Марченко Геннадий Борисович

Перезагрузка или Back in the Ussr. Книга первая

Пролог

Над озером Свитязь, обрамленным желто-красным ожерельем лесов, умирал очередной осенний день. На берегу, за деревянным столом под навесом, сидели двое немолодых людей. Одним из них был первый секретарь ЦК компартии Белоруссии Петр Миронович Машеров, вторым — его давний товарищ и боевой соратник, с которым они когда-то партизанили в лесах Полесья, а ныне председатель процветающего колхоза 'Светлый путь', Герой Социалистического труда Николай Николаевич Тертышный.

Мужчины неторопливо перекусывали простой, но добротной деревенской пищей. Сдобренная топленым маслом и посыпанная кольцами лука вареная картошка, маринованные огурцы и помидоры, сало с розовыми прожилками, нарезанное тонкими ломтиками…

Не обошлось и без бутыли любимой обоими вишневой наливки, которую Тертышный готовил собственноручно уже не один десяток лет. Пару бутылочек всегда хранил под рукой, на случай приезда старого друга.

— Эх, хорошо сидим!

— И не говори, Петро. Вот так бы и не вставал, сидел бы и смотрел на озеро, на закат, на леса… Правильно, что в 70-м тут заказник сделали, а то помнишь, как берег постоянно загаживали? Сейчас совсем другое дело.

Молча выпили еще по одной, закусили.

— Что-то вспомнилась наша боевая молодость, как мы с тобой, Петро, фрицев гоняли. Помнишь, как в 42-м мост рванули через Дриссу?

— Разве такое забудешь… Сколько тогда немцы этот железнодорожный мост восстанавливали, неделю? Мы еще по ним постреливали… А как мы с тобой, Коля, в засаду к егерям чуть не угодили? И ведь как грамотно, паразиты, все организовали! Не знай мы местный лес как свои пять пальцев — точно сейчас здесь не сидели бы.

Снова помолчали, вспоминая лихие времена. Над озером тем временем почти совсем стемнело, Тертышный поднялся и щелкнул выключателем. Под навесом загорелась лампочка, забранная в стеклянный абажур и тонкую металлическую сетку. Тут же вокруг искусственного светила заплясала мошкара. На календаре было 4 октября, но настоящие осенние холода пока еще не наступали, и всякая летающая мелочь резвилась от души.

— В наше время гнус был злее, — усмехнулся председатель. — И комар повывелся, и народ измельчал.

— Нет, Коля, народ какой был — такой и остался. Не дай бог война, так ведь все встанут как один. Разве что порасплодилось чиновников, а по мне, всю эту братию насквозь ржа проела, а от них и на нормальных людей перекидывается. Приписки, очковтирательство, кумовщина… В южных регионах Союза это особенно заметно, — помрачнел первый секретарь компартии Белоруссии. — У себя в республике я еще как-то борюсь с подобными недостатками, но это уже такая махина, такого монстра выкормили… Боюсь, как бы не было поздно.

— Насчет этого я с тобой, Петро, полностью согласен. И бюрократов поразвелось… На прошлой неделе ездил в Минск, в республиканский агропромышленный комитет, нужно было пять тонн удобрений выписать. Утром приехал, и только под вечер последнюю бумажку подписал. Все нервы там оставил, черт их дери. А когда уже главный подпись ставил, словно бы невзначай говорит. Мол, что ж вы, Николай Николаевич, и себя, и людей изводите, могли бы все за час уладить. 'А каким образом?' — интересуюсь. 'Да подмазали бы где надо, мне ли вас учить' 'Ах ты ж, — говорю, — гнида!' Чуть за грудки его не схватил, вовремя сдержался.

— Так чего мне не позвонил? Как фамилия этого взяточника?

— Петро, этого уберешь — другой такой же на его место придет. Сам же говорил, что прогнило все.

— Нет, Коля, я это так оставлять не буду. Один раз пожалел, второй — а дальше обернуться не успеешь, как с ярмом на шее окажешься. Мне хоть Леонид Ильич и пеняет иногда, что я гайки у себя в республике закручиваю, но кто-то же должен порядок наводить! Брежнев на съездах партии осуждает алчность, коррупцию, паразитизм, пьянство, ложь, анонимки, но представляет их как пережитки прошлого, изображая настоящее как триумфальную победу идей социализма и коммунизма. Он же не видит, что в стране происходит, не знает ничего! Что на полках магазинов пусто, но практически все можно достать, заплатив сверху кому надо: твой же случай тому наглядное подтверждение. Что мы, не можем обеспечить население стиральными машинами, телевизорами, автомобилями? Почему в той же Германии, которая была повержена нами в 45-м, уровень жизни намного выше? Мы что, работать разучились? Или, может быть, никогда не умели?

— Умели, Петро, умели… Уж нам ли с тобой не знать, как надо работать. Вон, мозоли на руках, до сих пор, бывает, по старой привычке за штурвал комбайна сажусь. Да и ты частенько на работе допоздна сидишь, знаю, что не раз прямо в кабинете спишь на диване по три-четыре часа.

— Да, случается… Но видать, мало таких, как мы с тобой. Есть у меня мысль, почему так, почему днем с огнем не найти настоящих коммунистов, честных и неподкупных… А все просто: честные и неподкупные первыми шли в атаку, поднимали солдат за собой, и первыми погибали. Война закончилась, и на руководящие должности повылазили те, кто отсиживался в тылу, понаграждали друг друга звездами… Ты вот, Коля, за то, что спас из-под расстрела целую деревню, получил 'Красную звезду', хотя вполне мог рассчитывать на 'Героя'.

— Да бог с ней, со звездой…

— Нет, Коля, не бог с ней. Вот так раз рукой махнули, второй, и в итоге получили то, что имеем. А вообще ты прав, гнилое дерево нужно рубить под самый корень. Давно у меня руки чешутся навести порядок хотя бы в Белоруссии, да только получается, что я сам и есть тот самый корень? Рыба ведь с головы гниет, не поспоришь.

— Ты себя в гнилье-то раньше времени не записывай. Без ложной скромности скажу, что благодаря таким людям, как ты и я, дела в республике еще неплохо обстоят. А вот в союзном руководстве, — Тертышный понизил голос, — там давно пора бы чисткой заняться.

— Да и не говори… Сколько раз пытался я до Брежнева достучаться! Не он, так его свита мне рот затыкает. Его же окружила камарилья лизоблюдов, пекущаяся только о своем благосостоянии и благосостоянии своих близких. Живут одним днем, сейчас урвать, а дальше — хоть трава не расти. Я уж думал, Андропов сможет на Леонида Ильича повлиять. Так он мне прямым текстом: 'Петр Миронович, давайте каждый будет заниматься своим делом. Вы сидите у себя в Белоруссии — и сидите. А мы тут как-нибудь сами разберемся'. Эх…

Машеров махнул рукой и влил в себя еще рюмку настойки, закусил ломтиком сала и отщипанным от краюхи кусочком хлеба. После чего решительно отодвинул полупустую бутылку.

— Все, хватит на сегодня. Хоть и не 'болеешь' с твоей настойки, а у меня завтра две встречи намечены. Одна из них, кстати, с представителями индийского Бангалора — города-побратима Минска. Помнишь, в позапрошлом году я тебя приглашал на встречу с ними? А я как слышу про индусов — сразу вспоминаю, на какую сумму мы им уже помощи оказали. А по большому счету в страны соцлагеря и того больше вкладываем. Раздариваем миллиарды долларов. А ведь они бы и в СССР пригодились. Наша экономика серьезно отстает от той же американской. Мы ведь, случись что, только на ГДР опереться можем. А остальные союзнички предадут при первой возможности.

— И не говори, — почесал затылок Тертышный. — Куда ни кинь — всюду клин. К слову, вот помянул ты Андропова… Я все думаю, ведь человек всю войну прятался за свою номенклатурную бронь, за свою болезнь, за жену и ребенка, после Победы писал доносы на товарищей, проливавших кровь в партизанском подполье, но ведь пробился не абы куда, а в председатели Комитета государственной безопасности! Нет, может, он и честный, ответственный работник, но все равно этот осадочек не дает мне покоя.

— Честный и ответственный, Коля — это начальник ГРУ Ивашутин. Нет, то, что земляк, белорус — это роли не играет. Петр Иванович ни разу на моей памяти не дал повода усомниться в своих положительных качествах. Даже удивительно, что его еще злопыхатели не съели. Но он орешек крепкий, об него многие уже зубы обломали.

— Это точно, слышал я, сам Андропов его побаивается.

Тертышный как бы невзначай оглянулся в сторону стоявшей поодаль бревенчатой хаты, в которой слабо светились окна.

— Не спит твоя охрана, вон, один в окошко поглядывает, второй на крылечке цигарку смолит.

— Ежели цигарку смолит, то это Леша, из моих ребят. Помнишь Васю Фролова, с которым подпольный райком организовывали? Так это сын его. А второй — это человек Андропова, начальник охраны. Юрий Владимирович приставил его не столько охранять меня, сколько докладывать своему шефу о каждом моем шаге… Эх, хорошо тут, покойно. Надо сюда почаще приезжать.

— А что, и приезжай! Тут от Минска по трассе полтора часа хорошего хода. Организую все как надо, в лучшем виде.

— Уж в тебе-то я, Коля, ни грамма не сомневаюсь. Молодец, что взялся курировать заказник, навел тут порядок. Кстати, помощь не нужна, справляешься?

— Вроде справляюсь. Колхоз у нас миллионер, можем себе позволить, как говорит дочка, шефскую помощь… Ну что, по коням? У тебя завтра дела, у меня вообще выходных не бывает. Давай потихоньку собираться.

Увидев, что Машеров поднялся из-за стола, к нему тут же двинулись сотрудники охраны, а водитель скорым шагом отправился прогревать двигатель 'ЗиЛа'. Петр Миронович всегда сидел на переднем пассажирском сиденье рядом с водителем. Ровно через пять лет он также должен будет занять место рядом с водителем, только уже не в 'ЗиЛе', а в неизвестно почему подогнанной к зданию ЦК 'Чайке', носившей в народе название 'консервной банки'. А спустя час на трассе по пути к Жодино в 'Чайку' на полной скорости влетит груженый картофелем самосвал. Петр Машеров, его водитель и офицер охраны погибнут на месте. Но что, если историю немного подправить?

Глава 1

Позвольте представиться — Сергей Андреевич Губернский, 35 лет от роду, шатен, среднего роста. Немного близорук, так что, работая за компьютером или ноутбуком, приходится одевать очки. Большой поклонник хорошей музыки, невзирая на жанры, главное, чтобы мелодия нравилась, хотя все же тяготеющий к року. В общем, любитель побренчать на гитаре в свободное время. А так с виду ничем не примечательный персонаж. Кстати, в паспорте стоит отметка: 'Разведен'.

Что обидно, налево сходил-то всего один раз, когда сидели в веселой компании дома у друга, и там я познакомился с симпатичной, интеллигентной девушкой в очках с изящной оправой. Впрочем, интеллигентной она была до третьей рюмки, а после пятой была не прочь уединиться со мной в соседней комнатушке, где на старом, комментировавшем все наши прыжки скрипом пружин диване случилось непоправимое… Сначала мне казалось, что легкая интрижка останется между нами, но кто-то из наших общих друзей, похоже, донес до Татьяны 'приятную' весть об измене. До битья посуды дело не дошло, но вердикт благоверной был однозначным: 'Собирай свои манатки, и пошел вон! В следующий раз увидимся в загсе, а если ты против развода — то в суде!'

Чувствуя свою вину, я попытался уладить возникший конфликт, но противная сторона ни в какую не желала идти на примирение. Тогда я плюнул на все, и вскоре обзавелся штампом в паспорте и свободой.

Детей с Татьяной у нас не было. Я несколько раз намекал ей чуть ли не прямым текстом, что пора бы уже задуматься о продолжении рода. Однако благоверная каждый раз находила отговорки. Впрочем, поскольку по профессии я учитель истории старших классов, то недостатка в общении с подрастающим поколением не испытывал. Что особенно приятно, мои оболтусы меня обожают, чем может похвастаться редкий педагог. Наверное, потому что уроки я провожу в несколько неформальной атмосфере, используя игровой элемент. А еще мы частенько путешествуем по старой Пензе — моему родному городу. Обычная экскурсия что может предложить для пензяков и гостей города? Памятник Первопоселенцу, Музей одной картины, музей Ульяновых, Ключевского, дом Мейерхольда… Никакой экскурсовод никогда вас не заведет в те проулки и дворики, куда вожу я своих учеников.

Сегодня суббота, уроки в школе закончились раньше, чем в будние дни, и мы с моими спиногрызами из 10-го Б в очередной раз отправляемся исследовать центр города. Я решил пройти от бывшего кинотеатра 'Родина' до картинной галереи, а затем вниз по Володарского до улицы Горького. Иногда я заранее изучаю маршрут движения, пытаюсь найти какие-то интересные зацепки. Но обычно предпочитаю импровизировать на ходу. Так было и в этот немного пасмурный апрельский день 2015 года.

— Ну что, все готовы окунуться в прошлое?

Я окинул взглядом свое маленькое воинство, состоявшее из 9 представительниц прекрасного пола и 7 парней. Всего в классе числилось 23 ученика. Но кто-то был не таким ярым фанатом краеведения, а кто-то не смог пойти с нами по объективным причинам. К примеру, Лена Борисова занедужила, о чем с прискорбием сообщила мне по телефону сегодня утром.

Ладно, что имеем — то и имеем. Особенно порадовало, что сегодня к нам присоединился Лешка Габузов. Кое-как сдавший ГИА, этот охламон постоянно что-то отчебучивал и слыл настоящим наказанием нашей гимназии. Ко всем урокам, кроме разве что физкультуры, он относился с прохладцей. А тут вдруг решился отправиться снами. Правда, проследив за его взглядом, я понял истинную причину столь самоотверженного поступка, и невольно улыбнулся. Лешка был по уши влюблен в красавицу Олесю Костину, которая, в отличие от него, живо интересовалась историей, и не пропускала ни одной экспедиции — как мы меж собой называли такие экскурсии. Понятно, что сегодня Габузов решил пойти с нами только из-за Олеси.

— Ну, мы готовы, Сергей Андреич, можно трогаться, — поправил лямки модного рюкзака Витька Болотинский.

Чего он туда напихал — еды что ли на весь день? Хотя, скорее всего, там лежала зеркальная цифровая фотокамера с дорогой сменной оптикой. На днях, зайдя в класс перед уроком, я стал свидетелем демонстрации одноклассникам гаджета, подаренного Витьке предками на день рождения. Не иначе сегодня решил запечатлеть 'вехи большого пути'.

Я же обошелся высокими ботинками на толстой подошве, почти что берцами, джинсами китайского пошива, водонепроницаемой курткой NORTEX BREATHHABLE, в кармане которой покоились мой паспорт и портмоне, и маленькой сумкой-планшетом, надетой наискосок через плечо. В одном из отделов сумки находился простенький, еще кнопочный мобильник, а в другом лежала электронная книга. Плюс универсальный зарядник, подходивший и к телефону, и к книге. Зарядник я таскал вынужденно, потому как телефонного аккумулятора не первой молодости хватало на час-полтора разговора, если же усердно эсэмэсить — можно было протянуть полдня. Давно нужно было купить новый телефон, но все как-то жаба поддушивала. Да и свыкся я с ним. Этот телефон прошел со мной огонь и воду. Причем воду в буквальном смысле слова, потому как однажды тонул в ванной, а второй раз в лесном роднике — выскользнул из кармана, когда я нагнулся отпить ледяной водицы. Да еще и падал неоднократно, однако работал как миленький.

В электронную книгу я закачал в основном беллетристику, скучных и умных книг мне хватало по работе. Полное собрание сочинений Валентина Пикуля и Юлиана Семенова, а для разнообразия несколько романов Акунина. Может быть, кто-то и назовет книги Акунина китчем, литературной попсой, и возможно, будет прав. Но мне писатель нравился, а почему я не могу читать то, что мне по вкусу?! Правда, политические взгляды Чхартишвили, высказанные писателем в последнее время, некоторым образом расходились с моими. Кое в чем я с ним был не согласен, но, по большому счету, в политику я старался не лезть. Для этого есть большие дядьки, а наше дело маленькое — учить детишек уму-разуму.

Хотя, конечно, не такое уж и маленькое. Все ж таки от родителей и учителей, пожалуй, в равной степени зависит, что будет заложено в голову будущему члену социума, и что из него вырастет.

Как оказалось, насчет Болотинского я был прав. Он действительно прихватил с собой фотокамеру, которую вытащил из рюкзака на первой же нашей остановке. А остановились мы у старой башенки возле областного совета профсоюзов.

— Здесь когда-то был вход в подземелья Пензы, — начал я свое повествование. — Подземными ходами до революции была пронизана вся центральная часть города, они тянулись на многие километры. Самые первые ходы пролегали на глубине более 12 метров. По периметру они были выложены просмоленными бревнами и имели трапециевидную форму. Одна из таких галерей существовала до 60-х годов прошлого века.

При проведении земляных работ ковш экскаватора на глубине двух метров задел бревенчатый настил. Под ним оказалось подземелье. Местная жительница Ольга Глухарева прошла по лабиринту более 50 метров, освещая дорогу фонарем. Она утверждала, что ход разветвлялся на два направления. Одно шло к Троицкому женскому монастырю, другое — к Советской площади.

— Это возле которой мы и находимся? — спросила Таня Меркурьева, отличница с кривовато сидевшими на носу очками в роговой оправе.

— Сейчас она уже, кстати, называется Соборной, как и до революции. Спасский кафедральный собор, между прочим, возводится практически такой же, который стоял на площади до 1934 года, пока его не взорвали большевики…

— Так вот, — продолжил я, все больше вживаясь в роль лектора, — во время пожаров, дотла выжигавших деревянную Пензу, священники прятали горожан под землей. А еще до наших дней дожила легенда, согласно которой по приказу Емельяна Пугачева в августе 1774 года в самом длинном туннеле (он насчитывал несколько километров), тянувшемся от центра города под рекой Сурой на остров Пески и далее до Ахун, повстанцы спрятали награбленное — тысячу пудов серебра! Хотя некоторые историки этот факт опровергают, считая действия предводителя бунтарей нелогичными. Ведь отступающему войску как никогда требовались денежные средства.

Рассказал я и о знаменитом бандите Алле (Алексее Альшине), наводившем ужас на пензенских нэпманов. Якобы был он профессиональным цирковым борцом, обладал недюжинной силой и умел гипнотизировать людей. Банда Алле скрывалась в подземных ходах под городом. Вытравить их оттуда не помогло ни затопление подземелий, ни замуровыванием входов. Но, сколько веревочке ни виться… Одним словом, Алле все-таки поймали. Приговор был предсказуем: бандита расстреляли, а его голову залили спиртом и передали на хранение в медико-исторический музей при областной больнице имени Бурденко.

История про Алле произвела на ребят сильное впечатление. Особенно эпизод с заспиртованной головой, и я пообещал ребят как-нибудь сводить в этот самый музей, пользуясь своими знакомствами.

А Лешка Габузов поднял руку, как на уроке, и заявил:

— Сергей Андреич, а я знаю тут неподалеку один подземный ход. Хотите, могу показать…

Ученики тут же загалдели, что хотят увидеть воочию хотя бы вход в подземелье. Я же знал, что все ходы давно были найдены и замурованы, слышал это из самых, казалось бы, достоверных источников. Что и озвучил со скептической улыбкой.

— Да правду говорю! В натуре, гадом буду… — добавил Габузов, чтобы никто не сомневался в его искренности.

— Недалеко, говоришь? Ну что ж, давай прогуляемся.

Мы дружно отправились следом за нашим Сусаниным, и через пятнадцать минут стояли возле старого двухэтажного дома из красного кирпича. Дом зиял пустыми глазницами окон, и был, похоже, давно расселен, ожидая своей очереди под снос. Учитывая, что земля в центре нарасхват, даже за баснословные деньги, рано или поздно здесь либо построят новый жилой дом, либо торговый центр.

— Давайте сюда… Вот!

Габузов остановился у подвальной двери, находившейся рядом с подъездом. Дверь эта висела на одной петле и была, наверное, такой же древней, как и сам дом. Из небольшой щели между краем двери и обшарпанным косяком тянуло прохладой и какой-то затхлостью.

— Да это обычный подвал, — сказала Оля Перова. — Леш, ты уверен, что там подземный ход?

— Я ж говорю, зуб даю! Айда за мной.

Щелкнув зажигалкой — ведь наверняка курит, засранец, нужно будет сделать ему внушение — Габузов толкнул пронзительно заскрипевшую дверь и вошел внутрь. Фонарика ни у кого не оказалось, зато еще трое извлекли из своих карманов зажигалки, что мне, человеку некурящему, было весьма прискорбно наблюдать.

— Давайте не все сразу, а то подвал, похоже, тесноват, — охолонил я своих учеников. — Сейчас зайду я и те, кто с зажигалками, посмотрим, что к чему, затем оповестим остальных.

— А у меня в телефоне фонарик, — встряла Лена Сивцева.

— Да?.. Ну, тогда пойдешь замыкающей.

Те, кто не попал в разряд 'факелоносцев', жутко расстроились, но я был непреклонен. В итоге я, четверо обладателей простеньких китайских зажигалок и Сивцева спустились один за другим в подвал. Габузов двигался первым, при своем росте под метр восемьдесят вынужденный втягивать голову, чтобы не задеть ею сводчатый потолок, увешанный древней паутиной. То и дело приходилось переступать через какие-то доски, мешки, обломки мебели, рискуя наступить на ржавый гвоздь, и даже засохшие экскременты.

К счастью, ни на гвоздь, ни в человеческие отбросы мы не вляпались, и через минуту путешествия по узкому коридору Габузов остановился у дыры в стене, проделанной явно не так давно. Была она не очень уж чтобы широкой, но человек моего сложения при известной сноровке мог протиснуться в отверстие, даже не запачкав одежды.

— Вуаля!

Лешка сделал жест фокусника в сторону зияющего провала и замер с таким довольным видом, словно только что победил в олимпийском финале на стометровке.

— И че, ты нам предлагаешь туда лезть? — иронично поинтересовался смахивающий на панду круглолицый и очкастый Толя Круглов.

— Канишь? Мы с пацанами лазили, там ход метров на двадцать или тридцать, а потом завал. Думали разобрать его, повозились немного, но больно уж сильно завалено. Может, тротилом попробовать…

Тут уж я решил взять инициативу в свои руки:

— Я тебе сейчас такой тротил покажу, террорист недоделанный… Одолжи-ка лучше свой светоч китайской экономики.

Взял у Габузова зажигалку и смело шагнул вперед. Потолок оказался ниже, но без паутины, хоть это радовало. А пол — достаточно чистым и ровным, идти было одно удовольствие. За спиной слышались невнятные голоса переговаривающихся учеников. Метров через десять я обнаружил поворот, который мгновенно отрезал меня от посторонних звуков.

Откуда-то повеяло холодом, хотя огонек зажигалки оставался ровным, а по спине пробежало стадо мурашек. Интересно, а что из себя представляют эти самые мурашки? Понятно, что это не насекомые, как когда-то под общий смех высказала моя маленькая племянница, а скорее всего реакция нервных рецепторов на какой-то раздражитель… Ну да при желании можно порыться в Сети, поискать там ответ. И вообще, какая-то ерунда в голову лезет.

А вот и завал. Действительно, кто-то уже ковырял его, но без особого успеха. Ради приличия я попытался выдернуть обломок красного кирпича из груды перед собой, но также потерпел крах. Мда, а ведь действительно, впереди может быть что-то интересное. Подземный ход и впрямь выглядел старинным, вдруг там, за завалом, ну не библиотека Ивана Грозного, конечно, а, к примеру, заначка какого-нибудь купца Будылина…

Не успел я закончить свою мысль, как что-то ширкнуло у меня прямо за спиной. От неожиданности я резко дернулся вперед, а в следующее мгновение почувствовал сильный удар по голове и после вспышки в глазах потерял сознание…

Глава 2

Очнулся я от ощущения щекотки в левой ноздре и боли в области виска. Приоткрыв глаза, ничего не увидел, было темно хоть глаз коли, поэтому источник щекотки решил выяснить наощупь. Провел по лицу рукой, и тактильным методом обнаружил в районе верхней губы какое-то мелкое, живое существо.

'Мокрица', - тут же мелькнула мысль, и я с отвращением скинул с лица щекотавшийся объект.

Другая рука очень кстати нащупала потухшую зажигалку. Прежде чем встать, на всякий случай я решил осветить пространство над собой. Мало ли, одного удара о каменный выступ мне хватило, надеюсь, что височная кость цела и все обойдется только небольшой шишкой.

Зажигалка, к счастью, функционировала, хвала китайским производителям! Да и что с ней могло случиться при падении с полутораметровой высоты, если честно. При скромном освещении я увидел в паре метров над собой все тот же сводчатый потолок. Значит, все нормально, можно подниматься.

Сделать это удалось не без труда. В голове еще гудело, а после долгого пребывания на более чем прохладной земле я также боялся отморозить себе какой-нибудь жизненно важный орган типа почки. Кстати, интересно, сколько я так пролежал без сознания? Минуту, две или полчаса? Хотя если бы полчаса — мои ребята давно бы уже отправились на мои поиски.

Поправив ремень сумки-планшета, двинулся вперед. Завал был все тут же, правда, мне он показался более свежим, словно никто и не пытался его разобрать. Ну да ничего, надо будет подбить ребят из старшеклассников покрепче и в свободное время вернуться сюда с ломами и лопатами. Или раскопки нужно согласовывать с какими-нибудь чиновниками? Как бы там ни было, я загорелся этой идеей, и решил тут же поделиться ею со своими учениками, ожидавшими меня у входа в этот лаз.

Но входа — а вернее выхода в общий коридор не было! То есть он был, но оказался заколочен досками. А прибиты они были к самому настоящему косяку, хотя и довольно топорно сработанному. Радовало, что сами доски выглядели не очень крепкими, да и щели между ними зияли весьма солидные. Видать, спешили мои подопечные. Ну я вам устрою…

— Але, шутники одноклеточные, больше ни на что мозгов не хватило, кроме как тупо приколоться?

Ответом мне была тишина. Это меня вконец разозлило, и я со всей дури врезал по доске ногой. Та хрустнула, но устояла. После следующего удара вылезли два гвоздя снизу, а еще одного удара хватило, чтобы выбить доску полностью. Еще какое-то время ушло на выбивание следующей доски, и в итоге образовалась достаточно широкая щель, чтобы я мог в нее протиснуться.

Учеников не оказалось и в общем подвале. К моему удивлению, пол подвала был намного чище, во всяком случае, засохшее гуано отсутствовало, а у стенки я разглядел даже старенький велосипед 'Сура', когда-то выпускавшийся на нашем 'ЗиФе'.

Твою мать, и главная входная дверь была заперта! Причем заперта снаружи, а выглядела она так, словно ее поставили сюда только месяц назад. Блин, да когда эти охламоны все успели так изменить-то? Может, я в том лазу не пару минут без сознания пролежал, а намного больше? Но в любом случае не полные же дебилы мои ученики, чтобы бросить своего любимого (как я надеялся) педагога в таком положении, да еще навешать везде дверей…

В любом случае, ответ я мог получить только из первых уст. А чтобы добраться до этих долбоящеров, мне придется выломать и вторую дверь.

Висячий замок снаружи слетел вместе с ушком после трех ударов ноги. Такими темпами я скоро смогу номинироваться на какой-нибудь пояс по каратэ, например, желтый или красный, не знаю уж с какого они там начинают.

Я выскочил во двор… и замер. Потому что это был не тот двор, из которого мы заваливались в подвал. Тот есть это был он, и не он одновременно… Дом оказался явно жилым, словно некий волшебник взял и повернул время вспять, причем сразу на несколько десятилетий. В окнах висели простенькие тюлевые занавески, на некоторых подоконниках стояли живые цветы, а из одного оконного проема чуть не по пояс высунулась женщина с бигудями на голове и крикнула:

— Ленька, ну-ка быстро домой, обед уже час стынет!

Ленькой, судя по всему, был мальчуган лет семи, игравший с игрушечным самосвалом. Поцарапанный пластмассовый самосвал желтой расцветки явно не походил на современные игрушки, он словно вынырнул из моего забытого детства.

— Щас, мам, только дом дострою.

Стройплощадкой оказалась песочница в дальнем углу двора, куда Ленька тащил на веревочке самосвал, груженый мелкими камнями. За действиями мальчугана со скамейки, подслеповато щурясь, наблюдала бабушка, закутанная, несмотря на солнечную погоду, в теплую серую шаль.

'Хм, может, это все-таки не тот двор? Может, я вылез с какой-то другой стороны, потеряв после удара головой пространственную ориентацию? А мои ребята до сих пор стоят и ждут меня у другого входа?'

Все эти мысли пронеслись в моей голове со скоростью хорошей скаковой лошади. Я даже было дернулся залезть обратно в подвал, но подумал, что поиск второго выхода может затянуться, и тогда желательно найти более стабильный источник света, нежели китайская зажигалка. Я помнил, что выше по Московской находился магазин, торгующий радиодеталями и прочей ерундой, включая фонарики самых разных калибров.

Но едва я вышел на Московскую, как меня ждал новый удар. Это была, несомненно, Московская, но, увидев ее, я начал подозревать, что, возможно, насчет своей версии по поводу второго выхода из подвала немного погорячился. Судя по всему — я даже ущипнул себя, что, впрочем, не вернуло меня в привычный мир — я оказался в Пензе советского периода. Причем самого застойного, если основываться на том, что место привычного асфальта занимала булыжная мостовая, которой часть Московской еще была замощена до начала 1980-х. Добивая меня, вверх по улице пыхтел 'Икарус' 8-го маршрута, окутывая пространство позади себя клубами черного дыма.

На здании напротив красовалась вывеска 'Кукольный театр', а справа от меня располагалось швейное ателье 'Руслан и Людмила'. Но окончательно добили люди. Одежда на них была самая что ни на есть 'совковая', похоже, на ближайший квартал вокруг как минимум я оказался единственным человеком, одетым столь вызывающе — в джинсы, импортную куртку и ботинки полуармейского образца. Мимо меня прошли двое подростков лет 16, о чем-то оживленно беседующих. Один из парней, поправив на голове 'петушок', уставился на мой прикид с таким видом, словно я был извалян в дегте и пуху. Толкнув локтем товарища, что-то зашептал ему на ухо, то и дело косясь в мою сторону. После чего, периодически на меня оглядываясь, парни пошли дальше.

Добил меня плакат, растянутый на фасаде одного из домов: '1975-й — Международный год женщины'. Так это я что, реально угодил в прошлое на сорок лет назад?!!!

Я буквально кинулся к первому встречному — солидному мужчине лет 45 в драповом пальто и шляпе, с портфелем в правой руке.

— Извините за немного странный вопрос… Я лечился после аварии и теперь страдаю частичной потерей памяти. Не скажете, какие сегодня год и число?

— Хм… Если я ничего не путаю, то 18 апреля 1975 года. День недели пятница. Я удовлетворил ваше любопытство?

— Спасибо, очень вам признателен!

Ну все, картина Репина 'Приплыли'… Даже если принять за гипотезу, что все это — величайшая мистификация, то как можно было объяснить отсутствие сотовой связи? Неизвестные шутники снесли или обесточили вышку 'Мегафона'? Уж в это, честно говоря, верилось с трудом.

Не считая проглоченной в детстве повести 'Янки при дворе короля Артура', как-то мне доводилось читать несколько книжонок из серии 'Альтернативная история'. В одной из них главный герой попадал в прошлое, аккурат в 1941 год, и не без его помощи советская армия выигрывала войну не за четыре, а за два года. А в другой книге попаданец провалился примерно в это же время, в эпоху так называемого застоя. Так тот время даром не терял, сразу врубился, что нужно менять будущее, устранить и Горбачева, и Ельцина с ним до кучи. Правда, книжку ту я почему-то не дочитал, уж не помню, почему…

Но идея книги мне понравилась. Я невольно примерил на себя судьбу главного героя, решив, что может быть, тоже взялся бы менять будущее. Чтобы не было лихих 90-х, в которые сгинул мой отец. Его просто взял и подставил партнер по бизнесу, человек, которому отец доверял, как брату. Взяли под проценты деньги у какого-то полукриминального банка, чтобы закупить товар для магазина сантехники. Ну а дружок с этими нехилыми деньгами и слинял. Под документом, как назло, стояла подпись отца.

Помню, вечером того дня, когда выяснилось, что партнер исчез, отец пришел домой мрачнее тучи, и сразу опустошил пол-литровую бутылку водки.

'Деньги взял из сейфа магазина, пока меня не было, и с полной сумкой исчез в неизвестном направлении. Оба продавца видели, как он уходил', - успел сказать отец перед тем, как отрубиться.

А потом с него стали требовать долги кредиторы. Отец продал чуть ли не за бесценок магазин. Затем нам пришлось разменять 3-комнатную квартиру, переехав в полуторку, чтобы выплатить хотя бы часть долга. Но и этого оказалось мало. Проценты только росли. А в один из дней дома раздался звонок, телефон взяла младшая сестренка, передала трубку матери, после чего сухой, беспристрастный голос сообщил, что Андрей Владимирович Губернский найдет мертвым с огнестрельным ранением на обочине трассы М-5. Просьба приехать для опознания в морг судебно-медицинской экспертизы. Убийцу так и не нашли…

Воспоминания об отце поколебали мое душевное равновесие. Нужно встряхнуться. Ладно, Бог с ними, с 90-ми. Я сейчас в 1975 году, до развала страны еще лет пятнадцать, хотя, впрочем, горбачевская Перестройка начнется уже через десять. Мне-то что делать?! А если все-таки попробовать снова забраться в подвал и вернуться в свое будущее?

Но едва оказавшись снова до дворе, я увидел не совсем приятную, даже, можно сказать, грустную картину. Возле приоткрытой двери в подвал, на которой сиротливо болтался сорванный мною висячий замок, стояли давешняя старушка и милиционер в лейтенантских погонах, что-то старательно записывающий в свою папку. Тут подслеповатая бабка продемонстрировала, что со зрением у нее все в порядке, вытянула скрюченный палец в мою сторону и довольно громко проскрипела:

— А вон он, гляди-ка, вон он, фулюган!

Сам не знаю, откуда в моих ногах взялась такая резвость. Еще пока участковый (почему-то я подумал именно так) поворачивал лицо в моем направлении и подносил ко рту свисток, я уже рванул обратно в проулок, выскочил на Московскую и ломанулся под горку. Направление выбрал интуитивно, наверное, потому что вниз бежать быстрее. Вот ноги меня и понесли мимо хлебного магазина в сторону магазина 'Снежок'. Под удаляющиеся переливы милицейской трели я свернул налево, оставив по правую руку девятиэтажный дом, в котором в то время, если мне память не изменяет, должен был располагаться магазин 'Малыш'.

Не в том смысле, что я помнил это лично — родился я только спустя пять лет, в год Московской Олимпиады — но прекрасно знал, как человек, интересующийся историей, что в 1975-м первый этаж многоэтажки занимал 'Малыш'. Там и по сей день какие-то магазины и банки, ну на то он и первый этаж.

Как бы там ни было, бежал я минут пятнадцать, и только обогнув Дом учителя, который изначально был католическим костелом, запыхавшийся, словно орловский рысак после финального забега, позволил себе передышку. В надежде, что участковый не станет преследовать меня до победного, и уж тем более не объявит по рации об охоте на подозрительную личность. Хорошо бы он меня принял за обычного алкаша, который шарится по чужим подвалам. Правда, для любителя выпить я слишком хорошо бегал, и был очень уж прилично одет, но надеялся, что данный факт не особо насторожит сотрудника доблестной милиции.

Сев на грубосколоченную скамейку во дворике двухэтажного дома — с первым этажом каменным и втором дощатым — я постарался направить свои мысли в рациональное русло. Чушь какая-то! Да этого просто не может быть! Я, житель 21 века, прячусь от милиционера в 1975 году! Может быть, я сошел с ума, и на самом деле нахожусь не в старом пензенском дворике, а в палате для душевнобольных?

Тем временем наступил вечер, стало довольно прохладно, да и жители дома, возвращающиеся с работы, искоса на меня поглядывали. На алкоголика я мало смахивал, но все ж наличие посторонних во дворе, понятно, людей нервировало. Нечего тут засиживаться. Вроде бы погоней не пахло, к тому же очень сильно хотелось есть. Можно было бы зайти в первый попавшийся магазин, и даже в те годы тотального дефицита купить хотя бы булку с пакетом молока. Вот только деньги при мне были российские, а толку от них здесь не больше, чем от рулона туалетной бумаги. Хотя бумагой хоть можно подтереться, а дензнаки и на подобное вряд ли сгодятся. Да и время, если судить по показаниям теперь безмолвствующего сотового телефона, уже приближалось к 8 вечера. Это в будущем магазины работают до 8–9 часов, а многие супермаркеты и вовсе круглосуточно. В Советском Союзе ситуация наверняка отличается.

То есть по идее вообще вскоре должен начаться чуть ли не комендантский час! Ну а что… Круглосуточных кинотеатров нет, ночных клубов тоже, в рестораны ходят редко и по большим праздникам, и что остается делать рядовому советскому гражданину? Правильно — смотреть программу 'Время', и на боковую.

Есть хотелось так сильно, что я почти был готов отправиться на ближайшую помойку в поисках корочки хлеба. Не повезло еще со временем года. Здесь, как и в моем времени, стоял конец апреля. Если бы я угодил в июль или август, то уже мог бы полакомиться яблоками, сливами и прочими дарами природы. Вспомнилось, как еще малолеткой вместе с более старшими ребятами мы лазили по заброшенным садам, росшим в изобилии чуть ниже памятнику Первопоселенцу, получившему в народе имя Первопроходимца. В 1975 году, если память мне не изменяет, памятника еще не было и в помине. Ну да, точно, его установили в 1980-м, в год моего рождения, но не в мою честь, как это ни печально, а в память 600-летия Куликовской битвы, по инициативе второго секретаря Пензенского обкома КПСС Георга Мясникова. Все-таки историку по образованию трудно забыть такие даты.

Между тем уже начинало смеркаться. Собравшись с духом, я выбрался из кустов и огляделся. Чуть поодаль неторопясь дефилировала парочка — мужчина и женщина средних лет. Рядом шествовало их маленькое чадо, девочка лет пяти с косичками-баранками. Она держала в руке нечто, похожее на выбивалку ковра, только к верхней части этой 'выбивалки' были приделаны штук десять разноцветных пропеллеров-вертушек, лениво крутившихся от слабого ветерка.

На другой стороне дороги, напротив Дома учителя, какой-то пожилой мужчина копался под капотом 'Москвича'. Не будучи автолюбителем, тем более не разбираясь в ретроавтомобилях, я не мог сказать наверняка, что это за модель, хотя и не сомневался, что транспортное средство сошло с конвейера АЗЛК. Уж на это моих познаний хватало.

'Может быть, можно уже вернуться к тому подвалу? — мелькнула мысль. — Ведь наверняка там не дежурит наряд милиции, все уже давно успокоилось…'

А почему бы и нет? Если удастся вернуться в Пензу 2015-го, то там уж и наемся от души, и отосплюсь, вспоминая потом попадание в 1975-й как забавное приключение или просто странный сон. Если, конечно, мне удастся попасть в будущее. Надеюсь, для этого не придется стучаться головой о кирпичную стенку и терять сознание!

Глава 3

Однако моим мечтам не суждено было сбыться. Да, милицейский наряд засаду на меня у заветной двери в подвал не устраивал, и толпа обеспокоенных соседей отсутствовала. Но сама дверь — и когда только успели — выглядела теперь неприступной крепостью. Это была не старая, состоявшая из кое-как пригнанных друг к другу досок, а мощная, обитая железом дверь, да с таким замком, который ломом сбивать ухайдокаешься. Учитывая, что лома у меня не наблюдалось, а посторонний шум мог вызвать у жильцов дома совершенно ненужное раздражение, я попал в весьма сложную ситуацию.

Побродив возле подвальной двери, как кот вокруг миски со сметаной, я вынужден был расписаться в собственном бессилии. И что делать дальше? Нужно как-то провести эту ночь, пусть даже и на голодный желудок, а уже утро, как говорится, вечера мудренее…

Спать на лавочке холодной апрельской ночью мне не улыбалось. Оставались хотя бы подъезды. Единственное, что меня радовало во всей этой ситуации — отсутствие на дверях подъездов кодовых замков и домофонов. Были, были все-таки свои плюсы и в 1975-м.

Побродив по окрестностям, я выбрал для ночлега широкий подоконник в одном из домов старой постройки. Отсутствие побелки порадовало, не хотелось утром оттирать куртку. Замазанная красной краской лампочка давала совсем мало света, что мне было, в общем-то, на руку, поскольку при ярком свете я спать не могу. А выкручивать лампочки в чужих подъездах — это, пожалуй, моветон.

Было жестковато, да и прохладно тоже, поскольку от батареи под подоконником толку ноль, отопительный сезон явно закончился. Но все же не как на улице. Перед сном еще раз провел ревизию своей сумки. Полистал с тоской российский паспорт, и неожиданно обнаружил за подкладкой мини-карту памяти от сотового, подходившую и к электронной книге. Ого, я уже и забыл про нее. Помню, что там было несколько фотографий и какое-то видео. Ну-ка, посмотрим через 'ридер'…

Ну да, вот мы с бывшей улыбаемся в камеру, это какая-то пьянка, а на видео — день рождения мамы с прошлого года, сестра с мужем и племяшкой машут, кричат что-то неразборчивое. Не помню, в ноутбук сбрасывал фотки и видео или нет… Да теперь это уже и не важно.

Стало тоскливо, аж хоть волком вой. Лелея себя надеждой, что мне все же удастся проникнуть в подвал и вернуться в будущее, я смежил веки.

Спалось плохо, только забывался — как начинали мучить кошмары. Сначала перед глазами встала закутанная в шаль бабка и милиционер с огромным свистком, от которых я улепетывал что есть сил. Причем ноги вязли в становившемся почему-то жидким асфальте, и бабка с участковым, которые шлепали по этой субстанции так же бодро, аки Иисус по воде, меня неотвратимо догоняли. Проснулся я в последний момент весь в холодном поту, чтобы через какое-то время вновь погрузиться в очередной тревожный сон.

Окончательно я пробудился от звука хлопнувшей двери этажом выше, после чего кто-то тяжело начал спускаться вниз. За окном уже серел рассвет. Быстро сориентировавшись, я спрыгнул с подоконника, поморщившись от боли в затекшей ноге и, стараясь шуметь как можно меньше, выскочил из подъезда. Спустя полминуты появился и виновник моего бегства — старичок то ли с длинной щетиной, то ли с короткой бородой, в ботинках 'прощай молодость', который поплелся в сторону стоявшей на отшибе деревянной будки с двумя дверями. Похоже, удобства здесь имелись только во дворе.

Достал мобильник, включил, посмотрел время. Дисплей показывал около шести утра. На телефоне оставалась еще половина заряда аккумулятора, так что в целях экономии я тут же его и выключил. Впрочем, у меня с собой была еще и электронная книга, так же снабженная часами, ее я пока не включал.

Разбуженный организм требовал проведения гигиенических процедур. Если уж не бритья, то хотя бы чистки зубов и умывания лица. Увы, в пределах видимости умывальника и щетки с тюбиком зубной пасты не наблюдалось. Даже захудалой колонки, хотя, по моим прикидкам, в те годы водонапорные колонки на улице не были редкостью.

С тяжелым вздохом я побрел прочь со двора, куда глаза глядят. На Володарского, куда я вышел, было еще пустынно, слышалось лишь шарканье метлы дворника. Напротив меня через дорогу и еще чуть поодаль возвышалось здание НИИФИ, которое за последующие 40 лет почти не изменится, разве что исчезнет растянутый под козырьком крыши лозунг: 'СССР — оплот мира во всем мире!' Да еще напротив здания 11-й школы красовался плакат с изображением бровеносца, только пока на груди Леонида Ильича сияли всего две звезды Героя.

По левую руку располагалось трехэтажное здание, в котором сейчас базировалась 11-я школа, а позже здание оккупирует городское управление образования. В душе всколыхнулись воспоминания. Мой неугомонный класс, моя школа — пусть и не 11-я — коллеги-педагоги, пробивная, как танк, директор школы Нина Владимировна. Эх, когда мы еще с вами свидимся…

Так, хватит нюни распускать! Соберись, тряпка! Пока ты находишься в эпохе так называемого застоя — пытайся как-то здесь выжить. Да, без денег и с российским паспортом, что только усложняет ситуацию. Но история знает тысячи примеров, когда люди выбирались и из более сложных передряг. А вокруг меня все-таки не первобытные джунгли и не заснеженная тундра, а вполне себе цивилизованный городок, к тому же мой родной.

Может, для начала тем же дворником устроиться? Если спросят документы, скажу, что отстал от проходящего поезда, челябинского например, а документы уехали в купе. Или ну ее на фиг? Отправят запрос в тот же Челябинск, возникнут вопросы… Тогда уж лучше изобразить… Ну, скажем, частичную потерю памяти. То есть как зовут — помню, а вот откуда я — уже нет. Как в 'Джентльменах удачи': тут помню, тут не помню. Фильм вышел вроде бы году этак в 73-м, так что народ уже должен был его растащить на цитаты.

Кстати, о еде. Нужно хотя бы посмотреть цены в местных супермаркетах… то бишь в магазинах. На Володарского торговыми точками и не пахло, значит, нужно вернуться на Московскую.

Правда, пришлось потерпеть, когда магазины наконец-то распахнут свои двери. Первым это сделал хлебный магазин, располагавшийся напротив кукольного театра 'Орленок'. В ожидании этого момента я наблюдал, как с хлебовозки разгружают свежий хлеб. Одуряюще вкусный запах свежеиспеченных ржаных буханок и нарезных, покрытых светло-коричневой корочкой батонов буквально сводил с ума.

К моменту открытия магазина у крылечка собралась небольшая очередь, состоявшая в основном из пенсионеров, все с авоськами. Про красивые пластиковые пакеты тогда еще и не знали. Может быть, они уже и были в ходу в Москве или Ленинграде, но пензяки предпочитали ходить за продуктами с проверенными временем сетками, которые легко выдерживали, к примеру, три кило картошки, пару пакетов молока и буханку хлеба. Открыть, что ли, подпольное производство пакетов? Сделаться эдаким цеховиком, с риском угодить на нары или вообще встать у стенки. Государство никогда не любило конкурентов, а советское в особенности.

Зайдя в магазин, я присмотрелся к ассортименту и цифрам на ценниках. Батон 'Нарезной' стоил 22 копейки, буханка ржаного — 16 копеек, в 6 копеек обошлись бы булочка 'Городская', в 3 копейки ржаная лепешка… Выбор не ахти какой большой, не сравнить с хлебными отделами супермаркетов будущего, но почему-то большего и не хотелось. Сейчас бы парочку таких одуряюще пахнувших рогаликов, да пакет настоящего советского молока…

Кстати, о молоке. На него я наткнулся в другом магазине, чуть выше по Московской. Здесь предлагалось молоко в полулитровых пакетах в форме пирамидок по 15 копеек штука, и такого же объема бутылках. Еще имелись бутылки с ряженкой и варенцом, а сметану развешивали по банкам, с которыми приходили сами покупатели.

Самый большой ассортимент продовольственных товаров оказался в магазине, до революции принадлежавшем купцу Будылину. Бакалея в виде рыбных и овощных консервов, а также круп и макаронных изделий меня не очень впечатлила, хотя, предложи мне кто-нибудь отведать все это бесплатно — я бы ни секунды не сомневался. Куда больше притягивала взгляд витрина, за которой скрывались колбасные изделия. Правда, разновидностей колбас оказалось не так уж и много, и смотрелись они не столь нарядно, как в будущем, но от этого аппетит отнюдь не уменьшился.

Проигнорировав ввиду отсутствия советской наличности очередь за колбасой, направился к выходу. Последний раз я ел больше суток назад, легко позавтракав перед выходом на экскурсию. Теперь мне казалось, что у меня не было во рту крошки как минимум неделю. Хоть падай в голодный обморок. Ирония судьбы… С человеком происходит событие, достойное как минимум Нобелевской премии, а он вынужден думать о том, как бы не умереть с голоду.

Погруженный в свои печальные мысли, я перешел Московскую и побрел вниз, вскоре добравшись до овощного магазина, о чем сообщался грязноватая вывеска 'Овощи-фрукты'. Лет через тридцать на этом месте будет красоваться здание какого-то издательства. Но это дело далекого будущего, а пока, проходя мимо магазина с другой стороны, я наблюдал довольно симпатичную женщину примерно моего возраста, в выглаженном синем халате, на заднем крыльце распекавшей мужичка бомжеватого вида.

— Вали давай отсюда, алкаш проклятый! Толку от тебя никакого, только и умеешь клянчить на бутылку. Видала я таких грузчиков знаешь где?!

— Валюх, да хорош бузить-то, ну последний раз, душа горит…

— Иди отсюда, говорю, пока участкового не позвала. Ты за час всего два мешка затащил с улицы, а у меня люди стоят в очереди, картошку ждут. Чтобы я хоть раз еще с тобой, паразитом, связалась!..

Валентина замахнулась, что никак не вязалось с ее отнюдь не боевой внешностью, и мужичонка, втянув в плечи голову и что-то бормоча себе под нос, побрел прочь. А несчастная женщина, встряхнув своими каштановыми волосами, принялась с кряхтением подволакивать сетчатый мешок картошки.

Как мужчина я не мог оставаться равнодушным, а потому тут же предложил даме свою помощь. Валентина, подбоченясь, довольно критически оглядела меня с ног до головы.

— Гляди-ка, помощник нашелся… На алконавта вроде непохож, одет прилично. Ну, помоги, коль силенок хватит.

Это я с виду выгляжу отнюдь не Самсоном, разрывающим пасть льву. На самом деле под небольшим слоем свойственного 35-летнему человеку жирка еще таились довольно крепкие мышцы благодаря редким, но все же посещениям маленького тренажерного зала при нашей школе.

Куртку и сумку я предпочел повесить внутри на гвоздик, чтобы не запачкать. Поднатужившись, взвалил на плечо мешок и под чутким руководством Валентины затащил его внутрь, после чего отправился за следующим. Продавщица тем временем с чистой совестью присоединилась к своей коллеге, в одиночку отпускавшей товар покупателям.

Минут через десять я закончил работу и поинтересовался, где можно помыть руки.

— Вон в углу рукомойник… Тебя хоть как звать-то?

— Сергей.

— А я Валентина, заведующая овощным магазином. На, держи, заработал…

Она протянула мне смятую и порядком замызганную бумажку коричневатого цвета, на которой я разглядел надпись 'Один рубль'. Оказывается, и не продавщица она вовсе, а целый завмаг! Естественно, от купюры я отказываться не стал, ведь денежку заработал честно, а на этот рупь по советским ценам можно было несколько раз скромно перекусить. Либо один раз, но уже не совсем скромно.

Поблагодарив Валентину, я спрятал купюру во внутренний карман. Прежде чем распрощаться, предложил:

— Я невольно стал свидетелем вашего разговора с тем… грузчиком. Так понимаю, что у вас проблема с рабочей силой?

— Это точно, Михалыч больше выпьет, чем перетаскает. Подрядился у нас за бутылку или трешку в день работать, но толку, сам видишь, от него мало. А ты что, можешь кого-то предложить?

— Могу себя предложить.

Аккуратно оформленные брови Валентины приподнялись, и она еще раз прошлась по мне оценивающим взглядом.

— А ты сам-то кто будешь вообще?

— Видите ли, дело в том, я помню, как меня зовут: имя, отчество и фамилию. То есть Сергей Андреевич Губернский. Но не помню, кто я по профессии, где работаю и живу. Я очнулся вчера на лавке в скверике, в этой одежде и с сумкой через плечо. Сумка абсолютно пустая, ни денег, ни документов (про телефон, электронную книгу и российский паспорт я решил пока никому не рассказывать, равно как и о портмоне с российскими купюрами в кармане куртки). Ночь пришлось провести в каком-то подъезде.

— Вот те раз… Ни с кем не пил вчера? Ничего не употреблял?

— Не помню, — виновато развожу руками.

— А чего в милицию не пошел?

— Сам не знаю… Думаете, стоит?

— Так какие еще варианты? Если помнишь, как тебя зовут, пусть поглядят в каком-нибудь справочнике, в телефонной книге… Ну я не знаю, как у них это делается, но если ты пензенский, то найдут быстро. А вот если иногородний — тогда дело может затянуться. А еще могут в 'психушку' свозить, вколют чего-нибудь, чтобы память вернулась…

— Нет уж, что-то мне как-то не хочется в эту вашу 'психушку', - вздрогнул я, представив, как меня, совершенно здорового человека, мучают изверги в белых халатах.

Валя пожала плечами:

— Нет, ну дело-то твое… А какие вообще планы?

— Сильно вперед не загадываю. Есть охота, а денег нет. Вот и подумал, что можно пока грузчиком подзаработать. Вроде не хилый, должен справиться.

Завмаг покачала головой, по выражению ее лица трудно было догадаться, какие чувства она испытывает.

— Грузчик нам действительно нужен. Раньше был постоянный, да спился, выгнали его. Начальство все обещает найти нового, так уже третий месяц ищут. Вот и приходится самим выкручиваться, алкашей нанимать. За свои, между прочим, деньги, фига начальники нам доплачивают.

В общем, один приход — рупь, две машины — два рубля. Но обычно одна приезжает, у нас тут товарооборот не настолько серьезный, как в 'Мясном пассаже', так что не перетрудишься, а на пропитание заработаешь. Вечером, кстати, машина с осенней капустой придет, с овощебазы. Приходи часикам к шести, еще подзаработаешь. Погоди…

Она нырнула в подсобное помещение, а через полминуты вышла оттуда, держа в руке завернутый в бумагу бутерброд с сыром и колбасой.

— На-ка вот, перекуси пока.

Бутерброд исчез с поразительной скоростью. Я даже не понял, съел я его или он мне просто привиделся. Но небольшое чувство заполненности желудка склоняло меня все же к первой версии.

Поблагодарив свою спасительницу, я резво направился в сторону ближайших продовольственных магазинов. От одного бутерброда есть захотелось еще больше. В овощном я мог затариться разве что сырыми овощами да яблоками. Ну может быть консервированным овощами, причем вид этих банок внушал подозрение в съедобности их содержимого. Соки в 3-литровой таре смотрелись более аппетитно. Впрочем, соками я бы вряд ли наелся. Как и развесным грузинским чаем, больше похожим на труху.

Это в будущем овощной и фруктовый ассортимент внушали уважение благодаря по большей части зарубежным поставкам. Правда, в связи с продовольственным эмбарго в ответ на санкции америкосов и их подпевал в последнее время те же фрукты несколько подорожали. Импортозамещение — вещь хорошая, но восполнить в полном объеме ассортимент своими силами было трудновато. Вот и приходилось везти продукты из-за тридевять земель, ту же говядину не из Франции, к примеру, а из Бразилии. Что, естественно, вызывало увеличение себестоимости. Да и свои производители, пользуясь моментом, задрали цены. Интересно, что дальше-то хоть будет со страной? Неужто если я и доживу до того времени, то лишь глубоким стариком?

Ну а в этой эпохе на прилавках лежал исключительно товар собственного производства. Картошка, капуста, свекла, лук морковь — овощи, понятно дело, и должны быть своими. Правда вот фруктовый набор невелик, является сезонным. В июле, подозреваю — вишня и черешня, в августе — арбузы и дыни с Нижнего Поволжья, в сентябре — яблоки… Груши, насколько я помню еще из конца 80-х, почему-то продавались редко. Хотя в СССР куда больше людей жили в деревнях, а горожане в массовом порядке держали загородные дачи. И многие выращивали у себя как овощи, так и фрукты. Не только смородину и клубнику, но и пользовались урожаем плодовых деревьев. В тему вспомнились бабушкины варенья. Эх, сейчас бы навернуть баночку смородинового или вишневого…

Вроде бы как периодически в магазинах появлялись бананы. А Новый год, по словам мамы, у многих детей ассоциировался с мандаринами. Или наоборот… Не суть важно, сейчас мне хотелось нормально поесть, пусть даже не горяченького, но чего-то, чем можно было как следует набить пустой желудок.

В итоге через полчаса я сидел на лавочке в одной из подворотен, уплетая 200-граммовый кусок 'Докторской' с половинкой батона, и запивая все это кефиром из бутылки. Почти как у 'ЧайФ': 'Бутылка кефира, полбатона…' Только колбаса в этом случае выступила приятным бонусом.

Уж не знаю, насколько при ругаемыми так называемыми демократами 'совке' продукты соответствовали всяким ГОСТам, но вкус 'Докторской' показался мне божественным.

После похода по магазинам у меня оставалось еще 18 копеек. Решив пока их приберечь, я отправился вниз по Московской. Пора нормально осмотреть город 40-летней давности, куда меня закинула судьба-злодейка. А может быть, и не злодейка. У кого еще из моих современников есть возможность оказаться в прошлом? Опять же, мелькнула мысль, с какой целью кто-то меня сюда забросил? Или это всего лишь природная аномалия? И как скоро я планирую попытаться вернуться обратно? Чтобы взломать дверь — нужен лом или монтировка, ногой амбарный замок уже не собьешь. Поскольку вышеозначенный инструмент под ногами почему-то не валялся, можно было попробовать его купить в хозяйственном магазине или где-нибудь на развале, хотя кто его знает, где здесь были эти самые развалы…

Обуреваемый подобными мыслями, я спускался по Московской, минуя вино-водочный магазин 'Белый аист', забегаловку 'Каса маре', филармонию, и место, где через два года начнется возведение светомузыкального фонтана. Пока здесь стоят какие-то павильончики. Ради интереса зашел в один из павильонов, и удивился, увидев там 'Пензенское' шампанское по 1 рублю 17 копеек. А рядом… виски 'White Horse' по 5 рублей. Ничего себе, такие бы цены да в наше время!

Слева остался ресторан 'Волга', над которым колыхался на легком ветру портрет воина с автоматом ППШ в руках и подписью: '30 лет Великой Победы!'. Ну да, в этом же году 9 Мая юбилей, как раз Лещенко впервые исполнит 'День Победы'. Или нет, Лев Валерьяныч исполнит ее осенью этого года, на Дне милиции. А до него пели, если память не врет, Леонид Сметанников, и даже ВИА 'Веселые ребята'.

В некоторых дворах, как я заметил, шла активная уборка территорий. Чтобы это значило? И только увидев лозунг 'Все на коммунистический субботник!', допер, что надвигается день рождения Ленина, вот всех и выгнали наводить чистоту. Хотя, пожалуй, многие и сами проявили инициативу. Это в мое время фиг кого просто так работать заставишь.

Неторопясь я добрел до площади Ленина и здания обкома партии и облисполкома. Если память не изменяет, то сейчас тут процессом рулит первый секретарь обкома партии Лев Ермин. Дальше — Дом быта, кафе 'Светлячок' и упомянутый Валентиной 'Мясной пассаж', а также расположенный напротив магазин 'Три поросенка'. Перестройка прикажет всем им долго жить. Хотя Пассаж, если память не изменяет, прикрылся даже еще раньше.

Одновременно я наблюдал и за людьми. Мне они показались чуть более улыбчивыми и открытыми, чем в мое время. И при этом никуда особо не спешившими. Глаз невольно зацепился за приметного мужичка в красной рубахе под телогрейкой. Штаны были заправлены в резиновые сапоги, а на руках его красовались самые настоящие рукавицы.

Ба, да это же знаменитый Сема! Одно время я заинтересовался темой под условным названием 'Городские сумасшедшие Пензы', и этот самый Сема занимал в этом рейтинге первую строчку. Говорят, рехнулся он то ли от слишком большого объема знаний, полученных при учебе в политехе, то ли на скачках, будучи их заядлым поклонником. Хотя обе эти версии казались мне немного надуманными. Но мой пожилой сосед божился, что Сема запросто мог продемонстрировать посреди улицы свое 'хозяйство', а пуская газы, предпочитал стягивать штаны, распугивая добропорядочных прохожих. К счастью, в этот раз городской сумасшедший на моих глазах ничего подобного не предпринял.

Постоял я и у афиши драматического театра, который сгорит в приснопамятном 2008 году. Насколько я помнил, это были годы расцвета нашего драмтеатра, которым тогда руководил знаменитый режиссер Семен Рейнгольд. Афиша предлагала зрителям несколько постановок. Сегодня, к примеру, играли 'Ленинградский проспект' по пьесе Штока, а завтра — 'Систему тревоги' Жуховицкого, оба спектакля как раз в постановке Рейнгольда.

От служебного входа театра в мою сторону двигалась небольшая группа, участники которой что-то оживленно обсуждали. Больше других горячился толстенький коротышка, в котором я не без некоторого удивления узнал будущего народного артиста России Михаила Каплана.

'Так что вот так, — говорил Михаил Яковлевич, минуя меня, — невестка на третьем месяце, осенью ждем внука или внучку…'

Внука — чуть было не вырвалось у меня, потому как в памяти всплыло, что именно в 1975-м на свет появился Антон Макарский, пошедший по стопам деда и ставший актером.

Проводив взглядом почти дедушку со товарищи, я двинулся дальше и уперся в будущий торговый центр 'Гостиный двор', где в это время располагались кинотеатр 'Искра' и ресторан 'Сура'. Второй этаж занимала гостиница — также под названием 'Сура' — а под крышей здания глаза нашарили очередной лозунг:

'Решения XXIV съезда КПСС — в жизнь!'

'Эх, помыться бы сейчас, бельишко поменять, полежать на широкой, застеленной белоснежными простынями постели', - с тоской подумалось мне. Но в гостиницу с 18 копейками в кармане и без документов нечего было и соваться. Даже на покупку сменных трусов, как я подозревал, денег не хватит. А ночевать второй раз подряд на подоконнике мне не улыбалось.

Может, снять угол у какой-нибудь одинокой старушки? Опять же, придется, наверное, какой-то задаток вносить. Даже если я сегодня еще рубль-два заработаю, то этого вряд ли хватит на первый взнос.

С горя встал в небольшую очередь за мороженым. На пломбир в хрустящем вафельном стаканчике (которое с небольшой доплатой поливали еще и вареньем) мелочи не хватало, взял фруктовое за 7 копеек в бумажном стаканчике. Вполне себе ничего, тоже вкусно, думал я, сидя в скверике на лавочке напротив театра и ковыряясь палочкой в фиолетового цвета мороженом. Вечный Белинский, как и 40 лет спустя простирал руку в сторону драматического, а на его бронзовой голове так же гадили голуби, о чем свидетельствовали белые потеки.

На скамейке напротив весело щебетали две девушки, время от времени бросая в мою стороны озорные, и в то же время любопытные взгляды. Не иначе, их взволновал мой прикид… Кстати, для себя я сделал не совсем приятный вывод, что женщины в этом времени сильно проигрывают моим современницам. Скорее всего, это чисто зрительное восприятие. Но в женщинах образца 1975-го привлекательность, если она и была, умело маскировалась однотипной одеждой, и почти полным отсутствием макияжа. Либо безвкусным его нанесением. Дамы за тридцать щеголяли собранными на макушке в пучок волосами, некоторые индивидуумы пытались привлечь внимание противоположного пола крашеной растительностью на голове. Обычно просто пережженными перекисью водорода, или — что случалось реже — рыжей хной. Валентина по сравнению с большинством пензячек выглядела едва ли не королевой. По-моему, о L'Oreal и Wella здесь еще не имели ни малейшего представления. Если эти марки вообще в то время были в ходу; историю производителей красок для волос я знал куда хуже, чем общую историю для старших классов.

Одним словом, местные прелестницы мне не приглянулись. Даже девчушки, сидевшие напротив меня, выглядели как-то бледновато. Поэтому в ответ на их ужимки я криво ухмыльнулся, и с мыслью — 'А ведь если я тут задержусь, то рано или поздно захочется секса' — отправился восвояси.

Глава 4

Вечерняя разгрузка капусты принесла в мой бюджет дополнительный рубль. К тому времени солнце уже садилось за горизонт и, умываясь после работы, я подумал о том, что мне предстоит снова провести ночь в каком-нибудь подъезде.

Однако помощь пришла неожиданно, в лице моей работодательницы.

— Ну ты как, определился с ночлегом? — как бы невзначай поинтересовалась Валентина, прислонившись плечом к дверному косяку и скрестив руки под своей аппетитного вида грудью.

— Да что-то пока не срастается. Похоже, снова придется по подъездам ныкаться.

— Ты это… хватит ерундой-то заниматься. Пойдешь ко мне постояльцем? Женщина я одинокая, с мужем развелась, дочь в Москве на первом курсе историко-археологического учится, так что стесняться тебе некого. Кровать есть, харчи имеются, а свой заработок пока можешь себе оставить. А там уж, как определишься с будущим, тогда и вернешь.

Ну и что мне было делать? Отказываться и ночевать на жестком подоконнике, дергаясь при каждом подозрительном звуке? Я не ханжа, не единожды хаживал в походы, по молодости и в палатках ночевать приходилось, но все же в последнее время предпочитаю проводить ночи в постели. Да и чем, собственно, я рискую? Терять мне было нечего, кроме, как говорится, цепей.

— Признаться, весьма неожиданное предложение. Даже не знаю, как вас благодарить…

— Да ты прекращай 'выкать-то'. Чай мы с тобой ровесники, где-то так. Тебе сколько, помнишь?

Я изобразил мыслительную деятельность, наморщил лоб, подвигал бровями, после чего выдал:

— Не знаю, но почему-то в голове всплывают цифры 35.

— Ну, значит, так оно и есть. А я в таком случае, выходит, всего на год тебя постарше. Так что давай заканчивать выкать.

— Ну как скажете… скажешь, — улыбнулся я, натягивая на себя куртку. — В принципе, я готов следовать куда прикажешь.

— Магазин через час закрывается, можешь пока прогуляться, а в семь чтобы как штык. Иначе без тебя уйду, ждать не буду.

Оставшееся до закрытия магазина время я посвятил изучению пензяков. Любопытно, а ведь я вполне мог встретить здесь кого-то из своих родителей. Бабушку — маму моей мамы — вряд ли, она живет сейчас в селе Саловка. Мама рассказывала, что с моим отцом она познакомилась за год до моего рождения, то бишь в 1979-м. Значит, сейчас ей должно быть 17 лет, и она этой осенью поступит на первый курс педагогического училища. А отцу 18 лет, то есть он должен уже этой весной отправиться отдавать долг Родине, и вернется спустя два года… И вновь вспомнился тот ноябрьский день 1996 года, когда мы с онемевшей от горя матерью поехали в морг на опознание. Сестренка — ей было тогда 15 — осталась у соседей. Как, кстати, звали хоть того урода, который кинул отца, да и всю нашу семью? Имя какое-то чудное… А, вспомнил, Герман, ишь ты, с претензией на аристократизм что ли? А фамилия была наоборот простая. Иванов… Нет, не Иванов. И не Петров тоже. Так-так-так… Точно, Семушкин! Вот бы найти эту гниду и раздавить, пока она не нагадила нам в будущем. Надо запомнить — Герман Семушкин. Может, попадется, если я задержусь в этом времени. С другой стороны, неужто смогу вот так взять и лишить жизни человека, который еще даже не знает, что окажется таким поддонком? Может, сейчас он вполне нормальный человек, может, это его 90-е так испортят?

С такими мыслями к семи часам вечера я вернулся к магазину. Для рядовых покупателей он уже был закрыт, но дверь черного входа оказалась приоткрыта. Подойдя к ней, я услышал голоса. Разговаривали Валентина и Татьяна.

— Завидую тебе, Валька, видного мужичка отхватила.

— Ой, ладно, Татьян, скажешь тоже… Пусть поживет пока, а там посмотрим, на что он годится.

— Да уж, думаю, годится. Совсем и не старый, где-то даже симпатичный… Только история у него темная. Неужто веришь, что он памяти лишился? Может, уголовник какой, беглый?

— Ты где ж таких уголовников видала? Видела, как одет? А лицо какое… Интеллигентное, — чуть не по слогам выговорила Валентина. — Нет, Танюха, точно не сиделец.

Подумав, что пора пресечь обсуждение моей персоны, я деликатно кашлянул и толкнул дверь. Подруги тут же захлопнули рты, вперившись в меня одинаковыми остекленевшими взглядами, в которых читался один и тот же вопрос: слышал или нет?

Изображая простачка, я кивнул Татьяне и с улыбкой обратился к Вале:

— Ну что, идем? Я, собственно, готов…

Идти было недалеко. Шли мы неторопясь, тем более что мои руки оттягивали две сетки с отборной картошкой. На ужин Валентина обещала пожарить картошечку с мясом, и у меня уже заранее текли слюнки и выделялся желудочный сок.

— Мы тут с подругой как раз про тебя говорили, — созналась моя попутчица, пиная носком сапожка попавшийся под ногу камешек. — Я ее заверила, что человек ты вроде неплохой, на преступление не способен, разве что от алиментов скрываешься, пытаешься замести следы, перебравшись в Пензу… Да не смотри ты так на меня, шучу я. А с документами вопрос надо решать, рано или поздно они тебе понадобятся. На работу в любом случае придется трудоустраиваться, тут у тебя и паспорт спросят, и трудовую книжку. Да и военный билет может где-то понадобиться.

Я обдумывал ее слова. Действительно, очень многое пока, если не все, упирается в документы. Как хорошо книжным попаданцам, которые умудряются оказываться в своих мальчишеских или девчачьих телах, но со знаниями зрелого человека. А тут — крутись как хочешь…

— Чего задумался? Все 'психушки' боишься? Может и правильно, там хорошего мало, у меня двоюродный брат как-то попал туда, когда от армии косил. Правда, не в Пензе дело было, но какая разница! Насмотрелся страхов — мало не показалось…

Некоторое время Валя шла молча, вдыхая полной грудью свежий вечерний воздух. А затем неожиданно произнесла:

— Жаль, свежего хлеба не купишь в это время, придется доедать вчерашний… Кстати, мы уже пришли.

Валентина жила в коммуналке на втором этаже 2-этажного дома на улице Урицкого, рядом с Сурой. В то время, казалось, весь центральный район города состоял из домов в два этажа, а вот Арбеково, если не ошибаюсь, в середине 70-х уже вовсю застраивали многоэтажками. Что, впрочем, неудивительно для спального района.

Валя призналась, что начала было в последнее время прицениваться к одному частному дому, который хозяева надумали продавать, старенькому, но еще вполне добротному. Но вроде бы пообещали в следующем году дать ведомственную квартиру, так что с покупкой дома она решила обождать.

Соседями Валентины, по ее словам, были одинокая старушка, практически не покидавшая свой угол, больше похожий на узкий пенал, и татарская семья, состоявшая из четырех человек.

— Бабуля одинокая, дети с внуками в Киргизию, кажется, умотали еще лет пять назад, что-то строили, и с тех пор там и осели. Иногда я Анне Павловне хлебушка или молочка куплю, а то она сама стесняется, не попросит никогда, а ноги у нее больные. Сидит, целыми днями телевизор смотрит.

Татары, те повеселее, мужик у них — Ринат — в 'Мясном пассаже' рубщиком работает, а жена его Айгуль с детьми все время дома. Носки и варежки в основном вяжет, а подруга ее возле рынка продает. Так что не бедствуют… Сын их старший Равилька в 3 классе учится, а младшей Динарке 4 года, в садик ходит.

Вроде про всех рассказала… Хотя нет, кошка у нас еще там живет, кличка у нее Крыса, общая, мы ее все понемногу подкармливаем. Равилька ее притащил с улицы еще котенком, так и прижилась.

Крысу мы обнаружили первой из живых существ коммунальной квартиры. Она сидела в проеме форточки и настороженно смотрела, как мы раздеваемся. Увидев кошку, я понял, за что она получила такое странное прозвище. Животное и впрямь сильно смахивало на грызуна, учитывая вытянутую вперед морду и облезлый хвост, который, похоже, никогда не страдал излишками шерсти.

