рыдая, девушка направилась к нему.

«Ты должен понять. Мне сказали, что ты погиб! Я вышла замуж за другого».

Конвен почувствовал, что его глаза наполнились слезами.

«Ты должен понять!» - умоляла Алекса, рыдая, бросившись вперед и схватив его за руки. – «Я понятия не имела! Мне жаль! Мне очень жаль!»

Конвен выдернул свои руки, словно его укусила змея.

«Значит вот так?» - спросил он надломленным голосом. – «Наш брак больше ничего не значит? Я не вернулся вовремя и ты выскочила замуж за другого?»

Алекса снова разрыдалась, ее лицо покраснело.

«Я понятия не имела!» - кричала она. – «Ты должен мне поверить!»

«Что ж, я здесь», - сказал Конвен. – «Живой. Я вернулся домой. Я вернулся к тебе. В конце концов, я — твой муж. А это мой дом».

Алекса закрыла глаза и покачала головой — снова и снова, словно желая, чтобы все это исчезло.

«Мне очень жаль», - ответила она. – «Но я должна была двигаться дальше. Все это было слишком болезненно. Теперь у меня новая жизнь. Мне жаль, но я не могу сейчас вернуться. Я начала новую жизнь. Теперь слишком поздно».

Конвен в отчаянии опустил голову и Алекса, приблизившись, обняла его. Он поражался несправедливости мира, тому, как отчаяние порождает еще большее отчаяние. Разве он недостаточно страдал?

Больше всего, Конвен чувствовал себя дураком, ему было очень стыдно. Он думал, что ее любовь к нему все еще жива, что она по-прежнему сильна. Он полагал, что его путешествия этого не изменят.

Теперь же у него никого не осталось: ни брата, ни жены — никого.

Не говоря ни слова, Конвен развернулся и вышел из дома.

«Конвен!» - крикнула Алекса позади него.

Но он уже захлопнул за собой дверь — от ее голоса, от мира и от всего.

*

Конвен шел по деревне как в тумане, не видя и не чувствуя окружающий мир. Люди натыкались на него, и он натыкался на них как ходячий мертвец, не осознавая, что делает. Как это возможно? Как возможно то, что всех, кого он любил в этом мире, у него отняли?

Каким-то образом — возможно, инстинктивно — Конвен оказался в таверне, сидя за барной стойкой. Он не помнил, как заказывал эль, но кружки появлялись перед ним и он пил одну за другой. Конвен сидел, закрыв глаза, качая головой, пытаясь прогнать все это из своих мыслей.

Это невозможно. Всего лишь несколько месяцев назад у Конвена все это было. Он был счастливо женат, сыграв двойную свадьбу со своим братом. Им с братом предложили желанное место в Легионе. Они планировали с успехом вернуться после своего путешествия в Империю героями, после того как Тор вернет Меч Судьбы. Они планировали стать рыцарями, вернуться домой и зажить спокойной жизнью.

Как же все пошло не по плану? Конвен не мог всего этого понять.

Выпив очередную кружку эля, он подумывал о том, чтобы покончить со всем. В конце концов, он видел, что в жизни у него ничего не осталось.

Вдруг Конвен чуть не упал со стула, когда на него налетел огромный, высокий, тучный человек, который сидел рядом с ним, спиной к нему. Конвен обрел равновесие, когда мужчина повернулся к нему.

«Смотри, где сидишь, мальчишка», - сказал он.

Конвен посмотрел на него, и его разум, подогретый выпивкой, закипел от гнева.

«Не смотри на меня так», - ухмыльнулся здоровяк. – «Если не хочешь, чтобы я сбил этот взгляд с твоего лица».

Конвен поднялся, кипя от злости, не зная, что делать, когда мужчина вдруг спрыгнул со своего стула, развернулся и, не успел Конвен увидеть, что происходит, сильно ударил его по лицу мускулистой потной ладонью.

Удар зазвенел на весь зал, в баре вдруг стало тихо, когда головы всех присутствующих повернулись к ним.

Возле здоровяка, в надежде на драку, постепенно собрались несколько мужчин, которые, очевидно, были его друзьями.

Именно тогда все и произошло. Что-то внутри Конвена щелкнуло. Он стал человеком, который заходит слишком далеко, который находится слишком близко к грани отчаяния и который больше не может себя сдерживать.

Конвен бросился вперед как загнанный в угол зверь и прыгнул на соперника, схватив деревянный стул, высоко подняв его и опустив на лицо здоровяка.

Мужчина закричал, подняв руку и схватившись за свое окровавленное лицо, оступившись, но Конвен не стал ждать. Он прыгнул вперед и пнул соперника в живот так сильно, что тот завалился, после чего Конвен поднялся и ударил его коленом в лицо.

Раздался хруст сломанного носа, после чего его соперник упал на пол, как срубленное дерево.

Его друзья — такие же огромные, как и он — все бросились к Конвену. Очевидно, им не терпелось вступить в драку.

Конвен, которому не терпелось устроить больший хаос, не ждал. Наоборот, он первым прыгнул на них.

Первый мужчина набросился на Конвена с дубинкой, но Конвен выхватил ее у него из рук, ударил соперника, после чего воспользовался этой дубинкой для того, чтобы ударить его по голове.

Затем Конвен развернулся и ударил дубинкой трех других мужчин, выбив острые ножи из их рук, отчего те упали на пол.

Дюжина других мужчин, друзей поверженных соперников Конвена, бросилась на молодого человека, окружив его.

Конвен сражался как одержимый, нанося удары ногами, локтями и дубинкой, сбивая с ног одного противника за другим. Он поднял одного мужчину и бросил его высоко над головой через комнату, сломав барную стойку пополам. Он боднул другого, ткнул локтем в челюсть третьего и перебросил четвертого через плечо.

Конвен представлял собой машину уничтожения, ему было безразлично, он был готов безрассудно броситься навстречу смерти. Ему не о чем было волноваться, не для чего было жить. Он бы с радостью умер в этом месте, взяв с собой как можно больше людей.

Конвен полагался на свои навыки члена Легиона. Даже будучи пьяным, он был лучшим бойцом, чем лучшие из присутствующих здесь мужчин. Ему удалось сбить с ног каждого завсегдатая в этом месте, когда, запыхавшись, он услышал позади себя металлический звук кандалов.

Конвен оглянулся через плечо, но слишком поздно — он увидел дюжину шерифов, которые прыгнули на него сзади, подняв дубинки, опустив их ему на голову. Он начал сражаться и с этими людьми тоже, несмотря на неравные силы, брыкаясь и сопротивляясь.

Но Конвен уже выбился из сил, а их было слишком много. На него посыпались удары — один за другим — и через несколько минут Конвен почувствовал, как его заковали в кандалы — сначала его запястья, а потом и лодыжки.

Конвен был не в силах пошевелиться, пока удары сыпались на него градом. Вскоре его глаза закрылись, отяжелев от синяков, и весь его мир потемнел. Он услышал мягкий стук. Последняя мысль Конвена, до того как его глаза закрылись окончательно, была о брате — ему хотелось, чтобы Конвал был тут и сражался рядом с ним.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

Раздраженный Матус вошел в бывший замок своего отца, сжимая челюсти перед столкновением со своими братьями. Он шагал по коридорам этого места, которое некогда было наполнено присутствием его отца, было местом сбора Верхних Островов, а теперь использовалось двумя братьями Матуса — Карусом и Фалусом. Теперь этот замок являлся местом сбора для разжигания восстания и революции после взятия под стражу их отца.

Матус просто смотрел на мир по-другому, не так, как его братья. Так было всегда. Он был слеплен из другого материала в отличие от Каруса и Фалуса, которые практически являлись клонами своего отца во всем — даже физически, высокие и худощавые, с теми же напряженными черными глазами и прямыми волосами. Матус, наоборот, был ниже ростом, кареглазым молодым человеком с вьющимися волосами — все это он унаследовал от матери. Будучи самым младшим, он всегда держался в стороне от братьев, а после того, как их отца бросили в темницу, Матус никогда не был более отстранен от них, чем теперь.

Матус никогда не соглашался с действиями своего отца, с его предательством по отношению к Гвендолин. Ему казалось, что если у его отца имелись возражения, он должен был открыто заявить об этом, а если его не устраивали условия, тогда он должен был открыто отстаивать свою позицию на поле боя, а не используя подлость и предательство. Было неправильно со стороны отца нарушать кодекс чести — ни при каких условиях. В глазах его семьи цель оправдывала средства, но не в глазах Матуса. Честь была более чем священна.

В глазах Матуса его отец заслуживал своего заключения, которое было милосердным поступком со стороны Гвендолин.

Хотя его братья смотрели на это по-другому. Когда Матус вошел в комнату, его встретил враждебный взгляд Каруса, который сидел за длинным деревянным столом. Он хмурился, споря с несколькими солдатами, которые сидели рядом с ним. Плетут интриги, как всегда. Матус удивился, что здесь нет Фалуса. Он понял, что это не к добру.

«Почему ты попытался отравить Срога?» - спросил Матус.

«Почему ты предан тому глупцу?» - бросил в ответ Карус.

Матус скривился.

«Он — регент Королевы».

«Не нашей Королевы», - парировал Карус. – «Твое суждение затуманено. Ты не знаешь, кому должен быть верен. Твоя задача — защищать своих братьев и отца».

«Наш отец больше не правит», - сказал Матус. – «Пора, в какое время мы живем. Все изменилось. Сейчас нашим правителем является Срог, а он служит Гвендолин. Наш отец сидит в темнице, и он никогда больше не выйдет оттуда».

«О, он выйдет», - решительно заявил Карус, поднявшись. Он прошел по комнате и швырнул в огонь очередное полено с такой злостью, что едва не попал в собаку, которая подпрыгнула и убежала с его пути, когда по всему каменному полу полетели искры.

«Если ты думаешь, что он будет сидеть и гнить в темнице до конца своих дней, то ты глубоко заблуждаешься».

Матус удивленно посмотрел на него. Его братья никогда не угомонятся.

«Что именно вы замышляете?» - спросил он.

Карус отвернулся и многозначительно посмотрел на других солдат в комнате — грубых мужчин, наемников, преданных его отцу. Карус колебался, раскрыть ли Матусу секрет или нет.

«У меня есть планы», - загадочно ответил он.

«Какие планы?» - спросил Матус. – «С твоей стороны глупо рисковать и разжигать восстание. Армия Гвендолин, Серебро, МакГилы значительно сильнее нас. Разве ты не извлек урок?»

«Ты с нами или против нас?» - спросил Карус, сделав шаг вперед и стукнув кулаком по столу. – «Мне нужно знать».

«Если вы собираетесь бросить вызов короне, то я против вас», - гордо ответил Матус.

Карус вышел вперед и сильно ударил Матуса по лицу.

Пораженный Матус уставился на него.

«Ты — предатель нашего отца», - сказал Карус. – «Ты отдал предпочтение Королеве перед своей семьей, чужакам — перед нами. Ты позволишь своему отцу гнить в тюрьме всю его оставшуюся жизнь за то, что мы пытаемся продвинуть наше дело, за что, что мы пытаемся стать правителями Кольца, за то, что мы стремимся к лучшему будущему. Если ты так любишь МакГилов с материка, то и живи с ними. Ты больше не член этой семьи».

Слова брата поразила Матуса не меньше, чем его удар.

«Ты тоже не предан нашему отцу», - ответил Матус мрачным, стальным голосом. – «Не притворяйся в обратном. Ты верен только самому себе, коварству и предательству. Ты мне отвратителен. Я — за честь, чего бы это ни стоило. Если она вынуждает меня пойти  против отца, значит, я против него».

Карус усмехнулся.

«Ты молод и наивен. И всегда таким был. Ты, твое рыцарство и твоя часть. Куда это тебя привело? Ты не лучше любого из нас».

Карус угрожающе указал на него пальцем.

«Снова станешь вмешиваться в наши дела — и Срог будет не единственным, кому следует внимательнее присматриваться к своим напиткам».

Несколько дворян поднялись с мрачными лицами, поддерживая Каруса.

Матус, испытывая отвращение в каждому из них, чувствуя себя преданным, чужаком в собственной семье, против своих собственных людей, развернулся, чтобы выйти из комнаты.

Но перед дверью вдруг встали несколько солдат, преграждая ему путь.

«Я с тобой еще не закончил, брат», - крикнул Карус.

Возмущенный Матус сжал кулаки и медленно повернулся.

«Открой дверь», - прорычал он.

Карус улыбнулся.

«Открою, когда буду готов. Но прежде чем ты уйдешь, есть нечто, что я хочу тебе сообщить».

Карус медлил, его улыбка расплылась еще шире, и, глядя на брата, Матус ощутил нарастающее дурное предчувствие. Он чувствовал — что бы это ни было, эта новость очень, очень плохая.

*

Стара поднималась по винтовой каменной лестнице, направляясь на крышу замка. Ей не терпелось увидеть одного из соколов, чтобы проверить, не появились ли новые свитки с материка. Ей отчаянно хотелось узнать, что случилось с Рисом, сообщил ли он уже новости Селезе и когда он вернется к ней.

Стара перепрыгивала через три ступеньки, после чего вдруг остановилась на полпути, услышав приглушенный крик, который доносился из одной из комнат замка.

Девушка отвернулась от лестничной клетки и поспешила проверить, что происходит.

Стара прошла мимо нескольких солдат, пока не подошла к покоям своего брата. Двое стражников встали перед дверью, преграждая ей путь.

«Миледи, у Ваших братьев оживленная беседа. Я бы не советовал Вам входить».

Стара слышала крики за дверью, и ей было любопытно, что же там происходит.

Девушка бросила на солдата мрачный взгляд.

«Откройте дверь немедленно», - приказала она.

Солдат отошел в сторону и открыл дверь, и Стара вошла в комнату, наполненную криками.

Она удивилась, увидев, что Матус и Карус разгорячено спорят и ни один из них не уступает другому. Они были настолько поглощены друг другом, что даже не обернулись для того, чтобы поприветствовать сестру.

«Это самая глупая вещь из всех, что ты когда-либо делал!» - крикнул Матус с раскрасневшимся лицом.

Карус, с другой стороны, выглядел самодовольным.

«Ты не знаешь, о чем говоришь. Это приказы отца. Скоро все изменится. Путь для их брака прочищен».

Матус покачал головой.

«Это будет расценено как предательство», - сказал он. – «Наша страна теперь должна подготовиться к войне».

Карус фыркнул.

«Что здесь происходит?» - наконец, вмешалась Стара. У нее появилось дурное предчувствие, когда она услышала слово «брак», и ей показалось, что все это имеет какое-то отношение к ней.

Они оба развернулись, посмотрели на нее, поразившись присутствию сестры, и замолчали. Оба брата тяжело дышали, охваченные гневом.

«Мы сделали все для твоей цели, моя дорогая сестра», - улыбнулся Карус, разворачивая свиток. – «Пришло с сегодняшним соколом».

У Стары появилось смутное ощущение катастрофы, когда она схватила свиток, быстро открыла его и пробежала глазами. Она читала слова, но строчки разбегались у нее перед глазами, у девушки закружилась голова.

«Селезе мертва?» - вслух спросила Стара, читая и с трудом веря написанным словам. – «Лишила себя жизни... королевские похороны».

«Именно то, на что ты и надеялась, не так ли?» - спросил Карус с довольной улыбкой на губах. – «Твоя соперница устранена с твоего пути. Теперь Рис женится на тебе».

Руки Стары начали трястись, все ее тело похолодело, когда она выронила свиток, не веря тому, что узнала. Она посмотрела на Каруса.

«Это правда», - сказал Карус. – «Фалус нанес ей визит на материке и сообщил ей о вашем с Рисом романе. Очевидно, он эффективно сделал свое дело. Она лишила себя жизни еще до встречи с Рисом».

Стара почувствовала, как весь ее мир сотрясается. Она не могла поверить своим ушам. Она любила Риса, но никогда не желала своей сопернице смерти — особенно из-за нее.

Задумавшись о последствиях всего случившегося, Стара осознала, что это только навредит ее отношениям с Рисом. Королевские похороны... Рис будет охвачен горем... все королевство станет винить его, винить ее... Это разлучит их.

Старе хотелось плакать. Из-за всего этого Рис никогда не женится на ней. Теперь у него не будет выбора.

«Ты — ГЛУПЕЦ!» - закричала девушка, швырнув свиток Карусу в лицо. – «Ты все испортил!»

Карус непонимающе уставился на сестру.

«Что ты имеешь в виду?» - спросил он.

«Неужели ты правда думаешь, что Рис захочет жениться на мне, после того как его возлюбленная наложила на себя руки из-за предательства нашей семьи? Ты только что сделал меня, нашу любовь врагом Кольца. Ты уничтожил наш шанс пожениться!»

«О чем ты говоришь?» - спросил Карус. – «Ты должна быть счастлива. Это то, чего ты хотела. Это то, чего хотел отец. Он сказал, что это гарантирует твой брак».

«Отец — глупец!» - крикнула Стара. – «Недальновидный глупец! Он ничего не знает о сердечных делах. Он все разрушил. Он — идиот. И именно поэтому он сейчас находится в темнице».

«Не говори так о нашем отце», - предупредил Карус.

«Она права», - вмешался Матус. – «Вы обрели врага не только в лице Риса, но в лице всего Кольца. Все надежды, которые вы возлагали на этот союз, разрушены».

Стара почувствовала, что весь ее мир рушится вокруг нее, пока она думала о последствиях. Она разрыдалась, осознавая, что между ней и Рисом все кончено. Их любовь не сможет этого пережить. Они — ее братья, ее отец — со всем их нелепым коварством — разрушили единственную настоящую любовь в ее жизни.

Хуже всего то, что Стара ощущала свою вину за кровь этой бедной женщины на своих руках.

Ее глаза потемнели, когда она посмотрела на брата.

«Я НЕНАВИЖУ тебя!» - крикнула Стара.

Она побежала вперед, подняла руки и вцепилась ногтями в лицо брата, царапая его. Застигнутый врасплох, Карус поднял руки к лицу, но слишком поздно, поскольку она толкнула его через стол и он упал на стул со стуком.

Затем Стара развернулась и выбежала из комнаты, захлопнув за собой дверь. Она бежала по коридорам замка, не останавливаясь, и рыдала, понимая - все, что имело для нее значение в этом мире, навсегда у нее отняли.

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

Тор стоял в центре тренировочного полигона для Легиона, наблюдая за новобранцами, галопом скачущими на своих лошадях мимо него. Они вытянули свои копья, стараясь попасть в центр небольшого круга. Как только Тор встал здесь в своей новой, сияющей броне Серебра, с новым кинжалом на поясе, он снова и снова проигрывал в голове свое посвящение в Серебро. Все те великие мужчины признали его. Это казалось нереальным. Это была величайшая честь, которую он когда-либо надеялся получить, но о которой он даже не осмеливался мечтать всю свою жизнь. Теперь же, облачившись в эту броню, Тор чувствовал себя другим человеком. Он посмотрел вниз, увидел себя сверкающим на послеполуденном солнце и почувствовал себя неуязвимым.

Тор услышал звук галопирующих лошадей и, подняв глаза, увидел нескольких новобранцев Легиона, скачущих мимо него, решительно направившихся к кругу, но не попавших в цель. Один за другим новобранцы терпели неудачу, и Тор качал головой, беспокоясь из-за плачевного состояния некоторых из присутствующих здесь молодых людей.

