Схема убийства

Илья Бушмин

© Илья Бушмин, 2016

ISBN 978-5-4474-7882-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

…Говорят, перед смертью человек вспоминает всю свою жизнь. Наверняка вы слушали об этом, правда? Так вот знайте – это неправда.

Ничего не прокручивалось перед глазами, как проматываемая назад кинопленка. В мозгу не вспыхивали яркими вспышками ключевые моменты моей жизни. Улыбка мамы, первый поцелуй, первое предательство. День, когда научился плавать. Или первая бутылка, выпитая украдкой за гаражом с пацаном из соседнего подъезда… Нет, все не так. Испуская дух, ты ощущаешь только себя. Когда приходит дух смерти, он наполняет новым смыслом все твое существо. И в этот миг ты становишься другим. Тем, кем всегда хотел быть, но всегда что-то мешало. Дела, работа, какая-то бессмысленная беготня, дрязги и прочее…

Кем? Тем, кого искал всю жизнь. Самим собой. Потому что все остальное, чем ты жил прошедшие годы, перестает иметь какой-либо смысл.

Вот что я чувствовал, лежа в мокрой чавкающей грязи и широко распахнутыми глазами таращась на бьющие с небес потоки дождя. Они заливали лицо, глаза и кровоточащую сквозную рану, которая совсем не болела. А все вокруг – эта вода, эта низкая туча, эта грязь и даже я сам – вдруг стало таким настоящим, что у меня захватило дух.

В детстве я любил смотреть на небо. На дневное небо с бегущими по нему облаками, которые жили собственной жизнью, меняясь на глазах, и безмятежно ползли одной им известной дорогой. Иногда мне казалось – точнее, я хотел верить – что символы, которые я угадываю в очертаниях того или иного облака, являются знаками, посланными мне с небес. Это было захватывающе. Но больше всего я любил звездное небо. Бескрайнюю тьму за окном, тихой ночью, когда весь город спит, а ты таращишься на далекие точки, которые пробуждают что-то смутное, неясное, но волнующее в душе.

А когда я вырос, то, перестал смотреть на небо. Как и все, я стал смотреть вниз, на мусор и грязь.

И вот сейчас то небо вернулось. Настоящее, бескрайнее и искреннее.

Хотя знаете… Пусть вся жизнь и не пробегала у меня перед глазами, но кое-что я все-таки вспомнил. Валяясь в грязной жиже, засасывающей меня, словно болото, я вспомнил Ольгу.

Ведь вся эта история началось именно с нее.

Стоп! Нет. Не с нее.

Для меня все началось в тот день, когда появился Грач…

Маслов

– Мужчина, с пивом нельзя.

– А?

Хмырь повернул ко мне физиономию, не обремененную интеллектом. Я кивнул на бутылку в его руке:

– Сюда с бутылкой нельзя. Снаружи урна.

Хмырь набычился, возможно, рассчитывая поспорить, но посмотрел на меня и не стал. Годы работы в органах сделали свое – фирменный ментовской взгляд я умел включать автоматически. Хмырь что-то пробубнил себе под нос и поплелся к дверям, послушно раздвинувшимися перед ним и впустившим в охлажденную кондиционерами галерею жаркий июньский воздух.

Я двинулся назад, к Стасу, восседавшему на высоком барном стуле у стены.

– Вай-фай барахлит, зараза… – бормотал Стас. – То ловит, то не ловит. Черт…

– Не весь еще интернет сожрал?

– Вот если ты, Серег, динозавр, то молчал бы, не позорился, – огрызнулся тот, уткнулся в мобильник и тут же обрадовался: – О, заработал, все деления! Другое дело.

Стас – мой напарник. Наша территория – фойе «Таун Плазы». Крупный для нашего города четырехэтажный торговый комплекс, который расположился в центре города. Впрочем, «Таун Плазой» его называли разве что в рекламных роликах по ящику, потому что для персонала, для покупателей, а также для вообще всего города это здание как было, так и оставалось Домом Быта. Хотя на тот, построенный в 70-х годах городской универсам бытовых услуг, отремонтированное здание, казавшееся замком из стекла и бетона, походило мало.

– О, смотри, – засуетился Стас. – Про нас написали!

– Про нас?

– Ну, про Дом Быта. Помнишь, на той неделе в шахте лифта кошелек с советскими рублями нашли?

– Хм.

– Хозяйку вычислили. Потеряла кошелек этот лет 30 назад. Как нашли-то, интересно? По отпечаткам, что ли? – Стас ухмыльнулся, – Может, она эта, как ее – рецидивист с тремя ходками?

– Твоя очередь, – бросил я и кивком головы заставил Стаса уступить место. Взмахнув дубинкой и поправив фуражку, Стас отправился на патрулирование. До поворота к секции обувных магазинов и назад. 80 метров.

Я работал здесь охранником почти пять лет. Работа была непыльной, с нормальной зарплатой. Ну, как нормальной – не как у чиновников, конечно, но на жизнь мне, 43-летнему холостяку, вполне хватало. Да и с напарником повезло. Мы со Стасом работали почти три года. Он был, как и я, бывшим ментом, который не смог пройти переаттестацию, а потому должен был уйти из органов.

В торговый комплекс вошла шумная толпа подростков. Гогоча и ни на кого не обращая внимания, двинулась по галерее вглубь здания. Я осмотрелся и, поняв, что все чисто и можно на минутку отлучиться, двинулся к торговому автомату. Тот находился в фойе – между галереей и выходом на улицу. Порывшись в кармане, я не нашел мелочи. Запихнул в автомат купюру, нажал нужную кнопку и получил свою минералку без газа. Откупоривая холодную пластиковую бутылку, я бросил взгляд в сторону улицы, где кипела жизнь. Центр города, как никак. Бросил взгляд – и замер.

За широкими раздвижными дверями, перед фасадной стороной «Таун Плазы», всегда толпились люди. Учитывая близость центрального городского рынка, до восточных ворот которого было метров 50, не больше – ничего удивительного. Раньше, еще в мою бытность ментом, здесь ошивались валютчики и скупщики золота. Валютчиками были сомнительные личности, в основном цыгане, которые приставали к прохожим, предлагая обменять доллары или евро «по самой выгодной цене». Но потом за менял взялись ребята из БЭПа – отдела по борьбе с экономическими преступлениями. Провели несколько рейдов, посадили парочку менял, и те испарились. Но если пропали валютчики, то скупщики золота никуда не делись. И БЭП почему-то не проявлял к ним никакого интереса. Может быть, потому что кто-то кому-то приплачивал. Так или иначе, перед «Таун Плазой» ежедневно паслись парочка-тройка скупщиков золота.

Одним из таких скупщиков был Коробок. Все так его называли, и я не знал, почему. Коробок был туповатым, причем туповатость странным образом сочеталась в нем с хитростью. Сейчас Коробок был на своем посту, и он был занят – увлеченно разговаривал с человеком. Собеседник Коробка был плечистым, с залысинами, мясистым носом…

Это был Грач.

Я таращился на него, позабыв про воду. Сколько лет не виделись. Здесь, в центральном магазине города, можно было встретить кого угодно, но я почему-то не был готов увидеть этого человека из своего прошлого.

Коробок что-то эмоционально объяснял Грачу. Словно оправдывался. Грач деловито слушал его, иногда кивал. Затем бросил что-то – и Коробок снова принялся объяснять, жестикулировать и оправдываться.

Будто почувствовав, Грач повернул голову и посмотрел сквозь стеклянные двери торгового центра прямо на меня. Я растерялся. Видел ли он меня? А если да, то что сделать – кивнуть? Но Грач избавил меня от сомнений, отвернувшись и снова принявшись слушать Коробка и изредка кивать ему.

Заходя в галерею «Таун Плазы», я обернулся. Между спинами выходящих из здания людей различил силуэты Коробка и Грача. Коробок поспешно отсчитывал мятые купюры, чтобы передать их Грачу.

– Чего башку вывернул?

Это был Стас, вернувшийся со своего обхода и уже восседавший на стуле. Я не ответил, лишь покачал головой, но Стас настаивать не стал – он выудил из кармана сотовый телефон и снова принялся тыкать кнопки, уткнувшись в дисплей.

Грач – это была не кличка. Самая что ни на есть фамилия. Его звали Аркадий Грач и когда-то, в детстве, он был моим соседом. Грач жил в доме напротив. Он был на пару лет старше меня и был лидером компании местных пацанов, в которой мне не было места. Не потому, что мы повздорили или что-то еще – скорее, так исторически сложилось. Иногда пересекались, здоровались, но каждый жил своей жизнью.

Потом Грач пропал. Я тогда учился в старших классах и ломал голову над тем, кем мне стать, учитывая, что денег на институт у моих родителей не было. Они, родители, всегда были бедными, почти нищими, и не выбирались из долгов с тех пор, как светлым умам в столице пришло в голову строить демократию. Позже от приятелей узнал, что Грача за что-то посадили. Он стал одной из жертв 90-х – подался в бандиты, но прогорел.

А потом была армия. Отдав государству, которое подарило мне нищее детство, свой гражданский долг, я снова стал ломать голову над тем, кем стать. Решение было простым. Тогда в газетах (хотя, может, и сейчас происходит то же самое?) периодически размещались объявления о наборе в органы внутренних дел. Для молодых людей, отслуживших в армии. Я был как раз таким. Это был шанс заполучить хоть какую-то работу, и уже на следующий день я отправился в отдел кадров местного ОВД.

В родительском доме я прожил всю жизнь. Обитал там и сейчас, только один, потому что родители – я был поздним ребенком, трудности и жизнь, похожая на карабканье по отвесной скале, в стремлении дать единственному сыну хоть что-то, подточили их и без того слабое здоровье, и они уже были напрочь больными пенсионерами, когда я только закончил школу – умерли много лет назад. Я продолжал обитать в отчем доме. Поэтому ничего удивительного не было в том, что через несколько лет я снова увидел Грача.

Он отсидел восемь лет. Как оказалось, за разбойное нападение. А я уже носил погоны. Ничего удивительного, что мы лишь сухо поздоровались, перекинулись парой ничего не значивших фраз из серии «Ну, как ты?» и «Да ничего, а сам?» и разошлись, стараясь больше не попадаться друг другу на глаза.

Через пару лет Грач исчез. К тому времени мои старые дворовые приятели разъехались кто куда – одни создали семьи, другие и вовсе разъехались покорять другие города, а более удачливые – даже, поговаривают, и другие страны. Ну, знаете, как это бывает. На довольно короткий в исторических масштабах срок в моих стенах появилась Ольга – девушка, которая в дальнейшем стала моей женой. Потом были ссоры, обиды, развод, и я снова остался один. Ничего необычного, проза жизни. Потом была переаттестация, и правоохранительные органы, которые являлись в свое время серьезной причиной для ссор с Ольгой, тоже стали перевернутой страницей.

Как занятно устроена жизнь. Когда-то каждый из нас думал, что впереди – полная успехов красная дорожка, которой наверняка будет устлан твой путь. Ну, наверняка так и будет, ведь мы – хорошие, правильно? И неважно, что соседка нас ненавидит, начальство недолюбливает, а в маршрутках некоторые бросают на нас почему-то презрительные взгляды. Все равно для каждого из нас мы – хорошие. Но у жизни свои планы. И вот ты видишь, как сначала распадается твой брак, потом тебя за ненадобностью увольняют с работы – а потом ты смотришь по сторонам и обнаруживаешь, что тебе 43 года, что ты одинокий никому не нужный холостяк, работающий охранником и просто доживающим свой век. Есть в этом что-то трагичное. Ну, знаете, когда вдруг понимаешь, что жизнь-то – что она вроде бы была, была, а потом оказывается, что взяла и прошла мимо, а ты остался где-то в обочине.

Неприятно.

Но вернемся к Грачу. В очередной – и при этом в последний – раз я видел его… дайте вспомнить… десять лет назад. Да, примерно десять лет назад. Мы с Ольгой тогда только поженились, много улыбались и, кажется, любили друг друга. Ну, или хотели в это верить. Я работал (правильнее будет – служил) милиционером-водителем в ГНР. Группа немедленного реагирования при дежурной части, которая отправляется на срочные выезды на место преступления. Или на место задержания. Или и на то, и на другое одновременно.

Я хорошо помнил ту ночь. Я крутил баранку, врубив сирену, и наш экипаж несся по разбитым и унылым темным улицам, прокладывая себе путь сквозь темноту мерцающим красно-синим проблесковым маячком и оглашая погруженные во мрак улицы протяжным и тревожным воем.

– Понял, Кречет, – буркнул сидевший рядом с нами старший наряда в микрофон рации и обернулся к остальным. – Разбой. С огнестрелом. Продавца из обреза подстрелили и кассу выгребли. Местный наряд там уже.

В нашей группе было трое. Милиционер-водитель – то бишь я. Старший наряда. И пацан лет двадцати с небольшим, только недавно закончившим школу милиции и бывший еще совсем необстрелянным птенцом на этих мрачных улицах.

– Блокируем территорию, – скомандовал мне старший.

– Парковый проспект, 21? – кивнув, уточнил я адрес. – Это же стекляшка около парка?

– Она самая. Наверняка уроды в парк и двинули.

– Они на колесах?

– Ничего неизвестно пока.

Я пораскинул мозгами.

– Если они двинули в парк, то уже наших засекли. И тогда постараются с другого конца парка выйти и разбежаться. Не в парке же им отвисать и ждать, когда мы его за пять минут блокируем и прочесывать начнем.

– Что предлагаешь? Зайти с Кичигина?

Я кивнул и на ближайшем перекрестке крутанул руль вправо.

Впереди черной стеной уже маячил массив растянувшегося на полквартала парка, когда рация прохрипела:

– Кречет, всем нарядам. Парковый, 21, новая информация. Подозреваемые были на автомобиле. Передвигаются на серой ВАЗ-21099, госномер неизвестен. Как поняли, прием, – рация в ответ проскрипела на разные лады, после чего диспетчер снова забубнил сквозь помехи: – Повторяю, передвигаются на серой…

В этот момент я свернул к парку. Грустно скачущий луч света от фар нашей «канарейки» выхватил зад серой 99-й, проворно шмыгнувшей во двор сталинки напротив парка.

– Двор слева, это они! – поневоле возбужденно крикнул я и вдавил в пол педаль газа. – Хотят в частнике затеряться!

Я не пошел следом, отлично зная – почти 12 лет на этих улицах! – этот двор. Он был длинным, сквозным и выходил на параллельную улицу, за которой открывался темный, похожий на лабиринты массив частного сектора. Поэтому я рванул в объезд, не забыв вырубить сигнализацию – теперь наше присутствие выдавал только рвущийся на крыше проблесковый маячок.

– Давай, Маслов, давай! – заерзал старший и схватил микрофон рации: – Кречет, это 32—9, засекли подозреваемых! Кичигина, дом 41! Могут уходить к Мельничной! Давайте всех сюда, как понял!