Миновали общую кухню с бурчащим радио, где диктор вещал о претворении в жизнь решений очередного съезда КПСС. Кажется, XXIV по счету. Валентина провела меня в свою, довольно просторную комнату, показала на раскладушку:

— На ней и будешь спать. Пока…

На недоговоренность я решил не обращать внимания. Может, Валя не имела ввиду ничего такого… этакого. С такой внешностью в принципе она может легко найти себе партнера для любовных утех, но кто знает… Если бы у нее кто-то был, вряд ли она притащила меня к себе домой.

Ладно, не мое это дело. Я согласно кивнул, осматривая обстановку комнаты. Внимание привлекал ковер над диваном, изображавший оленей на водопое. Кажется, у моей бабушки висел такой же. Стенной шкаф, стол в углу с настольной лампой, стул с мягкой обивкой рядом, на стенах портреты девочки и девушки. Как я понял, это была дочь Вали, сфотографированная в разном возрасте.

Далее трюмо, комод со слониками мещанского пошиба, книжная полка с творениями Паустовского, Тургенева, Чехова, Верна, Гюго, труды по археологии… Может быть, Валентина это и почитывает, пыли вроде не видать. Хотя археологию точно дочка должна читать по идее, раз увлеклась этой наукой. Если книги стояли внутри полки, то сверху обнаружилась почетная грамота, выданная "Победителю социалистического соревнования" Колесниковой Валентине Александровне. Ага, вот как ее полностью значит зовут. Запомним…

Две кровати — одна двуспальная, вторая явно рассчитана на одного. Цветной телевизор 'Рубин-401', прикрытый ажурной салфеткой, сверху венчала раскрашенная статуэтка пастушка, играющего на дудочке. В те годы цветной телевизор не всякий мог себе позволить, это я точно помнил по рассказам родителей. Да и вот эту радиолу на ножках тоже. 'Урал-114' — прочитал я название на симбиозе радиоприемника и проигрывателя пластинок. Из простого любопытства посмотрел заднюю стенку, неплотно прижатую к обоям, и разглядел синеватый оттиск: 'Цена — 146 рублей'. Ну да, за такой ящик вполне реальная цена по тем временам. Судя по шкале, радио ловит ДВ и УКВ.

Заодно скользнул взглядом по небольшой полочке с виниловыми дисками в картонных конвертах. О, гляди-ка, 'Белый альбом' битлов. Такой же когда то был у отца, помню, одолжил винил другу, а тот так и заиграл. Я вытащил из конверта диск, проглядел список песен, освежая память. Сторона-2. Все песни указаны на русском языке. 'Дорогая моя Марта', 'Я так устал', 'Черный дрозд'… А что на первой стороне? Хм, 'Снова в СССР'. То бишь 'Back in the USSR'. Ну точно про меня. Короткое путешествие по подвалу — и вот я волею судьбы снова в СССР!

Спрятав винил в конверт, стал знакомиться с остальной коллекцией. 'Оркестр Поля Мориа', 'Самоцветы', 'Поет Рафаэль', почти не затертый конверт с надписью 'Lara Saint Paul', не менее свежий 'La Fisarmonica Indiavolata Di Gigi Botto' с аккордеоном на обложке… Господи, даже Брежнев тут есть со своей речью с XXIV съезда КПСС! Жесть! Но в целом, если станет совсем скучно — можно что-то послушать. Хотя я бы предпочел полтора десятка композиций, закачанных в свой немолодой телефон, тем более что гарнитура валялась в каком-то из отделений сумки. Интерьер завершал холодильник 'Саратов', бодро дребезжащий запрятанным вовнутрь электромотором.

— Ты располагайся, а я пойду ужином займусь.

В ожидании жареной картошки с мясом я от нечего делать взял с полки роман Гюго 'Человек, который смеется'. Все-таки бумажные издания — особенно когда они еще пахнут типографской краской — держать в руках намного приятнее, чем электронные книги. Почему-то навеяло сравнение с занятием сексом с презервативом и без оного.

'Издательство 'Художественная литература, 1973 год', - прочитал я на титульном листе. И тут понял, что могу спокойно читать без очков. Вот те раз… Это что же получается, благодаря переносу в прошлое у меня и зрение наладилось? Пошерудил языком во рту, и что-то меня насторожило. Ну-ка, а проверю я кое-что еще.

Подошел к трюмо, раззявил рот, чтобы свет от люстры хоть как-то попадал внутрь. Так и есть! Вырванный зуб оказался на месте, причем с виду абсолютно здоровый. Мало того, оба моих прежде запломбированных зуба были целехоньки. Хо-хо, ну спасибо, неведомые благодетели!

Хм, как здорово, значит, есть свои плюсы в происшедших событиях. Еще бы документы мне сварганили. Как-то они об этом не подумали.

Удовлетворенный поверхностным медосмотром, я вернулся к книге. Роман был прочитан еще в подростковом возрасте, в целом сюжет я помнил, хотя многие подробности, естественно, подзабылись. Поэтому с интересом начал чтение заново, и только на 25-й странице в первый раз отвлекся, уловив обонянием запах жарящихся картошки и мяса. А к сотой странице был приглашен за стол.

Ужинали мы в комнате, тет-а-тет, но без свечей и вина. Валентина для себя принесла с кухни табуретку, игнорировав мое приглашение пересесть на более удобный стул. Я не мог удержаться и налегал на картошечку, пожаренную хоть и на пахучем нерафинированном масле, но от этого не менее вкусную. А мясо, по словам Валентины, ей по блату приносит из 'Пассажа' Ринат. Правда, исключительно говядину, свинину он не рубит и не берет в руки по религиозным соображениям.

— А родители у тебя где? Отдельно живут? — спросил я, чтобы не выглядеть хрюном, которого интересует только еда.

— Отдельно. Причем в Целинограде, в Казахстане. Я ведь оттуда родом. Федька туда приехал по разнарядке из Пензы в местную филармонию, ее только что построили, и его пригласили помочь первой скрипкой в симфонический оркестр. Сказали, что временно, пока замена из Алма-Аты не подъедет, которая, оказывается, отправилась в кругосветные гастроли. Федору 26 было, считался восходящей звездой симфонической музыки, думали, в Москву через год-два уедет, а я в 10-м классе училась. Девять лет разницы. Случайно встретились, и все — поняли, что жить друг без друга не можем. Мои родители были против, но Федька сказал, что украдет меня, все равно я буду его. Красть не пришлось, я забеременела, и на третьем месяце сама уехала с ним в Пензу, когда алма-атинский скрипач наконец вернулся из турне. Федины отец с матерью тоже были не в восторге, ему тут другую партию готовили. А тут девочка без высшего и профессионального образования появляется, да еще и беременная. Хорошо, у Феди вот эта, своя квартира была. Правда, когда родилась Ленка, его родители вроде смягчились, нянчились с дочкой, но со мной отношения оставались довольно прохладными. А я через год после родов поступила в торгово-экономический, окончила его с красным дипломом, устроилась кассиром-продавцом в продовольственный. И так вот выросла до завмага.

Вот уже второй год стоит в очереди на 2-комнатную квартиру. Правда, после развода ее хотели было из очереди подвинуть, мол, живете с дочкой вдвоем, ни к чему вам 2-комнатная. Но начальство Валентины настояло, чтобы из очереди ударника соцтруда и кандидата в члены КПСС не исключали. Но что-то очень уже медленно очередь эта двигается.

— Ладно, заболтались мы, а картошка уже вся съедена, — улыбнулась Валя. — Пойду чайник поставлю. А то, если хочешь, в холодильнике есть холодное молоко.

Молоко из холодильника я любил, причем как раз именно после жареной картошки. Но гарантировать, что желудок меня не подведет, я не мог. Тем более что днем уже выпил местного кефирчика, после чего несколько минут провел в общественном туалете, куда, к счастью, успел вовремя добежать.

Так что в итоге я согласился на индийский чай с печеньями. Заваривала Валя его при мне, из желтой пачки со слоном. Несмотря на мой пессимизм, вкус у чая оказался недурной.

— Ой, спасибо, Валя, давно я так хорошо не ел… Ты повариха просто от Бога!

Сыто откинувшись на спинку стула, я едва не рыгнул, и похлопал себя по раздувшемуся животу, чувствуя при этом, как глаза начинают понемногу слипаться. Заметив это, Валентина постелила мне свежее белье на односпальной кровати. Уже никого не стесняясь, я разделся до трусов, рухнул в постель и провалился в глубокий сон без сновидений.

Глава 5

На следующее утро я проснулся от легкого прикосновения к своему плечу. Потянулся, не открывая глаз, затем все же приподнял веки и увидел нависавшую надо мной Валентину.

— Сережа, просыпайся, завтрак стынет. Уже десятый час.

Действительно, что-то я разоспался. Спросил, не опоздали ли мы на работу.

— Так сегодня воскресенье, мы не хлебный магазин, чтобы еще и по выходным торговать. Нет, ты можешь, конечно, проваляться в постели весь день…

— Да нет уж, хватит бока мять, пора и честь знать, — сказал я, потягиваясь, и вспоминая свою бывшую (или будущую), которая выходной день могла провести на диване, вставая только в туалет или поесть. При этом мне предлагалось заниматься кулинарией, хотя, честно говоря, я любил иногда в охотку повозиться на кухне.

На завтрак Валентина приготовила яичницу и чай с бутербродами. Прием пищи проходил под детскую передачу 'Будильник' с ведущей Надеждой Румянцевой. Актрису я больше помнил по черно-белому фильму 'Девчата', недавно его как раз показывали по каналу 'Дом кино'. Правда, пока завтракал, начали показывать 'Служу Советскому Союзу'.

Несмотря на плотный ужин, я съел все без остатка, после чего почувствовал, что мне нужно отлучиться в одно место.

Коммунальная квартира диктовала свои условия: у двери уборной, выкрашенной бежевой, уже местами облупившейся краской, стояла очередь в лице одного человека, которым оказался, судя по всему, глава татарской ячейки общества. О том, что Валя привела жильца, он, похоже, уже был наслышан, а потому просто протянул руку и представился:

— Ринат Акжигитов.

— Очень приятно, Сергей Губернский. А вы правда в 'Пассаже' мясником работаете?

— Ага. Сегодня вот отгул взял, 7 дней, как бабушка умерла, едем в Усть-Узу на поминки. Вся родня там соберется. Аби была уважаемой женщиной, орден имела, пятерых детей подняла в одиночку — мужа на войне убили.

Откровения Рината прервал скрип открывающейся двери. Из туалета серой мышкой выскользнула Анна Павловна и, прихрамывая, проковыляла в свою комнатушку. На меня она не обратила ровным счетом никакого внимания, как и на Рината, который тут же принялся плескаться под струями душа. Из-за вновь закрытой двери слышно было, как ревет газовая колонка. Я надеялся, что водные процедуры не затянутся, потому что переваренный за ночь обильный ужин требовал выхода на свободу. Страдания мои происходили на глазах у носившихся по общей кухне маленьких татарчат, оглашавших помещение оглушительными воплями.

Страшное удалось предотвратить. Пока сидел, разглядывал убранство ванной. Облупившаяся эмаль на чугунной ванне, две полочки с туалетными принадлежностями, из которых одна была заполнена полностью всякой мелочью, включая мочалки. Не иначе, принадлежит семейству Равиля. Еще в угол была втиснута небольшая стиральная машинка 'Малютка'. Причем буквы 'Л' и 'Ю' отсутствовали, от них остались только сероватые силуэты и по паре дырочек под шурупы, поэтому получалось слово 'Матка'. Уж не знаю, специально эти буквы отколупали, или так 'удачно' отвалились…

Облегчившись и кое-как умывшись — посетила мысль о покупке зубной щетки — я вернулся в комнату. Валя уже прибрала постель и копалась в стенном шкафу.

— Решила тебе подобрать что-нибудь менее броское, — объяснила она. — А то пока вчера домой шли — все прохожие головы посворачивали. Ну-ка, примерь вот эти брюки, они от моего бывшего остались.

Под развлекавшую советских граждан 'Утреннюю почту' с вполне еще молодым ведущим Юрием Николаевым началась примерка. Темно-коричневые брюки из непонятной материи были немного великоваты, но с ремнем держались нормально. Следом настал черед рубашек, все как на подбор с большими отложными воротниками. Причем одна из них была ярко-желтого цвета, и я заметил, что в такой только на дискотеке отплясывать.

— На чем? — не поняла Валентина. — На какой дискотеке?

Тут я понял, что в провинциальной Пензе в это время о дискотеках только продвинутая молодежь имела представление. Попытался объяснить Вале как мог, что это такое, и что на Западе, или даже в прибалтийских республиках, всегда шедших в авангарде новых веяний, дискотеки с приходом эры диско стали явлением довольно обыденным.

— Ну так у нас танцы в парке есть, и в домах культуры тоже, и даже для тех, кому за 30, - подала плечами Валя. — У Федьки вообще гардероб был все больше классический, даже фрак имелся. Помню, как стирать и гладить его — такая морока… Давай-ка, вот эту примерь, серенькую. Куртки нет, а вот пальтишко завалялось. Вроде моль не сильно его поела. Ну а обувь от Федьки не осталась, не обессудь, так что пока в своей походишь.

В выданной Валентиной одежде и своих похожих на берцы ботинках, выглядывающих из-под широких брючин, я смотрелся несколько аляповато. Зато не слишком привлекать внимание, заменить обувь — и не отличишь от рядового пензяка времен застоя.

— А чего развелись, если не секрет? — робко спросил у Вали, ожидая услышать, что все мужики козлы, и готовы залезть под каждую юбку.

— Да какой уж тут секрет… В попы он подался. Был работник филармонии, а в 33 года осенило Федьку, что его призвание — служить Богу, а не пиликать на скрипке. Семью бросил, пошел в семинарию проситься. Его родичи чуть с ума не сошли. Как же, вместо звезды сцены будет какой-нибудь завалящий батюшка. В общем, как бывший семинарию закончил, так выделили ему приход где-то под Астраханью. Теперь там и служит. Только уже не Федька он, а отец Варсонофий. Тьфу!

Однако. Вот уж не ожидал, так не ожидал. Бывает же…

Как бы там ни было, Валентина взяла на себя все вопросы по моей адаптации в современном обществе, и через час мы отправились в ближайший обувной магазин. Обувать меня моя хозяйка планировала тоже на свои средства, хотя я пообещал обязательно отработать.

Правда, при виде весьма скудного ассортимента обуви я непроизвольно взгрустнул. Демисезонные ботинки Кузнецкой обувной фабрики, похоже, были представлены одной моделью, различавшейся лишь размерами. Радовало лишь то, что вся обувь оказалась пошита из натуральной кожи.

В общем, выбрали мы одну пару, после чего Вале вдруг взбрело в голову приобрести в универмаге мне еще и костюм.

— Ты что, дочь миллионера? Я ж с тобой полжизни расплачиваться буду!

— Не на последние гуляем, — парировала моя спутница. — Давай, пошли, хоть как человек будешь выглядеть.

Продавщица магазина приняла нас за мужа и жену. Мы не стали ее разочаровывать. В хозяйственном прикупили бритвенный станок с пачкой лезвий 'Спутник'. Я с грустью вспомнил оставшийся в 2015-м 'Жилетт Фьюжн'. Интересно, сколько раз я порежусь, пока буду бриться таким лезвием? Хотя ладно, дареному коню, как говорится, зубы не смотрят.

Одним словом, по итогам нашего шопинга Валентина потратила на меня 65 рублей. Мне было стыдно смотреть ей в глаза, но Валя выглядела вполне себе довольной. Мысленно я пообещал себе вернуть все потраченные на меня деньги в самое ближайшее время. С моими-то знаниями человека из будущего! Да я просто обязан использовать их в целях личного обогащения. Правда, как реально применить мои знания, я представлял слабо. Собрать компьютер на коленке я не мог, даже начинка простенького мобильного телефона для меня — гуманитария в кубе — было китайской грамотой. Удивить своей подкованностью в вопросах истории? Мда, такое точно не прокатит в целях личного обогащения.

По пути домой решили перекусить в 'Домовой кухне'. Взяли по три блинчика и по стакану светло-коричневого, сладкого до приторности какао, напомнившему видом и вкусом почему-то столовую пионерлагеря, где мне посчастливилось как-то за лето отмотать аж три смены. Свою порцию я умял в один присест и, глядя на меня, Валя пододвинула ко мне еще и свою картонную тарелочку, на которой оставался политый вареньем блин.

— Бери, бери, я и двумя наелась.

Ну не пропадать же добру! Пришлось доедать, что, впрочем, я делал далеко не через силу, а большим удовольствием. Эх, время-то какое было, никаких тебе ГМО, все натуральное… Хотя, конечно, разнообразие ассортимента и социализм — два абсолютно разнополярных понятия.

Домой мы вернулись в районе обеда. Моя домохозяйка тут же заставила меня натянуть на себя обновки, несмотря на мои уверения, что и костюм, и обувь сидят на мне отлично.

— Хочу увидеть все в комплекте, — парировала Валя. — Не ломайся, что ты как маленький… Ну-ка… А что, вполне даже ничего. Так, повернись. Отлично! Хоть сейчас в ЗАГС.

— Если с тобой — то согласен.

— Иди уж, жених…

Она улыбается, но щеки моей хозяйки становятся пунцовыми. Так она мне кажется еще красивее. Хочется обнять ее, прижать к себе… Но нет, пока приходится соблюдать дистанцию, вести себя по-джентльменски.

Глава 6

Утром Валентина заставила меня одеть поношенную одежду, оставшуюся от прежнего супруга — потертые брюки и свитер грубой вязки. Заявила, что мою одежду только по праздникам носить, пусть висит в шкафу, моли у нее нет, так что ничего с моим импортным прикидом не случится.

На работе мы оказываемся вовремя, даже еще с запасом. В этот раз Валя прихватила из дома пяток бутербродов. С расчетом и на мой прожорливый желудок. Чай они с Татьяной кипятили в подсобке, так что без обеда я сегодня точно не останусь. Благодарно намекаю, что я мог бы обойтись и без оплаты своего грузчицкого труда после того, как Валя меня приютила. Брать с нее деньги я считал настоящим свинством.

Завмаг это предложение обдумывала недолго.

— Ну смотри, как хочешь. Только если деньги понадобятся — проси, не стесняйся.

Рабочий день начался с разгрузки картофеля и капусты. На этот раз мне был выделен халат, пусть и довольно потрепанный, но благодаря ему я и моя одежда после разгрузки оставались по-прежнему чистой.

До прихода следующей машины оставалось несколько часов, и я отпросился снова прогуляться по Пензе 1975 года. Мол, глядя на городские пейзажи, может быть, что-то и вспомню…

На этот раз отправился в сторону парка им. Белинского. В это время он казался куда более зеленым, чем спустя сорок лет. Аттракционов меньше, да и попроще они были. 'Ромашка', качели-лодочки, цепочная карусель, 'Необыкновенный дом'… А это что? Ого, настоящий вольер с медведем, как в зоопарке. И белки скачут. Хотя ведь слышал от кого-то, что раньше в парке был вольер, просто из головы вылетело, а сейчас вот и вспомнил по случаю. А там, подальше, читальня, на веранде пара пенсионеров — один в куртке, а второй в коротком пальто — играла в шахматы. Еще дальше — танцплощадка и летний кинотеатр 'Мир'.

Зато тир практически не изменился. Что в расцвет эпохи застоя, что в 2015-м — та же зеленая, невзрачная коробка в форме пенала. Ради интереса зашел, нашарил в кармане мелочь, и купил у очкастого старичка горсточку пулек, постреляв из пневматической винтовки. Умудрился даже несколько раз попасть. Затем отправился в обратный путь, по дороге купив пару жареных пирожков в с повидлом.

Завернул в проулок, ведущий от Советской площади к кафе 'Парус', постоял у стенда с газетами. Ну, наполнение вполне ожидаемое, особенно для местных изданий. Доярка Иванова перевыполнила план, фрезеровщик Петров внес рацпредложение, целая полоса была отдана под решения очередного пленума облисполкома… Центральные издания порадовали чуть более пестрым содержанием, особенно 'Комсомолка'.

В овощном народу толкалось не так уж и много. Так что слово 'толкалось' здесь вообще не катило. Пара старушек, старичок и одна женщина средних лет. Может, вечером покупателей будет побольше. И то не факт. Глядя на не первой свежести яблоки, я вдруг подумал, что где-то на юге даже сейчас — в конце апреля — настоящее фруктовое изобилие. Вот только до прилавков таких овощных магазинов, как наш, яблоки-груши-дыни-мандарины и прочая радость бытия почему-то не доходят.

А спустя несколько секунд в голову мне пришла идея. Почему бы не организовать доставку в Пензу, а в частности в наш магазин южных фруктов? Да и некоторых видов овощей, например, кабачков и баклажанов, которые домохозяйки наверняка расхватают как горячие пирожки!

Почему-то вспомнились кадры из фильма 'Вокзал для двоих', где герой Михалкова наладил штучный экспорт в средние широты экзотических дынь, естественно, реализуя их с помощью героини Гурченко втридорога.

Понятно, что из-за пары дынь даже нет смысла вставать с дивана, как говорится. А если договориться с дальнобойщиками? С теми, которые регулярно мотаются на юг, как раз за фруктами? Пусть они захватят побольше, да и сбросят бонусный груз в нашем магазине. Естественно, и покупка фруктов, и транспортные услуги оплачиваются.

Либо, что еще надежнее, самому отправиться с ними в путь, и на месте закупить товар, не рискуя довериться посторонним лицам. А то ведь мало ли…

Этой идеей в обеденный перерыв я поделился с Валей.

— У меня есть знакомый дальнобойщик, Рафик Саркисян, его в 'Пензатрансе' часто арендует наш облпотребсоюз для командировок в Абхазию. Но это в сезон, там к концу мая в лучшем случае только клубника да черешня поспевают. Обычно машину отправляют не раньше середины июня, а последняя командировка бывает в сентябре. Еще в августе в Камышин гоняет за арбузами. Но ведь и ездит Рафик не один, а с экспедитором. Представляешь, еще и с экспедитором договариваться придется. А про ОБХСС не думал? Из-за лишней сотни легко на нары можно отправиться. Стоит ли овчинка выделки?

Мдя… Как-то резво Валентина опустила меня с небес на землю. Ну значит, с фруктами не судьба. Ешьте, пензяки, лежалые яблочки и дальше, выстраиваясь в километровые очереди за выбрасываемыми по большим праздникам бананами и 'новогодними' мандаринами.

Хотя что я это так зациклился на фруктах… Сам-то по садам с пацанами набеги делал, недозрелое яблоко схомячишь — и вроде хорошо. Да и по рассказам мамы, ее поколение в то время тоже не голодало. Я и сам убедился, что выбор вроде бы в советских магазинах небольшой, но для нормального существования обычной советской семьи продуктов вполне хватало. И при этом от социалистического строя перепадали разные преференции. Квартиры доставались пусть и после нескольких лет в очереди, но бесплатно. А ежели хочется побыстрее — добро пожаловать в кооператив. Вот это уже не всякий мог себе позволить. Да и квартплата была символической. Медицина и образование — бесплатными. Причем на вполне приличном уровне. Это в будущем появятся фешенебельные клиники для богатеньких буратин, а простой народ — изволь толкаться в поликлиниках с обшарпанными стенами. Кто успел наворовать, пошустрее был при беспалом — тот ив шоколаде. Правда, для многих такой передел закончился трагически, кто-то так и не дожил до своего 'светлого будущего'. Зато те, кто пережил бурные 90-е и сумел подняться — сейчас в шоколаде. Пусть и не все из них стали Абрамовичами и Прохоровыми, но явно не бедствуют, могут позволить молодым женам манто за полмиллиона и домик в Испании.

Так, поставим вопрос ребром… Как мне сколотить капитал в этом времени? Может, стать поп-звездой, перепевая еще не сочиненные хиты? Еще и авторские получать буду… Что-то как-то не особо тянет в эту ипостась. С моим хрипловатым голосом если и петь, то лишь шансон, да и с нотами я, признаться, совсем не дружу. Так, могу на гитаре набренчать десяток-другой песен, в основном из репертуара любимых Чижа, 'ЧайФ' или 'Наутилуса'. Да и что-то не тянет меня в эти музыкальные дебри, тем более на сцену. Не настолько я публичный человек, и мордой, можно сказать, не вышел. Внешность вполне себе среднестатическая.

Тогда в чем мое предназначение? Может, я должен как-то попробовать изменить будущее? Уже мое появление здесь вносит свои коррективы, но пока я ничего такого существенного не совершил, чтобы можно было о чем-то говорить. Просто пытаюсь адаптироваться к окружающей обстановке. А вот как адаптируюсь, тогда…

И тут я вспомнил про свою электронную книгу. Да там же около сотни произведений! Причем десятка два книг были еще точно не написаны, включая произведения того же Акунина. Так почему бы мне не стать, скажем, писателем?

Другой вопрос, когда мне заниматься наглым воровством чужой интеллектуальной собственности? Говоря проще, нужны время, бумага и ручка, а еще лучше пишущая машинка, и чтобы поблизости никого не наблюдалось. Не могу же я с наглым видом заглядывать во включенную электронную книгу, тут же перенося прочитанное на бумагу! Наличие обычного в 2015 году гаджета в 1975-м вызовет массу ненужных вопросов. Так что 'ридер' пока придется прятать. Надеюсь, Валя втихаря не обыскала мою сумку, в которую я из куртки переложил и российский паспорт. Надо бы документ заныкать где-нибудь в другом месте. Телефон тоже не мешало бы перепрятать, а вот электронную книжку придется держать где-то поблизости. Либо искать место, где я смогу спокойно писать тексты, без лишних глаз. В этом плане здорово было бы устроиться, к примеру, ночным сторожем в какую-нибудь контору, где имеются в наличии пишмашинки. Надо этот вопрос как следует провентилировать.

Глава 7

Ближе к вечеру мой взгляд в очередной раз зацепился за стоявший в углу шанцевый инструмент, представленный штыковой лопатой и слегка изогнутым посередине ломом. А ведь уже пора бы попробовать приникнуть в злополучный подвал и попытаться вернуться в свое время! Вообще может и смысла нет рассуждать о том, как я буду выживать дальше при развитом социализме, если удастся провернуть задуманный план.

Днем подобная затея, понятно — дело рискованное ввиду наличия массы свидетелей взлома подвальной двери. Даже если во дворе никого не окажется, то пока ковыряешься с замком, кто-нибудь вполне может выглянуть в окно. Вряд ли в каждой квартире имеется телефон, чтобы сразу вызвать милицию, но вдруг воспрепятствовать взлому попытается не давешняя старушка, а какой-нибудь здоровячок. Отмутузит так, что мало не покажется, а затем все равно сдаст на руки участковому. Оно мне надо?

Пока Валя находилась в торговом зале рядом с Татьяной, я тихой сапой вынес ломик наружу и пристроил его в узкую щель в фундаменте соседнего дома, уже понемногу крошившегося от старости. Пропажу завмаг и продавщица не заметили, так что, к счастью, не пришлось придумывать отмазки, мол, меня тут не проходило и я вообще не при делах. Кстати, до окончания рабочего дня успел сбегать в хозяйственный магазин и купить там самый дешевый фонарик на батарейках. Потому как ползать по темному подвалу с простенькой зажигалкой совсем не дело.

Пока Валя готовила ужин, да и во время его я сидел словно на иголках, что не укрылось от внимания хозяйки квартиры.

— Ты чего дергаешься, Сереж? Случилось что?

— Да вот, понимаешь, вспомнилось мне кое-что из прошлой жизни. Одно местечко в нескольких кварталах отсюда… Надо бы сходить, проверить, может, удастся таким образом восстановить хоть какие-то воспоминания. А то ведь мало ли, вдруг меня кто-то ищет, места себе не находит… Мать, отец, может даже жена и дети.

В этот момент я вспомнил свою маму, оставшуюся в будущем. Вот уж кто действительно сходит с ума по единственному пропавшему сыну. А ведь у нее сердце слабое, не дай Бог что-то случится… Поэтому сегодня нужно во что бы то ни стало провернуть задуманное. Интересно, если я вернусь обратно в будущее, то окажусь на том же месте в то же время, или выяснится, что там, как и здесь, прошло уже три дня? Да что там гадать, нужно уже, наконец, решаться.

Тем более что и Валентина поддержала мою идею с попыткой возврата памяти, и даже предложила сходить вместе со мной. Но я тут же, выразив всемерную благодарность за понимание, отклонил столь 'заманчивое' предложение и сказал, что должен идти один.

Экипировался в то же, в чем в этом мир и заявился, не забыв прихватить сумку-планшет. Незаметно прощупал содержимое. Ага, вроде все на месте, и фонарик, предварительно спрятанный туда перед ужином, даже мой российский паспорт угадывается. Не то чтобы я подозревал Валентину в воровстве, упаси боже! Просто хотелось быть уверенным, что в 1975-м не останется ничего, что могло бы напомнить о госте из будущего.

На прощание мне даже захотелось чмокнуть Валю в щеку, кто знает, свидимся ли мы с ней еще. Но вряд ли она поняла бы мой жест. Подозреваю, что эта вполне еще симпатичная женщина не отказалась бы в итоге разделить со мной ложе, но в таком случае не обошлось бы без прелюдий, поглаживаний, поцелуев в плечико, шейку, ушко… А тут я повел бы себя как муж, уходящий на рыбалку с ночевкой — чмокнул в щеку и пока. Нет уж, до статуса супруга я пока не дорос. Да и, честно говоря, не очень к тому стремился. Мне хватило брачных уз в той жизни.

В 9 вечера на улице уже было темно и малолюдно. В этой эпохе не принято было просто так слоняться весенним вечером по улицам. Все сидят дома, смотрят программу 'Время', узнают последние события из жизни страны и мира. И только мне не терпится найти на свою ж… приключения. Хотя, что уж кривить душой, я их уже нашел, когда поперся в подвал следом за Лешкой Габузовым.

Ломик оказался на месте. Теперь нужно быть осторожным вдвойне. Попадешься наряду милиции или ДНД — и объясняйся, куда это ты направляешься с железной дубиной в столь позднее время. К счастью, пилить до нужного мне двора было всего ничего, буквально один квартал, после чего перейти Московскую, по которой прямо передо мной проскрипела ехавшая в гору 'копейка'.

А вот и долгожданная дверь в подвал. Все тот же амбарный замок. Опасливо оглядываюсь, вроде никого. И в окна никто не пялился. В одной из квартир на первом этаже окошко тлело голубоватым, мерцающим светом, там явно глядели телевизор. Светились еще несколько окон, но в оконных проемах ничьи тени пока не мелькали.

Ну, с Богом! Расплющенным концом лома я аккуратно поддел скобу, на которой висел замок. Нажал сильнее… Ага, вроде поддается. Стальное тело продвинулось поглубже, гвозди постепенно выбирались из своих деревянных норок. Хм, ну и сравнения лезут в голову, поэт блин…

И вот наконец скоба вместе с замком с глухим стуком падают на землю. Весь двор заасфальтирован, а именно в этом месте зияет земляная проплешина. И очень хорошо, не хватало еще нам лишнего шума.

С легким скрипом открываю дверь, шагаю во влажную темноту, и только здесь позволяю себе включить фонарик. Не подвел, загорелся, а то ведь по закону подлости вполне мог и не включиться. Желтоватый круг света с темной точкой посередине указал мне дальнейший путь. А вот и тот самый поворот, за которым начинается старинное ответвление. Пытаясь унять бешено колотящееся сердце, двигаюсь дальше. Все, пришли, дальше тот же завал, где я потерял сознание и очнулся уже в этом мире. Покрутился на месте, осматриваясь, нагнулся, потрогал ладонью влажный кирпич древней кладки. И что дальше-то? Нужно каким-то образом терять сознание или я уже незаметно переместился в будущее?

Биться головой о стену мне не улыбалось, поэтому я понадеялся на второй вариант. Молясь про себя, чтобы все удалось, двинулся обратно. Аккуратно приоткрыл обеззамоченную дверь, выглянул наружу… Твою мать! Хрена лысого тебе, Серега, а не будущее! Все тот же двор, те же светившиеся окна, лежавший на земле замок и прислоненный к стене ломик свидетельствовали о полном провале моей миссии. Попытка возврата потерпела крах.

Не в силах признать поражение, я вновь ломанулся в глубину подвала. Добравшись до завала, выбрал на стене место почище и треснулся о кирпич лбом. Тут я понял, что значит выражение 'искры из глаз'. И даже, как мне показалось, на какое-то мгновение я потерял сознание, но при этом сумел устоять на ногах.

Крови на лбу не было, но уже вздувалась ощутимая шишка. Покачиваясь от звона в голове, я вновь двинулся к выходу. В мозгу еще билась тоненькой ниточкой надежда на благополучный исход. Но и эта ниточка оборвалась, когда я выбрался наружу. Ни-че-го не изменилось…

Понятно, факир был пьян и фокус не удался. Ну тогда хотя бы спрячу в подвале паспорт и телефон, а то зря что ли устроил себе приключение на ночь глядя. Завернув документ с аппаратом в запасливо прихваченную из дома тряпицу, спрятал их в самой глубине подвала, заложив тайник кирпичом. А 'ридер' мне еще пригодится, хочется в это верить.

Снова выбрался наружу, и с тяжелым сердцем, подобрав на автомате лом, поплелся к дому, где до этого ныкал шанцевый инструмент еще днем. Там же его и припрячу до завтра, потом незаметно верну в овощной магазин.

На душе было муторно. Почему же не получилось? Может, звезды не так встали, на солнце должна буря случиться? Или вообще нужен какой-нибудь парад планет, чтобы вернуться в будущее? Гадать смысла не было, тем более что в пространственно-временных континуумах я разбирался слабо, чай не физику преподавал, а историю. С таким поганым настроением я и приперся к Валентине домой.

Она не спала. А увидев на моем лбу приличных размеров шишак, округлила глаза:

— Сергей, тебя где же носило-то? Тебя что, избили?

— Да нет, все нормально в этом плане, — успокоил я свою домохозяйку. — В потемках полез куда не надо, вот и треснулся лобешником обо что-то. Но даже это не помогло вернуть память.

Последние слова я произнес с улыбкой, пытаясь обратить все в веселый казус. Но Валя всерьез занялась моей шишкой, устроив вечер примочек из бадяги. Благодаря ее стараниям к утру волдырь заметно спал, а после съеденной на завтрак яичницы на сале под телевизор, где славили сегодняшнего именинника Владимира Ильича, и настроение как-то улучшилось. Про вечерний облом я старался не вспоминать, решив теперь полностью сосредоточиться на своей адаптации в СССР второй половины 20-го века.

Ну а что! В конце концов мне выпал уникальный шанс оказаться в недалеком прошлом. Неужели с моими знаниями из будущего я не смогу чего-то здесь добиться? Да хотя бы стать известным писателем. Имея под рукой сочинения тех же Пикуля с Семеновым, можно и на государственную премию замахнуться. А Валентин Саввич и Юлиан Семенович, надеюсь, вместо своих еще пока ненаписанных произведений родят что-то не менее гениальное. Природа же не терпит пустоты, в конце концов. Таким образом, историю пополнят больше хороших книг, чем оно могло бы случиться без моего посильного участия в этом процессе.

Своей идеей относительно того, что планирую написать книгу, я поделился с Валентиной.

— Понимаешь, в голове уже готовый сюжет приключенческого романа, — расхваливал я сам пока еще не зная чье произведение. — Вот только садись и переноси на бумагу. Жаль, нет у нас пишущей машинки, а то бы я через неделю уже отправил рукопись в издательство. А там и государственная премия, всеобщие почет и уважение. Как тебе такая перспектива?

— Ну ты и балабол!

Валентина заливисто рассмеялась. Вот уж не думал, что она может так заразительно смеяться.

— Нет, я серьезно. Книга должна получиться неплохая. Может, я в прошлой жизни был писателем? Не слыхала писателя с похожей фамилией?

— Губернский? Не, не слыхала. Я помню только Джанни Родари, которого мне в детстве мама читала, Достоевского и Тургенева из старших классов. Еще пыталась 'Войну и мир' Толстого прочитать, даже один том не осилила.

— А я осилил… Кажется. Ну так как, может выгореть вариант с машинкой?

— Погоди, нужно подумать… Есть у меня знакомая делопроизводитель, подруга детства, может, получится с ней как-то договориться.

Этой знакомой оказалась невзрачная особа с огромными очками на носу и короткой, мальчишеской стрижкой. Она занимала небольшой кабинет в облпотребсоюзе, была патологической, как объяснила мне Валя, холостячкой, и частенько засиживалась допоздна. Кабинет оказался рассчитан на двоих, но в данный момент ее соседка уже полгода пребывала в декретном отпуске. Что меня порадовало — место второго делопроизводителя находилось в закутке за большим шкафом, откуда можно было выбраться только бочком. То есть я смогу печатать текст, спокойно заглядывая в электронную книгу и не отвлекаясь на внимание посторонних. Вот это удача!

Договориться с Зинаидой — как звали делопроизводителя — Валентине удалось быстро. Сначала позвонила, а потом привела меня сюда буквально за руку. На проходной Зина представила меня вахтеру — усатому Иван Санычу, заявив, что иногда я буду к ней наведываться вечером по работе. Тот понятливо усмехнулся в свои пожелтевшие от курева усы и махнул рукой. Мол, парус вам в дышло, и ни в чем себе не отказывайте.

Когда мне было показано мое рабочее место, Зинаида поинтересовалась, доводилось ли гостю когда-нибудь иметь дело с пишущей машинкой. Не рассказывать же, что я привык работать на компьютерной клавиатуре, а эту 'Ятрань' вижу впервые в жизни. Тем более нужно было придерживаться версии потерявшего память. Поэтому ответил, что в этом деле я профан, но всячески уповаю на помощь делопроизводителя.

Зинаида тут же с энтузиазмом принялась вводить меня в курс дела. Объяснила, как включать машинку, как вставлять лист, как печатать под копирку и менять красящую ленту, закрашивать ошибки корректором… Я кивал, стараясь все запомнить, чтобы потом лишний раз не отрывать человека от дела. Еще порадовало, что раскладка клавиатуры практически совпадала с компьютерной — QWERTY/ЙЦУКЕНГ.

— Зин, ты во сколько сегодня уходишь? В девять? Ну, значит, Сергей дома появится где-то в половине десятого. Я тогда ужин приготовлю, буду тебя ждать. Дорогу до дома найдешь? Ну ладно, писатели, тогда я пошла.

Проводив Валентину, я занял место за клавиатурой уже подключенной к сети 'Ятрани', вставил в каретку три листа формата А-4, проложенных двумя черными копировальными листочками, установил межстрочный интервал, и задумался. С чего начать? Пожалуй, нужно выбрать между Пикулем и Семеновым. С Акуниным и его монархическими замашками никакие публикации не светят, разве что буду звездой подпольного самиздата. Кстати, тоже вариант. Стану величиной уже при Горбачеве. Вон Аксенов издал в СССР свой роман 'Остров Крым' уже в Перестройку. Да и Войнович с Чонкиным прославился сначала за границей. Правда, в итоге его все же выслали из Советского Союза… Интересно, а меня с Акуниным тоже вышлют или посадят? По-любому придется издаваться под псевдонимом, дольше искать будут. В общем, лучше пока заглянуть в электронную книгу, и посмотреть, когда были изданы романы Пикуля и Семенова. Ведь словно чувствовал, скачал с сайта, где к каждому роману написано небольшое предисловие критика и указан год издания книги. Так что в этом плане проколоться не должен. Убедившись, что Зинаида меня не видит, достал из сумки-планшета "ридер" и включил его. Включался он, к счастью, без всяких звуковых сопровождений. Посмотрел заряд — два кубика из четырех. На всякий случай решил заодно и подзарядиться. Итак, что мы имеем… Из ближайшего у Пикуля намечена публикация в 1977-м сразу двух романов — "Реквием каравану PQ-17" и "Битва железных канцлеров". Но в аннотации к первой книге указано, что она писалась Пикулем с 1969 по 1973 годы. Так, с 'Реквиемом' мимо… Со вторым романом тоже нужно держать ухо востро. Кто знает, возможно, в черновике роман уже написан, а вдруг и вовсе уже лежит у редактора, ждет своей публикации. Издательств в СССР вроде бы было не так много, а писателей хватало и тогда. Хотя, конечно, не сравнить с нашим временем, только на самиздатовских сайтах столько графоманов встречается, что просто диву даешься.

Может, сразу взяться за 'Крейсера'? Год издания 1986-й, да еще и премию получило произведение. Хочется верить, что Пикуль еще не задумался о написании книги, посвященной русско-японской войне.

А что там у Семенова! Та-а-а-к, листаем… Цикл про Штирлица-Исаева пропускаем сразу, нужно смотреть что-то, выходившее вне серий. Ну, например, 'ТАСС уполномочен заявить'. Выйдет из печати в 1979-м, затем экранизируется. Судя по фильму, вполне увлекательная история о похождениях полковника госбезопасности Славина и деятельности советской контрразведки по поимке агента ЦРУ. Правда, прочитать сей шедевр как-то не было еще возможности, хотя и закачал уже как с полгода. Ну перед тем, как печатать, как раз и прочитаю.

Хотя это тоже своего рода серия, я точно помнил, что мне попадалась на глаза еще одна книга про Славина. Ну да, вот она, закачивал же вместе, одним архивом, называется 'Межконтинентальный узел', издана в 1986-м. Надеюсь, Семенов еще не приступил к сбору информации для своего произведения, а то ведь в противном случае если я издамся, и книга попадет писателю в руки — может случиться скандал. Так что на всякий случай нужно будет в рукописи кое-что изменить. Хотя бы имена. Итак, пора уже решаться, с чего начинать. Не положиться ли на волю случая? Была не была! Достал из кармана 20-копеечную монету, и загадал: если орел — то Семенов, если решка — Пикуль. Подбросил, поймал — решка. Ну, значит, такова моя планида — писать о судьбах русских офицеров в годы горчайших поражений Флота Российского от сынов Ямато. 'Крейсера' вы мои, 'Крейсера'… Честно говоря, конечно, не мои, а Валентина Саввича, но я был уверен, что вместо 'Крейсеров' Пикуль родит нечто не менее эпохальное. Мысленно помолившись, открыл произведение, положил "ридер" на стол справа от пишущей машинки, и принялся долбить по клавишам.

Глава 8

Печатать получалось не так шустро, как на компьютерной клавиатуре, да к тому же первое время я невольно подпрыгивал на месте, когда каретка, звякнув, доезжала до крайней правой отметки и с пугающим грохотом возвращалась в крайнюю левую позицию. Но где-то минут через тридцать вроде бы привык к шумовым спецэффектам, от которых все равно было никуда не деться. Так втянулся в процесс, что едва не прозевал момент, когда Зинаида появилась в поле моего зрения. Едва успел накрыть электронную книгу лежавшей рядом папкой для бумаг.

— Ну как успехи?

— Вроде приноровился, благодаря вашей науке сладил с этим монстром, — выдал я женщине дешевый комплимент.

— Ну спасибо, — улыбнулась она краешком губ. — Значит, вы просто хороший ученик. А я вот уже домой собираюсь.

— Понял! Буквально минуту. Главку закончу как раз, и выключаю агрегат.

Зинаида не стала стоять над душой, и правильно: а то бы я просто не знал, как незаметно убрать 'ридер' в сумку. А так спокойно дописал главу, заканчивающуюся словами 'Стемман ожидал войны с Японией, он даже хотел ее, чтобы оснастить свои плечи эполетами контр-адмирала', после чего упаковался, аккуратно убрав отпечатанные листы в стол; Зина заверила, что рукопись необязательно каждый раз забирать домой, здесь с ней ничего не случится.

Первый свой день за машинкой я закончил с, пожалуй, приемлемым результатом. Прикинул, что такими темпами может быть уже к субботе — за оставшиеся два дня — успею переписать весь роман. Я ведь мог бы приходить сюда и пораньше, после дневной разгрузки, но приходилось выжидать, когда контору покинет большинство сотрудников, чтобы лишний раз не отсвечивать своими визитами к одинокому делопроизводителю.

На пороге коммуналки меня встретила Валентина. В руках она держала полиэтиленовый пакет с сине-красным принтом 'ABBA', похоже, только что постиранный, что вызвало у меня непроизвольное удивление.

— Зачем ты его стираешь? Проще новый купить!

— Ну у тебя точно что-то в голове отшибло, — хмыкнула Валя. — Только дураки такими пакетами разбрасываются. Да ты знаешь, сколько они стоят?!

— Ну, в пределах рубля? — рискнул предположить я, уверенный, что даже с рублем я перегнул палку. Но услышанный ответ меня реально огорошил.

— Ага, щас! Пять рублей, не хочешь?! Когда с Ленкой прошлым летом в Москву ездили поступать в вуз, я и купила у цыган в переходе. Вроде как турецкий.

С этими словами она так любовно посмотрела на пакет, словно держала в руках новорожденного младенца.

Обалдеть! И вот эта хрень стоит ПЯТЬ рублей?!! Да еще и с ошибкой в слове 'ABBA', где в оригинале первая В пишется задом наперед. Блин, если бы я заранее знал, что провалюсь в прошлое, то захватил бы с собой упаковку нарядных пакетов… Да тут и простые майки шли бы на ура! Так, так, так… нужно как следует обмозговать идею с производством пакетов. Таким макаром в итоге придется все же становиться цеховиком, слишком уж заманчивая идея. Хотя, помнится, мы с Валей обдумывали идею поставки фруктов с южных плантаций нашей необъятной Родины. Но это пока далекая и мутная перспектива. Вот только знаний о том, как делают пакеты, у меня ноль. А там ведь и оборудование нужно соответствующее, рабочие площади… Интересно, во сколько влетит по финансам небольшая линия по производству пластиковых пакетов?

Ну что ж, свой план по переписке романа к субботе я все же выполнил. Причем по ходу дела в текст добавлял кое-что от себя, чтобы суховатое повествование Пикуля сделать чуть более ярким в литературном плане. Все три экземпляра я забрал домой, предварительно договорившись с Зинаидой, что на следующей неделе начну печатать в ее кабинете новое произведение. Даже настоял на том, что бумагу и писчую ленту принесу свои, а то как бы начальство делопроизводителя не заинтересовалось, куда в таких количество уходят расходные материалы. Зина упорствовала, но в итоге сдалась, на прощание подсказав, где можно приобрести всю эту канцелярщину.

Первым моим читателем стала Валентина. Начала в субботу вечером, а к вечеру воскресенья, потерев уставшие от чтения глаза, положила рукопись на стол. За сутки она отрывалась от чтения только дважды — чтобы приготовить поесть и устроить постирушку в той самой 'Малютке' без двух букв.

— Даже не ожидала, что у тебя так здорово получится. Такая драматическая история, аж до слез… А когда книгу будешь издавать?

— Ну, это ведь надо в Москву ехать, нести в издательство. А лучше в два. Третий экземпляр на всякий случай нужно оставить себе, вдруг потеряют (жаль, что нет флешки и компьютера, до них еще лет пятнадцать минимум). И не с одним романом ехать, а с двумя хотя бы. Мы с Зиной договорились, что с понедельника я к ней продолжу ходить, у меня тут созрел замысел еще одной книги.

Я имел в виду 'ТАСС уполномочен заявить' Семенова. Причем, как и в первом случае, планировал оставить авторский заголовок. Если 'Крейсера' должны понравиться морскому ведомству, то следующая книга — жест доброй воли в адрес КГБ и его руководства. Неплохо было бы заиметь связи в этих организациях, стать вхожим в высокие кабинеты. В будущем это в любом случае пригодится.

Может, книгу Семенова вообще отдать в какой-нибудь журнал 'Советская милиция'? Хм, ну это почитай многотиражка. Не стоит так низко падать.

Я, кстати, не вот уж чтобы горел желанием перевернуть ход истории, сохранив СССР, как некоторые книжные попаданцы, но то, что творилось при Горбачеве, а особенно при Ельцине, внушало отвращение. Воровство и коррупция на всех уровнях, бандитизм, вымогательства, расслоение на олигархов и нищих… Да и печальный пример моего отца стоял перед глазами.

Может быть, мне и удастся что-то изменить в истории своей страны. Ведь не может так быть, что зная наперед, в какую трясину угодит моя Родина, я ничего не смогу этому противопоставить.

'Сережа, а оно тебе надо? — прорезался в глубине сознания гаденький голосок. — Воруй потихоньку чужие книги, делай имя в эту эпоху, а после развала страны начнешь штамповать акунинские произведения. По твоим книжкам про Фандорина так же начнут снимать фильмы. Вот тебе и слава, и деньги'.

Заглушить этот голос стоило немалых усилий. К счастью, я нашел, на что отвлечься в этот хмурый вечер 27 апреля 1975 года. Не знаю, как так получилось, но ту ночь мы провели с Валентиной в одной постели. Похоже, не только я здорово истосковался по любовным ласкам…

На следующее утро с лица моей спасительницы не сходила легкая улыбка. Да и я тоже как дурак щерился во все тридцать два… Так, счастливые, и приперлись на работу. Татьяна сразу сообразила, отчего ее начальница и подруга словно крылья за спиной отрастила, и я не раз ловил на себе ее хитрые взгляды.

А вечером я отправился к Зинаиде, не забыв предварительно прикупить бумагу и красящую ленту. Гулять так гулять, подумал я, и взял заодно упаковку копировальной бумаги.

Но перепечатывал я не 'ТАСС уполномочен заявить', а 'Печальный детектив' Астафьева. Да-да, осилив за один день творение Семенова и еще раз заглянув в обстоятельно составленную аннотацию, я понял, что уже на стадии публикации у соответствующих органов ко мне могут появиться вопросы. А откуда у вас, товарищ, такие сведения? Да, имена и фамилия другие, названия некоторых стран изменены, но тут прямо вылезают факты одного дела, которое мы ведем. Вот под Трианоном явно подразумевается Огородник, после возвращения которого из Боготы есть мнение, что он завербован ЦРУ. А давайте-ка проедем в одно место, мы там с вами более конкретно поговорим…

Оно мне надо? Нет, не надо. Потому и решил я поискать в своем 'ридере' другое произведение. В итоге дошел до книг, закачанных еще продавцом. Среди классиков обнаружился и Виктор Астафьев со своим 'Печальным детективом'. В небольшом анонсе было указано, что книга вышла в свет в 1987 году. Полистал, если так можно сказать об электронной версии романа, и понял, что история отставного милиционера, ищущего смысл жизни, написана довольно откровенно, и вполне можно попытаться пристроить повесть в столичное издательство.

'Печальный детектив', который я писал все-таки с поправками на минус 10 лет, удалось закончить всего за три дня, как раз к четвергу, 1 мая. Вплоть до воскресенья госучреждения не работали по причине первомайских праздников. А вот продуктовые магазины трудились в обычном режиме. Я от нечего делать сходил на праздничную демонстрацию, поглядел, как трудящиеся идут колоннами с шариками и транспарантами, послушал, что говорят с трибуны первый секретарь обкома партии Лев Ермин, второй секретарь Георг Мясников, председатель горисполкома Александр Щербаков… Георга Васильевича при его жизни мне лицезреть не посчастливилось, а ведь это уже сейчас живая легенда! Вот бы как-нибудь поближе с ним познакомиться, может оказаться вполне полезным. Пока еще Мясников вполне молод, ему всего 49 лет, как главный идеолог области курирует партийно-воспитательную работу. Именно второй секретарь обкома стал инициатором проведения в 'Тарханах' литературного Лермонтовского праздника, впоследствии ежегодно собиравшего тысячи гостей, известных артистов и деятелей культуры. Под его же непосредственным руководством в 1980 году появится памятник Первопоселенцу, а в 1983-м — знаменитый на всю страну 'Музей одной картины', а также еще добрый десяток музеев всесоюзного значения. При поддержке Мясникова картинная галерея переедет из художественного училища в бывшее здание Поземельного банка. Уже возведены под патронажем второго секретаря Дворец водного спорта и, конечно же, ледовый стадион 'Темп', ставший поистине всенародной стройкой.

Помню, еще маленького отец водил на хоккей, правда, тогда стадион был уже перекрыт железной аркообразной крышей и больше напоминал ледяной ангар. Да и вмещать после реконструкции стал раза в два меньше, а раньше, когда шайбу гоняли под открытым небом, на стоячих местах собиралось по 10, а то и 15 тысяч болельщиков. Играли и в дождь, и в снег, а болельщики по холодку согревались кто продававшимися тут же в ларьках горячими чаем с пирожками, а кто и принесенными с собой спиртными напитками. В толпе, где все стояли впритык друг к другу, распивать 40-градусную считалось безопасным и привычном делом.

По словам отца, 'Дизелист' тогда играл не в пример лучше, в команде блистали настоящие звезды. Фамилии Князнева, Серняева, Красненькова не сходили с уст пензенских поклонников хоккея.

А ведь, получается, и мне никто не мешает сходить, к примеру, на матчи первой лиги, в которой сейчас играет 'Дизелист'. Другое дело, что сезон уже закончился, о чем я узнал из местной газеты, опубликовавшей результаты матчей последнего тура и итоговую таблицу. Оказалось, что 'Дизелист' в этом сезоне оформил возвращение из второй лиги в первую. Но кто мне мешает осенью попасть на открытие нового сезона? Что-то мне подсказывало, что к тому времени я вряд ли вернусь домой.

А с другой стороны, Мясников так же отвечал за идеологическую работу. Хреново, получается, отвечал, коль молодое поколение так легко предало идеалы коммунизма, резво попрятав по дальним углам партийные и комсомольские билеты, или вообще устраивая публичные аутодафе своим партийно-комсомольским корочкам. А затем вчерашние коммунисты и комсомольцы переквалифицировались в бизнесменов или вовсе в бандитов, причем получилось это столь органично, будто они всю жизнь ждали этого момента, до того здорово маскируя свою истинную сущность…

— Уррааа!!!

Я непроизвольно вздрогнул, возвращаясь в реальность. Колонны трудящихся бурно приветствовали собравшихся на трибуне. Хи, в принципе, то же самое, что и в мое время, только лозунги другие. Улыбнуло, что, покинув площадь Ленина и забросив в грузовики транспаранты, трудящиеся разбредались группками, утекали во дворы и там соображали на троих. Причем в компании употребляющих мною были замечены и представительницы прекрасного пола. Но до скотского состояния никто не напивался, взбодрившись, люди шли дальше по своим делам.

Рядом с площадью во дворе дома, на первом этаже которого находился магазин 'Жемчуг', мне попалась одна из таких компаний работяг. Один из этой группы, завидев меня, махнул рукой, мол, присоединяйся. Я не стал отказываться, чай, в те годы паленую водку не продавали, не отравлюсь, а соточку можно и тяпнуть. Закусывали, отщипывая по кусочку от буханки черного хлеба, разнообразив нехитрый рацион парой брикетиков плавленого сыра. Между делом разговорились.

Троица, принявшая меня в свои ряды, трудилась на заводе 'ЭРА', собирая авиатренажеры. Я представлялся писателем, чем сразу вызвал уважение в глазах работяг.

— А чего пишешь? — поинтересовался один из них, немолодой уже пензяк с проседью в волосах и выглядывающей из-под легкого пальто орденской планкой. — Не про войну случайно?

— Один роман как раз про войну, только не Великую Отечественную, а русско-японскую. А вторая книга… Про офицера милиции на пенсии. Там больше про моральные терзания, поисках самого себя и ответов на извечные вопросы.

— Гляди-ка, прям как наш Михалыч, — хихикнул заводчанин помоложе. — Это главный инженер, он у нас тоже все на собраниях все про трудовую совесть, честь коллектива рассказывает…

— Ну это не совсем то, Леха, — охладил его орденоносец. — Тут… понимаешь, тут другое, как бы тебе объяснить. Вот, по-твоему, в чем смысл жизни?

— Ха, ну эт понятно, работать и детей рожать.

— А ты как думаешь, — обратился он к третьему, все больше молчавшему собутыльнику.

— А че я думаю, Ляксеич… По мне, так человек живет один раз, и нужно себе ни в чем не отказывать. Хрен его знает, есть тот свет или нет, поэтому живи на полную: ешь, пей, имей женщин.

— Дурак ты, Семен, — махнул рукой Лексеич. — Кому как, а по мне нужно жить так, чтобы свой последний вздох встретить с легким сердцем. Был у нас на фронте в полку Петька Клюев, балагур знатный, на каждом привале на гармошке наяривал. В деревне под Саратовом семья у него осталась. Ему-то было лет тридцать, а троих детей успел нарожать.

Так вот как-то прислали нам в пополнение новобранцев, только-только от мамкиной сиськи, считай, оторвали. А на следующий день приказ штурмовать высотку, которую гитлеровцы удерживали. Капитан Нефедов поднимает нашу роту в атаку, мы рты раззявили, орем 'Ура' со страху, а сами бежим вперед. По нам гансы лупят из пулеметов, краем глаза замечаю — то один слева упадет, то второй справа… И тут вижу, что из немецкого окопа ручная граната летит, на длинной рукоятке, где запал по 8 секунд горит. Граната шлепается аккурат под ноги новобранцу. Тот, понятное дело, растерялся, а если бы был поопытнее, успел бы схватить ее и кинуть обратно. Я тоже не успевал метнуться, и вдруг откуда ни возьмись — Петька. Падает на гранату, закрывая ее собой, тут она и бабахает. Тело гармониста нашего подскочило, снизу дым повалил.

Я на карачках к нему, переворачиваю, а там вместо живота — мешанина из кишков. Петька еще дышит, но видно, что отходит, недолго ему осталось. И перевязывать смысла нет. Глядит на меня, а сам улыбается. Шепчет: 'Ваня, помираю я, а радуюсь, что жизнь пацану спас. У него все впереди, а я что… Я пожил, дай теперь и другим жизнью насладиться'. Сказал — и отошел. А меня такая злость взяла, но злость на немцев. Я затрещину новобранцу отвесил, ору, мол, держись за мной. А сам в окоп прыгаю, там уже врукопашную схватились. Ну и я саперной лопаткой давай махать… Высотку, короче, мы взяли. А те слова Петькины я запомнил на всю жизнь. Просто сказал, без витиеватостей, а проняло до самого сердца… Ладно, Леха, давай по последней — и расходимся, а то что-то прохладно становится.

Глава 9

'Печальный детектив' Валентине тоже понравился, хотя и показался несколько тяжеловатым, даже, как она выразилась, депрессия взошла из глубины души. Но людям должно понравиться, потому как необычно написано.

После этих слов я не смог скрыть невольной улыбки, которую Валя растолковала по-своему:

— Что, небось уже гонорар прикидываешь?

— Гонорар? Да ладно, не думаю, что это такие уж большие деньги. Хотя, конечно, в

хозяйстве было бы подспорье.

— Так что, в Москву повезешь?

— Первый раз нужно бы самому съездить. Связи наладить, выпить за знакомство, то се… Да шучу, шучу, на первый раз как раз пить со мной никто не будет. И вообще, как ты успела заметить, я к этому делу равнодушен. В общем, нужно ехать. Планирую обернуться одним днем. Утром я в Москве, вечером сажусь на обратный поезд.

Валентина пообещала, что выдаст мне необходимое количество денег, чтобы и на билеты хватило, и на питание, и на проезд по Москве. Естественно, я и сам кутить не собирался. Пообещал тратить спонсорские по минимуму.

Единственное, я же все-таки был прикомандирован к овощному магазину. На выходные ехать смысла нет, в субботу и уж точно в воскресенье издательства не работают. А в будние дни я, получается, тружусь грузчиком. Это ж один день девчонкам самим придется корячиться!

Но на следующий день произошло событие, которое сняло с меня груз этой ответственности. Руководство Валентины наконец расщедрилось и приписало к магазину официального грузчика. Сухой, невзрачный с виду 53-летний Петрович оказался довольно жилистым работягой, и ловко таскал в одиночку весящие полцентнера мешки с картошкой. Так что Валентина меня отпустила в Москву с чистым сердцем.

Правда, из-за празднования Дня Победы поездку пришлось отложить. 30-летие разгрома фашисткой Германии праздновалось в пятницу, 10-го и 11-го — соответственно в субботу и воскресенье — тоже были выходные.

Страна с размахом отметила славную дату, а в Пензе и вовсе в этот день открылся монумент Воинской и Трудовой Славы на проспекте Победы, куда пришли и мы с Валентиной. Я-то помнил монумент всю жизнь, поскольку родился через пять лет после его открытия, а это поколение стало свидетелями столь грандиозного события. Там, считай, весь город и собрался. Большинство, само собой, ветераны войны, вполне еще моложавые, на вид даже и не пенсионеры. Хотя и стариков тоже хватало.

Я смотрел в лица ветеранов, большинство из которых все же не доживет до 2015-го, и думал, что с распадом СССР в бывших союзных республиках отношение к ним резко изменится. В той же Прибалтике ветеранов вообще будут считать за оккупантов. Да и в Украине тоже, особенно после февральского переворота, когда к власти пришел 'шоколадный заяц' и националисты вконец распоясались.

Хотя за свои заслуги в России практически все они получат и машины, и квартиры… Вспомнилось, как в канун празднования очередного Дня Победы к нам выступать перед школьниками пришел ветеран, вся грудь которого была обвешана юбилейными наградами. Потом мне уже сообщили, что этот якобы ветеран всю войну просидел в тылу, но свою биографию всегда преподносит так, будто не вылезал с передовой. И даже был там ранен, хотя, как мне опять же сказали по секрету, 'ранение' он получил на продуктовом складе, когда ему ногу придавило стеллажом с тушенкой.

Да, были и такие, в семье, как говорится, не без урода. Но большинство все же честно проливали кровь на полях сражений за то. И сейчас эти ветераны, украсив грудь медалями и орденами, многотысячной толпой собрались здесь, у монумента Боевой и Трудовой славы.

Как мне услужливо напомнила моя профессиональная память, идея монумента возникла после того, как в 1968 году ветераны и участники войны начали собирать в один список имена всех погибших в Великой Отечественной Войне пензяков. Уже была собрана информация о 114 тысячах павших, когда возник вопрос, что делать дальше с этим списком? В царские времена в память о жертвах войны строили часовню или церковь. Но сейчас-то, в эпоху развитого социализма и всеобщего атеизма, такая затея не прокатит.

Второй секретарь обкома КПСС Георг Мясников, получив информацию о сборе имен скорбного списка и об идее строительства монумента, заявил: 'Надо памятник ставить! И не только тем, кто погиб, но и тем, кто ковал победу в тылу. Памятник для всех…'. Вот с его подачи работа по возведению памятника Победы и закипела.

Конкурс на проект памятника выиграли скульпторы из Ленинграда. Как-то мне попали в руки характеристики монумента: 'Солдат и мать с ребенком на руках, который держит позолоченную ветвь, олицетворяющую торжество жизни. Выполнен в бронзе Высота — 5,6 м, установлен на постаменте высотой 1,75 м. Пандусы, окружающие памятник, в общем ансамбле имеют форму 5-конечной звезды. В одной из стен пандуса — ниша. В ней — книга с именами воинов пензяков, погибших в ВОВ'.

Строительство памятника, начавшееся в 1973 году, стало поистине народной стройкой. Ведь монумент возводили не только за счет государства, но и на добровольные пожертвования многих пензяков. Оказалось, что и Валентина, как и практически все ее коллеги, скидывалась на монумент. Так что она имела полное право с гордостью находиться в рядах пришедших сюда отпраздновать юбилей Победы.

По такому поводу был устроен митинг с участием первых лиц города и области. Из динамиков неслись поздравления, пожелания мирного неба надо головой, и заверения, что советские люди не хотят войны, но если будет нужно, то мы все как один…

С демонстрации пришли уставшими, и принялись за праздничный обед, приготовленный Валентиной по такому случаю. Уже тогда салат оливье являлся неотъемлемой частью праздничного застолья. Подняли по бокалу вина. А еще мне понравилась газировка в бутылках, не сравнить с тем, что стали продавать в будущем в пластиковых полторашках.

А вечером понедельника я садился в купейный вагон фирменного поезда 'Сура'.

Если в мое время сесть на поезд без паспорта было нереально, то в эпоху застоя проводницы документы и не думали проверять. Понятно, ни о каких чеченских террористах тогда и речи не шло. Другое дело, если вдруг в Москве попаду под проверку документов… Но я наделся, что такого не случится.

Место в купе я занял первым, вскоре ко мне присоединилась семейная пара. Мелковатый муженек рядом со своей дородной супругой смотрелся довольно забавно. Зато Вера Николаевна — как представилась женщина — сразу заняла собой все пространство. И не столько физически. Она тут же развила бурную деятельность, заставив стол традиционным пищевым набором советского пассажира: хлебом, жареной курицей, вареными яйцами, зеленым луком со своего подоконника и картошкой в мундире… Разве что помидоров с огурцами не хватало — но не сезон. До кучи украсила натюрморт настойкой из черной смородины, которую в своей деревне якобы делает ее папаня.

— И рюмки захватила, — сказала Вера Николаевна, вынимая из своей необъятной торбы аккуратно упакованные стопочки под спиртной напиток. — А то ж не стаканами настойку-то хлестать.

Пришлось и мне выложить свои припасы, заботливо укутанные в целлофан Валентиной.

Муженька соседки по купе звали Иван Алексеевич, тот, кажется, так ни разу и не открыл рот, зато то и дело подливал себе в рюмку из бутылки, пока его не одернула супруга. Рассказала, что едут они в гости к дочке, которой посчастливилось выйти замуж за москвича, работавшего водителем троллейбуса. Я признался, что написал пару книг и вот везу их пристраивать в издательства. Вера Николаевна тут же заинтересовалась, о чем произведения. Пришлось вкратце пересказывать.

— Напечатают — обязательно куплю, — заверила бойкая дама.

На станции 'Белинская' в Каменке к нам подсел четвертый пассажир. Хмурого вида дядька молча забрался на свою верхнюю полку и отвернулся к стене. Кстати, всегда удивлялся, почему в Каменке станция называется 'Белинская', ведь город Белинский (по-старому Чембар) — центр соседнего района.

Мы еще немного тихо посидели, после чего Вера Николаевна приказным тоном объявила отбой. Перед сном я сбегал в туалет в конец вагона, после чего с чистой совестью и столь же чистым мочевым пузырем забрался на свою полку. Перед отходом ко сну проверил содержимое сумки, убедился, что деньги, рукописи и 'ридер' на месте, пристроил ее в углу, прижав подушкой, и вскоре провалился в сон.

Москва встретила нас солнечной погодой. Вера Николаевна с супругом сердечно со мной попрощались, отправившись с Казанского вокзала по своим делам, а я спустился в метрополитен. От 'Комсомольской-кольцевой' проехал две остановки до 'Новослободской', поднялся наверх, и через десять минут пешего хода был на Сущевской, возле парадного крыльца издательства 'Молодая гвардия'.

Накануне отъезда из Пензы я потратил почти пятнадцать рублей на междугородные переговоры, узнавая в справочных телефоны издательств, и донимая ответственных литературных сотрудников. Первым делом отзвонился в 'Художественную литературу', но там меня огорошили известием, что издают только зарубежных и русско-советских классиков. Так что шансов пристроит хотя бы одно из двух произведений у меня практически ноль. На прощание посоветовали попробовать удачи в издательстве 'Молодая гвардия'. Те печатают и молодых прозаиков-поэтов, к тому же в их ведении находится несколько журналов. Так же порекомендовали заглянуть в журнал 'Юность', там вроде бы приветствуются молодые авторы. Не в смысле возраста, а в смысле известности, хотя и в свои 35 лет я в любом случае, наверное, считался бы молодым автором.

Таким образом, я дозвонился и в 'Молодую гвардию', и в 'Юность'. В обеих редакциях предложили привезти рукописи, но ничего не обещали. Но почему-то я был уверен, что произведения Пикуля и Астафьева по-любому их заинтересуют.

В 'Молодой гвардии' меня препроводили к завлиту — подтянутому, слегка седоватому Иннокентию Сергеевичу Блохину. Тот резво встал из-за стола, протянул мне руку, предложил садиться. Поинтересовался, что за вещи я им привез, заодно попросил рассказать вкратце о Пензе, чем живет провинциальный город, тут же вспомнив какую-то ничего не значащую историю, связанную с моим городом.

На прощание Блохин вручил мне свою визитную карточку, что для того времени считалось, наверное, чуть ли не признаком аристократизма.

— Звоните не раньше чем через месяц, к тому времени мы ваши рукописи постараемся прочитать, — напутствовал меня заведующий литературной частью.

В редакции 'Юности' все прошло по похожему сценарию. Так уж получилось, что один сотрудник, работающий с рукописями авторов, находился в отпуске, а второй на больничном. Поэтому меня принял сам главный редактор Борис Полевой, автор знаменитой 'Повести о настоящем человеке'. Я проникся важностью момента. Ведь в той жизни мне не довелось видеть вживую легендарного писателя. Борис Николаевич (гляди-ка, прямо как Ельцин) оказался человеком без апломба, то и дело говорил 'голубчик', в общем, мы легко нашли с ним общий язык. 'Вот он какой — Борис Полевой', родился в голове экспромт.

Принял у меня обе рукописи, обещал, если время будет, лично с ними в ближайшее время ознакомиться. Но понадеялся, что вскоре поправится хотя бы один сотрудник отдела рукописей, а то у него и так работы выше крыши. Немного удивило, что на прощание Полевой вручил мне не визитку, а листочек с нацарапанным на нем номером своего рабочего телефона.

Вышел на улицу, напевая под нос 'Миллион алых роз', и тут мне в голову спонтанно пришла мысль сделать Вале небольшой подарок. Ведь эту песню на музыку Паулса Пугачева впервые спела, если мне не изменяет память, в начале 1980-х. Однозначно Вознесенский еще не сочинил стихотворение, воспевавшее историю любви грузинского художника Нико Пиросмани к актрисе Маргарите. И почему бы не подсунуть стихи в ту же 'Юность', выдав их за текст, написанный простым завмагом из Пензы?

Или, раз Валя у нас работник торговли, может, лучше сунуться со стихами в журнал 'Работница'? Издание вроде как рассчитано больше на женщин, вот пусть и автор будет женщина.

Тогда следующий вопрос — как найти редакцию 'Работницы'? Ответ я получил в приемной 'Юности', там мне подсказали, как проехать к Бумажному проезду, где и находилось нужное мне издательство. Менее чем через час я прибыл по указанному адресу. По пути запасся шоколадкой, которая перекочевала к секретарше главного редактора, за что та быстро отпечатала стихотворение за подписью Валентины Колесниковой — заведующей овощным магазином из Пензы, ударника коммунистического труда, заботливой матери и просто хорошего человека. Внизу был указан домашний адрес, который, надеюсь, запомнил правильно.

Единственное, я заменил несколько слов в тексте. Вместо 'Он тогда продал свой дом, продал картины и кров' я вписал: 'Продал он все, что имел, продал картины и кров'… Просто мне всегда казалось глупо, что Вознесенский упоминает одновременно и 'дом', и 'кров', ведь по смыслу это одно и то же.

Один из двух экземпляров текста я оставил себе, а второй вручил заведующей отделом рукописей, вкратце рассказав о поэтессе из магазина, впечатленной случайно прочитанной где-то историей художника Пиросмани. Не выпускавшая сигареты из накрашенных ярко-красной помадой губ женщина в возрасте под пятьдесят быстро прочитала стихотворение, потом еще раз, уже более вдумчиво, и наконец сипловатым голосом вынесла вердикт:

— Беру!

После чего мы вежливо распрощались и с чистой совестью я покинул издательство.

Кстати, что касалось третьих экземпляров книг 'Крейсера' и 'Печальный детектив', то они лежали дома, под присмотром Валентины. Еще перед отъездом мне в руки попали местные газеты 'Пензенская правда' и 'Молодой Ленинец'. Удивительно, но в те годы в периодике печатали прозу и даже стихи. Прозу, правда, перепечатывали с вышедших книг, а вот стишки публиковали даже местных авторов. Появилась идея, не попробовать ли предложить пензенским изданиям свои рукописи. Ну а что, известность на местном уровне лишней не будет. Чем больше про меня узнают людей — тем лучше!

Кстати, я одно время баловался стихами. Кое-что даже помнил наизусть. Но для публикации в периодической прессе вряд ли подойдут, например, стишки типа:

Мальчик с кухонным ножом

Отомстил обидчику

Ночью к спящему пришел

И порезал личико.