Пока он наблюдал за ними, некоторым новобранцам удалось пронзить круг побольше своими копьями, собрав металлические кольца сверху, но, когда они поскакали к следующему кругу поменьше, то промахнулись. Только единственному новобранцу, Арио, самому младшему мальчику из Империи, удавалось попадать в один круг за другим своим копьем. Тор удивленно наблюдал за ним, когда он закончил всю линию в широком круге, триумфально подняв свое копье, наполненное маленькими металлическими кольцами.

Все новобранцы спешились, и остальные молодые люди, тяжело дыша, с завистью смотрели на Арио.

Тор прошел по рядам, рассматривая молодых людей. После многих дней испытаний он начал замечать, что одни новобранцы проявляют отличные навыки в определенных упражнениях, но терпят неудачи в других. Это был смешанный набор. Многие из них подавали надежду, но что касается остальных, то было очевидно, что они не подходят для Легиона.

Тору было неприятно отсылать кого-то обратно домой, но он знал, что нет смысла откладывать неизбежное.

«Ты, ты и ты», - сказал Тор, подав сигнал трем новобранцам. – «Мне жаль, но вам лучше уйти сейчас».

В воздухе повисла напряженная тишина, когда три новобранца удрученно направились к воротам. Один из них остановился и повернулся к Тору.

«Но, Торгрин, сир, я не понимаю», - сказал он. – «Я попал в кольца. Многим другим молодым людям это не удалось. Почему Вы меня отправляете домой?»

Тор покачал головой.

«Ты не понимаешь», - ответил он. – «Смысл этого упражнения заключается не в том, чтобы попадать в кольца. Это была случайность».

Новобранец озадаченно посмотрел на него.

«В чем же тогда его смысл?» - спросил он.

«Твое копье», - сказал Тор. – «Оно твое?»

Молодой человек повернулся к своему копью, которое он оставил позади. Он казался взволнованным.

«Да. Я взял его, когда мы побежали к оружию».

Тор спокойною, ровно посмотрел на него, ожидая подходящего ответа - другого ответа.

Наконец, молодой человек, казалось, понял, что Тор все знал и пристыженно опустил глаза.

«Я выхватил его из рук другого новобранца», - признался он.

Тор удовлетворенно кивнул.

«Быть членом Легиона означает не только быть умелым воином», - объяснил он. – «Это включает в себя заботу о твоих братьях. Когда ты в сражении, вы делаете друг друга сильнее. Лучший воин — тот, кто сначала думает о своем брате. Только думая о других, вы спасетесь сами. Это доблесть. Это то, к чему мы здесь стремимся. Мне нужны не только лучшие воины, мне нужна лучшая группа братьев».

Молодые люди, все осознав, наконец, ушли, повесив головы.

Тор повернулся к остальным. Они все смотрели на него со страхом и уважением.

Тор рассматривал тренировочный полигон, окинув взглядом все оружие, желая проверить молодых людей в чем-то новом. Его упражнения и испытания отсеивали новобранцев одного за другим.

«Тяжелые мечи!» - приказал Тор.

Все как один они побежали к стойке с длинными мечами — вдвое длиннее и толще других. Они были такими тяжелыми, что приходилось держать их двумя руками. Тор наблюдал за тем, как каждый новобранец старался удержать меч.

«Они тяжелые», - крикнул Тор, видя, какие усилия прикладывают молодые люди для того, чтобы держать в руках меч, пошатываясь. – «Они такими и должны быть. Это тренировочные мечи, тяжелее тех, что вы будете держать в руках во время сражения. Теперь я хочу, чтобы каждый из вас взял второй меч и удержал оба меча вместе».

Все новобранцы обернулись и посмотрели на Тора так, словно он сошел с ума.

«Два меча, милорд?» - спросил один из них. – «Это будет слишком тяжело».

Тор решительно смотрел на молодых людей, пока они, по его команде, не схватили два тяжелых меча, изо всех сил стараясь поднять их.

«Эти два меча, которые вы держите, тяжелее любого меча, которым вы будете владеть. Эти мечи сделают вас сильными. Каждый из вас повернется к напарнику рядом с ним и при помощи тех веревок, которые лежат на земле, вы свяжете оба меча вместе, сделав их единым целым».

Молодые люди приступили к действию, начав связывать мечи друг друга. Когда с этим было покончено, каждый новобранец держал два меча, связанных вместе, изо всех сил стараясь поднять их в воздух. Они вдвое толще любого меча.

Тор удовлетворенно кивнул.

«Каждый из вас должен высоко поднять свои мечи и ровно держать их перед собой».

Тор наблюдал за ними: каждый новобранец поднял двойной меч трясущимися руками, стараясь удержать его. Они колебались на ветру, некоторые молодые люди со стоном уронили свои мечи. Тор заметил, что лишь некоторые из них удержали оружие.

«Но это слишком тяжело, сир!» - крикнул один из новобранцев, потея, сотрясаясь всем телом. – «Никто никогда не сможет владеть таким мечом!» - Его меч упал на землю. – «Какой в этом смысл?»

Тор развернулся и направился к нему, пригвоздив его к земле взглядом.

«В этом и смысл», - сказал он. – «В сражении вы должны будете владеть оружием вдвое тяжелее оружия вашего противника. Вы должны стать быстрее и сильнее, чем они. Вы должны быть способными держать в руках меч тяжелее тех, что когда-либо попадали к вам в руки. Только тогда вы можете победить своего противника. Скорость — иногда даже секунда — может спасти вас от смерти».

Тор повернулся и, окинув взглядом линию, увидел, что только дюжина молодых людей все еще держит мечи в руках, они стонали и прилагали максимальные усилия. Все оставшиеся новобранцы были самыми крупными, высокими, широкоплечими, и, очевидно, сильнее остальных.

Все, кроме одного — Мерека, вора. Он был не таким большим, как остальные, но, тем не менее, проявил себя даже сильнее большинства. Ему удалось удерживать меч  ровнее и выше, чем молодым людям вдвое больше него. Это произвело на Тора впечатление.

«Хорошо!» - крикнул Тор.

Оставшиеся новобранцы с облегчением бросили свои мечи, тяжело дыша, выбившись из сил.

«Мы продержались дольше остальных», - сказал один из них. – «Означает ли это то, что мы попадем в Легион?» - с надеждой спросил он.

Тор покачал головой и улыбнулся.

«Это означает только то, что вы станете сражаться друг с другом. Образуйте круг вокруг них!»

Дюжина удивленных новобранцев повернулась к Тору, после чего они начали собираться вокруг молодых людей.

«Теперь вы будете бороться друг с другом, используя свои двойные мечи!», - сказал Тор. – «Разбейтесь на пары, и давайте посмотрим, что вы умеете!»

Молодые люди выполнили его приказ, разбившись на пары. Их мечи были настолько тяжелыми, что они едва могли поднять их и, когда им все же удалось поднять мечи высоко над головой, некоторые из них оступились назад так медленно и неуклюже, что не смогли приблизиться к своим противникам.

Хотя их противники действовали ничуть не быстрее, едва в состоянии поднять свои собственные мечи, чтобы нанести или отразить удар.

Тор ходил между сражающимися новобранцами, с отвращением качая головой.

«Вы слишком неторопливые», - крикнул он. – «Я могу ходить между вами!»

Когда один новобранец высоко поднял свой меч, Тор откинулся назад и толкнул его в грудь ногой, отчего тот упал на спину. Тор ударил другого молодого человека, отправив его на землю, когда тот поднял свой меч.

Постепенно Тор сбил с ног каждого из них, и все они выронили свои тяжелые мечи. Вскоре они все лежали на земле, жадно хватая ртом воздух, выбившись из сил.

«А Вы можете сделать лучше?» - рявкнул Тору один из новобранцев, который сидел с красным лицом.

Все остальные новобранцы повернувшись, потрясенные проявлением неуважения по отношению к Тору. Это был крупный молодой человек с рябым лицом из северо-восточной провинции, который не нравился Тору. Он до сих пор не отослал парня из-за его размера, но не удивился его неуважению.

«Давай это выясним», - сказал Тор. – «Возьми один меч и дай мне двойной».

Новобранца озарила идея. Он побежал, схватил один легкий меч и повернулся к Тору с надменной улыбкой, очевидно, уверенный в своей победе.

Тор легко поднял двойной меч, после чего поменял руки, перебросив меч между ними, взяв его одной рукой к потрясению присутствующих молодых людей.

«Третий меч!» - крикнул Тор.

Новобранцы удивленно смотрели на него, в то время как один из них бросился вперед, взял третий меч и связал его веревкой с двумя мечами Тора.

Молодые люди наблюдали, открыв рот, как Тор держал в обеих руках три меча, покраснев от усилий.

Здоровяк напротив Тора теперь не выглядел таким уверенным, как прежде. Теперь он даже был напуган.

Тор не стал ждать. Он атаковал соперника, высоко подняв свой тройной меч и размахивая им с такой скоростью, что, когда молодой человек поднял свой единственный меч, Тор разрубил его пополам, наполнив воздух звоном.

Затем Тор вонзил свой меч в землю и воспользовался им как шестом, схватив рукоять и оттолкнувшись, поднялся вверх над ним, ударив своего соперника ногой в грудь, откинув его на землю.

Тор стоял над ним, пока тот потрясенно смотрел на него.

«Теперь ты тоже можешь отправляться домой», - сказал Тор. – «Ты можешь вернуться, если научишься относиться к старшим с уважением».

Новобранец развернулся и побрел в сторону, после чего побежал как можно дальше от тренировочного полигона Легиона. Все остальные молодые люди повернулись и с благоговением посмотрели на Тора.

«Значит, только три меча?» - послышался ликующий голос.

Обрадовавшись звуку знакомого голоса, Тор обернулся и увидел, что к нему приближаются его близкие друзья, его собратья по Легиону Элден и О'Коннор.

Элден направился прямо к двойным мечам и одной рукой поднял один высоко над головой.

«Кажется, норма для тренировок Легиона падает, исходя из того, что я помню», - сказал он, улыбнувшись.

Элден бросился вперед, держа меч высоко над головой и, издав боевой клич, разрубил бревно, висящее на тренировочном полигоне. Толстое бревно с треском распалось на две части.

Все молодые люди удивленно посмотрели на Элдена.

Элден бросил мечи, подошел к Тору и обнял его, после чего к ним присоединился О'Коннор. Тор был рад снова видеть прежних членов Легиона. Все эти ежедневные тренировки заставляли его думать о них.

«Кажется, у тебя тут жалкая группа новобранцев», - громко сказал Элден, чтобы все молодые люди услышали его. – «Интересно, пройдет ли отбор хоть кто-нибудь?»

«Может быть, некоторые из них», - громко ответил Тор, чтобы новобранцы его услышали.

«Какое упражнение является следующим в этот день тренировок?» - спросил О'Коннор, улыбнувшись.

«Что ж, забавно, что именно ты спрашиваешь — время для луков».

У Тора появилась идея, он повернулся лицом к группе.

«Есть ли здесь кто-нибудь, кто думает, что сможет выпустить стрелу лучше моего друга О'Коннора? Если кто-нибудь сможет, он тут же получит место в Легионе».

Они все окинули О'Коннора взглядом с ног до головы и, очевидно, решили, что он не опасный соперник, учитывая его хрупкое телосложение, мальчишескую улыбку, рыжие волосы и веснушки.

Все новобранцы бросились вперед, схватили по одному луку, которые были выложены на краю поля, и прицелились в огромные стога сена в тридцати метрах. Лишь некоторые из них попали в мишень, еще меньшему количеству удалось попасть близко ко внутреннему кругу, и стрела только одного из них угодила прямо в яблочко. Она принадлежала высокому, худому молодому человеку, вдвое выше остальных, с длинными редкими каштановыми волосами, которые он собрал в хвост. Он стоял, довольный собой. Тор заметил про себя, что он, очевидно, является лучшим стрелком в группе.

О'Коннор, широко улыбаясь, снял со спины свой лук, сделал шаг вперед, облизнул палец и поднял его вверх к ветру. Он посмотрел вверх, рассматривая небо, после чего опустил голову, поднял свой лук и выпустил три быстрых стрелы, которые проплыли в воздухе высокой аркой мимо мишени. Стрелы продолжали лететь и попали в самую дальнюю мишень, которая находилась в пятидесяти ярдах. Все — в яблочко.

Новобранцы наблюдали за ним, открыв рот, но О'Коннор еще не закончил. Он поместил в лук еще одну стрелу, прицелился и выстрелил. Его стрела полетела и попала в стрелу молодого человека, который угодил в яблочко. Выстрел был таким точным, что расколол стрелу новобранца посредине.

Новобранцы благоговели перед мастерством О'Коннора, и Тор широко улыбнулся.

«О'Коннор — результат нескольких лет обучения в Легионе», - крикнул он. – «Если вы будете тренироваться достаточно усердно, то станете сражаться вместе с нами. И именно этого мы от вас и требуем. Подумайте об этом сегодня перед сном и решите, хотите ли вы вернуться утром. А сейчас тренировка окончена!»

Новобранцы медленно развернулись и пошли прочь с тренировочного полигона, каждый из них тяжело опустился на землю, чувствуя себя истощенным после изнурительного дня.

Тор обернулся и посмотрел на Элдена и О'Коннора. Их возвращение принесло ему воспоминания, и Тор понял, что очень по ним скучал.

Они окинули взглядом новую броню Тора, и их глаза загорелись.

«Посмотри на себя!» - воскликнул Элден. – «Член Серебра!»

«Твоя броня так сверкает, что мне нужно прикрыть глаза!» - добавил О'Коннор, притворяясь, что заслоняет от ее блеска глаза.

«Ты только представь», - сказал Элден. – «Один из наших — член Серебра!»

«Мы знали, что однажды ты этого добьешься», - признался  О'Коннор.

Элден и О'Коннор похлопали Тора по плечу. Они были так счастливы, словно сами были избраны в Серебро, и Тор наслаждался их одобрением.

«Спасибо, братья мои», - с гордостью ответил он. – «И спасибо за то, что вернулись сюда так быстро».

«Для тебя — что угодно», - сказал Элден.

«Я могу отправиться в свою родную деревню позже», - добавил О'Коннор.

«Прошу прощения за это», - сказал Тор. – «Но вы нужны мне здесь. Я хочу, чтобы вы узнали первыми — я покидаю Кольцо».

Они оба были поражены.

«Я должен найти свою мать», - объяснил Тор. – «Я отправляюсь в Землю Друидов».

«Один?» - спросил Элден.

«Мы присоединимся к тебе!» - воскликнул О'Коннор.

Тор покачал головой, похлопав каждого из друзей по плечу.

«Других спутников я бы и не хотел», - сказал он. – «Но в это путешествие я должен отправиться один. Я полечу верхом на Микоплес. Я должен найти свою мать, после чего вернусь. Я вернусь более сильным и помогу укрепить Кольцо».

Тор смотрел за тем, как уходят новобранцы.

«Тем временем», - добавил он. – «Обучение Легиона должно продолжаться. Кому еще я могу доверить это дело, как не своим братьям по Легиону? Мне нужно, чтобы вы заменили меня, пока меня не будет. Можете ли вы сделать из этих мальчиков мужчин?»

На лицах Элдена и О'Коннора появились выражения чести и благодарности.

«Мы — братья по Легиону навсегда», - сказал Элден. – «То, о чем ты просишь, является священной задачей. Мы польщены, что ты просишь нас об этом».

«Когда ты вернешься, эти мальчишки будут мужчинами», - добавил О'Коннор. – «И тогда ты сможешь выбрать, кому остаться».

Тор ощутил огромное облегчение. Он собирался ответить, когда вдруг к ним приблизился Мерек, остановившись всего в метре, словно ему не терпелось поговорить с Тором.

«Прошу прощения за то, что прерываю, милорд», - сказал Мерек. – «Но я принес новость, которая не может ждать».

«Что за новость?» - подозрительно спросил Тор.

Мерек повернулся к Элдену и О'Коннору, словно был не уверен в том, может ли говорить в их присутствии.

«Любые новости для меня ты можешь рассказывать в присутствии моих братьев», - заверил его Тор.

Мерек кивнул и начал:

«Один из моих товарищей, который погряз в темницах еще со времен наших краж, знает всех и каждого, кто приходит и уходит. Он только что сообщил мне, что один из братьев Легиона угодил в королевскую темницу. Это Конвен».

Потрясенные Тор, Элден и О'Коннор переглянулись между собой.

«Конвен?» - переспросил Тор. – «Ты уверен?»

Мерек кивнул.

«Спасибо», - сказал Тор. – «Ты отлично справился со своими обязанностями. Я этого не забуду».

Мерек кивнул и поспешил прочь.

«Я должен немедленно пойти к нему и выяснить, что произошло. Его нужно освободить».

«Мы пойдем с тобой», - сказали  Элден и О'Коннор. – «Он и наш брат по Легиону тоже».

Тор кивнул в ответ, и все трое развернулись, оседлали своих коней и поскакали в королевскую темницу. Тор решил освободить своего брата от любого заточения, в котором бы тот ни оказался.

*

Тор подошел к главным воротам темницы в окружении Элдена и О'Коннора. Несколько стражников  встали по стойке смирно, удивившись его появлению. Они поприветствовали их и открыли ворота, после чего друзья вошли внутрь.

Все трое поспешили вниз по каменной лестнице в низкий коридор с арочным потолком, стук их сапог и брони отдавался эхом. Тор не понимал, как вообще Конвен мог оказаться в таком месте. Но он знал — что бы это ни было, хорошего ждать не приходится, и боялся, что уже стало привычным, за будущее своего брата. Тор начал осознавать, что пелена горя не спадает с одних так же легко, как с других.

Тор шагал по тусклому коридору темницы, в котором гуляли сквозняки. Со всех сторон шумели узники, стуча по решеткам своими оловянными чашками. Они прошли мимо них до конца коридора, пройдя камеру за камерой, пока, наконец, стража не подвела их к большой камере в самом конце.

Солдат достал свой ключ и открыл камеру, и звук металла разлетелся по коридору.

Когда дверь распахнулась, Тор всмотрелся в одиночную камеру и увидел своего брата по Легиону, который сидел в углу, сгорбившись, едва заметный под мерцающим факелом. Конвен был совершенно удручен, небрит, его волосы отросли и были взлохмачены. У Тора засосало под ложечкой при виде Конвена. Как он мог опуститься до такого? Конвен, некогда такой счастливый, такой общительный, гордый и бесстрашный член Легиона, теперь сидел здесь, брошенный в эту камеру, словно обычный преступник.

Тору было невыносимо это видеть. Ни с одним членом Легиона нельзя обращаться таким образом.

Тор все еще ощущал глубокую грусть из-за смерти Конвала. Она никогда его не покидала. Но Тор смог двигаться дальше.

А Конвен, очевидно, не смог. С тех пор он катился вниз, и вот куда это его привело. Тор боялся того, что если ничего не изменится, его друг проживет недолго.

Тор вошел в камеру вместе с Элденом и О'Коннором и направился прямо к Конвену, встав над ним. Конвен едва поднял глаза при их появлении.

Тор присел на корточки перед Конвеном, глядя ему прямо в глаза. Тот выглядел так, словно его покинула и жизнь, и душа. Любовь и радость, которые когда-то сияли в его глазах, исчезли.

«Конвен?» - тихо позвал Тор.

Конвен не сдвинулся с места.

Тор протянул руку и слегка толкнул его в плечо.

«Конвен?» - снова позвал он.

Конвен медленно зашевелился.

«Зачем ты пришел сюда?» - спросил он, избегая смотреть Тору в глаза.

«Мы все - твои братья», - добавили Элден и О'Коннор.

Конвен взглянул на них и покачал головой.

«Вы были братьями в другое время», - произнес он.

«Ты ошибаешься», - возразил Тор. – «Мы — братья на все времена».