На всех порах – на повороте лишь навыки помогли избежать заноса – мы пронеслись к перекрестку и рванули вокруг квартала. Заезд слева был тупиковым. Следующий вел во двор, границы которого были огорожены бетонным блоком. Поэтому ближайшим местом, где 99-я могла выйти из лабиринтов внутри квартала, была 5-этажка на углу Мельничной и Локомотивной. Когда мы выскочили на второй перекресток, где-то вдалеке виднелась уносящаяся машина.

– Вон они, суки! – заорал старший.

– Это иномарка, рисунок фар другой! – отрезал я и настырно свернул во дворы.

Я оказался прав. Как только мы завернули во двор, прямо перед нами всплыла та самая ВАЗ-21099. Завизжали тормоза, и мы замерли в трех метрах друг от друга – нос к носу.

Я ткнул кнопку, и та огласила темный двор угрожающим кряканьем. Но 99-я не собиралась сдаваться просто так. Взревел двигатель, и машина рванула задним ходом прочь от нас.

– Мельничная, 58, они здесь! – ревел старший в микрофон рации, дергая с плеча автомат. – Прямо перед нами!

Я дал газу и попер следом. Именно попер, практически упираясь в передний бампер 99-й, едва не тараня ее. Это дало свой результат: стресс, преследование, напор, плюс темнота. Водитель ВАЗа не рассчитал поворот, который он должен был сделать, когда асфальтовая дорожка вдоль дома делала поворот вглубь двора, и в итоге автомобиль врезался багажником в металлический забор.

– Давайте! – крикнул я.

Старший и пацан, нервно дрожавший сзади, выскочили из машины. Беря лобовое стекло на прицел, старший заорал, чтобы все выходили с поднятыми руками – иначе он открывает огонь.

Подозреваемые подчинились. Открылись дверцы – сначала водительская, потом пассажирская – и из ВАЗ-21099 выбрались двое. Они щурились от света фар патрульного авто, бьющего им прямо в лицо. Но я сразу узнал в пассажире своего старого знакомого – когда-то соседского пацана, а теперь бывалого разбойника Грача.

Старший и пацан, держа обоих на мушке, положили их грудью на капот. Быстро обыскали: старший водителя, пацан – Грача. К этому времени сзади затарахтела крякалка, прибыло подкрепление. Наш старший сунулся на заднее сиденье и выудил оттуда обрез, держа его над головой:

– Ствол здесь!

В отдел их везли в двух машинах. Водителя забрал второй наряд, а наши старший и пацан погрузили Грача с закованными в наручники запястьями на заднее сиденье нашего экипажа. Все это время я не высовывался из машины, потому что не хотел показываться на глаза Грачу. Да и кто бы хотел. Все-таки, сосед, знакомый с раннего детства… Но теперь пришлось. Грач сидел под охраной пацана и злобно таращился перед собой, изредка косясь на пацана, на старшего, на меня… Он видел лишь мой затылок, но потом так вышло, что мы встретились взглядами в зеркале заднего вида. Грач обомлел, немедленно меня узнав.

– Мда, – сказал он. – Ну, здорова.

Я промолчал. Старший нахмурился:

– Вы что, знакомы?

– Вроде того, – буркнул я, и всю оставшуюся дорогу до ОВД не проронил ни слова. Я чувствовал, что Грач не сводит глаз с моего затылка, но снова встречаться с ним взглядами я не собирался.

На узкой парковке перед отделом я припарковался перед самым входом. Вышел и сразу же закурил, потому что больше всего хотел сейчас курить. Грача оставил на попечение старшего и новичка, потому что моя работа, собственно, доставкой группы с задержанным в ОВД и ограничивалась. Старший сразу же скрылся в дверях отдела. Тем временем пацан выволок Грача из машины. Грач растянул губы, скалясь мне. Тут уж пришлось посмотреть ему в глаза.

– Молодец, Серега, – бодро проговорил он. – Ты хороший водила. Взял меня. Странно жизнь складывается, а?

– Странно, – отозвался я.

Пацан потянул Грача за локоть, увлекая его к дверям ОВД. Грач вперил в него издевательский взгляд, а потом опустил руки вниз.

– Недавно в ментуре, а? Давай-как я тебе сейчас кое-что покажу.

Он поднял полы куртки и коротким движением сорвал с ремня раскладной нож, крепившийся к нему клипсой. Щелк – и лезвие распахнулось в его руке. Я остолбенел от неожиданности, пацан тоже. Но Грач не сделал ничего. Улыбнувшись еще шире, он двумя пальцами поднял нож перед собой.

– Я мог вам всем глотки перерезать и свалить. Не стал только вон из-за него, – не глядя на меня, Грач кивнул в мою сторону. – Так что скажи своему водиле спасибо. Сегодня ты во второй раз родился. Запомни этот день, сопляк. И в следующий раз обыскивай получше. Кто-нибудь другой колебаться не стал бы.

А потом просто выронил нож, и тот шмякнулся об асфальт.

Кто-то в отделе через окно увидел происходящее, и через секунду из отдела вывалились сразу трое с автоматами. Грача повалили на землю и отпинали как следует, нож подняли, а потом скрылись всей толпой. Я знал, что Грачу достанется еще и там.

Все это время пацан стоял, разинув рот, бледный, даже какой-то пепельно-серый. До него доходило, что всю дорогу до ОВД он был наедине с преступником, совсем недавно подстрелившим продавщицу в магазине – и все еще вооруженного. Когда осознание окончательно настигло пацана, он зажал рот и, с трудом пытаясь сдержать рвотные позывы, побежал за угол…

…Это было 10 лет назад. И вот сейчас я увидел Грача снова. Не исключено, что все эти 10 лет он сидел.

Но Грач, кажется, не увидел меня. Слишком быстро отвернулся. Нет, я был уверен, что он меня не разглядел. Кто в супермаркетах и торговых центрах вообще смотрит на слоняющихся взад-вперед охранников? Да никто.

Поэтому уже через полчаса я выбросил всю эту историю с Грачом из головы.

Остаток дежурства прошел спокойно. Мы работали с 10 до 10, по 12 часов – столько же, сколько работал и сам торговый комплекс «Таун Плаза». На город уже опускались сумерки, когда мы со Стасом вышли на парковку. Обычно я подвозил его, потому что напарник жил по пути. Так было и в этот раз. Потом по дороге домой я заскочил в магазин, чтобы купить кое-что из еды и пиво на вечер. Все, как всегда.

Было почти 11 вечера, когда в дверь позвонили. С початой бутылкой в руке я отправился открывать. В глазок даже не посмотрел, потому что был уверен, что это сосед Толян. В такое время ко мне прийти мог только он.

За дверью стоял Грач.

Он сухо улыбался и смотрел мне в глаза. Очевидно, наблюдал за реакцией. Реакция, конечно, была – я чуть не выронил бутылку.

– Здорова, сосед.

Я не знал, что ответить, поэтому сказал:

– Грач.

– Не спрашиваешь, как я тебя нашел?

– Не все еще мозги пропил.

Грач кивнул на бутылку в моей руке:

– Ну да, говорят, мозги не пропьешь. Так говорят алкоголики перед тем, как окончательно превратиться в обезьян.

И захохотал, довольный своей шуткой. Я – нет. Отсмеявшись, Грач посерьезнел. Мы все еще стояли в дверях и глазели друг на друга.

– Что, внутрь не пригласишь?

– Зачем?

– Хм, – отозвался он. – А мы ведь знакомы с детства. Ну и плюс когда-то я тебе жизнь спас.

– Не спас, а не отнял.

– Разве это не одно и то же?

– Что ты хотел?

– Войти-то, может, предложишь? Или боишься, е-мое?

Я поколебался, но все же отступил в сторону, пропуская его. В этой квартире Грач не был никогда. Как и я в его. Он косился по сторонам, разуваясь. Я знал, что интерьер не мог впечатлить никого. Самая обычная двушка – со старой мебелью, старыми обоями и старыми полами. Времена, когда здесь каждые три-четыре года переклеивали обои, ушли вместе с родителями.

– Угостишь?

Почему бы и нет. Я достал из холодильника еще одну бутылку пива. Открыл. Грач сделал большой глоток и крякнул от удовольствия.

– Холодненькое… А помнишь, как мы совсем сопляками были. В песочнице играли. Мне лет восемь, наверное, было, а ты вообще зеленый. И ты у меня солдатика спер. А потом за домом прятался, когда я тебя искал. Помнишь?

Я не помнил ничего такого. Наверное, был слишком маленький. Или же Грач все выдумал.

– Вряд ли такое было на самом деле.

– Было, было, – хмыкнул он. – Знаешь, в чем фишка каждого человека? Мы запоминаем только истории, в которых мы ведем себя хорошо. Если мы когда-то сделали что-то неправильное, наша память старается избавиться от этого. Не вяжется с нашим образом. С тем, как мы себя изнутри видим.

Я вздохнул, начиная раздражаться и вообще терять терпение.

– Грач, ты пришел о детстве повспоминать?

– Расслабься ты. Почему бы и не повспоминать. Тогда мы были просто детьми. До того, как пришлось выбирать свою дорожку.

– И ты стал бандосом.

– А ты… Кстати, видел тебя сегодня в Доме Быта. Ты ведь меня тоже заметил, да?

– «Таун Плаза». Это теперь так называется.

– Да пофиг, хоть мавзолей. Что, поперли тебя из ментуры?

– Сам ушел, – соврал я. – Надоело.

Грач покивал. И собрался уже что-то сказать, но я его опередил:

– Слушай, Грач… В детстве мы никогда не общались. Потом, когда я стал ментом, это окончательно перестало иметь смысл. И вот сейчас ты здесь. Зачем?

– Не терпится, да?

– На вопрос-то ответь.

– Да расслабься ты. Курить у тебя можно?

Я пожал плечами. Грач понял это правильно, поискал глазами пепельницу, снял ее с подоконника, поставив перед собой, и закурил. Я последовал его примеру. Мы курили и тянули пиво в тишине, пока Грач не соизволил ее нарушить.

– Одному человеку нужна помощь кое-какая.

– Сочувствую.

– Он бизнесмен. Не вор и не авторитет, если ты об этом подумал.

– Я ни о чем не подумал.

– И у него деликатная проблемка.

– В городе есть анонимные венерологи.

– Никакого криминала.

– Послушай, Грач, – не выдержал я. – Я еще в детстве никогда не лез ни в твои дела, ни в твои интересы. Мы жили каждый сам по себе. И знаешь, что? Я думаю, это было правильно. А еще я думаю, что менять устоявшийся порядок сейчас – не самая хорошая идея.

– Может, выслушаешь?

– Я бы с радостью. Только не хочу.

Грач помолчал, приложился к бутылке. Затушил сигарету. И снова затянул свою волынку:

– Всего пара вечеров. Никакой засады, никакого подвоха. Никакого криминала. Человек готов заплатить нормальные деньги.

– Грач, ты сколько раз сидел? Два? Или я что-то пропустил, и уже три? Так или иначе, ты без пяти минут рецидивист. И когда ты говоришь «никакого криминала» – уж прости, но я не хочу проверять, так это или нет.

Тот покачал головой.

– Выслушай хотя бы.

– Уже выслушал. Мне не интересно. В эти игры я не играю.

– Твою же мать, – протянул Грач. – Слушай, чувак. Да, мы не общались никогда. Может, оно и к лучшему. Но я своих никогда не подводил. Ты для меня не чужой. Помнишь тот вечер, когда твои меня взяли? Я ведь мог уйти. Но не сделал этого. Потому что там был ты. А ты – свой. Можешь считать меня, кем хочешь, но свои представления о понятиях у меня есть. О том, что хорошо, а что плохо. Как поступать можно, а как нельзя. Подставлять никого я не собираюсь. И если я говорю, что там все чисто, значит, так оно и есть. Ты посмотри, – он кивнул на старую плитку кухонной стены, – в золоте ведь явно не купаешься, а? Что, деньги тебе лишние?

Оказывается, он мог говорить очень убедительно.

– У какого-то бизнесмена какие-то проблемы, – нехотя сказал я. – Ты почему-то пришел ко мне. Так сам помоги. Заработаешь денег. Что, деньги тебе лишние?

– Сказал же, ситуация деликатная. Я работаю на этого коммерсанта. Охранник. Не смотри на меня так, – да, я охранник. Типа телохранителя.

Я нахмурился.

– Ему какая-то опасность угрожает? Идите к ментам.

– Никакой опасности. У него есть баба. Эта баба, само собой, меня знает. В этом и проблема. Моему хозяину кажется, что его баба ему изменяет.

– Частный детектив, – пожал я плечами. Грач в ответ посмотрел на меня, как на чумного:

– Ты сейчас серьезно или прикалываешься? У нас частные детективы все бывшие менты. И все со знакомыми среди ментов, которые все еще менты. Сплетни сразу разлетятся. А заказчик – человек известный. Ему шум нафиг не нужен.

– Я тоже бывший мент.

– Ты не частный детектив. А еще тебя я знаю. Мы росли вместе, помнишь?

– Грач…

– Двести штук, – ввернул он.

– Что?

– Он платит двести штук.

Я не мог поверить. Это были… Черт, это была моя совокупная зарплата за десять месяцев работы. Почти год работы. Год!

– Рублей? – глупо уточнил я.

– Всего пара вечеров, и двести штук твои. Никакого подвоха. Просто есть один богатый бизнесмен, который хочет знать, изменяет ему баба или нет.

– Двести тысяч – рублей?

– Я больше не знаю, к кому обратиться. Увидел тебя сегодня… и в голове как щелкнуло. Вот, кто нам нужен, подумал я.

– Двести тысяч рублей, – повторил я.

Почти гараж, о котором я так долго мечтал. Или даже новая машина – вместо моей, которая служила мне верой и правдой черт знает сколько лет и работала, будем говорить правду, из последних сил.

– Двести штук, – подтвердил Грач еще раз. – Если договоримся, половину получаешь сразу. Пара вечеров, и все, – и на всякий случай повторил, догадываясь о природе моих сомнений: – Никакого подвоха.

– За такие деньги… Черт, за такие деньги нафиг ему вообще эта его баба?

– Любовь зла. Сам знаешь. Ну, так что скажешь?

Я колебался. Хотя, наверное, колебался исключительно для виду. Если все это правда… Черт возьми, двести тысяч рублей были для меня целым состоянием.

– Кто клиент?

– Э, э, – нахмурился Грач. – Я же сказал, это уважаемый типа бизнесмен. Ему никакая огласка не нужна. Тебе не обязательно…

– Обязательно. Огласка не нужна? Понимаю. Но потому ведь ты и приехал ко мне, а не к какому-нибудь частному детективу. Я никому не буду трепаться. Но это мои условия. Хотите, чтобы я последил за барышней – не вопрос, я это сделаю. Только сначала поговорю с этим коммерсантом лично.

Грач колебался. Потом достал телефон и вышел из комнаты. Допивая свое пиво, я слышал, как он бубнит что-то неразборчивое в трубку. Что именно, я не слышал, Грач говорил тихо. Через пару минут он вернулся и кивнул:

– Шеф согласен. Можем встретиться прямо сейчас. И если все пучком, прямо сейчас ты получишь аванс. Ну что, поехали?