Или

Как-то раз решили дети

Поиграть в маньяков

Расчленен тупой ножовкой

Добрый дядя Яков

Не прокатит и вот такой 'черный юмор'

Если вены режешь хмуро

В ванне с тепленькой водой

Ты скорее всего дура

И страдаешь ерундой!

Редакторам наверняка покажется мрачноватым стихотворение 'Эпитафия':

Придет и наш с тобой черед

Лежать под гробовой доскою

Вот только знать бы наперед

Кто вспомнит о тебе с тоскою

Кто на могилку принесет

Живой букет из белых лилий

И тихо над тобой всплакнет

Кусая губы от бессилья

А может, будешь ты лежать

Забытый всеми в одночасье

Нам не дано предугадать

И в этом, друг мой, тоже счастье.

Так, а что же можно предложить? Память, давай уже напрягись… Вот!

Не болей, моя хорошая

Я страдаю, как и ты

И таблетки как горошины

Покупаю, не цветы…

Я горячий чай с малиною

Принесу тебе в кровать

Одеяло я с периною

Буду нежно поправлять.

Ты в болезни тоже милая

Хрупкая, как мотылек

Что летит, порхая крыльями

На горящий фитилек.

Но пора уже поправиться

Хватит нежиться, мой друг

Мне с хозяйством не управиться

Не хватает твоих рук

Не хватает стряпни лакомой

Отутюженных штанов

И улыбки твоей ласковой…

Моя верная любовь!

Ну а что? Вполне себе лирично, с долей тонкого юмора, про любовь-асисяй опять же… После некоторых размышлений решил, что местная периодика все же перебьется без моей прозы. Нечего размениваться по мелочи. А вот стихи занесу, мне не жалко. Главный расчет — на 'Молодую гвардию' и 'Юность'. Вот где меня ждут известность и признание!

Хм, вот уж никогда не думал, что я настолько тщеславный, что уже делю шкуру неубитого медведя. В глубине души оправдываю себя, что все это делается ради достижения какой-то великой ЦЕЛИ, но что-то эта самая ЦЕЛЬ пока толком не вырисовывается. Пока я чисто несу себя в массы за счет Пикуля и Астафьева. При этом обдумываю варианты с более реальным и быстрым доходом. То же производство пакетов, ну там пока еще конь не валялся, нужно выяснять технологию производства. Еще неизвестно, как крупно придется вкладываться.

Обдумывал и вариант с пошивом джинсов, и даже производством 'варенок'. А что, залил 'Белизну', довел до кипения, и макаешь в кастрюлю или ведро джинсы. В 12 лет с другом проводили эксперимент, от матери, помню, хорошо влетело. Но тем не менее получились настоящие 'варенки'. Вот только если мне память не изменяет, 'варенки' появились где-то в перестроечные годы. Но почему бы не стать первопроходцем?! Тем более тут вложения должны быть поменьше, и сам процесс попроще.

Оставшиеся до отъезда домой полдня бродил по Москве. Зашел в Третьяковскую галерею, благо билет стоил чуть ли не копейки, в Русский музей… Ну и как же без посещения Красной площади! Побродил вдоль кремлевской стены, где нашли последнее пристанище видные деятели партии и советского правительства. Брежнева пока здесь нет, еще семь лет старичку невнятно гудеть с трибуны. Зато Ленин уже лежит в стеклянном саркофаге. В той жизни я не смог ни разу попасть в мавзолей. То ремонт, то не до Ленина было… А сейчас мавзолей работал, и я не мог упустить возможность полюбоваться останками вождя мирового пролетариата. Правда, пришлось отстоять солидную очередь, в которую затесалось немало иностранных туристов. Немного удивился тому. Что Ильич в своем саркофаге словно светился изнутри, будто внутрь него напихали лампочек. Впрочем, подобное кощунство руководящие органы вряд ли бы допустили.

Не смог пройти мимо ГУМа, серой громадой возвышавшегося напротив мавзолея. Вспомнил историю, которую нам рассказывал препод нашего истфака. Якобы во времена застоя от Брежнева поступила команда: 'ГУМ убрать! Не место торжищу рядом с национальными святынями — мавзолеем и Кремлем!' И пошел бы ГУМ на кирпичики, да спас анекдотический случай. Супруга одного из больших партийных начальников имела свой интерес к ГУМу: пользовалась услугами местного ателье. Она приехала в ГУМ — на примерку, а ей и говорят, что так, мол, и так, ликвидируется ателье. Вместе с ГУМом. Даму это озаботило, и она что-то сказала своему супругу. А он, в свою очередь, на ближайшем совещании этак наивно спросил: 'Кто-то, говорят, решил закрыть ГУМ?' На следующий день в Минторг страны позвонили и распорядились ранее направленное решение за номером таким-то под грифом 'совершенно секретно' не исполнять.

В мое время в здании с фонтаном располагались дорогие бутики, сейчас, понятное дело, все смотрелось не так пышно и пафосно. Ассортимент продукции мог удивить разве что провинциала, привыкшего ходить весной-осенью в резиновых сапогах и телогрейке. Но, с другой стороны, цены оказались вполне демократическими, доступными рядовому советскому гражданину.

Мое внимание привлекла небольшая очередь в отделе парфюмерии. Подошел, поинтересовался, что дают. Оказалось — духи 'Красная Москва'. Пустой флакон таких духов в красно-белой коробке стоял у Валентины дома на видном месте. Наверное, в Пензе этот аромат приобрести не так легко. Здесь духи стоили 5 рублей. Я прикинул оставшуюся наличность, и решил все-таки встать в очередь, а через несколько минут стал счастливым обладателем коробочки парфюма. Да, подарок Вале я сделаю за ее же счет, но вряд ли она меня за это отчитает. А все потраченные на меня деньги я рано или поздно ей верну, и лучше раньше, чем позже.

К вечеру подтянулся на Казанский вокзал. Перекусил в привокзальном кафе, а тут уже и посадку на поезд объявили.

— Ну как?

Это было первое, что произнесла Валя, когда утром среды 14 мая встретила меня на пороге квартиры.

— Все согласно сценарию, — улыбнулся я и торжественно вручил коробку 'Красной Москвы'.

Глаза Валентины округлились, она ахнула, чмокнула меня в щеку, вырвала из рук духи, распаковала и тут же нанесла несколько капель на шею и запястья. От нее так волнующе запахло, что захотелось уложить ее в постель и накинуться аки коршун. Но Валя охладила мой пыл, сказала, чтобы все ласки я приберег на вечер, а сейчас она опаздывает на работу. А мне желательно ополоснуться с дороги, переодеться в чистое, и дожидаться ее возвращения. Суп в холодильнике, там же вчерашние макароны с уже отваренной сарделькой. Второй комплект ключей от квартиры на книжной полке, это если мне приспичит куда-то прогуляться. Ну что ж, спасибо за доверие!

Оставшись один, я решил последовать совету возлюбленной и принял душ, благо очереди в ванную не наблюдалось. Выйдя на общую кухню, услышал из-за двери Акжигитовых подозрительный стрекот. Что-то он мне напоминал. Вечером поинтересовался у Валентины насчет необычного звука.

— А, это… Ну это же Айгуль на швейной машинке строчит. Я тебе не говорила, что она еще и заказы на дом берет? Просит немного, я, бывает, и сама у нее что-нибудь прошу прострочить.

— Ну то есть одежду она шить может?

— Почему нет? А что это тебя так заинтересовало? Хочешь заказать у нее что-нибудь?

Решившись, рассказал Вале о своей идее с пошивом джинсов. Та заинтересовалась.

— Заманчивая идея. Ткань и фурнитура твои, Айгуль получает только за работу, правильно?

— Ага. Почем у вас тут джинсы реализуются?

— В магазинах одежды ничего не найдешь, это или в Ухтинке на барахолке смотреть надо, или вообще в Москве искать. Я своей Ленке в Москве брала за 120 рублей.

— Ого, это ж целая зарплата инженера!

— А ты думал!

— Ну вот, смотри, пусть даже мы по сотне толкать будем. А еще я знаю способ, как сделать джинсы на вид словно вареными. Это за границей последний писк моды, а мы станем в Союзе первопроходцами. Такие можно и по 120, и даже по 150 толкать, если импортный лейбл приляпать.

Валя только покачала головой, ехидно улыбаясь.

— А ты подумал, как и кому все это продавать будешь?

— Ну мы же не массовое производство наладим, штучное. По знакомым джинсы только так разойдутся. У тебя в торговой сфере много знакомых? Ну вот, видишь, а у торгашей чтобы да деньжата не водились… Пардон, я не тебя имел в виду.

— Да ладно, я уж привыкла, про нас, работников торговли, только и говорят, что мы ворюги и подпольные миллионеры. В общем, план ясный, я поговорю с Айгуль, согласится она или нет. Насчет ткани и фурнитуры тогда подумаем. А сейчас давай доедай ужин и пойдем смотреть программу 'Время'. Узнаем, что в стране и мире происходит.

— Слушай, тебя это и вправду интересует?

— А что ты хочешь предложить?

Я недвусмысленно поиграл бровями, хитро улыбнулся, и в ответ получил ослепительную улыбку Валентины:

— Ну и кот ты, Сергей!

После чего плавно придвинулась и принялась медленно расстегивать на мне рубашку…

А через пару часов, уже готовый уснуть под теплым бочком моей красавицы, я как бы невзначай рассказал, как занес в редакцию 'Работницы' стихотворение за ее подписью.

— А что за стихотворение?.. И почему меня указал автором? Это же ведь твои стихи!

— Ну, во-первых, это всего лишь маленькая благодарность за то, что ты меня приютила. И не вздумай сопротивляться! Все равно я больше прославлюсь со своими книгами, — тут я шутливо ущипнул Валю за попу, отчего так же шутливо получил в ответ игривый шлепок по шаловливой руке. — А во-вторых, слушай давай стихотворение, и не говори, что не слышала.

После чего, добавив в голос пафоса и едва сдерживаясь, чтобы не перейти на песенный жанр, я продекламировал 'Миллион алых роз' со своей правкой в первом куплете. Валя призналась, что история очень грустная, и в то же время светлая, и она так здорово никогда бы не написала. На что я ответил, мол, кто знает, какие в тебе дремлют таланты, и еще немного поболтав, мы провалились в объятия Морфея.

Глава 10

Пообщаться с Айгуль насчет возможности подкалымить собиралась сама Валя. Но так получилось, что первым разговор на эту тему завел я, правда, не с нашей потенциальной швеей, а с ее мужем. Да, по большому счету, начал Ринат, когда следующим утром увидел меня на кухне в моих джинсах из будущего.

— Слушай, а где ты такие штаны отхватил? Дорого обошлись? И что это за фирма Диесел?

- 'Diesel'? Да из Китая наверное, оттуда все подделки к нам везут, — ляпнул я, не сообразив, что в это время из Поднебесной поток контрафакта, наверное, еще не так силен, как в 21 веке.

Тут я и подумал, что если мы договоримся с Айгуль, то Ринат все равно узнает про наш маленький бизнес. И вполне может наложить вето, если ему что-то не понравится. Да и Айгуль, как верная татарская жена, обязана будет посоветоваться с супругом. Почему бы не заинтересовать Рината, пока он на волне, так сказать, популизма?

— Слушай, у меня к тебе деловое предложение, — понижаю голос, и Ринат непроизвольно приближается, обдавая меня запахом лука. — Сейчас ведь даже самопальные джинсы дешевле 100 рублей не найдешь, правильно?

Собеседник кивает и внимательно слушает дальше.

— Вот я и думаю, может, взяться за пошив таких штанишек? Себестоимость… Ну, цифры я пока не узнавал, но вряд ли выше тридцатки. То есть навар приличный, в месяц можно клепать с десяток штанов. А твоя Айгуль вроде на машинке строчит, наверняка и с джинсами справилась бы. Ну как, заинтересовало тебя такое предложение?

Надеюсь, Ринат не победит меня сразу закладывать в соответствующие органы. Что-то я еще не встречал на своем жизненном пути татар, предпочитавших личной выгоде служение партии и отечеству. И в этот раз в своих расчетах не ошибся.

— Это да, жена на все руки у меня мастер, что угодно сшить может. И джинсы как-то знакомым шила, те и материал приносили, и выкройки. Но какая наша выгода?

— Ну если я покупаю ткань и фурнитуру, занимаюсь реализацией, а с вас только работа — то предлагаю 30 процентов с продажной стоимости.

Ринат яростно скребет сначала щетину, затем затылок. Смотрит куда-то в окно, мимо меня. Я словно слышу, как в его голове крутится барабан арифмометра. Наконец, взвесив все 'за' и 'против', решительно рубит воздух ладонью:

— В общем, я не против. Якши. Как скоро планируешь начать?

— Да пока все еще в стадии обсуждения. Нужно найти поставщика расходных материалов. Ну и выкройки разные, а то что ж, по одному лекалу строгать?

Ринат со мной согласился и отправился к себе в комнату общаться с Айгуль. А я вечером поведал Валентине о заключенном с Акжигитовыми устном договоре. Та тут же отправилась к соседям, чтобы лично разъяснить диспозицию. Вернулась через 15 минут, вполне себе довольная.

Выяснилось, что и Айгуль не против заработать для своей дружной семьи лишнюю копейку. Потому как вязание шарфиков и носочков особой прибыли не приносило. Готова была приступить к работе хоть завтра. Так что теперь перед нами стояла задача обеспечить швею джинсовой тканью и фурнитурой.

Честно сказать, мои познания в этой области были довольно скромными. Вот если бы пришлось решать историко-археологические задачки… Ну, например, открыл бы на территории области Золотаревское городище я, а не Геннадий Белорыбкин, который как-то выступал перед моими учениками с лекцией. Правда, на самом деле Городище было открыто еще в 1882 году местным краеведом Федором Чекалиным, но Геннадий Николаевич сумел откопать в буквальном смысле три новых селища и систему укреплений. А если это сделает не он в 1998 году, а я в 1975-м? Какие с этого буду иметь дивиденды? Нужно будет помозговать над этим вопросом. Тем более что место, где проводились раскопки, я посещал со своими троглодитами, думается, найду снова без проблем.

Итак, что мы имеем… Есть: швея, швейная машинка, выкройка одной модели джинсов. Нет: ткани и фурнитуры. То есть задача — приобрести недостающее. А как это сделать?

Как обычно, на выручку пришла Валентина со своими связями. На барахолке в Ухтинке ее знакомая торговала шмотками, из-под полы иногда приторговывала и джинсами, вот через нее реально было выйти на поставщиков. Если цепочка потянется дальше, то поставщики могли поделиться координатами, где можно купить ткань и фурнитуру. А могли и не поделиться. В таком случае процесс открытия ЧП Губернский затягивался бы на неопределенный срок. На крайний случай пришлось бы ехать в Москву, и через тех же цыган, торгующих по подворотням из-под полы 'импортными' джинсами, пытаться найти поставщика. Но и этот вариант мог не сложиться, и уж тогда даже не знаю, что можно было бы и предпринять.

Базар в Ухтинке работал по выходным. Ехать мы запланировали туда в ближайшее воскресенье, это у нас будет 18 мая. Чтобы не терять времени даром, я на следующий день отправился на Карла Маркса-16, где в одном здании располагались редакции 'Пензенской правды' и 'Молодого Ленинца'. Правда, молодежная газета занимала последний, пятый этаж, а их более старшие товарищи гнездились этажом ниже.

Десяток приличных стихотворений, которые мне удалось вспомнить, я прямо с утра отпечатал на машинке в кабинете Зинаиды. Извинился за столь ранний визит, поскольку народу вокруг ошивалось полно, и мое появление могло привлечь ненужное внимание. Но Зина только отмахнулась, поинтересовавшись моими успехами по продвижению рукописей. Я рассказал о поездке в Москву, а поскольку до этого как-то не предоставил ей возможности ознакомиться с рукописями 'Крейсеров' и 'Печального детектива', то решил порадовать стихами собственного сочинения. Зинаиде понравилось, и она даже попросила разрешения оставить ей на время один экземпляр с возвратом. А мне жалко, что ли?! Пусть читает, несет в массы мое творчество. Вот здесь я был реально горд, все ж таки сам сочинил, а не стырил у классиков!

В обеих редакциях со мной пообщались душевно. В 'Пензенской правде', которой тогда руководил в должности главреда Вениамин Лысов, молоденькая сотрудница даже чаю предложила, пришлось отказаться, сославшись, что только что из дома. Пообещали ознакомиться со стихами в ближайшее время, поинтересовались, знаю ли я телефон редакции и есть ли у меня домашний телефон. Нацарапали на листочке свой номер, и мне это напомнило недавний визит в столичные издательства.

В 'Молодом Ленинце' движение по этажу было более интенсивным, все ж таки не такие старперы сидят, как в 'ПП', вот и бегают, места себе не находят. Так же побожились не потерять мои поэтические опусы, всучили свои телефоны, и я с чистым сердцем отправился восвояси. Единственное, что напрягало — в обеих издательствах сказали, что у них этих рукописей местных авторов — вагон и маленькая тележка. Причем несут не только стихи, но и очерки, их газеты тоже публикуют, предпочитая рассказы о природе и людях родного края. Ну ничего, время терпит.

А вот и долгожданное воскресенье! Мы с Валей садимся на пригородный автобус и едем в на барахолку. Ухтинка находилась на полпути к Бессоновке. Вспомнилось, что в те годы Бессоновский лук считался одним из лучших в стране, за ним приезжали оптовики со всего СССР. Но в 90-е производство элитного лука практически свернулось, сейчас его на прилавках днем с огнем не сыщешь. А сетевым магазинам и вовсе невыгодно местной продукцией торговать, тот же 'Магнит' лучше будет реализовывать свою краснодарскую продукцию. Ну да ладно, вдруг мне удастся что-то изменить в истории страны, и в этой реальности в 2015 году бессоновский лук будет продаваться не только в нашей стране, но и за рубежом.

Наконец добираемся до Ухтинки, и битком набитый автобус моментально пустеет. Все мчатся на барахолку, где можно приобрести вещь, недоступную в обычном магазине.

Вот и мы неторопясь подтягиваемся.

— Кажется, Жанка где-то здесь должна торговать… А, вон и она, идем.

Подходим к знакомой Валентины, у той сколоченный из досок самодельный прилавок завален всяким тряпьем, наверное, считающимся в это время дефицитом. Пара покупателей (вроде как мамаша и сын-подросток) прицениваются к болоньевой куртке. Среди одежды замечаю кусочек джинсовой ткани. 'Ковбойские штаны' лежат так, чтобы сильно не отсвечивать, и в случае чего можно было бы сразу накрыть их курткой или обычными брюками. Понятное дело, кому охота иметь проблемы с законом…

Сама продавщица — невысокая женщина в яркой куртке и темно-синих джинсах с подворотами снизу — увидев нас, радостно улыбается. Обмениваются с Валентиной приветствиями. После чего, дождавшись, когда покупатели вместе с покупкой отойдут в сторону, моя заводит с Жанной разговор. Та становится серьезнее, кивает, потом задумывается, косится в мою сторону, и в итоге обещает поговорить со своим поставщиком. Предлагает приехать через неделю, поскольку ни у нас, ни у нее телефона нет (невольно на ум приходит, что сотовый телефон — иногда весьма полезная вещь). После чего прощаемся и отправляемся домой.

А через неделю, как и договаривались, мы вновь приехали на барахолку. Жанна торговала на том же месте. Увидев нас, позвала соседку:

— Нинка, слышь, пригляди за товаром, я отойду на пару минут.

После чего жестом велела нам следовать за ней. По пути обмолвилась:

— Коля вас ждет. Я ему объяснила, что к чему, он вроде согласился с вами поговорить.

Короткое путешествие завершилось у небольшого сарая, переоборудованном в своего рода теплушку. Торговка толкнула дверь, сказала в полусумрак: 'Привела', после чего кивнула, мол, заходите, и посторонилась, пропуская нас внутрь.

В 'теплушке' за столом, накрытом ободранной клеенкой, сидели двое. Один был постарше, этакий пузатый коротышка, отсвечивал объемной залысиной, которую обрамляли черные, вьющиеся волосы. На безымянных пальцах обеих рук посверкивали золотые печатки. Во рту желтого металла тоже хватало. Картину завершал выпиравший из-под кожаной куртки массивный золотой крест на цепи толщиной в мизинец. Второй выглядел помоложе, и оба однозначно были цыганами. Ну да, по имени можно было догадаться.

Жанна испарилась, мы остались с незнакомцами наедине. Ромалы пристально нас разглядывали и молчали.

Я решил взять инициативу в свои руки, и кивнул тому, который постарше:

— Здравствуйте, вы, наверное, Николай?

— Лучше просто Коля, у нас, цыган, принято так говорить. А это мой племянник Ваня… Ты, значит, Сергей, а она Валя? Хорошо…Ну чего стоите, садитесь, стулья есть, не люблю разговаривать, когда один стоит, а второй сидит.

— Мы по поводу джинсы, — продолжил я, расположившись на табурете с потрескавшейся доской, а Валентине пододвинув более приличный с виду стул.

— Я знаю, Жанна сказала. Брат, надеюсь, то, о чем мы здесь будем говорить, останется между нами? В случае чего я вас не знаю, вы меня тоже, иначе… Ладно, не хочу никого пугать, давайте к делу. Что вас конкретно интересует?

— Материал и фурнитура.

— Какие объемы?

— Ну-у… Пока планируем сделать штук десять, поглядим, как пойдет. Если будут нормально продаваться — тогда снова к вам обратимся.

— А где планируете реализовывать?

— Пока по знакомым, через тех, кому доверяем. Может быть, и в Москву буду возить иногда.

Коля перебросился несколькими словами с племянником на своем наречии. Затем снова повернулся к нам:

— Мы закупаем уже готовый товар, под реализацию. Где берем — это наше дело. Но вам можем помочь за хороший процент. Наши расценки знаете? Нет? Короче, один погонный метр денима будет стоить 25 рублей. На одни джинсы вам понадобится 1,5–2 метра. То есть округляем, получается где-то в пределах 500 рублей. Плюс фурнитура — молния, заклепки, пуговицы, лейбл, прошивочная нить — на десяток пар обойдется в 100 рублей. Кстати, какой лейбл хотели? 'Levi's' сгодится? Ну и хорошо. В общем, итого 600 рублей. Половину отдаете сейчас, вторую половину — по получении товара. Устраивает такой расклад?

Мы с Валей переглянулись. Перед походом сюда она сняла со сберкнижки практически всю наличность — 450 рублей. Сказала, что копила на новый холодильник, но видимо, придется обождать. И теперь две третьих этой суммы нужно отдать. А затем найти еще 150 рублей, чтобы полностью расплатиться с поставщиком. Зарплата у Валентины 6-го числа, то есть почти через месяц. Ну да ничего, что-нибудь да придумаем. Тем более что моя любовь чуть заметно кивает, обозначая согласие.

— Хорошо, по рукам!

Закрепляем нашу сделку рукопожатием, и тридцать червонцев исчезают в Колином кармане. Он их даже на свет не проверяет, наверное, уже наощупь отличает настоящую купюру от подделки.

Договариваемся встретиться здесь же через неделю, после чего мы с Валей покидаем сарайчик, пропитанный смесью запахов каких-то благовоний и табачного дыма.

Глава 11

Неделю я провел с пользой. Благодаря продолжавшемуся декрету соседки Зинаиды по кабинету перепечатал еще один роман. На этот раз я взялся за фантастику, за роман Энди Уира 'Марсианин'. Вроде в июле этого года состоится знаменательное событие в мире космонавтики — программа 'Союз-Аполлон'. Не исключено, что проект держится в секрете до момента старта, но было бы здорово опубликовать вещь как раз летом, получилось бы в тему.

После первого прочтения книги я был от нее в восторге, несмотря на, казалось бы, обилие технических подробностей. А хорошие книги я обычно сохраняю в надежде когда-нибудь снова взяться за их прочтение. Заодно докажу всем, что я разносторонний писатель, способен браться и за военную прозу, и за духовно-нравственную литературу, и за серьезную научную фантастику.

Естественно, в сюжет пришлось вносить некоторые коррективы, а также заменять некоторые фразы, начиная с первой строчки. В авторском исполнении она звучит следующим образом: 'Я в полной заднице'. После недолгого раздумья я написал: 'Похоже, я попал в безвыходную ситуацию'. Пусть не так емко, как у Уира, но вполне в духе советской цензуры.

Далее я излагал версию, что экспедиция на Марс была снаряжена Советским Союзом, а не США. И на Марсе застрял не американский астронавт Марк Уотни, а советский космонавт Виктор Огнев. Хотя экипаж, само собой, интернациональный, тут должно быть как раз в тему, учитывая вышеупомянутый совместный проект 'Союз-Аполлон'. Естественно, и радиообмен происходит не с Хьюстоном, а с Королевым, где располагается, насколько я помнил, наш Центр Управления Полетами. А командиром экипажа надо бы выписать представителя сильной половины, многие не поймут, если в этой роли окажется женщина. Не настолько толерантное общество у нас пока. Да, честно говоря, все эти пришедшие с Запада штучки далеко неоднозначны. С феминистками еще куда ни шло, но однополые браки… Нет уж, пусть они там сами вырождаются, мы уж как-нибудь постараемся сохранить истинные семейные ценности.

Этот роман я заранее решил отдать в журнал 'Вокруг света'. Как-то в детстве меня отправили летом к бабушке и дедушке в деревню, и там на чердаке я обнаружил целую связку журналов 'Вокруг света' за 70-е и 80-е годы. От нечего делать стал листать, и потом не мог оторваться. Помню, с каким упоением прочитал раскиданный на несколько номеров роман Хайнлайна 'Пасынки Вселенной'.

В СССР журнал считался крутым, был своего рода окном в мир, куда обычный советский гражданин не имел доступа. 'Вокруг света' зачитывали до дыр, хотя, по словам деда, подписка на год или полгода стоила недешево. А тут я, весь такой из себя красивый, прихожу к этим ребятам и небрежно этак бросаю им на стол рукопись. Вот, мол, почитайте на досуге, а я обратно в Пензу поехал, меня дела ждут. Некогда мне тут с вами лясы точить. А потом бах — и 'Марсианин' в следующем же номере, и так несколько номеров подряд. Глядишь, с фантастикой я известности достигну еще быстрее, чем с 'Крейсерами' и 'Печальным детективом'.

А тут еще радостное событие — мои стихи вышли сначала в 'Пензенской правде', а следом и в 'Молодом Ленинце'. Валентина тут же скупила несколько экземпляров, чтобы похвалиться перед соседями и Татьяной. А я набрался наглости и позвонил в обе редакции, поинтересовавшись, платят ли они гонорар за публикацию стихов. Оказалось, что хоть и небольшой, но платят. В 'ПП' попросили подойти за гонораром с паспортом в среду, 21 мая, а 'МЛ' выдавал гонорар вместе с зарплатой, что штатным, что нештатным авторам 5 июня.

Мда, а как же я теперь без документов получу свой барыш? Ни паспорта нет, ни трудовой книжки, ни военного билета… Да меня запросто могут привлечь хотя бы за тунеядство.

А тут еще аккурат к выходным Петрович с грыжей лег в больницу. Овощной вновь остался без грузчика, и в пятницу мне пришлось снова выходить на работу. Ну да ничего, дело-то привычное, утешил я себя.

Как бы там ни было, в воскресенье, как и планировали, мы с Валентиной отправились снова в Ухтинку. Кто бы мог предположить, что все пойдет не совсем так, как мы рассчитывали… Вернее, совсем не так. Мы приехали с двумя объемными сумками, готовясь загрузить в них ткань и фурнитуру. Не заглядывая на барахолку, двигаемся к тому самому сараю, и утыкаемся… в запертую дверь. Черт, ну и везет мне в этом времени на двери с замками. Переглядываемся с Валентиной, и читаем в глазах друг друга нарастающую тревогу. Тут же, не сговариваясь, торопимся к торговой точке, где заправляет Жанна. Та на месте, но завидев нас, почему-то начинает кусать губы и отводит взгляд в сторону.

— Привет, — здоровается с ней Валя, и я чувствую, как буквально звенит ее голос.

— Привет, — отвечает Жанна, по-прежнему глядя куда-то мимо нас.

— Слушай, а ты не знаешь, где сейчас твой поставщик, этот, как его… Николай?

— А-а-а… А я не знаю, он что-то не появлялся еще. Вроде с утра должен был новую партию джинсы подогнать, а че-то нет его. Может, заболел?

В голосе торговки явно слышится надежда, что мы ей поверим и отчалим, удовлетворенные таким ответом. Но мы не верим, я вижу, как губы Валентины медленно сжимаются в тонкую нить. Такой я ее еще не видел, чего доброго, сейчас такой допрос с пристрастием подружке устроит, что придется 'скорую' вызывать.

— Жанна, — вроде бы говорит тихо, но скрытая ярость того и гляди прорвется наружу. — Жанна, ты меня за кого здесь держишь? Я что, похожа на идиотку? Где твой поставщик, этот гребаный Коля? Я ведь тебя пока по-хорошему спрашиваю…

И тут уже подруга — похоже, теперь уже бывшая — не выдерживает. Быстро же она сдалась. Хотя, вероятно, это и спасло ее от более серьезных последствий. Потому что Валентина была готова, пожалуй, как минимум вцепиться ей в волосы.

— Валя, — сквозь всхлипывания говорит она, — я здесь вообще ни при чем. Ты когда Коле деньги отдала, он забрал у меня выручку за свои джинсы, остаток непроданного товара, а когда я спросила, почему он это делает, сказал, что у него появилась новая точка реализации. Я спросила начет вашего с ним дела, он почему-то засмеялся, и сказал, что с дурачками приятно иметь дело. Мол, в милицию они все равно не заявят, потому что сами собирались заняться противозаконной деятельностью. А у меня и телефона твоего нет. Да что толку, если бы я и позвонила?!

Твою же мать! Ну ведь что-то подсказывало мне, что мы серьезно рискуем, однако доверились этому пузатому уроду. Ведь знал же, что с цыганами лучше не связываться…

Похожие мысли отразились на лице и у Валентины. Но она выглядела скорее более расстроенной, чем злой на подругу и Колю.

— Эх ты…, - с тяжким вздохом сказала Валентина. — Хоть знаешь, где его можно найти?

— Так-то он появляется иногда здесь, у него тут цыганки ходят, продают из-под полы самоварное золото. А так больше ничего не подскажу… Да и не связывайтесь вы лучше с этими цыганами, там такая кодла, зарежут — и ничего не докажешь.

— Ну это мы еще посмотрим, — сказал я без особой уверенности в голосе.

Хотя прекрасно понимал, что шансы вернуть деньги практически равны нулю. Получается, и Валю подставил на деньги, и сам в ее глазах буду выглядеть лузером.

— Ладно, пойдем что ли, — вздыхает Валя. — А то стоим тут как…

Но не успеваем сделать и нескольких шагов, как мое сердце подскакивает и застревает где-то под кадыком. Я вижу не кого иного, как Колю, о чем-то беседующем с двумя колоритными чавелами. Вот это неожиданность, я-то уже считал, что наши деньги (вернее Валентины) того… Вот только как заставить этого мерзавца вернуть три сотни? Ион сам крик поднимет, уйдет в несознанку, и бабы его

Прошу Валентину постоять на месте, а сам, стараясь особо не 'светиться', подхожу поближе. Наскакивать на Колю и требовать вернуть деньги при всех было бы глупостью. Поэтому решаю пока просто наблюдать.

Вот наконец объект моего интереса прощается с цыганками, предварительно взяв что-то у одной из них и спрятав в нагрудный карман, после чего покидает барахолку. Следую за ним. По пути, словно на автомате выдергиваю торчавший из земли обрезок металлической трубы. Коля минует проулок и, судя по всему, направляется к припаркованной тут же 'копейке'. За рулем никого нет, значит, он приехал один. Уже неплохо!

Перед тем, как открыть машину, Коля озирается, и я лишь в последний момент успеваю нырнуть за угол ближайшего дома. Снова выглядываю. Вот он уже проворачивает ключ в замке двери. И здесь я срываюсь с места, подскакиваю сзади и со всего маху опускаю трубу на его прикрытую кепкой макушку. С легким всхлипом Коля оседает вниз.

Тут мне становится страшно. А вдруг я его на тот свет отправил, и еще не факт, что обошлось без свидетелей. Озираюсь, но вроде никого не вижу.

Проверяю у цыгана пульс, приложив два пальца к левой стороне шеи. Редко, но бьется. Значит, жить будет. От сердца немного отлегло.

Но что делать дальше? Вообще-то я шел за ним с целью вернуть свои деньги. Поэтому без тени сомнения принялся обшаривать карманы. В одном обнаружил десятку, трешку, и две рублевых купюры. Это не считая мелочи. А вот во внутреннем, похоже, этот жулик спрятал выручку, которую ему отдала цыганка. И это только полдень, значит, к вечеру они еще распродадут свое самоварное золото. Не наркотики же цыганки продают, в самом деле.

В будущем да, цыгане станут драгдилерами чуть ли не через одного, а поселок Липовка вообще превратится в маленькую Колумбию. Но пока, думается, до этого еще далеко.

Пересчитываю купюры. Ого, вместе с тем, что я выудил из другого кармана, получается 360 рублей, не считая мелочи. Это мы еще и с прибылью! Ну а что, сам виноват, так что можно это считать процентами за моральный дискомфорт.

Взгляд задерживается на пальцах цыгана, больше похожих на сосиски. Снять что ли с него печатки… Нет уж, что-то как-то я брезгую. Пусть радуется, что я хоть золото с нгео не упер.

Кстати, дернулся, сейчас еще, чего доброго, глазки откроет и срисует тут меня. А мне этого не нужно. Поэтому ноги в руки и обратно к Валентине.

Та дожидается меня на прежнем месте. В ее глазах читаются одновременно надежда и волнение. Молча протягиваю ей деньги, озвучиваю сумму и предлагаю быстро отсюда сруливать. Дважды повторять не нужно.

А дома нас ждал еще один сюрприз. На этот раз в лице участкового, скромно сидевшего в кухне на табуретке и мирно общавшегося с Ринатом. Увидев нас, Ринат приветственно кивнул и, быстро попрощавшись с представителем органов правопорядка, скрылся в своей комнате.

Старший лейтенант оказался, похоже, знакомым Валентины, поздоровался с ней учтиво, а в мою сторону посмотрел подозрительно. У меня же ком застрял в горле от нехорошего предчувствия.

— Валентина Александровна, я уж тут уходить собрался, думал, не дождусь вас… Нам сигнал поступил, что в вашей квартире проживает неизвестный гражданин. А поскольку это моя территория, вот решил зайти, познакомиться. Что за человек, откуда, где работает, в каких вы с ним находитесь отношениях… Ну вы меня понимаете.

Фух, значит, не по сегодняшнему происшествию, уже чуть легче. Но ненамного, потому что сейчас придется как-то выкручиваться, объяснять, кто я и что я, и неизвестно, чем еще все это закончится. А ну как отправит меня в кутузку до выяснения моей личности. Но, с другой стороны, давно пора было разрубить этот Гордиев узел. Раз уж застрял здесь, то рано или поздно все равно пришлось бы обзаводиться документами.

— Да что ж тут непонятного, — Валя просто само спокойствие. — Только что мы тут, Владимир Палыч, на кухне, людям мешаем, давайте в квартиру пройдем, там и поговорим.

На пороге комнаты участковый разулся, демонстрируя хорошее воспитание, а то ведь на моей памяти милиция и врачи имели свойство шлепать в комнату не разуваясь. Их даже не смущала налипшая на обуви грязь. В этом плане старлей мне уже начинал нравиться.

Расположились за столом. Валя предложила чаю, но участковый вежливо отказался, сославшись на то, что и так засиделся, нас ожидаючи, а ему еще нужно по двум адресам наведаться.

— Меня зовут Издольный Владимир Павлович, участковый этого микрорайона, — представился милиционер, и приготовил шариковую ручку с листком бумаги. — А как мне к вам обращаться? Документы есть какие-нибудь?

— К сожалению, документов нет. И мне кажется, что меня зовут Сергей Андреевич Губернский.

— Что значит, кажется?

— Видите ли, дело в том, что я частично потерял память…

В общем, выдал ту же историю, что и Валентине. Та сидела молча, лишь иногда кивая в такт моему повествованию. Все это время с лица участкового не сходило удивленное выражение. Под занавес моего рассказа Издольный наконец вышел из ступора:

— Ой, а что же это я, ничего и не записал. Так, давайте-ка еще разок, только с чувством, толком и расстановкой.

Минут через пятнадцать, заполнив убористым почерком две странички, старлей устало откинулся на спинку стула.

— Ну и дела, признаться, такое в моей практике встречается впервые… Сумка. Говорите. При вас пустая была?

— Пустая, шаром покати, — закивал я, внутренне трясясь от страха. Сейчас попросит показать сумку-планшет. А там электронная книга. Вот и объясняй, что это за невидаль такая. Глядишь, еще примут за иностранного шпиена.

Но, к моему великому облегчению, все обошлось. Гость не стал проявлять излишнего рвения.

— Владимир Палыч, так кто ж вам рассказал про моего постояльца? — попыталась прояснить ситуацию Валентина. — Что-то мне подсказывает, что тут не обошлось без нашей соседки с первого этажа. Старушка глазастая, прям живет на подоконнике.

— Так, давайте не будем строить догадки, есть сигнал, и мы обязаны с ним разобраться.

Но, судя по тому, что глаза милиционера забегали, Валентина в своих предположениях оказалась права.

— Короче, что прикажете с вами делать, Сергей Андреевич? В ИВС вас сажать вроде бы пока не за что, к тому же работаете под присмотром Колесниковой, она за вас как бы ручается. Ручаетесь, Валентина Александровна? Ну вот, я же говорил…

Книги, опять же, пишете, стихи в газету… Кстати, экземплярчик рукописей не завалялся случайно? Особенно интересно ознакомиться с материалом про оперативника на пенсии… Дадите почитать? Ну спасибо!

А не такой уж он и страшный, этот участковый. Вполне себе компанейский оказался. Пока, во всяком случае. Сидевший внутри меня ледяной ком начал постепенно таять, дышать сразу стало легче.

Изъяв последние экземпляры 'Крейсеров' и 'Печального детектива', Издольный на прощание попросил никуда меня не исчезать, чтобы в случае чего он мог мою персону сразу же найти:

— Только магазин и квартира, договорились? Валентина Александровна, у вас на работе есть телефон? Номерок скажите, я запишу на всякий пожарный. В общем, вы как ответственный работник торговли проконтролируйте, пожалуйста, своего подопечного. Я завтра же с утра доложу своему руководству, пусть тогда и решают, что с вами делать.

Проводив участкового, мы сели с Валентиной напротив друг друга и так какое-то время молча сидели, каждый погруженный в свои мысли. Наконец Валя не выдержала:

— Сереж, так оно даже лучше. Ну а сколько можно было тянуть? Паспорт тебе нужен, трудовая и военный нужны. Прописать я тебя пропишу, насчет этого не волнуйся.

— Валь, да как-то неудобно…

— Неудобно, Сережа, какать, штанов не снимая, как говорит Танькин ухажер. В общем, без бумажки ты букашка, так что документы в любом случае придется оформлять. Нет, если у тебя есть другие варианты, если хочешь куда-то сорваться — я тебя удерживать не буду. Конечно, влетит мне от участкового, так что ж поделаешь…

— Валя, ну что ты говоришь, моя хорошая! Неужели думаешь, что я смогу поступить вот так, по-свински?! У меня в этом мире нет никого ближе тебя.

Глаза моей любимой женщины предательски заблестели, да и у меня защипало в носу. Мы одновременно смущенно отвернулись друг от друга.

— Слушай, что-то я так проголодался… Что там у нас вкусненького в холодильнике? Сосиски? Отлично, щас макарошек сварим и отобедаем… Или уже поужинаем? Кстати, хлеба пара крошек осталась, может, я слетаю в магазин? Кефира заодно взять? Хорошо, все записал на подкорку, уже лечу… Кстати, надо Ринату рассказать про цыганское кидалово, объяснить, что с джинсами пока придется обождать. Сама скажешь? Ну тогда я побежал, все, люблю-целую.

Глава 12

На следующий день ближе к вечеру в овощном магазине с черного хода появился давешний участковый. Вид у него был деловой, он извлек из своей папки повестку и попросил расписаться.

— Завтра в 10 утра вас ждет у себя начальник Ленинского РОВД подполковник Митрофанов. Кабинет номер 27, попрошу не опаздывать.

— А что мне там светит? — не без тревоги поинтересовался я у старшего лейтенанта.

— Да не волнуйтесь, если за вами ничего такого не числится — то и бояться нечего. А то может и вообще концов не найдут. Я слышал про такой случай, в Челябинской области кажется, произошел. Тоже пришел в милицию мужик, ни денег, ни документов, очнулся, говорит, в каком-то подвале, лежа на магистральной трубе, на ватнике. Дело-то зимой было, а как он там оказался — объяснить не может. Ничего, мол, не помню, кто я и откуда. Ну вот фото его разослали по всей стране, несколько лет уже прошло, и как бы никаких результатов. А вы вон свою фамилию и имя с отчеством вроде как вспомнили, может, это и облегчит установление личности.

Кстати, рукописи, если что, у начальника заберете. Я, если честно, успел за вечер 'Крейсера' прочитать, проглотил одним махом. Может, вы и вправду писатель? А от умственного перенапряжения вдруг раз — и память отказала… Да что гадать, главное, не забудьте, завтра в 27 кабинете в 10 утра.

На прощание Владимир Палыч хотел прикупить пару килограммов картошки, однако Валя даже и не захотела слушать про деньги, накидала ему в хозяйственную сумку отборного корнеплода и под поток милицейских благодарностей отправила восвояси.

— Все будет нормально, главное, веди себя спокойно и не придумывай ерунды, — напутствовала меня следующим утром Валентина. — А то мало ли что тебе в голову взбредет. Я в случае чего всегда за тебя поручусь.

У кабинета начальника РОВД я был за десять минут до указанного времени, по пути предъявив повестку дежурному. Оделся в то, что мне Валентина купила в первое же воскресенье нашей совместной жизни. Одежду, в которой я появился в этом мире, благоразумно оставил дома в шкафу.

Прочитал бронзовую табличку на двери:

Начальник РОВД Ленинского района г. Пензы

Подполковник милиции

Митрофанов Евгений Миронович

За дверью оказалась приемная, где одинокая секретарша что-то печатала на машинке. Увидев меня, поинтересовалась, по какому я делу, поднялась, приняла повестку и после легкого стука приоткрыла дверь кабинета.

— Товарищ подполковник, к вам Губернский… Да, у него повестка на 10 утра… Входите, Сергей Андреевич.

Протиснувшись мимо секретарши, которая тут же захлопнула за мной дверь, оказался в наполненном табачным дымом кабинете. Что и немудрено, поскольку коренастый мужчина в возрасте за пятьдесят с двумя крупными звездочками на погонах дымил папиросиной словно паровоз, а в пепельнице громоздилась гора окурков. Это ж сколько он за утро успел выкурить?! Неужто совсем не думает о своем здоровье!

— Здравствуйте, присаживайтесь, — откашлявшись, приветствовал меня начальник РОВД, и извлек из сейфа папочку, а из нее, в свою очередь, те самые два листочка, в которые позавчера участковый записывал мой рассказ. — Значит, вы тот самый Губернский, который память потерял? А теперь работает грузчиком в овощном и романы пишет? О-о-очень интересно. Ну-ка, давайте рассказывайте, Сергей Андреич, вашу загадочную историю. Бумага — это одно, а рассказ от первого лица, понимаете ли, совсем другое. Кстати, курите? Нет? Правильно, а я вот никак не брошу… Ну так, что с вами приключилось?

Пришлось еще раз излагать выдуманную историю, пытаясь изобразить все как можно правдивее. Хорошо, что здесь не в ходу детектор лжи, а то ведь легко бы провалил допрос с его применением. Митрофанов слушал внимательно, даже забыл про свою папиросу, которая сама собой дотлела в его губах.

— Дааа… Это вам еще повезло, что женщина такая попалась, пригрела. А чего ж сразу в милицию не обратились? Испугались? Не милицию нужно бояться, а тех, кого она ловит. Милиция защищает советских граждан и днем, и ночью. Наша служба, как поется, и опасна и трудна. Так что вот! В общем, сейчас пройдете с криминалистом, он ваше фото сделает. Размножим и разошлем, в первую очередь по области. И дам направление к хорошему своему знакомому, доктору медицинских наук Льву Моисеевичу Томскому. Уж если и он окажется бессилен — тогда больше никто вам не поможет. Не в Москву же вас отправлять, в Сербского, в самом деле.

Подняв трубку телефона внутренней связи, Митрофанов вызвал криминалиста. Через несколько минут в кабинете появился сутулый человек неопределенного возраста, в очках с роговой оправой.

— Петр Сергеич, будь другом, сделай пожалуйста фото человека, надо будет разослать по всем районным РОВД, как Пензы, так и области, пусть у себя на стендах развесят. А то, вишь, товарищ память потерял, не помнит, кто он и откуда, может таким способом кто-то его и опознает. И это… пальчики откатай заодно. Такая уж процедура, гражданин Губернский, ничего не попишешь. Мало ли, вдруг за вами все-таки что-то числится… Да-да, есть соответствующая инструкция, которой предписывается проводить дактилоскопию, фотографирование и проверять по всесоюзной картотеке судимых. Процесс может занять до полугода. На этот период мы вам выдадим справку с вашей фотографией, будет пока вместо паспорта. Если ваша биография чиста, или концов вообще не найдут, то тогда получите и паспорт, и трудовую книжку. Вы же ведь пока так и будете в овощном на разгрузке трудиться? Ну вот, а то, поймите сами, в Советском Союзе безработных нет. В общем, Сергеич, как все сделаешь, верни человека обратно, мне еще нужно ему в повестке расписаться, а то не выпустят.

Процесс фотографирования в фас и профиль надолго не затянулся. После того, как молчаливый криминалист вернул меня обратно в кабинет начальника РОВД, подполковник снова было предложил закурить, но тут же шлепнул себя ладонью по лбу, вспомнив, что я не курю.

— Так вот, насчет Томского… Я ему уже позвонил, он крайне заинтересовался вашим случаем, и завтра утром ждет вас у себя. Вот адресочек, подходите прямо к 9 утра. Да, Лев Моисеевич просил еще и рукописи ваши дать ему почитать. Вот, держите, заодно и передадите из первых, как говорится, рук.

— А я на неделе еще роман написал, — замечаю как бы между делом, вспомнив 'Марсинанина'.

— Еще?! Ну вы прямо стахановец! Отлично, его тоже захватите. О результатах обследования Томский мне сам отзвонится, и возьмите вот на всякий случай номер телефона моей приемной. Попрошу, чтобы вас сразу со мной соединяли. И завтра подойдите в районе обеда, мы вам справочку выдадим, удостоверяющую вашу личность.

* * *

Заместитель главного врача областной психиатрической больницы им. Евграфова Лев Моисеевич Томский в последнее время страдал от своей нереализованности. Уже шестой десяток пошел, а великих открытий в области психиатрии в его биографии так и не случилось. Не считать же докторскую прорывом в медицине, ведь, по большому счету, он просто объединил в своей диссертации достижения советских психиатров, использовавших в лечении больных нейролептические препараты.

Но раздавшийся вчера звонок от бывшего одноклассника полковника Митрофанова заставил Льва Моисеевича воспрянуть духом. Пациентов с потерей памяти в его медицинской карьере еще не встречалось. А вдруг это шанс, подаренный ему судьбой, что-то перевернуть в мире психиатрии?

До этого Томскому как-то попадалась на глаза научная статья из специализированного немецкого журнала, где рассказывалось о самых ярких случаях потери памяти у людей. Особенно профессора потрясла история Анселя Борна. Герой статьи до 31 года оставался воинствующим атеистом. 28 октября 1857 года он и вовсе заявил, что лучше ослепнет, оглохнет и онемеет, чем поверит в существование Бога. На следующее же утро он почти оглох, онемел и ослеп. Ансель уверовал, пошел в церковь, покаялся, с ним случилось чудо, чувства вернулись, и он стал проповедником.

Через 30 лет, 17 января 1887 года, Ансель Борн снова удивил. Он снял со своего счета все накопления и поехал в городок Норристаун, где открыл магазинчик с фруктами и сладостями под именем Альберта Брауна. Два месяца он успешно развивал свой бизнес, но 15 марта проснулся и понял, что 'не тот это город, и полночь не та'. Борна вдруг стало удивлять, что окружающие настойчиво называют его Альбертом. Он был уверен, что на дворе 17 января, а то, как он открыл дело и как оказался в Норристауне — этого совсем не помнил. В итоге Ансель Борн вновь стал собой. Этот случай стал первым зарегистрированным случаем диссоциативной формы амнезии. Интересно, что в состоянии гипноза в Борне проявлялась личность Альберта Брауна, которая исчезла только после продолжительного лечения.

А что, если случай и с этим загадочным грузчиком-писателем из той же оперы? Неудивительно, что утренней встречи с пациентом Томский ожидал с особым нетерпением. Когда этот мужчина средних лет с рукописями подмышкой появился в его кабинете, профессор с трудом скрывал возбуждение, а во время повествования незнакомца то и дело потирал ладони.

— Ну-с, очень, очень любопытно, — констатировал Лев Моисеевич, когда рассказ Губернского подошел к концу. — То есть вообще ничего не помните из прошлой жизни? Занятненько… А можно с вашими рукописями ознакомиться? И стихи принесли? Тоже давайте… Та-а-ак, недурственно. Неплохие, знаете ли, стихи. А с вашими прозаическими произведениями я на досуге ознакомлюсь, если вы не против.

Потратив на беседу, первичный осмотр и тесты около двух часов, психотерапевт нацарапал в своем блокноте предварительный диагноз: ретроградная амнезия. Может быть, что-то покажут электроэнцефалография, анализы крови, биохимические и токсикологические анализы… По выписанному им рецепту больной пропьет курс пирацетама и аминалона. По-хорошему, уложить бы этого Губернского в 3-е отделение на недельку, чтобы постоянно находился под контролем лечащего персонала… Но, когда Лев Моисеевич заикнулся о такой возможности, то в глазах сидевшего напротив человек мелькнул такой ужас, что психотерапевт решил не вводить гостя в паническое состояние, это могло негативно сказаться на результатах исследований.

По мнению Томского, идеальная среда для человека — и не только с подобным диагнозом — та, в которой он чувствует себя наиболее комфортно. На него не должны влиять посторонние факторы, иначе эксперимент получится недостаточно чистым. О грузчике, пишущем стихи и романы, Лев Моисеевич уже думал, как о подопытном кролике, представляя его ключиком, с помощью которого, если повезет, удастся открыть дверцу в историю психиатрии и встать в один ряд с Сеченовым, Тепловым, Роршахом, Лоренцом… Нет, на 'нобелевку' Лев Моисеевич, конечно, не замахивался, но на занесение своих исследований в учебники по психиатрии в глубине души все же надеялся.

Как бы там ни было, в своем предварительном диагнозе 'ретроградная амнезия' Томский был почти уверен. Остаток дня профессор потратил на знакомство с рукописями, прочитывая их в ускоренном режиме, по диагонали. Однако! Товарищ не только грамотно и интересно пишет, но еще и в разных жанрах. Тут тебе и военная проза, и социальная, и фантастика… Причем, если не наврал, все это в течение последнего месяца, и сразу на машинке! Уникум!

А спустя неделю психотерапевт набрал номер начальника Ленинского РОВД:

— Женя, привет! Ты как, на рыбалку в это воскресенье не планируешь? Командировка в Куйбышев? Жаль, а то бы я составил тебе компанию… Я, собственно, насчет твоего Губернского. Да-да, того самого. Так вот, я неделю наблюдал за ним в течение каждого дня и уже могу сделать некоторые выводы. На мой взгляд, изолировать его от общества в стенах нашего учреждения не просто бессмысленно, но и нанесет вред здоровью наблюдаемого. А ты же помнишь нашу заповедь: не навреди.

Губернский явно не представляет опасности, более того, социально активен, пишет прекрасные книги… Нет, формально это здоровый человек, мы с коллегами провели небольшой консилиум, и пришли к мнению, что он страдает заменой личности. Так что не особо надейтесь там у себя на поиск по фамилии или имени. Скорее всего, их придумало подсознание Губернского.

— Честно скажу, Лева, хоть мы и разослали его фото по всей области, но результатов пока ноль, — послышалось на том конце провода.

— Вот и я о чем… Хоть это и не телефонный разговор, но я вкратце постараюсь тебе разъяснить ситуацию. К примеру, представь, живет в какой-нибудь сельской глуши мальчик. Учится, читает запоем, расширяет кругозор, мечтает стать писателем, моряком, летчиком, космонавтом, в конце концов…. Но когда вырастает, жизнь бьет его мордой, что называется, об стол. Он понимает, что выше мастера в колхозной МТС ему не подняться. Не тот это случай, когда самородки выбивались в знаменитости… Ну, понятно, для советского человека любой труд почетен, однако этот молодой человек чувствует, что может дать стране куда больше. И это до такой степени его гнетет, что однажды мозг стирает всю его прошлую личность и запирает воспоминания, которые способны ее возродить. И он придумывает себе новую жизнь. Если в случаях, описанными западными психиатрами, наблюдаемые объекты просто бежали от проблем или становились мелкими спекулянтами, то наш, советский человек становится писателем, талантливым писателем, заметь, да еще и поэтом! Накопленные по крупинкам знания выливаются в блестящий роман, нерастраченные сильные чувства — в прекрасные стихи…

В общем, товарищ будущий полковник, ты там намекни своим подчиненным, чтобы особо Губернского не трогали. А еще лучше, если как-то задействуешь свои связи и попросишь ускорить процесс натурализации гражданина. Чтобы паспорт ему выдали, трудовую… В общем, чтобы человек стал полноценным членом советского общества. А я с ним буду периодически встречаться, продолжать наблюдение, может, что-то со временем и прояснится.

Ну ладно, давай, Жень, супруге привет, как-нибудь заезжай в гости. И не забудь, как только свободный денек — сразу едем на рыбалку на наше место. А то удочки уже мхом покрылись. Ну все, бывай.

Глава 13

Эта неделя для меня пролетела как один миг. Сколько раз в предыдущей жизни ездил и ходил мимо здания психиатрической больницы, но никогда не думал, что злодейка-судьба приведет меня в эти стены.

В первый визит к Томскому я чуть ли не трясся от страха, меня реально колотило. Но радушный прием психотерапевта позволил мне немного расслабиться, а к концу нашей встречи я чувствовал себя вполне на своей волне. В больничку не кладут, таблеточки я может и куплю, но пить их точно не собираюсь, даже сеанс гипноза на следующий день не испортил мне настроения. Нет, перед сеансом я волновался, чего уж тут скрывать, думал, сейчас этот обходительный профессор в белом халате из меня все вытащит, а я и знать не буду. Но оказалось, что я каким-то образом смог контролировать себя, даже находясь якобы в гипнотическом сне. То есть я чувствовал, что погружен в сомнамбулическое состояние, но при этом почему-то прекрасно знал, что можно и что нельзя говорить, таким образом, всего лишь еще раз повторив уже звучавшую версию с потерей памяти.

Сам Лев Моисеевич, казалось, после сеанса выглядел немного расстроенным, но меня это уже мало волновало. Главное, что не спалился, и вполне может быть, что этому я обязан неведомым покровителям, закинувшим меня в прошлое. Ежели таковые, естественно, существуют на самом деле. Во всяком случае, нормализацию зрения и восстановление зубов я однозначно относил на счет перемещения во времени. Возможно, благодаря порталу я получил и еще какие-то возможности, доселе мне неизвестные.

Радовало и то, что теперь я был обладателем хоть какого-то удостоверения личности за подписью Митрофанова. Черно-белую фотографию пришлепнули из тех, которые делал криминалист. На ней я почему-то сам себе напоминал рецидивиста. Не иначе, у Сергеича стиль съемки такой, выработанный многими годами фотографирования потерпевших и уголовников.

Вручая мне бумажку с печатью, подполковник выразил надежду, что не за горами момент, когда я все же стану обладателем паспорта и, соответственно, полноценным гражданином Советского Союза. Я выразил ответную надежду. Правда, Митрофанов добавил, что с этим временным удостоверением личности мне нежелательно покидать пределы области. Я было заикнулся, что хотел бы еще раз съездить в Москву, отвезти новую рукопись, на что милиционер снисходительно улыбнулся:

— Не переживайте, Сергей Андреевич, никуда ваша Москва не убежит. Чуть не тысячу лет простояла, и еще столько же простоит. И в Москве побываете, и в других городах нашей необъятной Родины. Вот как только паспортом обзаведетесь — езжайте куда хотите, хоть на Колыму… Нет, ну с Колымой я малость погорячился, но мысль вы мою, надеюсь, уловили.

Добавил, что в области проживает несколько Губернских, всем им предъявляли фотографию, за исключением малых детей, но никто опознать меня на фото не смог. Так что либо я не Губернский, либо приехал из другого региона великой и необъятной Родины. Тут я снова вспомнил, что где-то на пензенских просторах обитает мой будущий отец. Не иначе, и он тоже принял участие в опознании, но откуда же ему знать, что это его будущий сын через сорок лет.

Неделя наблюдений у Льва Моисеевича завершилась постановкой диагноза, вкратце звучавшего так: 'Ретроградная амнезия с полной потерей памяти и заменой личности'. На руки диагноз профессор мне не выдал, объяснил, что обязан передать заключение напрямую посыльному от Митрофанова.

Следующая неделя прошла без происшествий. Дома пару раз подходил Ринат, интересовался, что у нас с поисками новых поставщиков материала и фурнитуры для пошива джинсов. Но после происшествия с цыганами мы с Валей решили на какое-то время затаиться. Кто знает, может быть, этот Коля и догадывается, кто был тем неизвестным, огребшим его металлической трубой по голове. Вполне вероятно, что той же Жанне он и его друзья устроили допрос с пристрастием, интересуясь, знает ли она что-то и как нас найти. Не исключено, что за мной и Валентиной уже идет слежка, и наши недоброжелатели лишь ждут удобного случая, чтобы с нами расправиться. Хотя, вполне вероятно, это всего навсего разыгралось мое воображение. Валентина вон вроде спокойна, даже и не вспоминает тот случай, словно ничего с нами и не происходило не так давно в Ухтинке.

Было бы здорово, если бы после моего удара по черепушке у Коли вообще отшибло память. То есть у меня понарошку, а у него по-настоящему. Это во многом облегчило бы нам жизнь. Но я так же надеялся, что цыган не получил и слишком серьезных повреждений. А то вдруг лежит в больнице в состоянии овоща, мычит и слюни пускает. Не хотелось брать такой грех на душу.

Как бы там ни было, а на следующей неделе в магазине раздался телефонный звонок. Трубку взяла Татьяна, она и окликнула меня, когда я сидел на чурбачке у черного входа, грелся на майском солнышке и лузгал семечки.

— Сергей Андреевич? Добрый день, это Соловьева — секретарь подполковника Митрофанова вас беспокоит. Завтра вместе с Валентиной Александровной сможете к 10 утра подойти в паспортный стол Ленинского района? Это где РОВД, только рядом. По адресу Московская-70. Зайдете к начальнику паспортного стола Елене Владиславовне, она в курсе. И не забудьте временное удостоверение личности. Фотографии? Не беспокойтесь, мы уже передали Наталье Георгиевне все, что нужно. Что? Зачем нужна Валентина Александровна? Ну если она соглашается прописать вас на своей жилплощади, там же напишет соответствующее заявление, а у вас в паспорте будет соответствующий штамп. В общем, не забудьте, к 10 утра, до свидания.

— Йо-хо! Ессс!

Именно так я отреагировал, когда положил на рычажки трубку телефона. Встревоженная непонятными звуками, Татьяна выглянула из торгового зала и вопросительно на меня посмотрела.

— Радуюсь вот, — немного смутившись, объяснил я. — Завтра в паспортный стол приглашают, надеюсь, за паспортом.

— Поздравляю, — улыбнулась Татьяна. — Валя тоже будет рада. Кстати, что-то она задерживается на овощебазе. Уже должна бы приехать… О, а вон и она, кажется. Ну иди, Серега, радуй свою женщину.

Увидев мою улыбающуюся физиономию, Валентина и сама не смогла сдержать улыбки.

— Чему так радуешься, будто в 'Спортлото' машину выиграл?

Я пересказал недавний телефонный разговор, немного смущенно упомянув, что и Валю как бы просили подойти в связи с пропиской. Но у моей женщины даже и в мыслях не было отказываться. А следующей фразой она окончательно вогнала меня в краску.

— Конечно, идем вместе! И не забивай себе голову, ты мне ничем не обязан. Наоборот, это я должна благодарить судьбу, что встретила тебя.

В паспортном столе все прошло как по маслу. Начальник лично заполнила документ, прервавшись лишь затем, чтобы спросить, какой датой вписывать день рождения. Немного посовещавшись с Валентиной, пришли к выводу, что нужно ставить дату 18 апреля 1940 года. 18 апреля я появился в этом мире, но сейчас объяснил это таким образом, будто очнулся в этот день на лавочке, вот и давайте считать 18 апреля днем моего рождения. Год я предложил, исходя из того, что мне якобы по моим внутренним ощущениям 35.

Наконец все формальности были соблюдены, и Елена Владиславовна вручила мне паспорт со словами:

— Поздравляю, теперь вы являетесь гражданином Союза Советских Социалистических Республик! Кстати, не затягивайте с военкоматом. По возрасту вам срочная служба уже не грозит, но на учет встать все же нужно.

И как бы невзначай добавила, что когда одна из моих книг (не иначе Митрофанов уже насплетничал) выйдет из печати, она обязательно купит экземпляр, а я поставлю на книге автограф.

— Ну, теперь можно и в 'Пензенскую правду' метнуться за гонораром, — довольно констатировал я, когда мы поднимались по Московской в сторону овощного. — Надеюсь, он все еще меня дожидается в кассе редакции. А пятого числа в 'Молодой Ленинец' уже идти. Мелочь, как говорится, а приятно.

Не успели мы вернуться на рабочее место, как Вале позвонила начальник отдела кадров 'Плодовощторга'. Мне велено было прийти за новенькой трудовой книжкой или сегодня до 18 часов вечера, или завтра с 9 утра.

— Сережа, у тебя просто праздник сегодня! — развела руками Валентина. — Вечером нужно будет обязательно отметить. Через час у нас последний приход, разгрузишь — и можешь бежать в отдел кадров. Я тебе адрес напишу сейчас на бумажке и объясню, как добраться.

А вечером мы обмывали мои новенькие корочки. По такому случаю купили бутылку 'Алиготе', коробку конфет 'Птичье молоко' Пензенской кондитерской фабрики, кое-какую закусь, и с чувством, под романтические композиции Рафаэля и нежный аромат 'Красной Москвы' отметили мой долгожданный статус полноправного гражданина РСФСР. А закончился вечер жаркими объятиями, и мы устроили вечер вольной борьбы на жалобно скрипевшей постели.

Глава 14

Везти рукопись 'Марсианина' я запланировал в следующий вторник. Предварительно снова созвонился, оказалось, что редакция журнала 'Вокруг света' принадлежит издательству 'Молодая гвардия'. То есть место уже, как говорится, прикормленное.

Перед поездкой забрал в 'ПП' свой гонорар в размере полутора рублей. Не фонтан, ну да ладно, можно сказать, начало положено. С работы пришлось отпрашиваться уже официально, поскольку я являлся официальным сотрудником 'Плодовощторга'. Но заявление мне подписала Валентина, как мой непосредственный начальник. Она же и собирала меня в дорогу, и даже приехала провожать на вокзал Пенза-I.

— Давай там уж в Москве поосторожнее, поглядывай по сторонам, чтобы кошелек не украли, а то там народ, говорят, ушлый.

— Валя, солнце мое, чай не первый раз замужем. Не переживай, все будет нормально.

И вновь Казанский вокзал, носильщики с тележками, таксисты на 'Волгах' и столичная суета. С площади трех вокзалов по привычному уже маршруту отправляюсь в 'Молодую гвардию', сразу поднимаюсь в редакцию 'Вокруг света' и предъявляю рукопись 'Марсианина'. На мое счастье, завотделом, которого звали Романом Витольдовичем, оказался страстным любителем научной фантастики. Открыв папку с рукописью, он тут же углубился в чтение, и оторвался лишь пятнадцать минут спустя после моего деликатного покашливания.

— Ой, извините, что-то я увлекся. Захватывает с первых страниц (ну еще бы, самодовольно усмехнулся я про себя). Честно говоря, хорошая фантастика в наше время — большой дефицит. Я уж даже знакомых прошу, кто в загранкомандировку едет, привозить мне книги на иностранных языках. С английского я более-менее неплохо перевожу, с других языков обычно со словарем. Нашу-то, отечественную, всю практически перечитал. Самое лучшее, что из нового, в журнал ставим. Вы знаете, в чем-то ваше произведение перекликается с рассказом Биленкина 'Звездный аквариум', мы его печатали в прошлом году. Рассказик небольшой, я даже просил Дмитрия Александровича по возможности расширить повествование, но он наотрез отказался, мол, работаю над другой вещью, а к этой возвращаться — вдохновения нет. А у вас, безусловно, куда более глобальное произведение.

Слушайте, Сергей Андреевич, обещать пока ничего не могу, но если роман так же хорош, как я о нем думаю, то приложу все силы, чтобы за нашим журналом было, если можно так выразиться, право первой ночи. Тем более что страна готовится к совместному с американцами космическому проекту, запуск корабля 'Союз-19' намечен на середину июля. И я постараюсь убедить редактора, что публикация вашего романа получится очень своевременной.

О как, значит, подготовка проекта 'Союз-Аполлон' отнюдь не была тайной за семью печатями. Надо почаще в газеты заглядывать, особенно центральные. Мне, как историку, вообще стыдно игнорировать вещи, происходящие в современном обществе. Такой материал для профессионала — только ходи и записывай. И фотографируй, мало ли что. Была бы камера. Только вот толку для потомков! Вон в будущем иди в архив да и листай подшивки старых газет. Ну узнаешь ты, что летом 75-го доярка Петрова дала рекордные надои… В смысле, не она дала, а буренки. В общем, куда интереснее читать современников Юлия Цезаря и Владимира Красное Солнышко.

Прежде чем покинуть здание издательства. Поинтересовался судьбой своих рукописей. Оказалось, что 'Крейсера' литсотрудником уже вычитана, и без единой правки рекомендована к публикации. Вот только нужна еще подпись главного редактора. А там останется только ждать, когда подойдет очередь в печать. Хотя, если редактору понравится, выход романа в свет может состояться и раньше. Что касается 'Печального детектива', то к читке еще не приступали, но планируют сделать это уже в ближайшее время. В общем, ждите, позванивайте, оставайтесь на связи.

А вот в редакции 'Юности' меня снова направили к Полевому. Любопытно, почему это со мной хочет пообщаться сам главный редактор?

Борис Николаевич, увидев меня, тут же выскочил навстречу:

— Губернский, Сергей Андреевич? Что ж вы, голубчик, не звоните и не звоните! Адрес указали, так хоть бы какой-нибудь телефон вписали, не рабочий — так соседей. Мы уж хотели вас чуть ли не во всесоюзный розыск объявлять…

— Вот видите, я как чувствовал, сам приехал, — отвечаю, едва сдерживая улыбку. — Надо полагать, моим рукописям дан зеленый свет?

— С 'Крейсерами' мы решили обождать, он в процессе, а вот 'Печальный детектив' я прочитал за два дня… Ну, это, я вам скажу, новое слово в современной советской литературе! Послушайте, Сергей Андреевич, вы точно раньше даже рассказа не публиковали? Вот так взяли, и написали сразу две книги? Самородок! Правда, я все же внес несколько редакторских правок, но это так, мелочи. Если есть время, сейчас посидим, я вам покажу, где и что поправил.

Правки действительно оказались незначительными, больше касались стилистики произведения. На их обсуждение у нас ушло около часа. После чего Полевой заявил, что планирует в ближайшем номере 'Юности' начать публикацию 'Печального детектива', первой его части. А вторую отдаст в августовский номер.

— Голубчик, вы только краткую биографию свою напишите, без этого никак. Вот прямо сейчас садитесь и пишите.

Посмотрев на придвинутые ко мне лист бумаги и перьевую ручку, я невольно почесал затылок.

— Так ведь биография у меня действительно краткая, Борис Николаевич. Всего на два месяца ее и хватит, сколько себя помню.

После чего пришлось уже в который раз пересказывать историю с выдуманной амнезией. Полевой только охал и разводил руками.

— Фантастика, просто фантастика! И что, милиция так ничего про вас и не нашла? Поразительно… А теперь, значит, трудитесь рядовым грузчиком в овощном магазине и в свободное от работы время пишете книги? Да это же какой пример для советского пролетариата! Так, пишите все, что помните, а мы потом оформим в лучшем виде.

Как и в прошлый приезд, у меня оставалось еще несколько часов, чтобы побродить по Москве. На этот раз я прогулялся до ВДНХ, где, смешавшись с группой иностранных туристов, побывал в музее космонавтики.

Затем меня потянуло на Патриаршие пруды, в места, где начиналось действо 'Мастера и Маргариты'. Раньше на прудах бывать как-то не доводилось, а ведь где-то здесь произошла выдуманная Булгаковым встреча Берлиоза и Бездомного с Воландом. Потом и в сериале Бортко с Чистых прудов все начиналось.

Любопытно, что сейчас здесь как раз что-то снимали. Прожектора, человек с большим круглым отражателем в руках, оператор за камерой, установленной на узеньких рельсах, режиссер в темных солнцезащитных очках, что-то орущий в мегафон, какие-то парни с гитарами… Подошел поближе, смешавшись с толпой любопытных, отгороженных от съемочной площадки редкой цепью милиционеров. Поинтересовался у одного из зевак, что снимают. Тот, не отвлекаясь от интересного зрелища, проинформировал:

— Так ведь музыкальный номер для 'Утренней почты' записывают, с участием ВИА 'Добры молодцы'. Вон, видишь, Юрий Антонов, тот, что с гитарой в центре. А там в тенечке сам Николаев сидит. Третий дубль уже под песню 'О тебе, наверное' пытаются записать.

Между тем события на съемочной площадке развивались по нарастающей. Дело происходило буквально в двадцати метрах от меня, поэтому мне все было прекрасно слышно. Режиссер, облаченный, несмотря на теплую погоду, в кожаную куртку и кепку, пытался заставить музыкантов изобразить хоть какие-то чувства, а не тупо открывать рты под льющуюся из магнитофона песню. В ответ Антонов принялся истерично визжать, грозясь покинуть место съемки. Режиссер в долгу не остался, мол, я Пьеху и Утесова снимал, будет мне здесь еще какой-то сопляк свой характер показывать.

Какой мерзкий тип этот Антонов, невольно закралась мысль. Такое чувство, что отличные песни и их пришлепнутый автор — совершенно несопоставимые вещи. Сколько всего доводилось читать в СМИ будущего про закидоны Антонова. Как-то довелось побывать с женой на его концерте в областном драмтеатре, так ветеран сцены остановил выступление прямо посреди песни, заявив, что не будет петь до тех пор, пока зрители не прекратят снимать его на свои телефоны.

'Наверное, артист достоин того, чтобы к нему относились с должным уважением. Охрана, наведите, пожалуйста, порядок, иначе я покину сцену'.

Нет, может быть, он по-своему и был прав, но этих самых телефонов в почти тысячном зале светилось от силы три-четыре. И то происходило это ненавязчиво, на мой взгляд, ничуть не мешая выступлению звездного гастролера.

Кое-как отсняли еще дубль, режиссер заявил, что уже лучше, но хочется простых человеческих чувств, а не механических улыбок в паузах между куплетами… Мне же стало скучно, я выбрался из толпы и, увидев ларек с надписью 'Мороженое', двинул в ту сторону. 'Ленинградское' в шоколадной глазури обошлось в 22 копеек. Понравилось, вернулся, взял еще порцию. Доедал ее, сидя на скамейке, и томно разглядывал фланирующих мимо и одетых вполне по-летнему москвичек.

