Дэшил Хэммет

Оно

— Послушайте, мистер Цумвальт, вы что-то недоговариваете. Так дело не пойдет! Если вы нанимаете меня, то должны рассказать все без утайки.

Он задумчиво глянул на меня прищуренными голубыми глазами. Затем поднялся, подошел к двери кабинета и распахнул ее. Я увидел за его спиной бухгалтера и стенографистку, сидевших за своими столами. Цумвальт снова закрыл дверь, вернулся к рабочему столу и, перегнувшись через него, заговорил хриплым шепотом:

— Полагаю, вы правы. Но то, что я скажу, нужно держать в строжайшем секрете.

Я кивнул, и он продолжил:

— Около двух месяцев назад один из наших клиентов, Стенли Горэм, передал нам облигации на сумму 100 000 долларов. Он уезжал работать в Азию и полагал, что в его отсутствие облигации достигнут номинальной стоимости. А нам оставил для того, чтобы мы их продали, если его ожидания сбудутся. Облигации лежали в банковском хранилище трастовой компании «Голден Гейт». Вчера я заглянул в депозитную ячейку — они исчезли!

— У кого-то был доступ к ячейке, кроме вас и вашего компаньона?

— Нет.

— Когда вы последний раз видели облигации?

— Они были в ячейке в последнюю субботу перед отъездом Дэна. И банковский служащий, который работает в хранилище, сказал мне, что Дэн заходил в понедельник.

— Хорошо! Теперь давайте посмотрим, все ли я понял правильно. Предполагалось, что ваш компаньон, Дэниел Рэтбоун, двадцать седьмого числа прошлого месяца, в понедельник, поедет в Нью-Йорк для встречи с Р. У. Депью. Вместо этого Рэтбоун пришел с багажом в контору и сообщил, что из-за важных личных дел вынужден отложить поездку, потому что до следующего утра должен оставаться в Сан-Франциско. В чем состоят личные дела — не рассказал. Вы начали протестовать против отсрочки, так как считали, что он должен выполнить нью-йоркские обязательства в срок. У вас с Рэтбоуном в тот период были натянутые отношения — вы уже несколько дней ругались из-за того, что он провернул теневую махинацию. Так что вы…

— Только не поймите меня неправильно! — перебил меня Цумвальт. — Дэн не совершил ничего бесчестного. Просто оказалось, что он ведет одновременно несколько сделок — ну, я и подумал, что этику он принес в жертву барышу.

— Ясно. В общем, из-за того, что он не поехал в Нью-Йорк, возник спор, в итоге вы припомнили друг другу старые обиды и фактически решили как можно скорее прекратить деловое партнерство. Спор завершился в вашем доме на Четырнадцатой авеню. Поскольку было уже поздно, а Рэтбоун выписался из гостиницы еще до того, как передумал ехать в Нью-Йорк, ему пришлось остаться на ночь у вас.

— Правильно, — согласился Цумвальт. — Я проживал в гостинице, потому что миссис Цумвальт была в отъезде, но ради наибольшей конфиденциальности разговора мы с Дэном поехали ко мне домой. Когда закончили выяснять отношения, было слишком поздно, и мы остались там.

— Утром вы с Рэтбоуном отправились в контору и…

— Нет, — поправил он. — В смысле, мы прибыли сюда не вместе. Я приехал сразу, а Дэн еще завершал дела, которые держали его в городе. Он пришел в контору чуть позже полудня и сказал, что уезжает на Восток вечерним поездом. Потом Милдред, это наша стенографистка, попросила Куимби, бухгалтера, забронировать билеты и сдать его багаж, который оставался на ночь здесь, в конторе. Мы с Дэном вместе сходили на ланч, вернулись в контору на несколько минут — ему нужно было подписать корреспонденцию, — а затем он уехал.

— Ясно. После этого вы не получали о нем никаких известий до тех пор, пока дней через десять не пришла телеграмма Депью, желавшего узнать, почему Рэтбоун так с ним и не встретился.