Позже, вспоминая эти минуты, я проклинал себя последними словами. Где было чутье, где была хваленая интуиция, которой я одно время – хотя бы во время службы в органах – гордился и даже козырял? А нигде. Их заткнуло предвкушение денег. Больших и почти халявных денег.

Помните поговорку про бесплатный сыр и мышеловку? Это правило, и из него не бывает исключений.

Грач был на машине. Внедорожник черного цвета. За рулем полный мордастый здоровяк, что-то жующий. Он смерил меня взглядом. Грач бросил ему что-то, после чего кивнул мне и сам забрался в автомобиль. Я последовал его примеру.

Пришлось забеспокоиться, когда мы направились к объездной дороге, окольцовывающей наш город. Но за его, города, пределы мы так и не выехали, а свернули к последнему строению перед тянувшейся вдоль трассы лесопосадки. Строением был одноэтажный недострой из бетонных блоков. На этом месте когда-то хотели что-то построить, строили, строили, и, как говорится, чего-то приуныли. Этот бетонный скелет был здесь, сколько я себя помню.

– Подождем пару минут, – сказал Грач. На моем лице было, скорее всего, написано все, что я думаю по поводу места встречи, потому что Грач хмыкнул: – Да не дрейфь ты. Шеф тоже в таких делах не мастер. Шпионских фильмов насмотрелся, походу. Могли ведь спокойно и в кафешке какой-нибудь встретиться, правильно?

– Наверное, он много их смотрит.

– Чего?

– Шпионских фильмов. Посоветуй ему какие-нибудь комедии, что ли. Лучше встречаться в цирке с клоунами, чем в такой дыре.

Автомобиль подъехал минут через пять. Это был дрогой «мерседес» представительского класса, лощеный, черный, солидный и дорогой. С заднего сиденья вышел человек. Грач вопросительно посмотрел на меня. Я понял намек и тоже вышел.

Человек оказался лощеным, как и его машина, мужчиной. Лет 45. Зализанные волосы. Дорогой костюм. Пара золотых печаток на пальцах.

– Прогуляемся, – сказал он.

Мы двинулись вокруг недостроя. Повсюду был гравий, и камешки хрустели под ногами, как хор простуженных лилипутов.

– Эт самое, – подал голос заказчик. – Можете называть меня Николай, эт самое, Владимирович.

Я тоже представился. Заказчик чувствовал себя неуютно и не знал, с чего начать. Я ему помог наводящим «Я вас слушаю».

– Наверное, про мою проблему вам уже, эт самое, рассказали. Так вот: у меня есть жена. Я подозреваю, что она, эт самое, гуляет налево с одним… человеком. Изменяет мне, понимаете?

– Сочувствую.

– Но я хочу знать точно, так это или нет. Ситуация деликатная, эт самое. Мы сейчас разводимся.

Я удивился:

– Тогда зачем вам знать, изменяет она или нет?

– Ну, эт самое… козыри. Если я буду знать, что она мне, эт самое, изменяет, у меня будут козыри. Раздел имущества и все такое.

– Значит, вы хотите, чтобы я за ней проследил.

– Не за ней.

Я покосился на странного человека с зализанными волосами.

– Не понял сейчас.

– Не за ней. За ним.

– Ваша жена – он?

Заказчик поспешно замахал руками, испугавшись мысли, что я мог так о нем подумать.

– Нет-нет. Нужно проследить за тем, с кем… эт самое… с которым она мне изменяет. Ну, или нет. Нужно убедиться.

Я нахмурился, пытаясь сообразить, что вообще происходит. Но так и не сообразил.

– Погодите. А вдруг она изменяет, но с кем-то другим? Было бы логичнее наблюдать именно за ней.

– Нужно не за ней.

Странная встреча на развалинах на окраине города. Странный заказчик, который не может связать двух слов. Странный посредник в лице как минимум дважды судимого Грача. Я обдумал ситуацию и покачал головой.

– Не пойдет.

– Что?

– Я не возьмусь за это. Мне не нравится ваша история. Найдите кого-нибудь другого.

Заказчик потеребил лацкан костюма, его глаза забегали. Наконец он решился и снова открыл рот:

– Ладно. На самом деле все, эт самое, не совсем так. Все чуть сложнее. Мы разводимся, это правда. Но мне, эт самое, вообще все равно, спит она с кем-то или нет. Мне плевать. Но я должен знать, что за моей спиной ничего не плетут… – заказчик вздохнул. – У меня есть бизнес. Крупный бизнес. Мы владеем им напару с моим, эт самое, старым партнером. И в последнее время у нас возникли, эт самое, разногласия. А тут еще и развод… Вы знаете, что такое развод?

– Читал в книжках.

– Это раздел совместно нажитого, эт самое, имущества. А значит, и доля в бизнесе… тоже пополам. Если они плетут что-то за моей спиной, то после развода они могут создать, эт самое, что-то типа альянса. У них будет 75 процентов уставного капитала, у меня только 25. Я не буду иметь права голоса в собственной фирме. Выдавить меня из бизнеса будет, эт самое, делом техники.

Теперь все звучало складно. Вот причина, по которой заказчик боялся идти к частным детективам. Что помешает бывшему менту, в силу новой профессии привыкшему наживаться на чужих секретах, сложить дважды два, а потом пойти к партнеру этого человека с зализанными волосами и – наверняка задорого – продать информацию? Тогда партнер успеет сделать шаг на опережение, чтобы все-таки вытеснить из бизнеса надоевшего компаньона. В этом и был цимус. Любовь и душевные муки были не при чем – на кону просто стояли большие деньги.

– Так что скажете?

– Теперь понятно, – кивнул я. – Сразу бы так и сказали.

– Вы возьметесь?

– Что именно вы хотите?

Заказчик оживился.

– Наблюдать за его домом. По вечерам. Во сколько приезжает, во сколько уезжает. Кто приезжает к нему. Записывать номера всех, эт самое, машин. Это главное. Фотографий не нужно, только номера машин. Если он сам решит ехать куда-то на ночь глядя, нужно будет проследить. Они могут встречаться не у него, а на нейтральной, эт самое, территории.

– Два вечера?

– Два вечера.

– Срок короткий. А если в эти два вечера они по каким-то причинам не станут встречаться?

– Станут. Я якобы, эт самое, уезжаю по делам на два дня. В командировку в Москву. Так что еще как станут. Как видите, работа, эт самое, непыльная. Вы возьметесь? Поймите чисто по-человечески. Для меня важно знать, угрожает мне что-то или нет.

Два вечера. Всего два вечера – и у меня на руках окажутся целых 200 тысяч. Огромные деньги, которыми я смогу распоряжаться, как угодно. Гараж. Или новая машина. Я даже смогу положить деньги в банк и заполучить счет на круглую сумму, о котором всегда мечтал, но которого у меня никогда не было. Море возможностей. А на другой чаше весов – всего лишь два вечера.

– По рукам, – сказал я.

– Вот и отлично. Вот и, эт самое, договорились. Аркадий даст вам, эт самое, все необходимое. Адрес, фотография моего партнера, адрес. Да, и ваш аванс. Сто тысяч рублей, как договаривались. Остальное через два дня. Спасибо.

Протараторив это, заказчик кивнул мне на прощанье и поспешно зашагал назад. Удивленный, я направился следом. Когда я вывернул из-за угла бетонного долгостроя, «мерседес» заказчика уже вылетел на пустынную улицу и, стремительно набирая скорость, рванул к объездной.

Мордастый водитель нашего внедорожника опять что-то жевал. Он был из тех, кому постоянно нужно в себя что-то впихивать. Что это было – зависимость от еды, диабет или какая-то форма наказания себя – я не знал, что это жевание раздражало. Я сел на заднее сиденье, и мордастый тронул кнопку зажигания.

По пути назад Грач обернулся:

– А помнишь тот день. Когда вы взяли меня там, около парка. Пацанчик, который с вами был, лопухнулся. Плохо меня обыскал и не заметил нож.

– Сложно забыть. Ты постоянно напоминаешь.

– Что с ним стало-то, с тем пацанчиком? Усвоил урок?

Я поколебался, но все же отозвался:

– Да, усвоил. Он уволился через пару недель. Ничего не объяснял, просто в один день взял и исчез. Больше я его не видел.

Все произошло, как и договаривались. Грач оставил меня дома с конвертом, в котором были 20 пятитысячных купюр – мой задаток – и фотография объекта с адресом, написанным карандашом на оборотной стороне снимка.

Объект представлял из себя плотного, остроносого и круглолицего человека с короткой стрижкой. Уверенный взгляд, волевой подбородок. Эдакое воплощение здоровья, успеха, деловитости и характера. Когда смотришь на таких, поневоле думаешь – эх, а ведь таким мог бы стать и я. Но почему-то не стал. И сразу хочется переключиться и начать думать о чем-нибудь еще. О политике там или о погоде.

В «Таун Плаза» мы со Стасом работали по привычному графику – через день. Это означало, что завтра у меня выходной. А вот послезавтра нужно было заступать на дежурство. Однако 100 тысяч в кармане перевешивали какое-то там дежурство. И выход у меня был. Назавтра первым делом – а я, знаете ли, очень ответственный, когда речь заходит о работе, и всегда таким был – я позвонил сменщику. За ним числился должок: пару месяцев назад я подменял его, и он обещал отплатить тем же, когда мне приспичит. Сейчас – приспичило. Сменщик по телефону не выразил восторга, повздыхал, но уговор есть уговор.

Итак, впереди у меня два свободных дня. Выполняю работу, получаю вторые 100 тысяч рублей – и можно продолжать жить, как ни в чем не бывало, только теперь в будущее можно будет смотреть чуть увереннее.

Затем я сбегал в банк и положил на свою зарплатную карточку весь задаток целиком. Было желание купить себе что-нибудь эдакое, поддавшись секундному порыву, но я знал, что это кривая дорожка.

А около 5 часов вечера я отправился по адресу, который дал мне Грач.

Объект обитал на южной окраине города, в коттеджном поселке. Здесь обитали сильные мира сего: крупные бизнесмены, директора предприятий, а также депутаты, чиновники и прочие «слуги народа» – в общем, все те, кто мог позволить себе потратить на особняк свалившиеся на него 20—30 миллионов рублей. Раньше я бывал здесь буквально пару раз, да и то давно. Подобные места мне не нравились тем, что на фоне дорогущих домов, где обитали богатые люди, особенно остро чувствовалась собственная никчемность.

Машину я поставил в 50 метрах от дома объекта, заглушил двигатель и принялся наблюдать. У меня с собой было все необходимое: термос с кофе, сигареты, и даже – уж простите за интимные детали – пластиковая бутылка, чтобы было, куда отлить. Потому как, если я решу пристроиться к чьему-нибудь газону, может статься, что за этим газоном пасет камера наблюдения, и в итоге закончится все как минимум оглаской и скандалом, а как максимум – вообще задержанием. А оно нам надо?

Объект обитал в двухэтажном особняке, спрятавшимся за высоким каменным забором. Непроницаемые металлические ворота закрывали въезд в огромный, вне всяких сомнений, двор. У ворот висела камера наблюдения, которая была нацелена на асфальтовую подъездную дорожку.

Хозяин дома появился около семи часов вечера. Он передвигался на черном «ауди». Автомобиль подкатил к воротам, после чего из-за руля выскочил совсем другой – не тот, что на фотографии – тип. Водитель, сообразил я. Тип распахнул заднюю дверцу и выпустил своего хозяина. Объект был в костюме и с кожаным портфелем в руках. Он направился к двери и скрылся за нею. А вот водитель не стал загонять «ауди» во двор – вместо этого он развернул автомобиль задом к воротам, вышел и закурил.

Мне это не нравилось. Здесь, в коттеджном поселке, было совсем не так, как в основной части города. Мало машин, и все дорогие. Никто не парковался у обочин, потому что у каждого были свои особняки. Моя старенькая машина казалась здесь бельмом на глазу. И, если водитель будет постоянно отираться снаружи, мое присутствие может вызвать у него какие-нибудь подозрения.

Но все обошлось. Водитель покурил, позвонил куда-то, а потом скрылся во дворе дома. Еще через полчаса он сел за руль и исчез.

Через час подъехал автомобиль с символикой ресторана, и два человека вынесли аккуратно и красиво запакованные свертки с едой. Объект открыл им сам, расплатился и позволил занести заказ внутрь. После чего доставка укатила прочь, оставив меня наедине с коттеджем.

На всякий случай я записал номер автомобиля доставки и сделал приписку, поясняющую, кто это. За 200 тысяч рублей можно было расстараться.

Когда стемнело, в окнах коттеджа вспыхнул свет. Загорались то одни, то другие окна, демонстрируя, что объект перемещается по своим владениям.

Я договорился сам с собой, что буду наблюдать за коттеджем ровно до тех пор, пока объект не ляжет спать. Было уже 11 вечера, но тот и не собирался укладываться, окна по-прежнему горели. Почему, стало ясно, когда на улице показался автомобиль. Объект ждал гостей.

Гость был лишь один. Щурясь, я разглядел вышедшего из машины невысокого и жилистого мужчину с седоватыми волосами и вытянутым лицом. Он чем-то смахивал на коня. Его встречал сам объект. Пожав друг другу руки, они скрылись на территории домовладения.

Было темно, и я физически не мог разглядеть номер автомобиля визитера. Пришлось выйти, пройти мимо и запомнить номер. После чего развернуться и снова пройти мимо, изображая обычного прохожего. Конспирация на тот случай, если камера наблюдения над воротами захватывала и часть улицы.

Через полчаса жилистый мужчина с седоватыми волосами уехал. А еще через полчаса свет в окнах коттеджа потух.

Я издал возглас облегчения. Уже хотелось спать, а еще было желание уединиться в туалете. К тому же, затекла задница. Не привык я к многочасовым посиделкам в автомобиле. Поэтому я сразу же рванул домой. Половина работы сделана. Еще один вечер – и все.

Спал я, как убитый. Снилось что-то приятное про море и деньги. Как, все-таки, мало нужно для счастья. Кто-то сказал, что не в деньгах счастье. У этого человека наверняка с деньгами было все в порядке. Счастье и не в еде, но поголодай пару дней – и завоешь от безнадеги и голода.

Утром меня разбудил звонок в дверь. Сонный, я уставился на будильник – часы показывали 7.45. Я поспешил открывать, решив, что это наверняка Грач. Но за дверью стоял сосед.

– Здорова, Серег. Не разбудил?

– Нет, конечно, – проворчал я. – Всегда хожу лохматый и в труселях. Мне уже и на работе говорят, мол, совесть имей, ходи как все. Но я ничего не могу с собой поделать, привычка.

– А?

– Чего тебе?

– Тут такое дело, Серега, – замычал Толян. – Займи мне полтос, а? Не могу, трубы горят, помираю совсем.

Знакомьтесь, это Толян. Без него история была бы неполной. Бывший военный, которого бросила жена, а сын отхапал доставшуюся от матери квартиру. Каким-то чудом Толян умудрился купить клетушку на первом этаже в нашем подъезде – бывшую лифтерную, переделанную под жилплощадь. Толян получал пенсию, но всю пропивал. Причем делал это быстро, за пару недель, а остальное время – пока снова не появятся деньги – Толян с несчастным видом слонялся по двору и стрелял «полтосы» у всех знакомых. Сейчас он представлял собой типичный образец опустившегося до полуживотного уровня представителя вида человеческого. Но мне было его жалко. Жизнь мужика, как говорится, побила и помотала. Не знаю, что я делал бы на его месте.