Конвен покачал головой.

«Мы — твои братья когда находимся на вершине славы», - добавил Тор. – «И твои братья, когда ты в глубинах печали. Вот что значит быть братом. Брат — это нечто большее, чем друг. Братство означает то, что когда один из нас на дне, все остальные следуют за ним».

Тор заставил Конвена посмотреть ему в глаза.

«Никого не оставлять позади», - решительно, уверенно сказал он.

Конвен отвернулся и опустил глаза, и Тор увидел, что по его щеке покатилась слеза.

«Я не заслуживаю твоих слов», - сказал Конвен. – «Я счастлив здесь, на дне. Наверху для меня ничего не осталось».

«У тебя есть мы», - сказал Элден. – «Разве это ничего не значит?»

Конвен ничего не ответил.

«У тебя впереди еще целая жизнь», - сказал О'Коннор. – «Ты молод. Ты — великий воин. Ты не проведешь свое время впустую, сидя здесь как обычный преступник».

«Проведу», - ответил Конвен.

«Нет», - воскликнул Тор. – «Я этого не позволю».

«Ты не можешь меня остановить!» - вызывающе крикнул Конвен.

Тор задумался, удивленный ответом Конвена. В конце концов, он вздохнул.

«Ты прав», - сказал он. – «Я не могу остановить тебя. Это твоя жизнь, которую ты можешь разрушить. Но помни: если ты разрушишь свою жизнь, то разрушить не только свою, но и нашу. Ты ранишь не только себя, но и тех, кто тебя окружает. Мы — твои братья. Мы тебе нужны. Но ты забываешь о том, что и ты нам тоже нужен. Может быть, не сегодня. Но непременно наступит день, когда мы окажемся в беде, и ты будешь нам нужен, и тогда ты придешь нам на помощь».

Тор помедлил, увидев, что Конвен слушает его, впитывает каждое слово. Он чувствовал, что его друг задумался, он колебался. Последовала долгая тишина.

«Легион должен быть восстановлен», - наконец, продолжил Тор. – «Сейчас я должен покинуть Кольцо. Элден и О'Коннор присмотрят за ним, но они также нуждаются и в тебе. Я нуждаюсь в тебе. Пойдем с нами. Присоединяйся к нам. Помоги восстановить Легион. Если не для себя самого, то для других. Ты поступишь эгоистично, погрязнув здесь, когда другие рассчитывают на твою помощь».

Тор наклонился и, протянув руку, стал ждать.

Конвен колебался и хранил молчание, которое, казалось, длилось целую вечность. Тор начал беспокоиться о том, что он не ответит, словно все его слова улетели в пустоту.

В конце концов, Конвен медленно поднял голову и посмотрел Тору прямо в глаза. Тор увидел в них крошечную искру чего-то — возможно, надежды, света.

Конвен медленно потянулся и пожал руку Тора. Это было пожатие человека, которого он когда-то знал. Пожатие брата по оружию.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Рис шел по длинной, узкой деревянной доске, круто наклоненной с пристани, направляясь прямо к палубе огромного корабля перед собой. Шаткая доска была натянута на добрых пятьдесят метров, и Рис быстро взбирался наверх, его шаги эхом отдавались от полой древесины, которая тряслась на каждом шагу. Наверху он видел жителей Верхних Островов, людей Фалуса, которые были заняты приготовлениями, развязывая веревки, поднимая паруса, собираясь отчалить с материка в Верхние Острова. Кипя от гнева и преисполнившись решимости, Рис собрался с духом, заставляя себя глубоко дышать и сохранять спокойствие, дождаться идеального момента перед тем, как он повергнет их всех в хаос.

Рис ступил на главную палубу и тут же повернулся и посмотрел на солдат Фалуса, проверяя их реакцию. Увидев, что никто не смотрит на него подозрительно, Рис вздохнул с облегчением: его маскировка работает. Он облачился в броню воина Верхних Островов, начиная со шлема и заканчивая шпорами, в надежде на то, что они все примут его за одного из своих людей.

Рис хорошо сделал свою работу. По пути сюда, приближаясь к пристани, он оглушил ничего не подозревающего солдата Верхних Островов, пока никто не видел. Оттащив его в закоулок, Рис снял с него форму и надел ее на себя. Он знал, что она ему может понадобиться в случае, если ему придется поменять свой план.

Рис галопом поскакал через ночь к берегу, сразу после похорон Селезе, обезумев от горя, с налитыми кровью глазами. Его ногти все еще были в грязи от свежей земли, в которой он похоронил ее, и он по-прежнему чувствовал, что душа девушки находится с ним, взывая о мести. В конце концов, если бы не коварство Фалуса, Селезе все еще была бы жива и счастлива, он бы женился на ней на следующий день. Такое вероломство не может остаться безнаказанным.

Рис выяснил, когда и где Фалус отчаливает с материка и поскакал сюда, на эту уединенную пристань на краю Империи, решив убедиться в том, что никто из них не отплывет. Рис понимал, что отправляется на корабль враждебных жителей Верхних Островов, как понимал и то, что должен сделать это один. Его маскировка, по крайней мере, выиграет для него какое-то время.

Рис быстро прошел по палубе корабля, радуясь тому, что застал корабль до того, как тот отплыл. Он прошел мимо сотни солдат, каждый из которых был занят приготовлениями к отправлению. Рис хотел найти Фалуса — смерть Селезе не может остаться безнаказанной.

Рис увидел активную деятельности, заметил, что еще несколько веревок были сброшены с палубы, и понял, что он может не успеть сойти с корабля до того, как он отчалит. Но его это больше не волновало. Если он должен выйти в море с этими людьми, если они поймают и убьют его, не имеет значения, когда Фалус будет мертв.

Рис шел по бесконечно длинному кораблю, крепко сжимая спрятанный на поясе кинжал. Его сердцебиение было таким громким, что отдавалось в ушах. Наконец, он подошел к двери, которая, как он знал, вела к каюте Фалуса внизу. Его сердце забилось быстрее — Рис знал, что Фалус, человек, который отнял у Селезе жизнь, находится за этой дверью.

Перед дверью стояли два преданных Фалусу солдата, которые охраняли ее и, когда подошел Рис, они сделали шаг вперед и опустили свои копья.

«Куда это ты направляешься?» - насмешливо спросил один из них Риса, преграждая ему путь.

Рис этого ожидал. В конце концов, в распоряжении Фалуса было много людей, и он знал, что кто-то будет его охранять.

Не упустив ни одной детали, Рис, который подготовился заранее, извлек из своего жилета длинный свиток, показав его страже.

«Я принес новости от утреннего сокола», - сухо доложил Рис в надежде, что они ему поверят.

Один из солдат подозрительно посмотрел на него, после чего протянул руку, чтобы схватить свиток.

Рис отдернул его назад.

«Официальное дело», - сказал он. – «Разве вы не видите печать?»

Рис перевернул свиток и показал восковую печать.

Оба стражника неуверенно переглянулись между собой. Рис стоял с бешено колотящимся сердцем, надеясь на то, что они не заменят, как плохо на нем сидит униформа, что они поверят в этот свиток, что они сделают шаг в сторону. Если же нет, он убьет их обоих своим кинжалом, спрятанным на поясе. Хотя в этом случае Рису никогда не удастся пробраться в каюту, учитывая других солдат, снующих туда-сюда.

Рис ждал с бешено бьющимся сердцем, и это были самые долгие мгновения в его жизни.

«Ну же», - молился Рис. – «Селезе, пожалуйста, помоги. Пожалуйста. Помоги мне ради себя. Я знаю, что был ужасным женихом. Ты не должна любить меня. Ты не должна прощать меня. Просто помоги мне отомстить — ради себя».

Наконец, к огромному облегчению Риса, солдаты сделали шаг в сторону, подняв свои копья, и один из них открыл для него дверь.

Рис поспешил внутрь, и дверь за ним захлопнулась.

Глаза Риса приспособились к тусклой каюте, когда он сделал несколько шагов вниз в длинную комнату. Рис испытал облегчение, увидев, что спиной к нему, за столом, записывая что-то на свитке, сидит Фалус. Вероятно, как подумал Рис, это было послание победы, сообщение, чтобы информировать других о своем успехе. О смерти о Селезе. О своем предательстве.

Тело Риса налилось гневом. Вот он, убийца его невесты.

Когда Рис прошел по комнате, его шпоры зазвенели и Фалус, наконец, обернулся, застигнутый врасплох.

Возмущенный Фалус поднялся.

«Кто ты?» - спросил он. – «Я отдал приказ, чтобы никто из моих солдат не беспокоил меня в этот час. Ты держишь в руках свиток? Какие новости ты принес?»

Он смотрел на Риса, делая шаг по направлению к нему, хмурясь, пока Рис спокойно продолжал приближаться к кузену, после чего остановился всего в одном метре от него.

Рис поднял забрало, желая, чтобы Фалус увидел его лицо.

Глаза Фалуса широко распахнулись от удивления, когда он узнал лицо своего кузена.

«Это послание от твоего кузена», - сказал Рис.

Произнося слова, он сделал шаг вперед, снял с пояса длинный кинжал и вонзил его Фалусу в самое сердце.

Фалус ахнул, из его рта хлынула кровь, когда он оступился назад. Рис крепко держал кузена другой рукой, схватив его за рубашку, скривившись, вонзая кинжал в его сердце все глубже и глубже.

Хмурясь, Рис не вынимал нож, его лицо находилось от лица Фалуса всего в нескольких сантиметрах. Он заглядывал в его глаза.

«Смотри мне в глаза», - сказал Рис. – «Я хочу, чтобы ты видел мое лицо перед тем, как умрешь».

Фалус уставился на него выпученными глазами, не в состоянии пошевелиться.

«Ты все у меня отнял», - продолжал Рис. – «Ты украл все, что было мне дорого в этом мире. А теперь ты заплатишь за это».

«Тебе это так с рук не сойдет», - слабо ахнул Фалус, его глаза закатились и вдруг закрылись. Его тело обмякло и он упал.

Рис позволил ему упасть на пол каюты с кинжалом в сердце. Фалус лежал перед ним, застыв. Он был мертв.

«Уже сошло», - ответил Рис.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ

Луанда стояла рядом с Бронсоном во дворе бывшего замка МакКлауда, в напряженной толпе окидывая взглядом ряды узников МакКлауд. Четыреста самых прославленных воинов МакКлауд стояли перед ними со связанными за спиной руками, ожидая наказания. Все эти мужчины были схвачены после ночи восстания, потому что знали о заговоре. Они не присутствовали в зале в ту ночь, но каждый из них был замешан в заговоре с Кувией, чтобы заманить в ловушку и убить МакГилов.

Луанда смотрела на этих мужчин, на этих мерзавцев МакКлаудов, зная, что она сделала бы, если бы была правителем: она бы публично казнила каждого из них. Сделала бы из этого представление. Она бы укрепила свою власть раз и навсегда и научила этих МакКлаудов как уважать своего правителя. И тогда больше никто не посмел бы восстать.

Но Луанда не правила этим королевством, и решение принимать не ей. Девушка беспомощно кипела от злости, зная, что решение должен принять ее муж Бронсон, на которого Гвендолин возложила ответственность. Луанда любила Бронсона больше всего на свете, но, тем не менее, она презирала его слабость. Ей было ненавистно то, что он был преданным солдатом Гвендолин, что он был назначен проводить ее политику. Луанда знала, что политика ее сестры — политика слабости и наивности - была глупой: умиротворить врага, надеяться на мир. Нечто такое мог осуществлять ее отец.

Луанда жаждала власти, жаждала получить возможность сделать все по-другому. Но она знала, что этому не суждено случиться. После своего возвращения с позором на эту сторону Хайлэндс, снова изгнанная своей сестрой, Луанда была вне себя. Она целыми днями плакала, скорбя о своей ссылке, своей неспособности вернуться в королевский двор.

Но девушка увидела ненависть в глазах всех своих братьев и сестры и, наконец, осознала, что она была изгнанницей в собственной семье, среди собственного народа, в своем собственном доме. Ей казалось, что все по отношению к ней очень жестоки. Да, она совершила некоторые ошибки, но разве она заслуживает такого наказания? По мнению Луанды, она снова была опозорена — на этот раз даже сильнее, чем прежде.

Луанда внутренне ожесточилась после своего последнего путешествия, после своего возвращения сюда. Что-то внутри нее изменилось, и теперь у нее больше не осталось любви к своим братьям и сестре. Теперь девушка ненавидела свою семью — и больше всех она ненавидела Гвендолин. Луанда убила бы каждого из них, если бы могла, в качестве наказания за то, что они сделали ее изгнанницей, за то, что унизили ее.

Единственным человеком в мире, которого Луанда по-настоящему любила, был Бронсон, и только из верности ему она стояла здесь, готовая смириться с любым его решением.

«От имени Гвендолин, Королевы Западного Королевства Кольца, сегодня я дарую вам помилование», - объявил Бронсон собравшимся солдатам МакКлауд. – «Каждый из вас будет освобожден. Вы будете прощены за свои прошлые грехи. Вы присоединитесь к армии МакГил, возглавляющей совместное патрулирование по обе стороны Хайлэндс. Вы все принесете присягу на верность Гвендолин, поклянетесь посвятить себя миру и гармонии и преклоните колени».

Сотни воинов МакКлауд опустились на колени, опустив головы.

«Вы клянетесь в верности Гвендолин?» - спросил Бронсон.

«МЫ КЛЯНЕМСЯ!» - в унисон крикнули воины.

«Вы клянетесь в вечной верности и в сохранении мира и гармонии между кланами?»

«МЫ КЛЯНЕМСЯ!»

Бронсон кивнул слугам, и десятки его людей прошли между рядами и разрубили веревки, связывающие руки всех солдат МакКлаудов. Они все удивленно переглянулись между собой.

Толпа солдат разбрелась в разные стороны, а Луанда повернулась к Бронсону.

«Это была самая большая ошибка в твоей жизни», - сказала она мужу, охваченная яростью. – «Ты правда думаешь, что эти люди будут верны, будут сражаться за дело Гвендолин?»

«Они достаточно страдали», - ответил Бронсон. – «Все их лидеры убиты. Убийство большего количества людей не принесет ничего, кроме большего кровопролития. В некотором смысле мы должны доверять, если хотим получить свободу».

Луанда нахмурилась.

«Это политика моей сестры, а не твоя».

«Я — подданный твоей сестры», - сказал Бронсон. – «Так же, как и ты. Я осуществляю ее политику».

«Ее политика всех нас приведет к смерти. Ты только что подверг наше королевство опасности».

Он покачал головой.

«Я с тобой не согласен. Я чувствую, что наше королевство стало безопаснее».

Бронсон отвернулся, после чего советники повели его к другим делам.

Луанда стояла и наблюдала за мужем, после чего повернулась и посмотрела на солдат МакКлауд. Такие счастливые, они наслаждаясь общением друг с другом. Луанда была уверена в том, что ничего хорошего из этого не выйдет.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Тор стоял перед Каньоном, глядя на великое разделение перед собой, окутанное водоворотом разноцветного тумана. Его сердце разбивалось на осколки. Он повернулся и посмотрел на Гвен, которая стояла рядом с ним с Гувейном на руках, и ему было почти невыносимо смотреть в ее глаза. Особенно больно ему было смотреть в глаза Гувейна. Его сын на руках у Гвен, проснувшись, настороженно смотрел прямо на Тора. Тор ощущал исходящую от него силу, которую он не понимал.

Тор застыл на месте, словно не в силах покинуть это место. У него было странное предчувствие, ощущение опасности, надвигающейся на Кольцо. Тор знал, что в этом нет смысла, поскольку Щит восстановлен, внутри королевства находится Ралибар, и Кольцо было сильным, как никогда. Но молодого человека не покидало беспокойство, что его отъезд каким-то образом подвергнет их опасности.

Тем не менее, в то же самое время Тор ощущал острую потребность в том, чтобы отыскать свою мать, чувствовал, что она зовет его. Ему казалось, что в Земле Друидов его ждет нечто важное — некие силы или оружие, которое значительно укрепит Кольцо. Кроме того, Тор нуждался в том, чтобы завершить свое обучение и выяснить, кто же он.

Тор встретился глазами с Гвен, они блестели, но в них еще не было слез. Гвен оставалась сильной, особенно на глазах у своих людей, тысяч солдат, которые собрались, чтобы проводить Тора. Тор уже попрощался с людьми, со своими братьями по оружию, и теперь осталась только Гвендолин. У его ног находился Крон, а позади молодого человека нетерпеливо ждала Микоплес. Здесь так же находился Ралибар, который скорбно опустил голову и терся о шею Микоплес. Это было не в его характере — должно быть, он знал, что они улетают.

В следующую минуту Ралибар вдруг выгнул шею и закричал. Это был свирепый крик, который потряс их всех. Гвен думала, что знает Ралибара, но в это мгновение девушка поняла, что это не так. Лицо дракона было свирепым, словно он испытывал страдания, он вдруг взмахнул крыльями, повернулся ко всем спиной и скрылся на горизонте.

Гвен со страхом наблюдала за тем, как Ралибар улетает, спрашивая себя, куда он исчез, вернется ли он.

Они все наблюдали за драконом, после чего Тор вдруг повернулся к ней.

«Я не хочу покидать тебя, любовь моя», - сказал он Гвендолин, делая все возможное, чтобы сдержать слезы. – «Я также не хочу покидать Гувейна».

«Ты найдешь свою мать», - ответила Гвен, оставаясь сильной. – «И вернешься до конца лунного цикла. Ты вернешься более сильным. Поезжай. Это путешествие было предсказано во всех книгах. Кольцо нуждается в тебе. Твой мать нуждается в тебе».

«Но ты тоже нуждаешься во мне», - ответил Тор.

Гвен кивнула.

«Это правда. Но больше всего мне нужно, чтобы ты был сильным. Я не отдам предпочтение себе перед Кольцом».

Тор потянулся и сжал руку Гвен.

«Мне жаль, что мы не поженились, любовь моя», - сказал он.

Глаза Гвен стали влажными, лишь немного, но достаточно для того, чтобы Тор заметил.

«Время было неподходящим для нас», - ответила девушка. – «Не тогда, когда воздух полон похоронными колоколами».

«Когда я вернусь», - сказал Тор. – «Мы проведем вместе всю жизнь».

Гвен кивнула.

«Когда ты вернешься», - сказала она.

Торгрин нагнулся, положил обе руки на лоб Гувейна и поцеловал его. Он ощутил огромную энергию, проходящую через него, не желая покидать своего ребенка.

Затем Тор потянулся, взял лицо Гвен двумя ладонями, наклонился и поцеловал ее. Он целовал девушку как можно дольше.

«Защищай нашего сына», - попросил Тор. – «Защищай Кольцо. У тебя есть Ралибар, и Щит сейчас силен как никогда. В твоем распоряжении лучшие воины, известные человечеству. Думаю, я вернусь до окончания лунного цикла».

«Бояться нечего», - ответила Гвен.

Несмотря на силу, которую она демонстрировала, Тор видел, как дрожит нижняя губа Гвен, видел, что она старается не плакать.

Гвен быстро смахнула набежавшую слезу.

«Поезжай», - сказала она, очевидно, опасаясь сказать больше из-за страха разрыдаться.

Это разбило Тору сердце. Он хотел передумать и остаться здесь, но знал, что это невозможно. Тор повернулся и взглянул на ожидающую его Микоплес, на горизонт, зная, что где-то там его судьба. Пришло время отправиться в путешествие.

Крон заскулил и Тор, нагнувшись, погладил его по шерсти, поцеловав в морду, после чего леопард лизнул его в ответ.