— Правильно. Как только поступила телеграмма Депью, я сразу связался с чикагским братом Дэна — подумал, что Дэн задержался у него. Но Том в ответ телеграфировал, что брата не видел. После пришли еще две телеграммы от Депью. Я злился на Дэна за то, что он заставляет его ждать, но все же не очень беспокоился. Дэн — не самый ответственный человек, и если бы ему внезапно захотелось остановиться на несколько дней где-то по пути отсюда к Нью-Йорку, он бы так и сделал. Но вчера я узнал, что из банковской ячейки пропали облигации, и выяснил, что Дэн был возле нее за день до отъезда, поэтому решил сделать хоть что-нибудь. Но не хотелось бы, чтобы дело дошло до полиции, если этого можно избежать. Уверен, если я сумею найти Дэна и поговорить с ним, мы сможем как-нибудь без скандала привести все в порядок. У нас бывали разногласия, но, даже при всех его неоднократных выходках, не настолько плохо я к нему отношусь, чтобы желать ему тюрьмы. Так что я хочу найти его как можно скорее и при этом произвести как можно меньше шума.

— В каком банке он держал деньги? Я имею в виду его личный банковский счет.

— В трастовой компании «Голден Гейт».

— Есть его фотографии?

— Да.

Цумвальт достал из ящика стола два снимка: один анфас, другой в три четверти. На них был запечатлен мужчина средних лет, с худым лицом, с проницательными глазами, расположенными слишком близко друг к другу, и с темными редкими волосами. Даже при всей своей плутоватости лицо было довольно приятным.

— Что насчет его родственников, друзей и так далее, особенно насчет знакомых женщин?

— Из родственников у него только брат в Чикаго. Что касается друзей, то их у Дэна столько же, наверное, сколько у любого жителя Сан-Франциско. Дэн поразительно общительный человек. В последнее время он хорошо ладил с миссис Эрншоу, она жена агента по недвижимости. Живет, кажется, на Пасифик-стрит. Не знаю, насколько они были близки, но Дэн часто звонил ей по телефону, да и она сама звонила ему сюда почти каждый день. А еще есть девушка по имени Ева Дати, актриса кабаре, она живет в доме 1100 на Буш-стрит. Вероятно, были и другие, но я знаю только про этих двух.

— Вы уже просмотрели вещи, которые он оставил здесь?

— Да, но вы, наверное, и сами хотели бы с ними ознакомиться.

Он проводил меня в кабинет Рэтбоуна: тесная комнатка, места в которой хватало только на стол, шкаф с документами и два стула. Двери выходили в коридор, в приемную и к Цумвальту.

— Пока я осматриваюсь, вы могли бы сделать список серийных номеров пропавших облигаций, — сказал я. — Вряд ли это нам сразу поможет, но мы договоримся, чтобы Министерство финансов сообщило, когда и где появятся купоны.

Я не надеялся найти что-либо в кабинете Рэтбоуна — и не нашел.

Перед уходом я расспросил стенографистку и бухгалтера. Они уже знали об исчезновении Дэна, но им еще не было известно, что облигации тоже пропали.

Девушка, ее звали Милдред Нарбет, сообщила, что двадцать восьмого — в день, когда Рэтбоун поехал в Нью-Йорк, — он продиктовал ей два письма, и оба были связаны с бизнесом компаньонов. Также он распорядился, чтобы Милдред отправила Куимби забронировать билеты и сдать чемоданы в багаж. Вернувшись с обеда, она распечатала письма и отдала Рэтбоуну на подпись, причем едва успела перехватить его до отъезда.

Джон Куимби, бухгалтер, описал багаж, который сдавал в багажное отделение: два больших чемодана из свиной кожи и саквояж из кордовской дубленой кожи, к тому же, он точно помнил номер того места, которое заказал Рэтбоуну в вечернем поезде: нижнее четвертое в восьмом вагоне. Компаньоны были на ланче, когда Куимби вернулся в контору, поэтому он положил билеты и багажные квитанции Рэтбоуну на стол.

В гостинице я узнал, что Рэтбоун съехал утром двадцать седьмого, сдав номер, но оставил два чемодана, поскольку собирался снова там поселиться после возвращения из Нью-Йорка, через три-четыре недели. Больше ничего интересного персонал гостиницы мне не сообщил, кроме, пожалуй, того, что постоялец уехал на такси.

На стоянке такси я нашел водителя, которой отвозил Рэтбоуна.