– Бухал вчера опять, – догадался я.

– Не могу, Серега, помираю! – Толян даже не слушал. – У меня рублей 20 есть. Похмелиться надо, или п…ц мне. Помоги, будь человеком, братан!

Все, как всегда. На моем пороге Толян нарисовывался с пугающей периодичностью. Деньги он никогда не отдавал, пользуясь, что мне его жалко. Способ избавиться от Толяна был только один – уступить. То есть, откупиться. Я вздохнул, взял с комода прихожей кошелек и выудил мятую купюру в 50 рублей.

– Спасибо, мужик, выручил! Я отдам, как смогу, ты ж меня знаешь!

– Знаю, – подтвердил я. Не отдаст никогда. Просто забудет. Проходили.

– Ты это, сам-то как? – для приличия осведомился Толян. – Нормально все? Может, того, по бутылочке?

– Не могу, мне на работу.

– А, ну все, понял. Тогда не мешаю. Спасибо, Серега, выручил! А то трубы горят – не могу, помираю…

Он бубнил заученные слова, пока не скрылся за лестничным пролетом.

До вечера я был свободен. Неожиданный выходной. Думать о том, как там Стас и как там «Таун Плаза», не хотелось. Я предпочитал думать о своем распухшем на 100 тысяч рублей банковском счета, который завтра пополнится точно такой же суммой. Это было гораздо приятнее. Мечтая, куда потратить – или наоборот, как сберечь и приумножить – скромную для кого-то, но огромную для меня кучу денег, я скоротал весь день. А в начале пятого вышел из дома и отправился в коттеджный поселок. Припарковался, как и вчера, в полусотне метров от особняка – и стал ждать.

Сегодня объект вернулся в свой особняк чуть пораньше. Время прибытия – 17.25 – я старательно записал в блокнот. Объект с портфелем скрылся во дворе, а водитель остался покурить.

Пыхтя сигаретой, он бросил взгляд в мою сторону. Черт. Я склонил голову и сделал вид, что ищу что-то в бардачке, а сам исподлобья косился вперед. Водитель выбросил окурок в урну, порылся в машине, что-то проверяя. И направился во двор. Но перед тем, как скрыться за тяжелой металлической дверью, снова посмотрел в мою сторону. Посмотрел внимательно. Не было сомнений – он вспомнил, что я ошивался здесь и вчера.

Черт побери.

Пораскинув мозгами, я пришел к выводу, что ничего страшного не произошло. Даже если он подойдет, можно соврать и сказать что угодно. Может быть, я такой же, как он, водитель? Вряд ли объект, а уж тем более его сотрудник, знают всех соседей, обитающих в своих замках за высокими заборами. Поэтому я не стал перегонять машину в другое место. Наоборот – откинулся в кресле и принял скучающий вид типичного водителя. Благо, опыта было, хоть отбавляй.

А потом произошло неожиданное. Примерно через час с территории особняка к черной «ауди» вышли и водитель, и сам объект. В костюме, с портфелем, с мобильным телефоном в руке. Водитель закрыл за ним дверь и уселся за руль. Мне везло – в мою сторону он ни разу не посмотрел.

Учитывая, что водитель мог меня запомнить, я соблюдал все меры предосторожности. Тронулся не сразу, а лишь после того, как «ауди» исчезла за поворотом. Они свернули направо, и я знал, что они направлялись по единственной улице, ведущей к выезду на трассу. Я даже дал им форы, чтобы водитель не срисовал меня в зеркало заднего вида раньше времени. Когда я свернул следом, «ауди» уже стояла у выезда на трассу, дожидаясь своей возможности вклиниться в поток движения.

Был вечер, час пик, и трасса была запружена. Это и помогало, и мешало. Мешало, потому что нужно было держать глаз востро. Помогало, потому что в таком интенсивном потоке автомобилей водитель должен был быть мастером, чтобы вычислить сзади меня.

«Ауди» направлялась в город. Я держался в 3—4 машинах позади, к тому же старался находиться в соседней полосе. Так мы добрались почти до центра, который в это время представлял собой сплошную пробку. Кое-как добрались до Пролетарской, и там «ауди» свернула к небольшой кофейне. Проползая мимо и гадая, где припарковаться, я видел в зеркале заднего вида, что объект вышел из автомобиля и шагнул к дверям кофейни.

Машину мне удалось приткнуть у обочины в десятке метров. Но что делать теперь? Заказчик может заартачиться, предъявив мне плохое выполнение своих обязанностей, если я не выясню, с кем встречался объект. Но не переться же в кофейню?

Выйдя из машины, я перешел через дорогу и по противоположному кофейне тротуару направился назад. Поравнявшись с кофейней, я сбавил шаг и принялся изучать окна.

Объект я обнаружил почти сразу. Он сидел за столиком у окна и пил кофе. Напротив него располагался мой вчерашний знакомый. Тот самый гость – невысокий и жилистый мужчина с седоватыми волосами и вытянутым лицом. Сейчас он внимательно изучал какие-то документы. Сомнений не было, они тут на деловой встрече, причем документы привез объект, чтобы показать своему визави.

Водитель скучал в припаркованной перед кофейней «ауди». Не желая искушать судьбу и снова попадаться ему на глаза – это будет полный провал – я быстро двинулся назад. Уселся за руль и стал ждать.

Ждать пришлось недолго. Через полчаса объект и его контактер вместе покинули кофейню. Пожали друг другу руки. У каждого был портфель. Вполне возможно, документы из портфеля объекта благополучно перекочевали в портфель визави.

По пути назад «ауди» свернула к огромному загородному гипермаркету. Парковка перед гипермаркетом была забита, и можно было не волноваться, что меня срисуют. Объект и водитель направились внутрь вдвоем. Вышли с полной тележкой покупок и покатили ее к автомобилю. Когда они перегружали пакеты в багажник, я разглядел горлышки винных бутылок. Наверняка дорогие. Объект явно ни в чем себе не отказывал.

Потом мы вернулись в коттеджный поселок. Уже стемнело, но на второй день своего пребывания здесь я неплохо ориентировался на этих улочках. Возвращаться на свой обычный пост я не стал и притормозил, не доезжая сотни метров до особняка объекта. Отсюда я видел, как водитель помогает ему перетащить пакеты в дом. После чего вышел один и сел за руль. Вспыхнули фары. «Ауди» тронулась и покатила в мою сторону.

Когда автомобиль проезжал мимо, я невольно сжался. Потому что водитель смотрел прямо на меня. Смотрел пристально и внимательно. А потом черный автомобиль скрылся за поворотом и исчез из моей жизни.

Не было никаких сомнений – меня срисовали. Я был хорошим водителем, но никогда не работал в наружке и не знал всех фокусов наружного наблюдения. И да, меня действительно срисовали.

Но заказчику было совсем не обязательно знать об этом. Ведь моя работа – закончена. Два дня, как и договаривались. Больше водитель объекта никогда меня не увидит, а вскоре и забудет.

С этими мыслями я возвращался домой. И там меня ждал сюрприз. Перед своим подъездом я увидел знакомый внедорожник черного цвета. Мордастый тип за рулем, любитель пожевать, и Грач.

Я тронул ручку и сел на заднее сиденье рядом с дожидавшимся меня Грачом.

– Ну, как? – вместо приветствия спросил он.

Я вручил ему блокнот.

– Здесь все. Время приезда, контакты и время контактов, номера машин. Можешь успокоить своего хозяина. С женским полом объект не встречался ни разу. Но…

– Что – но?

– Не знаю, замышляет ли объект и жена твоего хозяина что-то за его спиной, но у объекта точно есть какая-то движуха. Оба вечера он встречался с каким-то мужиком. А сегодня объект передал ему какие-то документы.

Грач нахмурился.

– Как он выглядел?

Я описал контактера, как мог. И добавил, что номер машины, время контактов и все остальное также в блокноте. Грач кивал, испытующе глядя на меня.

– Что-нибудь еще?

– Нет, вроде все.

– Тебя не заметили?

С интуицией у Грача все было в порядке. Мысленно я чертыхнулся.

– Водила, кажется, срисовал. Пару раз нехорошо так в мою сторону посмотрел. Но работа выполнена, так что хрен с ним, правильно? Свою часть договора я выполнил, Грач. Где остальные деньги?

Грач хмуро обдумывал что-то. Слова про документы, переданные объектом неизвестному, явно его напрягли. Потом он вздрогнул, осознав смысл последних моих слов, и полез в карман.

– Да, да, конечно. Вот, держи.

Тонкий конверт. Я заглянул внутрь. Пятитысячные купюры. Быстро пересчитал – их было ровно 20. Мои 100 тысяч.

– Фотографию вернуть?

– Можешь оставить себе, – буркнул Грач. Он явно пребывал в дурном настроении. Но мне было уже все равно. Детей крестить с Грачом я не собирался.

– Счастливо, – бросил я на прощанье и вышел из машины.

Когда я заходил в подъезд, сзади заревел двигатель: черный внедорожник, словно очнувшись от спячки, резко сорвался с места и стремительно вылетел со двора.

Сидя на кухне и отмечая окончание работы бутылкой пива, я перебирал купюры в руках. Мял, теребил и проникался мыслью, что теперь они мои. А ведь позавчера я чуть было не отказался от этой затеи со слежкой. Какой я был дурак! Мог упустить такую кучу денег. Все прошло как по маслу – про косые взгляды водителя я уже забыл, перелистнув эту страницу – но я в итоге стал значительно богаче.

С такими настроениями я отправился в кровать. Завтра я отнесу деньги в банк, и отныне я буду владельцем счета с очень приличной суммой. Чертовски приятно это осознавать! Закрывая глаза, я улыбался.

А потом…

…Крыса атаковала стремительно. Вереща, она оттолкнулась лапками и смертельно опасным кулем взмахнула вверх. Крыса силилась впиться мне в глотку. Крича от страха и отвращения, я умудрился отпихнуть ее от себя, но крыса приземлилась – и снова ринулась в атаку. Горло, она целилась прямо в горло. Отползая, крича и холодея от ужаса, я выставил перед собой руки. Каким-то чудом мне удалось перехватить грызуна. Я чувствовал мерзкую шерсть пальцами и видел ее черные хищные глазки-пуговицы и пасть с желтыми зубами. Из пасти тошнотворно разило. Крыса извивалась, пищала, била меня хвостом по кистям – и настырно, упорно лезла к горлу. Верткое покрытое гладкой шерстью тело выскользнуло из пальцев, устремилось вперед, усики грызуна защекотали по щекам, а в глазах промелькнула разинутая пасть…

…Я проснулся от собственного вопля. Вскочил на кровати. Сердце отчаянно колотилось в груди. Спину покрывал липкий холодный пот. Грудь вздымалась, как дикий жеребец, я часто дышал – но все равно задыхался.

Сон. Черт побери, просто сон. Машинально проверив сначала ладони, а потом горло, я убедился, что никакой крысы рядом не было, и с облегчением рухнул назад. Простыня подо мной была влажной от пота, а одеяло скомканным в бесформенную кучу – очевидно, это я так усердно орудовал ногами во сне, воюя с хвостатой тварью.

Знаете, я всегда доверял снам. Когда-то, в детстве, мне приснился очень яркий, живой сон. Я в какой-то комнате, смахивающей на душевую, целуюсь с девочкой. Я никогда не целовался и даже не знал, как это делается. А тут – на тебе. Уже через несколько дней меня положили в больницу. Позже я где-то прочел, что целоваться во сне – это к болезни. И как после такого не верить снам?

Но к чему могла сниться крыса, я не подозревал. Сейчас я не хотел даже думать об этом. От одного воспоминания о мерзком грызуне меня передергивало от отвращения.

– Твою мать, – сказал я, заставляя себя отбросить страшное ночное наваждение.

Сегодня у меня было только одно важное дело. Банк. И после завтрака я отправился прямо туда. Запихал деньги в купюроприемник, получил СМС на свой телефон. «На вашем счету 205 007 руб.», – уважительно, как мне показалось, сообщило СМС.

Вот теперь другое дело. К этому моменту бытовуха взяла свое, и про сон я забыл. По пути домой заскочил в магазин, купил пельмени и пару бутылок пива. Чем еще заниматься в свой заслуженный выходной?

После обеда я плюхнулся, как обычно, перед телевизором. Как обычно, по всем каналам была полная мура. Стоило ли заводить в стране сотни каналов, если каждый из них круглосуточно транслирует лишь отборное дерьмо?

А потом мой палец замер на пульте. Фундаментальный мир на секунду пошатнулся, причина и следствие перепутались местами, и я застыл, не понимая ничего в жизни – и лишь пялился на экран телевизора. Потому что там показывали дом, около которого я дежурил последние два дня. Дом, где жил объект наблюдения.

Это был не сон и не иллюзия. Вот я, вот телевизор, вот картинка. Все по-настоящему.

Дом объекта располагался на заднем плане. Перед ним стояли какие-то машины, целая куча автомобилей. Среди них я различил мигалки и надпись «Полиция». А на переднем плане – на пару десятков метров ближе того места, где был мой наблюдательный пункт – была говорящая голова репортера в очках. По-прежнему ничего не понимая, я добавил звук.

– …Никто не дает пока никаких комментариев, а репортеров не подпускают к месту преступления – вы видите, что из-за машин силовых структур даже нет обзора. Но то, что мы успели увидеть, говорит о том, что Александр Туманов и его водитель были расстреляны прямо перед воротами дома. Очевидно, киллер или киллеры поджидали их, и, когда Туманов вышел из дома, открыли огонь на поражение.

Деньги, крыса, выходной, пиво – все вылетело из головы. В моей груди расплылся жар, а потом что-то сжалось в животе. Убийство. Господи.

– По неподтвержденным пока данным, водитель Туманова получил серьезные огнестрельные ранения, но не скончался на месте. Есть информация, что он в экстренном порядке был доставлен в больницу.

Картинка сменилась, теперь это была студия и миловидная ведущая в костюме. Часть экрана занимал снимок объекта, которого, очевидно, звали Туманов.

– Напомним, Александр Валерьевич Туманов был известным в городе человеком. В прошлом депутат городского совета, он являлся бессменным директором ОКБ «Новатор», бывшего оборонного предприятия. Сейчас мы пытаемся получить комментарии о случившемся со стороны администрации предприятия, а также от следственных органов. Подробности в вечернем выпуске. К другим темам. Сегодня в парке Культуры состоится концерт ансамблей народной самодеятельности города…

Туманов не был бизнесменом. Он не спал ни с чьей женой и не замышлял отнять чужой бизнес. Мне врали. Поманили большими деньгами – и я клюнул. А теперь человека, за которым я следил, убили, а его водитель…

Я вздрогнул. Водитель! Он жив. Когда он придет в себя, то наверняка вспомнит меня. И тогда мои бывшие коллеги из органов нападут на след киллера. Правда, о том, что я не киллер, знаю пока только я.