«Присмотри за ними», - попросил его Тор.

Крон заскулил, словно отвечая.

Не говоря больше ни слова, Тор развернулся, оседлал Микоплес и в последний раз взглянул на своих соотечественников. Тысячи людей стояли, глядя на него, ожидая минуты, когда он взлетит. Среди них было много членов Серебра. Сердце Тора было наполнено любовью ко всем этим людям, которые так сильно его любили.

«ТОРГРИНСОН!» - крикнули они все одновременно, подняв кулаки в знак уважения.

Торгрин поднял в ответ свой кулак.

После чего Микоплес закричала, взмахнула своими огромными крыльями и поднялась в небо, повернувшись спиной к людям Тора, к Кольцу, ко всему, что Тор знал, и они улетели в туман над Каньоном, направляясь в неведомый Тору мир.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Годфри сидел в небольшой иностранной таверне в городе МакКлаудов, уже изрядно выпив. Рядом с ним сидели Акорт и Фальтон. Годфри как никогда нуждался сегодня в выпивке, пытаясь забыться, прогнать из своей головы образы похорон матери. Он сделал очередной большой глоток, допив еще одну кружку, и тут же приступил к следующей, решив утопить себя в выпивке.

Это было тяжелое время. Сначала его усилия по объединению МакГилов и МакКлаудов завершились в этой таверне дракой, ударом в его лицо, все его планы относительно мира потерпели крах. Затем его призвали в королевский двор на похороны матери, и Годфри вынужден был стоять там и смотреть, как они опускают ее тело в землю. Это воскресило в нем старые чувства, которые он хотел бы похоронить.

Отношения Годфри с матерью всегда были, в лучшем случае, проблематичными, в действительности не сильно отличаясь от его отношений с отцом. Оба были в нем разочарованы, оба не скрывали, что мечтали о совершенно другом королевском сыне. Годфри  думал, что он подавил все чувства к своей матери еще много лет назад, но ее похороны снова воскресили все воспоминания. Никогда в жизни Годфри не получал ее одобрения и, хотя он считал, что ему все равно, присутствие на ее похоронах заставило его осознать, что ему на самом деле не безразлично. Годфри не осознавал, сколько между ними осталось нерешенных вопросов. На похоронах он рыдал, как глупец, но в действительности не понимал почему. Возможно, он оплакивал отношения, которые у него могли бы быть.

Годфри не хотел глубже это анализировать. Он предпочитал забыться в выпивке, прогнать все мысли, все свое ужасное королевское воспитание, и похоронить все это в закромах памяти.

Один из солдат МакКлаудов толкнул его, и Годфри, вырвавшись из своих воспоминаний, оглянулся по сторонам. Сейчас, после того как Бронсон освободил всех тех заключенных МакКлаудов, таверны снова были полны МакКлаудами. Настроение в городе снова было веселое и неугомонное. Годфри всю свою жизнь провел в тавернах, рядом с безрассудными и бестактными людьми, и ничто из этого не отпугивало его. Тем не менее, здесь, в этом городе, с этими людьми он ощущал нечто иное в воздухе. Нечто, чему он не доверял. Ему казалось, что в любой момент любой из этих мужчин может как воткнуть ему нож в спину, так и похлопать по этой самой спине.

Его сестра решила, что этот жест — освобождение людей МакКлауд — привет к миру и благожелательности с МакКлаудами, и все наладится. На первый взгляд все так и было. Но Годфри не мог не ощущать в воздухе что-то еще, некое общее ощущение беспокойства, и он не мог игнорировать дурное предчувствие.

Годфри ничего не знал о политике, да и солдатом был неважным. Но он знал людей. Особенно хорошо он знал обычных людей. Годфри заметил возмущение среди народных масс. Он чувствовал, что что-то назревает, хотя ему хотелось бы совсем другого. Годфри начинал думать, что его сестра приняла плохое решение. Возможно, в конце концов, ей следует оставить это место и просто патрулировать границу, как делал их отец, позволить МакКлаудам сосредоточиться на своей стороне королевства.

Но пока ее политика сводится к тому, чтобы установить между ними мир, Годфри останется тут, пытаясь содействовать ее делу, делая все, что в его силах, как и пообещал, когда она отправляла его сюда.

Вдруг в другой части зала раздались одобрительные возгласы и, оглянувшись, Годфри увидел нескольких солдат МакКлауд, которые прижимали других к земле, и половина присутствующих перешла к драке.

Годфри повернулся и заглянул в свою кружку, не желая в этом участвовать. Это была уже вторая за сегодняшний вечер драка здесь.

«Некоторых львов нельзя приручить», - тихо заметил Акорт Годфри и Фальтону.

«Даже сильный напиток не в силах исцелить всех», - добавил Фальтон.

Годфри пожал плечами.

«Это не наше дело», - сказал Акорт. – «До тех пор пока их напитки хорошие и крепкие, я с радостью буду их пить».

«А что будет, когда напитки закончатся?» - спросил Фальтон.

«Тогда мы пойдем в другое место!» - ответил Акорт, рассмеявшись.

Годфри попытался заглушить своих друзей. Он устал от их бесконечного подшучивания, которое всегда звучало у него в ушах, от их несерьезности. В прошлом он всегда отлично с ними ладил, но в эти дни что-то менялось в Годфри, особенно после похорон его матери. Впервые он начинал видеть, что Акорт и Фальтон ведут себя как подростки, и это на самом деле досаждало ему. Впервые, как это ни странно, ему хотелось упрекнуть их за то, что они ведут себя незрело. Зрелость — это было пугающее для Годфри слово, и он не до конца понимал, почему начинает на все смотреть по-другому. Годфри вздрогнул, опасаясь того, что становится похожим на человека, которого ненавидел больше всего — на своего отца.

Годфри собирался подняться, выйти во двор и подышать свежим воздухом, когда внезапно он узнал знакомое лицо — женщину, которая подошла к нему.

«И что это ты здесь делаешь? Пьешь?» - неодобрительно спросила она, встав над ним.

Годфри был потрясен тем, что она выследила его здесь, и пристыженно отвел глаза в сторону. Он обещал ей больше не пить, и теперь попался на горячем.

«Я всего лишь хотел пропустить стаканчик», - ответил Годфри, не глядя на нее.

Иллепра покачала головой и выхватила кружку у него из рук.

«Ты прожигаешь здесь свою жизнь, разве ты этого не видишь? Твою мать только что похоронили. Разве ты не видишь, насколько ценной является жизнь?»

Годфри сердито посмотрел на Иллепру.

«Мне не нужно об этом напоминать», - ответил он.

«Тогда почему ты здесь?» - спросила девушка.

«Где еще ты хочешь, чтобы я был?» - ответил Годфри вопросом на вопрос.

«Где еще?» - растерянно переспросила Иллепра. – «Где угодно, но только не здесь. Ты должен быть со своими братьями и сестрами, помогая восстанавливать Кольцо, защищать наше королевство. Делать что-нибудь из несметного количества вещей, вместо того, чтобы тратить попусту время, сидя здесь».

«Может быть, я делаю успехи, сидя здесь», - вызывающе парировал Годфри, выпрямившись.

«Например?» - спросила Иллепра.

«Я наслаждаюсь», - ответил он. – «Это само по себе прекрасно, разве не так? Посмотри, сколько великих людей проводят свои жизни, строя, управляя и убивая, но вместе с тем наслаждаются каждым мгновением жизни».

Иллепра с отвращением покачала головой.

«Я верила в тебя», - сказала она. – «Я знаю, что ты можешь быть лучше, чем кажешься. Но ты никогда не станешь великим человеком, уходя с головой в вино. Никогда».

Наконец, Иллепра достучалась до него, нажала на все кнопки и напомнила Годфри о его отце. Теперь он, в конце концов, расстроился и закипел от злости.

«Скажи мне», - потребовал он. – «Как убийство друг друга делает мужчин такими великими? Почему то, что мужчина поднимает меч и отнимает чью-то жизнь, заставляет других ему подражать? Я не вижу никакого достоинства в убийстве других людей, и не понимаю, как это делает из них мужчин. Для меня достоинство заключается в наслаждении жизнью. Почему лучше бить и убивать людей, чем сидеть здесь, смеяться и наслаждаться выпивкой?»

Иллепра, уперев руки в бока, покачала головой.

«Это самодовольные слова пьяницы, а не сына Короля», - сказала она.

Годфри не сдавался.

«Ты ошибаешься», - ответил он. – «Ты правда хочешь знать, что я думаю? Я думаю, что большинство мужчин в этом королевстве — включая твоих драгоценных рыцарей — так одержимы убийством друг друга, что они забыли, что значит жить. Я думаю, что они убивают друг друга по той простой причине, что не знают, как жить — как по-настоящему жить. И тогда они прикрывают это великими условиями и титулами, рыцарством, честью, славой, доблестью. Рыцари, командиры... Это все попытка убежать. В конце концов, намного легче принять смерть, чем жизнь».

Иллепра покраснела от гнева.

«И ты выяснил, как по-настоящему жить?» - парировала она. – «Это жизнь? Забываться в выпивке? Заглушить жизнь?»

Годфри стоял взволнованный, не в силах придумать хороший ответ.

Девушка покачала головой.

«Ты меня утомил», - сказала она. – «Я больше не буду тебя искать. Ты мне нравишься. В тебе есть нечто особенное. Но я больше не могу этого выносить. Если ты когда-нибудь вырастешь и станешь мужчиной, тогда найди меня. В противном случае желаю тебе всего хорошего».

Иллепра развернулась, быстро вышла из таверны, захлопнув за собой дверь.

Акорт и Фальтон повернулись и посмотрели на Годфри, засвистев и закатив глаза.

«Слышал? Ты ей нравишься», - сказал Акорт.

«Может быть, тебе просто следует пригласить ее выпить!» - добавил Фальтон.

Они оба рассмеялись, довольные собой.

Но Годфри сидел, нахмурившись, обдумывая ее слова. Они глубоко его задели. Частично Иллепра сказала ему те же слова, над которыми он и сам размышлял. Какова, в конце концов, цель жизни? Годфри не чувствовал так, как другие, что смысл жизни заключается в том, чтобы убивать друг друга на поле боя. Тем не менее, в то же самое время Годфри знал, что в его настоящем пути также нет достоинства. Тогда в чем же смысл? Что делает жизнь человека достойной?

Годфри поднялся, пошатываясь, немного выбившись из равновесия, осознавая, что много выпил, раз выпивка сразу ударила ему в голову. Сейчас ему нужен очередной бокал, а поскольку бармен находился в дальнем конце зала, Годфри пошел через зал, спотыкаясь.

Когда Годфри нашел новое место на другой стороне таверны, он услышал два голоса, шепчущиеся позади него. Оглянувшись через плечо, он увидел двух солдат МакКлауд, которые прижались друг к другу, заговорщицки переговариваясь.

«Когда мы уходим?» - спросил один.

«До захода солнца», - ответил другой. – «Они собираются сейчас».

«Кто присоединится?»

Другой наклонился поближе.

«А кто не присоединится? Там будут все МакКлауды. Дорога ведет только к одному, и МакГилы находятся в паломничестве. Мы вымажем ворота Королевского двора в красный цвет».

Годфри почувствовал, как у него волосы встали дыбом. Он развернулся и посмотрел вперед, притворяясь, что ничего не слышал.

Годфри медленно и спокойно выпил очередную кружку, которую дал ему бармен, и отправился на свое место, словно ничего не случилось.

Он подошел к Акорту и Фальтону, его руки тряслись. Он наклонился поближе между ними, чтобы они услышали его сквозь свой смех.

«Следуйте за мной, сейчас же», - тихо, но поспешно сказал он. – «Если хотите жить».

Годфри не стал ждать их реакции, а пошел прямо к двери в надежде, что никто за ним не наблюдает. Акорт и Фальтон последовали за ним.

Они вышли в туманный день и на свежий воздух, и Годфри позволил себе запаниковать, повернувшись лицом к своим друзьям, которые растерянно смотрели на него. Не успели они заговорить, как Годфри прервал их:

«Я услышал то, чего не хотел бы слышать», - сказал он. – «МакКлауды готовят восстание.  Ни одному МакГилу не выжить».

Годфри ощущал головокружение, не зная, что делать. Он был пьян и выбит из равновесия. Наконец, он повернулся и пошел к своему коню.

«Куда ты направляешься?» - спросил Акорт, отрыгнув.

«Сделать что-нибудь насчет этого», - ответил Годфри, после чего пнул своего коня и поскакал галопом, понятия не имея, куда он скачет. Годфри знал только одно — он должен что-нибудь сделать.

*

Годфри спешился на высочайшей точке Хайлэндс. Акорт и Фальтон прискакали сразу за ним и тоже спешились. Он должен был оказаться так высоко, чтобы получить лучший вид, чтобы лично увидеть, правда ли все это или же просто разговоры в таверне.

Годфри тяжело дышал, поднимаясь на вершину, запыхавшись, Акорт и Фальтон шли позади него с трудом, спотыкаясь, едва догнав его. Годфри знал, что он не в форме, но эти двое были в еще более жалком состоянии, чем он. Пока он бежал, свежий горный воздух отрезвил его, помог ему медленно выйти из похмельного угара.

«Куда ты сейчас убежал?» - крикнул Акорт, с трудом следуя за ним.

«Что на тебя нашло?» - крикнул Фальтон.

Годфри проигнорировал их, поднимаясь все выше и выше, падая и спотыкаясь, пока, наконец, не добрался до вершины, жадно хватая ртом воздух.

Открывшийся внизу вид подтвердил его самые большие опасения. Там, собираясь на отдаленном хребте Хайлэндс, раскинулась хорошо организованная армия солдат МакКлауд. Они собирались вместе, готовясь к тому, что, очевидно, будет организованным нападением. С каждой минутой появлялось все больше и больше солдат, и сердце Годфри ушло в пятки, когда он осознал, что его самые страшные опасения оправдались: все эти мужчины совершат нападение прямо в Хайлэндс, в самом сердце королевского двора.

Как правило, королевскому двору нечего было опасаться, но, учитывая то, что сегодня был День Паломничества, все рыцари, защищающие город, разумеется, отсутствовали. МакКлауды хорошо продумали время для своего предательства. Для защиты королевского двора осталась только горстка людей, и его сестра окажется в опасности вместе с его новорожденным племянником.

Годфри стоял, хватая ртом воздух, понимая, что он должен что-то предпринять. Он должен опередить этих людей, предупредить Гвендолин. Годфри не был бойцом, но и трусом его тоже нельзя было назвать.

Первой мыслью Годфри было отправить сокола, но он не увидел поблизости ни одного. Очевидно, МакКлауды хорошо все спланировали, устранив любые средства уведомления королевского двора. Кроме того, они проявили коварство, планируя атаку в День Паломничества. Должно быть, они давно это планировали. Годфри задавался вопросом, станут ли они атаковать также и Бронсона, и у него было дурное предчувствие, что они могут это сделать.

«Мы должны их остановить», - сказал себе Годфри.

Акорт насмешливо фыркнул.

«Ты сошел с ума? Мы трое? Остановить их?»

«Они нападут на королевский двор неожиданно. Там моя сестра. Они убьют ее».

Фальтон покачал головой.

«Ты сошел с ума», - сказал он. – «Мы не сможем добраться до королевского двора, если, конечно, не поскачем галопом прямо сейчас через ночь, молясь Богу о том, чтобы опередить этих людей до того, как они всех нас убьют».

Годфри стоял, уперев руки в бока, глядя вниз. Он принял решение.

«Значит, это именно то, что мы должны сделать».

Они оба повернулись к нему.

«Ты и правда сумасшедший», - сказал Акорт.

Годфри знал, что это сумасшествие. И он не понимал самого себя. Всего минуту назад он выступал против сражения, против рыцарства, а сейчас, столкнувшись с этими обстоятельствами, он реагирует таким образом. Впервые Годфри начал понимать, что имела в виду Иллепра. Он думал о других, а не о себе, и это заставляло его чувствовать себя лучше, словно жизнь, наконец, обрела цель.

«Подумай тщательно», - сказал Фальтон. – «Ты погибнешь во время этой миссии. Ты можешь спасти свою сестру и еще нескольких людей, но сам будешь мертв».

«Я не прошу вас присоединиться ко мне», - сказал Годфри, снова оседлав своего коня, схватив поводья, собираясь поскакать в путь.

«Годфри, ты — дурак», - сказал Фальтон.

Акорт и Фальтон посмотрели на Годфри с удивлением - и впервые в жизни — с уважением. Они пристыженно свесили головы, что означало одно — они за ним не последуют.

Годфри пнул своего коня, повернулся и поскакал галопом вниз с крутого горного склона один, впереди собирающейся армии МакКлаудов, направляясь в королевский двор, чтобы спасти своей сестре жизнь.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ

Срог сидел за древним дубовым письменным столом в бывшем форте Тируса, пытаясь сконцентрироваться, пока писал послание Гвендолин. Это был очередной мрачный день здесь, на Верхних Островах, в небе за его окнами висел густой туман — вездесущее уныние. Срог больше не мог выносить здесь ни одного дня.

Он схватился за голову руками, пытаясь сконцентрироваться. Хотя это у него не получалось, потому что уже долгое время его занятие прерывал шум, громкие крики, напоминающие одобрительные восклицания, доносящиеся из какого-то отдаленного места внизу. Срог несколько раз подходил к окну, пытаясь увидеть, что происходит, но из-за тумана ему ничего не удавалось рассмотреть.

Срог пытался заглушить эти звуки. Вероятно, это был всего лишь очередной спор клана или очередной торговый спор внизу во дворе. Возможно, звуки доносятся из одной из таверн, чьи завсегдатаи высыпали на улицу для очередной драки.

Но когда Срог пытался писать, передать словами глубину своих невзгод в этом месте, крики толпы продолжались, усиливаясь, пока, наконец, Срог не стал слишком сильно отвлекаться, чтобы продолжать.

Он разочарованно опустил свое перо, поднялся и снова прошел по комнате, подойдя к открытому окну и высунув голову, чтобы выяснить, что является источником этого всего. Очевидно, внизу что-то происходит. Может быть, это какой-то праздник? Или некий протест? На этом острове оппозиционеров никогда нельзя знать наверняка.

Вдруг огромная деревянная дверь в покои Срога распахнулась. Это поразило его, поскольку она впервые открылась без объявления визитера. Древняя дверь ударилась о камень. Потрясенный Срог развернулся и увидел бегущего к нему посланника, одного из своих людей, с широко открытыми от паники глазами.

«Милорд, Вы должны немедленно покинуть это место! Они ворвались в форт! Мы окружены!»

Озадаченный Срог уставился на посланника, пытаясь понять то, что он говорит. Окружены?

Посланник бросился к нему и схватил Срога за запястье.

«Говори яснее», - потребовал Срог. – «Я должен уйти? Почему? Кто нас окружил?»

Он услышал очередные одобрительные выкрики, теперь уже раздающиеся внутри форта, и вдруг осознал, что дела очень, очень плохи, и все это намного ближе, чем он думал.

«Это люди Тируса!» - ответил посланник. – «На острове поднялось восстание. Тирус на свободе! Они пришли, чтобы убить Вас!»

Срог был потрясен.

«Восстание?» - переспросил он. – «Что стало его причиной? И как насчет наших людей?»

Посланник покачал головой, пытаясь отдышаться.

«Они убили всех наших людей! Не осталось никого, чтобы защитить Вас. Разве Вы не слышали? Прибыла лодка с мертвым телом — сыном Тируса. Фалус погиб от руки Риса. Это разожгло восстание. Весь остров взял в руки оружие. Милорд, Вы должны понять. У Вас нет времени...»