Эх, жизнь хороша, и жить хорошо! Даже не хотелось задумываться о том, что ждет страну через полтора десятка лет. В какую яму мы все ухнем, и с каким трудом будем потом из нее выбираться. Или все же есть способ предотвратить это неуклонное сползание в пропасть? Что лично я могу сделать, чтобы спасти Советский Союз от развала? Мне ли, историку, не помнить этапы гибели сверхдержавы. Афганистан, смерть Брежнева, недолгие периоды правления Андропова и Черненко, назначение на пост Генерального секретаря Горбачева, который под 'чернобыльский реквием' принялся активно разрушать страну, воплотивший в жизнь скормленный ему западными 'друзьями' проект под названием Перестройка. Конец эпохи застоя, вперед, к свободе и демократии! И вот, наконец, запойный Ельцин, все так же пляшущий под дудку госдепа, при котором теперь уже не СССР, а Россия неуклонно превращается в страну третьего, если не четвертого мира.

Да, многим тогда казалось, что Америка поможет советом и деньгами, и россияне вольются в число 'цивилизованных народов', ездящих на дорогих автомобилях, живущих в коттеджах, носящих престижную одежду и путешествующих по всему миру. Так получилось, но не у всех.

Гайдар со своей либерализацией цен, когда предполагалось, что цены вырастут в 3, максимум 5 раз, и потому давайте мы немного повысим зарплату бюджетникам. Прекрасно помню, как мама, работавшая преподавателем в школе, уже после минимальной прибавки к своей зарплате пришла из магазина в шоковом состоянии. Оказалось, что Егорка немного промахнулся, аппетит у новоиспеченных бизнесменов оказался на редкость хороший, и цены подскочили сразу в 30 раз. А когда к лету 1992-го стало очевидно, что экономика просто накрылась медным тазом, то правительство Гайдара тихо ушло в отставку. Черномырдин добил страну, устроив приватизацию, и заводы, фабрики, фермы — все из государственного стало частным. Счастливые обладатели ваучеров в момент стали хозяевами жизни. Впрочем, это порой не спасало их от пули снайпера, потому как на лакомый кусок всегда находилось много желающих. Бандитские разборки и крышевание стали обыденными явлениями. МММ, растущие как на дрожжах банки, убийство Листьева… И Чечня, откуда тысячами везли цинковые гробы с телами пацанов, погибших за кошельки ограбивших страну бандитов.

Что-то такое во мне в тот момент перевернулось, и я четко понял, что этого нельзя допустить. Не для того я оказался здесь, чтобы стать просто популярным писателем и жить в свое удовольствие, глядя, как страну тем временем засасывает в трясину. Поэтому уже сейчас нужно составлять подробный план действий, и начинать претворять его в жизнь. Вот только с чего начать? Думай, голова, думай, время идет, до Афгана осталось чуть больше четырех лет. И это будет первой большой пробоиной в корпусе корабля под названием СССР.

Глава 15

Всю дорогу домой, прервавшись лишь на несколько часов сна, я размышлял над планом спасения страны. Да-да, ни больше, ни меньше, я почему-то видел себя именно Спасителем, мне только нимба над головой не хватало. Под мерный перестук колес, мелькание за окном станционных огней и похрапывание соседа думалось особенно продуктивно, и мое разыгравшееся воображение рождало один план за другим.

Вот я, вооруженный снайперской винтовкой, сижу в кроне дерева рядом с дачей Горбачева и жду, когда плешивый появится в перекрестии прицела. Или, например, вылавливаю в Свердловске Ельцина, пока он еще там каким-то секретарем обкома, и устраиваю ему несчастный случай. А вот я уже минирую дорогу перед машиной Андропова. Ну а что? Где-то я вычитал, что именно главный чекист Советского Союза в сговоре с Громыко и Устиновым уговорили Брежнева ввести советские войска в Афганистан. Что якобы именно его и главного медика страны Чазова рук дело странные смерти от вроде бы острой сердечной недостаточности маршала Гречко и члена Политбюро Кулакова, именно им была устроена авария, в которой погиб без пяти минут преемник Брежнева, первый секретарь ЦК Компартии Белоруссии Петр Машеров, что подосланный им врач заставил Суслова выпить таблетку, после принятия которой секретарь ЦК КПСС отправился в лучший мир. Не пожалел и своего зама Цвигуна, обставив все как самоубийство. Даже смерть Брежнева и то якобы на совести Андропова. Получается, наводить мосты к Юрию Владимировичу себе дороже, расстелешься перед ним со своими знаниями из будущего, а он тебе тоже устроит несчастный случай. Мол, не суй свой нос туда, где ему не место. А уж если сунул — то изволь отвечать по полной.

Но своя рука во власти все равно нужна. Легче всего, конечно, начать с Мясникова. Он, как говорится, под боком, если получу признание как писатель, Георг Васильевич наверняка захочет со мной познакомиться. Ну или я сделаю первый шаг. Правда, пока еще не знаю какой, однако в любом случае перспектива топтаться на месте и оставаться пишущим грузчиком меня не особенно прельщала.

Последние годы жизни Мясников провел в Москве, но особых высот не достиг. Может и меня в Москву перетащит? Хотя почему-то больше манила идея выйти на Машерова. Насколько я помнил из исторических справочников, бывший партизан был кристально честным человеком, мыслил творчески, да и здоровье вполне ему позволяло руководить страной лет пять как минимум, если за отправную точку брать реальную дату смерти Брежнева. До гибели Машерова оставалось еще больше пяти лет, за это время можно попытаться как-то сблизиться с ним. Другое дело, что он рулит в Белоруссии, а возможность переезда в соседнюю республику меня не слишком радовала. Чем ближе к столице — тем больше шансов что-то изменить в биографии страны.

А что я могу сделать уже сейчас? Вот хрен его знает. Пока я только укреплял свои позиции в обществе, ничем особо стране не помогая. Эх, 'ридер', что ли, почитать с тоски, все равно не спится.

Я включил электронную книгу, и с последней страницы 'Марсианина' вышел в основное меню. Так, что же выбрать на сон грядущий… Хм, а это еще что за файл под названием 'Маньяки и предатели СССР'? Причем автор не указан. Вроде бы я такого не закачивал, если только эта небольшая книга объемом 175 кб была в изначальном списке. И то вряд ли, обычно продавцы закачивают классику, которой здесь тоже хватало. Ладно, чем гадать, проще глянуть, что там.

Я открыл файл и углубился в текст. Это было чисто документальное повествование с именами, датами и описаниями событий. Конечно же, в части 1-й под названием 'Маньяки' оказался и Чикатило, и список его жертв, начиная с совершенного 22 декабря 1978 года убийства 9-летней Лены Закотневой. Блин, а ведь получается, что я могу предотвратить это и последующие убийства! От такой мысли кожа покрылась пупырышками. Это ведь придется договариваться с милицией, устраивать засаду и брать маньяка с поличным. Но у органов и ко мне появятся вопросы. А что я им предъявлю, свой 'ридер' с соответствующим текстом? Тогда вопросов ко мне появится еще больше, и придется колоться по полной. Такой вариант меня точно не устраивает.

А что у нас в книге с другими маньяками, засветившимися в это время? Ага, Геннадий Михасевич, промышлявший в Белоруссии (опять Белоруссия!), на счету которого будет в итоге больше 30 жертв, и он уже начал убивать. Подробное описание прилагалось. Так же как и в случае 'убийцы с добрыми глазами' Андрея Евсеева, который орудовал в Москве и Подмосковье. Если его вовремя остановить, то нескольким людям еще можно сохранить жизнь.

Далее Фефилов, убиваший на Урале в начале 1980-х. Ну, тут еще есть время, можно, как и в случае с Чикатило, подумать, что с этим делать. Казанский людоед Суклетин тоже совершал убийства в 1981-85-м годах. А вот Анатолий Сливко, организовавший к Невиномысске подростковый клуб 'Чергид', уже успел на сегодняшний день 'отличиться', и не единожды. Извращенец проводил натуралистические наблюдения за детьми, подвешивая их в петле, якобы замеряя, сколько сможет выдержать человек без кислорода. Только что, 11 мая 1975 года, он расправился с 5-классником Андреем Погасяном. Почувствовал, как сжало горло. Черт, прочитай я этот текст пораньше, мог бы что-то предпринять. Но теперь уже поздно. Только надежда на то, что удастся предотвратить дальнейшие убийства.

Незаметно перебрался ко второй части книги, посвященной предателям. Леонид Полещук к этому времени уже сдал резидентуру в Непале, сейчас затаился, и вновь о себе напомнит в середине 80-х, выйдя на связь с ЦРУ. Ветров начнет сотрудничество с французской разведкой в 1981-м, время пока терпит. Пигузов… Тут человека конкретно шантажировали, причем о первой попытке вербовки ЦРУ он доложил своему начальству. Но спустя годы все же стал жертвой коварных интриг врага. Тут надо подумать, как спасти человека от расстрела в 1986-м.

А вот сотрудник военной разведки генерал-майор Дмитрий Поляков — птица высокого полета. За 20 лет он сдал 19 советских разведчиков-нелегалов, 150 агентов-иностранцев и примерно 1500 офицеров ГРУ и КГБ в России. Он рассказал о китайско-советских разногласиях, позволив американцам наладить отношения с Китаем. Он передал американцам данные о новом вооружении Советской Армии, что помогло американцам уничтожить это оружие, когда оно было использовано Ираком во время войны в Персидском заливе в 1991 году. Полякова арестовали в конце 1986 года и приговорили к расстрелу. Но уже на сегодняшний день, похоже, он 'наработал' на высшую меру социалистической защиты.

Поставив мысленно крестик напротив этой фамилии, перешел к следующей. Огородник, он же Трианон, из написанного позднее романа Семенова. Того самого — 'ТАСС уполномочен заявить'. Был завербован ЦРУ, являясь вторым секретарем советского посольства в Боготе. Вроде уже под наблюдением, но железных компрометирующих доказательств на него нет. Читаем дальше…

Оперативный фотограф ГРУ и фототехник Международного отдела ЦК КПСС Николай Чернов. Занимая с 1963 года должность скромного технического служащего фотолаборатории 1-го спецотдела военной разведки, он передал американцам тысячи фотодокументов о деятельности наших резидентур в США, Великобритании, ФРГ, Франции, Японии, Италии, Бельгии, Швейцарии, а также об организации и результатах работы стратегической военной разведслужбы. Правда, в 1972-м уже изгнан из ГРУ за пьянство, и даже пытался покончить с собой. Умер от рака в начале 1990-х. Вроде бы больше напакостить не успел, но тоже ставим галочку.

Полковник первого главного управления КГБ СССР Олег Гордиевский с 1974 по 1985 годы работал на британскую разведку. Сколько еще бед натворит, если вовремя не слить его соответствующим органам… Запомним. Ну и Виктор Беленко, который в сентябре следующего года угонит в Японию новый секретный перехватчик МИГ-25. Этого надо палить по-любому.

Книгу я осилил часа за полтора, после чего попытался все же уснуть. Но сон не шел, зато в голову лезли разного рода мысли. Прежде всего, как в моем 'ридере' оказался этот файл? Я слабо верил, что такая книга закачана изначально. Такие жанры не в стиле людей, которые составляют списки для закачки. Отсюда вывод: файл был закачан кем-то посторонним с целью, чтобы я его прочитал и полученную информацию использовал по назначению. Не исключено, что закачан уже после моего, скорее всего неслучайного попадания в 1975-й. Значит, я нахожусь 'под колпаком', и меня контролируют неизвестные 'доброжелатели'.

От таких размышлений вскоре начала пухнуть голова. Я попытался хоть как-то отвлечься, и лишь под утро сумел задремать. Так что в Пензу приехал помятым и невыспавшимся.

Несмотря на то, что у меня был запасной ключ от квартиры, все равно заехал в овощной.

— Соскучился я по тебе за два дня, — улыбнулся я, обнимая Валентину. — Как вы здесь без меня, грыжу себе не заработали?

— Да ничего, еще держимся, — негромко рассмеялась она. — Ты-то как съездил, удачно?

Вкратце пересказал результаты поездки, Валя искренне порадовалась, что мои книги удачно продвигаются, и того и гляди мне пришлют авторские экземпляры.

— Ты сильно голодный? У меня с собой есть перекусить, а так дома в холодильнике найдешь поесть, нужно будет только разогреть. Точно потерпишь до дома? Ну беги тогда, вечером увидимся.

По прибытии домой первым делом я принял душ, и только после этого поинтересовался содержимым холодильника. Хм, похоже, Валя время даром не теряла, подумал я, открыв кастрюльку с одуряюще пахнувшими котлетками. Не удержался, и схомячил одну прямо так. Потом отправился разогревать на общую кухню гречку с котлетами. Пока дежурил у плиты, в туалет тенью прошмыгнула Анна Павловна. Сказал ей вслед: 'Здравствуйте', показалось, что старушка даже что-то прошептала в ответ. Через пять минут бабуля так же неприметно просочилась в свою комнату.

А я, немного утолив свой голод, стал думать, что теперь делать с полученной из 'ридера' информацией. На всякий случай снова включил и проверил содержимое электронной книги. Файл был на месте, значит, не привиделось.

Раскрывать себя мне не хотелось, получается, выход один: сочинять подметные письма в соответствующие ведомства. По маньякам, тут понятно, епархия МВД во главе с нынешним его руководителем Щелоковым. По предателям… Учитывая мои вчерашние размышления про Андропова, главного чекиста страны я отмел сразу. А между прочим, с этим делом может справиться и ГРУ под руководством генерала Петра Ивашутина. Насколько я помнил из истории, мужик он был порядочный.

Кстати, информацию можно выдавать дозированно, чтобы подцепить оба ведомства на крючок, наладить с ними контакт. Правда, пока односторонний, но что поделаешь. Опять же, необходимо продумать сам процесс, начиная с составления писем. Не знаю, можно ли на бумаге рассмотреть отпечатки пальцев, но лучше подстраховаться. Поэтому на следующий день я отправился в хозяйственный магазин и приобрел клей БФ. Но, проходя мимо аптеки, подумал, что чем отдирать потом с подушечек пальцев клейкую пленку, легче использовать кусочки обычного пластыря. Так что в итоге разорился в аптеке еще на 15 копеек. Дома быстро нарезал пластырь продольными кусочками и аккуратно налепил на подушечки пальцев. И только после этого отправился покупать конверты. А затем сел сочинять письма.

Сначала написал Щелокову. Сверяясь с текстом в электронной книге, на вырванном из тетрадки листочке в клетку печатными буквами изложил информацию по Михасевичу, Евсееву и Сливко. Ничего не скрывая, описал подробности преступлений. Правда, уже состоявшихся. Если начну описывать будущие — сочтут за доморощенного Нострадамуса, точнее за психа. А так вроде более-менее правдоподобно. Пусть ловят, колют, ищут улики!

Рассказ растянулся на три листочка. В конце написал постскриптум:

'При получении этого письма вывесите у здания МВД плакат, посвященный футбольному клубу 'Динамо'. Это будет знак, что информация дошла до адресата. Плакат должен провисеть как минимум месяц. Надеюсь на дальнейшее плодотворное сотрудничество'.

Прежде чем подписаться, задумался. Ставить свою настоящую фамилию я, естественно, не собирался. Подписываться как 'аноним' или 'доброжелатель' как-то банально. Может, вообще обойтись без подписи?

Но ведь, с другой стороны, если я продолжу в будущем радовать органы конфиденциальной информацией, то нужно подписываться, и желательно так, чтобы запомнили. В общем, после долгих размышлений в конце письма поставил подпись 'НДП'. Аббревиатура расшифровывалась как 'Наше дело правое'. Хотя на ум тут же пришел другой вариант: 'Народно-демократическая партия'. Ну ничего, пока таких партий на территории великой и необъятной еще нет, так что я никого вроде не подставляю.

Прежде чем листочки свернуть пополам и всунуть в заранее купленый конверт, подул, избавляясь от возможных волосков и перхоти. Может быть, и паранойя, но в таком деле лучше перестраховаться. Подписал: 'Министру внутренних дел СССР Николаю Анисимовичу Щелокову. Лично в руки. Совершенно секретно'.

Затем взялся за письмо Ивашутину. Тоже решил информацию сливать дозированно, на первый раз указал имена Огородника, Полякова и Беленко. Про Беленко написал, что тот был завербован еще в училище, а при первой возможности готов угнать самолет за границу. Чтобы не заморачиваться, также при получении письма предложил у здания ГРУ также вывесить плакат с символом динамовского клуба. У посторонних он особого интереса не вызовет, а я буду знать, что адресат получил мое послание.

Оба письма я спрятал в сумку-планшет и только после этого содрал с пальцев уже надоевший пластырь. Надеюсь, никто посторонний туда заглядывать не будет. В Валентине я тоже почему-то был уверен.

Письмо я решил отправлять не из Пензы, а во время следующей поездки в Москву. Нужно будет взять с собой пластырь, и перед тем, как лезть за конвертом, снова наклеить его на подушечки пальцев. Не исключено, что мои отпечатки так, чисто на всякий случай, уже имеются в базе данных. Еще вычислят меня, чего доброго, и в лучшем случае окажусь в золотой клетке, а в худшем — подопытным кроликом. Основательно выпотрошат, а когда поймут, что я уже ничего нового не расскажу, просто либо изолируют, упрятав в 'дурку', либо — что для них куда надежнее и спокойнее — по-тихому от меня избавятся. Все эти перспективы выглядели не слишком радужными. Будет надеяться, что меня все же минует чаша сия.

Глава 16

5-го июня получил гонорар в 'МЛ'. Сказали, если есть еще стихи, то они не против их посмотреть. То же самое, кстати, раньше говорили и в 'ПП'. Но я сейчас обдумываю вариант собственной книги. Именно СОБСТВЕНННОЙ, а не передранной с 'ридера'. Еще в том времени я вынашивал мысль написать историко-документальное произведение об образовании Пензы. Даже название придумал — 'Крепость на Суре'. Правда, по большому счету город строился на реке Пенза, являясь к тому же продолжением Керенского, Верхнеломовского и Нижнеломовского звеньев оборонительной линии, но 'Крепость на Суре' выглядело как-то благозвучнее.

Имелся и вариант с главным героем, таким, по моей задумке, должен был стать воевода Юрий Котранский, присланный царем Алексеем Михайловичем строить крепость. Тогда дальше замысла дело не пошло. А сейчас то ли сказалась перепись чужих романов, то ли временной портал так подействовал, или вообще само 'застойное' время, но почему-то у меня буквально свербило в одном месте сесть и написать историческое произведение. Вот только сразу садиться за пишущую машинку я не решился. Она никуда не убежит, соседка Зинаиды из декрета выйдет еще не скоро, так что пока можно и в тетрадочке ручкой пописать. Для этой цели купил несколько общих тетрадей и десяток ручек, не забыв проинформировать Валентину об очередном грандиозном замысле.

Не помешало бы заново познакомиться и с местным краеведом Александром Тюстиным. В мое время Александру Васильевичу уже шел восьмой десяток, в его сердце стоял искусственный клапан, и он считался первой величиной по вопросам краеведения в Пензе и области. Сейчас же он намного моложе, но успел написать к середине 70-х, если мне память не изменяет, две книги по истории родного края. С его помощью, надеюсь, мне удастся получить доступ к архивным данным, да и сам Тюстин уже сейчас может поделиться какими-то интересными мыслями, подсказать, помочь советом.

Работа грузчиком в этом плане для меня была идеальным вариантом. Да, официальная зарплата 70 рублей, конечно, не фонтан, но я-то рассчитывал на свои книги, что, как говорится, попрет. А посему ничтожная по времени занятость в овощном меня вполне устраивала, благодаря этому оставалась масса свободного времени на обделывание других дел.

В том числе меня снова посетила мысль о подпольном производстве пакетов. Книги книгами, а пакеты с картинками — это возможность сразу пощупать купюры, в обмен на товар, а не через неопределенный срок. И не обязательно, наверное, обустраивать целый цех, наверняка существует возможность лепить такие пакеты кустарным способом, поштучно. А вот у кого бы узнать, как это делается…

Этот вопрос я задал и Валентине. Она обещала подумать, поспрашивать знакомых, может, кто-то и поможет с реализацией моей затеи.

— Если бы ты решил начать не с джинсов, а с пакетов, то я могла бы подключить Жанку. У нее на барахолке куча связей, я уверена, что и по этой теме она бы помогла. Но сейчас, сам понимаешь, после истории с цыганами я с ней не общаюсь.

— Мда, по большому счету ты потеряла подругу из-за меня…

— Не пори чушь, Сережка. Друзья, сам знаешь, познаются в беде. Нас, как ты говоришь, кинули, а она язык в одно место засунула, хотя могла бы при желании заскочить в магазин и сразу мне все рассказать. Нужны мне такие подруги? То-то и оно!

Менее чем через неделю Валя вышла на человека, способного помочь в этом вопросе. Человека звали Костей, это был вчерашний выпускник политеха, работавший в проектном институте, но основной доход он получал от мелкой фарцы. На встречу с Константином я поехал лично. Наше деловое свидание состоялось в коктейль-баре, называвшемся в народе, как я выяснил, 'Три ступени'. А все потому, что прежде чем попасть внутрь, нужно было преодолеть ведущие вниз три ступеньки. Именно здесь собирались иностранные курсанты артучилища, все больше венгры, хотя и темнокожие попадались, и тут же между ними и местной фарцой нередко проходили сделки. Костя был одним их таких фарцовщиков.

Нужный мне персонаж я узнал сразу, как мне его Валентина и описывала. Это был невысокий, узкоплечий молодой человек в потертых джинсах, с волосами до плеч, прятавший глаза за темными стеклами очков, хотя в баре царил полусумрак.

Поздоровались, заказали по чашке кофе и вазочке с пломбиром, после чего я объяснил собеседнику, что хочу заняться кустарным производством пакетов, но не имею представления, как это делается.

— Знаю я человечка, который клепает у нас в Пензе такие пакеты, — негромко ответил Константин, ложечкой помешивая сахар в чашке. — Только какой мой интерес?

— Ты же реализацией занимаешься? Какой процент берешь? Пятьдесят процентов с прибыли? А я как производитель буду в плюсе?

— Само собой, иначе какой смысл этим вообще заниматься? Допустим, себестоимость одного пакета три рубля, я толкаю его по десятке — и беру себе с прибыли 3.50. Остальное все твое, то есть те же самые три пятьдесят. Учти, десятка — это минимум, а так я обычно пакеты по 15 рупий толкаю.

— Рупий?

— Ну рублей, это сленг такой… Короче, с 10-рублевого пакета твоя чистая прибыль тоже составит три с полтиной. А с 15-рублевого пакета при себестоимости в ту же трешку ты получаешь уже

— А если ты толкнешь пакет за пятнадцать, а мне скажешь, что он ушел за десять?

— Так мы заранее все по цене обговорим! Не волнуйся, я своих людей не кидаю, если рассчитываю на долгое и плодотворное сотрудничество. Согласен?

— Хм… Ну, ладно, по рукам!

Костя допил свой кофе, принялся за подтаявшее мороженое.

— В общем, в Доме быта у меня есть знакомый, Михалыч, работает сапожных дел мастером, а втихую пакеты клеит. Послезавтра планирую заглянуть к нему за партией, взять на реализацию. Есть у него слабость — любит заложить за воротник. Но в целом меру знает, иначе я бы с ним не связывался, да и на своей работе он бы не задержался. Так что выражение 'пьет как сапожник' не про него. Короче, если хочешь что-нибудь выяснить — идем со мной. Только захвати пузырь 'Посольской'. Обычно ею дам спаивают, но у Михалыча к ней почему-то особый респект.

Гляди-ка, продвинутый фарцовщик, я-то думал, что слово 'респект' — то бишь 'уважение' — в обиход вошло в 21 веке. Ан нет, вот живой носитель, можно сказать, сидит передо мной в 1975-м. Ну для него, наверное, это считается круто, в разговоре, особенно в компании ровесников, ввернуть иностранное словечко.

В назначенный день встретились возле черного входа в Дом быта. Я держал в руке завернутую в плотную бумагу бутылку 'Посольской' за 4 рубля 42 копейки, и немного волновался. А ну как сейчас этот Михалыч даст мне от ворот поворот?

— Не мандражируй, все нормально будет, — успокоил меня Костя. — Ты, главное, сразу пузырь доставай, Михалыч всегда разговорчивее становится, как водяру увидит. А уж после первой ты хоть веревки из него вяжи. Я с вами пить не буду, мне особо у Михалыча светиться не резон. Товар заберу — и аревидерчи…

В этот момент с той стороны черного хода раздался шум, дверь распахнулась, и из сумрачного проема показалась усатая голова с всклокоченной шевелюрой.

— Здорово, Костян! — просипела голова. — Ты уже здесь… А это кто с тобой?

— Привет, Михалыч! Это Серега, у него к тебе дело есть. Давай зайдем, там и поговорим.

'Ремонт обуви' находился на нижнем этаже Дома быта. У Михалыча имелся свой закуток, оборудованный прессом и еще каким-то станком непонятного назначения с торчащим внутри ботинком. От общего коридора он отделялся простой фанерной дверью. У окна, большие стекла которого были заклеены изнутри газетами, притулился стол на тонких металлических ножках с облупившейся черной краской, накрытый клетчатой клеенкой. На этот стол я сразу и выставил бутылку 'Посольской', отметив, что глаза Михалыча тут же забегали.

— Ну что, может, сначала за знакомство? — предложил я.

— А че ж, можно…

— Ты только, Михалыч, выдай мне товар, и я побегу, а вы тут хоть до завтрашнего утра сидите, — вклинился Костя. — Где у тебя пакеты?

Михалыч открыл маленьким ключом шкафчик, больше смахивающий на сейф, из внутренностей которого извлек свернутые в рулон пакеты. Положил на стол, развернул. Пакеты были сделаны на совесть, казались крепкими, каждый с матерчатыми ручками, сверху обклеены пленкой, а под пленкой — разные картинки. Один пакет ослеплял белозубой улыбкой Муслима Магомаева, с другого пронзительно глядела какая-то симпатичная женщина, не иначе актриса, на третьем были изображены 'Жигули' 6-й модели…

— О, ВАЗ-2106! Новая модель! Круто… Эти я тогда толкаю по пятнадцать, окей? Так, сколько всего пакетов… Десять? Отдаешь, как обычно, по трехе, и как обычно, под реализацию? Ну все, бывайте! Беседуйте тут, и ни в чем себе не отказывайте.

Спровадив Костю, Михалыч подошел к шкафчику и извлек из него нехитрую закусь: порезанное ломтиками сало с розовыми прожилками и полбуханки черного хлеба. Молча нарезал хлеб большими кусками, налил водки каждому из нас по половине граненого стакана, поднял свой:

— Ну… Меня зовут Василий Михайлович, можно просто Михалыч.

— А я Сергей.

— Тогда за знакомство.

Осушив свой стакан, занюхал корочкой хлеба, подождал, когда я допью свою водку, и пока гость закусывал, налил по второй.

— Так чего хотел-то?

Пришлось повторять то же самое, что я рассказал Константину при нашей первой встрече. За время моего повествования Михалыч успел налить по третьей, после принятия которой кончик его носа порозовел, а глаза заблестели.

— Понятно, а какие расклады тебе Костя предложил? Угу, ясно… Как я и думал.

В бутылке содержимого оставалось где-то на треть, когда Михалыч решительно поднялся и убрал початую 'Посольскую' в шкаф-сейф. Туда же отправил недоеденное сало. Затем смахнул с клеенки хлебные крошки, сел, сцепив натруженные пальцы в замок.

— Андрюха, я Костяну еще не говорил, говорю тебе… В общем, решил я завязывать с пакетами. На кусок хлеба с маслом мне и так хватает, да еще пенсионер уже как полгода. А пакеты — ненужный риск. У нас тут недавно парикмахеров шерстило ОБХСС. Люди реальные сроки получили. Поглядел я на это дело, и что-то как-то не по себе мне стало. Подумал, что нужно завязывать, а то ведь если что — какой позор! Да и срок могут впаять. У меня по малолетке уже была судимость, получается — рецидивист. Не хочу я такого. Все думал, как Косте сказать. Но тут вот ты подвернулся. Короче, я расскажу и покажу тебе всю технологию. Но не сегодня. Приходи завтра в это же время к черному ходу. Договорились? Ну и хорошо, а сейчас давай прощаться, работа ждет.

Глава 17

Светало уже в четвертом часу утра, да еще на Пензу навалилась жара, поэтому даже с открытым окном я просыпался не позднее шести. Уже в такую рань марево нависало над городом и готовилось выжать соленую влагу из человеческого организма. На рассвете того дня, когда я должен был вновь идти к Михалычу, осваивать азы пакетноделательного искусства, меня посетила мысль относительно здорового образа жизни.

В прежнем времени я периодически посещал 'тренажерку', да и с учениками любил погонять мячик после уроков. Здесь же, пока адаптировался, о занятиях спортом как-то и не задумывался, не до того было. А накануне вечером, принимая душ, отметил, что на Валиных харчах оброс жирком. Постройнеть не помогала даже работа грузчиком, все же я таскал мешки с картошкой не с утра до вечера, а два-три раза в день.

И вот, глядя, как рядом в постели сопит моя любимая женщина, подумал, что не мешало заняться хотя бы бегом, пока погода позволяет. Экипировки для занятий спортом я в квартире Валентины не замечал, значит, нужно будет купить обычные кеды и треники подешевле, чтобы не напрягать семейный бюджет.

Свои мысли я озвучил за завтраком, состоявшим из омлета и чая с бутербродами.

— Погоди, я сейчас, — сказала Валя, поднимаясь с табуретки.

Она минуты три рылась в шкафу, и наконец извлекла оттуда тренировочные штаны.

— Ну-ка, примерь.

Я натянул 'треники', которые вроде бы пришлись впору. Правда, коленки отвисали, ну да что ж теперь, в это время костюмы от 'Адидас' носят только спортсмены да состоятельные люди. Ни к тем, ни к другим мы не принадлежали, хотя, судя по Валиному достатку, могли рассчитывать на утверждение в среднем классе. Наверное, она могла бы достать для меня импортную экипировку, но я такого расточительства позволить не мог.

— А вот еще майка, подойдет?

Простая темно-синяя майка тоже на меня налезла без проблем. Сошлись во мнении, что осталось только приобрести кеды. На кроссовки, которые в 1975-м считались заграничной диковинкой, я даже не рассчитывал.

— На вот, пять рублей вроде должно хватить на кеды, в свободное время пробежишься по магазинам. Кстати, завтра Ленка приедет, поживет на каникулах недельку. А потом они с курсом едут в Среднюю Азию на какие-то раскопки. Я ей уже написала про тебя…

— А она что?

— Да нормально, порадовалась, что живет со мной такой интересный человек, работает грузчиком, а пишет книги, да еще без вредных привычек. Спать Ленка будет на своей кровати, так что ввиду отсутствия второй комнаты все это время будем просто спать, не отвлекаясь на… сам знаешь, на что.

— Секс, ты хотела сказать? — улыбнулся я.

В СССР вроде секса нет, как выразилась одна из участниц телемоста, кажется, Ленинграда с Бостоном в 1986 году. Только вот откуда дети берутся — загадка. Хотя, наверное, все же разъясняют на уроках анатомии.

С приобретением спортивной обуви я решил сегодня не торопиться. Главным было посещение Дома быта, где Михалыч обещал ввести меня в курс дела относительно кустарного производства пакетов. У черного хода я появился заранее, правда, решив не отсвечивать лишний раз, прохаживался чуть в сторонке, делая вид, что просто бесцельно прогуливаюсь.

Ровно в 11 часов дверь черного хода приоткрылась и, как и в прошлый раз, оттуда высунулась кудлатая голова Михалыча. Он принялся озирать окрестности, щурясь на ярком свету. Заметив, как я приближаюсь, махнул рукой:

— Заходь!

Я прошмыгнул следом за Михалычем, и вот я вновь в его закуточке, а на столе уже лежат 'ингредиенты' для изготовления пакетов.

— Вот, гляди сюда… Это сам пакет, изначально всего-навсего полипропиленовая тара из-под сухого молока. Беру у знакомой на кондитерской фабрике. Коли точно решишь заняться — сведу. Но если мне она их по блату дарила, то с тебя, пожалуй, копеек по 50, а то и по рублю будет просить за пакет. Ну это там решите…

Также тебе понадобится картинка и толстая полиэтиленовая пленка. Картинку можешь выдрать из журнала 'Советский экран' или 'За рулем'… В общем, что попадется симпатичное, желательно не рваное и не мятое. И само собой, все лишние надписи отрезай, оставляй только картинку. При желании можешь вместо картинки заделать какую-нибудь надпись на пакете, у меня где-то еще валялась пара трафаретов, надо щас глянуть. Пленку для теплиц я покупаю в хозяйственном. Одного погонного метра тебе хватит на пару пакетов. Бери больше, чтобы сто раз не бегать. А теперь запоминай, как выглядит сам процесс.

Михалыч положил на одну сторону пакета картинку с летним пейзажем, заявив, что вторую сторону можно ничем не прокладывать, а то слишком жирно будет.

— Теперь отрезаем на глазок — но с запасом — кусок полиэтилена, оборачиваем пакет, еще раз отрезаем, теперь уже с расчетом, чтобы хватило на склейку, разглаживаем, следи, чтобы картинка прилегала плотно… Так, щас утюжок нагреется… Ага, берем утюг, и аккуратно, через бумагу, склеиваем пленку. Ну, вот и все, любуйся.

Действительно, все. Как просто! Подержал в руках пакет. Удобная ручка, крепкий, и картинка смотрится вполне себе.

— Ну что, второй сам попробуешь?

На изготовление аналогичного пакета с изображением блондинки в купальнике у меня ушло чуть больше времени. Но результат получился не хуже. Я с гордостью держал в руках плод своего 10-минутного труда. Михалыч кивнул:

— Нормалек, со временем руку набьешь, еще шустрее клепать их станешь… У тебя сейчас как с расходными материалами? Пусто пока? Тогда могу свои предложить, раз уж они мне больше не нужны. У меня тут 12 пакетов из-под сухого молока, пленки метров десять, несколько журналов… Журналы могу так отдать, пленка и пакеты — 15 рублей за все. Плюс если берешь эти два готовых пакета, что мы сделали — по трехе за каждый. Костяну звонить пока не буду: выручку за те пакеты принесет — тогда и скажу, чтобы теперь с тобой дела вел. Сегодня же созвонюсь со знакомой с 'кондитерки', и ты мне оставь свой номерок.

— Могу дать только телефон овощного, где я грузчиком работаю.

— Давай его, какая разница, чай позовут. Ты там один Серега? Ну и ладно, не перепутают.

— Только у меня сейчас с собой всего пять рублей. Давайте я сейчас в овощной метнусь, тут всего парой кварталов выше, спрошу у своей… начальницы. Надеюсь, не откажет помочь материально. И тогда сразу обратно к вам.

— Ты только особо не трепись про свой бизнес-то…

— Не бойтесь, Василий Михалыч, она мне не только начальница, но и… В общем, живу я с ней.

— Аааа… Ну, это другое дело, — усмехнулся обувных дел мастер. — Тогда уж пусть она особо не трещит, сам понимаешь — у баб язык без костей.

— Моя не такая.

— Ну дай-то бог, дай-то бог…

Валя на просьбу выдать мне к давешней пятерке еще пятнадцать рублей отнеслась с пониманием. Правда, для этого ей пришлось выскрести весь кошелек. Заодно попил чайку с бутербродами.

— А ты чего не обедаешь? — пережевывая кусок батона с колбасой, спросил я Валю, занятую заполнением журнала прихода-расхода.

— Да что-то поташнивает с утра. Наверное, вчера тушенка для макарон по-флотски не очень свежая была. Ты-то сам как, нормально?

— Ничего вроде. Выпей какую-нибудь таблеточку.

— Выпила уже но-шпу. Не переживай, к вечеру надеюсь все пройдет… Сереж, в 'Родине' кино индийское показывают, 'Зита и Гита', может как-нибудь сходим?

Хм, название фильма было мне знакомо. Что-то из классики Болливуда, наверняка с песнями и танцами, ну и, само собой, с плачущими в финале зрительницами. Честно говоря, на такую лабуду меня совершенно не тянуло, но ради любимой женщины на что только не пойдешь.

— А если хочешь, можно на 'Есению' сходить, — гнула свое Валя. — Говорят, отличная мексиканская мелодрама.

Ну, хрен редьки не слаще. Но для приличия предложил сходить сначала на одну мелодраму, а потом на другую, заодно поинтересовавшись, нет ли в прокате каких-нибудь фильмов с драками и стрельбой, а еще лучше исторических.

— Кажется, про индейцев еще что-то было…

— Про индейцев? Небось про апачей каких-нибудь, да еще с Гойко Митичем? А что, будет время — составишь мне компанию? Ну и отлично, а сначала сходим на твои мелодрамы.

Этим вечером я, можно сказать, играючи склеил еще девять пакетов, на большее не хватило пленки. Показал свою работу Валентине. Та была в восторге, и попросила у меня оставить один пакет для себя.

— Да бога ради! Выбирай любой. Можешь оставить себе вообще сколько хочешь.

Но моя женщина ограничилась все же одним пакетом с портретом Владимира Высоцкого, вырезанного Михалычем из журнала 'Советский экран'. Уже завтра я планировал затариться в хозяйственном магазине пленкой, а Валя пообещала поспрашивать у своих товарок в конторе ненужные журналы. Оставалось созвониться с Костей, договориться о реализации первой моей партии готовой продукции.

Наутро Валентину снова поташнивало. Даже на какое-то время она закрылась в уборной, вышла оттуда бледная и вспотевшая.

— Так, дорогая моя, — не на шутку встревожился я. — Давай-ка ты сходишь в поликлинику, или куда там обращаются в таких случаях? Только язвы нам не хватало.

— Ладно, схожу, хотя кажется мне, что дело не в язве, — и Валя как-то странно на меня посмотрела, но тут же отвела взгляд. — Да еще и месячные никак не приходят… Сейчас уже Ленка, кстати, должна с вокзала приехать.

— Надо было нам ее все же встретить…

— Да у нее там всего-то с собой одна сумка, не переживай… О, гляди! — она выглянула в окно. — Дочка!

Я тоже выглянул и увидел, как двор пересекает стройная, длинноволосая девушка в расклешенных джинсах, со спортивной сумкой через плечо. Она подняла голову и, увидев нас, выглядывающих в окно, радостно замахала рукой. А через минуту Лена уже перешагнула порог квартиры, тут же оказавшись в объятиях матери.

Наобнимавшись, девушка скромно поздоровалась со мной, я в ответ поинтересовался, как прошла поездка.

— Нормально, соседи веселые попались, геологи, из Якутии возвращались. Всю ночь под гитару песни пели.

— Значит, совсем не спала. Давай сейчас позавтракаешь, потом мы с Сережей убегаем на работу, а ты отдыхай, до вечера мы уже не появимся. Поесть найдешь в холодильнике. Ну все, дай я тебя поцелую, и мы побежали.

До первой разгрузки оставалось еще несколько часов. Чтобы как-то себя занять, я вооружился предварительно захваченными из дома общей тетрадью и ручкой, и приступил к написанию 'Крепости на Суре'. Для начала моих знаний хватало, но оттягивать знакомство с Тюстиным не стоило. Вскоре мне понадобятся архивные документы, а к ним я смогу подобраться как раз с помощью Александра Васильевича. Итак, начинаем:

'В один из майских дней 1663 года к воротам небольшого деревянного острога, расположенного на берегу узкой речушки Пенза, поднимая клубы дорожной пыли, приближалась конная процессия. Сотню казаков-черкас возглавлял московский воевода Юрий Котранский…'

Глава 18

А уже на следующий день Валентина, вернувшись из поликлиники, и дождавшись, когда Ленка убежит к подруге, заявила, пряча глаза:

— Сережа, тут такое дело… В общем, я проверилась у врачей, в результате меня направили к гинекологу.

— Что-то серьезное?

— Как тебе сказать…

— Так, Валя, не томи, я приму все, что ты скажешь, я буду тебя поддерживать во всем.

А у самого уже начало закрадываться смутное подозрение. Гинеколог, тошнота, задержка месячных… В прежней жизни мне не довелось испытать радости отцовства, но в целом я был наслышан о симптомах беременности.

— Погоди, ты… Ты беременна?

Валя обреченно кивнула и подняла на меня глаза. В ее взгляде непостижимым образом смешались страх, радость и надежда.

— Ага, пятая неделя.

Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! Это что же, у меня… у нас с Валей будет ребенок? Вот уж новость так новость!

— Погоди, а ты УЗИ делала? Хотя, наверное, еще рано…

— Чего делала?

Тьфу ты, вот я балда. УЗИ плода, когда можно определить пол будущего ребенка, появится лишь несколько лет спустя, и только в 90-х эта процедура стала вроде бы обязательной. Хорошо, что Валентина не стала заострять внимание на моем неосмотрительно заданном вопросе. Да и я постарался быстрее увести разговор в сторону.

— Какая же ты у меня молодец! Дай я тебя расцелую.

Она смущенно подалась в мои объятия, ее щеки медленно наливались румянцем.

— Ты правда рад? Я ведь так боялась…

— Чего боялась, дурочка? Что я заставлю делать тебя аборт, брошу тебя? Да ни за что на свете! Это же так здорово, у нас будет ребенок!.. Погоди, а как твое начальство отнесется к тому, что ты, являясь кандидатом в члены, так сказать, и вдруг рожаешь в гражданском браке? Это же не вписывается в нормы строителя коммунизма.

— Ну уж как-нибудь переживут. Пожурят на собрании, не без того. Что ж теперь, плакать что ли?

— А давай-ка, солнышко, мы с тобой распишемся. Думаю, можно обойтись без ресторана и платья подвенечного, все это у тебя уже было, перебьемся как-нибудь… Или ты все же хочешь отметить бракосочетание с помпой?

Эк я разогнался. Еще Валя мне не успела ответить, согласна она выйти за меня или нет, а я уже расписываю ей нашу свадьбу. Но, как выяснилось, возражений от моей благоверной не последовало. Она только заметила, что вообще-то сначала заявление подают, а не раньше чем через месяц можно будет и расписаться.

— Надо только Лене сегодня все рассказать. Что у нее будет братик или сестренка, и что мы решили зарегистрировать наши отношения.

Ну это само собой, Ленка все равно узнает, надеюсь, что ее реакция будет адекватной. И на этот раз я не ошибся в своих предположениях. Девушка, узнав о беременности матери и грядущей росписи, искренне обрадовалась, да еще и прикололась:

— Ну что, дети мои, совет вам да любовь… А когда заявление подавать будете? А то ведь я уеду через пять дней.

Мы с Валей переглянулись. Проведя телепатический диалог, я выдал:

— Да чего тянуть-то, я готов хоть завтра. Завтра же у нас понедельник, ЗАГС работает?

— А может, тогда уж послезавтра? — предложила Валя. — У Ленуськи как раз день рождения, сразу и отметим в узком семейном кругу два таких события.

— Что, серьезно день рождения? Блин, это ж надо насчет подарка подсуетиться…

— Ой, Сергей (она с первого дня меня называла просто по имени), я уже взрослая, как-нибудь без подарка обойдусь.

— Это мы с твоей матерью еще обсудим на досуге. В общем, послезавтра подаем заявление, и вечером посидим… А где посидим? Дома, или может, в кафе хотя бы какое-нибудь сходим?

Обе пожали плечами, явно оставляя выбор за мной. Хм, вариант с кафе неплох, но опять же, все это будет практически за счет Валентины. А если еще и подарок покупать… Мне уже надоело чувствовать себя альфонсом, с моей-то чисто символической зарплатой. Когда уже наконец мои (ну или почти мои) произведения увидят свет! Хоть гонорарами порадую любимую женщину. Завтра, впрочем, обещался заявиться Костик за пакетами, но с первой партии я точно не озолочусь, дело явно нужно ставить на поток. А вот когда литературный труд станет достойно оплачиваться — тогда можно будет не рисковать и закрыть лавочку по производству пакетов.

— Думаю, такие события случаются не каждый день. Шикарный ресторан нам ни к чему, а вот кафе вполне себе сойдет. Имеются в Пензе подходящие заведения?

Валя с Ленкой тут же принялись вспоминать названия кафе, обсуждая достоинства и недостатки этих предприятий общепита. Кафе 'Парус' было отвергнуто сразу же, поскольку уже в те годы являлось притоном местной алкашни. Бар 'Праздничный' считался слишком уж шумным, кафе 'Засека' — слишком элитным и дорогим, практически рестораном…

— А что, может, в 'Ландыше' посидим? — предложила Ленка. — Мы в прошлом году там с одноклассниками выпускной отмечали, ну ты помнишь, мам… Хорошее место, культурное обслуживание, вкусно и недорого. Только нужно заранее столик забронировать.

В итоге после недолгого обсуждения так и решили. Столик Валентина забронировала по телефону на следующий день, позвонив из магазина. А во вторник мы отправились подавать заявление в ЗАГС. И вечером на такси двинули в 'Ландыш'. Подарок имениннице мы вручили еще утром — букет цветов и тонкую золотую цепочку с кулоном в виде сердечка. Презент мы выбирали с Валентиной накануне вечером, сделав набег на магазин 'Жемчуг', чуть ли единственный в Пензе, торгующий ювелиркой. Пришлось выложить двести двадцать рублей. Лена была в восторге, тут же примерив на себя подарок.

Посиделки прошли здорово. Нам зарезервировали угловой столик, тут же предложив выбрать из меню закуску, холодные и горячие блюда, а также напитки. Негромко играла живая музыка, мы с Валей даже немного повальсировали.

Словно по заказу, в этот день она чувствовала себя вполне сносно. Валентину не тошнило, с ее губ не сходила улыбка, и смотрела она на меня совершенно влюбленным взглядом. От Елены, конечно же, такое поведение матери не укрылось, и она сама то и дело расплывалась в понимающей улыбке. В тот вечер и я сам был по-настоящему счастлив.

Впрочем, на следующий день пришлось возвращаться в реальность трудовых будней. А тут еще Костя появился к обеду. Посетовал на Михалыча, закрывшего лавочку, выразил надежду, что наше сотрудничество получится плодотворным, и придирчиво осмотрел каждый изготовленный мною пакет.

— А ничего так, сойдет для сельской местности, — сдержанно похвалил меня Костя. — Беру все, постараюсь толкнуть по пятнашке. Думаю, в течение недели уйдут только так. Как реализую — сразу тебя наберу, тогда при встрече и рассчитаемся.

Не прошло и получаса после ухода прикинутого молодого человека, несущего в люди мою продукцию, как позвонил Михалыч. Трубку взяла Валя, сказала: 'Одну секунду', и позвала меня.

— Вроде это твой Михалыч, тот самый, про которого ты мне рассказывал.

Обувщик порадовал известием, что договорился насчет меня со своей знакомой Тамарой с кондитерской фабрики, дал ее рабочий телефон, и велел созвониться, как только мне понадобятся мешки из-под сухого молока для моих пакетов. Правда, каждый мешочек обойдется мне в 70 копеек. Именно такую не круглую сумму почему-то установила Тамара. Я заверил Михалыча, что партия сегодня уже ушла в реализацию, поэтому сейчас же и наберу эту самую царицу Тамару.

— Какую царицу? — не понял Михалыч.

— Да это в древности была такая царица Тамара. С ее правлением связан период расцвета Грузии на рубеже 12–13 веков.

— А-а-а… Ну моя Тамарка точно не царица, — хохотнул собеседник.

Не успев распрощаться с Михалычем, позвонил Тамаре. Судя по голосу, дама оказалась бойкая. Велела подходить к проходной 'кондитерки' к семи вечера, обещала вынести двадцать мешков, то есть мне нужно было захватить с собой 14 рублей.

— Как я вас узнаю? — поинтересовалась она.

Я описал себя, она рассказала в двух словах о себе, на том и расстались до вечера.

При встрече с Тамарой выяснилось, что в своих предположениях относительно ее характера я не ошибся. Эта конспираторша умудрилась вынести пакеты, обмотав их вокруг талии, в результате этого значительно увеличившейся. Впрочем, предприимчивая 'несунья', словно зная заранее, одела сегодня расклешенный сарафан, причем клеш начинался уже от линии груди, потому и судить о стройности ее талии было затруднительно.

— Деньги принесли? — сразу взяла Тамара быка за рога, едва мы оказались с ней наедине в подъезде ближайшего дома.

Я молча протянул ей десятку и четыре рублевых купюры. Она посмотрела червонец на свет, удовлетворенно угукнула, и ловким движением спрятала деньги в бюстгальтер.

— Как понадоблюсь — звоните, телефон мой теперь знаете.

На этом с ней и распрощались, каждый, как говорится, при своем. Я с пакетами, а она с деньгами.

Глава 19

— Ты куда в такую рань?

Валя задала вопрос, даже не открывая глаз, словно видела сквозь опущенные веки, как я тихо одеваюсь в спортивный костюм и натягиваю кеды, купленные накануне в 'Спорттоварах'. Ассортимент магазина вызывал грустную улыбку, особенно зимняя экипировка: деревянные лыжи 'Быстрица', алюминиевые палки к ним, хоккейные клюшки с прямыми крюками, коньки-канадки и 'дудочки'… Да летний не особо впечатлял. Пользуясь случаем, приобрел в магазине и пару 6-килограммовых гантелей. С ними я решил заниматься после пробежки.

— Бегать иду на набережную, — негромко, чтобы не разбудить тихо сопящую Ленку, ответил я. — Спи, еще только шесть утра.

— Ага…

Валя снова уткнулась лицом в подушку и, похоже, сразу же отрубилась.

Неслышно прикрыв за собой дверь, я миновал общую кухню, сбежал по лестнице и оказался во дворе. В такую рань было пустынно, только дворничиха мела асфальт в соседнем дворе, и до меня доносились звуки равномерно шваркающей метлы.

Я прищурился на солнце, от души потянулся, и трусцой отправил свое тело к набережной Суры. Бежать было одно удовольствие, к тому же с реки тянуло свежим бризом. Заметил вдалеке старичка, также совершавшего пробежку, больше похожую на быстрый шаг. Молодец дедуля, глядишь, протянет на этом свете еще пяток лишних лет.

Я миновал недлинный мост с колоннами, оказавшись на острове Пески. Добежал до пляжа, и тут у меня созрела мысль окунуться в прохладную утреннюю водичку. В 1975-м пляж на Песках выглядел не в пример презентабельнее самого себя в будущем. Если уж говорить честно, в 2015-м на этом месте будет заросший пустырь с консервными банками, бутылками и прочим мусором. Сейчас же тут вполне приличный песок, и даже имелась пара кабинок для переодевания.

Плавок я не взял, да у меня их еще и не было, если говоришь откровенно, как-то не озаботились мы с Валей этим вопросом. Впрочем, в округе живых существ не наблюдалось, поэтому ничтоже сумняшеся я решил окунуться в семейных трусах однотонного темно-синего цвета.

Водичка с утра казалась и впрямь бодрящей, и была даже вполне прозрачной. Зайдя по грудь, я еще мог различить свои ступни на придонном песке. Кролем отмахал метров пятьдесят, затем неторопясь возвращался, лениво перебирая руками по-собачьи.

Пока бежал трусцой назад, практически полностью обсох. Валя была уже на ногах, хлопотала на кухне, а Ленка, одетая в ночнушку в горошек, еще дрыхла, по-детски скомкав простыню между ног.

'Хороша девка', - невольно закралась мысль, которую я тут же попытался прогнать поганой метлой. Нечего на дочку своей без пяти минут жены заглядываться, это вообще-то инцестом попахивает. Потому я постарался сосредоточиться на упражнениях с гантелями, доведя себя до изнеможения. Только после этого почувствовал, что напряжение внизу живота наконец-то спало. Блин, хоть бы Ленка уехала что ли поскорее, а то как-то не себе. Сколько ей еще осталось? Два дня? Ну ничего, как-нибудь да вытерпим.

Днем в овощном появился Костя в неизменных темных очках. Принес сто сорок рублей за проданные пакеты и взамен забрал готовую партию. На этот раз я отдал ему восемь пакетов, все, что успел состряпать к сегодняшнему дню. До выходных планировал добить еще двенадцать, учитывая количество оставшихся мешков, которые мне продала Тамара.

Стараясь ничем не демонстрировать обуревавшую меня гордость, вручил Валентине деньги.

— Добытчик ты наш, — улыбнулась она, пряча купюры в кошелек. — Кстати, куда ты убегал полчаса назад? По нужде? А то из Москвы звонили, я только сейчас и вспомнила.

— Из Москвы? По какому поводу? — внутренне ликуя, поинтересовался я.

— Из журнала 'Юность', они твою книгу напечатали. Первую часть вроде бы. И выслали тебе несколько… как их… авторских экземпляров. В общем, скоро придет извещение с почты. Сказали, что насчет гонорара хотят с тобой лично пообщаться. Оставили номер, нужно будет спросить какую-то Елизавету Васильевну.

Я не стал откладывать финансовый вопрос в долгий ящик и тут же набрал номер редакции. Мило пообщались с той самой Елизаветой Васильевной, выяснили, как мне удобнее получить почти что честно заработанный гонорар: подъехать в Москву самому или почтовым переводом.

— А много начислили, если не секрет? — не смог я удержаться от шкурного вопроса.

— Одну секунду… Так, Губернский… Ага, вот: чистыми одна тысяча двести шестьдесят рублей.

— Ого, неплохо так за повесть получилось!

— Это вообще-то только за первую часть. После публикации второй части получите столько же.

Ничего себе! Ха, а неплохо жилось в советское время писателям. И ведь сколько из них потом кляло советскую власть, мол, перекрывали кислород своей цензурой. Не знаю как насчет цензуры, а то, что многие из них обзаводились квартирами и машинами, да еще дети и внуки на заработанное ими безбедно жили — это факт. Глядишь, еще и мне повезет протиснуться в эту кормушку.

Но в любом случае, как пояснила собеседница, деньги появятся не раньше, чем после 8 июля. Пока я еще не знал, когда окажусь в столице, поэтому выбрал перевод, о чем и уведомил собеседницу. На прощание пообещал, как только еще что-то стоящее напишу, сразу же привезу в редакцию 'Юности'.

'Пожалуй, пора браться за перепечатывание очередного опуса', - подумал я, положив трубку.

Кажется, в моем 'ридере' среди прочего был закачан роман Умберто Эко 'Имя Розы', который я оставил после читки для коллекции. Нужно глянуть, в каком году книга издана. Этакий средневековый детектив, написанный, на мой взгляд, вполне приличным языком, но отнюдь не таящий в себе каких-то потрясающих откровений, тем не менее, в свое время стал литературной сенсацией. Что ж, если в 1975-м и в пару ближайших лет роман еще не написан, то я вполне могу его перепечатать и выдать за свое творение.

Ну а моя 'Крепость на Суре' никуда не денется. Первая глава уже написана, а вот дальше не мешало бы воспользоваться вспомогательной исторической литературой. Кстати, мне удалось найти координаты Александра Тюстина, и я намеревался навестить его в ближайшие дни в краеведческом музее, где он, будучи преподавателем истории в торговом училище, с началом каникул штудировал архивы.

При первой возможности я заглянул в электронную книгу, чтобы обновить воспоминания о романе. 'Имя Розы' была написана и издана в 1980-м, а вот судя по записям 'от автора', Эко занялся разработкой темы еще за десятилетие до публикации. Причем отдал этому немало времени и сил. Это меня изрядно огорчило, просто рука не поднималась украсть у итальянского профессора целых десять лет его жизни. С авторскими правами могло и прокатить, Советский Союз, как я читал где-то, мог наплевательски относиться к притязаниям зарубежных авторов. Но в этот раз моя совесть все же встала на дыбы, и я ничего не мог с этим поделать.

О, вот же 'Евангелие от Иисуса' Сарамаго! И кстати, до сих пор мною не прочитано. Между прочим, роман удостоен Нобелевской премии за 1998 год. По-любому автор еще не садился за работу над ним. Ну-ка, прочитаем аннотацию получше…

'В романе раскрываются прежде всего человеческие качества Иисуса, его 'земная' сторона. Произведение критиковалось Ватиканом и католическим населением Португалии…' Но, тем не менее, книга была удостоено 'нобелевки'. Интересно, у нас вообще прокатит? Если сомнительный текст, попробую его как раз в 'Юность' и пристроить, там вроде бы подемократичнее нравы. Или сразу сунуться в 'Новый мир'? Хотя в 'Новом мире' после отстранения с поста главреда Твардовского году эдак в 70-м, насколько я помню, наступило реально 'застойное' время. Вплоть до 'перестройки', когда косяком пошли Солженицыны и прочие.

Блин, нет, не прокатит и этот вариант. Если я хочу приблизиться к власть предержащим через литературу, то нужно все же делать упор на патриотическую тематику. Например, книги о войне, как-никак страна только что отметила 30-летие Победы. А военных книг в моем 'ридере' не так уж и много. Все больше Пикуль да Семенов со своим Штирлицем.

Может, что-нибудь подходящее найдется в закачанной продавцами литературе кроме 'Войны и мира' и 'В августе 44-го', уже увидевшей свет к 1975 году? Так, так, так… Вот же повесть Быкова 'Знак беды'. Написана в 1982-м, в 1986-м получила Ленинскую премию. Уже неплохо! 'Война в повести отображается через углубление в психологию героев, поставленных в экстремальные условия'. Нужно быстро прочитать книгу и бежать к Зинаиде, которая планировала вскоре взять отпуск и отправиться к дальней родней в Абхазию на месячишко. До ее отъезда у меня оставалось еще дней десять. Если не лениться, вполне должно хватить на перепечатывание повести.

Знакомство с Тюстиным состоялось на следующий день, а созванивались мы накануне. Причем позвонил я удачно, в администрации музея меня сразу с ним и соединили. Сегодня Тюстина я обнаружил роющимся в архивах краеведческого музея. Александр Васильевич удивился, что у простого грузчика родилась идея написать документально-художественное произведение о становлении Пензы. Краевед тут же ознакомился с рукописью первой главы моей книги 'Крепость на Суре', и я увидел разгоревшийся энтузиазм в его глазах.

— Неплохо, неплохо, — бормотал он, возвращая мне общую тетрадь. — И стиль вполне читабельный… То есть теперь, как я понимаю, вам понадобились мои консультации. А какими источниками пользовались при написании первой главы?

Узнав, что я якобы использовал случайно попавший мне в руки том какой-то краеведческой энциклопедии с забытым названием, существование которой я сочинил экспромтом, Александр Васильевич нахмурился, пожал плечами, после чего взял чистый лист бумаги и карандаш.

— Значит, посоветовать вам дополнительную литературу, все, где могла быть отражена история строительства крепости на реке Пензе… Точно не хотите поменять название? Ну смотрите, а то ведь краеведы — народ дотошный, прицепятся к названию. Поднимут крик, что крепость на Пензе строили, а не на Суре… А почему решили все же Котранского героем сделать, а не первого пензенского воеводу Елисея Лачинова?

Пришлось объяснять, что в книге я планирую описывать события именно строительства заставы, а не последующие события. Что и Лачинову тоже найдется достойное место, он станет вторым главным героем моего произведения.

— Ладно, вот вам список книг, которые вы сможете найти в Лермонтовской библиотеке, почти все они хранятся в научном отделе. Как напишете книгу — дайте почитать, если не трудно, может, что-то еще подскажу. А издаваться как планируете?

— Честно говоря, еще не думал. Может, окажется, что вообще в стол пишу.

— Знаете что, Сергей Андреевич… Если книга получится приличной, могу порекомендовать обратиться к Георгу Васильевичу Мясникову. Знаете, кто это? Так вот, Георг Васильевич считается большим патриотом родного края, и вполне может оказать вам содействие.

А ведь и точно! Вот прекрасная возможность завести дружбу с самим вторым секретарем обкома, у которого и в Москве в эти годы наверняка есть хорошие знакомые. Такой шанс упускать нельзя, а значит, за книгу нужно браться всерьез. Вот перепечатаю 'Знак беды' — и вплотную засяду за собственное сочинение.

— И еще я тут одну мысль обдумываю, — заметил я словно невзначай перед тем, как откланяться. — Хочу исследовать древнее городище, расположенное рядом с поселком Золотаревка. Вы наверняка о нем слышали…

Глава 20

Зина еще не уехала в отпуск, а я уже держал в руках отпечатанную в трех экземплярах повесть 'Знак беды'. Ну что ж, теперь можно и в Москву наведаться. Как раз накануне я получил десяток авторских экземпляров очередного номера 'Юности', где с нескрываемым удовольствием прочитал на титульном листе свою фамилию и сноску на первую часть повести 'Печальный детектив'.

Валя на радостях тут же похвалилась перед Ринатом и его женой, пришлось подписывать им один из экземпляров. А еще один Валентина на следующий день отнесла своему начальству, несмотря на мои возражения.

— А чего тут стесняться?! — искренне недоумевала она. — Гордиться наоборот нужно, а он стесняется… Кстати, Ленка письмо прислала из Самарканда, нормально добрались, жалеет, что могилу какого-то Тамерлана вскрыли еще при Сталине. В местной чайхане уже плов попробовали, пишет — пальчики оближешь, переписала у повара рецепт, в письме его и прислала.

— О-о, плов я с огромным удовольствием отведал бы хоть сейчас.

— Действительно, давненько я его не делала… При тебе, кажется, плов еще ни разу и не готовила, верно? Вот как раз по этому самаркандскому рецепту можно и сготовить в это воскресенье.

— Отлично, жду воскресенья! А ты когда мою новую книгу читать будешь? Хочется услышать от тебя оценку моих трудов.

— Про войну книга-то? Небось стрельба одна? Нет? Ну давай сегодня вечером почитаю.

Плов Валя начала готовить с раннего утра воскресенья, но попробовал я его только вечером, и он действительно был выше всяких похвал. А воскресным утром я отправился искать артефакты. Просто накануне я подумал, что в выходной не мешало бы, наконец, все же съездить на место будущих раскопок Белорыбкина, сделать рекогносцировку на местности, и лучшего времени, чем последний день недели, пожалуй, и не найти.

На всякий случай из овощного магазина прихватил штыковую лопату, хотя прекрасно понимал, что одной лопатой там много не накопаешь. Геннадий Николаевич вон с целой армией студентов туда мотался, и не один год, так что относительно своих возможностей я не обольщался. Но прикинуть, что к чему, все же было нужно.

Я визуально примерно помнил, как добраться до древнего городища буртас, которые в 1237 году преградили путь Золотой Орде ценой собственной жизни. Но все же в глубине души опасался, что в это время там все может выглядеть по-другому, а потому вполне мог заплутать. На мое счастье, если впоследствии ландшафт и менялся, то не так уж и сильно. Встретив по пути одинокого грибника, я благополучно миновал вброд ручей и поднялся на крутой холм с плоской вершиной, поросшей высокой травой и березами. Похоже, черные копатели, о которых рассказывал Белорыбкин, доберутся сюда намного позже.

Меня охватило странное чувство. Вот стою я посреди леса, слушаю, как шумят деревья, и невольно задумываешься о том, что ведь раньше-то никакого леса здесь не было, а были поля, где жители городища возделывали рожь и ячмень. Вдали виднелись луга, где они пасли своих буренок. Что вот здесь среди маленьких и тесных избушек они сплетничали, шили себе порты, внутри них любились на горячих печках, стояли дозором на башнях… А потом пришел Батый.

— Ну и что дальше? — спросил я сам себя, стряхивая оцепенение.

Наугад ткнул лезвием лопаты в податливую землю. Штык ушел наполовину, надавил подошвой ботинка, погрузив лезвие на полную длину. С комьями земли выкорчевал корни какого-то цветка, смахивающего на сорняк, и пару жирных червей.

'Был бы рыбак — в самый раз. А так вы мне даром не ужрались, ползите куда хотите'.

Отошел метров на пять, копнул снова. И вновь ничего. Закралась мысль, что может быть я местом все же ошибся… Да нет, не может быть, точно помню этот ручей и холм. Да и дорога к ручью практически не изменилась: сначала грунтовка, потом просто тропинка. Ходят же кто-то местные к ручью за водой, не иначе.

Или все же стоит копнуть поглубже? Ведь прошло семьсот лет, как-никак, не город конечно, где культурные слои по метру в сто лет накапливаются, но тем не менее. Выбрал еще одно место, примерно в той точке, где позднее Белорыбкиным будет реконструирована одна из хижин. Я даже табличку помнил, указывающую якобы на место, где когда-то находился дом зажиточного селянина. Ну, с богом…

Я очертил примерный квадрат пять на пять метров и принялся копать углубление. Делал это методично, по всему периметру. Вот земли стало меньше на пятнадцать сантиметров, вот на тридцать, а вот и где-то на полметра…

В этот момент лезвие лопаты обо что-то чиркнуло, я тут же замер и присел на корточки, просеивая землю между пальцев. Интересно, что это такое? Камешек? Нет, похоже… Похоже на здорово заржавевший наконечник стрелы.

Эх, вот бы Ленку сюда, в самый раз студентке историко-археологического! Практика, что называется, под самым носом, и не нужно ни в какие самарканды ездить. Ну ничего, если дело пойдет, то в следующий раз обязательно ее сюда притащу. Глядишь, еще и дипломную напишет по этому городищу.

Воодушевленный первой находкой, я заработал с удвоенной энергией. Вскоре штык лопаты снова обо что-то задел. Я принялся аккуратно отбрасывать землю, и стало обнажаться почерневшее то ли от времени, а может и от огня бревно. Ну точно, какое-то древнее строение! Очень может быть, что дом того самого зажиточного селянина.

Через час или полтора, взмокший, уже сбегавший ополоснуться к ручью и работавший без майки, я вырыл внушительных размеров яму, обкапывая сложенные в стены бревна. Правда, из четырех стен остались только две, да и в тех изрядно трухлявые бревна лежали вкривь и вкось. Еще пару раз попались наконечники стрел, затем подвернулось проржавевшее лезвие боевого топора. Но главная находка поджидала меня, когда я докопал до угла древнего жилища, и обнаружил там треснувший пополам глиняный горшок. Аккуратно раскрыв половинки горшка, я занялся изучением его содержимого. Воображение заранее рисовало несметные сокровища в виде золотых монет и украшений с самоцветами, однако на самом деле горшок оказался чуть менее чем наполовину наполнен какими-то почерневшими от времени безделушками.

Я кое-как очистил одну из них, оказалось, что это отлитая из бронзы миниатюрная маска то ли какого-то божества, то ли животного. Моих исторических знаний не хватило, чтобы верно идентифицировать эту маску. Ну ничего страшного, найдутся, дай бог специалисты по этому вопросу. Оставлять себе находки я пока не планировал. Навару с них никакого, а мороки полно. Легче отнести в краеведческий музей, пусть там умники и разбираются. Но открытие буртасского поселения я все же припишу себе, простите уж Христа ради, Геннадий Николаевич.

Я провозился еще с час, пока стрелка на циферблате 'Командирских', подаренных мне Валей, не подползла к трем часам дня. Последний автобус из Золотаревки в Пензу уходит в четыре, поэтому нужно поторопиться, если я не хочу топать почти тридцать километров на своих двоих. Еще не факт, что удастся добраться автостопом, а мобильных телефонов пока не изобрели, так что Валя дома вся изойдет, меня дожидаючись.

Быстро собрал находки в рюкзак, который резко потяжелел килограммов на семь-восемь, закинул его на плечи, схватил лопату и двинулся обратно. На автобус я успел, заплатил за проезд 12 копеек и устроился в углу, поставив рюкзак с лопатой между ног. Вполне себе мог сойти за дачника, наверняка так многие пассажиры и подумали, когда я остановил автобус на трассе в нескольких километрах от Золотаревки.

В понедельник прямо с утра я направился в краеведческий музей, прямиком к директору Александру Васильевичу Сергееву.

'Надо же, — подумалось, — имя и отчество точно как у Тюстина. Может, и нужно было к Тюстину напрямую идти?'

Но Сергеев, когда я вывалил на стол перед ним свои находки, тут же принялся названивать домой своему сотруднику, специалисту по археологии сурского края Михаилу Полесских. Память тут же выдала, что именно Полесских еще до Белорыбкина пытался что-то найти как раз в районе Золотаревки, но почему-то открытие городища больше связывают с именем Геннадия Николаевича.

— Михаил Романович сейчас раскапывает древнее поселение в Ахунах, — слушая длинные гудки, пояснил Сергеев. — Надеюсь, что еще не успел укатить к своим студентам. Они там вообще решили палаточный лагерь разбить. А Полесских человек уже немолодой, возраст к семидесяти приближается, ему ночевать в палатке как-то уже не с руки… Але, Михаил Романович, доброе утро! Да, я это… Тут у меня молодой человек в кабинете, только что целый рюкзак притащил с археологическими находками. Может, подъедете, посмотрите сами? Через сколько? Двадцать минут? Ну хорошо, ждем.

Михаил Полесских оказался загорелым, не по годам бодрым стариком. Ворвавшись в кабинет директора, он буквально мимоходом пожал руки мне и Сергееву, после чего тут же кинулся к разложенным на столе артефактам.

— Так, так, так… Угу, явно 12–13 век, мокша или буртасы. Очень интересно… А где вы это нашли? Под Золотаревкой? А я ведь планировал туда отправиться или в этом, или в следующем году. Получается, что вы меня опередили.

Если Полесских и был расстроен, то никак этого не выдал. Напротив, буквально лучился оптимизмом и заставил меня выложить все, что я знал о городище.

— Кто же вас надоумил-то там копать?

— Прочитал как-то про раскопки на том месте археолога Федора Чекалина в конце прошлого века. Вот и подумал, может, стоит попробовать.

— А вы по образованию, наверное, историк?

Хм, так-то оно так, историк в чистом виде, вот только в этой реальности я грузчик, а заодно и писатель. Как же лучше себя представить?..

— Вообще-то я книги пишу, а заодно увлекаюсь историей родного края, — выдал я почти правдивую версию.

— Ну что ж, похвально, похвально… А знаете что, мы в Ахунах с ребятами с истфака практически все уже раскопали, почему бы через недельку, скажем, не перебазироваться к Золотаревке! А ваше имя, само собой, будет всячески фигурировать при упоминании буртасского городища.

— Да я не против, бога ради. Наоборот, всячески поддерживаю, вы все же профессионал в этом вопросе, а я так, любитель. И со своими студентами накопаете куда больше, чем я в одиночку. А я буду в свободное время помогать чем смогу. Кстати, может, в газету дать статейку об открытии древнего поселения?

— Ммм… Пожалуй, я бы не торопился, а то набегут любопытные, — заволновался Сергеев.

— Так ведь по-любому местные пронюхают, слухи пойдут. А так, если придать огласку, глядишь, власти примут деятельное участие, позаботятся, чтобы посторонние там не шастали.

— И верно, как-то я не подумал. А у вас есть знакомые в СМИ?

— Кое с кем и в 'Пензенской правде', и в 'Молодом Ленинце' я уже познакомился, когда свои стихи им носил, думаю, что проблем в этом плане не будет. Наверняка заинтересуются археологическим открытием.

— Я тоже так думаю…. А давайте я прямо сейчас наберу редактора 'Пензенской правды' Вениамина Ивановича Лысова, пусть он кого-нибудь к нам пришлет.

Переговоры по телефону много времени не заняли. Редактор пообещал отправить свободного на тот момент журналиста, Владимира Мышинского. А поскольку краеведческий музей и редакция находились буквально в двух шагах друг от друга, то уже через пять минут в кабинет директора вошел высокий, чуть ли не под два метра, мужчина лет сорока, густыми бровями напоминавший одновременно и рок-певца Бутусова, и Леонида Ильича Брежнева.

Ему объяснили, в чем дело, указав на меня как на главного виновника торжества.

— Значит, все это вы нашли? А как вас зовут? Ага… Сергей Андреевич, если не затруднит, расскажите, как вы обнаружили городище?

Пришлось в который уже раз за утро пересказывать историю моего интереса и похода к Золотаревке. Владимир Сергеевич все записывал в блокнот, высунув от усердия кончик языка. Закончив, еще раз с интересом осмотрел разложенную на директорском столе экспозицию.