Вскочив, я заметался по комнате, не зная, что именно делать, но точно зная – действовать необходимо, и быстро. Это единственное, что мне оставалось.

Колесов

– А ты фары протирал? – веселился помдеж. – Ну, тогда не знаю, чего!

Знаете, вот есть такая категория людей, у которых в голове что-то странное происходит. Наверное, там не происходит ничего вообще. Взять вот помощника дежурного. Эту непонятную фразу, которую он говорит всегда, когда у кого-то не заводится автомобиль, помдеж услышал когда-то по телевизору. Никто не знает, где, потому что никому не интересно. Но с тех пор он использует ее всегда.

Идиот.

– Свечи в порядке, – ворчал я, возясь под капотом. – В прошлый раз из-за них не заводилась, собака.

– А ты дворники поправлял? – острил помдеж. – Ну, тогда не знаю, чего!

– Слушай, не пошел бы ты в задницу, а?

Помдеж оскорбился. А я бросил попытки завести машину, захлопнул крышку капота и направился в отдел – на поиски механика нашего гаража. Но поиски успехом не увенчались, потому что меня в коридоре отловил один из оперов:

– Олег, тебя шеф искал.

День был просто замечательный. Из-за проклятой тарантайки накрылась поездка к свидетелю, а теперь еще и шеф.

Цепов был у себя. Когда я торкнулся в дверь и заглянул внутрь, он пил кофе и что-то просматривал на компьютере.

– А, Колесов, заходи. Садись.

Я так и поступил. Зашел, значит, и сел. Цепов несколько раз покосился на меня, собираясь с мыслями.

– Директора «Новатора» убили, слышал? – подал он голос.

– Это которого с водилой расстреляли? В дежурке говорили что-то.

– Ребята все еще работают на месте. Подключишься?

Так и знал, что будет подвох. Цепов просто так к себе не приглашал.

– Не знаю даже, – начал я уклоняться. – У меня своих висяков навалом. По бытовухе на Строительной информация как раз наклюнулась, проверить надо…

– Так и скажи, что делать ничего не хочешь, – сразу набычился шеф. – Слушай, Олег, блин. Ты ведь хороший опер, а. Тебе что, совсем все надоело или как?

– Что – все?

– Работать.

Я отвернулся, и перед глазами расплылось зарешеченное окно. За ним виднелась разбитая улочка и тротуар, по которому, глотая пыль, перемещались люди. Невольно вздохнул.

– Работать, – повторил я. – Помнишь, полгода назад на Ленина бытовуха была?

– Это которая?

– Баба мужику рога наставила. А он пораньше с работы пришел и застукал их. Прямо в кровати. Мужик морду не стал никому бить, орать тоже не стал, посуду там бить или двери ломать. Мужик просто развернулся и ушел. Купил водяры себе. Засел во дворе на скамейке и стал ее глушить. Заливать, так сказать, горе.

– Хм, – отозвался Цепов. То ли пытался вспомнить, то ли силился понять, к чему я сейчас все это рассказываю.

– Но баба оказалась из других, – продолжал я, созерцая душное пространство за окном кабинета. – Прибежала к мужику и давай его допекать. Мол, это ты все виноват. Денег зарабатываешь мало, внимания не уделяешь, цветы последний раз черт знает когда дарил… Ну, типичная песня. В душу, в общем, лезть стала по полной программе. И теребить там все. А у мужика и так… Могла бы ведь отвалить от него хотя бы на время – дать ему разобраться, как дальше жить теперь. Не дала. Мужик и не выдержал. Бутылку об ее голову разбил. Там телесные повреждения, повлекшие смерть, мужику следак нарисовал. Прокуратура на суде 12 лет для него запросила. Сколько запросили, столько суд и дал.

Цепов не выдержал.

– Ну, и что?

– А год назад сына депутата, который накурился и бабу с ребенком задавил… Его помнишь?

– Твою мать, – сказал Цепов. – Опять ты…

– На пешеходном переходе. Баба сынишку из детского сада домой вела. Ублюдок на своем джипе летел на всех парах. Ребенка почти 50 метров протащил перед тем, как остановиться. Оба, естественно, насмерть, сразу. Помню, папаша его – ну, депутат – все пороги следователя обивал. Упрашивал. Говорят, следак тот потом себе машину очень хорошую купил… Напомни, сколько этому упырю на суде дали?

– Твою мать, Колесов.

– Если ты не помнишь, я сам скажу. Три года условно. Катайся, парень, дави быдло и дальше.

– Колесов! – повысил шеф голос. – Твою мать, а! Для чего ты мне сейчас все это говоришь?

– Спрашиваешь, надоело мне работать или нет? Так – да, надоело. До чертиков. Тошнит от всего. Блевать охота так, что готов прямо сейчас весь стол тебе уделать.

– Не надо, – быстро отреагировал Цепов. Сообразив, что это была метафора, кашлянул. – Слушай, Олег… Мы все взрослые люди, правильно? Да, не все у нас…

Я отмахнулся.

– Взрослые люди и все всё понимаем. Да, можешь не продолжать.

– За дело Туманова, твою мать, возьмешься?

– Кого?

– Директор ОКБ «Новатор», говорю же.

– Не хочу, – отозвался я, поднялся и направился к двери.

– И что мне делать с тобой прикажешь? – взвился мне вслед Цепов. – Отстранить? Уволить?

– Антон, да делай, что хочешь. Вот честно, мне все равно.

Самое грустное, что так оно все и было на самом деле.

Маслов

– Охренеть, – сказал Стас.

– Знаю.

– Просто охренеть. Ты сразу что, не заподозрил ничего?

Я вздохнул и поморщился – голова раскалывалась.

– Повелся на большие деньги. К тому же, мужик этот – ну, заказчик – больно уж складно пел. Теперь я начинаю понимать, что они заранее для меня две легенды заготовили. Я не повелся на историю с неверной женой, и тогда он выдал мне вторую – про плохого бизнес-партнера.

– Охренеть.

– Да знаю я! Делать-то что?

К Стасу я прибежал сразу после того, как отошел от первого шока. Благо, жил он неподалеку. Прыгнул за руль и рванул прямо к нему, без звонка, отлично зная, что выходные холостяк – как и я – Стас проводит дома перед телевизором.

– Может, обойдется все? – подал он голос.

– Это заказное убийство. Убитый не кто-то там, а большая шишка. «Новатор» – это же бывшее оборонное предприятие, в советские годы двигатели для самолетов делало. К тому же, депутат бывший. На это дело лучших оперов бросят. Проверят все камеры наблюдения, а они в коттеджном поселке на каждом шагу. Я хоть где-то, но наверняка засветился.

– Тебя подставили, чувак, – выдал Стас. – Только… Я только не въеду, почему именно так. Ты ведь можешь пойти к ментам и рассказать все. Сдать Грача этого. Описать заказчика. Ты номер его машины не запомнил?

Я вспомнил встречу на окраине города, около недостроя из бетонных блоков.

– Номера я не видел. Причем… сейчас я понимаю, что они специально так сделали. На всякий пожарный, для подстраховки.

– Все равно, – упорствовал Стас. – Ты видел его в лицо, говорил с ним. А Грача ты тем более знаешь. Говоришь, он дважды судимый?

– Два раза это минимум. То, что я знаю. За его судьбой я, сам понимаешь, не следил. Но две отсидки точно было.

– Надо идти к ментам, Серега. Другого варианта я не вижу. Пока сами менты к тебе не пришли. Потом будет гораздо сложнее доказать, что ты не рыжий.

Я угрюмо хмыкнул.

– Это в любом случае будет непросто доказать. В случае с Грачом – да, я его знаю, я могу дать показания. Но если они специально все так спланировали, Грач мог подстраховаться. Получится так, что будут мои слова против его. Может быть… Может быть, он даже легенду заготовил. Что-то типа «Мы с детства знакомы, он знал, что я судимый, вот и решил сейчас меня подставить». Как-то так.

– Ну а что делать-то? Других вариантов я не вижу, Серег. А ты видишь?

Стас встал и принялся ходить взад-вперед по комнате. От этого моя голова разболелась еще больше.

– Слушай, – Стас остановился и посмотрел на меня. – Слушай. Ты Олега Колесова знал по ментуре?

– Кого?

– Колесов. Опер из уголовки в Ленинском РОВД.

– Почему ты именно про него вспомнил? Что, какой-то особенный опер?

– Ну как сказать. Нормальный. Честный, а такое нечасто бывает. Остальные на джипах разъезжают, а у него «десятка» старенькая. А еще, я помню, он майора получил досрочного знаешь за что? Маньяка поймал.

– Чего-чего?

– Маньяка. Самого настоящего, – Стас поднял палец, что должно было символизировать критическую важность сказанного, – Тот пенсионерок молотком убивал. Догонял сзади, бил по затылку, хватал кошелек и сматывался. Пять или шесть трупов на нем было. Местные тогда несколько человек взяли, у одного признание выбили, он уже чистуху написал. Даже газеты тогда сообщили, мол, маньяк-убийца пойман. А Колесов был в курсе, что это липа все, и не успокоился. В итоге все-таки поймал. Колесова тогда даже по телеку показывали.

– Но звездой он так и не стал, да?

– Короче, Колесов толковый мужик. Мы с ним пересекались пару раз. У меня даже где-то телефон его должен быть. Позвони ему. Должен помочь. Что скажешь?

Что я мог сказать? Сейчас я готов был позвонить кому угодно, лишь бы точно знать, что однажды ко мне в квартиру не вломится спецназ, чтобы повязать «особо опасного наемного убийцу».

– Ищи номер, – кивнул я.

Колесов

Знаете, что такое сплин? Нет, не музыкальная группа. То есть, есть, конечно, такая группа, но сейчас не о ней. Сплин – это тоска. Хандра, когда тебе весь свет не мил. Как в песенке поется, дом стоит, свет горит, так откуда же – печаль-то?

Откуда хандра была у меня, я знал. Меня просто все достало. Вот и сейчас я сидел и выслушивал бред, который пытался вешать мне на уши дважды судимый алкаш, одного из собутыльников которого нашли мертвым в подвале две недели назад.

– Мы с Генкой давно не бухали, начальник, ага! – делая честные глаза, пропитым и прокуренным голосом мычал он. – Месяца два вообще его не видел, ага!

– Месяца два?

– Ага, начальник, в натуре!

– Ты чего мне мелешь? Вас месяц назад патруль брал пьяных, когда вы в подъезде шалман устроили. Забыл?

– Так это не считается, начальник, ага!

– Твою мать…

Иногда я размышлял, что можно ведь как-то взять себя в руки. Работа – это ведь еще не все, верно? У меня растет отличная дочь. Умница, красавица. Сейчас лето, все вокруг цветет. Можно ведь наслаждаться каждым мгновением жизни, потому как она, и все мы это знаем, не вечна. Каждое мгновение – уникально. Наслаждайся! Но не все так просто. Сказать легко, а когда пытаешься что-нибудь с собой сделать, понимаешь, что не в состоянии. Это похоже на трясину, в которую тебя засосало так, что теперь не достанешь. В общем, сплин. Может быть, даже депрессия – я не психолог и в тонкостях и деталях не разбираюсь.

– Из-за чего с Генкой поссорились? – вернулся я к сидящему напротив алкашу.

– Мы? Мы с Генкой? Да не было такого, начальник, ага!

– Хочешь, чтобы я разозлился?

– Нет!

– Тогда врать мне хорош. Я все знаю про тот случай, когда вы мордобой устроили.

Алкаш выпучил и без того круглые глаза.

– Да ладно? А чего там было-то? Я не помню, бухой наверное был…

Легко сказать – наслаждайся жизнью. А если твоя жизнь состоит из встреч с такими вот персонажами, одного взгляда на которых достаточно, чтобы усомнится в теории эволюции и много чем еще. Зато у них в голове наверняка не возникает мыслей вроде «ценить каждую секунду» и тому подобного. Там вообще вряд ли что-то возникает.

Печально. Печально и противно.

У меня в кармане зазвонил сотовый. Неизвестный номер. Я потянулся к стакану воды и ответил на звонок.

– Колесов, слушаю.

– Здравствуйте, – услышал я незнакомый мужской голос. – Майор Олег Колесов – это вы?

– Да. Говорите, слушаю.

– Я… Меня зовут Сергей Маслов. Я бывший сотрудник. Скажите, мы можем встретиться?

Вроде бы не весна. Весной странные звонки – обычное явление. Когда у психов обострение, трубку хоть вообще не снимай. Откуда только номер узнают.

– И зачем? – раздраженно буркнул я. – Что вам вообще надо, толком скажите?

– Убийство Туманова, директора «Новатора». У меня есть важная информация по этому делу.

– Приходите в отдел, обратитесь к дежурному, и вас проводят, куда нужно, – проворчал я, готовясь отключиться. – А я этим не занимаюсь. Все.

– Подождите! – незнакомый голос, представившийся как Сергей Маслов, едва не сорвался. Человек заметно нервничал. – Все сложнее! Меня наняли… Меня наняли кое для чего, и теперь я боюсь, что меня хотят подставить. Я могу вывести на организаторов убийства. Я бывший сотрудник, к вам мне порекомендовали обратиться. Сказали, что вы честный человек и вам можно доверять. Я в непростой ситуации, и мне нужна помощь. Пожалуйста.

Я вздохнул. Убийство Туманова, которое Цепов так и хотел на меня повесить. Опять оно. Первая мысль, которая пришла мне в голову, была следующей: а что, если я встречусь с этим типом, а потом передам его Цепову и тем, кто ведет дело? Если благодаря этой моей встрече они раскроют мокруху, от меня отстанут на какое-то время. Что само по себе прекрасная перспектива.

– Так, – отозвался я. – И что вы хотите?

– Просто встретиться. Я вам все расскажу. А дальше по обстоятельствам.

– Допустим. Где и когда?

– Аллея на проспекте Победы, знаете? Это недалеко от вас. Время любое, я готов хоть сейчас.

Я сверился с часами. Половина шестого вечера.

– В семь вечера устроит? Аллея на проспекте Победы.

– Договорились. Я буду с газетой под мышкой. А вы?

– Ну не знаю. У меня серый пиджак. Я буду стоять в центре сквера и просто ждать вас. Так устроит?

– Тогда до встречи. Спасибо.

Я отключился. Алкаш взирал на меня круглыми глазами, в которых за пеленой условных рефлексов царила пустота. А я задумался. Человек представился Масловым. Сказал, что бывший сотрудник. Мне это имя ни о чем не говорило, но в городе несколько тысяч полицейских – нельзя знать всех.

– В коридор вышел, – бросил я алкашу. Когда он освободил помещение, я вышел следом, заперев кабинет на ключ, и отправился в отдел кадров. Кадровик уже собирался уходить, а потому пригорюнился, когда я нарисовался на пороге.

– Давай завтра, а?

– Я еще ничего не сказал.

– Какая разница, что ты скажешь?

– Слова просто звук, да? Буддизм и все такое?

– Чего?

Я хмыкнул.