Вдруг посланник схватил Срога за плечи обеими руками, посмотрел на него широко открытыми глазами и наклонился вперед, словно собирался обнять его.

Срог растерянно уставился на него, пока не увидел, как из его рта хлынула кровь. Он упал замертво в его руках, а когда опустился на пол, Срог увидел, что из спины посланника торчит нож.

Подняв глаза, Срог увидел, как в комнату прямо на него несутся пять солдат Тируса.

Срог, сердце которого бешено колотилось, понимал, что ему не убежать. Его загнали в угол, он угодил в засаду. Срог подумал о тайных покоях в комнате, запасном выходе, из которого он смог бы спастись бегством. Эта комната была построена в каменной стене как раз для таких случаев. Но это было не в духе Срога. Он был рыцарем, а потому не станет убегать. Если ему предстоит умереть, он встретит смерть во всеоружии, с мечом в руке, лицом к лицу с врагом. Он спасется или умрет.

И именно такие неравные силы ему и нравились.

Срог издал громкий боевой клич, не дожидаясь, пока они приблизятся к нему, и сам атаковал солдат. Он вынул меч и высоко поднял его и, когда первый солдат снял с пояса второй метательный кинжал, Срог бросился вперед и опустил свой меч, отрубив запястье мужчины до того, как тот успел воспользоваться своим оружием. Закричав, солдат упал на пол.

Срог не медлил, он снова и снова замахивался своим мечом, быстрее любого из них, обезглавив одного и вонзив меч в сердце другому. Годы сражений лишили его страха перед засадой, научили его никогда не колебаться, и Срог сбил с ног трех мужчин в мгновение ока.

Двое других солдат подошли к нему сбоку и сзади, и Срог, развернувшись, отразил их удары своим мечом. Повсюду полетели искры, когда он отбивался от солдат, сражаясь с двумя одновременно. Срог мастерски отражал удары сразу двух соперников, хотя они оттесняли его назад. Звон металла эхом отражался от каменных стен, мужчины стонали, сражаясь не на жизнь, а на смерть.

Наконец, Срог нашел отверстие, поднял ногу и ударил одного из нападавших в грудь. Тот отшатнулся назад и упал, а Срог, развернувшись и ударив локтем второго в челюсть, толкнул его на колени.

Срог был доволен, видя, что все пять соперников растянулись на полу, но не успел он завершить осмотр разрушения, как вдруг ощутил острую боль в спине.

Незащищенный из-за борьбы с пятью солдатами Срог не увидел, что в комнату позади него прокрался шестой солдат, который нанес ему удар в спину. Застонав от боли, Срог, тем не менее, нашел в себе запас внутренней силы. Он повернулся, схватил солдата, притянул его поближе и ударил головой, сломав ему нос, отчего тот упал на пол.

Затем потянулся за спину одной рукой, схватил рукоять короткого меча, торчащего из его спины, и выдернул его.

Срог закричал, боль была мучительной, и упал на колени. Но, по крайней мере, он вытащил меч и теперь сжимал рукоять, костяшки его пальцев побелели. Он поднялся и вонзил меч в сердце нападавшего.

Тяжело раненый Срог упал на одно колено, закашлявшись, сплевывая кровь. Наступило временное затишье в битве, но он осознавал, что с такой раной времени у него мало.

Послышался звук очередного ворвавшегося в комнату солдата и Срог приготовился к противостоянию, несмотря на боль. Он не знал, есть ли у него силы на то, чтобы снова поднять меч.

Но Срог почувствовал огромное облегчение, увидев, что к нему бросился Матус, младший сын Короля. Матус вбежал в комнату, повернулся и захлопнул дверь, забаррикадировав ее.

«Милорд», - сказал он, повернувшись и подбежав к Срогу. – «Вы ранены».

Срог кивнул, снова упав на одно колено, чувствуя слабость и невыносимую боль.

Матус бросился к нему и схватил его за руку.

«Вам повезло, что Вы остались живы», - поспешно произнес он. – «Все остальные в замке мертвы. Я жив только потому, что я — житель Верхних Островов. Они убьют Вас. Вы должны уйти в безопасное место!»

«Что ты здесь делаешь, Матус?» - спросил Срог слабым голосом. – «Они убьют тебя, если узнают, что ты мне помогаешь. Иди. Спасайся».

Матус покачал головой.

«Нет», - ответил он. – «Я Вас не оставлю».

Вдруг раздался стук в дверь, когда солдаты попытались ворваться внутрь.

Матус повернулся и посмотрел на Срога со страхом в глазах.

«У нас нет времени. Мы должны убираться отсюда! Немедленно!»

«Я буду сражаться», - сказал Срог.

Матус покачал головой.

«За этой дверью слишком много солдат. Вы погибнете. Живите и сразитесь в другой день. Следуйте за мной».

Наконец, Срог уступил ради Матуса, не желая, чтобы мальчик погибал и зная, что сам он не может сражаться.

Они побежали через комнату к тайному проходу, скрытому в каменной стене. Матус ощупывал стену руками, пока, в конце концов, не нашел камень, который был не закреплен в отличие от остальных. Он надавил на него и в камне появилось узкое отверстие — достаточно широкое для того, чтобы туда могли войти люди.

Стук в дверь стал еще громче, и Матус схватил Срога, который начал колебаться.

«Вы не принесете пользу Гвендолин, если будете мертвы», - сказал Матус.

Срог сдался и позволил Матусу увести его внутрь. Они оба скрылись в темноте, когда каменная стена за ними закрылась. В следующую минуту раздался треск, послышался звук открывшейся двери, и в комнату ворвались десятки мужчин. Матус и Срог пошли глубже по проходу. Матус вел их в безопасное место, Срог прихрамывал, не зная, сколько еще проживет, но понимая, что Верхние Острова и Кольцо никогда уже не будут прежними.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ

Гвендолин сидела в бывшем кабинете своего отца, прочитывая очередную груду свитков, решая дела своего королевства. Гвен любила проводить время в кабинете отца, где она ощущала связь с ним. Она проводила здесь бессчетное количество дней, когда была ребенком. Стены кабинета были выложены древними ценными книгами, которые отец собирал со всех уголков королевства. На самом деле, когда Гвен восстанавливала королевский двор, она проследила за тем, чтобы этот кабинет стал фокусной точкой и вернул былое великолепие. Сейчас он был еще красивее, чем прежде, и Гвен хотела бы увидеть лицо своего отца после того, как восстановила кабинет. Она знала, что отец был бы в восторге.

Гвен снова взглянула на свитки и попыталась вернуться к делам управления королевством, попыталась вернуться в нормальное состояние. Девушка едва могла сосредоточиться, ее трясло изнутри из-за горя — образы уезжающего Тора, смерть Селезе не покидали ее мысли.

Наконец, Гвен отложила свитки. Она потерла глаза и помассажировала виски, вздыхая. От долгого чтения у нее все расплывалось перед глазами. Делам Кольца не было конца, и неважно, сколько свитков она прочтет, тут же поступит еще большее их количество. День близился к вечеру, а Гвен не сомкнула глаз всю ночь, сидя с Гувейном. После того, как уехал Тор, Гвен чувствовала себя как никогда одинокой. В эти дни она не могла мыслить ясно, и ей нужен был перерыв.

Гвен поднялась из-за стола своего отца и прошла через высокий открытый арочный проем, ведущий на каменный балкон. Стоял прекрасный летний день, и было чудесно находиться вне стен замка, ощущая ласковый ветерок. Гвен глубоко дышала. Она посмотрела вниз на королевский двор, на всех людей, довольно снующих туда-сюда внизу. На первый взгляд все было хорошо, но внутри Гвен дрожала.

Гвен посмотрела на огромные флаги, слегка похлопывающие на ветру, которые она приказала повесить приспущенными в честь Селезе. Похороны все еще не давали Гвен покоя, так же как и отмена собственной свадьбы. Смерть ее новой подруги, радостный день, к которому она готовилась несколько месяцев, внезапно превратившийся в день горя,  очень потрясли девушку. Гвен начала задаваться вопросом, а было ли что-нибудь в ее жизни постоянным. Кроме того, она не знала, поженятся ли они с Тором вообще когда-нибудь или нет. В глубине души ей начинало казаться, что, возможно, им вдвоем следует убежать и пожениться наедине, где-то в уединении, подальше от посторонних глаз. Гвен была безразлична к великолепию и пышности. Все, чего она хотела, - это выйти замуж за Тора.

Гвен и самой не хотелось праздновать. Ей было плохо, она чувствовала себя опустошенной из-за того, что случилось с Селезе, из-за горя ее брата, из-за всего трагического недопонимания. Она уже понимала, что Рис никогда не будет прежним, и это ее пугало. Часть ее чувствовала, что она потеряла брата. Гвен и Рис были близки на протяжении всей своей жизни, она всегда ценила его счастливую, радостную, беззаботную натуру. Она никогда не видела его таким счастливым, как в те дни, когда он был с Селезе.

Но сейчас Гвен видела в глазах Риса, что он изменился навсегда. Он винил во всем себя.

Гвен не могла избавиться от ощущения, словно близкие ей люди, один за одним, уходят от нее. Она посмотрела на небо и подумала о Торе, задаваясь вопросом, где он сейчас, когда вернется к ней, вернется ли он к ней вообще когда-нибудь.

К счастью, по крайней мере, у Гвен был Гувейн. Она проводила с ним почти каждый час, держа его на руках, испытывая благодарность за этот драгоценный подарок жизни. Гвен заплакала без причины, чувствуя, насколько хрупкой является жизнь. Девушка молилась всем богам, которых знала, о том, чтобы с ее сыном никогда ничего плохого не случилось.

Впервые за долгое время Гвен чувствовала себя уязвимой, неуверенной в том, что делать дальше. Вся ее жизнь в течение последних месяцев вращалась вокруг ее свадьбы, а теперь, без предупреждения, все изменилось. Гвен не могла не чувствовать, что трагедия с Селезе была всего лишь началом, дурным предзнаменованием ужасных грядущих событий.

Гвен вздрогнула, когда внезапно раздался в стук в дверь в кабинете ее отца, от стука железного молоточка задрожало все ее тело, словно в знак подтверждения ее ужасных мыслей.

Гвен повернулась и вернулась в кабинет, но, не дожидаясь ее ответа, дверь распахнулась сама. В комнату забежал Абертоль в сопровождении Штеффена и нескольких других слуг, выражения их лиц были решительными. Абертоль сжимал в руках свиток, бросившись через кабинет ее отца прямо к девушке. Увидев их, Гвен почувствовала, как у нее засосало под ложечкой. Она поняла, что бы ни случилось, это очень, очень серьезно. Ни один из этих мужчин никогда не вошел бы в кабинет ее отца без приглашения, если бы это не был вопрос жизни и смерти.

«Миледи», - поспешно начал Абертоль, поклонившись вместе с остальными, после того как приблизился. – «Простите, что прерываю, но я принес очень срочные новости».

Он помедлил, и Гвен увидела, что Абертоль колеблется. Она была готова к чему угодно.

«Рассказывай», - велела девушка.

Абертоль сглотнул. Трясущимися руками он протянул свиток, и Гвен взяла его.

«Похоже, что старший сын Тируса Фалус убит. Его нашли мертвым на корабле этим утром. Все факты свидетельствуют о том, что он умер от руки Вашего брата Риса».

Гвен почувствовала, как кровь в ее жилах застыла, когда она услышала новости. Она сжала свиток, глядя на Абертоля. Ей не нужно было его открывать, не хотелось читать еще один свиток. Постепенно до нее начал доходить смысл его слов, и она осознала последствия.

«Рис?» - спросила Гвен, пытаясь все это осмыслить.

Абертоль кивнул.

Ей следовало бы знать. Рис обезумел от горя и жаждал мести. Как глупо было с ее стороны не присматривать за ним.

В голове Гвен проносились возможные последствия. Старший сын Тируса мертв. Она знала, что жители Верхних Островов любили его сыновей. Девушка осознала, что эта новость, вероятно, до них уже дошла. Кто знает, какие действия они предпримут? Гвен понимала, что ничего хорошего это не сулит и что бы за этим ни последовало, это разрушит ее усилия по объединению двух семей МакГил.

«Это еще не все, миледи», - сообщил Абертоль. – «Мы получили сообщение о том, что на Верхних Островах вспыхнуло восстание. Они уничтожили половину нашего флота, миледи. И Тирус на свободе».

«На свободе?!» - в ужасе переспросила Гвен.

Абертоль кивнул.

«Это еще не самое ужасное, миледи. Они устроили засаду возле замка Срога, и Срог тяжело ранен. Пока мы говорим, его берут в плен. Они отправили сообщение о том, что убьют Срога и уничтожат оставшиеся корабли, если мы не компенсируем смерть Фалуса».

Сердце Гвен бешено колотилось. Это было похоже на разворачивающийся перед ней кошмар.

«Какой компенсации они просят?» - спросила она.

Абертоль прокашлялся.

«Они хотят, чтобы Рис прибыл на Верхние Острова и лично извинился перед Тирусом за смерть Фалуса. Только тогда они освободят Срога и заключат перемирие».

Гвен невольно стукнула кулаком по столу своего отца — то же самое делал отец, когда был расстроен. Она сгорала от разочарования. Все ее тщательно разработанные планы теперь были испорчены импульсивным убийством Фалуса ее братом. Сейчас Срог, ее доверенный посланник, ранен и захвачен в плен. Половина ее флота уничтожена. Ответственность лежала на Гвен, и  она ощущала свою вину.

Тем не менее, в то же самое время Гвен вспомнила пророчество Аргона о вторжении в Кольцо, и она знала, что не может отказаться от Верхних Островов. Сейчас как никогда ей нужно это место убежища. То, что развязал Рис, было худшим, что могло случиться в худшее время.

Гвен также не могла бросить Срога и свой флот. Она должна сделать все возможное, чтобы компенсировать смерть Фалуса и установить мир в своем королевстве, особенно если это подразумевает всего лишь извинение.

«Я хочу видеть своего брата», - холодно, решительно произнесла Гвен.

Абертоль кивнул.

«Я знал, что вы об этом попросите, миледи. Он ждет снаружи».

«Приведите его сюда», - приказала Гвендолин. – «Все остальные пусть нас оставят».

Абертоль и остальные поклонились и поспешили покинуть комнату.

Когда они вышли, в кабинет вошел Рис, один, с налитыми кровью глазами. Он казался холодным, черствым и обезумевшим от горя, не похожим на брата, которого Гвен знала всю свою жизнь.

«Закрой за собой дверь», - приказала Гвен голосом Королевы, а не сестры — таким же холодным и безжалостным, как черты Риса.

Рис протянул руку и захлопнул арочную дубовую дверь в кабинет их отца. Гвен вышла вперед, когда Рис направился к сестре, чтобы поприветствовать ее.

Когда они приблизились вдруг к другу, Гвен, рассерженная из-за того, что Рис вовлек ее королевство в неприятности, протянула руку и сильно ударила его по лицу. Впервые в своей жизни ей пришлось это сделать, и звук удара эхом разлетелся по комнате.

Потрясенный Рис уставился на нее.

«Как ты смеешь не повиноваться мне!» - сказала ему Гвен с яростью в голосе.

Рис смотрел на сестру, и потрясение сменилось гневом, его щеки покраснели.

«Я всегда тебе повиновался!»

«Неужели?» - крикнула Гвен. – «Неужели ты думаешь, что убийство нашего кузена, члена королевской семьи МакГил, сына Тируса, одного из фактических руководителей Верхних Островов, является чем-то, что ты можешь делать свободно, без моего приказа?»

«Он это заслужил — и даже больше!»

«Меня не волнует, заслужил ли он!» - крикнула Гвен, ее лицо горело от гнева. – «Я правлю королевством! Есть очень много людей, которые заслуживают смерти каждый день, но я не убиваю их. Ты можешь позволить себе такую роскошь, а я — нет».

«Значит, ты пожертвуешь справедливостью ради политики?» - спросил Рис.

«Не говори мне о справедливости», - сказала Гвен. – «Многие наши люди — хорошие люди — сегодня погибли на Верхних Островах из-за твоих действий. Какова справедливость для них?»

«Значит мы тоже убьем тех людей, которые убили их.»

Гвен разочарованно покачала головой.

«Ты можешь быть хорошим воином», - сказала она. – «Но ты не знаешь, как править королевством».

«Ты должна встать на мою сторону», - возразил Рис. – «Ты — моя сестра...»

«Я — твоя Королева», - поправила его Гвен.

На лице Риса появилось удивление.

Они стояли друг против друга в тишине. Гвен тяжело дышала, ощущая, что лишилась сна, ее переполняли противоречивые чувства.

«То, что ты сделал, влияет на королевство, влияет на Кольцо, влияет на безопасность каждого из нас», - продолжала Гвен. – «Срог ранен. Сейчас он находится на грани смерти. Половина моего флота уничтожена. Это означает, что еще несколько сотен наших людей были убиты. А все из-за твоих поспешных действий».

Рис тоже покраснел.

«Не я начал эту войну», - ответил он. – «Это сделали они. Ее разжег Фалус, приехав сюда.  Он предал меня. Он предал всех нас».

«Ты предал сам себя», - поправила Гвен. – «Фалус не убивал ее. Он просто привез ей новости — новости, в которых из-за твоих поступков заключалась частичная правда. Возможно, это было двулично и заслуживало наказания или даже смерти, но ты должен признать свою участь в этом. Пойми, что не ты должен был осуществлять наказание, тем более, не поговорив со мной».

Гвен отвернулась и прошла по комнате, нуждаясь в том, чтобы очистить разум.

Она подошла к столу своего отца, наклонилась и с грохотом сбросила все книги на пол, подняв облако пыли. Она закричала от разочарования.

В напряженной тишине, которая повисла над ними, Рис не шевелился и смотрел на сестру. Гвен вздохнула и подошла к окну, выглянув во двор, сделав глубокий вдох, пытаясь сохранять спокойствие. Часть ее знала, что Рис прав. Она тоже ненавидела МакГилов. И она любила Селезе. На самом деле, часть ее восхищалась тем, что сделал Рис. Она была рада тому, что Фалус мертв.

Но поскольку она была Королевой, не имело значения то, чего она хотела или чем восхищалась. Она должна уравновешивать жизни многих.

«Я не понимаю тебя», - наконец, произнес Рис, нарушив тишину. – «Ты любила Селезе так же, как и я. Разве ты тоже не жаждала мести за ее смерть?»

«Я любила ее как подругу», - ответила Гвен, немного успокоившись. – «И как невестку».

Она вздохнула.

«Но будучи Королевой, я должна сохранять равновесие между местью и справедливостью. Я не убиваю одного человека, чтобы из-за этого погибли сотни других людей. Также я не могу позволить тебе это сделать — и не имеет значения, брат ты мне или нет».

Она стояла, наклонившись и опустив голову, ее мысли метались.

«Ты поставил меня в безвыходную ситуацию», - сказала она. – «Я не могу допустить того, чтобы Срога или кого-то из моих людей убили. Кроме того, мне дороги оставшиеся корабли, и я не могу отказаться от Верхних Островов, в которых сейчас нуждаюсь больше, чем когда-либо, по причинам, которых ты не знаешь».

Гвен вздохнула, обдумывая все.

«Мне остается только одно решение», - сказала она, повернувшись к своему брату. – «Ты тотчас же отправишься на Верхние Острова и принесешь Тирусу извинения».

Рис ахнул.

«Я НИКОГДА этого не сделаю!» - воскликнул он.

Гвен ожесточилась.