— Если вы не против, я позвоню в редакцию, чтобы прислали фотокорреспондента. Надо все это обязательно запечатлеть.

Возражающих не нашлось, и вскоре наша компания пополнилась еще одним участником.

— Женя, нужно будет сфотографировать вот этого товарища и его находки, — командовал Мышинский. — И еще обязательно каждый экспонат в отдельности… Что значит пленки жалко?! Ну не каждый, а хотя бы чтобы крупным планом можно было разглядеть экспонаты в газете.

Когда фотокорреспондент закончил работу, сфотографировав в том числе и меня с обломком татарской сабли в руках, допрос с пристрастием продолжился.

— Сергей Андреевич, скажите, где вы работаете… Грузчиком в овощном?!! Серьезно? А, еще и книги пишете! Совсем интересно… И где печатались? В 'Юности' повесть вышла? А что за повесть? Ага… Что вы говорите? Пишете историческую повесть о Пензе? И у нас ваши стихи выходили? Когда вы только все успеваете! Ну что ж, завтрашний номер у нас уже практически сверстан, а на среду можно попробовать поставить материал на археологическую тему.

Дальше 'акула пера' поинтересовалась у краеведов, когда планируется 'выезд на природу', то бишь на раскопки. Выяснив, что как только — так сразу, Мышинский договорился с Сергеевым держать связь. А мне на прощание сказал, что тема 'грузчик-писатель-поэт-краевед' — это вообще золотая жила для журналиста, побольше бы таких людей, и чтобы я дал ему номер хотя бы рабочего телефона. А мне что, жалко? Я ведь так и задумывал — достичь известности как можно быстрее. Как бы не пришлось сворачивать производство пакетов, а то ведь не приведи бог пронюхают кому не надо — срама не оберешься. Мне же вроде как нужен образ трудящегося с чистыми и светлыми помыслами. Хотя вроде и не спекулянт, с одной стороны, ЧП сам организовал. Но не плачу налоги — это уже с другой стороны. А налоги для советского государства — понятие святое. В общем, надо крепко подумать над своим будущим.

Глава 21

'Настоящее археологическое открытие совершил житель нашего города Сергей Губернский. Как-то в руки ему попалась статья о раскопках в районе поселка Золотаревка, которые еще в прошлом веке проводил наш земляк, сын крепостного крестьянина, ставший впоследствии известным археологом, Федор Федорович Чекалин. К сожалению, тогда царское правительство не было заинтересовано в популяризации подобного рода исследований. И неудивительно, что изыскания Чекалина практически канули в Лету, будучи забытыми на многие десятилетия.

Но, к счастью, есть такие непоседливые люди, как грузчик в овощном магазине Сергей Губернский. Да-да, не удивляйтесь, вот такие в нашей Пензе работают грузчики, настоящие патриоты родного края. Движимый инстинктом первооткрывателя, Губернский отправился в лесной массив недалеко от рабочего поселка Золотаревка Пензенского района. Не имея специального образования, с одной лопатой, можно сказать, наугад выбрав место, Сергей приступил к раскопкам.

'Сначала мне ничего не попадалось, в какой-то момент даже появилась мысль отказаться от, казалось бы, бесперспективного занятия, — признается доморощенный археолог. — Потом я подумал, что за столько веков следы древнего поселения могли скрыться под метровыми слоями земли. Решил обозначить квадрат размером где-то пять на пять метров, и углубиться хотя бы на метр. Моя задумка принесла результат. Сначала мне попался ржавый наконечник стрелы, а затем находки стали встречаться одна за другой'.

Таким образом, Сергей обнаружил не один десяток предметов оружия и быта, относящихся примерно к 13 веку нашей эры. По словам археолога Пензенского краеведческого музея Михаила Полесских, не исключено, что на этом месте находилось довольно крупное поселение с мощной крепостью в центре и большим посадом вокруг. До 10 века эти места населяли мордовские племена, затем селение, скорее всего, захватили буртасы, а позже оно вошло в состав Волжской Булгарии.

'Есть все основания предполагать, что здесь произошла битва между буртасами и войсками хана Батыя, двигавшимися на Русь, — утверждает краевед. — Уже в ближайшее время мы планируем организовать экспедицию с целью провести более тщательные раскопки на месте древнего городища, открытого товарищем Губернским. Пока же найденные им экспонаты будут тщательно изучены, а затем займут достойное вместо в экспозиции краеведческого музея'.

Дорогие наши читатели, мы будем, что называется, держать руку на пульсе, и обязательно поведаем вам, как продвигаются раскопки, уже в ближайших номерах нашей газеты.

В. Мышинский'

Валентина аккуратно сложила свежий выпуск 'Пензенской правды' пополам, и с победным видом оглядела собравшихся на общей кухне. Здесь помимо меня так же находились Ринат с Айгуль, их отпрыски, и даже Анна Павловна, выковырянная неугомонной Валей из ее комнатушки. Все это только ради того, чтобы прочитать вслух свежую статью обо мне, и показать черно-белую фотографию, на которой я был изображен с обломком татарской сабли в руках.

— Какой молодец! Егет солтаны! — подытожил Ринат на русском и татарском, с чувством пожимая мне руку. — Это дело нужно отметить.

Тут же на стол все выставили свои припасы, включая Валину бутылку 'Столичной'. Разве что Анне Павловне было нечего предложить, но от нее, собственно. никаких разносолов никто и не ждал.

Я оказался несколько смущен происходящими событиями, но в то же время, черт возьми, все это было весьма приятно для моего еще неокрепшего самолюбия. Валя на радостях скупила десяток номеров газеты в ближайшем киоске 'Союзпечати'. Заявила, что один экземпляр отправит родителям, а заодно напишет в письме обо мне более подробно, а второй — дочке в Самарканд. Я посоветовал Вале в письме Лене приписать, что если у нее до первого семестра будет свободное время, пусть приезжает, и мы вместе съездим на раскопки. Заверил, что мою протеже Полесских просто обязан принять с распростертыми объятиями.

Уже на следующий день в магазин позвонили из приемной директора 'Плодовощторга' и попросили снизойти по посещения их скромной обители. То бишь директорского кабинета. И чем раньше — тем лучше. Уже догадываясь, что вызов 'на ковер' скорее всего, связан с газетной статьей, Валя велела срочно идти переодеваться домой, и потом шлепать в контору.

Через полтора часа я уже стучался в приемную директора 'Плодовощторга' Ивана Степановича Чистякова. Секретарша меня тут же провела в солидно обставленный кабинет с массивным столом зеленого сукна у дальней стены, за которым восседал усатый, коренастый мужчина в возрасте за пятьдесят с орденской планкой на левом лацкане пиджака. Он символизировал собою этакую монументальность, казалось, что это кряжистое дерево, вросшее в свое кресло. На директорском столе, словно напоказ, лежал свежий номер 'Пензенской правды' и журнал 'Юность', в котором вышла первая часть повести, украденной мною у Виктора Астафьева.

— Так вот он каков, наш самородок! Наконец-то довелось в вами познакомиться.

Голос у директора оказался басовитым, а рукопожатие крепким. Усадил на стул с мягкой обивкой, сам вновь уселся в свое кресло.

— Ну, рассказывайте о себе, Сергей Андреевич. А то ведь история вашего появления у нас прямо-таки обросла самыми фантастическими слухами.

Выслушав пересказанную мною уже в надцатый раз историю, покачал головой:

— И что, так до сих пор и наблюдаетесь у психотерапевта? Уже докторскую на вашем примере писать собрался? Ну и жук этот ваш псих… психотерапевт, — усмехнулся в усы Чистяков и тут же напустил серьезности. — Сергей Андреевич, я вас, собственно, вот по какому вопросу попросил прийти… Согласитесь, как-то оно не очень правильно, что такой интересный человек, писатель, археолог, можно сказать — и работает простым грузчиком.

Видя, что я внимательно его слушаю и по-прежнему молчу, продолжил:

— Сергей Андреевич, а что, может быть, стоит вам подучиться? Я ведь могу позвонить кому надо, пристроят в тот же торгово-экономический техникум, пройдете ускоренное обучение, после чего сможете на первых порах работать хотя бы товароведом. А там можно и в вуз на заочное по профилю. У нас же заведующий овощной базой Наум Лазаревич, скажу вам по секрету, уже давно работающий пенсионер. Нет, дело свое знает, тут претензий к нему никаких, но здоровье, здоровье уже не то. К сожалению, годы дают о себе знать, весной вон месяц, считай, в областной больнице провалялся с сердечком. А что вы хотите — работа нервная. То некондицию везут, и не принять нельзя, иначе скандал на республиканском уровне, то проверки одна за другой. А что проверять, когда у нашего Наума все по полочкам разложено, каждая картофелина учтена, каждое яблочко отмечено…

Иван Степанович тяжело вздохнул, глядя на меня исподлобья.

— Работа тяжелая, ответственная, но и оплачивается достойно. Есть перспектива. Так бы вы подучились, и через год-другой, глядишь — могли бы и подменить Наума Лазаревича. При этом и дальше писать, издавать свои книги, делать археологические открытия, это вам только в плюс… Кстати, вы ведь не член партии? Нет желания подать заявление в кандидаты? А то ведь Валентина Александровна, с которой вы собрались организовывать ячейку общества, у нас кандидат, вот-вот членом КПСС станет.

— Насчет партии я подумаю, Иван Степаныч, а вот из грузчиков уходить пока не хочется. Все-таки и магазин недалеко от дома, и работаю вместе с любимой женщиной… Да и времени свободного достаточно, чтобы обдумывать сюжеты новых книг. Вот, кстати, сейчас пишу книгу по истории Пензы, что-то увлекла меня эта тематика. Сяду на крылечке магазина, и пописываю в тетрадочку между делом.

— Эх, жаль, жаль… Вы все же подумайте хорошенько над моим предложением, а то прямо с утра Мясников звонил, интересовался, что у нас здесь за уникум трудится простым грузчиком. Отбрехался, как мог, вот и вас срочно вызвал на беседу. Теперь, если снова позвонит, объясню, что на этой работе вам сочинять сподручнее, а насчет заявления кандидатом в члены партии вы подумайте. Да, я ведь прочитал то, что вы в журнале написали, неплохо, неплохо, душевно так, хотя и не совсем с линией партии совпадает… Вы уж тут мне по случаю автограф черканите, так сказать, от автора поклоннику.

— Да без проблем, давайте.

Перевернул титульную страницу 'Юности', написал: 'Ивану Степановичу Чистякову на добрую память и с наилучшими пожеланиями'. Поставил дату и расписался. После чего мы еще раз обменялись рукопожатиями, и я отбыл восвояси.

'Отлично, — радовался я, выходя под жаркое июльское солнце, — моей персоной уже заинтересовался Георг Васильевич. Сделан еще один шажок в части реализации моих замыслов. Пока прокатывает. Жаль расставаться с пакетным промыслом, но, наверное, придется все же просить Рината подменить меня. Пусть Костя с ним теперь работает. У Рината жена все равно дома сутками сидит, если уж не джинсы, то хотя бы пакеты пусть лепит. Не должен отказаться, мужик он неравнодушный к деньгам, с радостью ухватится за такую возможность'.

Тем же вечером у нас состоялся разговор с Ринатом. Как я и надеялся, он сразу же согласился открыть дома кустарное производство пакетов. Пришлось тут же объяснять на пальцах схему, делиться контактами, показывать, как вставлять картинку и клеить пленку… Только часам к десяти вечера мы наконец разобрались с пакетами и с чувством выполненного долга я нырнул в постельку к своей Валентине.

Глава 22

И снова Москва, снова Казанский вокзал и широкие столичные проспекты с важно скользящими по ровному асфальту 'Волгами', тарахтящими 'Жигулями' и 'Москвичами'. И ни одной иномарки, вот было время!

Хотя нет, вон ползет 'Мерседес' с флажком какой-то страны слева на капоте, а впереди со включенной мигалкой катит милицейский 'Жигуль'. Не иначе посла везут в Кремль на встречу с Громыко, а может, и из Кремля, так и не разберешь навскидку. Стекла затонированы, кто внутри сидит — непонятно.

А я с рукописью повести 'Знак беды' пробираюсь в редакцию 'Юности', ставшей для меня за последние месяцы чуть ли не родной. На этот раз Полевого не было, сказали, укатил отдыхать на море в Крым, но завещал, если что, позаботиться обо мне. Невольно вспомнились события 2014 года, когда полуостров, как выразился Владимир Владимирович, 'вернулся в родную гавань'. Крым наш — и никаких гвоздей!

Интересно, как сейчас в мире дела обстоят? Война на Донбассе, наверное, по-прежнему продолжается. Какое-то ИГИЛ теребит Ближний Восток, грозится захватить весь мир. Ну, с этих фанатиков станется, их же вроде пиндосы поддерживают, пытаясь руками игиловцев скинуть в первую очередь сирийского президента Башара Асада. Боюсь, рано или поздно России придется вступить в схватку с этими отморозками, но ведь они могут ответить террористическими актами.

Но, может быть, в моих силах повернуть ход истории таким образом, чтобы не было ни Донбасса, ни ИГИЛ, чтобы Союз не развалился, словно старый тарантас на кочках? При известном старании и удаче — почему нет? И вот эти письма в МВД и ГРУ могут стать небольшим шажочком на пути к тому, чтобы что-то изменилось в лучшую сторону.

Перед тем, как опустить письмо для Щелокова в почтовый ящик на улице Огарева, снова воспользовался лейкопластырем. Добираясь до Хорошевского шоссе, где располагалось здание ГРУ, я пластырь не отдирал, чтобы одну и ту же работу не проделывать дважды.

Избавившись от писем, почувствовал огромное облечение. Вытер со лба пот и, довольный проделанный работой, еще раз удостоверился, что в мою сторону никто не смотрит. Как хорошо, что в это время нет понатыканных всюду камер наблюдения. Отодрал пластырь и выбросил клейкие комочки в первую же попавшуюся урну для мусора.

Оставалось время побродить по Москве. Почему-то потянуло в центр, не иначе Кремль обладает какой-то загадочной притягательностью. Минуя Таганскую площадь, невольно задержался у парадного входа в 'Театр на Таганке'. Афиша призывала посетить спектакль 'Жизнь Галилея'. В ролях значились Валерий Золотухин, Леонид Филатов, Владимир Высоцкий в роли Галилея… Хм, а ведь никого из них в будущем мне вживую увидеть не довелось. А каждый из них — фигура, Актер с большой буквы. Тот же филатовский 'Сказ про Федота-стрельца' я помнил почти наизусть. Мелькнула даже мысль напечатать его, и выдать за свой, но эту идею я все же задавил в зародыше. На святое не покушаются. Другое дело, по роману или повести от Пикуля с Астафьевым не убудет, а у Филатова его 'Сказ' — главное, на мой взгляд, достижение, а не роли в непонятных перестроечных фильмах. Разве что 'Экипаж' еще куда ни шло.

Нужно будет как-нибудь приехать в Москву не одним днем, а хотя бы с ночевкой, чтобы один вечер посвятить походу в театр, вживую насладиться творчеством звезд, пока они не перемерли один за другим.

По возвращении из Москвы я наконец-то нашел время для посещения областного военного комиссариата. Пообещали в ближайшее время разобраться с моим вопросом, и я с легким сердцем покинул это заведение с красными звездами на воротах. В прежней жизни послужить мне не довелось, в этой я уже тоже по возрасту не подходил для срочника, даже не знаю, что мне впишут в военный билет, если я его все-таки получу.

Между тем Полесских со своими студентами уже перебрались на Золотаревское городище, активно приступив к раскопкам. Я выкроил время в ближайшее воскресенье, чтобы туда съездить. Хотел было и Валю прихватить, подумав, что, быть может, ей будет интересно. Но ее опять начало подташнивать, поэтому она предпочла остаться, как говорится, на хозяйстве.

Все ждал, когда ее животик начнет понемногу округляться. Но пока, похоже, было рановато. И сколько я ни приникал ухом, ничего, кроме как бурчания желудка в один из моментов, услышать не удалось. Тем более никто еще не толкался ножками.

Появившись на раскопках, я немного офигел. Студенты, возглавляемые старым археологом, успели тут все перелопатить. Михаил Романович, который выходной день решил провести со своими ребятами, а не на диване у телевизора в четырех стенах, при моем появлении буквально засиял.

— Сергей Андреевич, вы не представляете, это же настоящий Клондайк! Посмотрите, что мы обнаружили. И это только малая часть, мы практически каждый день отправляем находки в Пензу, и в первую очередь самые ценные. Мы даже сумели найти несколько золотых изделий. Золото, правда, далеко не высшего качества, сразу видно, что с какими-то примесями, но тем не менее…

Он подвел меня к длинному деревянному столу из грубооструганных досок, прикрытому сверху двускатным дощатым навесом. Здесь, похоже, студенты и столовались, и препарировали свои артефакты, некоторые из которых сейчас предстали моим глазам.

В принципе, ничего неожиданного, все те же наконечники стрел, копий, заклепки и металлические полоски с щитов, даже проржавленный до дыр шлем, вроде как принадлежавший буртасскому воину.

— На первый взгляд, удивительно, почему татаро-монголы не подобрали оружие, для них это было обязательным ритуалом после победного боя. Предполагаю, что сразу повалил снег, а с утра ковыряться под снежным покрывалом им было просто лень. А на следующий год уже и вовсе тут все заросло.

Я кивал с важным видом, словно все это слышал впервые. Хотя такую же версию в свое время озвучил Белорыбкин, но не станешь же ссылаться на человека, которому сейчас всего-то лет двенадцать или тринадцать. Эдак точно в 'дурку' упекут. Лучше изображу удивление, порадую старика очередным благодарным слушателем.

— Кстати, Сергей Андреевич. Ребята обед как раз сготовили, гречневую кашу с тушенкой, милости прошу присоединиться.

— А что, не откажусь. Только пусть положат гречки поменьше, а тушенки побольше, — с улыбкой кивнул я в сторону парящего над костром большого котла.

После обеда я даже принял участие в раскопках, поковырявшись на выделенном мне участке земли. Мало того, помимо полуистлевших частей оружия нашел женской шейное украшение в виде насаженных на проволоку круглых камешков из бирюзы, заставив Полесских развести руками: 'Да вы просто везунчик!'

Между тем понемногу и моя повесть 'Крепость на Суре' приближалась к своему экватору. Благодаря нескольким походам в научную секцию областной библиотеки я собрал немало вспомогательного материала, по большому счету оставалось облечь все это в литературную форму.

'Экий я писатель!' — тешил я себя то и дело сладкой мыслью. Ну а что, вот же, рожаю, так сказать, эпохальное произведение. Ну может и не эпохальное, но тем не менее… Во всяком случае, в пределах Пензенской области я должен заработать себе имя.

Местные краеведы ограничивались все больше научными статьями, брошюрками на заданную тему, наверное, полета мысли не хватало написать что-то более художественное. А тут я со своей книжкой!

Но вот вопрос, удастся ли ее вообще издать? Как говорил Тюстин, можно рассчитывать на помощь Мясникова. Если не получится опубликовать в центральном издательстве, то хотя бы в том же 'Приволжском книжном издательстве' в Саратове. А там, глядишь, забабахаю еще одну, рассказывающую о битве защитников буртасского городища с туменами Батыя. Чем не вариант? Тема-то уже наезженная получается.

А в среду произошло событие, встряхнувшее весь 'Плодовощторг', да и нас, собственно, как 'виновников торжества'. В районе обеда Валентине позвонил Иван Степаныч, и принялся с чем-то поздравлять. Разговор проходил при мне, и я видел, как Валя сначала недоуменно отнекивалась, но затем, видно, что-то вспомнив, покраснела и сказала:

— Ах да, я и забыла уже, действительно, Сережа отвозил в Москву мое стихотворение.

А сама при этом погрозила мне кулаком.

Оказалось, что в свежем номере 'Работницы' наконец-то напечатали стихотворение 'Миллион алых роз'. Признаться, и у меня из головы как-то выпало посещение редакции 'Работницы'. Мы тут же помчались экспроприировать журнал в ближайший киоск 'Союзпечати', и успели купить последние пять экземпляров.

Валя тут же нашла нужную страницу и протянула мне. Там, на развороте, красовались репродукции картин Пиросмани и отрывок из повести Паустовского, о несчастной любви художника к певице. Стихотворение за авторством 'заведующего овощным магазином из Пензы Валентины Колесниковой' было напечатано в правой колонке, в рубрике 'Из поэтической тетради'.

Дома по этому поводу Валя вновь организовала застолье, снова пригласив всех соседей. Те, похоже, уже понемногу начинали привыкать к подобного рода посиделкам. Ринат, по своей вере вроде бы непьющий, заранее почесывал нос и потирал ладони. А его Айгуль выставила на стол соленья и маринады, переданные родственниками из деревни. Только тихая Анна Павловна скромно сидела на углу стола, но и ее глазки живо заблестели при виде разносолов. До прошлых посиделок я и не подозревал, что бабуля не прочь залить в себя рюмку-другую.

— Так, Валя, дай-ка почитать, что ты тут насочиняла.

Ринат взял журнал и с чувством принялся декламировать нетленное произведение соседки.

— Ты особо на спиртное не налегай, — попросил я негромко Валентину, — а то ведь в положении как-никак.

— Сама знаю, что ж я, дура что ли! Я так, чисто символически.

Когда Ринат поинтересовался, чего это вдруг Валя ограничилась одной рюмкой, пришлось сознаваться.

— Что?! Уже третий месяц? А я ведь абайлау… Тьфу, как это по-русски? Ну то есть чувствовал. Вижу, то и дело тошнит тебя, думаю, неспроста все это. Да и Айгулька моя намекала… Давайте поднимем тост за будущего батыра. Ну, или красавицу, что тоже неплохо. А ты, соседка, вон лучше 'Буратино' себе налей. Или лучше Сергей нальет, пусть мужчина поухаживает за любимой женщиной.

Ночью благодарность Валентины была выше всяких похвал. Перевозбужденная подвыпившая женщина, да еще и получившая столь необычный подарок… Да уж, по всей видимости, искать кого-то еще, в этом времени, смысла нет абсолютно.

Во время перерыва в сексуальном марафоне, устроенного мне Валентиной, она поделилась со мной еще одной радостью. Оказывается, Чистяков в сегодняшнем телефонном разговоре сообщил, что внес ее и меня заодно в список гостей на празднование 'Дня торговли', по традиции отмечавшегося в последнее воскресенье июля.

— Это где, у вас в конторе, в актовом зале с вручением почетных грамот? — уныло поинтересовался я.

Оказалось, что торжественная часть, с речами и поздравлениями от обкома и горкома, это одно, а нас пригласили еще и на неофициальный банкет, вечером — и это далеко 'не для всех'. Там будет вся торговая элита Пензы, и попасть туда рядовому завмагу просто нереально. Но ее ударный труд, а тем более стихотворение в 'Работнице' и мои успехи на ниве литературы не могли не остаться незамеченными.

— Завтра идем заказывать мне платье, а тебе костюм 'на выход', - сказала Валя голосом, не терпящим возражений, и вновь впилась в мои истерзанные губы сочным поцелуем.

Глава 23

В последнее воскресенье июля мы с Валей подъехали на такси к 'Дому Рыбака'. Выбран он был для банкета, скорее всего, не из-за оригинальной архитектуры, а благодаря своему расположению. Чудное место на берегу Чистых прудов, вдалеке от посторонних глаз. Что еще нужно для закрытого мероприятия?

Такого количества 'Волг' и 'Жигулей' в одном месте в этом времени мне видеть еще, пожалуй, не приходилось. Сразу было понятно, что собрались тут люди не простые. Среди легковых автомобилей выделялся стоявший чуть в стороне автобус с надписью на борту — 'Веселые ребята'.

— О как! Нам песня строить и жить помогает! — подмигнул я Вале.

— Зовет и ведет, — откликнулась она.

Было заметно, что Валентина волнуется. Попасть на этот банкет само по себе большая удача, а уж какие перспективы вырисовываются на будущее… Личные знакомства с руководящим составом пензенской торговли — вещь вполне себе полезная.

— Ну как я выгляжу? — в очередной раз спросила меня спутница, и я уже, казалось бы, в сотый раз ответил: 'Замечательно! Лучше всех!'

Нет, правда, выглядели мы очень неплохо. Даже, можно сказать, шикарно. Спасибо Якову Самуиловичу — Мастеру с большой буквы, портному от бога! Меньше чем за неделю пошить такое… Я в костюме с отливом, ладно скроенным по фигуре, Валентина — в вечернем черном платье с люрексом, пока еще стройная — животик начнет расти через месяц-другой. И о ее беременности никто из сослуживцев пока не знает. Разве что Татьяна, продавщица из нашего овощного, но сюда ее, понятно, никто приглашать не собирался. Что поделаешь, она ни стихов, ни книг не пишет, и в партии не состоит, даже кандидатом не является, как моя невеста. Так что Татьяна просто пожелала нам наесться и напиться за нее тоже.

Конечно, и счет нам Яков Самуилович выставил солидный, около 400 рублей, но действительно, оно того стоило. Тем более что гонорар за первую часть 'Печального детектива' я получил, как раз деньги и пригодились. А следующий гонорар мы с Валентиной решили положить на сберкнижку, целее будут.

Одним словом, мы выглядели не хуже, чем киношный Джеймс Бонд с подругой. Не успели мы переступить порог 'Дома Рыбака', как взоры всех собравшихся устремились в нашу сторону. Женщины разглядывали мою спутницу с ноткой ревности во взгляде, мужчины — оценивающе. Засмущавшаяся Валя тут же попыталась изобразить соляной столб.

Я же в свою очередь не без доли легкого изумления рассматривал местный антураж.

Женщины блистали бриллиантами, мужчины — золотыми часами, портсигарами и зубами. Похоже, банкет на День Торговли был одним из немногих мероприятий, когда можно одеть на себя все, заработанное непосильным трудом. Ну а что, вокруг все свои, стеснятся некого!

Столы были поставлены огромной буквой 'П', повернутой к сцене. А на столах… То, что нам показали в 'Иване Васильевиче', который профессию менял, однозначно проигрывало всему этому великолепию. Осетры соседствовали с жареными поросятами, черная икра с красной, в вазах со льдом 'Наполеон' гармонировал с 'Посольской' и 'Столичной'. Бутылки 'Советского шампанского' мирно сосуществовали с 'Массандровскими' винами. Хм, а ведь бабушкина советская книга 'О вкусной и здоровой пище', похоже, не врала. Фото из нее словно ожили!

— Это мой жених, Сергей Андреевич Губернский, писатель, — представляла Валентина меня тем временем каким-то солидным мужчинам.

— Пока жених, надеюсь, что скоро мы на законных основаниях станем мужем и женой, заявление уже подали, — добавил я, пожимая протянутые руки.

— Я так понимаю, сошлись на ниве любви к литературе? — по-доброму пошутил седой мужчина с целым рядом орденских колодок на пиджаке и флажком депутата областного совета.

'Директор продторга', - еще заранее при его появлении успела шепнуть мне на ухо моя спутница. А собеседнику сказала:

— Представляете, Николай Афанасьевич, он к нам в магазин, в грузчики пришел наниматься, в джинсах и импортной куртке, такой, что я только в кино видела.

— Вот, Федор, — обратился Николай Афанасьевич к своему товарищу, — это правильный подход, человек не в кабинете материал для книг собирает, а в народ идет. Одобряю! Что ж, добро пожаловать к нашему шалашу. Надеюсь, что нам сегодня еще удастся пообщаться, а пока извините, я сегодня тут за хозяина, надо и других встретить. Вас проводят к вашим местам.

Метрдотель, точная копия своего коллеги из 'Бриллиантовой руки', с важным видом провел нас к местам за общим столом. Слава богу, предлагать нам 'освежиться' он не стал. Может быть, позже…

К нам подходили, поздравляли Валентину с успехом, хвалили стихотворение. Узнав, что и я писатель, причем уже издающийся, восторгались еще больше.

А вечер тем временем понемногу раскручивался. Все гости расселись за столом, выпили по первой, закусили, после чего Николай Афанасьевич встал, коротенько поприветствовал всех и объявил, что сегодня поздравить работников торговли Пензы с профессиональным праздником приехал известный вокально-инструментальный ансамбль 'Веселые ребята'.

Помню, как-то шаря по кабельным каналам, попал на 'Ностальжи', и там как раз гоняли старый клип 'Веселых ребят' из 80-х. Запомнилось, что у Буйнова еще на голове тогда было весьма кудряво. Интересно, он уже в составе ансамбля или еще не дорос?

Следом за Николаем Афанасьевичем на сцену выскочил бодрый мужчина в эстрадном костюме.

— Дорогие товарищи, разрешите от имени нашего коллектива поздравить вас с профессиональным праздником — Днем работника торговли…

Что-то он там нес про высокое предназначение, долг перед Родиной, что если бы не мы… Мне было некогда его слушать, я только что намазал себе нехилый бутерброд черной икрой и с наслаждением его пережевывал, закусывая упавшую в желудок рюмку 'Наполеона'. Валя же в этот вечер остановила свой выбор на минералке.

— Как вам, наверное, известно, — продолжал ведущий, — недавно в нашем коллективе произошло знаменательное событие. Солистка вокально-инструментального ансамбля 'Веселые ребята' Алла Пугачева получила Гран при на конкурсе песни в Болгарии. Она принесла нашей стране 'Золотого Орфея', исполнив песню 'Арлекино'. Поприветствуем Аллу, товарищи!

Бутерброд с икрой застрял у меня в горле. Вот это да! Реально корпоратив 'Газпрома', не меньше! Сама Пугачева! Хотя пока она еще далеко не та звезда, каковой станет спустя годы, но тем не менее… Так, а кто это с ней на сцене? Этого не знаю, а вон тот, молоденький, на Барыкина похож. А за клавишными, в очках и с бакенбардами, похоже, как раз Буйнов!

— Арлекино, Арлекино, — подпевали гости певице.

А я сидел с недожеванным бутербродом во рту, и у меня зрел ПЛАН! Здесь Пугачева, и сюда же мы попали благодаря стихотворению 'Миллион алых роз'. Что это, как не знак свыше?!

Многострадальный бутерброд я дожевал, для храбрости выпил еще рюмку 'Наполеона', и отправился к столу, который, как я понял, был приготовлен для музыкантов, и где сидел мужчина, выступавший с поздравлениями.

— Здравствуйте, разрешите представиться, Губернский Сергей Андреич, писатель.

— Очень приятно, Слободкин Павел Яковлевич, руководитель ВИА 'Веселые ребята'. Чем могу помочь?

— Павел Яковлевич, вы знаете, а у нас в коллективе тоже, так сказать, радостное событие. Конечно, с успехом вашей артистки не сравнить, но… У одного из заведующих магазина, моей хорошей знакомой… Да что там знакомой — моей невесты! Так вот, в 'Работнице' напечатали ее стихотворение.

— От всей души поздравляю.

— Спасибо, но у меня к вам просьба… А что, если нам устроить сюрприз для всех здесь присутствующих? Не могла бы Алла спеть эти стихи?

— Вообще-то стихи не поют… без музыки. Посмотреть-то хоть их можно?

— Сей момент! — я метнулся к одной из подходивших к нам женщин, получившей Валин автограф на журнале, который она специально принесла на вечер. Попросив на время журнал, я через полминуты снова был за столом артистов. Алла, которая уже спела 'Арлекино', присела рядом и потягивала 'Нарзан'.

— Вот, — я протянул им журнал, открытый на странице со стихотворением. — Я даже примерно представляю мелодию.

И тут же вполголоса принялся напевать слова на хорошо мне знакомую музыку Раймонда Паулса.

— Так это же мелодия песни 'Подарила Мариня девочке жизнь' Паулса, — вдруг сказала Алла. — Ее еще Лариса Мондрус, а затем и Айя Кукуле исполняли. А что, вполне подходит для этих стихов, и ребята запросто сыграют, Буйнов как-то наигрывал, я слышала.

— Добро, вставим в середину программы. Аллочка, слова перепиши пока, с листа ведь петь придется, — распорядился Слободкин, и негромко добавил, обращаясь снова ко мне. — Только заказ песни у нас стоит сто рублей.

'Вот же жук', - подумал я, обшаривая карманы. К счастью, к Валентине за деньгами бежать не пришлось, удалось наскрести озвученную сумму собственными силами. Все-таки такое мероприятие. Такси, туда-сюда — всегда нужно держать под рукой сотню-другую.

Между тем праздник набирал обороты, народ под хорошие песни опустошал стол, активно плясал. Поскакал и я под 'Госпожу Вандербильт' Маккартни, которую зажигательно исполнил Барыкин.

'Хоп, хей хоп' — раздавалось дружное под сводами 'Дома Рыбака'. Покружился с Валентиной под 'Ясные глаза' в исполнении Пугачевой. Подвигался под 'Как прекрасен этот мир', похлопал 'Песне рыбака'. И снова — 'хоп, хей хоп', но уже на русском: где же та красавица, та, что нам понравится?

И вот, наконец, Слободкин снова поднимается на сцену:

— Товарищи, нам стало известно, что у вас в коллективе тоже произошло радостное событие, и мы решились показать вам небольшой экспромт. Сейчас, на музыку одной из песен Раймонда Паулса, Алла Пугачева споет стихи, родившиеся в вашем коллективе. Вы наверняка знаете этого человека, ее зовут Валентина Колесникова. Где она, встаньте, пожалуйста. Давайте и ей поаплодируем… Спасибо, итак, 'Миллион алых роз'! Прошу, Алла!

Когда заиграла музыка, я пережевывал очередной бутерброд, на этот раз с белугой, но невольно замедлил движение челюстей. Мне было интересно наблюдать за реакцией и зала, и Валентины, нервно теребившей край узорчатой скатерти.

Как написал Владимир Семенович, (интересно, кстати, а уже написал или напишет?) 'что потом началось, не опишешь в словах'. Если при первом исполнении зал подпевал только припев, то второе, по требованию публики состоявшееся немедленно, было хоровым. 'Арлекино' нервно курил в сторонке.

— Ну, уважил так уважил! Молодец он у тебя, Валентина, умело подсуетился, — к нам подошел сам Николай Афанасьевич. — Видел я, как вы с нашими дорогими гостями шушукались. Хорошая песня получилась. Вдвойне приятно, что стихи написаны нашим товарищем, рядовым завмагом. Да не красней ты, Валентина Александровна, привыкай, теперь, глядишь, песня-то греметь будет по всему Союзу… Кстати, Сергей Андреевич, если не секрет, над чем сейчас работаете?

— В данный момент пишу книгу об основании Пензы, рабочее название 'Крепость на Суре'. Думаю, с месячишко еще провожусь. Правда, получится ли издаться — пока еще неясно. Мне тут намекали, что можно будет Мясникова попросить помочь в этом деле. А еще на днях в журнал 'Юность' отвез повесть о войне. Все-таки страна 30-летие Победы отмечает, нужно было к дате что-то такое написать.

— Слушай, Сергей Андреич, — перешел на 'ты' Николай Афанасьевич, — а давай, мы твою книгу про Пензу у нас издадим. А что? Федор! — он махнул рукой мужчине, который вместе с ним встречал нас на входе. — Вот, знакомься еще раз: Федор Велимирович, директор Пензенского промторга. Что, Федя, слабо заказать от торга книги Сергея Андреича в нашей типографии?

— Почитать дадите, там посмотрим, — уклончиво ответил Федор Велимирович.

— А как же фонды на бумагу, краска… — начал было я, и тут же заткнулся. Директора пензенских торгов одновременно посмотрели на меня как на убогого.

— Вот и ладненько, понял, куда еще экземпляр отдашь? Так, а теперь давайте выпьем за Победу!

— За НАШУ Победу! — поддержал тост Федор Велимирович.

Мы чокнулись рюмками и выпили.

— Эх, миллион, миллион, миллион алых роз…. А ты чего, Валюша, притихла? — обратился директор продторга к моей спутнице. — Ты посмотри, какую радость коллективу принесла! Да знаешь ли ты…, хотя откуда…, меня сегодня первый, когда с праздником поздравлял, очень за тебя хвалил. Молодец, говорит, Николай, умеешь кадры подбирать. В курсе, наверное, что новый Универсам строители обещали к новому году сдать, пойдешь туда завотделом? Это тебе не гнилую картошку перебирать. Я с Чистяковым переговорю, думаю, отпустит тебя. Кстати, чего он сам-то не приехал? Мать в больницу положили? Мда, матери его, кажется, за восемьдесят уже, так и мы скоро по больницам скитаться начнем… Ну так что, пойдешь на повышение?

— Как скажете, Николай Афанасьевич. Я ваше доверие постараюсь оправдать на любом посту. Только…

— Что только?

Она закусила нижнюю губу и скосила глаза в мою сторону. Я едва заметно пожал плечами, мол, все равно рано или поздно все узнают.

— В положении я. Третий месяц.

— Ого, новости одна хлеще другой! У тебя же вроде дочка уже взрослая? А теперь, значит, будет сын. Точно говорю, сын, со мной лучше не спорь. Ну что ж, мои поздравления!

Я выпил с директорами, которые после этого пошли осматривать свои владения дальше, и мы с Валей сначала уставились друг на друга, а потом одновременно радостно рассмеялись. И таким я себя счастливым в этот момент почувствовал, что захотелось сделать что-то этакое для моей любимой женщины, носящей под сердцем МОЕГО ребенка. И у меня снова родился ПЛАН.

— Я ненадолго, — шепнул Вале на ухо, и вновь направился в сторону закусывавшего Слободкина.

— Павел Яковлевич, хочу песню исполнить для своей женщины… Для всех женщин, — поправился я. — Недавно сочинил и слова, и музыку, называется 'Потому что нельзя'. Как бы про любовь и осень, но думаю, любовь актуальна во все времена. Давайте, я вам напою, а ваши ребята по-быстрому музыку подберут. Если понравится, то сможете даже исполнять ее на своих концертах.

— Хм, да у вас тут прямо край талантов, — усмехнулся руководитель ВИА. — И что за песня? Ну-ка, парни, Алла, давайте сюда. Послушаем, что нам писатель напоет.

Ну я и напел, вполголоса, первый куплет и припев. Пояснил, что в припеве после слова 'нельзя' в первой и второй строчках Пугачева на бэке должна тянуть 'ааа-а-а', рассказал, что перед первым куплетом идет проигрыш музыки из припева, и с тем же бэк-вокалом Пугачевой. Да уж, Алла Борисовна у меня на подпевке, видела бы меня сейчас моя бывшая! Я ведь эту песню из репертуара группы 'Белый орел' когда-то спел ей под гитару на второй день нашего знакомства, как павлин, перья перед ней распустил… Эх, да что вспоминать! У меня теперь новая любовь, вот ей точно стоит посвятить песню.

— В общем, — подытожил я, — там три куплета и три припева, можно без всяких сольных вставок, как некоторые любят делать. Плюс, как я уже объяснял, мелодия припева идет в самом начале.

— Так, ноты я навскидку записал, давайте по-быстрому сыграю, — кинулся к клавишным Буйнов, убавляя на своем вполне приличном для этого времени синтезаторе звук до минимума. Зазвучала знакомая мне музыка. Также убавив на гитарах звук, присоединились другие музыканты. Никто из присутствующих в зале, казалось, не обращал на нас внимания, тем более что магнитофон через мощные колонки выдавал что-то бодрое, и некоторые работники торговли так же бодро отплясывали. Только Валя пыталась понять, что я опять забыл у музыкантов, глядя в нашу сторону со своего места.

— А что, очень даже неплохо, — свел вместе ладони Слободкин, и остальные участники коллектива поддержали своего руководителя одобрительными возгласами. — Вы, как споете, нам слова перепишите на бумаге. Кстати, Сергей Андреевич, если вы и впрямь дадите нам эту песню, нужно будет как-то зарегистрировать авторские права в ВААП. В Москву не собираетесь в ближайшее время?

— Учитывая, что периодически отвожу в издательства свои рукописи, очень даже может быть.

— Тогда вот вам мой домашний номер телефона, как соберетесь — сразу звоните. И не затягивайте, бога ради. Ведь без законных на то оснований мы не имеем права исполнять эту композицию. А так и нам хорошо, и вам будет копеечка капать… Ну что ж, пойду объявлять.

Фух, что-то я резко взмок. Одно дело в караоке петь, хотя я и не был любителем подобных развлечений, а совсем другое — перед любимой женщиной и такими солидными зрителями.

— Дорогие товарищи, — тем временем говорил в микрофон Слободкин. — А сейчас ваш коллега, Сергей Губернский, исполнит песню своего сочинения. Она называется 'Потому что нельзя', и посвящается всем собравшимся в этом прекрасном ресторане женщинам. Нашим замечательным женщинам!

После этого передал микрофон мне, я в сторону прочистил горло и посмотрел в погружающийся в полусумрак зал. Ну что, когда уже? Ага, кажется, понеслась.

Дождавшись, когда закончится проигрыш, я запел:

'Облетает листва, у природы свое обновленье

И туманы ночами стоят и стоят над рекой

Твои волосы, руки и плечи твои — преступленье

Потому что нельзя быть на свете красивой такой'.

В этот момент мой взгляд сфокусировался на Валентине, и словно разряд тока пронзил меня от макушки до самых пяток. Какая же она красивая! Мой голос набрал силу:

'Потому что нельзя…'

Алла тоже старалась, видно, что молодая певица получает настоящее удовольствие от песни, несмотря на то, что ей отведена всего лишь роль бэк-вокалистки. А что, получалось у нас не хуже, чем у 'Белого орла'. Кажется, у меня даже голос неожиданно мутировал в правильном направлении. Или я просто выдавал желаемое за действительное?

Как бы там ни было, едва только затих последний аккорд, как зал тут же взорвался аплодисментами и криками 'Браво!' Я смущенно раскланивался вместе с музыкантами 'Веселых ребят'. Потом кто-то крикнул 'Давай на бис!', а другие поддержали просьбу. Пришлось исполнять еще раз. Теперь, когда каждый из музыкантов, что называется, знал свой маневр, получилось даже лучше, чем во время премьеры песни. И вновь овации, поклоны, влюбленные глаза Валентины, которой я под завистливыми взглядами собравшихся дам посылаю воздушный поцелуй…

В общем, это были, что называется, мои пятнадцать минут славы. А если точнее, то я сделал вечер работникам торговли. Неудивительно, что под занавес торжества то и дело кто-нибудь напевал запоминающийся припев: 'Потому что нельзя, ааа-а-а, потому что нельзя, ааа-а-а, потому что нельзя быть на свете красивой такой'.

'Дом рыбака' мы покидали уже в десятом часу вечера. Сердечно распрощавшись с руководящими работниками в лице Николая Афанасьевича и Федора Велимировича, мы с Валей нашли на стоянке свободное такси и отправились домой. И тут, в машине, сидя рядом со мной на заднем сиденье, моя спутница неожиданно тихо расплакалась.

— Ты что? Что случилось, милая?

— Сережа, — сквозь всхлипывания прошептала она. — Какое же счастье, что я встретила тебя! Ты такой… Ты такой…

— Классный? — нескромно подсказал я, утирая ладонью темные потеки туши из-под ее глаз.

— Ага, точно, классный, — она еще раз всхлипнула и улыбнулась.

— А уж как мне повезло, что я тебя встретил. Мы достойны друг друга, согласись?

Валя снова улыбнулась, прижавшись ко мне всем телом. Водитель дружелюбно подмигнул мне в салонное зеркало заднего вида, я подмигнул ему в ответ, и зарылся лицом в волосы моей любимой.

Глава 24

Свадьбу мы с Валентиной сыграли скромную, расписались и посидели вдвоем в ресторане 'Волга'. Жаль, Ленка не смогла вырваться со своих среднеазиатских раскопок, мы ей отправили письмо, где подробно рассказали, как расписывались, обменивались кольцами, и как здорово посидели в ресторане, где я снова исполнил для Вали в сопровождении местных музыкантов 'Потому что нельзя'.

Кстати, возглавлявший ресторанный ансамбль виртуоз-гитарист Раф Губайдулин тут же вцепился в композицию, умоляя разрешить исполнять ее на своих выступлениях. Тут я немного растерялся, все-таки вроде 'Веселым ребятам' обещал. Но, с другой стороны, они же не узурпируют песню, юридически ее хозяин — я. Поэтому и волен делать с ней все, что хочу. В общем, подарил песню с барского плеча. Счастливый музыкант тут же побожился, что мы можем приходить в ресторан в любой день, столик для нас всегда будет накрыт, уж с администратором он договорится.

Перед тем, как отправиться в очередной раз в столицу, я, как и обещал, позвонил Слободкину. Трубку после третьего гудка поднял сам Павел Яковлевич. Услышав, что я собираюсь в Москву, руководитель 'Веселых ребят' поведал в свою очередь о разговоре с Паулсом, якобы Раймонд Вольдемарович согласился отдать музыку под стихи Валентины.

— Так что если есть возможность, приезжайте вместе с Валентиной Александровной, ее стихи нужно будет тоже в ВААП зарегистрировать как текст песни. Будет на пару с Паулсом получать авторские отчисления, — обрадовал Павел Яковлевич.

Валя поначалу не хотела ехать ни в какую. Мол, кто это меня с работы отпустит, да еще и тебя не будет, тут Татьяна одна не справится… Пришлось мне, набравшись наглости, звонить Чистякову. Иван Степанович отреагировал крайне позитивно, пообещал в помощь Татьяне на один день прислать грузчика с овощебазы.

Внезапно появилась и еще одна причина съездить Вале в столицу. Из редакции 'Работницы' по телефону сообщили, что можно приехать и по предъявлении паспорта забрать гонорар в размере 450 рублей. Либо, как и в моем случае, позже деньги придут по почте. Но раз уж мы собрались ехать, то и нечего лишний раз напрягать почтовое ведомство, у них и так есть чем заняться.

Кстати, в 'Молодой гвардии' мне заявили, что роман 'Крейсера' решили опубликовать к годовщине цусимского сражения, то есть к маю следующего года. В той реальности его тоже напечатали к такой же дате, так что хоть в чем-то история повторяется. Правда, Пикуль тогда отхватил несколько премий, а заодно и 'Золотой кортик' от главнокомандующего Военно-морским флотом. Я же далеко не уверен, что мне обломится такое же счастье, все-таки Валентин Саввич уже успел сделать себе имя в литературных кругах. Я же все еще числюсь в начинающих, хотя и перспективных прозаиках.

Я предложил им издать книгой 'Печальный детектив', но когда в разговоре выяснилось, что повесть уже печатает 'Юность', вопрос с изданием явно подвис в воздухе.

— Может быть, у вас еще что-то есть? — без особой надежды поинтересовались на том конце провода.

А я вспомнил, что среди книг, изначально закачанных в мой 'ридер', есть и фантастический роман 'Купол надежды' Казанцева. Я его прочитал еще подростком, поэтому, увидев в списке только что купленного гаджета, невольно обрадовался, хотя и не собирался в общем-то заново перечитывать. Ну, только если уж совсем читать будет нечего. Помнил, что такое вполне крепкое произведение, в духе времени, где решается проблема голода путем каких-то там арктических исследований. В общем, в лучших традициях советской фантастики. Тут же пообещал собеседнику, что скоро наведаюсь в столицу, радуясь в душе, что только вчера, как по заказу, Зинаида наконец-то вернулась из Абхазии и приступила к работе. То есть с пишущей машинкой проблем не будет.

А буквально накануне отъезда в овощной наведался давешний журналист, снова с тем же фотокорреспондентом. Теперь уже Мышинский, узнав про 'Работницу', захотел написать о нашем семейном тандеме. Я как дурак позировал с сеткой бессоновского лука через плечо, сам себе напоминая героя фильма 'Девчата', которого заставили улыбаться в камеру, взгромоздив на плечо бензопилу 'Дружба'. А Валя, вытащив откуда-то совершенно новый халат, встала за прилавок. Заставили нас и вместе сфотографироваться, причем по замыслу автора снимка мы смотрели друг на друга и улыбались, как два идиота.

Но вот, наконец, вечер среды, и мы на вокзале. Взяли билеты в СВ, благо что гонорар позволял. А уж с песни 'Миллион алых роз', как я подозревал, авторские Вале посыпятся нескончаемым потоком. Да и хит 'Белого орла', думаю, пойдет на ура, так что в плане денег можно особо не напрягаться. С книгами дело идет не так быстро, но все же двигается, и это уже радует.

Однако Слободкину было бы грех обижаться, ведь помимо тех двух песен, что его музыканты исполнили на пензенском корпоративе, мы везли ему третью. Изначально была мысль презентовать николаевский 'Айсберг' из позднего репертуара Пугачевой. Но в итоге я остановил свой выбор на песне рано ушедшей из жизни Татьяны Снежиной 'Позови меня с собой'. Для краткости я, глупо хихикая про себя, сократил ее до 'ПМС'. Ну а что, песня-то женская. И поскольку я тут вовсю меняю историю, вполне может случиться, что молодая поэтесса и композитор не попадет в ту автокатастрофу накануне своей свадьбы. В свое время, как только Пугачева спела 'ПМС', историю Снежиной перепечатали все газеты и журналы.

Проблема заключалась в том, что я помнил припев и первый куплет, второй куплет с трудом, но вроде бы вспомнил правильно, а вот третий, как ни бился, вспомнить так и не мог. Постоянно, как идиот, ходил и напевал себе под нос песню, пока однажды утром не проснулся с озарением: вспомнил! И тут же кинулся записывать строчки на бумагу.

— Хочу подарить тебе еще одно стихотворение, — заявил я Вале вечером, когда мы отужинали после очередного рабочего дня. — Вернее, это текст к песне. Вот, почитай.

— Сережка, опять свои достижения хочешь мне приписать?!

— Я вообще-то должен тебе по гроб жизни, хотя бы за то, что ты меня пригрела, а теперь еще и являешься моей женой и носишь под сердцем моего ребенка. Мне и романов хватает для самоутверждения. Да и в этой песне я выступаю как композитор, хоть это и звучит немного нескромно. Так что вот, читай текст… Жаль, гитары нет, щас бы музыку подобрали.

— Почему нет? Есть, от бывшего осталась, на антресолях так и лежит который год.

6-струнная гитара оказалась во вполне приличном состоянии. Сдув с нее пыль, и пройдясь до кучи сухой тряпкой, взял инструмент в руки, проведя большим пальцем по струнам сверху вниз. Понятно, расстроена…

На настройку ушло минут пять, после чего я принялся подбирать незамысловатую, в общем-то, мелодию. Провозился еще с час, одним глазом при этом глядя в телевизор, где выясняли отношения ЦСКА и 'Пахтакор'. Наконец что-то вроде начало получаться. Пробубнил композицию про себя, понял, что со стороны смотрюсь, пожалуй, глупо.

— Так, солнце, песня-то женская, че-то мне как-то не комильфо ее исполнять. У тебя как с голосом?

— Пела когда-то в школьном хоре, ну и так, в компании собирались, так после третьей все Муслимы Магомаевы и Майи Кристалинские.

— Ладно, давай, попробуешь спеть, посмотрим, что получится.

Я проиграл короткое вступление, кивнул, и Валя, сначала неуверенно, а затем все больше подстраиваясь под меня, запела:

Снова от меня ветер злых перемен тебя уносит,

Не оставив мне даже тени взамен, и он не спросит

Может быть, хочу улететь я с тобой

Желтой осенней листвой,

Птицей за синей мечтой.

Я киваю, подсказывая тем самым, что в припеве надо прибавлять. И Валя прибавила:

Позови меня с собой

Я приду сквозь злые ночи

Я отправлюсь за тобой

Что бы путь мне не пророчил

Я приду туда, где ты

Нарисуешь в небе солнце

Где разбитые мечты

Обретают снова силу высоты.

В общем, выяснилось, что голос у Валентины ничуть не хуже, чем у некоторых поп-див из будущего российской эстрады. Хоть завтра выводи ее на сцену… Нет, ну на фиг, осадил я сам себя, она у меня на сносях, и вообще ни к чему ей окунаться в это болото шоу-бизнеса, в эти извращенные нравы. Ну, может, пока и не особо извращенные, но все равно дерьма даже сейчас в закулисье отечественной эстрады хватает.

Одним словом, после нескольких попыток и у меня, и у нее получилось исполнить 'ПМС' почти идеально. Не как у Пугачевой в будущем, но тоже вполне сносно.

* * *

По приезде в Москву Слободкин, как и обещал, встретил нас лично. Усадил на задние места своей черной 'Волги', сам уселся за руль.

— Ну что, в ВААП вроде ехать еще рано, они в 9 утра открываются. Хотя в дороге как раз полчаса и проведем… Или как, может, перекусить сначала желаете?

Перекусить мы не желали, зато я поведал Павлу Яковлевичу о новой, написанной нами в соавторстве песне, которую, пользуясь случаем, мы с Валей хотели бы тоже зарегистрировать во Всесоюзном агентстве по авторским правам. А исполнять ее могла бы Алла Борисовна, ну или пока просто Аллочка. Естественно, собеседник тут же заинтересовался и попросил было текст и ноты, но я его разочаровал, напомнив, что нотной грамоте не обучен. Разве что могу на гитаре Вале подыграть, она пела дома эту песню. А стихи — вот, пожалуйста, знакомьтесь.

— Что ж, в принципе, неплохо, — констатировал композитор, закончив чтение. — Можно, я их себе оставлю? Спасибо. А давайте вот что… Сейчас заедем к нам на студию, я быстренько ноты набросаю, а затем двинем в ВААП. Как вам такой вариант?

Мы с Валей переглянулись и синхронно пожали плечами:

— Да нормально.

— Тогда едем.

Репетиционная 'Веселых ребят' располагалась в центре столицы, на переоборудованном под студию чердаке жилого дома. В это утро здесь никого еще не было, поэтому Слободкин сам сел за клавишные, после чего попросил Валентину напеть мелодию.

Моя жена не подкачала, исполнила все песню, при этом Павел Яковлевич на ходу под нее подстраивался. Исполнив роль аккомпаниатора несколько раз, переложил мелодию на ноты, над которыми вписал слова текста. Затем попросил Валю спеть уже под его аккомпанемент. Результат удовлетворил всех присуствующих.

— Прекрасно, — потирал руки Слободкин. — Думаю, Алле тоже понравится. Только один момент, Сергей Андреевич.

— Слушаю вас, Павел Яковлевич.

— Да что мы все по имени-отчеству, в самом деле! Я-то вообще младше вас, а как вы ко мне обращаетесь — чувствую себя стариком. Давайте договоримся если и на 'вы', то уж просто по имени. Хорошо? Так вот, один момент по песне… Вы же видите, что мне тоже пришлось вносить свою лепту в создание этого музыкального произведения. Как вы думаете, имею я право считаться соавтором музыки?

Вот те раз… Может быть, его настоящая фамилия не Слободкин, а какой-нибудь Кауфман? Судя по хватке, это вполне вероятно. Но, как ни крути, пока приходится иметь дело с этим человеком, других вариантов нет, поэтому я вынужден был согласиться с предложением о соавторстве.

— Отлично, тогда по рукам, — протянул он мне свою худую ладонь. — Что ж, забираем ноты, слова, и едем в ВААП.

Регистрация песен заняла около полутора часов, в течение которых нам пришлось ходить из кабинета в кабинет и подписать несколько бумажек, в содержание которых под конец я уже перестал вчитываться, переложив эту обязанность на хрупкие плечи Валентины. Ну а что, она же все-таки юридически автор двух текстов! Вот пусть тоже отдувается.

В последнем кабинете просидели особенно долго. Я устроился в углу и спустя какое-то время даже начал клевать носом…

— Сергей Андреевич, извольте расписаться вот здесь и вот здесь, — позвал меня немолодой сотрудник ВААП. — Ну вот и все, больше не смею вас задерживать.

Фух, наконец-то! Не успели выйти в коридор, как навстречу из-за угла появился человек с длинными волосами, в крупных, затемненных очках и с гитарным футляром в руках.

— О, Сашка, привет! Какими судьбами? Очередной хит регистрировать?

Слободкин радостно развел руки в стороны, норовя обнять своего, судя по всему, хорошего знакомого.

— Хиты, Паша, на Западе, а в СССР шлягеры, тебе ли не знать, — обнимая Слободкина, с улыбкой ответил незнакомец.

Впрочем, незнакомцем теперь он оставался разве что для Валентины, я же, до этого мучимый смутными подозрениями, по голосу сразу определил, что передо мной не кто иной, как Александр Градский.

Градского я больше знал как тучного наставника из шоу Первого канала, крутящегося в своем красном кресле, и предположить не мог, что когда-то он был таким стройным. Но благодаря характерному голосу, неизменным очкам и шевелюре, в эти годы куда как более густой, я все же практически сразу его узнал. Тем более что Слободкин подтвердил мою догадку:

— Знакомься, Саша, это — Сергей и Валентина, супружеская чета из Пензы, которая сочиняет замечательные песни для нашего коллектива. А это мой хороший друг Александр Борисович Градский, тот самый, автор музыки к фильму 'Романс о влюбленных'.

Мы пожали друг другу руки, и в момент соприкосновения наших ладоней я вдруг понял, что именно Градский должен исполнять 'We Will Rock You' с моим русскоязычным текстом. Как же я забыл, ведь перед отъездом как раз сочинил этакий зовущий на подвиги комсомольский гимн на мелодию бессмертного хита.

— Александр Борисович…

— Можно просто Александр.

— Ааа… Хм… Александр, тут такое дело… Одним словом, у меня есть одна композиция, о которой я не рассказывал Павлу. Так вот, эта песня как бы не особо вписывается в репертуар 'Веселых ребят', и я все думал, кому ее предложить. А вот сейчас вас увидел, и понял, что наша встреча явно не была случайной.

— Интересно, — усмехнувшись краешком рта, выгнул левую бровь Градский. — И что это за песня?

Руководитель 'Веселых ребят' тоже явно заинтересовался, причем в его взгляде я прочитал легкую обиду. Мол, все равно нужно было мне первому показать, мы же, как-никак, партнеры.

— Ну, такая, патриотическая вещь, о комсомоле, так и называется: 'Комсомольцы'. Текст у меня с собой, а мелодию я могу напеть. Только в коридоре это как-то не очень удобно.

— Комсомол, комсомол, — задумчиво пробормотал Градский. — Вообще-то я стараюсь избегать песен подобной направленности, да и исполняю обычно свои произведения… Но если вы так уж хотите продемонстрировать мне свое сочинение, то можно попросить открыть нам актовый зал. Он здесь на втором этаже, там, если мне память не изменяет, и рояль даже имеется.

На решение вопроса с актовым залом ушло не более пятнадцати минут. И вот мы вчетвером вваливаемся с помещение с небольшой сценой, едва ли не половину которой занимал черный, лакированный рояль 'Petrof'.

— В этой песне как бы музыкального сопровождения особо и нет, — пояснил я, положив на крышку рояля лист с текстом. — Она идет практически а 'капелла, только два удара ногой и один хлопок руками. И желательно это делать всем вместе, синхронно. И в припеве надо бы хором. Ну, в общем, подхватите.

Мысленно выдохнув и охреневая от собственной наглости, я задал ритм. Вскоре его подхватили и остальные, даже Валя пыталась осторожно топать и хлопать, все же стараясь не переусердствовать, опасаясь за будущего ребенка. Я с опаской покосился на слегка покачнувшуюся люстру, и подумал, как бы обитателей первого этажа не засыпало штукатуркой. Ну, с богом!

Нет задач, которые нам не по плечу

Быть всегда я первым во всем, везде хочу

БАМ, целина, Дне-про-ГЭС

Голыми руками готов валить я лес

Мы же ком-со-мольцы!

Мы же ком-со-мольцы!..

После второго куплета все присутствующие пели несложный припев уже хором. Было это громко, мощно, и неудивительно, что я тоже вошел в раж. Только закончил свое импровизированное выступление, как дверь в актовый зал приоткрылась, и в дверной проем просунулись головы любопытных работников ВААПа.

А я подумал, что получилось че-то как-то слишком коротенько. Ну да, с другой-то стороны, и у квинов песня недлинная. Только там еще гитарное соло Брайана Мэя идет. Эту мысль я озвучил раскрасневшемуся Градскому.

— Можно, можно и гитару вставить, вообще нужно подумать над аранжировкой, — согласился тот. — Текст, конечно, меня поначалу напряг, махровой агиткой пахнуло. Но в такой обработке эффект что надо. Давайте-ка еще раз прогоним.

И мы снова вдарили рок-н-роллом по отечественной эстраде. На этот раз уже и сам Градский, поглядывая в листочек, присоединился ко мне, по полной используя свои вокальные данные. При этом топали и хлопали все собравшиеся в зале, включая работников агентства.

— Ну знаете, даже меня, ярого скептика — и то пробрало до самых печенок, — воскликнул немного запыхавшийся Градский. — Браво, это просто гениально, браво!

Он принялся аплодировать, и вскоре к нему присоединились остальные. А я стоял на сцене и кланялся, кланялся…

— Сережа… Сергей!

— А? Что?!

— Документ подписать надо, соня.

Блин, приснится же такое! Я находился в том же кабинете, где, похоже, и задремал. Надо мной склонилась Валя, чуть поодаль переминался Слободкин.

— Подписать?

— Ну да, подпись твоя нужна, иди уже, а то неудобно за тебя.

Мда-а-а, жаль, что Градский оказался всего лишь плодом моего воображения. А сон так мне понравился!

Когда наконец все формальности с авторскими правами были улажены, руководитель 'Веселых ребят' заодно попросил у меня письменное разрешение исполнять его группе вышеозначенные композиции. После этого мы, немного взмокшие в летней духоте, вышли на свежий воздух, и довольный Слободкин предложил отметить это событие посиделками в ресторане.

— Мы еще хотели в 'Работницу' заехать. Нужно гонорар забрать за 'Миллион алых роз', и Валя заодно предложит к публикации свои стихи к новой песне. И еще в 'Молодую гвардию' желательно заскочить, это я уже привез им фантастический роман. А потом до самого вечера мы в вашем полном распоряжении.

— Ну что ж, едем тогда в 'Работницу' и 'Молодую гвардию', а затем я вас везу в 'Прагу'. Наверняка не доводилось там еще бывать? А вы чего так напряглись?.. А-а, понимаю, действительно, заведение элитное, но насчет денег не волнуйтесь. Павел Слободкин сегодня угощает.

В 'Работнице' обрадовались, что наконец удалось лично познакомиться с завмагом из Пензы, пишущим неплохие стихи. Та же завотделом, не выпускающая изо рта сигарету (моя беременная жена только нос морщила и старалась не дышать, когда облако дыма двигалось в ее сторону), приняла новые стихи и пообещала с публикацией не затягивать.

В 'Молодой гвардии' меня тоже приняли радушно, подивившись тому, с какой скоростью я успеваю писать книги. Ну да, со стороны я, наверное, кажусь подозрительно плодовитым. Как бы в воровстве чужой интеллектуальной собственности не заподозрили. А с другой стороны, пусть хоть кто-то предъявит права на мои рукописи! Что, нет желающих? То-то же!

Накормил нас руководитель ВИА 'Веселые ребята' и впрямь от души. Слободкина здесь знали, и всю нашу компанию усадили в 'ореховом' зале. Чешская кухня оказалась выше всяких похвал. Фарш, запеченный с ветчиной, грибами и сыром, шашлык со специальным горчичным соусом и печенкой, настоящая черная икра, а не та подделка, которую мне довелось как-то попробовать на встрече одноклассников в одном из пензенских ресторанов…

Вечером столичный импресарио отвез нас на Казанский вокзал и лично посадил в поезд. На прощание долго тряс нам руки и выражал надежду на долгое и плодотворное сотрудничество.

— Эк его распирает, — прокомментировал я, когда Слободкин наконец затерялся в толпе провожающих. — Видать, почувствовал, что с нас можно хороший навар поиметь. Но и мы не дураки, своего не упустим, да, Валь?

— А то!

Она счастливо рассмеялась и приникла своими губами к моим. Мы в СВ находились одни, поэтому могли спокойно не только целоваться, но и заниматься более взрослыми вещами.

Глава 25

Начальник Главного разведывательного управления Петр Иванович Ивашутин стоял у окна, задумчиво рассматривая с высоты третьего этажа проезжающие мимо машины. Сзади него на столе лежало письмо, доставленное накануне вечером спецкурьером. Письмо без обратного адреса, как обычно, было уже вскрыто и перлюстрировано, над ним как следует поработали криминалисты, графологи и почерковеды. Только после этого конверт оказался у Ивашутина. Полковник Чистяков, доставивший письмо, даже при всем своем хладнокровии не мог скрыть волнения. Это волнение передалось и начальнику ГРУ, когда он ознакомился с содержимым конверта.

Стук в дверь отвлек его от созерцания улицы.

— Входите…

— Добрый день, Петр Иванович.

— Здравия желаю, товарищ генерал!

Порог кабинета переступили заместители начальника ГРУ — генерал-майор Трифонов и генерал-лейтенант Плужников.

— Садитесь, товарищи. Чай, как обычно? С лимоном? Игорь, — Петр Иванович нажал кнопку селектора, — нам, пожалуйста, три чая с лимоном.

После того, как майор, исполнявший обязанности секретаря-порученца, вышел, Ивашутин приступил к делу.

— Догадываетесь, по какой причине я вас пригласил?

— Я так думаю, в связи вот с этим? — Плужников кивнул на вскрытый конверт.

— Правильно думаешь, Вадим Николаевич. Ты ведь уже ознакомился с его содержимым?

— Это же моя работа, Петр Иванович.

— А ты, Сергей Анатольевич?

— Тоже в курсе, товарищ генерал.

— И какие мысли вас посетили? — поинтересовался Ивашутин, отхлебнув горячего чая. К печеньям и конфетам он не притронулся, тогда как генерал-лейтенант Плужников уже вовсю пережевывал 'Юбилейное'. А вот Трифонов еще и к чаю не прикоснулся.

— Похоже, что писал человек, имеющий отношение к военной разведке, — сказал Плужников. — Таких подробностей посторонний просто знать не может. Насчет Огородника у нас давно подозрения, не первый год его ведем. А вот по двум остальным перечисленным информации еще не было. Сейчас, конечно, возьмем их под наблюдение.

— Больше всего огорошило упоминание фамилии Полякова. Не могу поверить, что человек, всю жизнь посвятивший разведке, дослужившийся до звания генерал-майора, мог стать предателем. Я ведь его своим другом, можно сказать, считаю… считал. А он уже с шестьдесят первого, получается, сливает ФБР секретную информацию. Кстати, Поляков сейчас в Индии?

— Так точно, возглавляет там советскую резидентуру.

— Если мы его срочно отзовем в Москву — может почувствовать неладное?

— Может, Петр Иванович, лучше не рисковать. Поэтому предлагаю установить наблюдение на месте, у меня там есть надежный человек, не из последних чинов.

— Хорошо, дашь тогда команду этому своему человеку… Насчет Беленко что-нибудь выяснили?

— Старший лейтенант Виктор Иванович Беленко, 1947 года рождения. На данный момент служит на Дальнем Востоке в истребительном авиаполку 11-й отдельной армии ПВО, куда был переведен по его же просьбе в этом году. По месту службы характеризуется со всех сторон положительно. Член КПСС, избирался чле┐ном комсомольского и партийного бюро. В разговорах о жизни на Западе замечен не был.

— Может это письмо быть провокацией?

Плужников чуть заметно пожал плечами:

— Этот вариант тоже обдумываем. В нашей работе, Петр Иванович, лучше иной раз перестраховаться, сами меня учили.

— Да уж, лучше, как говорил мой армейский командир, перебздеть, чем недобздеть… Все же возьмите этого Беленко под наблюдение. А что по письму? Отпечатки пальцев есть?

Сидевший неподвижно Трифонов едва заметно шевельнулся, доставая из папки отчет криминалистов.

— Посторонних отпечатков пальцев не обнаружено, только нашего сотрудника, вскрывавшего письмо. И на конверте только его отпечатки. Есть небольшие потожировые выделения, в лаборатории сейчас работают наши сотрудники. Вообще человек, писавший письмо, оказался на редкость предусмотрительным. С трудом удалось обнаружить частицы перхоти и ни одного волоска. Текст написан при помощи обычной шариковой ручки печатными буквами, графологи утверждают, что писавший — скорее всего мужчина средних лет, правша. Больше ничего установить, к сожалению, не удалось.

— Негусто, — крякнул Ивашутин, делая большой глоток. — С другой стороны, и отрицательный результат — тоже результат. Во всяком случае, неизвестный вроде бы пытается нам помочь. Но кто он — все же надо обязательно выяснить. Не люблю я странностей. А то сегодня он за нас, а завтра, глядишь, секретная информация уйдет в ФБР или ЦРУ. Кстати, а что там с подписью? Что за НДП?

— Пока сами голову ломаем над этой аббревиатурой, — сказал Плужников. — Основная версия — это первые буквы имени, отчества и фамилии. Ну или наоборот. К примеру, Новиков Дмитрий Петрович. Но не факт, на самом деле эти три буквы могу означать все что угодно. Мне вот в голову почему-то сразу пришло: Народно-демократическая партия.

— А что, у нас разве есть такая?

— В нашей стране нет, в других имеются. Но эта версия шита белыми нитками, хотя мы, повторюсь, проверяем все варианты.

Ивашутин задумчиво постучал тупой стороной ручки по столу, глядя на лежавшее перед ним письмо. И без того в последнее время спится плохо, а тут еще это… Головная боль на ближайшее время обеспечена. Сразу столько неожиданной информации, и все нужно тщательнейшим образом проверить. Проверим. Проверим и найдем, иначе грош нам цена.

А вот Юрия Владимировича пока информировать не будем. В своей епархии как-нибудь сами разберемся.

— Петр Иванович, а что насчет динамовского плаката? Будем вешать? — поинтересовался Плужников.

— Плакат? Ах да, надо бы повесить, дело плевое, а терять такой источник не хочется. Нужно его вычислить во чтобы то ни стало. Возьмите под наблюдение всех подозрительных людей, которые будут проходить рядом или вообще задержатся на этом месте. Хотя что-то мне подсказывает, что не станет он светиться, недаром ведь место выбрал, где можно будет плакат издалека срисовать.

* * *

В тот же день, практически в то же время аналогичное совещание проходило в кабинете Щелокова. Николай Анисимович барабанил пальцами по столу, переводя взгляд с одного подчиненного на другого. В отличие от Ивашутина, он не ограничился приглашением двух ближайших помощников, а собрал всех своих замов. Мало того, срочно вызвал начальников УВД Московской области и Ставропольского краевого УВД, а также министра внутренних дел Белорусской СССР. Каждому из этой троицы предстояло держать ответ по Евсееву, Сливко и Михасевичу соответственно.

— Ну что, все готовы? — поинтересовался министр. — Тогда слушайте.

Он взял в руки письмо и принялся читать. Чем дальше Щелоков читал, тем более изумленными становились лица присутствующих, кроме тех, кто уже был в курсе происходящего. Они знали, что письмо, прежде чем попасть на стол к министру, прошло соответствующую перлюстрацию и проверку в криминалистической лаборатории, в том числе на наличие ядов. Результаты уже были доложены министру. С текстом они тоже были ознакомлены, но до поры до времени держали эти знания при себе. Если начальству будет угодно озвучить содержимое письма — Бога ради. А их дело маленькое.

Щелокову было угодно. Закончив читать, но опустив при этом постскриптум, о котором всем знать было необязательно, он обвел собравшихся тяжелым взглядом.

— Что скажете? Алексей Алексеевич, вы там вообще у себя хоть что-то имели на Михасевича?

Министр внутренних дел Белорусской ССР Климовской сделал попытку встать, однако Щелоков жестом показал — можешь говорить сидя.

— К сожалению, никакими данными по Михасевичу мы не располагаем, товарищ генерал. Перечисленные вами преступления или до сих остаются в числе нераскрытых, или по ним были осуждены другие люди.

Затем последовали похожие вопросы начальнику УВД Московской области Василию Константиновичу Цепкову и его коллеге со Ставрополья Александру Тимофеевичу Коновалову. Результаты опроса министра внутренних дел СССР казалось, не удивили. Обсуждение продлилось еще почти около часа, после чего Щелоков всех распустил, попросив задержаться только своего зама Бориса Шумилина.