– Знаешь, нам надо переставать общаться. Ничего хорошего из этого не выйдет. – кадровик поморщился в ответ и открыл рот, чтобы что-то сказать, но я перебил: – У тебя компьютер включен еще. Будь добр, найди мне одного человечка в базе. Бывший сотрудник. Зовут Сергей Маслов.

– Завтра.

– Сегодня было убийство громкое. Все начальство туда выезжало. Я даже подумать боюсь, что они сделают, если узнают, что в первый же день они могли получить информацию, но начальник отдела кадров…

– Как, говоришь, зовут? – я не успел опомниться, как кадровик уже восседал за компьютером. Вот что такое правильная стимуляция. – Сергей Маслов? Так… А год рождения не знаешь?

– Судя по голосу, около сорока. Может, больше, но ненамного.

– Ага, значит, 1941 год рождения вычеркиваем?

– Всегда восхищался гениальными людьми, – согласился я.

– Тогда вот. Сергей Андреевич Маслов. Сорок три года. Служил… Служил 15 лет, из них три года в ППС. Все остальное время в ГНР ОВД №2. Должность милиционер-водитель. Уволен по собственному желанию во время переаттестации.

– Можешь распечатать?

В короткой выжимке из личного дела, которую я заполучил у кадровика, были основные даты и вехи на пути Маслова, а также фотография из его личного дела. С фотокарточки на меня смотрел худощавый человек с крупным носом и глубоко посаженными глазами.

Я заглянул к Цепову и обнаружил, что он не один – напротив шефа восседал один из наших оперов, Володя Ширшов, и что-то рассказывал.

– Не помешаю? – для приличия осведомился я. – Тут информация кое-какая наклюнулась. По поводу Туманова.

– О! – обрадовался Цепов. – Надумал все-таки!

– Не так чтобы очень, но…

– Заходи, садись. Тут как раз Ширшов докладывает, что там и как. Давай, Володя, продолжай.

– Так вот, врач говорит, что состояние стабильное, жизнь вне опасности, – послушно заговорил Ширшов. – Ему повезло. Два огнестрела, но жизненно важные органы не задеты. Пули попали в плечо и бедро.

Я только уселся, ничего не успел понять, но слова Ширшова уже заставили нахмуриться.

– Плечо и бедро? Странные какие-то киллеры. А как же контрольный в затылок?

– Может, спугнули их, я не знаю, – пожал плечами Ширшов. – Да и вообще, цель-то Туманов, а не водитель. Хотя он, конечно, свидетель, а свидетелей обычно не оставляют… В общем, не знаю. Не суть важно. Короче, водитель жив. Только что наши ребята из больницы вернулись, им разрешили взять показания у раненого.

– И что, и что? – засуетился Цепов. – Киллеров видел? Сколько их было?

– Говорит, двое. В масках. Машину не разглядел, потому что как раз дверь открывал для Туманова, когда эти двое подъехали. Выскочили и сразу стали палить из двух стволов. Больше он ничего не помнит.

– Мда, – погрустнел шеф. – Негусто. Паршивенький свидетель, честно говоря.

– Тут как сказать, Антон Петрович. Водитель кое-что интересное вспомнил. Несколько последних дней за домом велось наблюдение.

– С чего он взял?

– Видел наблюдателя. Их пас человек на зеленом «рено-символ». Наверняка изучали место преступления перед тем, как идти на дело. Пути отхода, расстановку сил, местность, график объекта…

– Интересно.

– К сожалению, номера машины свидетель не запомнил. Зато хорошо разглядел человека за рулем. Наши ребята подсуетились, молодцы – сгоняли в отдел за ноутбуком и быстренько слепили со свидетелем композиционный портрет. Так что теперь у нас есть фоторобот одного из предполагаемых киллеров.

Жестом фокусника, не хватало только пафосного «Вуаля!», Ширшов выудил из своей папочки фоторобот и явил его миру. На фотороботе был изображен худощавый человек лет 40 с крупным носом и глубоко посаженными глазами.

– Отличная работа, Володя, – кивнул Цепов. – Давай-ка быстренько ориентировочку слепи. И надо будет в пресс-службу отправить, пусть по каналам покажут. Надо личность нашего киллера установить.

– Уже, – сказал я. Получилось как-то театрально. Когда Цепов и Ширшов уставились на меня, я положил на стол выжимку из личного дела бывшего сотрудника и добавил: – Киллера зовут Сергей Маслов. И через час мы с ним вроде как встречаемся.

Маслов

Сквер располагался вдоль проспекта Победы – между улицами Омской и Томилина. Узкая зеленая полоса с редкими деревьями и жидким кустарником, по центру которой тянулась утыканная лавочками асфальтовая дорожка. К скверу примыкала остановка общественного транспорта. Через дорогу от сквера располагался массив многоквартирных высоток, а позади сквера находились магазины и офисы, поэтому на остановке всегда было многолюдно.

Хорошее место. Если что-то пойдет не так, можно будет затеряться.

Я вывернул на проспект Победы с Омской и, пристроившись в крайнюю правую полосу, пополз вдоль сквера и принялся изучать его. По моему нехитрому плану, я собирался объехать сквер вокруг и, если все в порядке, свернуть на Томилина, подъехать к магазину и уже оттуда – из глубины квартала, а не со стороны улицы – подойти к майору Олегу Колесову.

Несмотря на будний день, народу в сквере было достаточно. На лавочках сидели пенсионеры и молодые матери. Другие мамаши выгуливали малышей, толкая перед собой коляски. Естественно – как же без этого – в сквере наблюдались и потрепанные жизнью мужички с пивными бутылками, которые уныло курили одну за одной сигареты, плевались, разговаривали матом и вообще всем своим видом показывали, что их жизни и реальность не представляют никакой ценности.

Первого мента я срисовал, подъезжая к остановке. Он стоял чуть в стороне от остальных людей, дожидавшихся автобуса и маршрутки, и пытался сделать вид, что занят тем же самым. На деле он внимательно изучал каждого новичка, объявлявшегося в его поле зрения. Мента в человеке выдавала крепкая фигура и типичный взгляд, который вырабатывается с годами службы в органах.

Я прополз мимо остановки и продолжил изучение.

А вот и второй. Он сидел на лавочке, закинув ногу на ногу, и делал вид, что слушает музыку. Его губы пошевелились, что-то говоря. И этим он сдал себя с потрохами. Наушники вели не к плейеру или смартфону с включенной музыкой, а к рации.

Ничего страшного, попытался убедить я себя. Колесов, как и каждый опер, на всякий случай подстраховался. Вдруг я не тот, за кого себя выдаю – ведь на встрече может произойти что угодно.

А вот и сам Колесов. Мужик лет 45 в сером пиджаке. Плотный, крепко сбитый. Он стоял около одной из лавочек и выжидающе смотрел по сторонам, доходчиво демонстрируя, что кого-то ждет.

На углу с Томилина, у входа на дорожку сквера, был четвертый опер. Он прохаживался по тротуару, вперед-назад, и говорил по сотовому. Или делал вид, что говорил. Внимательные короткие взгляды, которыми он одаривал каждого, с головой выдавали в нем опера. Вторым провалом были форменные бушлаты, которые я узнал мгновенно. Значит, к операции подтянули кого-то из спецподразделения.

Спецназ. Это уже не подстраховка. Все эти люди находились здесь с одной единственной целью – повязать меня.

Стиснув зубы, я мысленно выругался. Сворачивать к магазинам, видневшимся за сквером, я не стал – вместо этого включил третью передачу и, набирая скорость, покатил прочь.

Через несколько домов я увидел фургон без опознавательных знаков, припаркованный у обочины. За рулем сидел здоровяк в черной куртке, под которой угадывались очертания бронежилета. Группа захвата и сопровождения.

На следующем перекрестке я свернул направо и покатил к своему дому.

Итак, Колесов не поможет. Я понимал, что произошло: он навел справки – наверняка и обо мне, и о произошедшем убийстве – и сделал свой вывод. А именно – я причастен. Значит, они уже что-то нашли. Может быть, записи с чьей-нибудь камеры наблюдения. Так или иначе – я подозреваемый.

Что теперь делать? Я понятия не имел. Дома меня вряд ли ждали: зачем им бросать личный состав на то, чтобы устроить засаду на адресе, если я добровольно пообещал прийти сюда, к скверу на Победе? А вот когда они убедятся, что встреча накрылась – тогда и занервничают. И выезд ко мне домой группы крепких парней в брониках и с табельными стволами под мышкой будет лишь вопросом времени.

Так что делать?

Лихорадочно размышляя, я заехал во двор. Нервы были натянуты, как струна, и первым делом я, как настоящий параноик, внимательно осмотрелся. Искал незнакомые автомобили с сидящими внутри незнакомыми людьми. К счастью, двор у нас был небольшим. Ничего подозрительного я не заметил.

Значит, время у меня еще было.

Но что делать теперь? Ждать, когда за мной придут? Или сматываться к чертям? Но сматываться – куда?

Размышляя так, я вышел из машины и быстро – ноги сами переходили почти на бег – двинулся в подъезд. Побежал наверх, на ходу доставая ключи. А в голове клокотала одна-единственная мысль, ответа на которую не было: что – теперь?

– Господи! – пропищал наверху испуганный голос. Я застыл, как вкопанный. По голосу я узнал Антипову, соседку с пятого. Что-то плюхнулось на пол лестничной клетки прямо надо мной. – Мамочки родные!

Засада? Что ее испугало? Паника окутала все мое сознание, и в голове взорвалось: «Вали отсюда!».

– Толя! – причитала Антипова. – Господи боже!

Толя. При чем тут Толя? В нашем подъезде был только один Толя – бывший военный Толян, постоянно стрелявший у меня полтинники и клятвенно обещавший, что скоро вернет. До меня стало доходить, что я здесь вообще не при чем. Поэтому я пересилил метавшуюся в груди панику и заставил себя шагнуть вперед.

То, что я увидел, выбравшись на площадку своего этажа, повергло меня в шок.

Дверь моей квартиры была приоткрыта. Перед ней, на бетонном полу, раскинув руки, лежал Толян. В его груди зияла кровавая рана размером с кулак, вся одежда пропиталась кровью, а вокруг расплывалась алая лужа. Расплывалась на глазах, что говорило только об одном – Толян умер буквально только что. Перед трупом экс-военного, разинув рот, стояла бледная соседка Антипова, а у ее ног валялся выроненный мусорный пакет. Антипова увидела меня и снова запищала:

– Господи, Толя! Мамочки родные, что делать-то, Сережа? Он… Он же мертвый, господи!

Все было ясно, как божий день. Толян, как обычно, зашел ко мне, чтобы стрельнуть полтинник. И натолкнулся на того, кого не должен был встретить. Как бывший военный, хоть и спившийся, Толян решил поднять шум. И поплатился жизнью.

Меня ждали. Грач и его мордастый, вечно жующий напарник – ждали меня здесь, в моей собственной квартире, чтобы прикончить.

– Вызывайте полицию, – хрипло сказал я Антиповой.

А потом развернулся – и со всех ног рванул прочь.

Колесов

– Огнестрел, – прокомментировал дежурный опер, которым первым прибыл на место.

– Вижу, не слепой.

Я склонился над трупом и дотронулся до его шеи. Тело было теплым. Его убили не более получаса назад.

– Гильза?

Опер кивнул на распахнутую входную дверь. Шагнув за порог, я наткнулся на обведенный мелом кружок на линолеуме, где и находилась стрелянная гильза. Здесь же колдовал криминалист.

– Привет, – кивнул я ему. – Слушай, на убийство Туманова ты сегодня выезжал?

– В том числе. Неспокойный сегодня денек, однако.

– Покой нам только снится. Характерные следы на этой гильзе не увидел? Я имею в виду, ствол один из тех, из которых в Туманова и его водилу стреляли, или другой?

Криминалист уставился на меня исподлобья.

– Я, конечно, не склеротик, но память у меня все-таки не порнографическая.

– Фотографическая.

– Ну да. А я как сказал?

Я покачал головой, предлагая забыть эту тему, и свернул на кухню. Здесь работал следователь СК. Володя Ширшов был здесь же и занимался тем, что наливал себе растворимый кофе.

– О, приехал, – отреагировал он. – Кофе будешь?

– С утра закормлен.

– Как в парке дела? Он не пришел, да?

– Как видишь. Кто убитый?

– Анатолий Гаврилов. Сосед. Жил в клетушке на первом этаже. Соседка, которая ментов вызвала, говорит, Гаврилов частенько к Маслову захаживал. Как и ко многим другим. Денег стрельнуть на пиво. Короче, местный алконавт. Все его посылали, куда подальше, а Маслов жалел.

– Подкармливал убогих, – с сомнением отозвался я. – А потом порешил?

– А это не он.

– Что?

– Соседка говорит, вышла мусор вынести. Ну, и на труп наткнулась. Дверь квартиры Маслова нараспашку. Соседка запаниковала малость – стоит себе и тупит. А тут с улицы догадайся кто нарисовался? Маслов.

– Хм.

– Увидел ее, побледнел как смерть. Ментов, говорит, вызывай. А сам ускакал отсюда.

– Странно.

– Что думаешь?

– Что все это очень странно.

Следователь оторвал усталые глаза от протокола.

– Из-за вас напортачил, теперь переписывать. Займитесь делом уже. Квартиру кто обыскивать будет?

Этим мы и занялись. В подобных случаях понятые были не нужны, поэтому мы сразу принялись за дело. В гостиной я взялся за шифоньер и первым делом наткнулся на форменную одежду. Синие штаны, синяя фуражка, синяя куртка с надписью «Охрана» на спине и груди.

– «ЧОП «Щит», – прочел я на нашивке. – Маслов охранником работает.

– Как и многие бывшие менты. Чем еще заняться, когда ничего не умеешь?

– Надо позвонить им и узнать, что и где он охранял, с кем там общался, – прикинул я. Ширшов отдал команду одному из оперов, находившемуся здесь же. Тот собрался выходить, но я остановил его: – Да, и еще. Самое главное. Спроси у них, Маслов зарплату как получал, наличными или на карту. Если на карту, нам нужны ее реквизиты.

– Проверить счет? – озадачился Ширшов. – Нафига?

– Если это наш киллер, ему должны были заплатить за работу. Вот и узнаем.

– Так-то оно так, – осторожно согласился Ширшов. – Но вот эта мокруха… Какие у тебя мысли вообще?

Продолжая обыск – теперь я перешел к полкам над телевизором – я пожал плечами:

– Алкаша не он завалил, само собой. Наверняка это идет со стороны заказчика.

– Подчищает хвосты?

– Идеальная схема, которая еще никого не подводила. Нанимаешь исполнителя, а потом, когда он заканчивает работу, избавляешься и от него. И все концы обрублены, – сказав это, я наконец сообразил, почему Маслов звонил мне. – Черт. Точно.

– Что?

– Маслов захотел встретиться, потому что испугался. Догадался, что от него теперь тоже избавятся. И решил договориться. Сдать заказчика в обмен на сделку.

– А почему тогда на встречу не пришел?

На одной из полок был фотоальбом. Я бегло полистал его и остановился на свадебной фотографии. Жених – в светлом костюме, с довольной улыбкой – Маслов. Невестой была миловидная светловолосая девушка.