«НЕТ, СДЕЛАЕШЬ!» - крикнула она в ответ в два раза громче, ее лицо стало ярко-красным. Этот  крик напугал даже ее — голос закаленной Королевы, голос властной женщины. Это был голос отца, проходящий через нее.

Но у Рис, ее брата, тоже был голос их отца. Они стояли в кабинете отца, противопоставляя друг другу силу своих родителей, одинаковую волю.

«Если ты этого не сделаешь», - предупредила Гвен. – «Я брошу тебя за решетку за твои незаконные действия».

Рис посмотрел на нее, не веря своим ушам.

«Бросишь меня за решетку? Своего брата? За осуществление справедливости?»

Он бросил на Гвен взгляд, который причинил ей боль, взгляд, который говорил ей о том, что она его предала.

«Ты — мой брат», - сказала Гвен. – «Но прежде все ты — мой подданный. Ты сделаешь то, что я говорю. И не возвращайся ко мне до тех пор, пока не извинишься».

Рис открыл рот от потрясения, на его лице выгравировались боль и страдание, он смотрел на сестру, потеряв дар речи. Ей бы хотелось призвать сострадание к нему, но ее у него осталось немного.

Рис медленно развернулся, подошел к двери словно в состоянии транса, открыл ее, вышел и захлопнул за собой дверь.

Гвен стояла в этой звенящей тишине, желая оказаться где угодно в этом мире, но только не здесь, желая быть кем, но только не Королевой.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

Эрек галопом скакал на своем прекрасном белом коне, Алистер сидела позади него, ее руки обвились вокруг его талии. Он никогда не чувствовал себя более довольным, чем в этот момент. Он отправляется на юг, на свою родину, вместе с Алистер, и, наконец, после всех этих лет он вернется в свой родной город и воссоединится со своей семьей. Эрек не мог дождаться той минуты, когда представит Алистер своей семье, своим людям, и женится на ней. Встреча с Алистер было самым потрясающим из всего, что когда-либо случалось с ним, и он не мог представить себя вдали от нее, даже на минуту. Он был счастлив от того, что она решила отправиться в путь вместе с ним.

Пока они скакали все дальше и дальше на юг уже в течение нескольких дней, Эрек ощутил, как воздух отяжелел от влаги, почувствовал запах океанского воздуха и понял, что они приближаются к южному берегу. Его сердцебиение участилось. Эрек знал, что всего лишь за одним изгибом находятся скалы, океан и ожидающий его корабль, чтобы доставить их на его родину. Эрек не был там уже много лет, и теперь волновался. Он очень скучал по своей семье и, больше всего, ему хотелось увидеть отца перед его смертью. Он надеялся на то, что они прибудут вовремя.

Эрека переполняли смешанные чувства относительно Кольца. В конце концов, Кольцо стало его домом. Его отправили туда, когда он был маленьким мальчиком, вырастили величайшим рыцарем королевства, и Король МакГил стал для него вторым отцом. Его взяли и вырастили в королевском дворе, словно это был его родной дом, вместе с братством Серебра. За спиной Эрек слышал звон их шпор, десятки членов Серебра сопровождали его даже сейчас в знак уважения. Они были ему настоящими братьями. Часть его ощущала вину за то, что он их покидает, за то, что оставляет Кольцо незащищенным.

Но в то же самое время Эрек знал, что он оставляет Кольцо в надежных руках — в Кольце  по-прежнему остаются Кендрик и другие, чтобы его защищать. Кроме того, Эрек знал, что сейчас Кольцо сильнее, чем когда-либо, с его восстановленными фортами и замками, защищенным Каньоном, поднятым Щитом, укрепленными мостами и особенно с присматривающим за ним Ралибаром. Покидать Кольцо было больно, но, по крайней мере, Эрек был доволен тем, что оно неприступно, а если и было когда-либо подходящее время для того, чтобы вернуться домой, так это сейчас, когда его отец умирает. Он поклялся жениться на Алистер среди своих людей, и это время пришло.

Наконец, они добрались до вершины хребта и окинули взглядом раскинувшийся перед ними вид. Эрек увидел покатые волны Южного Океана и, бросив взгляд прямо вниз, увидел внизу скалы, огромные облака пены выпускали брызги в воздух, когда волны разбивались о берег. Южный Океан.

Эрек рассматривал берега, рассчитывая увидеть корабль, ожидающий его на берегу внизу, огромный корабль с поднятыми белыми парусами, который отвезет его домой.

Но когда все рыцари остановились позади него, Эрек озадаченно смотрел вниз.

Его корабль исчез с береговой линии.

Поставленный в тупик Эрек пристально осматривал береговую линию сверху донизу.

«Этого не может быть», - сказал он самому себе.

«В чем дело, милорд?» - спросил один из рыцарей.

«Наш корабль», - ответил Эрек. – «Его здесь нет».

Эрек сел на своего коня, не понимая, что произошло, как это возможно. Без корабля они не смогут попасть домой. Неужели им придется повернуть назад?

Он знал, что есть только один способ это выяснить — им придется поскакать вниз и поискать самим.

Эрек пнул своего коня и они галопом поскакали вниз с крутой скалы по извилистым путям, прорезанным в скалах, пока, в конце концов, не добрались до береговой линии внизу.

Они проскакали по песку весь путь до кромки воды, Эрек смотрел направо и налево в поисках каких-либо признаков корабля. Слева, вдали, он увидел другой корабль, но его паруса были другого цвета — черно-зеленые — которые он не узнавал. Это не его корабль.

«Я не понимаю», - сказал Эрек. – «Это был корабль, который прислал мой отец. Они должны были встретить нас здесь. Я не знаю, что могло произойти».

«Отплыл!» - прогремел голос.

Обернувшись, Эрек увидел крупного мужчину с небритым подбородком и залысинами. Он был похож на воина, дни славы которого были позади. Здоровяк вышел из-за скалы в окружении нескольких людей — моряков - в лохмотьях, и они все направились прямо к Эреку.

«Они отплыли три дня назад!» - снова прогремел мужчина, приблизившись. – «Они ждали, но потом, должно быть, решили, что вы не придете. Они отправились туда, откуда приплыли. Очевидно, вы опоздали».

«Потому что мы выбрали другой маршрут», - сказал один из рыцарей Эреку. – «На той развилке».

Эрек покачал головой.

«Мы опоздали всего на три дня», - сказал он. – «Они должны были подождать».

«Вчера прибыла другая группа», - сообщил здоровяк. – «И они заплатили больше. У них появился клиент и они взяли его».

Эрек покраснел.

«Они дали моему отцу слово. Разве чести больше нет?» - спросил он самого себя вслух.

«Куда вы направляетесь?» - спросил здоровяк, подойдя ближе, зажигая трубку. – «Это мой корабль», - добавил он, жестом указав на другой корабль на берегу. – «Может быть, я могу вас туда доставить».

Эрек подозрительно окинул своего собеседника с ног до головы. То, что он почувствовал, ему не понравилось. Затем он взглянул на корабль здоровяка. Очевидно, лучшие его дни были уже позади. Он выглядел грязным, изношенным и даже отсюда казалось, что он населен мужланами.

«Я отправляюсь на Южные Острова», - ответил Эрек. – «На свою родину. Мой отец, Король, ждет нас».

«За хорошую плату я возьму вас», - ответил владелец корабля.

«За хорошую плату?» - переспросил один из рыцарей Эрека, выехав вперед на своем коне. – «Разве ты не знаешь, с кем говоришь? Это Эрек, чемпион Серебра. Обращайся к нему с большим уважением».

Мужчина посмотрел на него, его лицо ничего не выражало, он невозмутимо курил трубку.

«Серебро или нет, но у всего есть цена», - спокойно ответил он. – «Я — бизнесмен. А рыцарство денег мне не приносит».

Эрек снова с сомнением посмотрел на корабль. Он вздохнул, осознавая, что выбор у него небольшой. Он должен увидеться со своим умирающим отцом.

«Дело не в деньгах», - сказал Эрек. – «Я волнуюсь о безопасности твоего корабля. Я не подвергну свою жену опасности на дырявом корабле».

Здоровяк улыбнулся и одарил Алистер взглядом, который Эреку не понравился.

«Мой корабль самый безопасный в океане. Пусть его внешний вид не вводит вас в заблуждение. Один мешок золота — и вы отправитесь в путь. Если же нет», - сказал он, слегка коснувшись своей шляпы. – «Приятно было иметь с вами дело».

«Целый мешок!» - воскликнул один из рыцарей Эрека. – «Это слишком много!»

Эрек окинул здоровяка взглядом с головы до ног и задумался. Это не то, чего он хотел, но у него нет другого выбора. Он должен увидеться со своим отцом до того, как тот умрет.

Эрек потянулся к поясу, схватил мешочек с золотом и бросил его мужчине. Тот ударил здоровяка в грудь, и он, поймав открыв его, улыбнулся.

«Вот твоя плата, и даже больше», - сказал Эрек. – «Отвези нас туда быстро. И безопасно».

Здоровяк низко поклонился, широко улыбаясь.

Эрек повернулся, спешился, помог Алистер спуститься и обнял своих братьев.

«Защищайте Кольцо», - попросил он.

Они обняли его в ответ.

«Мы скоро с Вами увидимся, милорд», - ответили они.

«Да, увидитесь».

Эрек взял Алистер за руку и они вместе пошли по берегу, следуя за группой мужчин в лохмотьях. В глубине души Эрек знал, что что-то не так, но не мог понять, что именно. Когда Эрек направлялся к кораблю, крепко держа Алистер за руку, он обернулся и увидел, что его люди уже поскакали прочь. Он снова посмотрел на корабль перед собой, который теперь маячил уже ближе, и спросил себя, а не совершил ли он самую большую ошибку в своей жизни.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

Луанда погрузилась в холодный родник, находясь в одиночестве на вершине горы Хайлэндс, что стало ее ежедневной утренней привычкой. Холодная вода побежала по ее волосам, которые теперь снова в полной мере отросли, ледяное покалывание на коже заставило девушку почувствовать себя живой, бодрой. Это напомнило ей о том, где она находится — она не дома, она на чужой земле, на другой стороне Хайлэндс, в изгнании. И никогда не вернется домой. Холодный ветер напомнил Луанде — как делал ежедневно - что в каком-то смысле она научилась получать от этого удовольствие. Это был ее способ напомнить себе о том, какой стала ее жизнь.

Здесь наверху было пусто, в этих горных родниках, окруженных густыми летними лесами и листьями, покрытыми утренним туманом. Несмотря на свою ненависть ко всему на этой стороне Хайлэндс, Луанда вынуждена была признать, что в действительности ей начинало нравиться здесь, в этом месте, о котором больше никто не знал. Она случайно обнаружила его однажды во время своих долгих прогулок и с тех пор приходила сюда каждый день.

После того как Луанда медленно вышла из воды, она вытерлась тонким шерстяным полотенцем, которое принесла с собой, а затем, как делала каждое утро, девушка взяла длинную веточку трав, которую дала ей целительница, и помочилась на нее. Она пристально смотрела на зеленый цвет, что делала уже на протяжении многих лунных циклов, с надеждой ожидая того, что зеленый цвет сменится белым. Целительница сказала ей, что если это произойдет, это значит, она беременна.

Каждое утро Луанда стояла здесь, высыхая, и смотрела на длинные изогнутые листья, и каждое утро она была разочарована. Девушка уже потеряла надежду. Теперь это была всего лишь привычка.

Луанда начала осознавать, что никогда не забеременеет. Ее сестра превзошла ее даже в этом. Жизнь была жестока по отношению к ней и в этом вопросе, как была жестока и во всех остальных.

Луанда наклонилась к воде и посмотрела на свое отражение. Идеально спокойные воды отражали летнее небо, облака, два солнца, и Луанда задумалась о том, как повернулась ее жизнь. Любил ли ее кто-нибудь по-настоящему в этой жизни? Она больше не была в этом уверена. Луанда знала, что любит Бронсона и что он отвечает ей взаимностью. Возможно, этого должно быть достаточно — с ребенком или без.

Луанда собрала свои вещи и собралась уходить, когда машинально бросила взгляд на ветку, лежащую на камне.

Ей стало холодно, она задержала дыхание.

Луанда не могла поверить своим глазам: ветка на солнце стала белой.

Луанда ахнула. Она поднесла руку ко рту, боясь потянуться к ветке. Девушка подняла ее трясущимися руками, рассматривая со всех сторон. Она была белой, белоснежно-белой — как никогда прежде.

Не в силах бороться с собой, Луанда заплакала. Слезы хлынули из ее глаз, девушку переполняли чувства. Она опустила руку и положила ее на свой живот, чувствуя себя так, словно заново родилась, ощущая радость и счастье. Наконец, ей улыбнулась удача. Наконец, у нее будет все то, что есть у Гвендолин.

Луанда повернулась и побежала прочь от родника через лес, вниз с горного хребта. Вдали она увидела форт, в котором находился ее муж. Луанда бежала изо всех сил, слезы текли по ее лицу. Это были слезы радости. Она едва могла дождаться минуты, чтобы сообщить ему новость. Впервые за долгое время она была счастлива.

Луанда была по-настоящему счастлива.

*

Луанда ворвалась в коридор замка, пронеслась мимо стражи и побежала по винтовой каменной лестнице, перепрыгивая через три ступеньки. Она продолжала бежать, запыхавшись, умирая от желания увидеть Бронсона. Она не могла дождаться той минуты, когда увидит его реакцию. Он, Бронсон, мужчина, которого Луанда полюбила больше всего на свете, который тоже очень сильно хотел ребенка.

Наконец, их мечты стали явью. Наконец, у них будет семья. Их собственная семья.

Луанда побежала по коридору через высокую арочную дверь, даже не заметив что перед ней нет стражи, что дверь уже была приоткрыта, не заметив ничего из того, на что при других обстоятельствах обратила бы внимание. Девушка поспешила войти в комнату и застыла на месте.

Она была сбита с толку. Что-то было не в порядке.

Мир замедлился вокруг Луанды, когда, окинув взглядом комнату, на холодном каменном полу, рядом с дверью, она заметила два тела. Это была стража Бронсона. Оба солдата были мертвы.

Не успела Луанда осознать весь ужас случившегося, в задней части комнаты она заметила другое тело. Девушка тут же узнала его одежду — Бронсон. Он лежал на спине и не шевелился. Его глаза были широко раскрыты, глядя в потолок.

Луанда почувствовала, как все ее тело сильно затряслось, словно кто-то расколол ее на две части. Она пошла вперед, ощущая слабость в коленях, и рухнула на пол, приземлившись на тело своего мужа.

Она схватила холодные руки Бронсона и посмотрела на его посиневшее лицо, на колотые раны по всему его телу. До нее постепенно начало доходить.

Ее муж. Единственный человек в мире, которого она все еще любила. Отец ее ребенка. Мертв.

Убит.

«НЕТ!» - зарыдала Луанда, снова и снова тряся Бронсона, словно это каким-то образом могло вернуть его. Она не могла успокоиться, ее тело содрогалась от слез.

Луанде нужен был кто-то, что-то, кого она могла бы обвинить. Разумеется, были МакКлауды, которые это сделали и которых она хотела убить. Если бы только Бронсон послушал ее, если бы он только не отпускал их на свободу.

Но этого было не достаточно. Ей нужно было обвинить кого-то еще. Человека, который за всем эти стоял.

В ее мыслях появился только один человек — ее сестра.

Гвендолин.

Это была ее вина. Ее политика, ее глупая наивность — все это привело ее мужа к смерти. Она все разрушила. Гвендолин не только отняла жизнь у нее, она лишила жизни и единственного человека, кого она любила в этом мире.

Луанда закричала, она была вне себя и преисполнилась решимости. Теперь, после смерти Бронсона, у нее в мире не осталось ничего. Теперь ей остается только причинить всем остальным то же страдание, которое испытывала она сама.

Она это сделает.

Луанда поднялась, холодная, ожесточенная и решительная. Она развернулась и вышла из зала, ее сердце бешено колотилось. У девушки возникла идея — нечто, что уничтожит Гвендолин раз и навсегда.

И пришло время осуществить задуманное.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

Кендрик, опустошенный после встречи со своей матерью, пытался очистить разум и облегчить свои мысли в этот священный день, медленно поднимаясь на гору, следуя по тропе в гладких широких кругах вместе с сотнями членов Серебра и солдат, которые поднимались на священную гору. У каждого из них у руках был камень. Наступил День Паломничества, один из самых священных дней в году, и Кендрик присоединился к своим братьям по оружию в путешествии в это место, как поступал каждый год. Они все утро погружались в реку, собирая лучшие камни, затем во второй половине дня медленно поднимались на гору по кругу, все выше и выше.

Когда они добрались до вершины, согласно традиции им следовало положить камень, опуститься на колени и помолиться. Очистить себя от грехов прошлого года и подготовиться к следующему году. Это был священный день для всех тех, кто защищал королевство. Особенно благоприятным для рыцаря считалось отправиться в путь с женщиной, которую он любит. Кендрик попросил Сандару, и она согласилась пойти с ним. Теперь она шла рядом с ним, также погруженная в тишину.

Как бы Кендрик ни старался, ему было сложно прогнать мысли о встрече с матерью. Хотя после той встречи прошли сотни миль, она все еще трогала его сердце. Кендрик жалел о том, что познакомился с ней, о том, что нашел ее. Вместо этого ему бы хотелось прожить с этой тайной всю свою жизнь, лелеять мечту о том, что его мать была другим человеком. Кендрик осознал, что иногда фантазии лучше реальности. Фантазия может поддерживать тебя, в то время как реальность способна тебя сокрушить.

«Ты в порядке, милорд?» - спросила Сандара.

Кендрик повернулся и посмотрел на девушку, прервавшую его размышления. Как всегда, один только взгляд на нее поднимал его тревоги. Он любил Сандару больше, чем смог бы выразить словами. Она была такая красивая, такая высокая, с широкими плечами, темной кожей, темными глазами, представительницей расы Империи, такой экзотической, непохожей ни на кого из тех, кого он знал. Кендрик потянулся и взял ее за руку, пока они шли.

«Со мной все будет в порядке», - ответил он.

«Я думаю, милорд, что ты все еще расстроен после встречи со своей матерью», - предположила Сандара.

Кендрик прикусил язык, зная, что она права, но не чувствуя, что он готов говорить об этом.

Сандара вздохнула.

«Моя мать была холодной, жестокой, беспощадной женщиной», - сказала девушка. – «Она ненавидела меня. Мой отец был великим воином, добрым ко всем. Я не жестокая и злая, какой была моя мать. Я захотела быть похожей на своего отца».

Кендрик взглянул на Сандару и увидел, что она напряженно смотрит на него.

«Разве ты не видишь?» - спросила Сандара. – «То, кем была твоя мать, или то, кем был твой отец, на тебя не влияет. Ты ищешь себя в них. Но ты — это ты. Чтобы понять, кто ты, посмотри на себя. Будь тем человеком, которым ты хочешь быть. Ты выбираешь, кем тебе быть, ты создаешь себя каждое мгновение ежедневно».

Кендрик задумался над ее словами, пока они шли, делая круги на горе, и осознал, что в них кроется огромная мудрость. Это сложно, но он должен отпустить своих родителей. Он сам должен узнать, кто он.

Кендрик уже почувствовал себя лучше и, повернувшись, пристально посмотрел на девушку.

«Мои родители никогда не были женаты», - сказал Кендрик. – «Они не провели жизнь вместе. Я и сам не хочу провести эту жизнь в одиночестве. Я хочу жениться, хочу иметь детей, которые будут меня знать, законнорожденных детей. Сандара», - Кендрик прокашлялся. – «Я хочу жениться на тебе. Я знаю, что уже спрашивал тебя раньше. Но я правда хочу, чтобы ты подумала об этом. Пожалуйста».