— Борис Тихонович, помнишь, там в письме в послесловии про плакат с 'Динамо' упоминалось? Ты там распорядись, чтобы все сделали как положено. И посматривайте, может, кто заинтересуется плакатом. Хотелось бы с этим загадочным НДП лично пообщаться.

Выпроводив заместителя, генерал поднял трубку телефона и набрал номер, которым старался лишний раз не пользоваться. Но сейчас ситуация вынуждала, иначе последствия могли быть для него не самыми радужными.

— Юрий Владимирович, день добрый, Щелоков…

* * *

В Москву на этот раз я отправился специально, чтобы удостовериться, что мои требования выполнены. Для Вали придумал отмазку, что просили подъехать в издательство, что-то там нужно подписать. Она особо и не интересовалась подробностями, так что мне не пришлось тонуть пучине лжи.

Честно говоря, в глубине душим слабо верил в успех предприятия. Даже если письма и дошли до Щелокова с Ивашутиным, не факт, что они согласятся работать с каким-то анонимом. Но в этот день у меня появилось два повода для радости. Первый — когда я проходил по другой стороне улицы от здания Министерства внутренних дел СССР, а второй — минуя таким же макаром здание ГРУ. В обоих случаях плакаты, посвященные футбольному клубу 'Динамо' присутствовали на своих местах. Значит, контакт установлен, можно работать дальше, приносить пользу обществу не только ворованными книжками и песнями, но и таким вот образом.

Чтобы не возвращаться с пустыми руками, снова закатился в ГУМ, на этот раз уже разорился на импортные духи, настоящие, французские. Влетели в копеечку, но я уже ощущал себя этаким начинающим нуворишем, и решил, что на любимой женщине можно не экономить.

А вскоре я наконец разделался с 'Крепостью на Суре', угробив на это дело несколько общих тетрадей и с десяток стержней для шариковой авторучки. Поставив точку, потянулся до хруста в костях и блаженно улыбнулся.

Дело оставалась за малым — показать произведение знающим людям вроде Тюстина, после чего можно отправляться к Зинаиде, продолжать арендовать пишущую машинку. А затем — кланяться в ножки Николаю Афанасьевичу и Федору Велимировичу, просить издать книгу. На самый крайний случай пришлось бы искать подступы к Мясникову.

На часах было половина шестого вечера воскресенья, 24 августа. В животе уже понемногу начинало урчать, а с кухни доносился одуряющий запах. Что она там готовит на ужин, интересно? В любом случае что-то обалденное.

Дать Валентине, что ли, рукопись почитать? Хотя она намучается разбирать мои каракули, лучше предложу уже машинописный текст. А может, ей история вообще неинтересна? Вот если бы я написал любовный роман…

Хм, даже окажись в моем 'ридере' подобные книжонки — все равно не сел бы за машинку. Вот еще, размениваться на такую пошлятину. Чай, не на помойке себя нашел. Да-да, вот так: грудь колесом, щеки надуть, глаза выпучить… Вылитый персонаж Салтыкова-Щедрина.

Следую в ванную, по пути врезался коленом в холодильник. У-у-у, больно-то как! Надо вообще-то уже задумываться о нормальной жилплощади.

— Валя, а что там с твоей очередью на квартиру?

Она оторвалась от казана, в котором тушилась картошка с грибами, переспросила:

— Что?

— Я говорю, квартиру тебе на работе не обещают? А то уже тесновато становится, а как малого родим — так вообще не повернешься.

— На прошлой неделе узнавала — мы двадцать шестые в очереди. Но могу тебя обрадовать. Для работников торговли в Терновке дом строится, пятиэтажка кирпичная, в следующем году должны сдать. Вроде нас туда обещают переселить.

— Эге, вот ближний свет, — немного огорчился я. — Хотя нам что из Арбеково, что из Терновки сюда мотаться — особой разницы нет. Зато общественный транспорт почти по прямой ходит, без пересадок добраться можно будет.

— Ну это тебя волновать должно, мне-то что, я в декретном отпуске, если все нормально будет — тьфу, тьфу — дома сидеть буду, — улыбнулась жена и невольно погладила обозначившийся животик. — Как хорошо, что токсикоз только первые месяцы доставал. У меня с Ленкой та же история была… Сереж, сбегай пожалуйста за хлебом. И молоко посмотри, хотя сейчас, наверное, уже закончилось. Если что — завтра с утра сбегаешь?

— Ради тебя с Даниилом — хоть на край света!

— А с чего ты решил, что сын будет? — притворно возмутилась Валя. — Может, я дочку рожу! И почему Даниил?

— Не знаю, предчувствие, наверное, — улыбнулся я. — А что, имя Даниил тебе не нравится? У тебя есть другие варианты?

— Честно говоря, пока как-то над этим не думала.

— Ну тогда давай договоримся, что если сын у нас будет — то Даниил. А если дочка — сама выбирай любое имя. Хоть Пелагеей назови, — добавил я, вспомнив неожиданно пришедшую на память певицу из будущего.

— Ага, счас, еще мою дочку потом не дразнили. Мы уж что-нибудь попроще сообразим… И вообще, ты мне зубы не заговаривай, а дуй в булочную, иначе картошку будешь со вчерашней горбушкой есть. Деньги-то возьми, горе луковое. Ох, и за что я тебя полюбила, растяпу такого… Не иначе, приворожил.

Глава 26

Глупая улыбка все никак не хотела сползать с моего лица. Рот, растянувшийся от уха до уха, когда я в типографии взял в руки свежеотпечатанный экземпляр 'Крепости на Суре', в таком же положении и оставался вот уже несколько минут. Пусть не твердый перелет, и иллюстрации черно-белые, но ведь это ПЕРВАЯ книга, написанная мною, а не передранная с 'ридера'. Не считая того сигнального экземпляра, что я видел у редактора издания.

Других книг, правда, еще и не было, меня до сих пор пока печатали журналы. Сначала 'Юность', в которой следом за 'Печальным детективом' недавно вышла повесть 'Знак беды', а на днях в журнале 'Вокруг света' опубликовали первую часть романа 'Марсианин'. Просили сократить хотя бы на три-четыре авторских листа, чтобы все произведение втиснуть в два номера, но тут уж я уперся. В итоге роман выйдет в трех номерах подряд. При этом еще и мелким шрифтом, за счет чего сэкономили немало места. Но меня не покидала уверенность, что и в виде книги 'Марсианин' появится рано или поздно.

А пока я с наслаждением вдыхал в себя запах типографской краски, перелистывал страницы, проверяя надежность склейки корешков. Жаль, что не прошитая, ну так не все сразу. Может, доживу и до переиздания, а там, глядишь, напечатают и в твердом переплете, и с прошивкой, и в полноцвете…

— Ну как, нравится? Вижу, что нравится.

Федор Велимирович Глазунов, державший в руках точно такую же книгу, тоже не мог сдержать улыбки. Именно он с подачи Николая Афанасьевича пробил издание моей повести за счет облпотребсоюза тиражом в 3 тысячи экземпляров. У Глазунова были еще какие-то свои подходы к директору типографии 'Пензенская правда', но о подробностях он предпочитал не распространяться. Я только знал, что типография специализируется отнюдь не на книгах, хотя технологический процесс уже давно апробирован, линия имеется, но раньше все как-то обходились максимум брошюрками.

— Две тысячи пустим в реализацию через киоски 'Союзпечати', остальное пойдет в библиотеки, в том числе школьные и институтские, ну и кому надо тоже вручим по книжке, — тем временем рассуждал Федор Велимирович. — Ермину можно парочку подарить, Щербакову опять же…

— И Мясникову, — вставил я свои пять копеек.

— Ну и Георгу Васильичу, пожалуй, тоже, — согласился собеседник. — Естественно, про тебя тоже не забудем, Сергей Андреич, авторские штук десять получишь. Или тебе больше надо?

— Да нет, что вы, мне и десяти достаточно будет.

— Так-то ты не расстроился, что гонорар не получил? А то мы и без того вложились в издание…

— Ничего страшного, это, так сказать, подарок землякам, чтобы знали историю родного края. Да и не бедствуем, если уж на то пошло.

— Слышал я, слышал, что у тебя книжки в центральных журналах печатают, да и с песен, небось, что-то капает, так ведь? — подмигнул Глазунов, довольно оскалившись.

Тут он был прав, особенно насчет песен. Не знаю, как так получилось, но уже меньше чем через месяц после того, как 'Веселые ребята' спели на нашем корпоративе 'Миллион алых роз', на адрес Валентины стали приходить авторские отчисления за текст от ВААП. Ее уже пела вся страна, и даже на Всесоюзном радио то и дело крутили в программе 'Рабочий полдень'. Набирала обороты и песня 'Потому что нельзя', а со дня на день должна пробить себе дорогу и 'Позови меня с собой'. Учитывая, что в этих двух песнях обошлось практически без всяких там Паулсов — разве что в 'ПМС' подсуетился Слободкин как соавтор музыки — навара мы имели еще больше. Что-то мне подсказывало — скоро мы будем кататься, словно сыр в масле. Низкий поклон вам, поэты и композиторы будущего!

К слову, у Рината и его супруги дела с пакетами тоже шли неплохо. Решив, что он вполне может обойтись и без Костика, Ринат принялся реализовывать пакеты самостоятельно, через знакомых на рынке и в 'Мясном пассаже'. Скинул цену на треть, и пакеты улетали только так. Даже со скидкой на руки получал больше, нежели от реализации Костика. Несчастный фарцовщик, поняв, что его кинули, пытался найти справедливость, в том числе и ко мне обращался, чтобы я воззвал к совести соседа. Ну а что я мог поделать? Татары народ такой, если упрутся — фига с два их сдвинешь.

Больше Костика я не видел. Наверное, отправился искать другого поставщика. Либо решил сосредоточиться на фарце, не отвлекаясь на пакеты.

Спустя неделю после выхода 'Крепости на Суре' в овощной магазин вошли необычные посетители. Все как один в строгих костюмах с галстуками, с папками и портфелями, и в первый момент, наблюдая за ними в щелку из-за неплотно прикрытой двери, я подумал, уж не ревизия ли какая к нам пожаловала. Смотрю, и Чистяков здесь же, крутится промеж 'людей в черном', выпроваживая подзадержавшуюся пожилую покупательницу и закрывая за ней дверь. Обычно, как рассказывала Валя, о проверках ее предупреждают заранее благодаря связям начальства в определенных кругах. Но мало ли, вдруг это такая проверка, что и связи руководства 'Плодовощторга' оказались бессильны! Взяли нашего несчастного Ивана Степановича под белы руки и приволокли сюда, а он и не успел ничего предпринять, а теперь места себе не находит.

— Так, и где наши герои?

Увидев человека, который это произнес, я чуть не присел. Ба, да это же сам Георг Васильевич Мясников к нам пожаловал. И похоже, отнюдь не с проверкой. Что и подтвердилось, когда мы с Валентиной предстали перед высокими гостями.

— Надо же, и правда, завмаг и грузчик, — хохотнул Мясников, повернувшись к Чистякову. Тот улыбнулся в ответ:

— Вот такие у нас кадры, Георг Васильевич, растим, так сказать, помаленьку.

— Ваши стихи, Валентина Александровна, очень даже хороши, а песня вообще получилась изумительная. Моя жена постоянно напевает 'Миллион алых роз', уже и не знаю, куда от не спрятаться. Даже хорошего должно быть в пределах разумного.

Сопровождавшие Мясникова чиновники угодливо захихикали, а тот тем временем обратил внимание на меня:

— А вы, Сергей Андреевич, оказывается, серьезный писатель. Ознакомился я с 'Печальным детективом'. А на днях еще и вашу историческую прозу мне принесли. Вот это я понимаю — патриот родной земли! Учитесь, товарищи!

И вновь массовое согласие, кивание голов и одобрительный гул. А Таня, смотрю, тем временем под шумок пытается выпроводить из торгового зала большую черную муху, нагло садящуюся то на одного посетителя, то на другого.

— Хотя, признаться, 'Печальный детектив' я не сразу принял, — сообщил второй секретарь обкома КПСС, понизив голос. — Только когда перечитал, понял, что да, не мешало бы периодически показывать правду жизни. Но, поймите и вы меня, даже правду нужно уметь правильно дозировать. Ну а что касается 'Крепости на Суре' — здорово! Скажу откровенно… Читаешь иной раз заумные статьи наших краеведов — и спать хочется. Вот чего нам не хватало: исторических фактов, поданных в художественной манере. Понятно, не 'Три мушкетера', но читается легко, спасибо за книгу, Сергей Андреевич.

Пожав протянутую руку, вспоминаю, что в той реальности в 1984 году Мясников должен был опубликовать книгу 'Город-крепость Пенза', правда, без художественных изысков, а чисто научное произведение. Теперь уже, глядишь, и не напишет.

Ну, это уже, как говорится не мои проблемы. Главное, что сейчас Георг Васильевич оказывает мне такую поддержку, что можно даже и нос немного задрать. На волне оптимизма делюсь с гостем планами относительно следующей книги о Золотаревском городище, планируемой к написанию в такой же манере. Мол, наши храбрые предки буртасы ценой собственной жизни преградили дорогу туменам хана Батыя…

— Да, да, да, как же, помню, про вас мне и говорили, что вы дали старт раскопкам на Золотаревском городище. А если еще и книгу напишите — вообще замечательно! В этот раз, насколько я знаю, печатали в нашей пензенской типографии… Кстати, где повесть? Алексей, книга у тебя в портфеле была вроде бы… Ага, вот она, 'Крепость на Суре'. Неплохо, но качество, согласитесь, не идеальное. Уж такое произведение можно было бы напечатать и в более приличном виде, хотя и за это спасибо Глазунову. Ну ничего, уж я приложу все силы, чтобы в следующей редакции повесть издавалась в твердом переплете, и прошитой. А то пока вашу книгу листал — несколько страниц отклеились. А вот когда напишите про Золотаревское городище — сразу ко мне. Есть у меня знакомые в издательстве 'Художественная литература', хочется верить, что пробьем публикацию за счет областного бюджета без всяких очередей. И гонорар заплатят, уверен, книга будет неплохо продаваться, издательство в проигрыше не останется. С вас остается только рукопись, и желательно хорошего качества. Впрочем, помня ваши предыдущие книги, я более чем уверен, что все у вас получится.

Ого, это было бы вообще идеально! Меня охватила такая тяга к творчеству, что захотелось прямо сейчас бежать домой и начать ваять свежую повесть. Или роман? Ну, неважно, что получится — то и получится. Тем более, за это еще и заплатить обещали.

— Кстати, вот о чем я вас хотел попросить, Сергей Андреевич… Начинается учебный год, может быть, проедетесь по учебным заведениям города, расскажете школьникам и студентам о своей книге? Тут у меня люди даже график успели оставить, когда и где можно организовать встречу с подрастающим поколением.

— Так у меня всего один выходной, в воскресенье. А в воскресенье и учебные заведения не работают, если я ничего не путаю.

— Ничего страшного, пару дней отпуска мы вам устроим. Да, Иван Степанович, устроим? Ну вот видите, ваш начальник не против. Слышали, даже подмену вам обещал найти на это время… А мы даже можем обкомовскую 'Волгу' вам по такому случаю выделить, с водителем.

— Ну, если так — то я, конечно, согласен. Когда начнем объезжать школы?

— Сегодня у нас какое число? Двадцать восьмое? А первое сентября — понедельник. Давайте тогда через недельку и отправитесь, числа четвертого. Как раз четверг и пятницу посвятите детям. Успеете подготовиться? Ну и отлично!

В итоге я ближайшие три дня потратил на составление обращения к молодежной аудитории. Понятно, что подрастающему поколению по барабану краеведение, они возьмутся читать книгу, если там будет захватывающая история, как тех же 'Трех мушкетерах' или 'Айвенго'. Исходя из таких мыслей, что моими читателями должны стать не только краеведы, но и простые обыватели, включая молодежь, я и начинал писать 'Крепость на Суре'. То есть разбавил документальное повествование, облаченное в художественную форму, экшн-вставками, не скупясь на описание батальных сцен. Вот и в составление сценария встреч со школьниками и студентами я внес обязательное упоминание эпизодов со стрельбой и рукопашными схватками. Глядишь, заинтересуются, прочитают книгу в школьной или институтской библиотеке — и получат представление об истории родного города. Мне как учителю истории будет приятно.

Четвертого сентября Валя попробовала отправить меня в турне по учебным заведениям в том самом костюме от Якова Самуиловича. Но тут я решительно воспротивился. Поэтому одел джинсы из прошлой жизни, свежую рубашку, но на предложение нацепить галстук я также отреагировал категорическим отказом. Никогда не любил эти 'ошейники', да и вообще старался избегать свитеров, пуловеров и прочих элементов одежды с тугими и высокими воротниками. Меня ту же начинало душить, и постоянно дергался, оттягивая то узел галстука, то воротник. Так и сел в подогнанную на глазах изумленных соседей к дому черную 'Волгу' без галстука, с расстегнутой верхней пуговицей на рубашке. Погода стояла еще летняя, и потеть не хотелось.

В автомобиле помимо водителя находился помощник Георга Васильевича, представившийся Артуром Вазгеновичем Багдасаряном. Несмотря на свои явно не славянские корни, по-русски он разговаривал чисто, чем меня приятно удивил. Попросил у меня поглядеть вариант моей вступительной речи, покивал и вернул со словами:

— Что ж, неплохо, неплохо… Только, если вы не против, вот в этой фразе заменим 'поганые половцы' на 'дикие половцы'. Не против? Хорошо… Михалыч, давай трогай понемногу, едем в 1-ю школу.

В первый из двух дней мы объехали три школы, техникум, два училища и пединститут, где я выступал перед первокурсниками. Домой вернулся под вечер совершенно измочаленным, кое-как перекусил и свалился в кровать. Кто там говорил, что п…ть — не мешки ворочать? Ничего подобного! Да я лучше машину картошки разгружу в одиночку, чем выступлю перед малолетними оболтусами. И ладно бы я отбывал номер, но ведь серьезно отнеся к своему заданию, и где-то меньше, а где-то больше, но сумел заинтересовать молодежь. Хоть это радовало. Ничего, завтра последний день. Наверное, Хома Брут так не радовался последнему дню дежурства у гроба мертвой панночки. Правда, до утра ему все равно дожить не привелось. Ну уж я-то постараюсь!

В пятницу за мной снова заехал Багдасарян на той же 'Волге', и мы отправились в заключительное турне. Последним пунктом в нем стояло посещение педагогического училища, выступление перед первокурсниками. При упоминании об этом учебном заведении в моей памяти что-то было шевельнулось, но тут же улеглось, оставив легкий осадок недосказанности. Хм, к чему бы это?

Парней и девушек число около тридцати собрали в актовом зале. Причем девушки явно преобладали. На сцене сбоку от приготовленных для меня стола и стула стоял стенд, на котором как-то забавно смотрелась моя книга в единственном экземпляре. Сверху еще прикрепили кусок ватмана, отрезанный в длину, с надписью: 'Не зная прошлого — не построишь будущего!'

Практически не заглядывая в бумажку, начал:

— Ребята, все вы, конечно, знаете, что наш город был основан в 1663 году. Именно это время и описывается в моей повести 'Крепость на Суре'. Замечу, что на самом деле острог стоял на реке Пенза, но тут я поменял название из чисто эстетических соображений. Тем более что Сура действительно протекала в паре сотне метров от крепостного вала, так что если я и погрешил против истины, то не очень сильно…

Когда с 10-минутным вступлением было покончено, Артур Вазгенович по традиции предложил задавать вопросы.

— Только одна просьба! Тот, кто спрашивает — обязательно представляется. А то вы знаете, как зовут автора, а он будет общаться с незнакомцем.

Первым поднял руку парень в очках с изрытым оспинами лицом, которого интересовала дальнейшая судьба Юрия Котранского. Затем вполне себе фигуристая девица, вполне тянущая на третьекурсницу и выше, поинтересовалась, не планируется ли восстановить крепостной вал, произвести, так сказать, историческую реконструкцию. Тут слово взял Багдасарян. Оказалось, что он был в курсе относительно планов властей как раз восстановить часть вала на улице Кирова, и мне подумалось, что тут наверняка имеются подсадные студенты с заранее согласованными вопросами.

Третьей подняла руку худенькая, скромно одетая девушка, однако при этом по-своему симпатичная.

— Ольга Козлова, студентка первого курса, — представилась она. — Сергей Андреевич, расскажите, пожалуйста, как рождалось произведение. Что вас натолкнуло на создание повести и как долго вы ее писали?

Я, глядя на нее, так и замер с полуоткрытым ртом. Ольга Козлова… Блин, неудивительно, что уже при названии педучилища во мне что-то торкнулось. Ведь моя мать в этом году именно поступила на первый курс этого учебного заведения, а ее девичья фамилия как раз Козлова. И звали ее Ольга Вячеславовна. Тут же из глубин памяти всплыло воспоминание, как мама показывала мне семейный альбом.

— А вот я, — говорила она, уткнув палец в старое фото, — здесь я студентка первого курса. Ничего была, да? Симпатичная. Вот считай в такую твой папка и влюбился после армии.

— Ты и сейчас у меня вполне симпатичная, — сказал я тогда матери, а она обняла меня, 10-летнего, прижав мою голову к своей груди.

— Андрей Сергеевич, что с вами? Может, водички?

Я сглотнул ком, возвращаясь в реальность. Почему я почти полгода гнал от себя мысли, что нужно если и не встретиться со своими будущими родителями, то хотя бы поглядеть на них издалека? Чего боялся? Не знаю, но предпочитал делать вид, что этой проблемы не существует, что у них своя история, а у меня своя. Это только главному герою в фильме 'Назад в будущее' все давалось играючи, а тут реально колбасило при одной мысли о встрече с совсем молодыми предками. Но судьба привела-таки меня к моей матери.

Черт, нужно как-то выкручиваться, а то вон Багдасарян уже готов произнести фразу Жоржа Милославского: 'Ты не молчи, как пень, я ж не могу один работать'.

— А, хм, гм… Да, что-то в горле пересохло. Спасибо…

Я вернул пустой стакан, откашлялся и начал рассказывать, как писал книгу. А у самого мысли неслись в совсем другом направлении. И когда наконец встреча закончилась, я возблагодарил бога, что на сегодня больше никаких 'автограф-сессий' не предвидится. Слишком уж тяжело мне далось знакомство с мамой, которая пока еще совсем и не мама.

— Сережа, на тебе лица совсем нет, — произнесла Валя, вернувшись с работы. — Ты не заболел?

— Да нет, все нормально, — выжал я из себя улыбку. — Просто нелегко общаться с подрастающим поколением. Не завидую я учителям… Слушай, а давай я тебя покормлю. Ты отдыхай, а я щас что-нибудь приготовлю по-быстрому.

— Нет уж, кухня — женская прерогатива. У меня живот еще не настолько большой, чтобы я не могла справиться со своими обязанностями. Тем более твой футбол уже начинается, включай телевизор. А я пока как раз ужин приготовлю. Тебе картошку пожарить или отварить сардельки с макаронами?

— Мне? А, да все равно… Давай сардельки что ли…

Пока Валя возилась на кухне, я на автомате включил телевизор и невидящим взором уставился в экран, где судья дал стартовый свисток к очередному матчу чемпионата СССР. Интересно, если все пойдет по привычной исторической колее, то есть мои мать и отец встрется молодыми, поженятся, родят меня… И если меня родят — то я в этом мире останусь или исчезну? Потому что фантасты в своих произведениях предлагают самые разные варианты развития событий. И честно говоря, стираться из истории мне совсем не хотелось. Жизнь-то вроде только наладилась!

Что-то предпринять, чтобы мои родители не встретились? Ну уж нет, на такую подлость я точно не способен! Тем более что еще неясно, что будет со мной, если я у них появлюсь на свет. Может, там и не я вовсе буду, может, другой сперматозоид осеменит яйцеклетку? Так чего бить в набат раньше времени?! Ладно, поживем — увидим. А то вон пока думал, московское 'Динамо', за которое я болел всю свою сознательную жизнь, уже гол в ворота ЦСКА забило. Да и обоняние учуяло запах сарделек, что значительно повысило мое настроение. Жить можно! Пока, во всяком случае…

Глава 27

Общую тетрадь, в которой сегодня твердо запланировал начать историческое повествование о битве при Золотаревском городище, я взял с собой на работу. Учитывая наличие некоторого свободного времени, грех было им не воспользоваться. После утренней разгрузки консервированной продукции — причем одну банку я умудрился расколотить — пристроился на крыльце, на теплом сентябрьском солнышке. Держа на коленке раскрытую на первой странице тетрадь, я думал, с чего начать. Главного героя я уже выбрал, им должен был стать подросток по имени Турлуш, ставший свидетелем происходящих вокруг него событий. Глянув на пронесшихся мимо меня с улюлюканьем детей, игравших в индейцев, я вывел первое предложение:

'Сегодня с утра отец с товарищами снова уходил на охоту. Турлуш не без зависти смотрел, как глава многочисленного семейства проверяет лук, набивает колчан стрелами, пробует ногтем, хорошо ли заточен нож… Только через два года, когда Турлуш встретит свою 14-ю весну, ему будет позволено тоже иметь настоящий нож, боевой лук, и ходить с мужчинами на охоту. И то, если к тому времени он сумеет натянуть тетиву боевого лука. Тогда его по праву будут считать мужчиной.

— Турлуш! Турлуш!

Паренек обернулся. Дверь распахнулась, и в избу влетела раскрасневшаяся сестренка Дулсан. В руках она держала лук, который Турлуш смастерил ей две полные луны назад. Увидев отца, остановилась, как вкопанная. Но тот подбодрил дочь:

— Что случилось, зачем зовешь брата?

— Стрела на дереве застряла. А Кайчи говорит, что он ее снимет оттуда, и оставит себе.

— Ну если так — пусть идет. Не давай спуску этому Кайчи, сын.

Турлуш моментально сорвался с места, следом за улепетывавшей со двора Дулсан. Кайчи был старше его на одну весну, и выше на голову. Его отец считался преуспевающим торговцем, оттого и отпрыск всегда ходил с высоко задранным носом. Вокруг Кайчи вились несколько ребят помладше, признавших в нем предводителя. Но Турлуш держался сам по себе, отчего Кайчи его постоянно поддевал. Доходило и до драки, бывало, то один, то второй возвращались домой с расквашенным носом. Вот и сейчас, похоже, без драки не обойтись…'

— Сережка!

Я обернулся на голос жены.

— Чего?

— Опять по твою душу звонят, иди быстрее.

Оказалось, это был Тюстин. Александр Васильевич прочитал мою книгу и поблагодарил, что я указал его в аннотации в числе консультантов.

— Очень достойное исследование, и подача интересная. Что? Мясников обещал переиздать? Ну, если уж Георг Васильевич обещал… А сейчас над чем работаете? Понятно, тоже интересная тема. Тем более что вы и начали раскопки городища, вам, как говорится, и карты в руки. Помощь не нужна, советы? Ну если что — звоните, не стесняйтесь.

А ближе к вечеру раздался еще один звонок, теперь уже из пензенского отделения Союза писателей СССР. Говоривший представился секретарем отделения Николаем Андреевичем Куленко.

— Что же вы, Сергей Андреевич, совсем к нам не заходите? Забежали бы, познакомились… А то звонят от второго секретаря обкома КПСС, интересуются, состоит ли Губернский в писательской организации? А мы и не знаем про такого писателя. Задним числом, конечно, почитали журналы, где вы публиковались, с историческим трудом ознакомились… Безусловно, талантливо, ничего не скажешь.

— Спасибо, Николай Андреевич, за высокую оценку моего скромного труда.

— Так что заходите, познакомимся, глядишь, и представим вас к вступлению в писательскую организацию. Знаете, где мы находимся? Записывайте адрес…

Ну вот и еще одна полновесная монетка упала в мою копилку. Хотя места еще в ней осталось очень и очень много. Но набранные темпы на пути к возвеличению меня любимого самого радуют. Полгода прошло с момента моего появления в этом мире, а уже сколько сделано! Хотя, безусловно, не без помощи 'ридера', откуда я тупо воровал чужие книги… Впрочем, успел и сам родить неплохую повестушку. Как бы там ни было, все это ради счастливого будущего, чтобы что-то изменить в судьбе своей страны. Не факт, конечно, что будет лучше. Вдруг я так изменю историю, что все закончится ядерным апокалипсисом. Но в такое развитие событий верилось с трудом, девять из десяти, что если история изменится — то лишь к лучшему.

В течение следующей недели произошло два знаменательных события. Сначала меня приняли в члены Союза писателей СССР, а буквально через два дня Валентина стала членом коммунистической партии. Я сделал вид, что искренне рад за жену, хотя для меня КПСС являлась каким-то анахронизмом, куда стараются вступить только ради карьеры. Валя, вроде бы, на карьеристку не тянет, хотя чужая душа, как говорится, потемки.

Красную корочку любимой мы отметили походом в 'Волгу', созвонившись предварительно с Рафом Губайдуллиным.

— Конечно, приходите! — радостно заявил он. — Только точно время скажите, столик для вас будет заказан.

В общем, посидели неплохо, хотя Вале пришлось только завистливо смотреть, как я употребляю коньяк за двоих. Обошелся 200-граммовым графинчиком. Закусили неплохо, послушали живую музыку, повальсировали, причем Валя даже со своим немного округлившимся животиком выглядела весьма сексуально.

— Никогда еще не танцевал с беременной коммунисткой, — прошептал я ей на ухо.

— Ну так запомни этот вечер, — прошептала она в ответ, уже мое ухо обдав своим жарким дыханием.

Вечер мне запомнился, но немного по другой причине. За одним из столиков сидела шумная компания гостей с юга, как позже выяснилось, азербайджанцев, торгующих на местном рынке цветами и фруктами. В какой-то момент кавказцы начали делать недвусмысленные намеки в сторону девушки, сидевшей со своим молодым человеком. Сначала отправили ей через официантку бутылку вина. Но девушка вернула напиток обратно, передав опять же через официантку, что она с женихом, а потому принимать такие подарки от посторонних мужчин ей неудобно. Все это происходило буквально в двух шагах от нас, поэтому мы также стали невольными свидетелями разгоравшегося конфликта. Закончилось дело тем, что азербайджанцы нагло уселись за столик к этой парочке, и молодой человек как-то враз стушевался. Вот уже шаловливые пальчики южан потянулись к юному телу славянской красавицы, а когда та попыталась встать со словами: 'Антон, пойдем отсюда!', ее тут же силой усадили на место.

Наконец жених попробовал что-то вякнуть, ему просто отвесили легкую оплеуху, после чего пинками выперли в сторону выхода.

— Слушай, это уже беспредел какой-то, — сказал я Вале. — Куда администрация смотрит?

— Давай я схожу, поищу администратора или кого-то из начальников, кто-то же должен быть в это время. Пусть милицию, что ли, вызовут.

Наверное, Валя произнесла это слишком громко, а тут как раз у музыкантов случилась пауза, они, похоже, перекусывали где-то за сценой, и в зале было относительно тихо. Одним словом, азербайджанцы услышали, как моя жена что-то сказала про милицию, да еще и сделала движение, как бы поднимаясь.

— Ты, коза, быстро села на место, — с южным акцентом сказал один из азеров. — Села, и не дергайся.

Ах ты ж муфлон бакинский! Пожалуй, тот я, из 2015-го, постарался бы всеми силами сгладить конфликт, но в нынешнем состоянии я чувствовал себя куда увереннее. Порой мне казалось, что какие-то неведомые покровители мне благоволят, помогая в решении всех моих проблем. Да и два месяца бега и занятий с гантелями значительно улучшили мое физическое состояние.

В общем, чтобы не выглядеть в глазах своей женщины полным лохом, я поднялся и попросил для начала оскорбившего Валю азербайджанца извиниться. В ответ услышал, что он меня на чем-то там вертел, а в следующую секунду опустевший графин из-под коньяка опустился на голову смельчака. Учитывая, что посуда была из толстого стекла и весила довольно прилично, а удар оказался такой силы, что графин разлетелся на мелкие осколки — этого вполне хватило для того, чтобы отправить хама в глубокий нокаут. И я не был уверен, что обошлось без сотрясения мозга.

Тут же кто-то завизжал фальцетом, в зале началось броуновское движение, раздался крик: 'Милиция!'… Онемевшие от такого неласкового обращения со своим товарищем, две остальных азербайджанцев в первое мгновение только тупо переводили взгляд с меня на прикорнувшего без движения возле столика друга, и обратно.

— Щас кто дернется — порешу на хер! — вырвалось из меня совершенно для самого себя неожиданно.

Правда, чем я буду 'порешать', еще не придумал. Да вон хотя бы той бутылкой вина, она из вполне толстого стекла. Думаю, по силе удара графину не уступит. Однако до дальнейшего рукоприкладства дело не дошло. Очень вовремя появились двое представителей закона, один с лейтенантскими погонами, а второй в звании старшины.

— Что здесь происходит?!

Тут же откуда-то нарисовалась администратор — полнозадая бабенка с высокой прической. Я приготовился к тому, что меня сейчас начнут обвинять во всех смертных грехах, как обычно случается в дешевых боевиках, но, на мое счастье, администратор, собственно и вызвавшая милицию, видела всю картину происшедшего и рассказала правду.

— Вот те трое пересели к этим за столик. Начали к девушке приставать, ее молодого человека ударили. Потом вот этот, — она ткнула пальцем в слабо шевельнувшегося азербайджанца, — этот стал угрожать вот ей, — теперь уже палец направлен в сторону Валентины. — А этот вот встал, потребовал извиниться, тот ему что-то сказал, и этот его графином по голове. А графин, между прочим, из чешского стекла, знаете, сколько стоит?!

— Заплачу я за графин, не волнуйтесь, — успокоил администратора. — Вы бы 'скорую', что ли, вызвали, товарищи милиционеры,

— Так, Белкин, ты вызывай 'скорую', а я — дежурный 'УАЗик'. Сейчас все проедем в отделение, там и разберемся. Вы, вы и вы, — кивнул он на девушку, ее посеревшего от произошедших событий жениха и администратора, — поедете с нами, дадите свидетельские показания.

— Да у меня ж ресторан, как я его оставлю-то…

— Ничего, мы вам, если нужно, справку выпишем, что вы отсутствовали по уважительной причине.

— Я тоже поеду! — это Валя решительно уперлась в лейтенанта своим животиком. — Я тоже свидетель.

— Может, не стоит вам, в вашем-то положении…

— Либо я еду с мужем, либо он останется здесь.

— Ох, откуда вы только взялись на мою голову… Ладно, надеюсь, места хватит на всех.

Только под утро мы, наконец, добрались с Валей до дома. Блин, а ведь завтра только суббота, рабочий день. Поспать удалось часа три, и никакущие, мы приперлись утром в овощной. Татьяна, увидев, в каком мы состоянии, предложила отправляться нам домой. В итоге Валю мы все же сплавили, а я остался. Подремать можно и между заездами фур с овощами, а оставлять Татьяну одну таскать тяжеленные мешки как-то бесчеловечно.

Что же касается итогов ресторанной разборки, то я отделался административным штрафом. Судьба азербайджанских непосед осталась для меня неизвестной, да я особо и не стремился это выяснить. Главное, что честь моей жены была сохранена, а заодно и честь девушки — студентки политеха, которая против своего желания стала причиной конфликта. Ну а с администратором 'Волги' мы все уладили полюбовно, когда я заплатил не только за графин, но и накинул за беспокойство. Сейчас мы с Валей могли это себе позволить, не напрягаясь.

А в последних числах сентября позвонил Слободкин.

— Сергей, привет! Узнал? Ну вот, богатым, значит, не буду… Слушай, я чего звоню-то… В первое воскресенье октября в Колонном зале Дома Союзов пройдут торжественная церемония и праздничный концерт, посвященные Дню учителя. Наши 'Веселые ребята' принимают участие в концерте, мы исполним несколько песен, в том числе и написанные вами. Будет там и Раймонд Паулс, который мечтал с тобой и Валентиной лично познакомиться. Сможете приехать с супругой на два-три дня? Чтобы не второпях все, а культурно отдохнуть в столице. Принимающая сторона обеспечивает жильем и питанием, так что в этом плане не беспокойтесь.

— Заманчивое предложение, спасибо. Давай я тогда с Валей посоветуюсь.

— Да без вопросов. Только не затягивай, нужно еще будет тогда пригласительные на тебя выписать, а там все серьезно, сам Леонид Ильич обещается вроде быть.

Ого, увидеть живого Брежнева! Да разве мог я о подобном мечтать в 2015-м?! Будь моя воля — поехал бы без разговоров. Да и Валя ничего против моей поездки не имела. Но сама ехать наотрез отказалась, все-таки уже трудно ей было переносить дорогу.

Не без сожаления я согласился с ее доводами. Теперь оставалось только отпроситься у директора 'Плодовощторга'. Чистяков, к моей радости, в очередной раз пошел навстречу, заметив, что искренне мне завидует, потому как ему возможность лицезреть Ильича вживую так и не представилась, а теперь уже и вряд ли когда-либо представится.

— Ежели случай подвернется — сфотографируйся там с Леонидом Ильичом, мы фотографию на стенд повесим.

Я выразил сомнение, что дело до такого дойдет, потому как с лучшими учителями Союза Брежнев, может, еще и сфотографируется, а вот с каким-то малоизвестным писателем вряд ли. Но обещал постараться провернуть эту аферу, как я обозвал для себя задание начальства.

1 октября отзвонился Слободкину, сказав, что смогу приехать, но только один. Так что Паулсу со знакомством с автором слов к его песне придется обождать, но выразил надежду, что рано ли поздно рандеву все же состоится. Договорились, что в пятницу вечером я выезжаю, а в субботу утром Павел встречает меня на Казанском вокзале. Обратно выезжаю в понедельник вечером. Согласовав все мелочи, вечером назначенного дня я садился в уже ставший почти родным поезд 'Сура', а субботним утром был на Казанском вокзале.

Глава 28

На этот раз письма Щелокову и Ивашутину с именами очередных маньяков и предателей пришлось бросать в ближайший почтовый ящик у Казанского вокзала. Думаю, тому же начальнику ГРУ будет интересно узнать, например, об Аркадии Шевченко — чиновнике МИДа самого высокого ранга, заместителе Генерального секретаря ООН по политическим вопросам и делам Совета Безопасности ООН, который уже вовсю делится с западными партнерами секретной информацией. Если ничего не предпринять, то в 1978-м он просто переметнется на Запад, наплевав и на жену, которая покончит с собой, и на сына. Оба письма я заканчивал просьбой вывесить новые плакаты, посвященные теперь уже решениям XXV съезда Коммунистической партии Советского Союза.

Слободкин грозился подъехать и встретить прямо с поезда, поэтому пришлось идти на хитрость, покидать 'Суру' через другой вагон и бежать к ближайшему почтовому ящику. Затем, содрав с пальцев пластырь и возвращаясь к вокзалу, увидел, что худрук 'Веселых ребят' стоит возле своей 'Волги' и растерянно озирается, видимо, собираясь уезжать. Ну теперь-то уже можно не прятаться, дело, как говорится, сделано.

— О, привет, я-то думал, что ты не приехал, — искренне обрадовался моему появлению Слободкин. — Уже уезжать собирался, а тут ты… Какие-то планы у самого есть? В издательство не надо?

— В этот раз вроде бы нет, пока им ничего нового не привез, а все гонорары уже получены.

— А может, песню новую придумал? — не без надежды поинтересовался Павел, выруливая с площади трех вокзалов.

Вот ведь, все мало человеку… Я ему прямо сейчас мог бы навскидку спеть десяток песен, которые здесь еще никто не сочинил, но подумал, что надо бы и меру знать. Потому ограничился фразой, что нахожусь в процессе. Слободкин выразил надежду, что процесс надолго не затянется, и предложил, как и в прошлый раз, съездить на студию, где сейчас соберутся 'Веселые ребята', и до обеда еще раз прогонят материал, с которым будут завтра выступать на Дне учителя. Поскольку делать мне было совершенно нечего, то я принял предложение.

Коллектив ждал своего руководителя почти в полном составе. Буйнов что-то вполголоса напевал под тихо звучавший электроорган, Барыкин лениво перебирал струны акустической гитары, Пугачева в уголке обрабатывала пилкой ногти. Музыкант восточной наружности — как позже мне объяснил Павел, это был Роберт Мушкарбарян — 'бархоточкой' натирал свой саксофон. Сессионный басист, имя которого я тут же забыл, уставившись в ноты, тренькал на неподключенной бас-гитаре. Я пожал руку каждому, даже Алле, которая сама протянула в мою сторону свою маленькую отманикюренную ладошку.

— Лерман и Малежик нас только что покинули, ищем замену, — негромко проинформировал меня Слободкин. — Ничего страшного, завтра можно и в таком усеченном составе выступить… Я не понял, а где Алешин? Что значит приболел? Еще и голос пропал? Ну твою же мать…

Слободкин схватился за собственную шевелюру с такой силой, словно хотел себя оскальпировать. Со стоном выдохнул и грустно оглядел свое поредевшее воинство.

— Саша, Барыкин, поешь партии Алешина. И сейчас, и завтра на концерте. Слова знаешь? Ну и отлично. Так, друзья мои, хватит бездельничать, собрались. Сначала 'Арлекино', потом 'Посидим-поокаем', третьей идет 'Потому что нельзя'… Что у нас четвертое? Ах да, четвертая песня 'Позови меня с собой', а завершим выступление композицией 'Миллион алых роз'. Как бы дарим этой песней собравшимся учителям огромный букет. Я на барабанах. Все, поехали!

В течение следующего часа я наслаждался бесплатным концертом, где солировали Пугачева и Барыкин, и солировали вполне неплохо. Каждую песню прогнали по два раза, после чего Слободкин разрешил всем разбежаться, но в воскресенье в три часа дня как штык собраться у служебного входа Дома Союзов.

— Надеюсь, не нужно объяснять, где служебный вход? — обвел он своих музыкантов строгим взглядом. — Тогда все, до завтра.

Когда мы остались вдвоем, Павел предложил съездить отобедать. На этот раз не в 'Прагу', а в заведение чуть попроще, под названием 'Узбекистан'. Я отказываться не стал, тем более что завтрак сегодня пропустил, а под ложечкой уже ощутимо посасывало.

В 'Узбекистане' нас ждали блюда восточной кухни, включая изумительно вкусный плов и шашлык на углях. Наелся так, что, казалось, не смогу встать из-за стола.

— Все думал, какую тебе устроить культурную программу на этот вечер, — сказал Слободкин, вытирая жирные губы полотенцем. — Как смотришь на то, чтобы потусить в одной приятной компании?

— В приятной? В приятной можно. А что хоть за компания?

— Салон у Ники Щербаковой. Не слышал про такую? О-о, это Женщина с большой буквы! Соберутся известные личности. Вася Аксенов обещался, Игорь Холин, Генрих Сапгир, Илья Глазунов… Говорят, даже Высоцкий может подъехать.

— Серьезно?

— Ну а что, Володя человек такой, никогда не знаешь, когда может появиться. Иной раз клятвенно обещает приехать, все его ждут — а он так и не добирается до места. А в другой раз без всякого приглашения заявляется, то один, а то и вовсе с Маринкой.

— Это которая Влади?

— Ну да, она, других Маринок у него нет… Честно сказать, недолюбливают ее в наших кругах. Высокомерная, пудрит Володьке голову, да и потакает его слабостям. Говорят, Высоцкому водки уже мало, на наркоту подсел… Ладно, это между нами. Если начнут всякую ахинею нести про политический строй — не влезай. Там половина как минимум 'стучат' в Комитет, я даже знаю некоторых, кто точно 'стучит'. Затевают беседы с таким уклоном, запоминают, кто чего сказал, а потом бегут отчитываться. И это тоже между нами… Официант, счет, пожалуйста!

Около шести вечера мы подъехали к шикарному дому на Садовом кольце, около Малой Бронной. Большая квартира Ники Щербаковой находилось на последнем этаже и, как объяснил Слободкин, имела даже выход на крышу.

Дверь нам открыла сама хозяйка — яркая женщина в возрасте под сорок.

— О, Павел, привет! — обняла она Слободкина. — Ты сегодня не один…

— Знакомься, Ника, это Сергей Губернский, тот самый — писатель, поэт и композитор. Сергей, это Ника — роковая женщина, сгубившая не одно мужское сердце.

— Да ладно уж, скажешь тоже, — рассмеялась Ника низким, грудным смехом, не забывая при этом окинуть меня оценивающим взглядом. — Как же, слышала ваши песни, особенно эта нравится… про любовь… А, вспомнила — 'Потому что нельзя'.

— Спасибо за комплимент, — ответил я, касаясь губами тыльной стороны ее ладони, и ощущая ноздрями запах крема, которым молодящаяся хозяйка наверняка смазывает кожу рук.

Я сделал попытку разуться, но мое действо тут же было пресечено фразой, что в салоне у Ники разуваться не принято. Достаточно как следует вытереть обувь о коврик. Я пожал плечами, и проделал необходимую процедуру. Дело-то хозяйское, как говорится.

Квартира была шикарной, выделяясь как размерами и планировкой, так и обстановкой. Стены, увешанные картинами, полные книг шкафы, дверные арки из резного дерева… Одна только люстра в просторной гостиной, куда нас провели из прихожей, тянула, не иначе, на годовую зарплату грузчика, и это по самым моим скромным подсчетам. Кем, интересно, она работает, эта Ника Щербакова? Или тоже на полном довольствии у КГБ? Так и там, думается, таких зарплат не платят.

В гостиной уже находилось человек семь-восемь. Парочка — молодая женщина и мужчина средних лет с бакенбардами и в очках — сидела на диване. На тахте в углу другой мужчина лениво перелистывал альбом с цветными репродукциями фламандских живописцев.

— Проходите, располагайтесь, — предложила тем временем Ника. — Сейчас стол накроем, будет чем перекусить, а пока можете познакомиться с моей библиотекой или музыку послушать.

Она кивнула в сторону стенки, где рядом стояли проигрыватель пластинок и катушечный магнитофон. Мда, тут одних дисков только сотни две, не меньше. И советских практически нет, все сплошь иностранные.

Сначала, впрочем, мы пожали руки присутствующим мужчинам, причем один из них оказался не кем иным, как Олегом Далем. Я не сразу узнал его из-за отпущенных им усов, и сейчас внутри меня даже что-то екнуло. Еще одна легенда, увиденная мною живьем. Когда его не станет? Году в 81-м? И тоже ведь, как и Высоцкий, сопьется…

— Я пить не буду, сам понимаешь, за рулем, — шепнул мне Слободкин, когда мы отошли в сторону. — В крайнем случае только вид сделаю… Ты, конечно, можешь расслабиться, но не переусердствуй. Во-первых, завтра у нас мероприятие, помнишь? А во-вторых, сегодня о тебе тут составят мнение. Если хочешь быть вхожим в это 'бархатное подполье' — веди себя соответствующе. В разговоры особо не лезь, насчет этого я тебя уже предупреждал. Пей умеренно, в общем, на первый раз не высовывайся, а там если сложится… Хотя ты же в Пензе живешь, так что особо на такого рода тусовки не наездишься. Но, во всяком случае, хоть визуально, а все равно тебя запомнят.

Тем временем хозяйка понемногу выставляла на стол выпивку и закуски. Едва увидев бутылку 'Арагви', хмурый до этого Даль тут же оживился и нацедил себе рюмку. Махнул, не закусывая. Через пару минут наполнил вторую. Эх, что ж вас, гениев, так на спиртное тянет? В хмельном тумане ищете забвенья, убегая от совковой действительности…

А квартира Ники между тем наполнялась гостями, среди которых то и дело мелькали знакомые лица. Да и среди незнакомых встречались известные имена. Например, я не признал того же Аксенова — автора романа 'Остров Крым', да и поэта Евгения Евтушенко — в той жизни я видел его на фото только в преклонном возрасте.

— Сегодня что-то особенно много знаковых фигур, — констатировал Павел, усевшись рядом со мной на диване с тарелочкой, на которой высилась горка маленьких бутербродов. Парочка с ветчиной, парочка с бужениной, три штучки с красной икрой и маслом… В другой руке он держал бокал, наполненный соком, тогда как я потягивал белое вино.

— И в чем суть таких сборищ? — негромко поинтересовался я, прислушиваясь к доносившимся из гостиной звукам. Там Евтушенко, похоже, декламировал что-то из недавно сочиненного.

— Нажраться и напиться, но самое главное — напомнить о себе, любимом. Иногда они мне напоминают павлинов… Хм, гляди, даже Тарковский появился, а он вообще не любитель таких тусовок. Приветствую, Андрей Арсеньевич! Смотрел вашу картину 'Зеркало', впечатлило. Над чем сейчас работаете? Взяли паузу? Надеюсь, недолгую, удачи вам!

Проводив взглядом утекшего в сторону туалетной комнаты знаменитого режиссера, Слободкин продолжил:

— Не все, конечно, из когорты тех самых павлинов, но в основном таких большинство. Вон, видишь, толстячок, прыгает от одного гостя к другому? — кивнул в сторону широкого дверного проема, через который была видна часть гостиной. — Издал сборник стихов, совершенно, скажу тебе, никчемных. Но Вознесенский взял и похвалил почему-то. Не иначе, выпимши был. Так теперь этот, с позволения сказать, поэт ни одной тусовки не пропускает. А для тебя это, как ты не скажешь, сборище полезно тем, что можешь обзавестись полезными знакомствами. Вон тот пожилой товарищ — из правления Союза писателей. А тот, поджарый — известный хоккеист, за ЦСКА играет. Может достать контрамарки на хоккей, если что.

— А ты?

— Что я?

— Ну сам-то с какой целью посещаешь такие мероприятия?

— Да все с той же, Сергей, все с той же… Я ничем не лучше других, и каждый прекрасно знает, что о нем думают остальные. Пойми, есть какие-то законы шоу-бизнеса, и приходится их придерживаться, нравится тебе это или нет. Иначе ты быстро окажешься на обочине. Лучше пожертвовать малым, засветиться раз в месяц на такой тусовке, чем из-за глупых принципов оставаться изгоем.

Периодически мы совершали какие-то телодвижения, Павел знакомил меня то с одним гостем, то с другим. Периодически где-то возникал спор, люди обсуждали какие-то животрепещущие для них темы. Время близилось к девяти вечера, когда хозяйка квартиры позвала Слободкина к телефону. Вернулся он через минуту обескураженным.

— Вот же незадача…

— Что-то стряслось?

— Да Сашка Барыкин на своем 'Жигуленке' в дерево въехал. В 'Склиф' отвезли, с ногой ерунда какая-то. Еду к нему, дай бог, чтобы все было несерьезно. У нас же концерт завтра, а тут… Сколько раз говорил ему: 'Саша, не гоняй, рискуешь'. Да где там! Ладно, тебя оставляю здесь, я надеюсь, что обернусь быстро, а такие посиделки обычно заканчиваются под утро. Помни, что я тебе говорил, главное — много не пей.

Так я остался один. Послушал, как молодой Хазанов травит анекдоты, смешно изображая Брежнева, прислушался к спору, в котором выясняли, насколько хорош Президент США Джеральд Форд… Затем на меня обратила внимание Ника. Взяв под руку, она принялась водить меня по квартире, представляя то одним, то другим гостям. Я снова пожимал руки, кивал в ответ на слова похвалы, да и сам то и дело бормотал:

— Как же, читали, читали… Отличные стихи!

Или:

— Ну да, в этой роли вы были бесподобны.

Со стороны я казался себе участником какого-то паноптикума. Уже не чаял, когда наконец вернется Слободкин, который должен был увезти меня к себе домой на ночлег.

Стрелки на каминных часах приблизились к цифре 10, когда гостиная приняла в себя запоздавших гостей.

— Володя, привет! Почему так долго?

— Спектакль играли, только освободились, вот с Мариной и Севой сразу к тебе рванули. Голодный как волк. Ника, чем сегодня угощаешь?

Мать моя женщина! Да это ж сам Владимир Семенович, да еще и с Влади, по ходу дела. А третий… Лицо знакомое, он, кажется, трусливого мента сыграл в картине 'Место встречи изменить нельзя'… Ну точно, Всеволод Абдулов.

Вокруг этой троицы — а вернее Высоцкого — сразу образовалась небольшая толпа. Каждый почитал своим долгом подойти, и что-то сказать актеру и барду. Сам я не был большим поклонником его творчества, мог сбацать под гитару разве что две-три песни, но не более того. Сейчас я предпочитал находиться чуть в стороне, стараясь при этом запомнить каждое мгновение для истории. Глядишь, когда-нибудь расщедрюсь на мемуары, упомяну, как бы между делом, как тусил вместе с Высоцким.

Эх, сейчас бы еще селфи на память сделать… Вон, какой-то предприимчивый товарищ, уже с фотокамерой бегает, щелкает всех подряд.

Когда толпа вокруг вновь прибывших немного рассосалась, Ника решила и меня представить этой троице. Пожимая ладонь барда, невольно отметил огрубевшую кожу на подушечках его пальцев. И это только на правой руке, что уж говорить о пальцах левой, которыми он зажимает на грифе струны.

— Вы писатель? А что написали? — поинтересовалась у меня Марина Влади с легким акцентом.

— Да вряд ли вы читали… Меня пока публикуют в журналах 'Юность' и 'Вокруг света', один роман в издательстве 'Молодая гвардия' готовится к печати весной. Вышла еще у нас в Пензе историческая повесть, за вторую вот взялся. Между делом песни сочиняю, кое-что из моего 'Веселые ребята' поют.

— В том числе 'Миллион алых роз', - встряла Ника.

— Ну там автор текста вообще-то моя жена, а музыка Паулса, — поправил я хозяйку. — А вот в 'Потому что нельзя' я и стихи, и музыку сочинил. А в 'Позови меня с собой' моя жена стихи придумала, а я музыку.

— Вы почти как Пахмутова с Добронравовым, — улыбнулся Высоцкий. — И как, нормально в Пензе живется на скромные гонорары?

— Да не такие уж и скромные, за песни нормально получается. К тому же и работаем мы с женой, какую-никакую зарплату, а платят.

— Кем, если не секрет?

— Валя моя — заведующая овощным магазином, а я в этом же магазине грузчик.

У всех стоявших рядом, включая Нику, брови поползли вверх. Разве что Владимир Семенович не так явно выказал свои чувства.

— Серьезно? — переспросил он.

— Да куда уж серьезней. Работа нравится, у меня так вообще полно свободного времени, сижу на крылечке, очередную книжку в общую тетрадь пишу. Да и вообще наш городок тихий, спокойный, все располагает к творчеству. А девушки наши самые красивые… Нет, зря улыбаетесь, там такая редкая помесь морды, чувашей, татар и русских, что на гора выходят девицы просто на загляденье.

— Верю, верю, — кивнул Высоцкий и тут же поморщился от фотовспышки. — А я ведь ни разу в Пензе не был. Почему-то она все время мимо моего гастрольного графика пролетает.

— Так организуем концерт, какие вопросы! — самонадеянно заявил я.

— Ника, ручка с листочком имеется? Ага, спасибо… Вот телефон нашего администратора Тетра на Таганке. Если действительно что-то наметится — звоните ему, решим вопрос с гастролями.

Я спрятал заветный клочок бумаги в карман, и направился к фотографу, решившего перекусить чем бог послал. Познакомились, оказалось, что Валерьян Павлович — давний знакомый Ники, не раз устраивал ей фотосессии, провел в Москве уже две выставки своих фоторабот. Когда я поинтересовался, сфотографировал он меня с Высоцким или нет, Валерьян Павлович кивнул с набитым ртом:

— Угу… Должны хорошо получиться на фото. Я фотографии потом Нике отдам, созвонитесь с ней… Или лучше вот моя визитная карточка. Я вам могу на заказ хоть плакат с вами и Владимиром Семеновичем напечатать.

— И почем?

— Да не дороже денег! Валерьян Вержбовский серьезный фотограф, мое имя — гарантия качества, так что звоните, сделаем все в лучшем виде.

А тут между делом уже Высоцкому подсунули гитару, попросив что-нибудь исполнить. Тот поинтересовался, нет ли семиструнной, затем обреченно кивнул и провел пальцами по струнам.

— Тогда давайте из свежего… Да хотя бы вот эту — 'Когда вода всемирного потопа…', я ее написал к фильму 'Стрелы Робин Гуда'.

Эту песню я слышал, но только, естественно, в записи. Пожалел, что нет видеокамеры, даже нет моего мобильного телефона, чтобы заснять живое выступление. Эх…

После этой песни Высоцкого попросили спеть еще одну, затем еще… В ответ на очередную просьбу он стал отнекиваться:

— Товарищи, уже в горле пересохло… Спасибо, а что это? Водка? Хм… Ну ладно… А ничего, приличная… Марина, это первая за вечер, не смотри так на меня, любимая. Опять вам спеть? Ребята, вон композитор сидит скромно в уголке, пусть он что-нибудь споет.

Я увидел, как все обернулись в мою сторону, и непроизвольно вздрогнул.

— Давай, давай, — уже обращаясь на 'ты', подбодрил меня бард. — Вот, держи инструмент. Можешь ведь спеть из репертуара 'Веселых ребят', что сам сочинил?

— Дык… Там песни такие, эстрадные. Мне кажется, тут что-то другое нужно исполнять.

— А у тебя больше ничего нет?

Мне показалось, что в голосе Высоцкого промелькнула нотка разочарования, и я, взбодренный энным количеством выпитого, нагло заявил, вспомнив крылатую фразу из фильма 'Интервенция', как раз с Высоцким:

— Ну почему же, имеется кое-что. Вы просите песен — их есть у меня!

Быстро подстроил гитару под себя и, стараясь не глядеть на собравшихся, затянул одну из моих любимых из репертуара 'ЧайФ':

А не спеши ты нас хоронить

А у нас еще здесь дела

У нас дома детей мал-мала

Да и просто хотелось пожить…

Песня мне нравилась не только тем, что реально брала за душу, но и своей нарочитой простотой. Пресловутые три аккорда, не нужны никакие голосовые экзерсисы, и вообще подходит для хорового исполнения, особенно в компании поддатых слушателей. Неудивительно, что вскоре гости начали подпевать мне в припевах.

Когда я последний раз ударил по струнам, раздались сначала жидкие, а затем более стройные аплодисменты.

— Твоя песня? — спросил Высоцкий.

— Ну-у-у… Получается, что так.

— Мне понравилось. Есть еще что-нибудь?

Я подумал, что от еще одной преждевременно исполненной песни в будущем особо не убудет, а потому решил спеть бутусовскую 'Прогулки по воде'. Аккорды к ней я знал давно, а как раз за пару месяцев до того, как кануть в прошлое, занялся изучением проигрыша вступления. После недели мучений выяснилось, что не так страшен черт… Как говорится, ловкость рук — и никакого мошенничества. Главное, сейчас быстро освежить память и не сбиться.

Проигрыш на тоненького, но получился, и я с более легким сердцем запел:

С причала рыбачил апостол Андрей

А Спаситель ходил по воде

И Андрей доставал из воды пескарей

А Спаситель погибших людей…

Приятно, черт возьми, наблюдать на лицах людей такие эмоции! В глубине-то души я понимаю, что всего-навсего перепел не принадлежащий мне хит, но тем не менее меня в этот момент переполняло чувство глубокого удовлетворения, как говаривал товарищ Брежнев.

— Сильно, — констатировал Владимир Семенович. — А почему не выступаешь? Наберется у тебя песен на альбом?

— На альбом-то наберется, но не мое это — петь и выступать, да и тексты, сами понимаете, вряд ли одобрит цензура. Лучше уж я буду книги писать, а петь — так, для развлечения, как сейчас.

— Смотри, а то у Марины есть связи во Франции, можно и там будет, если что, пластинку выпустить.

— Эдак я, Владимир Семенович, быстро в числе диссидентов окажусь, а оно мне надо? Вас-то вон, величину, со скрипом выпускают, каждый концерт, если я ничего не путаю, с таким трудом удается организовать. А я кто для них? Так, мелочь пузатая. Так что рано мне еще. Как бы после сегодняшнего 'квартирника' не настучали, — добавил я, понизив голос.

— Эти могут, тут информатор на информаторе, — усмехнулся Высоцкий. — И кстати… Давай без отчеств и на 'ты'.

'Прямо как со Слободкиным история повторяется', - подумалось мне.

— Договорились, на 'ты' — так на 'ты'.

А затем, когда время близилось к полуночи и я, кляня Слободкина на чем свет стоит, из последних сил боролся со сном, ко мне подошел Тарковский.

— Вот уезжать собрался, но решил все же познакомиться поближе. 'Марсианина' ведь вы написали, я ничего не путаю? Я как раз прочитал первую часть в журнале 'Вокруг света', и подумалось, что из этой вещи может получиться неплохой сценарий. Она и написана так, что хоть сейчас бери камеру и снимай фильм. А у вас случайно нет с собой рукописи романа? Жаль… А когда в следующий раз в Москве будете? Тогда вот номер моего телефона, позвоните, мы с вами встретимся и обсудим наше возможное сотрудничество.

А что, неплохо так-то все складывается. Я уже не жалел, что оказался на этой вечеринке, действительно, свел знакомство не абы с кем, а с самими Высоцким и Тарковским. Шустер я, ох шустер, за полгода такого наворотить… Да где же этот Слободкин?! Щас прямо на диване лягу и усну… О, а вот и он, легок на поминках!

Выглядел худрук 'Веселых ребят' удручающе. Выяснилось, что у Барыкина серьезный перелом, и завтра ни о каком выходе на сцену не может идти и речи.

— Что же делать-то, что же делать! — не находил себе места Слободкин. — Вот ведь паразит, взял и всех нас подвел накануне такого ответственного выступления. Еще и Алешин заболел… Слушай!

Он замер и уставился на меня так, словно впервые видел.

— Что? — настороженно спросил я.

— Ты же можешь спеть свою 'Позови меня с собой'! Выйдешь на сцену вместо Барыкина?

— Я?! Да ты что, с какого перепуга? В Москве вокалиста что ли нереально найти?

— Ага, найдешь тут… Сейчас такую цену заломят — мало не покажется. Дешевле будет самому прохрипеть. Да ладно тебе, там всего одна песня, ребята подпоют, поддержат. Тебя по центральному телевидению покажут, правда, в записи, но все же… Вся Пенза на ушах стоять будет. Соглашайся!

— Блин, вот ты меня огорошил…

— Так ведь и гонорар за выступление заплатят. Давай-давай, решайся, когда еще такой шанс представится!

А ведь и правда, что я теряю? Ну спою песню, выручу Пашу, чай от меня не убудет. Еще и по телеку покажут, пусть 'Плодовощторг' за меня порадуется.

— Ладно, уболтал. А теперь давай прощаться и поехали домой, я уже просто с ног валюсь.

Глава 29

Слободкин разбудил меня ровно в девять утра. Кое-как продрав глаза, я почувствовал доносящиеся с кухни запахи яичницы и кофе.

— Извини, спать до обеда будем в другой раз. Поскольку тебе придется заменить сегодня Барыкина, то нужно хотя бы разочек порепетировать. Пока ты дрых, я уже обзвонил всех наших ребят, рассказал про ситуацию с Сашкой, и попросил собраться к одиннадцати на базе. Все отнеслись с пониманием. Давай, вдарим по яишенке, и взбодримся кофейком. Он у меня настоящий, не какой-нибудь цикорий.

Пока завтракали, Слободкин поинтересовался, что было накануне интересного, пока он отсутствовал. Я рассказал про знакомство с Высоцким, как спел пару песен и отказался от записи диска во Франции, и как Тарковский предложил сотрудничество.

— Вот и оставь тебя одного, — хмыкнул Павел, смакуя кофе. — Шустрый ты товарищ, даром что из провинции.

— Ну дык, мы, провинциалы, такие…

Репетиция прошла вполне сносно, и даже не имея специального музыкального образования, я весьма неплохо справился со своим заданием. В итоге Слободкин махнул рукой: 'Сойдет' и, взглянув на часы, констатировал:

— Народ, время половина второго, нам через полтора часа нужно быть у Дома Союзов. Все сегодня завтракали? Зря, Аллочка, ведь как говорили древние: 'Завтрак съешь сам, обед раздели с другом, а ужин отдай врагу'. А отобедать, я так догадываюсь, никто не успел, поскольку мы все находились здесь и репетировали. Чтобы у вас на сцене в животах не урчало, заедем в одно скромное, но приятное кафе.

В 'скромном, но приятном' кафе мы управились за полчаса, и за пять минут до назначенного времени наши три машины — 'Волга' и двое 'Жигулей' — припарковались на стоянке Дома Союзов. Все, кроме Слободкина и Пугачевой, держали в руках кофры с инструментами. Мне тоже досталась чешская полуакустическая гитара, на деке которой золотилась надпись 'Jolana'. С ее помощью я на репетиции изображал ритм-гитариста, и звучало вроде вполне неплохо.

Дежурный лейтенант на служебном входе проверил наши документы, посмотрел список, и поинтересовался, почему вместо Барыкина приехал какой-то Губернский.

— Не какой-то, а писатель, поэт и композитор, автор песен, которые мы сегодня исполняем, — встал в позу Слободкин.

— Сейчас с начальником свяжусь, ждите, — равнодушно заявил дежурный и принялся кому-то названивать.

— У тебя же есть пригласительный на меня, может, в крайнем случае я по нему зайду через главный вход, а потом как-то к вам проберусь? — шепнул я на ухо Павлу.

— Не суетись, — дернул щекой Слободкин, — щас все утрясется.

И действительно, проблема была вскоре улажена, после чего проверили наши кофры ('А как же, — шепнул мне Павел, — сегодня Брежнева ждут'), и нас проводили в предназначенную для нас гримерку. Оказалось, что помимо нашего ВИА сегодня выступают Кобзон, 'Песняры' и Кола Бельды. Последнего, наверное, пригласили для экзотики. Он и впрямь выглядел экзотично, выскочив распеваться в своем уже сценическом наряде из меха.

Ему и выпало по списку выступать первым по окончании официальной части. Нас записали вторыми, потом пели 'Песняры', а завершал концерт Кобзон. Хотя, по сугубо моему личному мнению, логичнее группы и сольно выступающих выпускать поочередно. Ну да здесь и без меня умных голов хватает. Надо бы сосредоточиться на предстоящем выступлении, еще раз пропеть в уме песню, а то не дай бог слова забуду на сцене — вот конфуз-то выйдет.

Мы нервно переминались за кулисами, пока Кола Бельды отплясывал свои 'А олени — лучше!' и 'Увезу тебя я в тундру'. И вот наконец ведущая праздничного вечера Ангелина Вовк объявила наш выход:

— Встречайте! Алла Пугачева и вокально-инструментальный ансамбль 'Веселые ребята'!

Гляди-ка, Пугачева уже стоит особняком, на моих глазах растет певица.

— Ну, с богом! — выдохнул Слободкин, который сегодня замещал барабанщика, и повел нас на сцену.

У меня реально едва не подогнулись колени, когда я увидел полный зал, хотя и погруженный в полусумрак, а в ложе прямо напротив невооруженным глазом разглядел Генерального секретаря Коммунистической партии Советского Союза. Судя по жестикуляции и движению головы, Леонид Ильич в данный момент о чем-то негромко переговаривался с сидевшим рядом человеком, но того мне признать уже было трудно.

— Не забудь, сначала 'Арлекино', потом 'Посидим-поокаем', а потом три твоих, — шепнул мне Мушкарбарян, надевая на шею ремень от саксофона. — Если ноты подзабыл, можешь сделать вид, что аккомпанируешь, мы сами вытянем.

Блин, кто бы еще научил меня этим проклятым нотам! Впрочем, чего расстраиваться, мне же была отведена роль ритм-гитариста, а все сольные вставки помимо обычного аккомпанемента играл Буйнов на своем электрическом клавесине. Все ж таки не рок-группа, где без соло-гитары и всяких примочек не обойдешься. А свои состоявшие только из аккордов нехитрые партии я прекрасно помнил, тем более к последним трем песням.

Пока Пугачева пела своего орфееносного 'Арлекино' — играл словно на автомате, невидяще глядя в зал, заполненный заслуженными учителями. На 'Посидим-поокаем' уже немного пришел в себя, даже начал немного двигаться, притоптывать ногой и улыбаться в камеру, перестав изображать творение скульптора. А затем стоявший рядом все тот же Мушкарбарян толкнул меня в бок:

— Готовься, сейчас твоя 'Потому что нельзя'.

Да знаю я, знаю! Я эту песню тут стою жду, как кару небесную. Блин, быстрее бы отмучаться.

Слободкин дал отсчет, и мы начали играть проигрыш, а затем я запел. Господи, как пел, как пел… Это было божественно! Именно так я хотел бы думать после финального аккорда, но на самом деле исполнил песню я на средненьком уровне, и себя обманывать не было смысла. С другой стороны, не облажался, да и ребята помогли на припевах, так что в итоге вышло вполне сносно. Овации зала и букет, который я тут же переадресовал Алле, стали наградой за выступление. Даже бровеносец из своей ложи несколько раз хлопнул в ладоши и благосклонно кивнул.

Затем последовали 'Позови меня с собой' и 'Миллион алых роз', сорвавшие овации зала.

Когда мы уступили сцену 'Песнярам' и доползли до гримерки, мою одежду можно было выжимать. Павел в то же время выглядел почти что счастливым.

— Молодцы, ребята, здорово отработали! Аллочка — целую ручки. Сергей — крепко жму твою мужественную руку. Все мо-лод-цы!

Тут в дверь постучали, и в гримерку важно вошел Раймонд Паулс. Степенно пожал нам руки, клюнул в щечку Пугачеву, вручив ей букет алых роз, словно из песни, и поздравил всех с удачным выступлением.

— Жаль, что ваша супруга не смогла приехать, — огорчился он, узнав про беременность Вали. — Ну ничего, как-нибудь еще встретимся, а пока передавайте пламенный привет.

Дождавшись, когда композитор покинет помещение, Слободкин вновь взял инициативу в свои руки:

— Товарищи, я к администратору, требовать законную оплату нашего скромного труда. Никуда не расходитесь.

Через пятнадцать минут он появился вновь, еще более счастливый.

— А вот и гонорар! Аллочка, твоя доля, ты сегодня по-стахановски отработала. Сергей, держи.

Мне протянули стопку 10-рублевых купюр, которые я даже не стал пересчитывать. Навскидку там было рублей триста.

— Это тебе, тебе, и тебе, — продолжал между тем худрук раздачу слонов.

— Спасибо, Павел Яковлевич, — тряхнул кудлатой головой Буйнов. — Теперь до среды можем быть свободны?

— А что у нас в среду? Ах да, гастроли начинаются… Так, все свободны, кроме Пугачевой и Губернского. У меня к вам кое-какое дело.

Когда музыканты покинули гримерную, Слободкин сообщил, что нас троих хотят видеть на банкете после окончания концерта.

— А отмазаться нельзя? — без особой надежды поинтересовалась Пугачева. — Я Криске обещала пораньше приехать, она ж мать совсем не видит.

— Нельзя, Аллочка. На банкете будет САМ, и вполне вероятно, что он захочет с тобой пообщаться. Так что терпи, и тебе воздастся. А тебе, Сергей, до завтрашнего вечера вообще делать нечего, так что не закатывай глаза, а ждем окончания выступления Кобзона и двигаем за мной.

Банкет проходил в зале, размерами где-то вполовину меньше Колонного. Ослепляющий свет люстр, длинный стол, уставленный бутылками и снедью, снующие повсюду официанты с подносами в руках, на которых в тонких бокалах пузырилось шампанское… Впечатляло, черт возьми!

Глазами я невольно искал генсека, но тот пока не появлялся. Остальных членов Политбюро, ежели таковые тут присутствовали, я в лицо не знал, несмотря на то, что их физиономии периодически мелькали в прочитываемых мною газетах. К чему мне их знать? Чай не детей крестить с ними.