– Что в его личном деле? – спросил я. – Маслов женат?

– По квартире не скажешь.

– Значит, был женат. Надо узнать.

– Опа, – подал голос Ширшов, который возился в журнальном столике, стоявшем у дивана и напротив телевизора. – Олег, смотри-ка.

На столике, под газетой с ТВ-программой, лежала фотография. На снимке был запечатлен плотный, остроносый и круглолицый мужчина с короткой стрижкой и в костюме с галстуком.

– Это Туманов, – поведал Ширшов. А затем перевернул фото. На обратной стороне чьей-то рукой с помощью карандаша был написан адрес. – Интересненько. Фотография объекта и его адрес. Ты был прав. Маслова наняли убить Туманова. А теперь хотят завалить и его самого.

– Короче, так, – подумав, сказал я. – Его банковскую карту на контроль. Тачку объявляем в розыск. Телефон Маслова ставим на контроль, надо его отследить и хлопнуть. И заказать у сотового оператора распечатку всех его звонков. Нужно пробить номер и проверить всех, с кем он созванивался. Если Маслов не идет к ментам, менты сами придут к Маслову. Найдем упыря.

Маслов

Думай, думай, думай!

Убийство Туманова наверняка шьют мне. Теперь, после смерти Толяна на пороге моей квартиры, можно даже не мечтать о том, чтобы договориться с бывшими коллегами, объяснить им ситуацию и «соскочить». Я слишком много работал в органах, чтобы знать, как там ловят преступников. Чаще всего хватают первого встречного и «докручивают» до нужного результата. Сейчас таким встречным являюсь я. Мало того, на меня указывает слишком много.

А все, что у меня есть в качестве оправдания – невнятная история про Грача, которую я не могу даже ничем подтвердить.

Теперь на мои поиски бросят все силы, в этом у меня не было никаких сомнений. Так, что могут сделать менты? Квартиру наверняка обыщут. Уже обыскивают.

Что они найдут? Вспомнив про фотографию Туманова, я стиснул зубы. Черт! Еще один камень в мой гроб. Нужно было выбросить его, порвать на клочки и выпустить в форточку – сразу, как я увидел по телевизору репортаж с места убийства Туманова.

Что дальше? Работа. Все контакты. Сотовый…

Я дал по тормозам. Кто-то сзади злобно посигналил, но пронесся мимо, наверняка поливая меня матом. Съехав к обочине, я вышел из машины и выудил из кармана сотовый телефон. Теперь это было не средство связи, а электронный жучок, который выдает мое местонахождение с точностью до метра. Открыв крышку, я вытащил аккумулятор и выщелкнул из специального крепления сим-карту. Бросил ее на асфальт. Сам телефон… Его можно отследить точно так же, если знать серийный номер. А где коробка от трубки с серийным номером? Правильно, дома. Не хочется, но иного выхода нет: я бросил телефон на асфальт и с силой топнул по нему. Пластиковый корпус под тяжелым каблуком ботинка хрустнул и развалился, демонстрируя начинку.

С этим покончено. Я вернулся за руль, отключил аварийку и тронулся.

Круглосуточный супермаркет на улице Горького. Перед ним всегда стояли машины. Я припарковался напротив входа в магазин. Теперь автомобиль не был мне помощником, скорее, наоборот. Описание машины и ее номер уже очень скоро окажется у всех экипажей ППС и ДПС города.

Супермаркет на Горького я выбрал не просто так. Во-первых, здесь машину вряд ли угонят – а я не оставлял надежды, что каким-нибудь чудом мои проблемы уладятся, и я смогу вернуться к нормальной жизни. Во-вторых, сразу за супермаркетом была автобусная остановка, а рядом с ней всегда стояли такси. Вот и сейчас там скучала пара автомобилей с шашечками на крышах. В-третьих, банкомат.

Ирония судьбы. Я радовался, что заполучил целых 200 тысяч рублей. Но вместо подушки безопасности на будущее я вынужден снять их просто потому, что скрываться от правоохранительных органов нынче – вещь затратная.

К счастью, карту еще не заблокировали. В четыре присеста я снял с карточки все 200 тысяч, распихав 5-тысячные в основном купюры по свободным карманам. Камера наблюдения банкомата, спрятанная за зеркальцем, бесстрастно снимала мое лицо. Ну и пускай. Выудив карту из устройства, я сунул ее в кошелек и быстро, даже слишком быстро, рванул к остановке.

– Здрасте, – я заглянул в кабину ближайшего к остановке такси, – Свободен?

– Куда надо?

Я назвал адрес. До дома Стаса было минут 5 езды. Таксист назвал цену, и я уселся на пассажирское сиденье.

Мы отъехали на полквартала, когда мимо нас на полной скорости пронесся экипаж ППС с включенными проблесковыми маячками. Я вжался в сиденье, но автомобиль благополучно пронесся мимо.

Я знал, куда они направлялись. К банкомату. Значит, карту не заблокировали, но уже поставили на карандаш. Как только я вставил карточку в банкомат, где-то сработал сигнал, и на место направили ближайший наряд.

Охота началась.

Перед тем, как подойти к подъезду Стаса, я осмотрелся во дворе как следует. Уже стемнело, двор был забит автомобилями, оставленными на ночную парковку. Ни одной машины с сидящими внутри людьми. Значит, ментов здесь еще не было. Я был уверен, что рано или поздно они нарисуются на пороге у Стаса – но куда мне было еще идти? Других вариантов я просто не видел.

– Ну, как? – выдохнул он, распахнув передо мной дверь.

Хотелось есть. А еще – пить. Не в смысле полезной воды, а в смысле чего-нибудь крепкого алкогольного. Чтобы забыть весь этот бред, накатившийся на меня в этот проклятый день. Но я остановился на воде. Пока Стас варил пельмени, я выложил ему все события последних часов.

– Охренеть.

– Чем я и занимаюсь.

– А?

– Сам, говорю, охреневаю. Толян… – я покачал головой. – Блин, алкаш был, но безобидный мужик. Добрый, я бы даже сказал. А теперь – все.

– Значит, этот Грач все-таки пришел за тобой.

– Или он, или второй, который жует все время. Или еще кто-то. Я ведь даже не в курсе, сколько их. Вдруг целая банда?

– А может… Может, все-таки рискнуть? – Стас посмотрел на меня так, словно мысленно извинялся за свои слова. – Прийти в ментуру? С адвокатом сразу? Ну, типа сдаться? И все рассказать?

– Что – все? Что был заказчик, но я не знаю, кто он? Что есть Грач, хотя у меня нет никаких доказательств?

– А деньги?

– Деньги только доказывают, что кто-то мне заплатил. Для твоего Колесова и для остальных оперов я – киллер. А теперь они могут мне шить еще и убийство Толяна. Приплыли, как говорится. Черт…

– Я одно не понимаю, – задумался Стас. – Нахрена огород-то городить? Нанять тебя, чтобы просто проследить. Отвалить тебе кучу бабла. А потом убить. Не проще было найти кого-нибудь на роль киллера, а потом его и завалить?

Я протяжно вздохнул.

– Водитель выжил. И наверняка сдал меня. Вчера, когда Грач приехал ко мне, он ведь не удержался и спросил: «Тебя не засекли?». Я только сейчас допер. Они все это сделали для того, чтобы меня засекли. А я, как последний придурок, сказал – да, водила меня засек, – я горько ухмыльнулся. – И что? Уже утром Туманова расстреливают.

– Значит, ждали только подтверждения, что ты засвечен?

– Вот именно. Водитель остался жив. Его специально не подстрелили за компанию с хозяином, чтобы он мог меня сдать. Чтобы у ментов не было сомнений, что киллер – я. А потом они пришли, чтобы завалить и меня. В итоге менты получают киллера и занимаются тем, что проверяют все мои связи. Пытаются вычислить заказчика. Но они никогда его не найдут, потому что я не киллер. Менты получают висяк, который они никогда не раскроют, а Грач и его хозяин получают ложный след следствия. И все довольны.

– Кроме тебя.

– Кроме меня. Но по их плану, меня уже не должно быть.

Стас покачал головой и плюхнул на стол тарелку с пельменями и уселся напротив. Я потянулся к вилке. С обеда – а сейчас уже практически ночь – не ел ничего, но голода я не чувствовал. Пришлось насильно впихивать в себя еду. Силы мне были нужны.

– Только Грач у тебя и есть, – резюмировал Стас. – А как его найти, ты знаешь?

– Если бы. Когда-то он жил в соседнем доме. Во время одной из его отсидок предки Грача продали квартиру и переехали черт знает куда. Как его искать, понятия не имею. У меня даже его номера телефона нет. И номер ихней тачки я не запомнил. Вот, честно говоря, я лошара, а. В такую задницу по собственной дурости…

Я застыл с открытым ртом, потому что в дверь позвонили.

– Б… дь, – сказал Стас.

– Это по мою душу.

В дверь снова позвонили.

– Вряд ли у них есть постановление, – соображал Стас, вскакивая. – Ты заныкайся на всякий случай где-нибудь. В чулан давай! Постараюсь отмазаться. Ты же мне не звонил даже сегодня!

Это было правдой. Я зашел в чулан и прикрыл за собой дверь. Убедившись, что я спрятался, Стас открыл дверь. Но меня донеслись мужские голоса. Что именно они говорили, я не разобрал. Зато слышал слова Стаса. «Нет, я его не видел». «А что случилось?». «А я тут при чем?». «Ну как, друзья… Работаем вместе, вот и все». «Конечно. Да-да. Позвоню обязательно. А что случилось-то, все-таки?». И все в этом духе. Через минут 10 хлопнула дверь, щелкнул замок, и голос Стаса промычал в метре от меня:

– Дорогая, выходи из шкафа. Это была не жена.

– Очень смешно, – проворчал я. – Вот прям угореть от смеха.

Я прошествовал в покрытую мраком гостиную, окно которой выходило во двор. Осторожно выглянул, не отдергивая шторы. Рядом запыхтел Стас:

– Их двое было. Крепкие такие ребята. О, вон они.

Из подъезда вышли двое спортивно одетых парней. Безрукавка у одного и джинсовка у другого красноречиво намекали, что под одеждой они прятали кобуры с табельными стволами. Парни прошествовали к вишневому авто напротив подъезда и уселись внутрь. Фары не загорелись, двигатель не завелся. Через минуту все стало окончательно ясно, и я хмуро прокомментировал:

– Они не уедут. Будут пасти за домом.

– Засада, – согласился Стас.

– Черт. Мне, может, в бабушку переодеться? Юбка и платочек найдутся?

Стас задумался.

– Погоди. Через подвал можно свалить. У меня ключ есть. А там через слуховое окно. Одно из тех, которые на улицу ведут. Они забиты, но можно ради такого случая и выломать.

На том и порешили. С мрачными перспективами я лег спать, устроившись на полу, на постеленном мне матраце. Лишь закрыв глаза, я понял, насколько устал сегодня – стоять на ногах помогал адреналин. Почти сразу я забылся тревожным сном.

Во сне я от кого-то отбивался, бежал, дрался с собакой и пил грязную, коричневого цвета, воду. Сюжета не было – лишь смутные, угрожающие образы, набор движущихся картинок без всякой последовательности.

Проснулся я от громкого перезвона. Не понимая, что это, тревожно подскочил. Стас, валявшийся под одеялом на диване, разлепил глаза и сонно промычал:

– Будильник. На работу надо идти.

Работа. Кажется, теперь у меня ее не было.

Мы договорились выходить вместе. Собираясь, Стас щелкнул пальцами, что-то вспоминая. Забрался в ящик шкафа и выудил оттуда сотовый телефон. Старенький, кнопочный, с небольшим дисплеем.

– Я тут вспомнил кое-что. У меня же вторая труба есть. Симка там стоит. Зарядить только надо бы. Держи, – он хмыкнул, протягивая мне трубку: – Ни в чем себе не отказывай.

– Спасибо, Стас, – искренне поблагодарил я. – Не знаю, что я делал бы…

– Зато я знаю – сухари бы сушил.

– И это, Стас… Помнишь, ты говорил, у тебя мотоцикл есть? Он на ходу?

Стас нахмурился.

– На ходу. Только это отцовский…

– Не разобью, не брошу и не сломаю. Обещаю. Мне транспорт нужен.

Вздохнув, Стас с несчастным видом полез за ключами от гаража и от непосредственно мотоцикла.

– Отдал, что мог. Звони, если что. Телефон теперь есть. Удачи.

Я кивнул, хотя мне захотелось обнять его. Оставалось надеяться, что такая возможность еще представится.

Стас первым вышел из квартиры и, убедившись, что на площадке и около нее не дежурят опера, стукнул в дверь, показывая, что все чисто. Спустились мы вместе. Стас открыл мне дверь в подвал, хлопнул по плечу – и шагнул на улицу. Опера, которые все еще дежурили в вишневом авто напротив подъезда, наверняка провожали его долгими внимательными взглядами. Может быть, даже увязались следом.

В подвале я выбил самое хлипкое из окон, ведущих на поверхность со стороны проезжей части, и выбрался наружу. Женщина, выгуливавшая собачку, испуганно ойкнула.

– Как поживаете? – беззаботно кивнул я ей и быстрым шагом двинулся прочь.

Все еще не имея никакого понятия, куда идти и что делать.

Колесов

Ночевать в отделе я не мог – о дочери забывать нельзя. Но рано утром, оставив сладко спящей Юле записку, я собрался и рванул в ОВД. Опера, работавшие ночью, подготовили накопившиеся материалы. Среди них были подробное личное дело Маслова, заказанное в архиве отдела кадров, отчеты криминалистов, данные по биллингу его сотового телефона и даже протокол обыска автомобиля Маслова, найденного в 20 метрах от банкомата, в котором он снял деньги. Были здесь и фотографии, сделанные камерой банкомата.

– Двести тысяч, – сказал я. – Нехило.

– Нехило то, что эти двести штук он положил себе на счет в очень интересное время, – подал голос корпевший над документами Ширшов. – Сотня до убийства Туманова, а еще сотня – сразу после.

– Интересно.

– Еще как. Гонорар киллера.

Судя по материалам по сотовому телефону Маслова, он избавился от трубы. Сигнал пропал в то самое время, когда я вчера прибыл к нему домой – на место обнаружения убитого соседа.

– Звонки проверили?

– Проверяем, – вздохнул Ширшов. – Но на первый взгляд, ничего особенного. Маслов не из общительных, как я понял.

Я проверил отчет баллистов. Согласно их заключению, Анатолий Гаврилов был убит из одного из тех стволов, из которых вчерашние киллеры вели огонь по Туманову и его водителю. На месте расстрела пистолет выстрелил пять раз: две пули угодили в молоко, одна в Туманова и еще две – в водителя. Те самые, которые попали раненому в плечо и бедро.

Затем я взял фотографию, сделанную с камеры наблюдения уличного банкомата. Со снимка на меня смотрело осунувшееся лицо человека, у которого был взгляд затравленного зверя.