— Рэтбоун? Конечно, помню! — ответил он, не вынимая изо рта мятую сигарету. — Видать, вы про тот день, когда я отвез его к трастовой компании «Голден Гейт». У него была парочка больших желтых чемоданов и один маленький коричневый. С этим маленьким он помчался в банк, и выглядел так, словно кто-то наступил ему на любимую мозоль. Потом я отвез его к Фелпс-билдинг, — значит, таксист доставил клиента к тому зданию, где располагалась контора Цумвальта и Рэтбоуна, — и он даже пяти центов не накинул мне сверх тарифа!

В трастовой компании «Голден Гейт» пришлось долго убалтывать и даже умолять, но, в конце концов, мне выдали то, что я просил: двадцать пятого числа, в последнюю субботу перед отъездом, Рэтбоун снял со счета почти пять тысяч долларов. От трастовой компании я направился к багажному отделению на паромной пристани Ферри-билдинг и при помощи сигары добыл право просмотреть записи за двадцать восьмое. Под этой датой значилась только одна партия из трех чемоданов, отправленная в Нью-Йорк.

Я отбил телеграмму в нью-йоркскую контору нашего агентства, указав контрольный номер багажа и описание внешности Рэтбоуна, с поручением отыскать чемоданы, а через них — и самого Рэтбоуна.

В компании Пульмана мне сообщили, что вагон № 8 — это вагон прямого сообщения, и обещали выяснить за пару часов, до самого ли Нью-Йорка занимал Рэтбоун свое место.

По пути к многоквартирному дому 1100 на Буш-стрит я оставил одну из фотографий Рэтбоуна в фотомастерской, сделав срочный заказ на дюжину копий.

Чтобы найти квартиру Евы Дати, потребовался почти пятиминутный поиск по списку жильцов в вестибюле. Я поднял девушку буквально с постели. Это была миниатюрная блондинка в возрасте где-то между девятнадцатью и двадцатью девятью, в зависимости от того, судите вы по глазам или читаете по лицу.

— От Рэтбоуна почти месяц ни слуху ни духу, — сказала Ева. — Прошлым вечером я звонила ему в гостиницу — устраивала вечеринку, хотела его пригласить, но мне сказали, что он уехал из города и вернется через неделю-другую. — А после того как я задал следующий вопрос, ответила: — Да, раньше мы были хорошими друзьями, хотя и не слишком близкими. Ну, вы понимаете, о чем я. Мы приятно проводили время вместе, но больше нас друг в друге ничто не интересовало.

Миссис Эрншоу оказалась не настолько откровенной. Но у нее имелся муж, что означало совершенно иное положение дел. Это была высокая стройная женщина, смуглая, как цыганка, с высокомерным выражением лица и привычкой нервно покусывать нижнюю губку.

Мы сидели в плотно меблированной комнате, и дамочка морочила мне голову минут пятнадцать, пока я не рубанул напрямик:

— В общем, так, миссис Эрншоу. Мистер Рэтбоун исчез, и мы его ищем. Помогите мне — и вы поможете себе. Я пришел сюда выслушать все, что вам о нем известно. Если вы не скажете то, что я хочу узнать, мне придется пройтись по округе и задать кучу вопросов вашим друзьям. И хотя я буду деликатен, насколько это возможно, в них, тем не менее, обязательно проснется любопытство, возникнут смелые догадки, и пойдут слухи. Даю вам шанс избежать всего этого. Решать вам.

— Вы допускаете мысль, — ответила она холодно, — будто мне есть что скрывать?

— Я ничего не допускаю. Я добываю информацию о Дэниеле Рэтбоуне.

Она прикусила нижнюю губку и некоторое время молчала, но, наконец, принялась выдавать по крупицам нужные сведения. Явно не все в ее рассказе было правдой, но в целом история выглядела достоверно. Если отсеять то, что не выдерживает никакой критики, остается следующее:

Миссис Эрншоу и Рэтбоун задумали совместный побег. Она покинула Сан-Франциско двадцать шестого, направляясь прямиком в Новый Орлеан. Рэтбоун должен был уехать на следующий день, якобы в Нью-Йорк, но с пересадкой на другой поезд где-нибудь на Среднем Западе, чтобы встретиться с ней в Новом Орлеане. Оттуда они собирались уплыть в Центральную Америку.