Сандара опустила взгляд вниз, и ее глаза наполнились слезами.

«Я люблю тебя, милорд», - ответила она. – «По-настоящему люблю. Но мой дом находится далеко отсюда. Если бы не океан между нами, тогда я вышла бы за тебя замуж. Но я должна вернуться домой, к своим людям, в Империю, к тем, кого я знаю и люблю».

«Но ты не там», - сказал Кендрик. – «Сейчас ты здесь. А твоя семья там обращена в рабство».

Сандара пожала плечами.

«Это правда. Но я скорее буду рабыней в своем доме, чем свободной, но вдали от своих людей».

Кендрик на самом деле ее не понимал, но знал, что ему придется смириться с ее желаниями.

«По крайней мере, сейчас я с тобой, милорд», - сказала Сандара. – «Я отправлюсь в путь не раньше, чем через несколько дней».

Кендрик крепче сжал руку Сандары, задаваясь вопросом, почему все женщины, которые имеют для него значение в этом мире, оставляют его. Он знал, что просто должен наслаждаться этим временем вместе с ней сейчас. Но мысль об ее отъезде причиняла ему боль.

Они молча шли вместе с сотнями других людей, пока, наконец, не добрались до вершины горы. Здесь было торжественно и тихо, в воздухе висело ощущение святости. Кендрик тут же ощутил покой.

Кендрик преклонил колени в траве на широком плато вместе с другими рыцарями, поставил камень на разрастающуюся насыпь камней, после чего низко склонил голову.

«Пожалуйста, Господи», - молча молился он. – «Не забирай у меня эту красивую женщину. Позволь нам быть вместе. Найти какой-нибудь способ. Я не хочу разлучаться с ней».

Кендрик открыл глаза и медленно поднялся, удивившись тому, какую молитву выбрал. Он этого не планировал. Как правило, он молился о будущем годе, о силе против врагов, о храбрости и доблести. Но в этот раз слова молитвы просто пришли ему на ум, и Кендрик их не остановил.

Кендрик повернулся к Сандаре, и она улыбнулась в ответ.

«Я молилась о тебе, милорд», - сказала девушка. – «Чтобы ты обрел мудрость и покой».

Кендрик улыбнулся ей.

«Я тоже произнес очень особенную молитву».

Бросив взгляд через плечо Сандары, он заметил движение на горизонте и вдруг улыбка исчезла с его лица. То, что Кендрик увидел, озадачило его. В этом не было смысла.

Кендрик оттолкнул Сандару в сторону и пристально всмотрелся в горизонт профессиональным взглядом воина. И в эту минуту его сердце учащенно забилось в груди.

Этого не может быть. Там, на горизонте, было облако пыли, черный дым и тысячи воинов в броне. Они скакали по дороге в сторону незащищенного королевского двора. Это был единственный день в году, День Паломничества, когда ворота оставались открытыми. Конечно, Кендрику ни за что бы и в голову не пришло, что его нужно будет защищать. Кто станет нападать, когда Кольцо было в такой безопасности?

Когда Кендрик присмотрелся внимательнее, его лицо залилось краской, когда он узнал броню МакКлаудов. Он закипел от злости, разозлившись на себя за то, что не оставил в городе больше защиты. Он находился в доброй половине дня пути от королевского двора, а МакКлауды были уже очень близко, слишком близко, проезжая ворота.

Кендрик в ужасе осознал, что через несколько минут его сестра, которая лишилась защиты, будет мертва.

Кендрик издал громкий боевой клик, и все его люди обернулись и увидели то, что видел он, после чего все последовали за ним, когда он поскакал вниз с горы, торопясь к своему коню, сгорая от нетерпения вступить в сражение, но с дурным предчувствием осознавая, что уже слишком поздно.

Через несколько минут все, кого он знает и любит, будут мертвы.

ГЛАВА СОРОКОВАЯ

Годфри галопом скакал по бесконечной дороге всю ночь, один, жадно хватая ртом воздух, оглядываясь через плечо в поисках каких-либо признаков армии МакКлауд. Он снова заметил их, как замечал на протяжении всего своего пути. Они подняли огромное облако пыли на горизонте, находясь всего в получасе езды позади него. Годфри тяжело сглотнул и сильнее пнул своего коня.

Годфри знал, что он не может позволить себе ошибиться, хотя он еще никогда в своей жизни настолько не выбивался из сил, его пьяный угар полностью выветрился, ему казалось, что он может упасть в любую минуту. Годфри потел, поскольку был не форме для всего этого, пот застилал ему глаза, причиняя боль. Перед ним раскинулся горный хребет, и Годфри молился всем богам, которых знал, чтобы перед ним показался королевский двор,  когда он доберется до хребта.

Его молитвы были услышаны. Наконец, Годфри с облегчением увидел вдали восстановленные ворота королевского двора. Как он и подозревал, вороты были открыты, а на страже стояло всего несколько солдат. Разумеется. День Паломничества, и сотни рыцарей, которые, как правило, стояли на страже, сейчас отсутствовали, находились на вершине горы, и не вернутся до вечера. Но Годфри знал, что к тому времени будет слишком поздно. Все будут убиты, а сам город будет разграблен.

Годфри с новой решимостью пнул своего коня и поскакал с головокружительной скоростью, едва дыша, его сердце неистово билось в груди.

Наконец, когда он приблизился к воротам, несколько стражников перед ними — молодые, начинающие солдаты — удивленно, непонимающе уставились на него.

«ЗАПРИТЕ ВОРОТА!» - крикнул Годфри.

«Что?!» - крикнул один из них в ответ.

Солдаты растерянно переглянулись между собой, словно приняв Годфри за сумасшедшего. Годфри понимал, что, вероятно, он на самом деле выглядит как сумасшедший, учитывая его внешность — неопрятный, небритый, вспотевший, с похмельем, с волосами на глазах, невыспавшийся после ночной езды.

Годфри покраснел, преисполнившись решимости.

«ПРИБЛИЖАЕТСЯ АРМИЯ!» - закричал он. – «ЗАКРОЙТЕ ЭТИ ВОРОТА ИЛИ Я САМ ВАС УБЬЮ!»

Солдаты, наконец, посмотрели на горизонт через плечо Годфри. Сначала их лица ничего не выражали, они с недоверием отнеслись к словам Годфри.

Но затем Годфри увидел, как их глаза в панике широко распахнулись, и он осознал, что МакКлауды, должно быть, пересекли горный хребет.

Солдаты тут же бросились к нижним воротам.

«ТРУБИТЕ В РОГ!» - крикнул Годфри, проезжая через открытые ворота как раз перед тем, как солдаты закрыли их.

Звук рогов наполнил город, эхом вторя друг другу в целом хоре. Звук был тройным, знаменующим эвакуацию города, звук, который Годфри никогда прежде в своей жизни не слышал.

Тысячи жителей города — хорошо дисциплинированные, подготовленные - быстро повыбегали из своих домов, торопясь по городским улицам, в упорядоченном порядке направляясь к месту эвакуации по всей задней части города. Гвендолин все продумала и тщательно подготовила свой народ. Годфри был рад видеть, что ее замысел работал, у него появилось странное чувство, которого он не испытывал прежде — это было ощущение цели. Ощущение того, что он внес свой вклад, что-то изменил, что он бесстрашен, что в нем нуждаются.

Это было чувство ответственности. Чужое для него чувство, но оно ему понравилось.

Взбодрившись, Годфри поскакал прямо к замку, где, насколько он знал, находилась его сестра. Когда он приблизился к нему, слуги распахнули перед ним двери, узнав в нем брата Королевы.

У него не было времени спешиться, и он предпочел поскакать галопом прямо через вход в большой зал, через все коридоры, пока не добрался до лестницы.

Годфри спрыгнул с коня, упав на землю, хватая ртом воздух, и, спотыкаясь, побежал к лестнице, с трудом перепрыгивая через три или четыре ступеньки.

Наконец, ему удалось добраться до верхнего этажа, он побежал по коридору и добрался до древней двери в покои королевского Совета. В этой комнате некогда заседал его отец со своим советом.

Годфри даже не остановился, когда стража попыталась преградить ему путь. Он толкнул солдат плечом, отодвинув их с дороги, после чего толкнул плечом дверь и распахнул ее.

Годфри ввалился в комнату, поразив всех присутствующих. Его сестра, которая сидела на троне с Гувейном на руках, поднялась, так же как и десятки членов Совета. Они все удивленно уставились на него. Очевидно, он прервал важную встречу.

«Годфри», - сказала Гвен. – «Почему ты здесь? Что все это означает?»

«Эвакуируйтесь немедленно!» - выдохнул Годфри, задыхаясь. – «Разве вы не слышали рог? На нас скоро нападут!»

В комнате начался хаос, когда Гвен и все члены совета побежали к окну. Гвен, крепко сжимая в руках своего ребенка, распахнула заново установленные витражные окна. В эту минуту в комнату ворвался звук рога вместе со звуками суматохи и хаоса внизу.

Годфри присоединился к ним и, когда они выглянули из окна, на их лицах появился ужас. Годфри, стоя рядом со своей сестрой, увидел, что армия МакКлауд несется прямо к их воротам.

В то время как по комнате распространились паника и страх, даже среди всех этих закаленных солдат, Гвен сохраняла спокойствие. Годфри осознал, что она стала жестким правителем, даже жестче всех этих мужчин.

«Эвакуируйтесь немедленно!» - приказала Гвендолин своим людям. – «Делайте, как говорит мой брат. Все вы. Сейчас же!»

Члены Совета приступили к действию, выбежав из комнаты. Но Штеффен отказался оставить Королеву, вместо этого он подошел и встал рядом с ней.

Гвен поднялась с Гувейном на руках. Вместе с ней в комнате остались только Штеффен и Годфри.

«Ты должен пойти с ними», - сказала она брату.

«А как же ты?» - спросил Годфри, поражаясь ее спокойствию, ее бесстрашию.

Гвен покачала головой.

«Со мной все будет в порядке, - ответила она.

Но Годфри подозревал, что сестра всего лишь хочет казаться сильной. Она его вдохновляла.

«Нет», - сказал Годфри, что-то в нем шевельнулось. – «Я не могу уйти. Людям будет нужна помощь, чтобы охранять ворота».

Гвен покачала головой.

«Ты погибнешь», - сказала она.

«Значит, так тому и быть», - ответил Годфри. Впервые он не испытывал страха. Он действительно не боялся.

Должно быть, Гвен ощутила изменения в нем, потому что впервые в своей жизни она иначе посмотрела на брата.

Она потянулась и положила руку на его плечо в знак одобрения, решительно заглянув в его глаза.

«Отец гордился бы тобой из-за того, что ты сегодня сделал», - сказала девушка.

Годфри ощутил, как внутри у него все потеплело от любви и признательности. Впервые кто-то из его семьи одобрил его, кто-то увидел в нем кого-то другого, а не пьяницу.

Годфри кивнул в ответ, его глаза блестели, он бросил на сестру последний долгий взгляд в надежде, что снова увидит ее когда-нибудь. Хотя опасался, что этого не случится.

«Береги себя, сестра моя».

Годфри развернулся и решительно побежал по коридору, вниз по лестнице. Он выбежал из замка и направился прямо к огромным передним воротам города. Он не стал медлить, а тут же приступил к работе и начал помогать десяткам солдат, пытающимся закрыть ворота. Годфри подошел и уперся плечом, что значительно помогло. Благодаря ему стонущие железные ворота, наконец, полностью закрылись. Затем Годфри помог людям поставить толстую железную перекладину и закрепить ее перед решетками.

Это было очень своевременно. Через несколько секунд к воротам приблизилась армия МакКлауд, которые начали бить в них. Они остановились, не в силах разнести ворота.

Годфри последовал за другим солдатом, бросившись вверх по лестнице на верхний этаж форта и схватив лук вместе с остальными. Он опустился на колено и занял место среди валов вместе с другими солдатами. Годфри прицелился и выпустил первую стрелу. Ощущение было приятным.

Он защитит этот город. Годфри знал, что он не победит, что он сегодня умрет. Но это больше не имело для него значения. Теперь его волновало только то, чтобы он смог умереть с честью.

ГЛАВА СОРОК ПЕРВАЯ

Гвендолин стояла на верхних парапетах замка с плачущим Гувейном на руках и смотрела на горизонт, на восток. Рядом с ней находился Штеффен. Ее сердце разбилось на части, когда она увидела на горизонте ряды и ряды черных флагов в руках воинов МакКлауд. Тысячи и тысячи воинов скакали верхом на лошадях, направляясь в королевский двор. На дальнем горизонте позади них в небо поднимались черные столбы дыма — очевидно, от деревень, которые они уже разграбили.

Это была река разрушения, и она двигалась прямо к ней.

Снова и снова трубили в рог вверх и вниз по стенам замка, и внизу люди Гвендолин начали покидать королевский двор, как она репетировала с ним все эти месяцы. Эвакуация проходила более организованно, чем она представляла. Без сомнения, причиной этому было то, что она очень хорошо спланировала и отрепетировала это. Глядя вниз, Гвен с удовлетворением увидела, что теперь королевский двор был практически пуст, все ее люди выходили через задние ворота к бесконечному войску ожидающих лошадей и карет, чтобы отвезти их, как она планировала, к берегу, к флоту кораблей, а оттуда на Верхние Острова, в безопасность.

Послышались звуки МакКлаудов, стучащих в железные ворота снова и снова и, когда ворота начали уступать, Гвен посмотрела вниз и осознала, что МакКлауды разрушат ее город, все то, над чем она так тяжело трудилась, чтобы его восстановить.

Но они не убьют ее людей. И хотя внутри Гвен плакала из-за того, что произойдет с ее городом, по крайней мере, она была довольна тем, что ее людям не причинят вреда. МакКлауды могут получить этот город и все его богатства, но ее народ проживет еще один день.

«Миледи, у нас мало времени», - сказал Штеффен, который стоял рядом с ней.

Гвендолин рассматривала небо, и ее желудок скрутился в узел. Сейчас ей как никогда хотелось, чтобы Тор был здесь, рядом с ней, чтобы он смог прилететь вместе с Микоплес и спасти их всех.

Но ее будущий муж уехал в какие-то далекие земли, и кто знает, вернется ли он когда-нибудь.

«Тор», - молилась она. – «Вернись ко мне. Ты мне нужен».

Гвен закрыла глаза и мысленно пожелала, чтобы Тор вернулся. Она также пожелала, чтобы появился Ралибар. В глубине души девушка чувствовала, что дракон не появится. Отлет Микоплес что-то сделал с ним, и с тех пор она его не видела. Словно он впал в некое состояние депрессии. Прежде Ралибар каждое утро прилетал к Гвен, но теперь его не было видно. Гвен не могла не задаваться вопросом, а не покинул ли он ее навсегда.

Девушка с надеждой открыла глаза, но небо было пустом, наполненным только яростными криками сражающихся мужчин. Ни Тора, ни Ралибара.

Гвен была сама по себе — снова. Она знала, всегда знала, что ей придется рассчитывать на себя и ни на кого больше.

«Миледи?» - снова произнес Штеффен, его голос был полон тревоги.

«Я приказываю тебе уйти», - сказала ему Гвен.

Штеффен покачал головой.

«Простите, миледи», - сказал он. – «Но я не могу выполнить Ваш приказ. Я не уйду без Вас».

Гувейн заерзал и заплакал у нее на руках, и Гвен, посмотрев вниз, почувствовала всю любовь, которую испытывала к своему ребенку. Ей было невыносимо покидать свой город, но она знала, что у нее мало времени на то, чтобы доставить сына в безопасное место.

«Это мой дом», - сказала Гвен, вцепившись в это место. – «Это дом моего отца».

Она стояла, глядя на все это, испытывая боль из-за необходимости покидать город, это место, в котором она родилась. После всего того, что она сделала, чтобы восстановить его, он окажется на милости этих варваров.

«Пришло время найти другой дом», - сказал Штеффен.

Гвен в последний раз окинула взглядом небеса в надежде увидеть какие-нибудь признаки Тора или Ралибара. Она посмотрела на дорогу в надежде увидеть Серебро. Но дорога тоже была пуста. Гвен знала, что они не могли приехать. Они были слишком далеко, отправившись в свое Паломничество. МакКлауды выбрали идеальное время.

Гвен сделала глубокий вдох и медленно выдохнула.

«Пошли», - сказала она.

Гвен повернулась и, прижав к себе Гувейна, который теперь кричал, поспешила вместе со Штеффеном через парапеты, вниз по винтовой лестнице. Вскоре они добрались до первого этажа замка, вышли через черный ход и присоединились к остальному потоку человечества, который направлялся через задние ворота королевского двора к лошадям и повозкам.

Когда Гвен и Штеффен подошли к задним воротам королевского двора, Гвен была тронута, увидев, что несколько слуг стояли перед ними, держа их открытыми, ожидая ее. На самом деле, все люди ждали свою Королеву, сидя на повозках. Ни один из них не уехал, пока она не появилась.

Гвен была последним человеком, который прошел через ворота, после чего слуги подтянули тяжелые железные ворота и захлопнули их с отдающим эхом стуком.

Гвен поднялась на ожидающую ее телегу вместе с Гувейном, в последнюю телегу, покидающую королевский двор. Слуга хлестнул лошадь, и она вместе со всеми своими людьми пустилась галопом.

Гвен обернулась и посмотрела через плечо на то, как королевский двор исчезает из вида. Звук закрывающихся ворот и металла эхом пронесся в ее мыслях, пока она наблюдала за тем, как город, который она любила, становился все меньше. Она знала, что скоро он станет кучкой щебня и пепла. Все, что Гвен любит, скоро будет разрушено.

Они направлялись в Верхние Острова, в другое враждебное место, и кто знает, какая жизнь ожидает их там.

Гвен знала, что жизнь уже никогда не будет прежней.

ГЛАВА СОРОК ВТОРАЯ

Ромулус шел через тлеющие леса Уайльдс, возглавляя свою армию. Позади него раздавался хруст листьев под тысячами сапог, небо было наполнено звуками драконов, которые кричали у них над головами. Ромулус триумфально улыбался. Вот он, неуязвимый, пересек океан с флотом кораблей, возглавляя свою армию, и драконы, на последнем этапе своего полета, всего через несколько минут окажутся возле Каньона и смогут разрушить Щит. Время для его мести, для полного контроля над миром пришло.

Пока они шли, драконы ныряли вниз и обрушивали огонь на Уайльдс, уничтожая мили леса, убивая созданий, которые жили по эту сторону Каньона. Драконы поджигали существ в лесу, и орды созданий, пронзительно крича, неслись прямо на Ромулуса и его людей.

Ромулус бросался вперед с высоко поднятым мечом и рубил голову одному дикому зверю за другим, все его люди присоединились к нему. Это была кровавая бойня, солдаты уничтожали все на своем пути подобно нашествию саранчи, убивая все то, что осталось после драконов. Ромулус последний раз так развлекался тогда, когда еще был мальчишкой.

Он продолжал идти, чувствуя себя победителем, триумфатором, готовясь к величайшей победе в своей жизни. Через несколько минут он разрушит Щит, вторгнется в Кольцо, захватит королевский двор и убьет Гвендолин. Он получит то, чего не добились его предшественники, даже Андроникус: полное владение над миром. Он поработит и подвергнет пыткам всех на своем пути.

Ромулус улыбнулся и сделал глубокий вдох при мысли об этом. Он практически ощущал вкус кровопролития сейчас.