Тут я невольно вспомнил свою Валю. На каком она уже месяце? На шестом или седьмом? Скучает поди без меня, уехал, и развлекаюсь тут… Ну ничего, вот покажут меня по телевизору — порадуется за меня. Тем более что ведущая объявляла каждую песню, а заодно авторов текста и музыки. А поскольку Валентина уже взяла мою фамилию, и как к Колесниковой к ней обращались все больше по привычке, то приятно было услышать: 'А сейчас прозвучит песня 'Позови меня с собой' на стихи Валентины Губернской и музыку Сергея Губернского'. Это еще никто, кроме тех, кто в теме, не знал, что я стою на сцене, да еще и исполняю свою песню 'Потому что нельзя'. Ну хорошо, хорошо, песню группы 'Белый орел'. Но кто же это здесь знает? А потому приходится присваивать себе чужие лавры, ничего не поделаешь.

Выяснилось, что Кола Бельды, Кобзон и усатый из 'Песняров', фамилию которого я начисто забыл, тоже слонялись между гостей. Причем Бельды так и щеголял в своей шубейке из какого-то пушного зверя. Он ее никогда, что ли не снимает…

Вдруг в зале возникло некое оживление, двери открылись, вошли двое крепких мужчин с цепкими взглядами и оттопыривавшимися подмышками, а следом появился и Леонид Ильич с пока еще единственной звездой Героя на лацкане пиджака. Он продолжал беседу с тем же пожилым товарищем, с которым общался и в ложе. Кто-то захлопал ладоши, остальные подхватили, нам ничего другого не оставалось, как тоже присоединиться к овациям.

— А вы чего мне хлопаете? — подтянул вверх брови Брежнев в наигранном недоумении. — Вот им хлопать надо, тем, кто наших детей учит не только грамоте, но и жизни.

Надо думать, это он сказал в адрес учителей, без которых этот банкет, само собой, не обошелся. Несколько дам при этом покраснели и смутились.

— Давайте выпьем за педагогов!

Леонид Ильич поднял бокал с шампанским, остальные поддержали, после чего шустрые официанты заменили опустевшие бокалы наполненными. Кстати, говорил Ильич вполне разборчиво, не было еще никаких 'сисек-масисек'. Далее напряжение понемногу спало, присутствующие принялись выпивать и закусывать. Мы тоже не отставали, хотя Алла чувствовала себя как на иголках, что было заметно невооруженным глазом. И я ее понимал, ведь далеко не факт, что генсеку приспичит пообщаться именно с ней. А семья — дело святое.

Но в итоге ей все-таки пришлось беседовать с Леонидом Ильичом. Правда, сначала тот минут пять уделил Кобзону, явно о чем-то просившего партийного лидера, затем кинул какую-то шутку зардевшейся Ангелине Вовк, и только после этого его взгляд упал на Пугачеву.

— Мне понравилось ваше выступление, — причмокнув, заявил он. — Особенно 'Посидим-поокаем', душевно. И остальные песни неплохие.

— Спасибо, Леонид Ильич, — хором выпалили Слободкин и Пугачева.

— Давайте, сочиняйте дальше, — напутствовал нас Брежнев, пождал нам с Павлом руки, чмокнул Пугачеву в губы и отправился дальше.

— Фух ты, теперь неделю руку мыть не буду, — вполголоса то ли пошутил, то ли всерьез сказал Слободкин. А мне почему-то наоборот захотелось побыстрее протереть ладонь салфеткой. Представил, как бы я реагировал, реши генсек меня поцеловать, как и Аллу, в губы… Да уж, а ведь никуда не денешься, еще и улыбаться будешь.

Где-то через час, наконец, стали закругляться. На прощание нам было велено влиться в дружные ряды собравшихся и принять участие в фотографировании с Брежневым. По иронии судьбы я оказался от Леонида Ильича через одного человека, между нами вклинилась какая-то немолодая тетка с медалькой 'Заслуженный учитель школы РСФСР'. Тут я как раз вспомнил просьбу Чистякова сфотатся с генсеком. Ну вот, Иван Степанович, ваша просьба выполнена. Нужно будет только договориться вон с тем лысым фотографом.

Оказалось, что и договариваться не пришлось. Нам сказали, что фото вышлют на адреса, указанные в наших паспортных данных как место прописки. Ну и здорово, не нужно дергаться лишний раз. А вот насчет фотографии с Высоцким хорошо бы все-таки подсуетиться. Кстати, завтра почти целый день делать нечего, прямо с утра наберу номер того самого Вержбовского, может, он уже проявил свои негативы и готов продать фотографию?

Своими планами я поделился со Слободкиным, когда мы втроем уселись в его 'Волгу', и Павел одобрительно кивнул:

— Правильно, нечего затягивать. А то мало ли, потеряет негативы, и когда еще представится возможность запечатлеть себя с Владимиром Семеновичем… Аллочка, тебя домой? Поехали.

Глава 30

Не ожидал, что повесть 'Забытые герои' удастся написать так же быстро, как и 'Крепость на Суре'. В первом случае вспомогательных материалов было побольше, тут же пришлось больше полагаться на фантазию. Но вот, что называется, пошло, и за неделю до нового, 1976-го года, я держал в руках рукопись повести на 130 машинописных листах.

— Зина, это тебе! С наступающим!

Я вручил Зинаиде немаленькую коробку шоколадных конфет, дождался восхищенного вздоха и откланялся, пообещав после праздников заявиться с очередным опусом, достойным как минимум Нобелевской премии по литературе.

На душе, несмотря на падавший с неба снег, пели соловьи и цвела весна. Да и снегу в этот отнюдь не морозный зимний вечер я был по-настоящему рад, захотелось даже с разбегу плюхнуться в пышный сугроб по примеру веселящейся ребятни.

Я неторопясь понимался по улице Кирова, перебирая в памяти события последних месяцев. Как волновался, когда Вале в конце ноября пришлось лечь на сохранение. К счастью, все обошлось, и сейчас моя супруга, отправившаяся в декретный отпуск, гордо рассекала по коммуналке со своим округлившимся животом. Как в очередной раз мотался в Москву, теперь уже целенаправленно для встречи с Тарковским. Я едва не опоздал на обратный поезд, так мы с Андреем Арсеньевичем увлеклись обсуждением будущего сценария к фильму. Он запланировал сделать проект международным, взять на роли американцев настоящих янки. Например, молодого актера Джека Николсона, моментально ставшего звездой после премьерного показа в конце ноября на чикагском кинофестивале фильма 'Пролетая над гнездом кукушки'. А на главную роль хотел пригласить Олега Янковского. Помня, что рано или поздно режиссер все равно снимет Янковского, я только пожал плечами, мол, не вижу ничего предосудительного в этой кандидатуре. Договорились, что к февралю я напишу сценарий, а он к тому времени уже начнет договариваться с киношным начальством. Эх, хорошо бы выгорело… Я про себя прикинул, что Тарковский снимет, скорее всего, 2-серийную ленту. Памятуя его уже снятый 'Солярис' и еще задумывавшийся 'Сталкер', наполненные философским подтекстом и с минимумом действия, я решил во чтобы то ни стало уговорить Андрея Арсеньевича добавить в картину экшна. И по ходу нашей первой деловой встречи уже сделал первые попытки, намекнув, что сюжет в книге и так растянут дальше некуда, а потому сценарий должен получиться более емким.

А вот наконец готова еще и рукопись про Золотаревское городище. Поскольку Георг Васильевич Мясников лично обещал мне помочь с ее публикацией, то завтра же попробую записаться к нему на прием. У меня есть номер телефона его помощника, с которым мы в сентябре объезжали учебные заведения города, презентуя первую мою историческую повесть, вот пусть Артур Вазгенович и поспособствует нашей встрече. И хорошо бы решить этот вопрос до нового года, а то знаем мы эти праздники, когда люди весь январь выходят из штопора.

Дома на ужин меня ждали пельмени со сметаной. Пельмешки обалденные, Валя лепила их сегодня сама, пользуясь наличием свободного времени. А нынешняя сметана на вкус не чета той, что будет в будущем… Да что рассказывать, такие вещи нужно пробовать!

Интерьер нашей комнаты немного изменился — его пополнили не только новогодние снежинки и еловые лапы, натыканные Валентиной по всем углам, но и две фотографии с моим участием. Одна была получена на днях по почте, вернее, в большом конверте было три одинаковых фото 15x20, где я был запечатлен стоявшим рядом с Брежневым после того самого банкета на Дне учителя. Одну из фотографий Валя вставила в рамочку и поместила на комод. А еще раньше на книжной полке заняла свое место фотография чуть меньшего формата, работы столичного фотографа Валерьяна Вержбовского, сделанная им в салоне Ники Щербаковой. На фото крупным планом были я и беседующий со мной Высоцкий, из-за плеча которого выглядывала Влади. Качественное, но тоже, к сожалению, черно-белое, как и с Брежневым. Далеко тут еще до цифровых технологий 21 века. К слову, пользуясь случаем, у Вержбовского я выкупил сразу десять фотографий разного размера. А вот негативы выцыганить у него так и не смог, хотя и предлагал весь полученный накануне за выступление на Дне учителя гонорар.

Вопрос о встрече с Мясниковым удалось решить на удивление легко. Выслушав по телефону мою просьбу, Багдасарян пообещал перезвонить, и действительно, всего через час в овощном магазине раздался звонок.

— Сергей Андреевич, это Багдасарян. Я поговорил с Георгом Васильевичем, он согласен вас принять завтра, в пятницу. Вы записаны на 10 утра, вас это время устраивает?

— Да, конечно, думаю, на работе проблем не будет.

На случай утреннего привоза я тут же вручил Тане червонец. Отдаст водителю, чтобы тот сам сгрузил картошку или что там будет куда надо. И утром с чистой совестью отправился в здание желтого цвета на площади Ленина.

Дежурный милиционер сверился со списком, проверил мои документы и только после этого показал, как найти кабинет Мясникова на третьем этаже. Оставив в гардеробе пальто, шарф и кроличью шапку, я поднялся наверх, постучал в указанную дверь и оказался в приемной. Немолодая и строгая с виду секретарша, выяснив, кто я и на сколько записан, процокала к двери в кабинет босса, постучала и, приоткрыв дверь, доложила обо мне. Затем кивнула: 'Входите'.

Забычив в пепельнице 'беломорину', Георг Васильевич поднялся из-за стола и пожал мне руку.

— Ну что, Сергей Андреевич, показывайте вашу рукопись.

Я протянул папку, хозяин кабинета тут же ее открыл, прочитал пару абзацев и снова закрыл, положив на стол.

— На повесть потянет или сразу на роман? Скорее повесть? Тоже неплохо. Я постараюсь успеть прочитать ее до нового года… Надеюсь, что понравится, и тогда попробуем договориться с московским издательством. Кстати, я вас по телевизору видел, как вы выступали вместе с каким-то ВИА на Дне учителя, перед Леонидом Ильичом. Сначала, на общем плане, подумал, что просто похож на нашего Губернского. А потом вы запели, камера наехала — ну тут уж никаких сомнений! Как же вы умудрились там оказаться?

Пришлось рассказывать историю моего появления с 'Веселыми ребятами' на торжественном мероприятии.

— И что, на банкете прямо с Брежневым сфотографировались? И фото с собой захватили? Ну-ка, ну-ка… Гляди-ка, действительно, вот Леонид Ильич, а вот и вы, всего через одного… Или через одну, если точнее.

— Георг Васильевич, а вот еще одна фотография, — набрался я наглости и протянул фото с Высоцким. — Имел честь пообщаться с известным актером и бардом, так он очень жалел, что ему до сих пор не удалось посетить наш замечательный город. Сказал, что готов даже выступить с концертом, если появится такая возможность. Георг Васильевич, а вы ведь могли бы поспособствовать в этом вопросе?

— Концерт Высоцкого в Пензе? Хм… Честно говоря, не знаю, как это может быть воспринято Львом Борисовичем… Я посоветуюсь с моим непосредственным руководством, тогда смогу дать вам точный ответ. А вообще можно был устроить концерт в пензенской филармонии. Мне как-то в Москве довелось попасть на его выступление — душевно поет товарищ, с таким, знаете, надрывом… И люди пойдут, более чем уверен, аншлаг будет обязательно.

— Так можно не одним днем обойтись, а сделать два или три концерта, — ввернул я от себя. — Опять же, материальная помощь филармонии не помешает, выручка-то неплохая должна быть.

— В корень зрите, Сергей Андреевич, я ведь как раз об этом первым делом и подумал. Дела в областной филармонии идут ни шатко ни валко, план по выручке недовыполняют. Директор плачется, мол, чтобы такие деньги собрать, нужно каждый месяц давать чуть ли не по двести концертов, а у него всего восемь коллективов. А Высоцкий пару раз аншлаг соберет, даже без большой накрутки на входные билеты — и уже дышать легче. Так что постараюсь пробить площадку для Владимира.

Оставшиеся до Нового года дни прошли в приятных хлопотах. Валя то и дело гоняла меня по магазинам и рынкам, готовя новогодний стол. В этот раз, как и обычно, на кухне в новогоднюю ночь соберутся все соседи, чтобы под звон бокалов с шампанским проводить год уходящий и встретить новый. Для меня же такая встреча Нового года в коммуналке станет первой, но поскольку с соседями мы уже собирались на посиделки, то был настроен на позитив.

Пытались мы вытащить из столицы Ленку, но она решила встречать праздник в Москве с друзьями, пообещав, если получится, вырваться в Пензу попозже. Так что Новый год встречали в узком 'коммунальном' кругу с веселым татарином, его тихой супругой и еще боле тихой Анной Павловной. Дети Рината и Айгуль уже спали, поэтому мы старались особенно не шуметь. Да и старушка посидела минут тридцать после боя курантов, откушала оливье и горячее, а потом утекла в свою комнатушку. Мы же праздновали до двух ночи, поглядывая в экран вытащенного мною на кухню телевизора, где показывали 'Голубой огонек'. Первый мой Новый год в прошлом, и скорее всего, далеко не последний.

Я уже привык к этому миру, и в чем-то он стал мне нравиться, несмотря на отсутствие сотовых телефонов, компьютеров и интернета. А может быть, как раз из-за отсутствия всех этих достижений будущего. Люди не сидят часами у мониторов, строча сообщения в социальных сетях, а общаются вживую. И пишут не СМС, а письма, отправляя их в конвертах, еще не догадываясь, что через каких-то двадцать-тридцать лет эпистолярный жанр канет в прошлое.

А вечером 1 января на центральном телевидении состоялась премьера комедии Рязанова 'Ирония судьбы или с легким паром'. В свое время этот фильм всех уже достал частотой новогодних показов, а сейчас это настоящая сенсация. Мы смотрели его, доедая вчерашний оливье из одной большой салатницы, периодически сталкиваясь вилками. Я не смог удержаться, в нескольких местах опережал героев, произнося их фразы, чем в итоге заслужил от Вали подзатыльник.

— Откуда ты все знаешь, уже видел, наверное, где-то комедию?

— Так это же премьера, где я мог ее видеть? Это, милая, мой экстрасенсорный дар.

— Какой дар?!

— Не знаешь, кто такие экстрасенсы? Это люди, обладающие необычными способностями. Одни предсказывают будущее, как болгарская Ванга, другие лечат прикосновением рук, третьи видят призраков…

— Это ты что же, ясновидящий что ли?

— Получается, так, — сделал я серьезную мину, но на жену это не подействовало, и она со смехом отвесила мне еще один шутливый подзатыльник.

На работу я вышел только 6-го января, в понедельник. Начальство дало нам возможность погулять как следует, рассудив, что горожане заранее затарились овощами, и если магазин будет закрыт в первые дни после Нового года, то это ничего не решит. А праздничные дни я откровенно маялся бездельем. Мелькнула было мысль, что не мешало бы перепечатать заранее Акунина, пока в 'ридере' еще живой аккумулятор. А то где я его буду искать? Припрусь такой весь из себя в магазин 'Электроника', вытащу гаджет, и начну требовать к нему аккумулятор? То-то продавцы удивятся!

К слову, Валя призналась, что все-таки обнаружила электронную книгу, забравшись в сумку, когда меня не было дома. Но не поняла, что это такое, поскольку агрегат был выключен. Пришлось срочно придумывать версию, что это миниатюрный магнитофон, подаренный мне Слободкиным, чтобы я мог записывать рождавшуюся в голове мелодию. Хорошо еще. Валя не попросила продемонстрировать, как он работает, иначе бы спалился моментально. Так что в дальнейшем при Валентине я включать 'ридер' не рисковал.

Мысль начать работу с текстами Акунина побыстрее была здравая, но из-за праздников пришлось вынужденно бездельничать. А объемы того, что мне предстояло сделать, впечатляли, даже страшно было подумать, как я буду все это перепечатывать. Этак я полгода из-за пишущей машинки по вечерам вылезать не буду.

Ну а куда деваться?! Сам поставил себе задачу, сам и буду ее решать. Мало ли, как оно в будущем сложится, а НЗ в виде рукописей пусть себе лежит дома в столе. Если в жизни станы ничего кардинально не изменится, и к власти в 1985-м придет Горбачев, затеет Перестройку — то акунинские вещи уже можно будет нести в печать. А если… Нет, пятнистого на пост генсека никак нельзя, нужно протаскивать кого-то другого. Правда, как я это буду делать, даже став, к примеру, известным писателем — совершенно не представлял. Писатель — не член Политбюро, а я даже и не член партии, куда, собственно, особо-то и не стремлюсь.

Кстати, может, очередное письмишко в ГРУ состряпать? Написать, что Михал Сергеич — глубоко законспирированный враг народа, хотя скорее всего он просто дурак и карьерист — намекнуть, что хорошо бы его отправить из Краснодара в Колыму по этапу? Да уж, мечтать не вредно. Нужно выходить на кого-то из больших дядек, и открывать карты. Снова начал перебирать в уме фамилии, и вновь пришел к выводу, что наибольшее количество баллов по моей шкале набирает руководитель Белоруссии Машеров. Но как до него добраться, как войти в доверие? Я уже и Брежневу руку жал, а Петра Мироновича еще в глаза не видел.

Блин, сколько всего нужно сделать, а время поджимает. Это только кажется, что страна увязла в болоте 'застоя', а часы-то тикают, и каждый день приближает мою Родину к краху, из которого будет пытаться ее вытащить Путин чуть ли не в одиночку. Разве что на Шойгу он сможет опереться в будущем, а по большому счету вокруг него те же карьеристы и коррупционеры, имя которым — легион. Иногда ВВП мне напоминал своего рода Дон Кихота, воющего с ветряными мельницами. А тогда, получается, Шойгу — Санчо Панса? Забавное сравнение, Сергей Кужегетович совсем непохож на толстого весельчака, оседлавшего осла.

Но на самом деле смешного тут мало. Не хочется доводить страну до такого, ой как не хочется… А потому, дорогой ты наш Сергей Андреевич, изволь подобрать сопли и вперед, грудью на вражеские амбразуры. Может, еще и повезет остаться в живых, а не повезет — оставишь о себе воспоминания в виде книг, песен… и сына. Или дочери? А-а, неважно, родила бы уже что ли Валюха быстрее! По срокам будет конец января или начало февраля, и я наконец возьму на руки закутанного в пеленки нового гражданина СССР.

Глава 31

Следующий месяц оказался насыщен событиями, сменяющими друг друга с калейдоскопической быстротой. Главным, безусловно, стало рождение сына, случившееся 30 января. Сына, как я и хотел! Ну а разве могло быть по-другому?! Если мужик сказал сын — значит сын! Даниил Сергеевич, по-моему, вполне прилично звучит.

Всю ночь с 29 на 30 января я просидел в приемном покое больницы имени Семашко, не находя себе места. И когда наконец в половине третьего утра мне, уже державшемуся из последних сил, объявили, что я стал отцом очаровательного малыша весом 3200, моему счастью просто не было предела!

К Валентине, понятное дело, никто меня пускать не собирался. Только на следующий день, кое-как отоспавшись, и оказавшись со скромным букетом под стенами роддома, я наконец смог лицезреть в окне второго этажа улыбающуюся супругу с каким-то кульком на руках. Валя развернула кулек в мою сторону, и я увидел маленькое, розовое и сморщенное личико, к которому тут же преисполнился невероятной нежности. Да и к любимой тоже, подарившей мне это чудо. Заодно и ко всему миру, к каждому прохожему, к каждому деревцу и кустику, каждой падающей с неба снежинке… Охренеть, это же надо было кануть в прошлое на сорок лет, чтобы испытать радость отцовства!

А до того я успел еще раз встретиться с Мясниковым, который за новогодние праздники не только осилил мою очередную повесть, но и успел внести карандашом на полях рукописи правки и дополнения. Причем все его замечания оказались по делу. Когда я предложил забрать рукопись и заново ее перепечатать уже с его правками, Георг Васильевич заявил, что не хочет меня напрягать лишний раз, а поручит это дело своей секретарше, которая все равно большую часть времени бьет баклуши. А если точнее, то вяжет носочки и шарфики.

— Когда будет готово, при первой оказии, как окажусь в Москве, заеду в издательство 'Художественная литература', - поделился планами второй секретарь обкома КПСС. — Со своим знакомым я уже созвонился, он все организует в лучшем виде. В том числе найдет хорошего иллюстратора. Выпуск книги тиражом 10 тысяч экземпляров оплатим из наших фондов. Да и вам там какой-то процент в качестве гонорара оговорен. И вот еще… Если вы не против, Сергей Андреевич, я тут аннотацию набросал, вот, гляньте.

Он протянул мне лист бумаги, где от руки более-менее разборчивым почерком было написано:

'Что мы знаем об истории Сурского края? Что происходило на этих землях до 1663 года, считающегося годом основания города Пензы? Ответы на эти вопросы в своей книге 'Забытые герои' попытался дать молодой пензенский писатель Сергей Губернский. В исторической повести, написанной в захватывающем, приключенческом жанре, описывается история первой половины XIII века, когда через земли, населенные буртасами, проходили несметные полчища хана Батыя. Но небольшое буртасское поселение оказало серьезное сопротивление татаро-монголам. События описываются от лица подростка, ставшего свидетелем кровавой битвы, сумевшим выжить и донести свои воспоминания до потомков. Приятного чтения!'

— Неплохо, мне нравится, — потрафил я самолюбию Мясникова.

— Тогда оставляем, хотя я, может быть, что-то еще и в аннотации поправлю. Что касается Высоцкого, то могу обрадовать: вопрос в Министерстве культуры РСФСР решен положительно, хотя и пришлось поплакаться по поводу срывающегося плана в филармонии. Кстати, и с директором филармонии мы это дело обговорили, он готов принять барда в любой день, но лучше, чтобы это было обговорено заранее, потому что нужно будет успеть отпечатать и расклеить афиши. У вас же есть контакты администратора артиста? Тогда созванивайтесь, договаривайтесь, когда удобно Высоцкому, пусть приезжает хоть на три дня.

Звонок в Москву я не стал надолго откладывать. Администратор Валерий Павлович Янклович, чей телефон мне написал Высоцкий, сначала выспросил, как я познакомился с его подопечным, потом поинтересовался, какие гарантии, что я их не кину. Именно так и сказал: 'Какие гарантии, что вы нас с Володей не кинете? Сами понимаете, так вот, по телефону, позвонить может кто угодно. Расклеят афиши, соберут деньги — и ищи ветра в поле'. Я сослался на Мясникова и директора пензенской филармонии, подумав задним числом, что кому-то из них и нужно было договариваться, а не спихивать на меня. Валерий Павлович сказал, что позвонит в филармонию, и если там подтвердят, то вопрос приезда Высоцкого решится скорее всего без проблем. После чего предложил мне перезвонить ему на следующий день. В итоге после двух дней созвонов меня поставили в известность, что Высоцкий приедет в Пензу сразу на три дня — 12, 13 и 14 февраля, с пятницы по воскресенье. И якобы этот вопрос с директором нашей филармонии Яковом Борисовичем Кацманом уже согласован, так что меня сейчас просто ставят в известность. Ну и на том спасибо! Собственно говоря, я и не рассчитывал с этого что-то поиметь. Приедет знаменитый бард, споет для земляков — уже приятно. А то ведь в той реальности до нашего городка он так и не добрался.

Между тем я переписал 'Марсианина' в пригодном для кинематографа ключе, и успел съездить в столицу, где мы с Тарковским обсудили сценарий. Больше трех часов Андрей Арсеньевич вчитывался в мою рукопись, по примеру Мясникова делая на полях пометки, и в итоге одобрительно кивнул:

— Думаю, с этим материалом можно работать.

Затем рассказал, что должен показать сценарий в Госкино, где должны утвердить и его, и актерский состав, а также выделить деньги на съемочный процесс.

— Хорошо бы в этом году уже приступить к съемкам. Тем более что у Янковского на 1976-й пока вполне приемлемый график, и он согласился сыграть главную роль, даже еще не прочитав сценарий. Хотя я отдал Олегу рукопись вашего романа для ознакомления, только вчера созванивались, он сказал, что ему понравилось.

Договорились оставаться на связи. Тем временем я решил серьезно заняться изучением нотной грамоты. Мало ли, вдруг еще придется использовать ненаписанные пока песни в целях личного обогащения! Кто ж знает, как жизнь повернется… С нотами оно как-то сподручнее, чем напевать мелодию каждый раз или наигрывать на гитаре.

Решил обойтись для начала самоучителем, купленным в книжном магазине за рупь двадцать. Выяснилось, что я не безнадежен, сумел одолеть нотную грамоту меньше чем за две недели, надоедая готовившейся ложиться с больницу Вале своим треньканьем на гитаре. Зато когда сыграл предложенную в книге 'Сюиту для лютни: канцона и танец', известную позже как мелодия песни 'Город золотой' — супруга мне даже зааплодировала. Автором произведения значился Франческо Канова да Милано, но где-то в будущем мне попадалась ссылка, что музыку написал все же советский лютнист Владимир Вавилов, зачем-то прибегший к мистификации. Впрочем, неважно, главное, что я вроде бы начал разбираться в нотах. Из того же самоучителя сыграл еще одну старинную мелодию, вроде бы ничего так, для сельской местности сойдет.

Вместе с Валей мы посмотрели по ЦТ финал конкурса 'Песня года', где Пугачева исполнила и 'Арлекино', и 'Миллион алых роз'. Валю, как автора стихов ко второй песне, приглашали на финал, но ввиду своего положения она вынуждена была отказаться. Так что Паулс отдувался в одиночку.

После родов согласно положению Валентина должна была провести в роддоме как минимум неделю. Навещал я ее каждый день, в перерывах между разгрузками. Кормили в больнице хорошо, как уверяла меня любимая, так что поэтому никакого доппайка ей не требовалось. Единственное, попросила яблок, поскольку в больничный рацион фрукты не входили.

— Вы там с Танюшкой посмотрите что получше.

— Кстати, в воскресенье она со мной напросилась к тебе.

— Приходите, конечно, буду вам только рада.

Мы сидели с ней в больничном коридоре, мимо сновали санитарки, солидно шествовали доктора, аккуратно передвигались беременные и только что родившие. Я держал в своих ладонях ее ладони, испытывая гамму самых разных чувств.

— Спасибо тебе, любимая, — выдохнул я, легко касаясь своими губами ее губ.

— За что это? — вскинула она вверх дуги бровей в притворном удивлении.

— За что? За то, что ты есть у меня.

— И тебе спасибо, что ты у меня тоже есть.

Эх, хорошо-то как… И не хочется думать о будущем, которое нужно менять, неспроста же меня сюда закинули неизвестные 'благодетели'. Хоть бы один раз какой знак подали, намекнули, зачем я тут. Нет, молчат, подлецы! Вот и выживай тут как хочешь. А что делать — кручусь, как белка в колесе.

Кстати, за время вынужденного отсутствия жены я предпринял еще одну попытку посещения подвала, послужившего порталом при перемещении из будущего в прошлое. Забрался в давешний тупичок, почесал затылок под кроличьей шапкой и побрел обратно. На 99 процентов я был уверен, что хоть оббей я свои лбом все углы в подвале — ничего не произойдет. Но в то же время как-то не хотелось рисковать. А вдруг получилось бы вернуться в будущее? Получится, что жена и сын остались бы в 1976-м, а я оказался в 2015-м?! Ну на фиг такие расклады! Привык я уже как-то к этому времени, к этим людям, да и понравилось быть восходящей звездой советской (а может и мировой — чем черт не шутит!) литературы.

А вот насчет подвалов мысль интересная. По ним у меня еще в бытность учителем истории был собран серьезный материал, я был лично знаком с 'певцом пензенских подземелий', журналистом Владиславом Самсоновым. В это время никто еще научную базу под подобные исследования не подводил, а о подземных ходах Пензы можно написать если не докторскую, то минимум кандидатскую диссертацию. Художественное произведение тут вряд ли прокатит, только документальное, и желательно снабдить бы его фотографиями. Посему надо приобретать какой-нибудь 'Зенит' и учиться по старинке проявлять пленку и печатать фотоснимки. Да и семейный фотоальбом не мешало бы завести, а то у нас с Валей пока всего одна совместная фотография, сделанная минувшей осенью в фотоателье накануне Дня рождения супруги.

А заодно в таком деле, как исследование подвалов, не мешало бы заручиться помощью Мясникова. В том, что Георг Васильевич не откажет, я почему-то был уверен. И, забегая вперед, в своих ожиданиях я не ошибся.

Глава 32

Встречать жену с сыном на выписке из роддома я приехал на такси — черной 'Волге', с шикарным букетом роз, купленных на рынке у представителя южной национальности. В тот момент невольно вспомнилось ресторанное побоище с участием сынов солнечного Азербайджана. Ведь первое время после той разборки я исподволь ожидал, что может произойти что-то нехорошее, кто-то из участников потасовки может попытаться мне отомстить. Как-никак протоколы составлялись при них, и мои имя и фамилию, а также домашний адрес они вполне могли запомнить. Но пока Бог миловал, и я уже, честно говоря, подзабыл про то происшествие. А сейчас вот, протягивая носатому продавцу двенадцать десятирублевых купюр за девять алых роз, что-то вспомнилось.

На выписке нас с Валей и Данькой сфотографировал местный фотограф, кормящийся с таких вот молодых мам и пап. Это еще раз натолкнуло меня на мысль скорейшего приобретения фотокамеры. Не то что мне было жалко каких-то три рубля, но все же нужно будет подсуетиться с личным фотоаппаратом.

Дома Валя сразу занялась ребенком. Прогнав любопытных соседей, которые уже стали надоедать своим сюсюканьем, жена заставила меня набрать в заранее купленное детское корыто теплую воду и притащить все это в комнату. Отныне было запрещено устраивать разного рода проветривания и сквозняки. Показала, как нужно купать младенца, придерживая ему головку над уровнем воды. Глядя на гугукающего карапуза, я не мог удержаться от идиотской улыбки.

На следующий день с санкции Валентины, мечтавшей иметь фото сына в неограниченном количестве, отправился по магазинам, торгующим фототехникой. Мелькнула мысль вытащить из подвала свой телефон, но тут же и угасла. Во-первых, я тут же спалюсь с этим гаджетом из будущего, во-вторых, качество фото на нем было далеко от совершенства. Да и видеоролики были не ахти. Так что пусть пока лежит, вместе с российским паспортом.

Более-менее приличный ассортимент обнаружил в одном из отделов ЦУМа. Подкованный в вопросах техники продавец, чем-то смахивающий на Миронова в фильме 'Берегись автомобиля', обвел рукой свои владения:

— Что вам показать? На какую сумму рассчитываете?

У меня в кармане было что-то около 600 рублей, но я попросил для начала показать что-нибудь среднее по цене и неплохое по качеству.

— Самый ходовой товар — 'Зенит-ЕМ', - взял в руки камеру продавец и принялся крутить ее перед моим носом. — Это малоформатный зеркальный фотоаппарат с зеркалом постоянного визирования… Вижу, для вас все эти термины еще темный лес. Может быть, начнете со 'Смены-М'? Очень практичный, легкий в обращении аппарат, и стоит всего 15 рублей.

— А что-нибудь посерьезнее?

— Ну тогда опять же 'Зенит-ЕМ'. Вместе с объективом 'Гелиос-44М' обойдется в 140 рублей. Понимаю, для вас это, может быть, месячная зарплата, но качество того стоит.

— То есть, как я понимаю, это самый крутой фотоаппарат, который у вас есть?

Я уже собрался лезть за кошельком, когда продавец воровато оглянулся и заговорщицким голосом произнес:

— Есть тут у меня одна вещица, для товарища оставлял, но он отказался в последний момент.

Он еще раз оглянулся и извлек из-под прилавка невзрачную на вид коробку, на которой было написано 'Praktika LTL'.

— Немецкое качество, вечная машинка, отдам за 500, и то только потому, что мимо кассы, без чека.

— Мимо кассы, говорите? А если я из ОБХСС?

Продавец негромко рассмеялся, делая вид, что оценил шутку, но в его глазах все же промелькнула искра настороженности.

— Ихнюю братию я за версту чую, не похожи вы на подставного… Нет, в самом деле, если дорого — берите 'Зенит'. Но он может через полгода посыпаться, а 'Praktika' десять, а то и двадцать лет прослужит без ремонта. Поверьте, немцы умеют делать хорошие вещи. А уж качество снимков — вообще сказка. Оптика — лучшая в мире! У меня и самого такой же фотоаппарат. Вот, смотрите, как раз на работу захватил снимок, мы на дне рождения фотографировались, видите, какое четкое изображение. Причем снято на обычную 'Тасму'.

Снимок действительно был отличный, хотя и черно-белый. Думаю, даже на фоне будущих цифровых 'зеркалок' из Японии не затерялся бы.

— А показать можете аппарат, или так в коробке и продаете?

Минут через двадцать я покинул ушлого продавца, с кошельком, облегчившемся на 570 рублей. К камере пришлось покупать пленку, фотоувеличитель, красный фонарь, глянцеватель, реактивы, ванночку и пачку фотобумаги. Продавец был доволен, хотя справедливости ради намекнул, что проявку и печать можно заказать в фотоателье. Но тут уж уперся я, мол, не хочу ни от кого зависеть. Тем более на носу своя квартира, уж там можно будет развернуться на полную. А потом как-нибудь можно попробовать и на цветную пленку поснимать. У этого жука опять из-под прилавка покупать не стану, в Москве, где я бываю наездами, наверняка дешевле выйдет. Кстати, заодно и гляну там цены на такой вот аппарат. Надеюсь, он меня не сильно ободрал, слупив пять сотен.

Валя немного прибалдела от таких цен, но потом махнула рукой. Мол, если снимки будут хорошие — денег не жалко, еще заработаем. Ну а что, кину Слободкину песню-другую — и пусть радуется. Да и с журналов время от времени капают гонорары. Вон 'Марсианина' уже собрались издавать отдельной книгой, звонили из издательства, просили подъехать, согласовать условия договора.

В тот же вечер нащелкал дома целую катушку пленки, и тут же отправился проявлять в ванную, предупредив соседей, чтобы в ближайшие минут тридцать не вздумали мне мешать, иначе пленка засветится.

Пленка на бельевой веревке высохла относительно быстро, и чтобы не откладывать на утро, я тут же принялся печатать снимки. Ближе к полуночи работа, наконец, была закончена. Да уж, немцы есть немцы, даже при всей моей косорукости и непрофессионализме снимки получились великолепного качества.

Пока я занимался выпиской жены из роддома и осваивал фотоаппаратуру, на афишных тумбах города уже появились плакаты с портретом Высоцкого. 12-го и 13-го концерты начинались в семь вечера, а в воскресенье — в 12 и 16 часов. Причем Высоцкий появлялся во втором отделении, а в первом выступал какой-то местный ВИА. Сходить, что ли… Интересно, почем билеты?

Однако тащиться в одиночку, оставив жену с ребенком дома, не очень-то хотелось. В итоге решил, что можно обойтись и без концерта Высоцкого. Но вот сам Владимир Семенович решил, что без меня ему почему-то будет в Пензе затруднительно.

Звонок в овощном магазине раздался в день первого концерта Высоцкого, едва я только успел разгрузить утреннюю машину.

— Але, Сергей Андреевич? Это Кацман, Яков Борисович, директор филармонии. Мы сегодня с товарищами встретили утренним поездом Владимира Семеновича, так он интересовался каким-то грузчиком, с которым познакомился в Москве. Очень хотел с ним встретиться. Я, признаться, и понятия не имел, что это вы, пока мне не подсказал администратор артиста Валерий Павлович. Хорошо, что вы ему свой номер оставили, вот по нему сейчас и звоню. Сможете подойти сегодня на репетицию к трем часам дня в филармонию?

— Сейчас определимся… Татьян, у нас во сколько машина должна прийти? В четыре? Але, Яков Борисович, к трем смогу подойти, но к четырем обязан быть в магазине, иначе машину разгружать некому будет. Так что много времени Высоцкому уделить не смогу.

— Ну это вы уже сами там с Владимиром Семеновичем решите. Главное, что я вас нашел. В общем, буду рад вас видеть в три часа у нас в филармонии. На вахте предупрежу, чтобы провели за кулисы.

Без пяти три я распахнул двери филармонии, располагавшейся в те годы на перекрестке улиц Московская и Кураева. Чаевничающая бабуля с повязкой на рукаве, узнав, что меня пригласил лично ее начальник, окликнула изучавшую график концертов девушку в сарафане и кокошнике:

— Снежанка! Ну-ка проводи товарища к сцене, там его Яков Борисович ждать должен.

Еще двигаясь коридорами, услышал знакомый хрипловатый голос, усиленный динамиками. 'Раз, раз. Закусочная, сосисочная…' Похоже, Владимир Семенович знакомился с акустической аппаратурой.

Вскоре сквозь широкую щель между кулис я увидел кусок сцены и на ней барда, продолжавшего пока только выговаривать специфические слова и фразы.

— Товарищ звукорежиссер, как вас зовут?

Из будки с другого конца зала раздалось невнятное бормотание, но Высоцкий вроде бы расслышал, что хотел.

— Алексей, если можно, убавьте пожалуйста высокие частоты, а низкие, наоборот, прибавьте… Раз, раз… Падал ниже земли, что ж вы, кони мои привередливые, как четыре стены… Так, хорошо, и средние немного добавьте. Идет охота на волков, идет охота… Вот, вот так и оставьте! А сейчас с гитарой попробуем.

— Яков Борисович, — тронула за рукав Снежана низенького толстячка с большой залысиной, обрамленной черными, кучерявыми волосами. — Это к вам.

Обладатель залысины и крупного носа обернулся в мою сторону, смерил меня взглядом, затем неожиданно широко улыбнулся:

— А вы, наверное, тот самый грузчик, Сергей Андреевич?

— Угадали, он самый.

— Валерий Павлович, — обратился он к пробегавшему мимо щекастому, курчавому мужчине с солидной щелью в зубах, как у Пугачевой. — Губернский пришел, которым Владимир Семенович на вокзале интересовался.

— А-а, тот самый грузчик? Очень приятно! Валерий.

— Сергей, — я пожал протянутую руку.

— Сейчас Володя закончит репетировать, тогда пообщаетесь.

Ждать пришлось минут пятнадцать. Наконец Высоцкий снял с шеи ремень гитары, и с инструментом в руках направился в нашу сторону. Увидел меня, улыбнулся и протянул руку:

— Пришел все-таки! Сергей, если я не ошибаюсь?

— Угу, Сергей Губернский.

— Вот, товарищи, человек работает грузчиком, а между тем пишет книги и песни. Познакомились в Москве на квартире у одной хорошей знакомой. Можно сказать, благодаря ему я и приехал с концертами в Пензу… Сергей, ты сам-то как, почтишь своим вниманием мои выступления? Один придешь или с женой?

— Жена только что из роддома выписалась. С мальцом сидит, ей сейчас не до концертов.

— Поздравляю! Первенец?

— У меня да, у жены второй. Дочка у нее уже взрослая.

— Все равно молодцы! Валера, выпиши человеку контрамарку… На какой день тебе удобнее? На воскресенье нормально будет? На второй, четырехчасовой? А давай-ка, поскольку это будет мое последнее выступление, съездишь с нами на ужин, пообщаемся спокойно, неторопясь, а то у Ники все как-то бегом, а мужик ты интересный мне показался. Валер, у нас поезд в воскресенье вечером? В половине восьмого? Ну тогда часа два-три у нас будет в запасе. Так что, Сергей, после концерта проходи за кулисы, и присоединяйся к нам.

Пригласительный Валерий Павлович тем не менее выписал на двоих. Мне достались места в четвертом ряду, почти по центру. Как я понял, эти места директор филармонии придерживал для блатных и начальства.

— А что Мясников, придет? — поинтересовлася я у Кацмана.

— Обещал, если время позволит, обычно Георг Васильевич любит бывать на наших концертах, а уж тем более, когда приезжие гастролеры выступают.

После чего я помчался на работу, так как время уже поджимало. Успел аккурат к приезду машины. Вечером дома показал Вале контрамарку и рассказал про приглашение на ужин.

— Иди, конечно. И Рината что ли с собой возьми, не пропадать же втором месту. На фуршете много не пей… У Даньки, кстати, животик вроде как побаливает, жиденько сходил. Я тут тебе на бумажке написала, что надо в аптеке купить.

К творчеству Высоцкого, как признался Ринат, он был равнодушен. Но сходить, послушать знаменитость на халяву не отказался. Я Рината заранее предупредил, что после концерта его покину, поскольку обещал Высоцкому с ним отужинать.

— А куда поедете?

— Без понятия, про это никто при мне распространялся. Да и правильно, если держат заведение в секрете, а то набегут всякие любопытные… Не в твой адрес, Ринат, — засмеялся я, — не обижайся.

Подходя вместе с соседом воскресным днем в половине четвертого к филармонии, я понял, что попасть внутрь будет довольно затруднительно. Улицу запрудила огромная толпа, то и дело слышались выкрики: 'Товарищи, у кого есть лишний билетик?' Тут же крутились и спекулянты, просившие втридорога за заветный кусочек бумаги.

В фойе шла бойкая распродажа рублевых открыток с черно-белым изображением Владимира Семеновича, чем занимался лично Янклович. Меня он в толпе не заметил, а я не стал привлекать к своей персоне внимание.

Концерт пришлось начинать с 15-минутным опозданием, поскольку зрители все тянулись и тянулись. Но вот, наконец, все расселись, в зале погас свет, и на сцене появился вокально-инструментальный ансамбль 'Ариэль'.

Понятно, что все ждали Высоцкого, понимали это и сами музыканты. Но, несмотря на то и дело раздававшиеся из зала выкрики: 'Высоцкого!', отработали программу с полной самоотдачей. Мне коллектив понравился, выступил он вполне профессионально, да и некоторые песни приятно ложились на слух. 'Ариэль' вполне мог бы составить конкуренцию многим более известным группам того времени.

Появление на сцене Владимира Высоцкого было встречено настоящей овацией. Бард, одетый в скромный свитер, из-под которого торчал воротник рубашки, темные брюки и черные ботинки, поклонился и сразу начал выступление с песни о войне. После еще пары композиций, посвященных военной тематике, перешел к более популярным в народе песням. Паузы между ними заполнял рассказами из жизни театра на Таганке, баловал публику какими-то интересными фактами своей биографии. Со сцены его долго не хотели отпускать, пришлось 'на бис' исполнять 'Баньку по-белому'.

К гардеробу, хотя это и было очень нелегко, я пробился одним из первых, памятуя, что мне нужно ждать Высоцкого за кулисами. Схватив пальто и неизменную кроличью шапку, коридорами прорвался к гримерке, где Кацман в одиночку сдерживал толпу поклонников, надеявшихся получить автограф Высоцкого или хотя бы просто прикоснуться к барду.

Увидев меня, Яков Борисович замахал рукой:

— Сергей Андреевич, давайте, проходите.

Под завистливыми взглядами фанатов просочился в гримерку, где помимо Владимира Семеновича находился его администратор. Высоцкий выглядел уставшим, немного бледным, вытирая платком шею, но, увидев меня, улыбнулся:

— О, привет, присаживайся. Как тебе концерт?

— Здорово! Зал стоял на ушах.

— Ну, значит не зря приехал. Да, Валер, не зря?

Валерий Павлович согласно покивал и отправился на выход. Вернулся он через минуту:

— Володь, народ автографов просит.

Следующие минут десять Высоцкий ставил подпись и дату на открытках со своим изображением и обычных тетрадных листочках. Наконец утомительная, но приятная процедура была закончена, и Янклович дал команду выбираться из гримерки и двигаться к служебному выходу.

— Цветы возьмете? — поинтересовался директор филармонии.

— На кой они нам, — отмахнулся Янклович. — Только мешать будут. Своим женщинам раздадите.

Валерию Павловичу на пару с Кацманом пришлось пробивать дорогу, третьим шел Высоцкий с закованной в кофр гитарой, я замыкал процессию. Путь проделали чуть ли не бегом, спасаясь от самых неугомонных поклонников артиста.

Во дворе нас поджидала служебная 'Волга' с водителем. Высоцкого усадили на переднее пассажирское сиденье, мы же с директором и администратором уселись сзади. К счастью, габариты 'Волги' позволяли не сидеть друг у друга на коленках, так что до загородного ресторана 'Засека' мы добрались, можно сказать, с комфортом.

Непонятно откуда они выяснили, что здесь появится Высоцкий, но и возле ресторана нас поджидало несколько поклонников барда, оживившихся при появлении кумира. Когда Владимир Семенович приветственно помахал им рукой — они разве что не описались от восторга. Мне почему-то стало их немного жаль. Сам-то я пока не видел, отчего так можно фанатеть. Ну поет, ну на надрыве, душевно, но я всегда отдавал предпочтение мелодичной составляющей, а не текстам. Снялся в десятках фильмов, из которых мне по вполне понятным причинам больше всего запомнился телесериал 'Место встречи изменить нельзя', кстати, еще не снятый. За роль Глеба Жеглова Высоцкого можно уважать. В 'Служили два товарища' тоже неплохо сыграл. В театре я его не видел. Думал, что только после смерти актера развернется настоящая кампания по его обожествлению. Но гляди-ка, и при жизни у него хватало обожателей.

В ресторане, со стороны напоминающем этакий боярский терем, нам отвели небольшой зал. Сервировка внушала уважение, видно, что персонал расстарался. Однако, в отличие от Кацмана и Янкловича, Владимир Семенович ел немного. Зато водку в себя вливал рюмку за рюмкой и постоянно дымил 'Мальборо'. А между делом прямо на салфетке сочинял какое-то стихотворение.

'Помрет же ведь от своих вредных привычек в расцвете лет, — невольно подумалось мне. — Или он без этого дела вообще творить не может?!'

В какой-то момент Валерий Павлович и Яков Борисович вместе куда-то вышли, захватив свои портфели. Не иначе, отправились утрясать финансовые дела. Интересно, сколько Янклович положит себе в карман, а сколько отдаст Высоцкому? Что-то мне подсказывало, что денежными вопросами бард совсем не интересовался.

Воспользовавшись отсутствием свидетелей, я решился на откровенный разговор. Ну или почти откровенный, поскольку открываться полностью относительно своей персоны даже перед Высоцким не собирался.

— Владимир Семенович…

— Давай без отчеств, старик.

— В общем, я что хочу сказать… Завязывал бы ты с вредными привычками. Сведут они тебя в могилу.

Высоцкий усмехнулся, глядя куда-то вбок.

— Старик, не ты первый мне это говоришь. Да я и сам все понимаю, здоровье сдавать начало, сердечко пошаливает. Пытался бросить и пить, и курить, к гипнотизеру Маринка водила — ничего не помогает. Обещают теперь какую-то ампулу вшить, вроде как лучше еще ничего не придумали.

— А ты, случайно, на наркотики не подсел?

— Наркотики?! Да ты что, Серега, еще я с этим дерьмом не связывался!

— Ну хорошо, если так…

Значит, еще не дошло до этого. Вон как вскинулся, такое не сыграешь. И тут вдруг вспомнилось интервью некоего Виталия Манского, в котором он рассказывал, как именно этот самый Янклович доставал Высоцкому наркотики в последние годы его жизни. Якобы бард перед ним даже ползал на коленях, вымаливая очередную ампулу. Представить Владимира Семеновича ползающим перед кем-то на коленях я решительно не мог, тем более перед этим пузатеньким, самоуверенным типом. Но… Слов из песни, как говорится, не выкинешь.

— Пойми, Володь, со здоровьем нужно что-то делать. Вот помрешь, не приведи Бог, через год-другой, а сколько еще мог бы хорошего сделать, в скольких фильмах сняться, сколько песен сочинить…

— А Пушкин до сорока не дожил, Лермонтов до тридцати! Есенин умер молодым, Маяковский… Но это же не помешало им стать гениями! Нет, старик, не подумай, что я сейчас себя причисляю к сонму гениев, но мне кажется, что к своим тридцати восьми я тоже сделал немало.

'О, батенька, куда вас понесло… От скромности вы не умрете, а умрете от острой сердечной недостаточности. А все равно жалко человека, сгорает без остатка, совсем себя не щадит'.

— По-хорошему, уехать тебе хотя бы на годок в какую-нибудь глухую сибирскую деревню, очистить организм от всей этой дряни. И чтобы ближайший магазин находился в трех днях ходьбы на лыжах.

— Знаешь, меня тоже как-то посещала такая мысль. Был бы один — давно бы уехал, нет, честно, вот бросил бы все к чертям и уехал. Может, даже на Курилы, был как-то в тех местах, красота, я тебе скажу, неописуемая, первобытная какая-то.

Взгляд его заволокло дымкой воспоминаний, но спустя пару секунд Высоцкий встряхнулся и продолжил:

— Не могу я без Маринки. Вот что хочешь со мной делай, режь меня, топи, живьем сжигай — не могу! А она в глушь не поедет. Точно знаю, не поедет.

Да уж, страшная сила — любовь. По себе знаю. Теперь знаю, а то, что было в прошлой жизни — казалось каким-то сном, не имеющем отношения ко мне сегодняшнему. Я вздохнул и тоже махнул стопку.

— На, держи, тебе. Экспромт, как говорится.

Высоцкий протянул мне салфетку, на которой ручкой было написано небольшое стихотворение:

Гляжу я волком на мир вокруг

Кто был мне другом — врагом стал вдруг

Кто улыбался — оскалил пасть

Среди подобных легко пропасть

Но я не струшу, не убегу

Зубами в глотку вцеплюсь врагу…

Смеяться буду, и мясо рвать

И вам так просто меня не взять.

— Мда-а-а, — протянул я, — оптимистично. Что, обложили со всех сторон?

— Да как тебе сказать… Обрыдло все, понимаешь, обрыдло. В театр захожу, здороваюсь — в ответ тишина, словно нет меня. Севка, Леня Филатов, да тот же Золотухин поздороваются. А остальные… Завидуют что ли? Как будто я у них украл что-то. А те, что рядом крутятся… За редким исключением обычные паразиты. Валера, думаешь, из чистого энтузиазма со мной мотается, концерты организовывает? Думаешь, откуда у него в прошлом году квартира и машина появились? Да ну и хрен с ним, с Янкловичем, давай лучше выпьем. Давай, за ваш замечательный город и прекрасных пензенских женщин… Кстати, как их правильно называть, пензючки?

— Пензячки. А в мужском роде — пензяк. Хотя наш второй секретарь обкома, который, кстати, помог организовать твои концерты, предлагает говорить не пензяки, а пензенцы. Но исстари мы пензяки и пензячки.

В этот момент вернулись Янклович и Кацман. Судя по довольным физиономиям, дележка удовлетворила обоих.

— Так, ребята, у нас поезд через полтора часа, — заметил Валерий Павлович, глянув на часы. — Я так думаю, пора уже потихоньку выдвигаться к вокзалу. Давайте, еще по одной на посошок- и по коням.

Он хлопнул рюмку коньяку, закусив его тонкой долькой лимона, и скривился:

— Ух, продрало!..

Водитель, который, словно предчувствуя наше появление, как раз прогревал двигатель, выскочил из машины и открыл двери, помогая гостям и начальству усаживаться в салон. Через полчаса мы были на Пензе-I. Посадка на 'Суру' как раз начиналась, и мы с Кацманом помогли Высоцкому и Янкловичу расположиться в СВ. Сердечно попрощались с бардом и его администратором, и вместе с директором филармонии мы вернулись к поджидавшей нас 'Волге'.

— Вас куда подвезти, Сергей Андреич?

Я назвал адрес, выяснилось, что и Кацман живет неподалеку, и мы тронулись. На сердце было тошно, я понимал, что в жизни одного человека ничего не изменю, как ни пытайся. Не выкрадывать же мне его, в конце концов! От судьбы не убежишь — гласит народная мудрость. Что ж, значит, так тому и быть.

Блин, погано-то как, как же муторно на душе. На хрена я вообще поперся со Слободкиным к этой Нике. Не познакомься с Высоцким — и не парился бы сейчас по поводу проваленной операции 'Спасти Владимира Семеновича!' Или все-таки еще не проваленной? Вроде на наркоту человек пока не подсел, шансы-то есть. Только сам он не особо хочет, похоже, разрывать этот замкнутый круг. Фаталист, мать его…

Я сидел на заднем сиденье и смотрел в окно, на проплывающие мимо в желтом свете фонарей заснеженные улицы города. А холодные пальцы в кармане пальто сжимали салфетку с нацарапанным на ней стихотворением.

Глава 33

— О-о, ну наконец-то! Я уж думал, ты больше не разродишься. Ну-ка, давай сюда свою писанину, поглядим, что там за хит.

Да, я спер очередную песню, на этот раз у группы 'Земляне'. Оказалось, что 'Трава у дома' довольно легко ложится на ноты, включая сольный гитарный проигрыш, и хоть без всяких там аранжировок, но я вполне сносно записал мелодию на нотный лист. С аранжировками пусть Паша разбирается.

А песню я ему привез по пути, отправляясь в издательство 'Художественная литература' посмотреть на сигнальный экземпляр книги 'Забытые герои'. Спасибо Георгу Васильевичу, сдержал обещание, пробил публикацию моей повести. Мало того, Мясников дал добро на исследование городских подземелий, хотя и пришлось ему, если верить на слово, иметь непростой разговор с комитетчиками. Катакомбы почему-то входили в сферу их интересов, хотя местные диггеры (Мясников выразился проще — исследователи подвалов) без всяких санкций давно уже облазили подземные коммуникации.

Причем эти исследователи в основном были подростками. В прошлом году как раз произошел драматический случай, когда мальчишку завалило в одном из таких подземных ходов. Хорошо, что парнишка был не один, друзья, оставшиеся по другую сторону завала, позвали помощь, и бедолагу, отделавшегося легким испугом и несколькими царапинами, удалось быстро вызволить из каменного плена.

Георг Васильевич договорился с людьми, которые обещали выделить в помощь профессионалов, сведущих в местных катакомбах. Но предупредили, что с исследованиями придется обождать до мая-июня, пока из подвалов не уйдет талая вола. Что ж, подождем, мы не гордые.

А сейчас на дворе стояла середина марта, крыши ощетинились сосульками, с которых при появлении весеннего солнышка вниз срывались одна за другой капли воды, а фасады домов украшали плакаты с призывом 'Решения XXV съезда КПСС — в жизнь!'.

'Ну да, ну да… Даешь пятилетку за три года', - невольно ухмыльнулся я.

Уже в столице набрал номер Слободкина, который по стечению обстоятельств не поехал на гастроли с коллективом, а остался дома, решая вопрос по поводу новой пластинки с фирмой грамзаписи 'Мелодия'. Само собой, в альбом вошли наши с Валентиной песни. А проиграв и напев вполголоса 'Траву у дома', Павел хмыкнул:

— Немного тяжеловатая вещь для нас, но в принципе, сгодится, подгоним в программу с другими композициями, близкими по духу… Сергей, ты не перестаешь меня приятно удивлять. Слушай, чего ты торчишь в этой своей Пензе? Давно бы уже в Москву перебрались вместе с супругой. Поначалу снимали бы квартиру, потом на одних песнях бы поднялись. А там еще и книги у тебя вроде как печатают. Неужто нравится грузчиком работать?

— Да вот что-то засосало, не отпускает, — улыбнулся я, вспомнив анекдот про двух навозных червей. — Малая Родина сил мне придает, питает своими истоками. Хотя… Все возможно, глядишь, и переберемся к вам сюда поближе.

— Ты, говорят, в Пензе организовал концерты Высоцкого?

— Помог, скажем так, договорился с людьми, которые все это и провернули. Так что моя заслуга здесь не очень велика.

— А мы ближе к лету тоже планировали на берега Суры заскочить, дать пару концертов. Я правильно речку назвал?

— Ага, Сура она и есть Сура, течет себе помаленьку, в Волгу впадает. Приезжайте, если надо, я дам координаты директора филармонии, Якова Борисовича Кацмана. Или вы на стадионе собрались выступать?

— Смотря по погоде, можно будет и на стадионе. Думаю, на Алку соберем тысяч пять, а то и больше. Это только на один концерт… Кстати, — помрачнел Слободкин, — уходить она от нас собирается летом. В сольное плавание отправляется. Мол, переросла наш уровень. Думаю, кого пригласить вместо нее. А может, оставить Барыкина солистом, пусть поет… Да нет, у нас же и женские песни есть, глупо он будет выглядеть, поющим вещи из репертуара Пугачевой. Так что солистка нам нужна.

Я покопался в памяти, невольно включаясь в проблемы коллектива и думая, кто бы мог заменить Аллу. Желательно из молодых, способных выстрелить в ближайшее время. Посему Ротару, уже ставшая на этот момент известной, отпадает. Кто еще? На ум лезли всякие Ветлицкие, Земфиры, Веры Брежневы, потом в этот молодняк затесалась почему-то Пьеха, которую я прогнал из головы усилием воли. Может быть, дочка Пьехи? Как ее… Илона Броневицкая!

Но после консультации со Слободкиным выяснилось, что Илоне сейчас всего-то лет пятнадцать, она еще выступает на каких-то детских конкурсах. Так, и эта мимо. Тем более Броневицкая и так-то особо не прославилась. Не то что внук Пьехи, это Стасик который. А если Аллегрова? Пожалуй, ей лет двадцать уже должно быть. Хотя ну ее, она мне казалась слишком уж какой-то приблатненной, пошловатой.

— Слушай, знаешь такую певицу Ларису Долину? Она все больше джаз поет, но можно попробовать с ней договориться.

— Долина? — наморщил лоб Слободкин. — Слышал про такую, даже видел ее в составе ансамбля 'Мы одесситы'. Молоденькая совсем была. Правда, затем она как-то пропала из виду. А ты ее где встречал?

— Да-а-а… Знакомый на югах отдыхал, где-то там в ресторане она и пела. Понравилась ему очень, голос, говорит, шикарный. Так что поищи через друзей, по своим каналам. Может и подойдет вам.

А через пару часов я уже держал в руках свежеотпечатанный экземпляр повести 'Забытые герои'. Приятно, черт возьми, видеть свое произведение изданным в твердом переплете на 230 страницах, да еще и с иллюстрациями. Художник-иллюстратор, некто С. Полонский, явно уже что-то слышал про аниме. Детишки в его представлении все были как один курносыми и с огромными глазами. Впрочем, если не придираться к такого рода мелочам, то все получилось вполне даже прилично, так что меня переполняло чувство законной гордости.

Тем более что где-то через месяц увидит свет роман 'Крейсера', а следом 'Молодая гвардия' обещает выпустить в серии 'Библиотека советской фантастики' роман 'Купол надежды'. Что интересно, в той же серии они собрались выпускать и 'Марсианина', забрав рукопись у коллег из 'Вокруг света', так что пришлось в итоге ехать в издательство и подписывать новый договор.

А перед отъездом со мной приключилась история, имевшая далекоидущие последствия. Пока я на Казанском вокзале перекусывал в кафетерии, ко мне подошли два типа, выглядевшие как пращуры братков из 90-х. Один — повыше и поплотнее — держался спокойно и уверенно. Второй, напротив, выглядел каким-то дерганым, то и дело зыркал глазами по сторонам, гоняя в зубах обгрызенную спичку. Оба в кожаных куртках и свитерах под ними, и почти в одинаковых кепках. Только у высокого кепка была в крупную клетку, а у второго — в мелкую. Я сразу подумал, что дело попахивает керосином, вот только что им от меня нужно? Грабить собрались? Но не при всех же, не в таком людном месте!

— Губернский? — словно бы даже лениво поинтересовался здоровяк.

— Ну, допустим, — медленно ответил я, покрепче сжимая ремень сумки, в котором лежали документы, деньги и 'ридер'. — Чем могу быть полезен?

— С тобой один человек хочет встретиться.

— В смысле?

— У тебя поезд через два двадцать? Успеем. Сейчас метнемся к этому человеку на хату, там сам все и узнаешь.

— Я вообще-то никуда 'метаться' не собирался, товарищи. А если вы не отправитесь своей дорогой, то мне придется позвать патрульного милиционера. Вон он как раз прогуливается, думаю, где-то поблизости еще наряд есть.

— Слышь, баклан, ты, наверное, еще не понял, кто с тобой хочет базар перетереть?! — встрял мелкий.

— Не понял, — внешне спокойно согласился я, хотя внутри меня застыл ледяной ком. — Потому что вы так и не назвали мне того человека, который жаждет со мной встретиться.

— Ладно, хорош тут волну гнать, Бес, — это уже первый приструнил своего напарника, при этом не сводя с меня своих маленьких глазок. — Мужик, никто тебе ничего плохого не сделает, может, еще и с наваром останешься, если дело утрясется. Давай, сгоняем, тут двадцать минут на машине, потом обратно к поезду привезем.

Я с тоской глянул в сторону уходящего милиционера. Интересно, что у этих братишек в карманах? Просто выкидные ножи или все же и огнестрел найдется?

— Мужик, не делай глупостей, если Лева Шмель пообещал, что все обойдется, значит, так и будет, — подбодрил меня первый, судя по всему, и бывший Левой Шмелем. — Ты просто сейчас свое время тянешь. Если думаешь, что отказавшись, сможешь спокойно уехать — то сильно заблуждаешься.

В спокойных интонациях Левы вроде бы совсем и не ощущалось угрозы, однако после его слов мне стало не по себе. Я чувствовал всеми свои печенками, почками и прочим ливером, что если эти ребята захотят со мной что-то сделать, то вряд ли им сможет кто-то или что-то помешать. Да и почему-то доверял я словам Шмеля, что со мной все будет в порядке.

— Ладно, поехали, но учтите, что на поезд я должен успеть.

— Не бзди, мужик, уложимся.

Через три минуты мы уже сидели в темно-синей 'шестерке', а еще спустя четверть часа притормозили на Гоголевском бульваре у вполне приличного на вид 7-этажного дома, судя по лепнине и прочим атрибутам, еще дореволюционной постройки. Мы поднялись на третий этаж при помощи такого же старинного лифта, с сетчатыми створками, закрывавшимися вручную. Лева нажал кнопку звонка справа от массивной металлической двери с точкой 'глазка', с той стороны что-то несколько раз щелкнуло, и дверь медленно приоткрылась.

Меня легонько подтолкнули в спину, после чего я оказался в просторном коридоре. Напротив меня стоял импозантный мужчина лет 50–55, с зачесанными назад волосами, одетый в дорогой даже по меркам 70-х халат, подпоясанный витым шнуром с кистями. На ногах его довольно мило смотрелись домашние шлепанцы.

— Сергей Андреевич, здравствуйте, дорогой, — расплылся в улыбке хозяин квартиры, раскинул руки, словно собрался меня обнять, но в последний момент передумал и двумя руками пожал мою ладонь. При этом на его безымянном пальце тускло сверкнул черный камень, оправленный в массивное серебро. — Позвольте представиться: Чарский Анатолий Авдеевич, антиквар и коллекционер. Очень рад, что вы почтили меня своим вниманием. Разувайтесь, вот тапочки, проходите в комнату, что мы в коридоре стоим… А вы пока можете быть свободны, ждите внизу.

Последнее было сказано в адрес его помощников, которые молча развернулись и скрылись за дверью.

— Надеюсь, они вам не нахамили? Сами видите, с кем приходится иметь дело. Но ребята исполнительные, этого у них не отнять, хотя и с темным прошлым.

Мне Чарский живо напомнил главного злодея из комедии Гайдая 'Бриллиантовая рука', только тот был фактурой пожиже. Но при этом на него также работали два 'головореза': Лелик в блистательном исполнении Папанова и Геша в не менее блистательно исполнении Миронова. Эти воспоминания меня настроили на оптимистичный лад, хотя мое ближайшее будущее пока находилось под вопросом.

— Да вы проходите, располагайтесь… Инга, будь добра, сделай нам кофе. Или вы предпочитаете чай? Все равно? Тогда давай кофе.

Ингой оказалась брюнетка практически модельной внешности, ростом под метр восемьдесят, с ногами, что называется, от ушей и симпатичным личиком. Правда, на нем читалась какая-то усталость, словно ей уже все надоело, а чего она хочет — и сама не знает. Ленивой походкой на высоких каблуках она удалилась в сторону кухни. Охота же ей в туфлях по дому ходить, в тапках, может, не такими длинными кажутся ноги, но ведь удобнее.

Обстановка подтверждала слова Чарского о себе любимом. Вокруг сплошной антиквариат, начиная от мебели и заканчивая каминными часами. Высокий потолок, обрамленный узорами лепнины, по центру венчала массивная люстра, не иначе, века 19-го, если не старше. Хотя вряд ли старше, тогда бы в нее свечки вставлялись, а не лампочки. Интересно, а камин у него действующий или так, для антуража? Хотя, судя по золе внутри и на стоявшей рядом на специальной подставке кочерге, камин должен находиться в рабочем состоянии.

— Я вас, собственно, из-за Инги и потревожил. Это моя дочь, она живет здесь со мной. Мать нас покинула двенадцать лет назад, выскочила за французского дипломата, романтики ей, видите ли, не хватало… Ну да это к делу отношения не имеет. Сергей Андреевич, дело в том… А вот и наш кофе!

Инга вернулась с подносом, который опустила перед нами на невысокий столик с изогнутыми ножками. Такое ощущение, что турка с кофе уже заранее стояла на плите, словно и впрямь ждали только меня, причем запах от чашек исходил обалденный. Что отметил даже я, не будучи тонким ценителем данного напитка.

— Сливки, сахар? Кладите сами, сколько хотите. Эклеры, свежие, час назад из пекарни… Так вот, дело в том, что у Инги очень неплохой голос, она сейчас учится на третьем курсе 'Гнесинки'. Но слава классической певицы дочь не прельщает, тут все мои уговоры оказались бессильны. Она мечтает выступать на эстраде. Но чтобы выглядеть достойно — нужен и достойный репертуар. За последние три месяца я имел дело с некоторыми известными поэтами-песенниками и композиторами, в том числе с парой Пахмутова-Добронравов, но все, что они нам предлагали, меня не устраивало, хотя Инга и пыталась меня уверить, что некоторые вещи вполне приличного качества. Ничего подобного! И они еще осмеливались просить за свои, мягко говоря, произведения, такие суммы… Понятно, что им не хочется давать хорошие вещи нераскрученной артистке, проще впарить какую-нибудь ерунду. Кто знает, как у девушки дела сложатся, мол, девять из десяти, что забудут после первого же выступления, так зачем тратить на нее что-то стоящее… А тут я узнаю про вас.

— Слободкин слил? — предположил я, делая маленький глоток.

— Ну почему же сразу слил… Скажем так, поделился информацией.

— И как я понимаю, в моем лице вы хотели бы видеть автора песен для вашей дочери?

— Правильно понимаете, уловили мою мысль, что называется, с полуслова. Я слышал ваши песни, в том числе написанные в соавторстве с супругой… Как ее, Валентина Колесникова, кажется?

— Теперь уже Губернская.

— Ах да, логично… Одним словом, пишете очень, я вам скажу, достойно. Сочиняете не так много, но проходных вещей нет.

Ха, да мы начали-то 'сочинять' всего полгода назад, познакомившись с 'Веселыми ребятами' на корпоративе работников торговли. При желании я за день мог накидать добрый десяток хитов, причем теперь уже с нотами. Хотя с нотами, наверное, не за день, да и аранжировки, опять же, пока не мой уровень. Тут по-любому придется привлекать композитора со стороны. Да хоть того же Слободкина, о чем я и заявил Чарскому.

— Опять же, как вы рассчитываете пробиться на сцену? Все песенные конкурсы, как я понимаю, проводятся под эгидой комсомола или партии. Вы даже пластинку без соизволения сверху не запишите.

— А вот это уже моя забота, — хитро прищурился Анатолий Авдеевич. — Поверьте, у меня такие связи, что вам лучше не знать, будете крепче спать. А крепкий сон — залог хорошего здоровья. Так как, Сергей Андреевич, мы с вами договорились?

— В принципе я не против, могу в течение ближайшего месяца написать несколько песен, — поскромничал я. — Но все же хотелось бы услышать, как ваша дочь поет. Мало ли, сами понимаете.

— Да Бога ради! Инга, садись к роялю.

Мы переместились в соседнюю, чуть меньшую по размерам комнату, где в углу стоял черный, блестевший лаком инструмент. Инга села за рояль, запросто скинув туфли, подняла крышку, и объявила:

— Булахов, 'Не пробуждай воспоминаний'.

Зазвучала музыка, а затем Инга запела… Блин, а ведь не врал папаша, голосок у дочки и впрямь что надо. Да и внешне ленивая, сибаритствующая девица в мгновение ока превратилась в какое-то высокоодухотворенное существо, поющее не связками, а душой. Я закрыл глаза, словно погружаясь в атмосферу салонов 19 века. Дамы в пышных платьях, кавалеры во фраках, мерцающий свет свечей…

Романс закончился, я открыл глаза, и обнаружил, что они слегка увлажнились. Гляди-ка, на чувства пробило. Кстати, чувства чувствами, а на поезд я не опаздываю?

Увидев, что я смотрю на часы, Анатолий Авдеевич оживился:

— Да-да, действительно, время поджимает, поэтому давайте уже решать. Ну так как мы с вами договоримся, Сергей Андреевич?

— Песни я вам напишу, теперь вижу, что талант у Инги имеется. Но, чисто мое мнение, или совет, как хотите — импресарио все же не помешал бы, то бишь человек, который будет вести ее дела. Или сами будете?

— К сожалению, не имею возможности быть постоянно при дочери. Но у меня есть на примете человек, который сведущ в этих делах, и которому я доверяю, почти как самому себе. Так что нужны, по большому счету, только песни от вас.

— Давайте договоримся, что в следующий свой приезд в Москву — а это случится где-то через месяц — я покажу вам… Ну, к примеру, пять песен, потенциальных шлягеров.

— Отлично! Тогда посмею предложить вам небольшой задаток, скажем, в размере тысячи рублей.

— А давайте пока обойдемся без задатков. Мало ли, вдруг завтра под машину попаду, тьфу-тьфу. Вот товар покажу — тогда и сочтемся.

— Хорошо, договорились, воля ваша. Вот моя визитная карточка, предварительно звоните, а то я могу по делам отъехать. Что ж, больше не смею вас задерживать, очень приятно было с вами пообщаться. Внизу вас ждут мои помощники, на машине они доставят вас на вокзал.

Глава 34

Недаром говорится, что один переезд равен двум пожарам. Никогда бы не подумал, что в нашей коммунальной квартире столько вещей. Даже учитывая, что я руководил процессом, а скарб таскали в грузовик специально нанятые грузчики, и все равно у меня через полчаса шла кругом голова.

От Вали толку было мало, она с Данилой на руках сидела во дворе на лавочке, то и дело отвлекаясь на разговоры с соседями. Наш переезд стал для местных жителей настоящим событием, из каждого окна таращилась чья-то голова. С Ринатом, который сегодня работал, мы попрощались еще утром, но договорились, что в следующее воскресенье он с семейством приедет к нам на новоселье. А по возможности и Анну Павловну захватит.

А мне по случаю субботы, которая у нас считалась рабочей, пришлось отпрашиваться с работы. Начальство отнеслось с пониманием, не каждый день твои подчиненные переезжают.

Наконец вроде бы загрузились. Даже гири закинул, не пропадать же добру, тем более что я продолжал свои утренние занятия. Напоследок еще раз проверил комнату, откуда много чего пришлось выбросить на помойку. Ничего за обои, плинтуса не закатилось? Вроде нет, можно отдавать команду на отъезд.