Она сделала вид, что и понятия не имела о его намерении украсть облигации. А может, и в самом деле ничего не знала. Как бы то ни было, миссис Эрншоу выполнила свою часть плана, а вот Рэтбоун так и не появился в Новом Орлеане. Она не слишком старалась замести следы, и вскоре ее разыскали нанятые мужем частные детективы. Супруг прибыл в Новый Орлеан и убедил ее вернуться домой, не подозревая, очевидно, о существовании другого мужчины.

Она была не такой женщиной, что могла бы легко стерпеть предательство Рэтбоуна, поэтому даже не пыталась снова связаться с ним и выяснить причину, помешавшую ему присоединиться к ней.

Ее рассказ звучал вполне правдоподобно, но ради перестраховки я закинул удочку среди соседей, и слова миссис Эрншоу вроде бы подтвердились. Обнаружилось, что у нескольких соседей имелись догадки по поводу этой связи.

Позвонив в компанию Пульмана, я услышал, что в вагоне № 8, отправленном в Нью-Йорк двадцать восьмого числа, на протяжении всего пути четвертое место оставалось незанятым.

Цумвальт переодевался к обеду, когда я поднялся в его гостиничный номер.

Я рассказал ему все, что сумел выяснить за день, и озвучил свои мысли по этому поводу:

— Все имеет смысл ровно до того момента, когда Рэтбоун выходит из хранилища компании «Голден Гейт». Больше ничего не происходит! А ведь он задумал выкрасть облигации и сбежать с миссис Эрншоу, и даже снял с банковского счета все свои деньги. План в действии. Но ради чего Рэтбоун вернулся в контору? Зачем остался в городе еще на одну ночь? Какое важное дело его задержало? Почему он бросил миссис Эрншоу? И почему не использовал купленные билеты, чтобы проделать хотя бы часть пути, как намеревался? Да, может, это ложный след, но ведь совсем никчемный! Остается одно, мистер Цумвальт: придется нам привлечь полицию и газеты и посмотреть, чем помогут огласка и общенациональный поиск.

— Но тогда Дэн отправится в тюрьму без малейшего шанса по-тихому уладить вопрос! — запротестовал он.

— Вы правы! Но тут уж ничего не поделаешь. И помните, вам нужно защитить себя. Вы компаньон Рэтбоуна, и хотя уголовной ответственности за его действия не несете, финансовая ответственность лежит на вас. Вы должны расплатиться по долгам.

Он кивнул, неохотно соглашаясь, и я схватился за телефон.

Целых два часа я был занят передачей сведений: в полицию — всех, что у нас имелись, а в прессу — тех, что мы хотели напечатать. К счастью, у газетчиков нашлись фотографии Рэтбоуна, сделанные год назад, когда о нем писали как о соответчике в бракоразводном процессе.

Я отправил три телеграммы. Одну — в Нью-Йорк, с просьбой открыть интересующий нас багаж, как только будут получены необходимые полномочия. (Если Рэтбоун так и не приехал в Нью-Йорк, багаж должен ждать на вокзале.) Вторую — в Чикаго, с просьбой допросить брата Дэна, а затем последить за ним несколько дней. И третью отослал в Новый Орлеан, чтобы в городе поискали нашего беглеца. Затем вернулся домой и лег спать.

С новостями было негусто, поэтому газеты на следующий день выдали материалы о Рэтбоуне на первые полосы, с фотографиями и описанием внешности, с нелепыми догадками, которые успели появиться у газетчиков за короткий срок между временем получения информации и временем, когда она ушла в печать.

Я провел утро за подготовкой объявлений, планируя охватить поисками всю страну, а, кроме того, договаривался о доступе к регистрационным записям с пароходов.

Незадолго до полудня прибыла телеграмма из Нью-Йорка, в которой перечислялись вещи из багажа Рэтбоуна. Содержимое двух больших чемоданов не имело значения. То, что там обнаружилось, могло быть упаковано как для использования, так и для отвода глаз, так же, как и вещи из саквояжа, который почему-то был не заперт…

Цумвальт, его бухгалтер и стенографистка, когда я прибыл в их контору, наблюдали, как двое из полицейского управления обыскивают кабинет Рэтбоуна. Я показал телеграмму, и детективы вернулись к своему занятию.