Чародей предсказал, что Ромулус разрушит Щит, но не сказал, как именно. Ромулус мог только предполагать, что со всеми драконами в его власти их объединенная сила пробьет, уничтожит его, проделает для него путь через Каньон, в Кольцо. В конце концов, как сила Щита может выдержать этих драконов?

Наконец, Ромулус свернул за изгиб и глубоко вдохнул, испытывая благоговение перед зрелищем, которое никогда не устаревало: перед ним был огромный Каньоном, чьи туманы поднимались вверх, маня его приблизиться. Это была его судьба.

Ромулус направился прямо к краю пересечения Каньона, к огромному мосту, соединяющему два мира, и, подняв глаза к небу, стал ждать. Он закрыл глаза и приказал своему войску драконов прилететь прямо к невидимому Щиту.

Ромулус открыл глаза и стал наблюдать за тем, как они все полетели над головой прямо к зияющему Каньону. Его сердце бешено колотилось от волнения. Он приготовился к разрушению, к своему часу.

Но Ромулус был потрясен, увидев, что все драконы врезались в невидимую стену, которая отбросила их назад. Драконы яростно закричали, закружили, снова и снова продолжая биться о стену.

Но они не могли прорваться сквозь Щит.

Ромулус стоял сбитый с толку, раздавленный разочарованием. Как Щит смог выдержать силу всех этих драконов? Ему суждено войти в Кольцо. Это было предсказано. Что пошло не так?

Сгорая от разочарования, Ромулус понимал, что должен иначе проверить Щит. Он протянул руку, схватил одного из своих людей и швырнул его в невидимый Щит.

Солдат полетел лицом вперед и, закричав, сгорел, рассыпавшись кучкой пепла у его ног.

Ромулус кипел от ярости. Это невозможно. Что пошло не так? Неужели его ввели в заблуждение? Неужели ему снова придется вернуться униженным? Эта мысль была невыносимой.

В этом не было смысла. Он был повелителем драконов. На этой планете не было ничего — ничего — что могло бы его остановить.

Ромулус стоял и смотрел, и материк Кольцо казался таким далеким. Все его надежды и мечты начали таять. Впервые его ощущение несокрушимой силы начало казаться непрочным. Что он упустил?

Пока Ромулус стоял и смотрел, осознавая унижение, с которым ему придется повернуть назад, навсегда отказавшись от своих планов, вдруг на горизонте постепенно что-то появилось. Это была женщина. Она медленно шла на дальней стороне Каньона и ступила на мост.

Сначала она двигалась нерешительно, шаг за шагом. Женщина вытянула руки по сторонам и с каждым шагом немного приближалась. Ромулус узнал ее.

Разве это возможно? Неужели глаза обманывают его?

В этом не было смысла. Женщина добровольно пересекала мост и шла на его сторону Кольца. Женщина, которую он узнал. Единственна женщина в мире, в которой он нуждался больше всего.

Луанда.

ГЛАВА СОРОК ТРЕТЬЯ

Луанда стояла перед огромным мостом, переброшенным через Каньон. Став холодной, ожесточенной, нечувствительной к миру, девушка окинула взглядом открывшийся перед ней вид. На дальней стороне Каньона, в землях Уайльдс, находились тысячи солдат Империи во главе с Ромулусом. Они стояли там в надежде пересечь Каньон. Над ними кружила стая драконов, они кричали и бились крыльями о невидимый Щит, который удерживал их. Сам Ромулус стоял на дальнем конце моста, уперев руки в бока, и наблюдал.

Луанда почувствовала, что готова покончить со всем этим, когда сделала первый шаг на мост. Она совершенно одна, ей не для чего жить. Порыв ледяного ветра, несмотря на летний день, ударил ей в лицо, что соответствовало ее настроению. После смерти Бронсона Луанда стала холодной и ожесточенной, сердце в ее груди умерло. Она знала, что под сердцем у нее ребенок, но теперь это была жестокая шутка — ребенок без отца, ребенок, обреченный судьбой. Какие еще жестокие шутки приберегла для нее жизнь? Она отнимет у нее еще и ребенка?

Луанда чувствовала, что пришло ее время покинуть этот мир, покинуть это Кольцо, покинуть эту планету.

Но, прежде чем она это сделает, больше всего на свете ей хотелось отомстить Гвендолин. Луанда хотела обрушить разрушение на Гвендолин и на МакГилов, на свою бывшую семью, на королевский двор и на все то хорошее, что осталось в Кольце. Она хотела, чтобы они все страдали, чтобы узнали, что значит страдать, как страдала она. Луанда хотела, чтобы они почувствовали, каково быть изгнанником.

Оцепенев, Луанда сделала очередной шаг на мост. Потом еще один.

Луанда знала, что Ромулус хочет пересечь Каньон, знала, что она является ключом, знала, что когда она перейдет на другую сторону, Щит опустится. Ромулус войдет в Кольцо вместе со своими людьми и драконами и уничтожит его навсегда. А это именно то, чего она хочет. Это было единственное, чего хотела Луанда.

Девушка сделала следующий шаг, потом еще один. Пройдя половину моста, она закрыла глаза и широко раскинула руки, вытянув по бокам ладони. Она продолжала идти, откинув назад голову, глядя в небеса.

Луанда подумала о своем умершем отце, об умершей матери, о своем погибшем муже. Девушка думала обо всех тех, кого когда-то любила, и как далеко это все от нее сейчас.

Луанда почувствовала, как мир зашевелился у нее под ногами, услышала крики драконов, почувствовала запах влаги кружащихся туманов, понимая, что через несколько минут она перейдет на другую сторону и окажется в руках Ромулуса. Разумеется, он убьет ее. Но это больше не имело значения.

Значение имело только то, что она не оказалась в нужное время в нужном месте, чтобы спасти своего мужа от смерти.

«Пожалуйста, Бронсон», - молилась Луанда. – «Прости меня.

Прости меня».

ГЛАВА СОРОК ЧЕТВЕРТАЯ

Находясь на Верхних Островах, в замке Тируса, Рис медленно шел по длинному, выложенному красным ковром, проходу, ведущему к огромному трону, на котором сидел Тирус. Внутри Рис сгорал от чувств, с трудом веря в то, что он находится здесь. Огромный зал был наполнен сотнями преданных подданных Тируса, его люди, облаченные в броню, выстроились в ряд по обе стороны комнаты вместе с сотнями жителей Верхних Островов. Они все пришли в зал для того, чтобы засвидетельствовать этот момент, чтобы стать свидетелями того, как Рис принесет извинения.

Рис шел медленно, ощущая на себе взгляды всех присутствующих, осторожно делая каждый шаг. Он посмотрел вдаль и увидел, что Тирус триумфально смотрит на него сверху вниз, очевидно, упиваясь моментом. Напряжение было таким сильным, что его можно было резать ножом. С каждым шагом, который делал Рис, его шпоры звенели, и это был единственный звук в комнате, которая замерла в тишине.

Гвендолин отправила Риса с этой унизительной миссией, чтобы заключить перемирие между двумя семьями МакГилов, чтобы объединить Верхние Острова и выполнить ее великую цель, какой бы она ни была. Рис любил и уважал свою сестру больше всего на свете и знал, что ей это нужно. Она нуждалась в этом для всего своего королевства, для Кольца, для ее верных подданных. Срог, который был ранен и которого Рис видел даже сейчас, связанным находился рядом с Тирусом. Связанным был также и его кузен Матус. Извинения Риса освободят их двоих. Они приведут к перемирию между королевствами. Это поможет великому плану Гвендолин, объединит Верхние Острова. И это освободит вторую половину флота Гвендолин, которую насильно удерживали в скалах внизу, с тысячами моряков на борту, окруженных людьми Тируса. Рис знал, что нужно сделать, и не имеет значения, что гордость велит ему обратное.

С каждым шагом Рис думал о Селезе. Он думал о том, что отомстил Фалусу. Это принесло ему удовлетворение, но это никогда не вернет Селезе, это никогда не изменит того, что с ней случилось. Для Риса это было всего лишь начало. Он хотел убить их всех, каждого жителя Верхних Островов в этой комнате. А больше всех — Тируса, того самого человека, которому он вынужден принести свои извинения.

Рис приблизился к Тирусу, который по-прежнему сидел на троне. Рис начал подниматься по ступенькам из слоновой кости все выше и выше, ближе к Тирусу. Он чувствовал, что все наблюдают за ним, все высокомерные жители Верхних Островов упивались этим историческим моментом, когда настоящий и честный воин будет вынужден преклонить колени и извиниться перед предателем, перед этой лживой свиньей.

Рис сгорал при мысли о том, на какие поступки толкает человека политика, как она предает человеческую мораль, предает истину. Она заставляла человека поступаться своими принципами, даже честностью, ради большего добра. Но разве сами по себе принципы и честность не являются большим добром? Кем бы человек стал без них?

Рис понимал решения Гвен. Это были решения мудрого и закаленного правителя. Но если это и означает быть правителем, то Рис не хочет иметь с этим ничего общего. Он предпочтет быть воином, чем станет править королевством. Он скорее предпочтет обладать ограниченной властью и проживет свою жизнь честного человека, чем получит большую власть и пойдет на компромисс с самим собой.

Рис поднялся на все ступеньки, сделав последний шаг и встав перед Тирусом, вызывающе глядя на него.

Напряжение в комнате было таким сильным, таким ощутимым, что Рис практически его чувствовал.

«Ты отнял у меня одного из моих сыновей», - произнес Тирус холодным, жестким голосом. – «Ты хладнокровно убил его».

«А он отнял у меня жену», - парировал Рис не менее мрачно.

Тирус нахмурился.

«Она не была твоей женой», - ответил он. – «По крайней мере, не успела ею стать. И он не убивал ее. Она покончила с собой».

Рис бросил на него сердитый взгляд.

«Она покончила с собой из-за лживых сообщений, которые твой сын ей передал. Именно он убил ее».

«Он не держал в руках клинок», - сказал Тирус.

«Он держал в руках послание», - ответил Рис. – «Что намного сильнее клинка».

Тирус покраснел. Очевидно, с него было довольно.

«Твой поступок заслуживает смерти», - заключил он. – «Но в знак милости по отношению к Гвендолин я решил оставить тебя в живых. Все, что мне нужно, - это твои извинения. Преклони колени и извинись за то, что отнял жизнь моего сына».

Рис почувствовал, как сгорает внутри от противоречивых чувств, все внутри него кричало о том, что это неправильно. Все это неправильно. Должна быть правильная политика, которая не противоречит кодексу чести рыцаря. Сын Тируса заслужил смерть. Сам Тирус тоже заслужил смерть, эта свинья, которая предала Кольцо, которая вступила в заговор с Андроникусом и попыталась убить их всех.

Тем не менее, несмотря на то, что каждая клеточка его души протестовала, Рис медленно, испытывая мучения, опустился на колени перед Тирусом.

Тирус улыбнулся, упиваясь моментом.

«Очень хорошо», - сказал он. – «А теперь извиняйся. И сделай это убедительно».

«Я извиняюсь...» - начал Рис, после чего замолчал, слова застряли у него в горле.

Тирус смотрел на него, теряя терпение.

«За что?» - спросил он.

Рис почувствовал, как его захлестнули эмоции, страсть, которую он не в состоянии сдерживать. Весь мир перед его глазами превратился в размытое пятно, его мысли метались. Ему казалось, что всю свою жизнь он шел к этой минуте. Словно его судьба сошлась прямо здесь. Это был момент в его жизни, когда все пути встретились, перекресток между тем, что было мудрым и что было правильным.

Рис поднял голову и заглянул Тирусу прямо в глаза.

«Я извиняюсь...» - продолжил он. – «За то, что отнимаю жизнь у тебя тоже».

Произнося эти слова, Рис нагнулся, схватил со своего пояса кинжал, рванулся вперед и, не успел Тирус отреагировать, как Рис вонзил ему кинжал прямо в сердце.

Тирус издал ужасный крик, когда Рис наклонился поближе, нахмурившись, все еще сжимая в руках кинжал. Рис знал, что он только что подписал себе смертный приговор, знал, что он полностью окружен и что все присутствующие в этой комнате скоро убьют его. Он понимал, что только что вовлек Кольцо в гражданскую войну, что бессчетное количество мужчин погибнут.

Но ему теперь было все равно. Он сделал то, что считал правильным. Его любимая Селезе отомщена. Честь восстановлена. Рыцарство не погибло. Не имеет значения, что произошло, он умрет с честью.

«Привет от Селезе», - сказал Рис.

ТЕПЕРЬ ДОСТУПНО!

ГОСПОДСТВО МЕЧА

КНИГА № 11 СЕРИИ «КОЛЬЦО ЧАРОДЕЯ»

В «ГОСПОДСТВЕ МЕЧА» (КНИГА №11 СЕРИИ «КОЛЬЦО ЧАРОДЕЯ») Гвендолин должна защитить свой народ, когда королевский двор оказывается в осаде. Гвендолин стремится эвакуировать своих людей из Кольца, но сталкивается с проблемой — они  отказываются уезжать. Когда начинается борьба за власть, Гвен обнаруживает, что ее царствование впервые оказывается под угрозой, в то время как над Кольцом нависает еще большая опасность.

Помимо МакКлаудов, надвигается угроза Ромулуса и его драконов, которые после уничтожения Щита совершили катастрофическое вторжение, и ничего не осталось между ними и полным уничтожением Кольца. Ромулуса, которому помогает Луанда, невозможно остановить, в то время как лунный цикл заканчивается, и Гвен должна бороться за выживание — за себя, за своего ребенка, за свой народ — посреди эпического сражения драконов и людей. Кендрик возглавляет Серебро в доблестном сражении, к нему присоединяются Эрек и новобранцы Легиона, а также его брат Годфри, которые удивляет всех, даже себя самого, своими доблестными поступками. Но всего этого недостаточно.

Тем временем, Тор отправляется в путешествие своей жизни в Землю Друидов, проезжая через внушающие страх и волшебные земли, непохожие ни на какие другие, с незнакомыми ему магическими правилами. Пересечение этой земли потребует всех сил и обучения, которыми он обладает, вынудит его копнуть глубже внутрь самого себя, стать великим воином и Друидом, как ему суждено. Когда Тор встретится с монстрами и невиданными ранее трудностями, он вынужден будет рискнуть жизнью, чтобы добраться до матери.

Эрек и Алистер отправляются на Южные Острова, где их приветствует его народ, включая брата-соперника и завистливую сестру. Происходит драматическая — последняя — встреча Эрека с его отцом, в то время как остров готовится объявить его Королем. Но на Южных Островах за право называться Королем нужно побороться, и в эпическом сражении Эрек подвергается невиданному ранее испытанию. В драматическом повороте мы узнаем, что предательство скрывается даже здесь, в этом месте благородных и великих воинов.

Готовый к сражению и окруженный на Верхних Островах Рис должен сразиться не на жизнь, а на смерть после своей мести Тирусу. Отчаявшись, он объединяется со Старой, при этом они ведут себя осторожно друг с другом. Тем не менее, их объединяет стремление выжить, что завершится в эпическом сражении на море и подвергнет опасности весь остров.

Пересечет ли Гвен море, чтобы оказаться в безопасности? Разрушит ли Ромулус Кольцо? Будут ли вместе Рис и Стара? Станет ли Эрек Королем? Найдет ли Тор свою мать? Что будет с Гувейном? Выживет ли кто-нибудь?

Благодаря усовершенствованному построению мира и характерам, «ГОСПОДСТВО МЕЧА» представляет собой  эпическую историю о друзьях и возлюбленных, о соперниках и поклонниках, о рыцарях и драконах, об интригах и политических махинациях, о взрослении, о разбитых сердцах, об обмане, амбициях и предательстве. Это история о чести и мужестве, судьбе и роке, о магии. Это фантазия, которая вводит нас в незабываемый мир, который понравится людям всех возрастов и полов.

Книги №12-15 серии также доступны!

ГОСПОДСТВО МЕЧА

КНИГА № 11 СЕРИИ «КОЛЬЦО ЧАРОДЕЯ»

Скачайте книги Морган Райс на Google Play сейчас !

Книги Морган Райс

КОЛЬЦО ЧАРОДЕЯ

ГЕРОИ В ПОИСКАХ ПРИКЛЮЧЕНИЙ (КНИГА №1)

МАРШ КОРОЛЕЙ (КНИГА №2)

СУДЬБА ДРАКОНОВ (КНИГА №3)

КЛИЧ ЧЕСТИ (КНИГА №4)

ОБЕТ СЛАВЫ (КНИГА №5)

ЗАРЯД ДОБЛЕСТИ (Книга №6)

РИТУАЛ МЕЧЕЙ (Книга №7)

ДАР ОРУЖИЯ (Книга №8)

НЕБО ЗАКЛИНАНИЙ (Книга №9)

МОРЕ ЩИТОВ (Книга №10)

ГОСПОДСТВО МЕЧА (Книга №11)

ЗЕМЛЯ ОГНЯ (Книга №12)

ВЛАСТЬ КОРОЛЕВ (Книга №13)

КЛЯТВА БРАТЬЕВ (Книга №14)

МЕЧТА СМЕРТНЫХ (Книга №15)

РЫЦАРСКИЙ ТУРНИР (Книга №16)

ДАР БИТВЫ (Книга №17)

ТРИЛОГИЯ ВЫЖИВАНИЯ

ПОЛЕ СРАЖЕНИЯ ПЕРВОЕ: (Книга №1)

ПОЛЕ СРАЖЕНИЯ (Книга №2)

ЖУРНАЛ ВАМПИРА

ОБРАЩЕННАЯ (Книга №1)

ВОЗЛЮБЛЕНННЫЙ (Книга №2)

ОБМАНУТЫЙ (Книга №3)

ПРЕДНАЗНАЧЕННЫЙ (Книга №4)

ЖЕЛАННЫЙ (Книга №5)

СУЖЕНЫЙ (Книга №6)

ПОКЛЯВШИЙСЯ (Книга №7)

НАЙДЕННЫЙ (Книга №8)

ВОСКРЕСШИЙ (Книга №9)

ЖАЖДУЩИЙ (Книга №10)

ОБРЕЧЕННЫЙ (Книга №11)

О Морган Райс

Морган Райс – автор бестселлеров №1 «Журнал вампира», которые представляют собой серию для подростков, состоящую из 11 книг (и их число постоянно растет); серию бестселлеров №1 «ТРИЛОГИЯ ВЫЖИВАНИЯ» –  постапокалиптический триллер, включающий в себя две книги (и их число постоянно растет); и серии бестселлеров эпического фэнтези №1 «КОЛЬЦО ЧАРОДЕЯ», состоящей из тринадцати книг (и их число постоянно растет).

Книги Морган доступны в аудио форматах и печатных изданиях. Переводы книг представлены на немецком, французском, итальянском, испанском, португальском, японском, китайском, шведском, датском, турецком, венгерском, чешском и словацком языках (их количество языков растет).

«ОБРАЩЕННАЯ» (Книга №1 в «Дневниках вампира»), «ПОЛЕ СРАЖЕНИЯ ПЕРВОЕ» (Книга №1 в «Трилогии выживания») и «ГЕРОИ В ПОИСКАХ ПРИКЛЮЧЕНИЙ» (Книга №1 в «Кольце чародея») теперь доступны для бесплатного скачивания на Google Play!

Морган нравится получать от вас письма, поэтому, пожалуйста, не стесняйтесь посетить www.morganricebooks.com, чтобы присоединиться к списку рассылки, получить книгу бесплатно, бесплатные призы, скачать бесплатное приложение, получить самые последние эксклюзивные новости, связаться по Facebook и Twitter и оставаться на связи!

Content

Райс Морган Море Щитов