— Адрес помнишь, все правильно записал? — интересуюсь у водителя грузовика.

Тот показывает мне бумажку с нашим новым адресом, я киваю и даю отмашку: счастливого пути. А мы с Валей и сыном устраиваемся в таксомоторе.

В 1976-м Терновка уже вовсю строилась. Дома, правда, были все больше однотипные, но куда денешься, таковы советские реалии. Пока ехали, вспоминал сон, приснившийся минувшей ночью. Снилась мне… моя могила. Холм, засыпанный цветами, деревянный крест с табличкой, мать, сестра, и мои ученики. Всем классом пришли проводить в последний путь. Хотя почему-то я знал, что могила пустая. Ну правильно, тела-то не нашли. Сергей Губернский просто взял и сгинул. Проснулся под утро в таком ужасном состоянии, что хотелось выть. Потом глянул на детскую кроватку, где посапывал Данилка, и на сердце сразу отлегло. Есть ради чего и ради кого жить. А сны… Ну, может быть, в той реальности все так и есть. Жаль, конечно, и родных, и учеников, которые меня заочно похоронили. Но тут уж ничего не поделаешь. О прошлом нужно забыть. Только то, в чем и с чем я сюда пожаловал, напоминают мне о нем.

Только к вечеру нам, а вернее мне, удалось более-менее расставить вещи по местам в нашей новой 2-комнатной квартире. Жилье нам выделили на 2 этаже в 9-этажном доме, причем первый этаж, похоже, отводился под будущие магазины. Газ еще не был подключен, поэтому срочно пришлось бежать в магазин за электроплиткой. Когда мы с Валей на прошлой неделе ездили сюда знакомиться с новой квартирой, прораб клятвенно обещал, что на день переезда все будет подключено. Радовало, что хотя бы в кранах была вода. Вечером мне на плитке пришлось несколько раз греть кастрюлю, чтобы искупать пацана и приготовить поесть. Впрочем, наши мучения продолжались недолго, в понедельник газ наконец подключили, и мы почувствовали себя людьми.

А в среду приехала на побывку Ленка. Тут же принялась тискать Данилку, напросилась с ним на вечернюю прогулку, и мы с Валюшкой сумели-таки побыть какое-то время наедине. Заодно она выписалась со старой квартиры и прописалась в новой. Как-никак, практически родной мне человек, если надумает когда-нибудь вернуться из Москвы — места на всех хватит. Хотя, вполне вероятно, что может и остаться в столице, или мы сами переберемся в Москву. Ну а что, чем черт не шутит!

А тут еще пришло письмо из Казахстана. Собственно, это был ответ на послание Валентины, которая написала родителям про последние события в своей жизни. Те вроде бы за годы вдали от дочери поистосковались по ней, и проинформировали, что приедут погостить в апреле на недельку. Эта новость подействовала на Валю прямо-таки возбуждающе, она то и дело перечитывала письмо от родителей, рассказывала про свой замечательный город и к месту и не к месту светилась улыбкой.

Наша новая квартира состояла из гостиной и спальни. Прикидывая с Валей, что в гостиную не мешало бы прикупить диван, да и стенку приличную поставить здорово бы, подумал, что надо бы где-то обустроить свой рабочий уголок. Скажем, письменный стол, за которым лет через семь начал бы заниматься Данила. А пока он еще не школьник, можно задуматься и о приобретении пишущей машинки.

Меня по-прежнему глодала мысль о том, что необходимо перепечатать Акунина. Но при этом помнил, как пообещал Чарскому написать песни для его дочери. Две из обещанных пяти я уже 'оцифровал', вернее, переложил на ноты. Думаю, 'Таю' и 'Обычные дела' из репертуара Валерии придутся Инге впору. Больше к Валерии я не возвращался, по причине того, что просто не помнил текстов ее песен. Только какие-то отрывки из обрывков.

У меня даже как-то мелькнула мысль, не подкинуть ли Инге англоязычных хитов. Она точно произвела бы фурор на отечественной эстраде, а может, и на мировой, если у папки имеется возможность вывести дочурку с концертами за пределы Союза. Но, во-первых, хоть я и помнил немало красивых мелодий из будущего, однако английский знал не настолько хорошо, чтобы в свое время вызубрить тексты. Сочинять их самому, проводя часы напролет с русско-английским словарем? Нет уж, увольте. Во-вторых, кто бы это сейчас разрешил исполнять на советской эстраде англоязычные песни? Компартия точно бы не разрешила. И в-третьих, не факт, что и Чарский согласится на подобную авантюру. Скорее всего, ответит отказом, поэтому я и не стал ему лишний раз звонить.

Родителям Вали я приглянулся. Это она уже потом рассказала, при мне же ее предки вели себя скромно, особых эмоций не выражали, разве что когда нянчились с Данькой. Ленка успела их застать, уехав в Москву на следующий день после приезда бабушки с дедушкой. Не сказать, что они друг друга зацеловали, но попрощались вполне по-родственному.

Проводив родителей жены, я засел к Зинаиде за вечернее перепечатывание произведений о похождениях Фандорина. Решил идти по списку, писать в том порядке, в котором создавались книги. За неделю упорного труда осилил 'Азазель' и 'Турецкий гамбит', после чего пришлось делать передышку и добивать заказ Чарского.

Как следует порывшись в памяти, выудил оттуда еще парочку композиций — 'Зимний сон' из репертуара Алсу и 'Лаванду' Ротару. Так, дело за малым, нужно вспомнить одну песню. Как назло, в голову лезла всякая хрень. Время-то поджимает, в Москву ехать меньше чем через неделю.

А может быть… А что! Давайте поэкспериментируем, возьмем и подсунем нашей Инге песню Земфиры 'Искала'. Если композиция дойдет до сцены — произойдет эффект разорвавшейся если уж не бомбы, то бомбочки-то точно. Таких пронзительных вещей на советской эстраде днем с огнем поискать. А если еще и драйва добавить, гитарных 'примочек'!

Интересно, как Инга будет смотреться на сцене? Как смотрелась Земфира, я помню, а вот если похожую на угловатого подростка девушку заменить этакой моделью, но чтобы не тупо стояла на сцене по примеру большинства современных исполнительниц, а двигалась, изображала отчаяние… С этим уже лучше разбираться на месте, а пока по возможности вспомним текст и музыкальные пассажи.

Между тем мне еще пришлось принять участие в своего рода презентации повести 'Забытые герои', проходившей в большом зале Картинной галереи. По такому поводу я даже притащил Валю, благо что с сыном было кому посидеть, ее родители еще не уехали в свой Целиноград. Георг Васильевич Мясников вручил мне благодарственное письмо от лица первого секретаря обкома партии, а председатель местной писательской организации после пространной речи о вкладе сурских писателей в мировую литературу, не забыв упомянуть в том числе Лермонтова, чьи детство и юность прошли в Тарханах, подарил памятный знак в виде торчавшего из хрустальной чернильницы хрустального же пера на деревянной подставке. Пришлось давать интервью газетчикам, а заодно и телевидению, представленным '9 каналом'.

На этот раз никаких братков Чарский за мной присылать не стал. Просто напомнил по телефону свой адрес, добавив, что будет ждать меня вместе с дочерью. Но перед этим я успел решить дела с 'Молодой гвардией', где выходили 'Крейсера', и только затем отправился к Чарским.

Инга сразу села за рояль, принявшись одну за другой наигрывать мелодии привезенных мною песен. Где-то я ее подправлял, видимо, сам не везде точно записал ноты, и она тут же ручкой вносила правки. Часа через два мы разобрались со всеми композициями в музыкальной части, после чего Инга взялась за вокал.

Здесь мне тоже пришлось несколько раз вмешаться, показывая, как должна звучать песня. К счастью, девушка все схватывала на лету, и к финалу нашей импровизированной репетиции я чувствовал себя более-менее довольным.

— А вот песню 'Искала' все-таки по-хорошему нужно репетировать в студии с полноценной группой, — заметил я. — Здесь идет роковое звучание, рваный ритм, на фортепиано так не сыграешь. Да и по-хорошему не мешало бы к каждой песне сделать аранжировку. Анатолий Авдеевич, у вас наверняка есть подвязки с музыкантами, с тем же Слободкиным!

— Да я могу прямо сейчас его набрать, — оживился Чарский. — У вас-то как, время терпит? Может, сразу рассчитаемся, чтобы не затягивать? Потому что песни очень даже неплохие, вижу, что и Инге нравится. Да, дочка, тебе понравилось? Ну вот, видите… По две тысячи за композицию устроит?

— По две? Ну-у-у… В принципе, нормально.

— Нет, если вас что-то не устраивает, вы сразу говорите. Но смею заметить, что это цена песни у известного композитора, а вы пока еще не очень, как говорится, раскручены. А с другой стороны, я уже сейчас вижу, у вас что ни песня — то шлягер. Да и на 'Песне года' ваши вещи звучали, это уже показатель.

— При этом перед вами еще и автор текстов, — улыбнулся я. — Не переживайте, все меня устраивает, Анатолий Авдеевич, единственное, нужно еще зарегистрировать песни в ВААП, а вам оформим разрешение их исполнять.

— Надеюсь, они останутся только за Ингой Чарской?

— Безусловно, никому другому я петь их не разрешу. Если только вы сами не захотите.

— Договорились.

Получив на руки десять перетянутых бумажными лентами пачек, я даже не стал пересчитывать купюры, всячески демонстрируя, что доверяю такому солидному человеку, как Чарский. Неплохой подарок к моему дню рождения. Как-никак, по советскому паспорту я родился 18 апреля, так что мой первый юбилей в этой мире мы с Валей справили как раз перед отъездом в Москву.

Чарский попросил не афишировать наличие у меня такой суммы. Мол, расчет в обход закона, вместо налогов государство получает шиш с маслом, поэтому если в соответствующих органах узнают о нашей сделке — проблем не миновать. Мне ничего другого не оставалось, как клятвенно пообещать лишний раз о деньгах не распространяться.

Прежде чем мы отправились регистрировать авторские права, я попросил решить вопрос с композицией 'Искала'. Пояснил, что очень хочется услышать то звучание, на которое я рассчитывал. Прежде всего правильное музыкальное сопровождение, как у Земфиры.

— А давайте я сейчас Павла наберу, может быть, и договоримся по-быстрому.

Чарский поднял трубку телефона, выполненного в стиле начала века, с позолоченными рычажками. Вот только такой же позолоченный наборный диск намекал, что это хотя и дорогая копия, но все же новодел.

— Паша, здравствуй, дорогой. Узнал? Да, я. Просьба к тебе одна. Наш общий знакомый Сергей Андреевич привез песни для Инги, но мы хотели бы одну вещь прослушать сегодня в аранжировке. Ты как, можешь своих ребят собрать? Нет? А что такое? Все еще на гастролях? Жаль, мы на тебя рассчитывали. Ну ладно, бывай.

Анатолий Авдеевич опустил трубку на рычажки и задумчиво обхватил пальцами чисто выбритый подбородок.

— Так, так, так… Что же такое придумать-то? Жоре, что ли, позвонить…

— А что за Жора?

— Жора Гаранян, который руководит ансамблем 'Мелодия'. Он у меня одну вещицу заказывал, на неделе мне ее привезли, как раз будет повод ее отдать, а заодно попросить о небольшой услуге.

Про ансамбль 'Мелодия' под управлением Гараняна я слышал и в будущем, например, что он состоял при одноименной фирме грамзаписи. А значит — это уже знак качества. Почему бы и не попробовать? Об этом я и сказал Чарскому.

— Прекрасно, звоню Жоре… Алло, Георгий Арамович, здравствуй, дорогой! Узнал?

Да уж, отец все еще что-то наигрывавшей за роялем Инги не был оригинален в плане звонков.

— Помнишь, ты у меня кое-что просил достать? Да-да, привезли… Да не за что!.. Нет, давай лучше я к тебе. Вернее, мы с Ингой и одним автором-песенником. Сергей Губернский, слышал про такого? Вот-вот, именно он. У нас с аранжировкой проблема, хотели бы одну песню прогнать с помощью твоих музыкантов… Ноты? Нет, ноты мы не забудем… Давай через часа полтора-два, а то нам еще в одно место нужно заехать. Куда нам подъезжать? Ага. Пишу… Ну все, до встречи.

— Я так понял, договорились? — поинтересовался я, когда Чарский закончил общаться с Гараняном.

— Да, все хорошо, нас ждут через два часа. У них как раз репетиция закончится, ребята задержатся ради нас. Успеем? Инга, давай одевайся. Ноты не забудь. А я пока упакую вещицу для Жоры.

На Карамышевскую набережную, где при одноименной студии грамзаписи базировался ансамбль 'Мелодия', мы приехали даже чуть раньше оговоренного времени. Чарский, сидя за рулем точно такого же 'Мерседеса', на котором передвигался главный герой фильма 'Высоцкий. Спасибо, что живой', кинул взгляд на циферблат 'Ролекса'.

— Время без четверти. Думаю, ждать ровно до четырех смысла нет, может быть, они уже и закончили репетировать. Ладно, давайте выбираться — и за мной.

Я как кавалер, галантно помог Инге выйти из салона. Чарский, зажимая подмышкой продолговатый кофр, двинулся первым. На проходной нас встретил сам Гаранян. Во всяком случае, я так понял после приветственных слов Анатолия Авдеевича. Известный джазовый музыкант поцеловал ручку Инге, а на меня кинул заинтересованный взгляд сквозь большие линзы очков в роговой оправе.

— Вы и есть тот самый Губернский? Очень приятно познакомиться. А мы как раз планируем помочь 'Веселым ребятам' записать новую пластинку, в том числе с вашим материалом. Пойдемте в студию, пока музыканты еще не разошлись.

— Погоди, Жора, вот, возьми то, что заказывал.

Чарский щелкнул замочками, открывая кофр, и я увидел, что в нем лежит какой-то духовой музыкальный инструмент, похожий на навороченный кларнет. Причем, судя по чуть заметным признакам, уже побывавший в употреблении. Тем не менее, глаза Гараняна тут же заблестели, и он осторожно взял в руки инструмент.

— Он самый, сопрановый саксофон из коллекции Сиднея Беше, — довольно ухмыльнулся Анатолий Авдеевич.

Мне и название инструмента, и какой-то Сидней Беше ни о чем не говорили. Но если Георгий Арамович с такой любовью смотрел на эту вещь, значит, она того стоила. Затем, словно о чем-то вспомнив, он принялся шарить по карманам. Но Чарский его остановил:

— Жора, я решил, что это подарок. Но за это ты поможешь нам обработать песни.

— Спасибо, Толя! Это поистине бесценная для меня вещь. Сам Беше! Даже не знаю, как тебя благодарить. Да мы эти песни не то что обработаем — мы их запишем на магнитную ленту!.. Что же мы все в коридоре стоим?! Пойдемте в студию.

Для начала Гаранян конфисковал у Инги ноты композиции 'Лаванды', сам сел за клавишные, а его музыканты по ходу дела присоединились к нему, добавляя то гитарные аккорды, то духовое звучание, и при этом успевая каждый в своей нотной тетради ставить соответствующие закорючки. Похоже, тут собрались настоящие профессионалы, покруче Слободкина с компанией.

— Меня больше всего волнует песня 'Искала', - встрял я со своим предложением. — Мой поезд в Пензу отходит через три с половиной часа, а хочется услышать вещь в том варианте, в котором я ее себе представляю. А с остальными песнями, мне кажется, дело будет обстоять попроще, там и без меня разберетесь.

— Бога ради, Сергей Андреевич, как скажете. Толя, ты не против? Ну, тогда давайте сюда ноты, посмотрим, что там такое.

Первая версия получилась слишком мягкой и слишком джазовой. Я пояснил, что надо бы пожестче, добавить рокового звучания. Постепенно, но дело продвигалось, причем не без участия Инги. Та с лету сообразила, что должно получиться на выходе, и к ней у меня практически не было претензий. Любопытно, что она внешне без особого напряжения умудрялась превращать свой классический вокал в нечто, напоминающее голос Земфиры, тут мне даже и придраться было практически не к чему. Талантливая девочка, еще бы харизмы побольше, бесовщинки, а вот с сексапильностью у нее точно проблем нет.

После очередного прогона я захлопал в ладоши:

— Вот! Вот это то, что я хотел услышать. Спасибо, и по голосу, и по аккомпанементу претензий нет. Теперь с чистой совестью могу ехать на вокзал.

— Мне тоже понравилось, — признался Гаранян. — Душераздирающе звучит, честное слово, такого на нашей эстраде даже и не припомню. Может быть, что-то близкое к Высоцкому, мы ведь с Володей несколько лет назад диск записывали. Но это… Это что-то другое! Инга, ты как, сможешь задержаться еще на час-другой? Хотелось бы еще кое-что прогнать.

Оставив девушку на попечение руководителя ансамбля 'Мелодия', мы с Чарским отправились на вокзал.

— Думал я дать вам в сопровождение своих помощников, ну тех оболтусов, что в первый раз вас ко мне привезли, — объяснял Анатолий Авдеевич уже в машине. — Все-таки сумма серьезная, а они могли бы обеспечить какую-никакую охрану. Но потом решил, что незачем втягивать их в эти дела. Хоть я и доверяю им, но… Сами понимаете, 10 тысяч — большой соблазн.

— А как вы вообще с ними связались? Это же вылитые уголовники!

— Это длинная история… Тот, что помельче, его Митей зовут — мой племянник. Да-да, не удивляйтесь, — вздохнул Чарский, — в стаде не обошлось без паршивой овцы. Сестра-то была порядочная женщина, а в кого этот уродился… Похоже, в своего папашу, тот, прежде чем бросить сестру с мальцом на руках и скрыться в неизвестном направлении, успел набедокурить… Митька с малолетства шебутной был, а когда мать от онкологии умерла — совсем сорвался. В итоге ввязался в драку, кого-то там покалечил, и загремел на зону. Вышел два года назад, я и пожалел его, взял к себе порученцем. А Лева за ним присматривает, не дает глупости делать.

— Тоже ваш родственник?

— Нет, не родственник, — Чарский сделал вид, что не расслышал в моем голосе иронии. — Митя с Левой в колонии познакомились. Тот масть не держал, так, слегка приблатненный, но и себя в обиду не давал, а заодно и племяша поддерживал. Они ж два москвича в Мордовской колонии оказались, в одном отряде. Земляки, вроде того. У Левы ни семьи, никого, детдомовский он. Вот Митька и привел его ко мне, мол, как брат мне Лева. Я прикинул — товарищ вроде серьезный, почему бы не оставить.

Чарский закурил тонкую коричневую сигарету и продолжил:

— Я стараюсь с ними построже. Особенно с Митькой, а то дашь слабину — и сразу оседлают. Живут они на квартире сестры, я регулярно заезжаю, смотрю, чтобы водки и бардака не было. Митьку оттуда после того, как в колонию сел, выписать хотели, пришлось подключать знакомых, переоформили жилплощадь на меня. Плачу, чтобы им на жизнь хватало, и жду, когда племяш наконец семьей обзаведется. Вроде бы завел он себе подругу, причем не абы кого, а библиотекаршу. Представляете?! Вот и я не представляю. Но Лева рассказывал, что с ней Митька прямо другой становится, застенчивый какой-то. Все хочу лично с ней познакомиться, но племянник почему-то против. Я и не настаиваю… О, пока душу перед вами раскрывал — уже и приехали. У вас посадка уже началась? Тогда прямо до вагона и провожу, надо убедиться, что вы сели без происшествий, деньги-то при вас большие.

— Это точно, я столько в руках никогда и не держал.

— Жаль, что в нашей стране нельзя сделать серьезную покупку просто так, за наличный расчет, — вновь вздохнул антиквар. — Захотел квартиру или машину — вставай в очередь. Да еще и объясни, откуда такие деньги. Так что тратьте понемногу, мой вам совет, а лучше кладите на сберкнижку, причем заведите несколько штук, чтобы не вызывать подозрений… Ну все, жму вашу руку и надеюсь на дальнейшее плодотворное сотрудничество. Хочется верить, что с вашей помощью Инга Чарская уже скоро заявит о себе в полный голос.

Глава 35

Все, хватит корячиться грузчиком, пора в люди выбиваться. Как-никак, я член Союза писателей, а членам творческих союзов, как мне объяснил Куленко, стаж идет точно так же, как и обычным работягам. Да и необычным тоже, если иметь в виду начальников. Хотя обычно начальники имеют…

Ладно, что-то я отвлекся. Так вот, Чистяков, когда ему на стол легло мое заявление, говорят, немного расстроился. Не только в том плане, что мне нужно было искать замену, но и переживал по поводу увольнения живого классика отечественной литературы и музыки, прославлявшего своей известностью 'Плодовощторг'. Однако заявление все же подмахнул, понимая, что перерос я овощной магазин, а должностью начальника овощебазы меня уже не заманишь.

Валя была двумя руками 'за', особенного после того, как я вывалил перед ней на диван упаковки 10-рублевых купюр, полученные от Чарского. Она после моего рассказа о первой встрече с антикваром догадывалась, что заработаю я на этом деле неплохо, но чтобы столько…

Тут же начала строить планы, как лучше распорядиться деньгами, что нужно купить, может быть, приобрести дачку.

— Дачку мы приобретем, — говорю, — но в Переделкино, по соседству с Евтушенко, Вознесенским, Окуджавой, Шпаликовым… Хотя Шпаликов уже повесился, причем как раз в Переделкино, а жаль, здорово писал. Ну, не важно, ты-то поняла всю грандиозность моих замыслов?

— Ты серьезно хочешь переехать в Москву?

— Нет, ну а что, хватит уже мотаться туда-сюда, как неприкаянные.

— Это ты мотаешься, я-то с дитем дома пока сижу.

— Ну мало ли… Ведь ездила со мной как-то. Да и что тебя здесь держит?

— Сереж, тебе не кажется, что это будет выглядеть по-свински? Только получили квартиру от управления торговли — и уезжаем в Москву. Да и вообще, кто нас там в очередь на жилье поставит?

— Валюш, необязательно покупать квартиру в столице и одновременно дачу в Переделкино. Обойдемся дачей, выберем приличную, со всеми удобствами, и зимой чтобы можно было жить. Вот в следующий раз поеду в первопрестольную, заодно заскочу в Переделкино, узнаю, что там и почем. А пока деньги лучше положить на сберкнижку. Кстати, завтра мне рано вставать, полезу с проводниками изучать подземелья. Надо порыться в шкафу, что-нибудь выбрать из старой одежды.

— Я сама найду, а вы идите с Данькой лучше погуляйте. Он со мной только утром гулял, а вечером твоя очередь. Пока прохлаждаетесь — как раз и поужинать приготовлю.

Гуляя с коляской по двору новостройки, размышлял относительно своих перспектив в песенном творчестве. А они были не слишком радужными. Загвоздка в том, что мелодий я помнил предостаточно, а вот со словами нарисовывалась проблемка. Максимум первый куплет, а в основном только припевы. Это касалось, как я понял, всех попсовых песен. Другое дело — русский рок, те же 'Кино', 'Чиж и К', 'Чайф', 'Наутилус', 'ДДТ', 'Аквариум'… С полсотни песен, пожалуй, я мог бы вспомнить, все из них я в свое время разучивал под гитару, хотя, конечно, сейчас немало аккордов уже подзабыл. Но пока композиции такой направленности сгодятся лишь для исполнения на кухонных посиделках, для души. Особенно вещи с политическим подтекстом или депрессивной направленности. А у нас, считай, весь перестроечный рок был сплошной чернухой и обличением. Однако меня в лучших вещах того времени подкупала мелодичная составляющая. Но сейчас об этом думать рано и бессмысленно.

Пацан в коляске завозился, недовольно пискнул. Ясно, соска изо рта выскочила, вот и забеспокоился. Воткнув соску на место, решил отъехать в дальний уголок скверика. Там как раз была свободной лавочка со спинкой. В будущем таких скамеек практически не останется, в моду войдет эконом-вариант: три жердочки, уложенных на пару металлических уголков, и два железных столбика снизу. А на такой, со спинкой, посидеть приятно, откинувшись назад и полностью расслабившись. Если только молодежь не оттоптала сиденье. В пору моей молодости сам я таким не был, понимал, что здесь сидят люди, а вот многие мои ровесники предпочитали забираться на лавку с ногами, усаживаясь задницами на спинку.

К счастью, эта лавочка оказалась чистой. Данька спал, посасывая соску, и я спокойно откинулся, глядя в вечереющее майское небо. В такой момент хотелось думать о чем-нибудь приятном, например, что мой сын будет расти в обществе, где все делается на благо людей и окружающего мира. Где приоритет будет отдаваться общечеловеческим ценностям, а не золотому Тельцу. Да, согласен, в первый год своего пребывания в этом мире я в основном только и занимался тем, что обеспечивал себе и своей жене безбедное существование. И в ближайшем будущем мало что изменится. Но личное обогащение для меня не стояло во главе угла. Я все-таки отождествлял себя со страной, будучи более чем уверен, что в нищей России или Союзе — смотря как будут развиваться события — не буду себя чувствовать счастливым, даже имея на банковских счетах миллиарды долларов. Да и не для того, наверное, был заброшен я в 75-й, чтобы думать только о том, как бы набить свою мошну.

— Здравствуйте!

Я отвлекся от созерцания багрового заката и повернулся к девчушке лет пяти, с дырявыми колготками на коленке и потрепанной куклой в руках.

— Привет, как тебя зовут?

— Оксана. А это ваша коляска?

— Ну-у, как бы да.

— А там мальчик или девочка?

— Хм, какая ты любопытная. Ну, допустим, мальчик.

— А как его зовут?

— Данилка.

— А я, когда вырасту, тоже стану мамой и буду гулять с коляской. У меня будут и сыночек, и дочка.

— Молодец, раз такие планы строишь, верю, что у тебя получится, — с трудом сдерживая улыбку, подбодрил я девчонку.

— Оксана, ну-ка домой, ужинать! — раздалось с другого конца сквера.

А ведь и нам пора подкрепиться, что-то мы засиделись. Завтра предстоит напряженный день, меня поведут в подземелья, хотя пока даже не знаю, в какие именно. Просто сегодня на домашний телефон позвонили и сообщили, что завтра к 8 утра за мной заедет машина, а все, что от меня требуется — это одежда и обувь, которые не жалко испачкать или порвать. Откуда у меня появился домашний телефон, спросите вы… Спасибо руководству 'Продторга' в лице Николая Афанасьевича, посодействовал получению номера вне очереди. Тем более что наш дом все равно собирались телефонизировать, и сразу после сдачи подвели разводку телефонного кабеля. А нашу квартиру всего-навсего подключили на пару месяцев быстрее, чем остальных желающих. Правда, я и номер нам с Валей выбил неплохой — 66-75-57. Хотел было замахнуться на четыре семерки, но оказалось, что на этот номер нашлось кому замахнуться и до меня, причем до Нового года, так что пришлось смириться.

Зато теперь можно было в любой момент созвониться с Москвой, в частности со Слободкиным и Чарским, и мы несколько раз уже это делали. В частности выяснилось, что Паша все-таки разыскал Долину, и молодая певица уже успела освоиться в новом коллективе. А Инга Чарская ни много ни мало готовит к выпуску свой первый виниловый миньон с моими пятью песнями. А еще, успешно выступив перед худсоветом и став номинально артисткой волгоградской филармонии, собирается представлять Советский Союз на каком-то заграничном певческом конкурсе, то ли в Польше, то ли в Чехословакии. Ну что ж, молодец, я передал антиквару мое искреннее восхищение талантом девушки.

Созванивались и с Тарковским. Он поделился радостными новостями. После того, как худсовет 'Мосфильма' одобрил сценарий 'Марсианина', вовсю шел кастинг на главные роли. Янковский, как я уже упоминал, согласился, даже не прочитав сценарий. Самое любопытное, что загорелся идеей сняться у самого Тарковского и Джек Николсон, и сейчас с его агентом утрясали детали договора, пытаясь как-то уложиться в выделенную смету.

А самое, пожалуй, приятное, что наконец-то вышли долгожданные 'Крейсера', аккурат к очередной годовщине сражения при Цусиме. Правда, учитывая мою все же не такую раскрученность, как у Пикуля в свое время, на Государственную премию особо не рассчитывал. Впрочем, мало ли, что там в головах у больших начальников, окончательно исключать вероятность поощрения не стоило.

Толкая коляску к своему подъезду, обратил внимание на мужчину средних лет в неброском костюме. Тот как-то слишком быстро оказался рядом со мной и придержал за рукав.

— Добрый вечер, Сергей Андреевич, — произнес он негромко.

— Добрый… Простите, а вы кто?

— Мое имя вам знать необязательно, главное, что я знаю ваше. Я представляю одно серьезное ведомство. Здесь, на бумажке, все написано. И мое ведомство, и адрес, и время, когда вам завтра надлежит там быть, и имя человека, с которым вы встретитесь. Скажете, кто вы — вас пропустят. Все интересующие вас подробности вы узнаете при личной встрече. Надеюсь на ваше благоразумие, счастливо оставаться. И аккуратнее под землей, мало ли…

Незнакомец скрылся за углом, а я перевел взгляд на вырванный явно из записной книжки листочек бумаги. На нем было написано перьевой ручкой: Московская-72-а, областное управление комитета государственной безопасности, Макеев Юрий Федорович, каб. 32, 16.00. Вот ни хрена себе новость!

Сердце бешено заколотилось, во рту пересохло, а лоб покрылся испариной. Неужто вычислили?! Где-то прокололся с письмами Щелокову и Ивашутину? Или как-то поняли, что я из будущего? Но в любом случае меня могли просто повязать, не присылая вот таких 'почтальонов'. Мало ли, вдруг я ударюсь в бега! Или за мной все же ведется негласная слежка, и эти ребята только и ждут, когда я попытаюсь улизнуть, чтобы схватить меня, что называется, с поличным?

А с другой стороны, они же прекрасно понимают, что у меня жена, ребенок, от которых я никуда не денусь. Здесь я уже практически состоялся как личность, как писатель, поэт и композитор, а так пришлось бы до конца дней прятаться по щелям. Наверняка все правильно рассчитали, понимают, что никуда я не денусь, сам приду к ним, как миленький.

— Что-то случилось? На тебе лица нет.

— Что, дорогая? А, нет, это я просто задумался.

— А я тебе одежду и обувку на завтра приготовила. Ты все равно поаккуратнее там, под землей.

Блин, сговорились они, что ли, эту фразу я слышу уже второй раз за несколько минут… Так, нужно продумать свои действия. Все вещдоки я прячу, причем вне квартиры, это однозначно. То есть 'ридер' с зарядником, сумку можно оставить. Телефон и российский паспорт так и лежат в укромном месте, в том самом подвале. Надеюсь, их никто еще не обнаружил. Но туда если и лезть, то под покровом ночи, а не средь бела дня, по-другому и не получится — слишком много посторонних глаз. Но сорвись я сегодня на ночь глядя — Валя меня точно не поймет. Короче говоря, 'ридер' заныкаю в гаражах, я уже как-то, проходя мимо, присмотрел там небольшой тайничок, словно предчувствовал. Вот прямо сейчас пойду и заныкаю, а то с утра за мной приедет машина, некогда будет всем этим заниматься.

— Валюш, ты пока накрывай, а мне буквально на пару минут нужно отлучиться. Знакомый ждет на улице, просил рупь до получки занять. А у меня с собой не было, пообещал дома взять и спуститься.

— Конечно, вон в кошельке возьми. А что за знакомый, ты же вроде пока здесь особо ни с кем не общаешься…

— Да это из Союза писателей, поэт местный. Перебивается случайными заработками. Но обещал все вернуть с ближайшей получки.

— Даже если не вернет — с рубля нас не убудет. Давай по-быстрому, ужин стынет.

Понятно, незаметно изъять из сумки зарядник не получается. Ну и ладно, главное — 'ридер' заныкать. Что я и проделал в ближайшие несколько минут.

Ужинал без особого аппетита, мысль о завтрашнем визите в региональный КГБ не давала покоя. Ну что за люди, не дают спокойно жить и работать, обязательно им нужно сунуть свой нос туда, где и без него все на своих местах. Лучше бы шпионов ловили, а не честных граждан на допросы приглашали. Суки…

С такими мыслями уже за полночь я кое-как задремал, и погрузился в мир сюрреалистических кошмаров. Я оказался в непролазной лесной чаще, деревья пытались схватить меня своими корявыми ветками. Мне удалось выскочить на небольшую полянку. Но тут из кустов следом за мной появилась приземистая тень. Волк в офицерской фуражке и с майорскими погонами на покрытой свалявшейся шерстью холке злобно скалился, глядя на меня исподлобья черными глазами. А потом вдруг запищал тонким младенческим голоском, и я проснулся. Это плакал Данилка, к которому тут же кинулась Валентина.

— А-а-а, а-а-а, — укачивала она сына, а я лежал, глядя в рассвет за окном, и думал, что мы еще поборемся за свое счастье. Губернский просто так не сдастся.

Глава 36

К моменту, когда за окном раздался гудок клаксона, я уже был полностью экипирован, то есть обряжен в не первой молодости свитер, куртку, брюки и резиновые полусапоги. Выглянув на улицу, увидел под окнами зеленую 'Победу' и двух мужчин. Один сидел за рулем, второй стоял рядом с авто и дымил папиросой. В том, что приехали за мной, я не сомневался, поскольку еще вчера мне сообщили марку и номер машины.

— Счастливо, береги там себя, — поцеловала меня на прощание супруга, умудряясь при этом кормить пацана грудью.

Я ответил ей не менее нежным поцелуем, схватил кофр с фотоаппаратом, вспышкой и запасными батарейками, и помчался навстречу приключениям. Понятно, что с самого вечера у меня из головы не выходила вчерашняя встреча, но утром я все же не так мандражировал, как сразу после рандеву с чекистом. Было бы что-то серьезное — сразу повязали бы, в автозак и на допрос с пристрастием. Да и, скорее всего, меня отправили бы в столицу, поскольку я свое дело считал явно не уровня регионального управления КГБ. Наверное, тут что-то другое. И не нужно себя накручивать раньше времени.

Я ведь даже хотел Мясникову позвонить, пользуясь тем, что Георг Васильевич как-то по доброте душевной поделился со мной своим домашним номером. Но пока решил не дергать большого человека, не выяснив, в чем меня обвиняют. И обвиняют ли вообще. Может, просто хотят провести со мной беседу? А о чем — узнаем уже по факту. Если дела пойдут не лучшим образом, то тогда можно и про Мясникова вспомнить, но не факт, что даже он сможет что-то противопоставить столь могущественному органу.

Водителя звали Сергей, тезкой оказался, а его напарника — Виктором. Будущий 'певец пензенских подземелий' Владислав Самсонов пока, наверное, слишком молод, чтобы всерьез заниматься подобными исследованиями. Так что придется мне описывать полученные от спусков вниз впечатления самому.

— Едем в центр, там у нас есть один непроверенный подвальчик.

По пути мне рассказывали об уже обнаруженных катакомбах, я старательно записывал информацию карандашом в блокнот. Затем обернувшийся ко мне с переднего пассажирского сиденья Витя развернул самодельную карту из четырех склеенных листов кальки.

— Вот тут находится этот самый подвал, — ткнул он пальцем в точку рядом с пересечением улиц Кирова и Замойского. — По слухам, именно отсюда, от Спасо-Преображенского мужского монастыря, вел подземный ход на остров Пески, и даже дальше, к Ахунам. Я лично общался с местным жителем, который еще пацаном лазил в этот ход, который затем завалили, но мы постараемся сегодня этот завал разгрести. Инструмент в багажнике, сил с утра навалом, разрешение от милиции есть, так что будем надеяться на лучшее.

Вскоре мы были на месте. Некогда старейший храм города теперь превратился в какую-то автобазу. Хотя, согласно прежней исторической ветке, храм после Перестройки восстановят и здесь снова начнут проводить службы в 1995 году. Я не считал себя набожным человеком, однако слепо выкашивать религию, взрывать храмы, синагоги и мечети — явный перебор. С этим Советская власть в свое время серьезно переборщила, пытаясь таким образом вселить в умы людей идею о том, что Бога нет, а человек сам себе хозяин и творец собственного будущего. О загробном мире коммунистическая идеология умалчивала, тогда как мысль о том, что нельзя грешить при жизни, иначе после смерти тебе аукнется сковородкой в аду — казалась мне здравой. Хоть какой-то инструмент в плане борьбы с человеческим грехопадением.

Я зарядил в фотоаппарат приобретенную еще в Москве цветную пленку и сделал несколько фото храма и на его фоне своих новых друзей-спелеологов. Затем насадил фотоспышку и следом за Витей с Сергеем, вооруженными ломом и штыковой лопатой, направился за угол храма. Вход в лаз находился с другой стороны строения, в него мы спустились под любопытными взглядами пары куривших неподалеку автослесарей.

Мне выделили каску с прикрепленным на ней фонариком, такие же были и у Виктора с Сергеем. Ход тянулся метров на пять, заканчиваясь завалом.

— С часочек повозимся, если безрезультатно — поедем в другое место, там ход идет из подвала жилого дома метров на пятьдесят-шестьдесят, — сказал Виктор. — И заканчивается не завалом, а заложен стенкой, причем заложили его где-то в 20-х года, вроде бы когда ловили бандита Альшина.

Ну конечно, куда же без него! С Али (или Альшина) все и начиналось, когда мой ученик Лешка Габузов притащил весь наш класс во главе со мной к тому злополучному подвалу. Как же давно это было… Год с лишним, а словно целая жизнь прошла. Или, наоборот, еще не случилось, все произойдет еще только через 39 лет.

— Я могу чем-то помочь?

— Щас Серега ломиком завал начнет ковырять, будем мусор в сторону откидывать. На-ка вот, строительные перчатки, чтобы руки не драть.

В следующие минут двадцать-двадцать пять я взмок, словно орловский рысак после десятка кругов по ипподрому в 30-градусную жару. Какова же была наша радость, когда наконец мы увидели на высоте кирпичного свода темный просвет.

— Есть! — заорали мы в три глотки, и наши голоса заметались под сводами подземелья.

Мы с утроенной энергией принялись расширять проход, пока он не оказался достаточно широким, чтобы в него мог протиснуться человек даже более солидной комплекции, чем любой из нас. После чего я попросил у провала попозировать мне на камеру моих напарников, затем и сам снялся, присев на корточки у чернеющего зева.

— Так, слушаем сюда, — похоже, Витя был за старшего. — Я иду первым, ты (указал он на меня) за мной, а Серега остается пока здесь. Это чисто на всякий случай. Лишних движений не делаем, мало ли что.

Еще раз проверив, как работают фонарики, мы двинулись вперед. Я свою дорогую немецкую камеру оставил тезке. Тоже, мало ли что…

По ту сторону подземного хода, высота которого составляла вполне комфортные пару метров, было чисто и на удивление сухо. Мы двинулись вперед, каждый метр ровного, выложенного таким же красноватым кирпичом пола перед собой освещая фонариками. Налобные мы решили пока в целях экономии не включать, ограничиваясь ручными, и так дающими вполне нормальный свет.

— Слышал, в одном из таких ходов по легенде спрятан клад серебряных монет Емельяна Пугачева, — сказал я, чтобы как-то нарушить гнетущую тишину.

— Я тоже слышал. Но это вряд ли, скорее всего легенда и есть. Если даже что-то и было — то давно уже этот клад нашли и оприходовали без лишней рекламы. Так что не забивай себе голову. Лучше под ноги смотри, мало ли. Вдруг тут наши хитрые предки ловушек понаставили.

— Ага, как в фильме про Индиану Джонса, — нервно хохотнул я.

— Про какого Джонса?

Блин, лопухнулся я, первый фильм Спилберга о приключениях ставшего знаковым искателя сокровищ выйдет на экраны лет через десять.

— Пардон, ошибся я, не в фильме, а в книжке. Книжку такую читал недавно, не помню что за автор.

А сам подумал, что мне мешает написать сценарий такого фильма, только в главной роли будет не Индиана Джонс, а какой-нибудь Вася Пупкин, волею случая оказавшийся вовлеченным в череду загадочных и захватывающих дух событий. Такой весь из себя положительный пример для советских пионеров.

Между тем ход стал явно забирать вправо и резко пошел под уклон. Свод стал немного пониже, под ногами стали попадаться мелкие камешки. Еще метров через пятьдесят мы оказались перед развилкой. Причем отнорок, шедший налево, уходил вверх.

— Это может быть выходом наверх, — указывая на левый проход, сказал напарник.

Он достал зажигалку, щелкнул кремешком, и язычок пламени рывками задергался в сторону от отнорка.

— Так и есть, оттуда идет приток воздуха. Его можно исследовать и позже, а пока предлагаю идти направо.

— Наше дело правое, — согласился я, вспомнив свою подпись к письмам Щелокова и Ивашутина. Впрочем, на этот раз выражение имело несколько иной подтекст.

Мы продолжили движение, и чем дальше, тем больше мне казалось, что воздух становится более густым и тяжелым. А вскоре с потолка начало капать, и Витя заявил, что мы однозначно находимся под руслом Суры. С этим трудно было не согласиться, по моим прикидкам выходило то же самое. Представил, как вода размывает потолок, как нас сносит потоком воды и непроизвольно поежился, предложив двигаться чуть быстрее.

— Мне тоже страшно, — понятливо усмехнулся Виктор. — Не боятся только дураки. Но не думаю, что выдержав не одну сотню лет, потолок разрушится именно сейчас. Если только на нас не осерчал кто-то из небожителей.

Однако мы и в самом деле ускорились, а где-то через 100–150 метров уперлись в завал.

— Приплыли, — констатировал напарник. — По моим прикидкам, мы уже должны быть на острове Пески. И думается мне, что это тот самый ход, про который мне рассказывали… Ладно, ковыряться сейчас не будем, кто знает, сколько здесь всего навалено. Это может быть вообще не на один день работа. Нужно все организовать, людей собрать, у меня есть знакомые, которые с удовольствием в это впрягутся. Главное, что мы выяснили, что ход под рекой существует.

Теперь уже я шел первым, а Витя двигался по моим следам. Дошли до развилки, и тут я предложил все-таки сходить в отнорок. Напарник прикинул, что батареек в фонарике еще хватает, да и запасные есть, можно рискнуть. Хотя и риска тут, на мой взгляд, особого не было.

Тут уже он меня обогнал, разгоняя темноту впереди светом своего фонарика. Виктор светил больше под ноги, а я по стенам и потолку, и потому мне посчастливилось заметить некую странность.

— Вить, погоди.

— Что там?

— Иди глянь, здесь в стене кладка какая-то необычная.

— Ну-ка, ну-ка…

Мы стали исследовать кирпичную кладку, ощупывая ее пальцами. Это был почти ровный прямоугольник, чуть выпирающий вперед, а каждый шов был промазан раствором чуть более светлого цвета, что и привлекло мое внимание.

— Тут без инструмента не обойтись, — вздохнул Витя. — Ты как, один покараулишь тут, если я сбегаю за ломиком?

— Да легко, я темноты с детства не боюсь. Беги, все посторонних буду гнать отсюда поганой метлой.

Виктор исчез в темноте, я видел только удалявшееся пятнышко его фонарика, после чего вернулся к исследованию кладки. Снова простучал кулаком по периметру, и мне показалось, что в левом нижнем углу кирпич сидит не так надежно, как остальные. Я отошел на шаг и, примерившись, саданул ногой.

Наверное, это был тот самый кирпич, который, по замыслу древних строителей, должен был держать всю кладку. Потому что после удара она просто-напросто рухнула к моим ногам, подняв облако пыли.

Когда пыль осела, я посветил в открывшийся перед мной проход и обнаружил, что это своего рода келья примерно два на три метра, на полу которой стоял оббитый проржавевшими полосками железа сундук высотой около метра, запертый на солидных размеров замок.

'Неужто клад!', - мелькнула мысль.

Я шагнул в проход и попытался сдвинуть сундук с места. С трудом, но мне это удалось. Не пустой, и это уже радовало.

— Эй, Серега, ты где? Ого, как ты кладку умудрился выломать?.. А это что?!

Я направил луч фонарика на Виктора, у которого как раз в этот момент глаза упорно карабкались на лоб. Но от яркого света он прищурился и тут же пришел в себя.

— Так, сундук заперт? Тяжелый? Замок проверял, крепко сидит?

— Крепко, но с твоим ломиком его можно сбить на раз-два.

— Может, подождать пока? Вызвать специалистов из милиции, краеведческого музея…

— А чего ждать-то? Ну, предположим, там золотые монеты, еще какая-нибудь драгоценность, мы же ничего себе брать не будем, разве что положенные по закону 15 процентов. Пусть докажут, что мы что-то сперли, хотя я лично ничего переть и не собирался.

— Да я тоже, вообще-то.

— Так что давай сюда ломик, а то инстинкт первооткрывателя уже не дает мне покоя.

Взяв и ломик, и инициативу в свои руки, я принялся самым варварским способом, не церемонясь, долбить им по исторической реликвии, каковой многие наверняка назовут этот замочек весом в добрый килограмм, если не больше. Замок сопротивлялся недолго, и после пары крепких ударов безвольно рухнул к моим ногам.

Крышку сундука мы открывали одновременно, в четыре руки, сердце внутри меня рвалось наружу в ожидании какого-то фантастического зрелища. Но в первый момент, увидев, что находится внутри, я непроизвольно сделал губами грустное: 'Пффф…'

Внутри сундука были книги, и ничего, кроме книг. Старинные, лет по двести, а то и триста им было, но окажись там хоть библиотека Ивана Грозного — я бы все равно испытал похожие эмоции.

— Смотри, какие древние фолианты, — между тем возбужденно промолвил Витя, осторожно беря в руки одну из книг. На кожаном тиснении при свете фонарика удалось разглядеть длиннющую надпись: 'Уложение, по которому суд и расправа во всяких делах в Российском государстве производится, сочиненное и напечатанное при владении Его Величества государя царя и великого князя Алексея Михайловича всея Руси Самодержца в лето от сотворения мира 7156'.

— Ничего себе, тут одно название с этими ятями читать устанешь. Короче, книжки тут одни, краеведам радость, а тащить лишний раз этот сундук к выходу что-то не хочется. Предлагаю пока выбираться наружу, твой тезка сбегает в музей, а я в РОВД наберу, пусть подскажут, что нам с находкой делать.

— Хорошо, тогда я позвоню до кучи в 'Пензенскую правду' и 'Молодой Ленинец', - подбросил я свою идею. — У меня там уже кое-какие связи налажены, пусть пришлют корреспондентов.

Наружу мы выбрались без происшествий. Сергей по-прежнему караулил нас у входа, и наше появление было встречено ожидаемым вопросом:

— Ну как?

— 15 человек на сундук мертвеца и бутылка рома, — пропел Витя, и дальше продолжил уже серьезно. — Короче, пока я за инструментом бегал, Серега вынес кладку ногами. Как каратист. А там ниша, и в ней сундук. Мы замок сбили, открыли — внутри старинные книги. В общем, чеши в краеведческий музей, я в РОВД, а Сергей сейчас созвонится с газетами.

— В принципе, можно тезку и не гонять, у меня есть телефон директора музея. Позвоню ему и в редакции заодно. Да и тебе, Вить, можно не дергаться. Что мне, трудно в милицию дозвониться? Чего нам вдвоем-то ходить?

— Логично мыслишь, так даже еще лучше. Тогда беги звони, Серж, ты тут так и карауль, а я опять к сундуку, тоже караул организую.

Телефон я вытребовал в здесь же, на автобазе. Ее руководство было в курсе, что у них по соседству с утра буду копаться диггеры, поэтому, когда я заявил, что мне нужно срочно сообщить о важном научном открытии, трубку предоставили без вопросов.

Отзвонился я буквально за несколько минут, разве что дежурный милиционер в РОВД пристал ко мне с вопросами, как меня зовут, кто я, как оказался в этом подземелье… Под конец беседы пообещал сообщить начальству, и велел ждать на месте до приезда сотрудников.

Видя, что тезка мается, тогда как Витька, похоже, вовсю перебирает книжки в сундуке, милостиво разрешил ему отправиться к товарищу, попутно объяснив, что на развилке нужно идти в левый проход, а там уже и не промахнешься. Серега тут же исчез в темном провале, а я вышел на солнышко и с чувством выполненного долга стал дожидаться появления краеведов, журналистов и милиционеров.

Первым появились вездесущие журналисты, причем сначала представитель 'Молодого Ленинца', а практически следом и 'Пензенской правды'. Оба с фотокорами, причем один мне был уже знаком, он пару раз снимал меня для 'ПП'. Наступая акулам СМИ на пятки, примчался лично директор краеведческого музея Александр Васильевич Сергеев на пару с молодым сотрудником. Им не терпелось отправиться в катакомбы, но я безапелляционным голосом заявил, что мы будем ждать представителей власти. А то завалит этих нетерпеливых там, чего доброго, а мне задним числом по шапке получать неохота.

Доблестная милиция на желтом 'уазике' с синей полоской посередине подъехала еще минут через десять. С переднего пассажирского сиденья резво спрыгнул молоденький лейтенант, а с заднего неторопясь вытащил свое дородное тело пузатый капитан. Отирая платком потную шею, он подошел и представился:

— Капитан Морозов. Кто нам звонил, документики представьте, и рассказывайте, что у вас тут случилось?

Пришлось вкратце пересказывать события последних часов. Лейтенант, раскрыв папку, быстро записывал мои показания, а капитан всячески демонстрировал своим видом, что найденный нами сундук ему до одного места. Пока я докладывал, на свет божий появился Виктор, который дополнил мой рассказ некоторыми подробностями.

— Вот здесь распишитесь, — сунул мне ручку лейтенант, когда я закончил.

— Кстати, у вас есть разрешение на исследование? — вспомнил вдруг капитан Морозов.

— А как же, вот, пожалуйста.

Изучив протянутую Виктором бумажку, толстяк скис еще больше. Видимо, рассчитывал, что мы 'черные археологи', и за нашу поимку он поимеет от своего руководства какие-то плюшки?

— Так, мне нужны понятые. Вы и вы, — ткнул он в журналиста и директора краеведческого музея.

Те покорно кивнули, после чего ситуация подвисла. Нужно было лезть в пролом и на месте делать опись найденного имущества, которое, по словам Сергеева, скорее всего, принадлежало монастырю. И возможно, в катакомбы тот самый сундук было спрятан в разгар революционных событий, когда большевики вовсю грабили церкви. Было даже озвучено предположение, что в подземном ходе могут иметься еще тайники, в которых, не исключено, хранится дорогая церковная утварь.

Так вот, если человек моей комплекции без особого труда протиснулся бы в лаз, то, скажем, директору краеведческого музея пришлось бы поднапрячься. А пузатый капитан и вовсе не имел шансов. Тот все прекрасно понимал, и попросил хоть как-то расширить проход. Но и нам лишний раз ломаться не хотелось.

— Товарищ капитан, может, лейтенанта отправите? Он там все проконтролирует, а мы уж сюда книжки перетаскаем. Здесь и составите опись.

Милиционер помялся, понимая обоснованность моего предложения, затем обреченно махнул рукой:

— Паршин, давай дуй со спелеологами в подземелье. Фонарик есть? У всех фонарики? Ну ты наш тоже возьми на всякий случай. В общем, проследи, чтобы ничего по пути к выходу не потерялось.

Следующий час ушел на переноску книг к выходу. Журналисты, молодой сотрудник музея и даже лейтенант приняли в процессе самое непосредственное участие. То и дело слышался звук спускаемого затвора фотоаппарата. Фотокоры, оба работавшие на аппаратах 'Киев', свое дело знали. Да и я вскоре к ним присоединился, не зря же тащил с собой импортную технику, тут же вызвавшую у обоих фотографов неподдельный интерес.

Сам сундук решили не трогать, понимая, что в дыру он все равно не пролезет. Кстати, на самом его дне, под книгами, мы обнаружили большой серебряный крест, украшенный разноцветными каменьями. Вот это уже, на мой взгляд, представляло собой серьезную вещь. Того же мнения был и директор музея, буквально вцепившийся в находку двумя руками.

Пока одуревший от духоты капитан составлял протокол, до меня дошло, что я как-то за всей этой кутерьмой совершенно забыл, что в четыре часа мне нужно быть в региональном управлении КГБ. А сейчас на часах было половина второго. Как раз доехать до дома, привести себя в порядок, пообедать и ехать сдаваться чекистам.

'Может еще и обойдется', - утешал я сам себя, в глубине души понимая, что соколы Андропова пока играют со мной в кошки-мышки. Инициатива на их стороне, мне же пока остается только догадываться, зачем я им понадобился.

— Спасибо, товарищи, за компанию, но вынужден вас покинуть, — заявил я собравшимся. — У меня на сегодня намечено одно серьезное мероприятие.

Особых возражений не последовало, так что я откланялся и помчался на остановку общественного транспорта.

Глава 37

Не успел я выйти из дома, как зарядил настоящий ливень. Недаром до обеда стояла такая духотень. Домой за зонтиком возвращаться не хотелось. Валя и так не особо обрадовалась, когда я сказал, что мне нужно отъехать, якобы на встречу с журналистами, которые мечтали продолжить общение со мной после сегодняшней находки в подземелье. А если бы я сказал, что меня в КГБ ждут — и вовсе переполошилась бы. А кормящей матери волноваться вредно, молоко может пропасть. Валя заявляла, что до полугода точно не позволит оторвать Даньку от своей сиськи, а там будет видно.

На мое счастье, остановка с козырьком, под которым и мне нашлось место, находилась в ста метрах от дома. Да и автобус подошел буквально через пару минут.

Пока ехал до места, дождь закончился, и возле управления КГБ, располагавшемся в соседнем с Ленинским РОВД здании, я был без трех минут четыре. Дежурный лейтенант, прочитав записку, выданную мне накануне их сотрудником, никакого удивления не выказал, словно держал в руках официальную повестку. Только записал мои данные и сказал, чтобы я поднимался на второй этаж.

Я миновал первый лестничный пролет, увенчанный бюстом Дзержинского, и поднялся на второй этаж. Налево или направо? Ладно, наше дело правое — вот и пойду направо. Как выяснилось, не ошибся. На двери нужного мне кабинета с номером 32 было просто написано 'Макеев Ю. Ф.', ни званий, ни должности. Я постучал, услышал: 'Входите', и переступил порог. Сидевший за столом человек занимался изучением содержимого раскрытой перед ним папки средних размеров,

Хозяин кабинета — мужчина средних лет и непримечательной внешности — был одет в строгий костюм, но без галстука. Пиджак и верхняя пуговица рубашки расстегнуты, что, впрочем, в такой жаркий день, даже несмотря на недавно прошедший ливень, было вполне объяснимо.

Увидев меня, он тут же закрыл папку, встал из-за стола и подошел ко мне, протягивая руку для рукопожатия.

— Здравствуйте, Сергей Андреевич, спасибо, что нашли время к нам прийти.

Я, на автомате, пожал протянутую мне руку. Ага, попробовал бы не прийти… Юморист, однако.

— Присаживайтесь, пожалуйста, — показал Макеев на стул с другой стороны стола.

Стул оказался несколько неудобным, такое чувство, что из-под дерматиновой обивки вытащили прокладку, а на фанерную основу накидали зачерствевших хлебных крошек. То и дело приходилось ерзать, однако 'крошки' из-под задницы никуда не исчезали. Сейчас еще вот эту настольную лампу в лицо направит — и вообще комплект для допроса готов. Хотя день все-таки, лампа такого эффекта, пожалуй, не даст.

— До того, как мы начнем говорить о деле, по которому мы с вами встречаемся, вынужден вас огорчить. До сих пор ничего о вашем прошлом нам узнать не удалось. Мы понимаем, как это тяжело — жить, не зная своего прошлого… Ведь где-то есть родные Вам люди, которые с ума сходят, переживают за вас. Мама, отец… может быть братья, сестры… Вы ведь не старый еще человек, вполне возможно, что они живы и не знают, что с вами. Да-а… Как бы мои вот к такой пропаже отнеслись… Трудно, наверное, жить с этим? Кстати, после того, как вас по телевизору показали, никаких звонков, писем, попыток связаться не было? Может, сами что-то вспомнили?

— К сожалению, нет, — тяжко вздыхаю и делаю грустные глаза.

Это что, меня по этому поводу сюда вызвали? А с другой стороны, если у МВД ничего не получается, естественно, попросили помощи у коллег, а то мало-ли, вдруг шпиен, а они не проинформировали. Хотя он вроде про какое-то дело говорил…

— Но вы, Сергей Андреевич, не расстраивайтесь, мы о вас не забываем, ищем по всем фронтам, как говорится. Одно с уверенностью уже можно сказать — в поле зрения правоохранительных органов вы раньше не попадали. А это уже немало! Вы только представьте, известный писатель, композитор… Да не скромничайте!

Я попытался отмахнуться от этих похвал, но Макеев воспринял это как излишнюю скромность.

— Известный. Хотя, жену, Сергей Андреевич, вам по популярности еще надо догонять, — улыбнулся он, и вдруг пропел, — Миллион, миллион, миллион алых роз… Читал ваши 'Крейсера' и 'Печальный детектив'. Сильно, талантливо! 'Марсианина' домой принес, так не поверите — в драку с сыновьями! А книги о родном крае! Ах, как они нужны для подрастающего поколения, для воспитания любви к Родине! Вы — настоящий патриот!

Макеев вдруг встал и снова протянул мне руку.

— Благодарю вас от чистого сердца! Надеюсь, что и дальше будете нас радовать!.. Так вот, представьте, известный писатель — и вдруг оказался бы каким-нибудь мелким жуликом. Ладно бы бывшим, уже искупившим свою вину, а если бы находящимся в розыске? Понимаете? Вот! К счастью, ничего! А если что и было, то так… ничего серьезного. Кто, как говорится, без греха, пусть первый кинет в меня камень… Так что, на этот счет можете быть спокойны!

Это он что, так тонко намекает на 10 тысяч, полученные от Чарского? Или про мои похождения с джинсами и пакетами? Я невольно сглотнул, стараясь больше ничем не выдать охватившего меня волнения. Эти ребята могут прикидываться простачками, но наверняка запоминают каждый жест, каждое мимическое движение собеседника, и делают соответствующие выводы.

— Большое спасибо, Юрий Федорович, за проявленную заботу.

— Вообще, Сергей Андреевич, объект вы сложный. Знаете, ваши произведения специалистам показали, так говорят, что стиль у вас очень неровный. Как-будто каждое произведение разным человеком написано. А вот речь наша, пензенская. Никаких сомнений. И как это у вас получается? Я имею в виду ваше литературное творчество… Не поделитесь секретом?

— Хотите верьте, Юрий Федорович, хотите нет, но сам теряюсь в догадках, как так происходит. Словно все само по себе, одно за другое цепляется. Раз — и в голову пришла идея книги, два — стихи, три — мелодия… Только успевай записывать. Не иначе меня точно кто-то по башке саданул, после чего потерял память, но приобрел поразительные способности. Вы знаете, мне кажется, что когда приходит идея нового произведения, я как будто растворяюсь в нем и становлюсь уже не собой, а кем-то, кому эта тема очень близка. Этот кто-то и пишет. Отсюда и скорость написания и подробности, о которых вроде и знать-то не мог. И тут, скорее всего, не последнюю роль играет моя амнезия. Ведь, по сути, я и сам не знаю кто я. И как должен писать…

Вот выдал, сам от себя не ожидал. Зато более-менее приличная отмазка, что тут еще придумаешь?

— Да, наверное, — подозрительно легко согласился Макеев. — Мало мы еще знаем о человеческих возможностях. Плохо только, что и с этого бока не получается вам помочь. Но со всей ответственностью обещаю, мы о вас, Сергей Андреевич, не забудем! Понадобится — будем и год, и десять, и двадцать лет ваши корни искать! Будьте уверены и работайте спокойно.

'Во порадовал! Живи, говорит, и помни. Большой брат следит за тобой!' — промелькнуло у меня в голове. А чего я, интересно, от них ждал? Сидел бы, не высовываясь, грузчиком в овощном, и заботы такой уж точно не имел. Так ведь нет! Славы захотелось! О судьбе страны забота гложет.

Однако, кто предупрежден, тот вооружен! И за это спасибо. А по письмам Щелокову и Ивашутину тишина. Не прячет ли он туза в рукаве? Счас ка-а-ак…

— Очень рад, что моему делу оказано такое внимание. А то уж, знаете ли, почти смирился. Хотя, конечно, иной раз так накатит, что… Но жена и ребенок сейчас очень помогают отвлечься от грустных мыслей. Я уже не один, у меня семья есть.

— Да-да, семья, как говорится — ячейка общества. Это вы правильно сделали, что завели семью… Ну а теперь давайте перейдем к тому делу по которому я вас, Сергей Андреевич, и пригласил, — Макеев достал из папки лист бумаги с каким-то текстом и пододвинул ко мне. — Прежде чем начать разговор, необходимо соблюсти формальности. Будьте добры, автограф поставьте здесь.

— Что это?

— Подписка о неразглашении. Мы нуждаемся в вашей помощи, а для этого мне придется посвятить Вас в сведения, не подлежащие разглашению. Вы не подумайте чего такого. Несмотря на то, что происхождение ваше еще не установлено, мы вам, Сергей Андреевич, доверяем, но порядок есть порядок.

Бумажка, которую мне подсунул Макеев, была серьезной, но действительно, ничего кроме сохранения сведений полученных при разговоре от меня не требовала, и я с легким сердцем ее подмахнул. Бежать и трубить на весь белый свет о том, что сотрудничаю с КГБ, я отнюдь не собирался.

— Итак, — Макеев удовлетворенно кивнул головой и спрятал подписанный документ к себе в папку, — Вы, Сергей Андреевич, за весьма короткий срок умудрились развить бурную деятельность. Всего год прошел, а вы уже написали несколько книг, сценарий, десяток песен, совершили археологическое открытие, познакомились с Высоцким и генеральным секретарем Центрального Комитета Коммунистической партии Советского Союза. Я уже не говорю о вашей дружбе с Мясниковым, это так, вообще как бы между прочим получается.

'И это всего за год, Карл!' — мысленно закончил я фразу и невольно усмехнулся.

Так, по письмам Щелокову и Ивашутину снова молчит, про то, что я выпал из будущего — он знать не может, максимум догадываться. Но, насколько я знал, в таких организациях работали насквозь прожженные реалисты, далекие от научной фантастики, а мой случай как раз в рамки этого жанра и вписывался.

— Я сказал что-то смешное? Чему вы улыбаетесь?

— Вы забыли добавить, что я успел за год еще жениться и стать отцом.

— Ну, это само собой, хотя вы сами об этом уже упоминали в нашем разговоре, — Макеев тоже улыбнулся.

— Юрий Федорович, вы прямо скажите, чего от меня нужно, и я уже пойду.

— Не спешите, у меня рабочий день до семи. Дело, которое у нас к вам, серьезное, с кондачка не порешаешь. Да, вы ведь теперь безработный, вольная птица, правильно?

— Я состою в творческом союзе, а посему тунеядцем не являюсь.

— Так я вас и не обвиняю в тунеядстве, бог с вами! — Макеев развел руки в стороны. — Я к тому веду, что в силу ваших новых знакомств вы общаетесь теперь с известными людьми. Правда, больше в творческой среде. Те же Высоцкий и Тарковский — элита творческой, как ее там… тусовки, как сейчас выражается молодое поколение. Согласитесь, что эта самая среда, в которой приветствуются не только алкоголь, но порою и наркотики, не говоря уже о сексуальных игрищах, порою взращивает настоящих мутантов. А на уме у таких мутантов одно: как бы сделать свою жизнь комфортнее, не стесняясь при этом в выборе средств.

А ведь что ни говори, а элита эта, творческая, такое же достояние нашей с вами Родины, как и полезные ископаемые. И не дать этой элите загнить, направить ее энергию в русло, которое принесет наибольшую пользу обществу, советскому народу — наша прямая обязанность. Сохранить людей с таким потенциалом для страны, задача не менее важная, чем защита от внешней опасности. Согласны?

— Даже и не знаю, с одной стороны, сердцем, я полностью согласен, а с другой… Видите ли, Юрий Федорович, люди искусства, да и науки считают себя скорее гражданами мира, чем какой-то отдельной страны. Мировой славы хочется, уж простите за откровенность.

— Понимаю, вполне понимаю вас, Сергей Андреевич, но давайте взглянем на проблему с практической стороны.

— Это как?

— Сколько сил и средств вложило наше с вами государство в этих людей, в то, чтобы они чего-то достигли?! СССР их воспитал, обучал, растил, кормил, обувал-одевал, лечил бесплатно, в конце концов. Страшную войну страна пережила, какие потери понесла, и что пришлось восстанавливать, надеюсь вам объяснять не надо. Но лучшее всегда людям науки и искусства. Забота партии и правительства, внимание, любовь народа. Доппайки, наконец. И что в ответ? А в ответ даниэли с синявскими, солженицыны и буковские. А ведь непорядочно это, долги не отдавать. Особенно это касается представителей еврейской национальности. Нет-нет, я не хочу огульно обвинять евреев, среди них немало и достойных людей. Но, согласитесь, нос-то они держат по ветру, и все время почему-то в сторону Израиля. И, что интересно, уезжают не дворники и крестьяне, а специалисты, получившие тут образование бесплатно. Не знаю, как вы, а я искренне считаю это несправедливым. Их же учили с надеждой отдачу для страны получить, не для мира, который на них ни копейки не потратил, а для тех простых советских людей, которые им их учебу обеспечивали.

— Почему-то меня это не удивляет, это же их историческая родина. Зов крови. При этом, мне кажется, они не всегда стремятся к комфорту. Если бы стремились — писали идеологически правильные книги и сочиняли идеологически правильные песни.

— Но вот, извиняюсь за выражение, шило в заднице у них очень часто появляется не само собой. Да и до Израиля не все доезжают. Так что с голосом крови вы зря. Тут и других 'голосов' немало участвует. Надеюсь, вы поняли меня… Так вот, что-то никак к главному перейти не удается. У вас с Высоцким Владимиром Семеновичем какие отношения, Сергей Андреевич?

— Что? — ну ничего себе переход, от евреев и к Высоцкому. — Хорошие у нас отношения. Вот, просил Мясникова концерт ему тут организовать…

— Это я в курсе, кстати, и за это спасибо. Мне удалось побывать, с удовольствием послушал. Но как насчет более близких отношений? Дружеских? Или у вас другой интерес к нему?

Это на какой-такой другой интерес он к нему намекает? Вообще-то должен знать, что я нормальной, гетеросексуальной ориентации. Тьфу, аж сразу противно стало, как подумал.

— Ну, не знаю, сказать, что мы с ним теперь не разлей вода, я точно не смогу.

— Хорошо, давайте я по-другому вопрос поставлю. Вы как к нему относитесь?

— Замечательный актер и автор-исполнитель. Хорошо я к нему отношусь. Не пойму… Что вы хотите услышать, Юрий Федорович?

— Помочь ему хотите? Даже не так, спрошу по-другому… Помочь Высоцкому согласитесь?

— Да, конечно. А что я должен…

— Да ничего вы не должны. Поступила информация из-за рубежа. Готовится провокация, целью которой является Высоцкий. Во время очередной поездки к жене его будут настойчиво убеждать не возвращаться. На него уже сейчас определенные люди собирают компромат. Будут ему там рассказывать, что в СССР его ждет тюрьма.

— Да нет! В Володе я уверен! Он никогда невозвращенцем не станет!

Нет, ну что за чушь, я то знаю, что Высоцкий будет мучатся от разлуки с женой, звонить ей по ночам, но не уедет. Да он еще Жиглова не сыграл!

— И, тем не менее, выезд ему пока задержали. А по стране сейчас дано задание собрать сведения о гастролях Высоцкого. Обязаны найти, на что его могут подловить. Вы представляете, какой вред стране может быть нанесен? Это вам не Барышников, которого кроме любителей балета и знать-то у нас никто не знал, до его отъезда. И то раздули до небес.

Спроси любого токаря или слесаря, кто такой Барышников? Во-от! А Высоцкий? Так что вы должны ему сейчас помочь.

— Я? Но как?

— Вот вам бумага и ручка, я прошу вас подробно написать все, понимаете, ВСЕ, что вы, Сергей Андреевич, знаете о приезде Высоцкого в Пензу. Как появилась мысль о концерте, кто предложил, кто с кем обговаривал условия, кто крутился вокруг него там, кто уже тут. О чем вы с ним разговаривали. С кем еще он говорил, о чем. Насколько можно подробнее. Вдруг удастся вычислить тех, кто… Я прямо скажу — тех, кто выполняет задание вражеской разведки по дискредитации Советского Союза. Вы не подумайте, что мы сложа руки сидим, на восемьдесят процентов мы уже определились с подозреваемым. Но это наш, советский человек. И, пока стопроцентной уверенности не будет, мы не можем его обвинить. Ну, вы понимаете, Сергей Андреевич! Права граждан нарушать никому не позволено, презумпция невиновности. Но и Высоцкого мы им не отдадим! Порвем всю эту шайку-лейку, что к нему примазалась! Ладно, ладно, не буду отвлекать, пишите, а я чайку нам организую. У нас тут, знаете ли, цейлонский имеется. Вам с сахаром? Лимончик?

Макеев снял трубку внутреннего телефона и кому-то передал просьбу о чае. А я активно начал описывать, чего да как было. Никакого криминала или каких-то посторонних людей я не заметил, ничего противозаконного не было. Даже жаловался мне Высоцкий на завистников, а не на власть. А на прощание подарил написанные на салфетке стихи, я их по памяти тут и привел. Так что писалось мне легко. И во время работы я думал о том, как, наверное, сходит с ума Володя в Москве, не понимая, почему его не выпускают к Марине в Париж или где она там его ждет… Что он такого сделал? Клянет кровавую гебню и гребаных вертухаев. Небось уже и песню про это сочинил.

Много времени моя писанина не заняла. Не так уж много я и знал. Но чай, вкусный кстати, появившийся как-то незаметно около моей руки, я выпить успел.

— Вот, — я протянул Макееву пару исписанных листков, — тут все, что я знаю.

— Дату и подпись поставили? Замечательно. Спасибо еще раз за то, что откликнулись на нашу просьбу. Если что потребуется, или где какой непорядок и надо с ним разобраться — звоните, не стесняйтесь. Вот мои телефоны, прямой и через дежурного. До свидания, Сергей Андреевич. Я надеюсь, если что, могу к вам еще обратиться?

— Конечно, Юрий Федорович, без проблем. Чем смогу — помогу.

— Да, если кто будет спрашивать, вы скажите, что по восстановлению данных о себе к нам приходили. А то, знаете ли, народ у нас мнительный. Да и подписку вы давали.

— Понял… Вы только стульчик, что ли. Поменяйте, а то сидеть на нем неудобно.

На лице Макеева промелькнуло непонятное выражение, но вылилось оно в добродушную улыбку:

— Да-да, не вы первый говорите. Просто все руки не доходят. Завтра же обговорим этот вопрос с завхозом. Еще раз спасибо, что нашли врем зайти.

Расстались мы вполне довольные друг другом. Ну вот, стучать я ни на кого не собираюсь, а от меня и не требуют. Не, ну помочь Высоцкому я был должен, тут без вопросов… Чем быстрее разберутся, тем быстрее выпустят к жене. С моей стороны все кристально чисто.

С другой стороны, мои худшие опасения не подтвердились. Ни про десять тысяч, полученных от Чарского, ни про письма в МВД и ГРУ ничего сказано не было, даже если намек и прозвучал, то скорее насчет пакетов. Правильно, что не стал акцентировать внимание на этом вопросе, надеюсь, Макеев догадался, что я понял его намек, и тоже не станет в дальнейшем бередить, что называется, былую рану.

Увидел на улице бабульку, торговавшую ландышами. Остановился, вспомнив песенку про ландыши — светлого мая привет — и купил букетик за 50 копеек. Почему-то захотелось сделать жене такой маленький подарок. Она достойна и больших подарков, которые я, впрочем, делал время от времени, но и мимоходом купленный букет ландышей тоже ее наверняка порадует. Женщинам внимание мужчины всегда приятно, это я запомнил еще из своей первой жизни.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ

Content

Марченко Геннадий Борисович
Перезагрузка или Back in the Ussr. Книга первая

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37