— Что означает этот список? — поинтересовался Цумвальт.

— Он показывает, что нет никакого смысла в том, как сложились обстоятельства, — ответил я. — Саквояж собирали для того, чтобы всегда держать под рукой. В багаж его сдавать было ошибкой, да еще оставлять незапертым! И вообще, никто не сдает в багаж сумку с туалетными принадлежностями. Может, Рэтбоун поначалу и не хотел ее сдавать, а потом передумал — решил избавиться от саквояжа, когда понял, что в нем не нуждается? Но как могла пропасть нужда в туалетных принадлежностях? И не забывайте, это наверняка тот же самый чемоданчик, который он брал даже в хранилище трастовой компании, когда шел за облигациями. Какого черта я не могу в это вникнуть?!

— Вот тебе еще кое-что для вникания, — сказал один из городских детективов, протягивая мне бумажный лист. — Я нашел это за одним из ящиков, соскользнуло вниз.

Это было письмо, написанное синими чернилами на плотной белой бумаге решительным, угловатым и, без сомнения, женским почерком.

Милый мой Дэнни,

Если еще не слишком поздно, я хочу изменить свое решение о поездке. Подожди еще денек, до вторника, и я поеду. Позвони мне сразу как получишь письмо. И если ты еще хочешь быть со мной, я приеду за тобой на «родстере» во вторник, в полдень, к станции на Шэтгак-авеню.

Твоя больше чем навеки, Бутс.

Датировано двадцать шестым — это было воскресенье перед исчезновением Рэтбоуна.

— Вот что заставило его поменять планы и задержаться на день, — заметил полицейский детектив. — Думаю, нам лучше поехать в Беркли и попытаться что-нибудь найти на станции на Шэттак-авеню.

— Мистер Цумвальт, — сказал я, когда мы остались с ним наедине, — как насчет вашей стенографистки?

Он вскочил со стула, его лицо налилось краской.

— А что насчет нее?

— Была ли она… Насколько близки они были с Рэтбоуном?

— Мисс Нарбет, — заговорил он с нажимом, медленно, как будто хотел удостовериться, что я улавливаю каждый слог, — выйдет за меня замуж, как только жена даст мне развод. Поэтому я и отменил продажу дома. А теперь не могли бы вы объяснить, чем вызван ваш вопрос?

— Просто случайная мысль, — солгал я, пытаясь его успокоить. — Не хочу ничего упустить. Но это уже не важно.

— Правильно, — ответил он все с тем же нажимом, — мне вообще кажется, что у вас слишком много случайных мыслей. Вы можете вернуться в свою контору и выслать мне счет за услуги. Думаю, теперь я обойдусь без вашей помощи.

— Как скажете. Но вам придется оплатить мне сегодняшний день. Так что, если не возражаете, я поработаю над вашим делом до наступления ночи.

— Прекрасно! Вот только я занят, так что не извольте беспокоить меня своими отчетами.

— Хорошо, — сказал я, выходя из его конторы, но оставаясь в деле.

Когда я осматривал стол Рэтбоуна, письма от «Бутс» не было. Я вынимал все ящики и даже наклонял стол, чтобы заглянуть под него. Письмо подбросили потом! И почему Цумвальт уволил меня? Может, из-за того, что испытывал недовольство моей работой и негодовал из-за вопроса о девушке, а может, и нет.

Предположим (думал я, идя по Маркет-стрит, толкаясь и наступая прохожим на ноги), компаньоны были заодно. Кому-то из них следовало стать козлом отпущения, и эта участь выпала Рэтбоуну. С моей теорией хорошо согласуются и поведение Цумвальта, и его действия после исчезновения Рэтбоуна.

Нанять частного детектива перед обращением в полицию — прекрасный ход. В первую очередь потому, что создает впечатление невиновности Цумвальта. Вдобавок, частный сыщик будет рассказывать ему все, что сумеет выяснить, известит о каждом сделанном шаге, позволяя Цумвальту исправить ошибки и недоработки их плана, пока расследованием не занялась полиция. А если частный детектив зайдет слишком далеко, можно сразу отказаться от его услуг.

Еще предположим, что Рэтбоуна найдут в городе, где его никто не знает — именно в такое место он и должен отправиться. Цумвальт добровольно поедет туда, чтобы установить личность компаньона. Посмотрит и скажет: «Нет, это не он». Рэтбоуна отпустят, и расследованию придет конец.

В этой теории остается неучтенным внезапное изменение планов Рэтбоуна, хотя становится более понятным его возвращение в контору к полудню двадцать седьмого. Он вернулся, чтобы обсудить пока неизвестную причину нарушения замыслов, и компаньоны решили обойтись без миссис Эрншоу. Потом они двинулись домой к Цумвальту. Для чего? И почему Цумвальт отказывается продать дом? И зачем он позаботился дать мне объяснение этому? Может быть, они спрятали там облигации?

Было бы неплохо проверить дом.

Я позвонил Беннету в полицейское управление Окленда.

— Не мог бы ты оказать мне услугу, Фрэнк? Позвони Цумвальту. Скажи, что вы задержали человека, который точь-в-точь отвечает описанию Рэтбоуна, и попроси прийти для опознания. Когда Цумвальт у вас появится, постарайся не выпускать его, сколько сможешь. Соври, что у задержанного берут отпечатки пальцев и снимают мерки, или еще что-нибудь в таком духе. А потом скажи, что вы установили личность, и это не Рэтбоун, принеси извинения за беспокойство, и так далее. Если протомишь Цумвальта у себя хотя бы полчаса или три четверти часа, этого будет достаточно. Еще полчаса займет у него поездка в каждую сторону. Спасибо!

Зайдя в нашу контору, я положил в карман фонарик и отправился к Четырнадцатой авеню.

У Цумвальта был двухэтажный дом двухквартирного типа, замок на парадной двери задержал меня минуты на четыре. Вторгаться в дом — не совсем, мягко говоря, законно, но, с другой стороны, я все еще работал на Цумвальта и, пока не наступила ночь, юридически оставался его представителем.

Я начал с верхнего этажа, постепенно продвигаясь вниз. Бюро, комоды, обеденные и рабочие столы, стулья, стены, двери, оконные рамы, картины, ковры, водопроводные трубы… Пришлось осматривать каждый предмет, толщины которого хватало для хранения бумаг.

Не найдя в доме ничего дельного, я спустился в подвал.

Это было большое, разделенное на две части помещение. В ближней половине на бетонном полу стоял полный доверху ящик с углем, имелось немного мебели, консервы и всякая всячина для ведения домашнего хозяйства. В задней части подвала, за гипсовой перегородкой, куда спускалась лестница из кухни, окон не было, и единственным источником света служила включенная мной голая электрическая лампочка, висящая на проводе.

Половину пространства заполнял штабель досок, с другой стороны до самого потолка громоздились ящики и бочки. Рядом с ними лежали два мешка цемента, а в углу валялись обломки мебели. Пол был сильно испачкан.

Я повернулся к штабелю. Мне не нравилась предстоящая работа — сдвигать эту груду досок в сторону, а потом возвращать на место. Но поддаваться унынию не следовало.

Вдруг за моей спиной громыхнула доска, я обернулся и увидел, как из-за бочки поднимается Цумвальт, хмуро наставивший на меня черный пистолет.

— Руки вверх, — произнес он.

Я подчинился. У меня не было при себе пистолета — не имею привычки брать его, кроме тех случаев, когда собираюсь применить. В общем, я поднял руки. Одной из них случайно задел лампочку и тут же раздавил ее в кулаке. Подвал погрузился во тьму, а я бросился в сторону. Пистолет Цумвальта полыхнул огнем…

Некоторое время ничего не происходило. Я обнаружил, что упал у дверного проема, от которого шла лестница и начиналась передняя часть подвала, но не мог пошевелиться, так как любой шум вызовет ответную стрельбу.

Началось состязание, недостаток действий в котором восполнялся изматывающим напряжением.

В подвале, где мы находились, имелись две двери. Одна, на противоположной стороне, выходила во двор, но была, вероятно, заперта. Поперек второй лежал я — в ожидании пары ног, чтобы схватить их. Где-то в темноте, с пистолетом, в котором недоставало лишь одной пули, таился Цумвальт. Судя по его молчанию, он понимал, что я еще жив.

Мне пришло на ум, что у меня есть преимущество. Я ближе к единственному реальному выходу, Цумвальт не знает, что я безоружен, и ему неизвестно, идет мне кто-нибудь на помощь или нет. Для него время крайне ценно, но так ли оно ценно для меня? Поэтому я ждал.

Не знаю, сколько прошло времени, может быть, полчаса.

Пол был влажный, твердый и очень неудобный. Осколки электрической лампочки изрезали мою ладонь, и мне никак не удавалось определить, насколько сильно она кровоточила. Вдруг с грохотом упал ящик или бочка — очевидно, Цумвальт выбрался из убежища, где поджидал меня, и я услышал, как он осторожно крадется…

Без предупреждения, из пистолета ударили две вспышки, отправив пули в гипсовую перегородку куда-то выше моих ног. Не только я изнывал от напряжения.

И вновь тишина. Я обнаружил, что стал мокрым от пота.

Затем послышалось мягкое, скользящее шуршание по земляному полу! Я представил, как Цумвальт неловко ползет на коленях, выставив перед собой пистолет, и вытянул вперед руки. Если успею нащупать его первым, у меня будет шанс.

Он появился внезапно. Мою руку задели его волосы, и я, вцепившись в них, со злостью рванул к себе все еще невидимую голову и двинул правым кулаком чуть ниже, вложив в удар все, что накопилось во мне за это время. Цумвальт упал, но я рывком поставил его на ноги, вытолкал в переднюю часть подвала и скомандовал:

— Выкапывай!

Надежнее всего было похоронить здесь. Я не знал, где именно оно лежит, но раз Цумвальт выбрал именно эту часть подвала, чтобы устроить мне засаду, то мы находимся в нужном месте.

— Сам выкапывай! — огрызнулся он.

— Ладно, — сказал я, — так и сделаю. Но у меня нет времени связывать тебя. Придется для начала тебя оглушить, чтобы копать спокойно. А ты будешь тихонько спать, пока все не закончится.

Вымазанный кровью, потом и грязью, я, должно быть, выглядел способным на все. Поэтому, как только шагнул к Цумвальту, он сдался. Вытащив из-за штабеля лопату, отодвинул бочки в сторону и начал рыть яму.

Когда появилась рука — да, человеческая рука, мертвенно-желтая в тех местах, где к коже не прилипла влажная грязь, я остановил его.

Итак, оно нашлось. Но три недели оно лежало в сырой земле, и у меня не хватило решимости на него посмотреть…

Вскоре состоялся суд над Лестером Цумвальтом, и он заявил, что убил компаньона при самозащите. А потом дал показания, что присвоил облигации Горэма при неудачной попытке возместить потери на фондовой бирже. Рэтбоун, тоже собиравшийся прихватить их, сбегая в Центральную Америку с миссис Эрншоу, заглянул перед отъездом в банковскую ячейку и ценных бумаг в ней не обнаружил. Вернувшись в контору, он обвинил Цумвальта в краже.

Цумвальт тогда еще не подозревал, что у компаньона есть собственные преступные намерения, и обещал вернуть облигации. Для обсуждения этого вопроса они отправились в дом Цумвальта, где Рэтбоун, недовольный планом компаньона по возмещению убытков, напал на него и в завязавшейся борьбе был убит.

Цумвальт рассказал обо всем Милдред Нарбет, своей стенографистке, и убедил ее помочь ему. Они договорились сделать вид, будто Рэтбоун заходил в контору на следующий день — двадцать восьмого, — после чего уехал в Нью-Йорк.

Однако жюри присяжных, вероятно, решило, что Цумвальт преднамеренно заманил компаньона в свой дом на Четырнадцатой авеню с целью убийства, и он был признан виновным в убийстве первой степени.

Что касается Милдред Нарбет, первый состав жюри, судившего ее, к единому мнению не пришел, а второй состав ее оправдал, посчитав, что нет никаких доказательств участия девушки ни в краже облигаций, ни в убийстве, и даже отсутствуют свидетельства, что ей заранее было известно о подготовке этого преступления. А ее более позднее соучастие, учитывая любовь к Цумвальту, не так уж предосудительно…

Content

Дэшил Хэммет
Оно