Маслову сейчас не позавидуешь. Он в бегах, он паникует и совершенно не знает, что ему делать, куда соваться и куда бежать. Самый разумный выбор – залечь на дно. Денег у него достаточно, чтобы, приложив определенные усилия, продержаться довольно длительное время. Но что потом?

В личном деле Маслова было много материалов, и я быстро пролистал их, просматривая бумаги по диагонали. Самый обычный экс-сотрудник. Удивило малое количество нареканий. Вероятно, ментом он был не самым плохим.

Тогда почему оказался за бортом?

В поисках ответа на этот вопрос я направился к командиру роты ППС, обслуживавшей наш район. Пузатый майор с аккуратно подстриженными усами развел руками:

– Не прошел переаттестацию, что я могу сказать.

– Но Маслов, как я понял, был на хорошем счету.

– Вроде как да… Честно говоря, я не очень хорошо помню, все-таки прилично времени прошло…

– Погоди, – перебил я майора, видя, как тот включает дуру. – Дело у нас серьезное, так что давай будем говорить, как есть. Все свои. Маслов отработал в органах 15 лет. Взысканий и выговоров в его личном деле еще меньше, чем у меня. Идеальный страж порядка, чуть ли не образцово-показательный. Почему он не прошел? Ты тогда уже работал у нас, должен помнить. Я знаю, какие страсти кипели в каждом подразделении. Колись, что с ним не так? Почему его на улицу выкинули?

Майор потарабанил пальцами по столу и вздохнул.

– Только между нами.

– Перекреститься могу, если поможет. Ну?

Майор снова вздохнул. Говорить ему не хотелось.

– Не знаю, как у вас в уголовке… В полку ДПС определенный ценник был. Хочешь пройти переаттестацию и остаться в прекрасной и неподверженной коррупции полиции будущего – отстегни. Сумма была кругленькой. Смотрели на это, а не в личные дела. Кто заплатил, того оставили. Кто нет…

– Б… дь, – сказал я.

– А что поделаешь? Не я эту систему создавал, Колесов.

– Б… дь, – повторил я. – Чувака из ментуры выперли, потому что он взятку отказался отстегнуть?

– Ну, я бы так словами не бросался… Скорее, взнос…

– Б… дь, – снова повторил я и вышел из кабинета.

Сам себе я иногда напоминал Дона Кихота. Только более умного. Созерцателя. С ветряными мельницами я не воевал, понимая всю бессмысленность этого. Я просто стоял у подножия самой крупной мельницы и время от времени произносил мантру «Б… дь».

Ну а что еще делать-то?

Странным было другое. В личном деле – все идеально. Получается, что Маслов и взяток с торгашей, как другие ППСники, не брал, и наркоторговцев вместе с напарниками по ГНР не доил. Честный такой парень. Даже чем-то похожий на меня. С той лишь разницей, что в прошлом у меня были громкие раскрытия, и лишь по этой причине я прошел переаттестацию без взяток, подхалимажа и прочей гремучей средневековой жути.

И сейчас этот честный парень Маслов так легко подписался на убийство? Не подсуетился, не подоил парочку преступных элементов и не проплатил переход в полицию – но сейчас заделался киллером? Где взятка, которая в нашей стране давно стала милой традицией, на которую все закрывают глаза, а не преступлением, чем является на самом деле – и где убийство?

Что-то здесь явно было не так.

Я впервые пожалел, что вчера в сквере на проспекте Победы не получилось встретиться и поговорить с Масловым. Кто знает, как бы все повернулось.

Из кабинета навстречу мне вылетел Ширшов с выпученными глазами.

– А, Олег, ты здесь! Есть информация по жене. Ты не поверишь.

– Она тоже киллер?

– Круче. Ольга Маслова, в девичестве Ольга Макаркина. По образованию экономист. Догадайся, где она работает.

– Володя, закругляйся интриговать, а?

– Ольга Маслова является главным бухгалтером на… – Ширшов не сдержался и забубнил нечто похожее на барабанную дробь, чтобы подчеркнуть эффект от сказанного: – …ОКБ «Новатор».

Маслов

Номера мотоцикла я заляпал грязью. Просто нашел и без того грязную перчатку, которую по этой причине было совершенно не жалко пачкать, зачерпнул полную ладошку грязи и, как заправский строитель с цементом, плюхнул ее на регистрационный номер железного коня, а потом как следует размазал.

Несмотря на царящую в городе жару, грязь найти было не сложно. Особенно у гаражей, где располагался гараж Стаса. Гаражи по-русски – это почему-то всегда непременная грязь.

Пока я, подобно свинье, возился в грязи, маскируя номер мотоцикла, в гараже заряжался мой новый телефон, прихваченный у Стаса.

Мотоцикл завелся с полоборота. У меня не было прав для управления мотоциклом, но в моей нынешней ситуации, честно говоря, это была наименьшая проблема. Взгромоздившись на сиденье, я нахлобучил на голову шлем и рванул к улице.

Теперь нужно было найти жилье. Именно сейчас, а не ночью. Это было принципиальным вопросом, ведь возвращаться к Стасу было нельзя – он и так рисковал, покрывая меня. Я купил газету в первом же попавшемся киоске, нашел объявления о сдаче жилья. Меня интересовали, во-первых, предложения о посуточной аренде, во-вторых, частные дома, а не квартиры. Нужно же где-то ставить мотоцикл?

И я нашел нужное место. В двух шагах от центра. Позвонил риэлтору по указанному в объявлении номеру. Дом был свободен. Мы договорились о встрече через час. Встретились прямо на месте. Риэлтор – деловитая девушка в очках – показала мне дом. Крохотный, но чистый и уютный.

– Меня устраивает. Я хочу снять его. На пару дней. Заплатить, естественно, готов сразу.

– Отлично, – кивнула девушка, – договор у меня с собой. Как насчет паспорта?

– Простите?

– В залог мы берем паспорт. Такие правила.

Теперь у меня еще и паспорта не было. Зато я нашел убежище.

Оставшись один в своей временной берлоге, я задумался. Мне нужно было что-то предпринять, чтобы вытащить себя из задницы, в которую я угодил по собственной дурости. Но что?

Итак, что мне известно. Во-первых, заказчик. О нем я не знаю ничего, кроме того, как он выглядит. Во-вторых, мордастый. О нем я знал еще меньше. В-третьих, Грач. Это был самый перспективный вариант. Но как я мог бы найти его? Номера его телефона у меня нет, адреса тем более. Где он бывает, я тоже не…

Стоп! В памяти всплыла картинка, с которой все началось. Когда я впервые – казалось, прошел миллион лет, а ведь это было считанные дни назад! – увидел Грача. Это было в «Таун Плазе». Грач разговаривал с тем скупщиком золота, которого все называли Коробок. Помнится, Коробок что-то ему объяснял, доказывал, а потом полез в карман и принялся отсчитывать Грачу деньги.

Значит, у Грача какие-то дела с Коробком. Какие? Это мне было не особо интересно. Главное – через Коробка я смогу выйти на Грача.

В гараже Стаса я прихватил складной нож, который Стас использовал в качестве подручного инструмента. Тот валялся в ящике среди отверток, кусачек и плоскогубцев. Я сунул нож в карман, выгнал мотоцикл со двора и помчал в центр.

До боли знакомая парковка перед Домом Быта, запруженная, как всегда, автомобилями и снующими взад-вперед людьми. Я вкатил на территорию для стоянки автомобилей и, повертев головой, нашел удобное место у низкого металлического забора, ограждавшего паркинг.

Перед фасадом «Таун Плазы» сновали люди. Присмотревшись, я разглядел топчущегося на месте Коробка. В безрукавке со множеством карманов, черноволосый, взлохмаченный, тощий, чем-то похожий на галчонка из того мультика, Коробок маялся от безделья в ожидании клиента. Иногда встречал кого-то из знакомых, здоровался, перебрасывался парой фраз – и опять оставался в одиночестве среди толпы.

День был жаркий, и уже через полчаса я проклял все. Спешившись и сняв шлем – предварительно я убедился, что поблизости нет никого в полицейской форме – я двинулся к киоску и купил себе бутылку ледяной минералки. А потом вернулся на свой наблюдательный пост. Я пил воду, вытирал выступавший на лице пот, постоянно поглядывал на часы и ждал.

К Коробку кто-то подошел – паренек в футболке и с барсеткой под мышкой – и черноволосый галчонок сразу засуетился. Завертел головой, что-то затараторил. После чего вдвоем с пареньком направился за угол. Что там происходило, со своего места я не видел, поэтому я бросил мотоцикл и с шлемом в руках направился через битком забитую парковку в их сторону.

Вскоре за каменной стеной «Таун Плазы» показались два силуэта. Паренек что-то всучил Коробку. Тот вертел это что-то, рассматривал, едва ли не принюхивался. Затараторил, жестикулируя. Парень был недоволен, но все же кивнул. Тогда Коробок полез в один из своих многочисленных карманов и выудил оттуда деньги.

Заполучив наличные, паренек сразу ретировался прочь. Коробок задержался, запихивая покупку в один из карманов. Самое время. Я убыстрил шаг и почти бегом рванул к нему. Спрятав сокровище – а у меня не было никаких сомнений, что паренек с барсеткой продал Коробку краденое золотое изделие – скупщик направился назад к входу в «Таун Плазу». И на углу столкнулся со мной.

– Ой, – невольно вздрогнул Коробок, испуганно округлив глаза. А потом узнал меня. – Ээээ… Здорова.

– Привет, Коробок. Как дела?

– Да вроде бы ничего… Какие-то проблемы?

– У меня нет. Почем сейчас паленое рыжье?

Коробка перекосило.

– Слушай, че за дела? Я тебе охранять мешаю? Вот и ты мне не мешай и не лезь в мои…

Слушать до конца его тираду я не стал, в ней не было ничего интересного. С силой толкнув Коробка в грудь, я впечатал его спиной в стену торгового комплекса. Коробок снова округлил глаза и пропищал:

– Ой.

– Мне нужен Грач, – заявил я, постаравшись принять решительный вид.

– Чего? Послушай…!

Левой рукой я схватил Коробка за горло, а правой, в которой сжимал мотоциклетный шлем, замахнулся, готовый разбить тяжелым пластиковым шаром физиономию перекупщика.

– Нет, это ты послушай, Коробок! У меня очень хреновое настроение, я на взводе и готов взбеситься из-за любого пустяка. Так что не беси меня, потому что тогда я за себя не отвечаю. Где, твою мать, Грач?

– Да какой Грач, э? Что за Грач?

Я легонько врезал ему шлемом в живот. Коробок ойкнул.

– Тот самый Грач, которому ты несколько дней назад у входа в Дом Быта отслюнявил кучу бабла. Ты его знаешь, а он знает тебя. Будешь ломать комедию, повыбиваю тебе все зубы. И больше предупреждать не буду. Где, твою мать, Грач?

Коробок с отчаяньем уставился на меня и понял, наконец, что шутить я не намерен.

– А, этот Грач! Да откуда я знаю? Он мне что, докладывает?

– Как мне его найти?

– Не знаю! Че ты бешеный такой? Нормально нельзя, что ли, спросить? Я не знаю, где найти Грача! Они с Фомой ко мне сюда приезжают иногда, чтобы золото скинуть, я им отдаю деньги – вот и все!

– С Фомой? Что за Фома?

– Ну… Фома. Кореш его.

– Тот, который жует все время?

– Чего? А, ну да, Фома и есть. Все время точит. Пирожки, орехи, семечки – ему все равно, что жрать, главное – чтобы все время…

– Тогда где мне найти Фому?

– Я не знаю!

Пришлось снова врезать ему в живот, на этот раз ощутимее. Чтобы Коробок не взвыл, я пережал ему горло.

– Коробок, тебе зубы лишние? Я ведь могу и нос сломать. А если сильно выбесишь, могу и до пальцев добраться. Где, б… дь, мне найти Фому?

– Отпусти! – захрипел Коробок. Когда я разжал пальцы, он часто задышал, схватившись за горло. Его физиономия стала пунцовой и пошла при этом белыми пятнами. – В его пивнухе. Они с Грачом несколько лет назад пивнушку одну к рукам прибрали. Там правда подставное лицо хозяином, но сама пивнуха вроде ихняя. Давно уже. С тех пор, как Фома сам перекупкой занимался.

– Фома тоже был скупщиком золота?

– Пока его менты не закрыли. Потом он с бандосами связался и забросил наше дело. Деньгами разжился, а потом и пивнуха появилась.

– Где она находится?

– Слушай, мужик, я не хочу в ваши дела лезть! Мне проблемы не нужны!

– У тебя прямо сейчас проблемы, придурок! – прикрикнул я и для острастки снова стиснул пальцами его глотку. – Пивнуха где?

Коробок сдался и проблеял адрес. Пивная Фомы располагалась в промышленной части города – там, где живет небогатый и простой пролетариат.

– Телефон Фомы у тебя есть?

– Нет. То есть раньше был, но это старый… Фома мне не брат и не сват, мы просто одним делом раньше занимались, вот и все!

Из-за угла вышли две женщины, продавщицы из одного из магазинов «Таун Плазы». В руках сигареты и зажигалки – они выглянули на перекур. Увидев наши физиономии, ойкнули, переглянулись и торопливо исчезли.

Я очень надеялся, что менты не развесили мои ориентировки по всей «Таун Плазе». Но, чтобы не искушать судьбу, нужно было закругляться с Коробком.

– Что они тебе продают?

– Чего? Ну, рыжье, золотишко, что ж еще?

– Что за золото? Какое? Откуда оно?

– Откуда я знаю? Детали какие-то. Платы, иногда проводки, клеммы всякие… Иногда детали покрупнее. Не знаю я, откуда оно! – и выкрикнул с обидой: – Я вопросов не задаю, потому что жить хочу!

– Фома не узнает о нашем разговоре?

– Я что, дурак совсем?

– А если я решу, что ты меня обманул? Что ты все-таки свяжешься с ним и все расскажешь, про меня и про то, что я ищу его? Знаешь, что с тобой будет?

Коробок сжался, прикрывая ладонью горло, и кивнул.

– Я никому ничего не скажу.

– Ляпнешь – пожалеешь!

Я узнал все, что хотел, и теперь мне нужно было убираться. Быстрым шагом я вышел на парковку и направился к мотоциклу Стаса, застывшему у забора. Со стороны улицы что-то промелькнуло. Бросив взгляд в ту сторону, я похолодел. На территорию парковки заезжал экипаж ППС. Стиснув зубы, я нахлобучил шлем на голову и лишь ускорил шаг.

Патрульный автомобиль протискивался по тесным рядам парковки в мою сторону. Притормозил около пластикового павильона киоска, в котором я совсем недавно покупал минералку. Из машины выпрыгнул ППСник в форме. Поправляя штаны, степенно направился к киоску.

«Ложная тревога», – с неимоверным облегчением подумал я, усаживаясь в седло мотоцикла. Завел двигатель и снова покосился на ППСника. И тут же увидел, что радоваться было преждевременно. Склонившись к окну киоска, ППСник говорил с продавщицей. Потом принялся вертеть головой, увидел меня – и остановил на мне взгляд.

Местные уже показывали ориентировку на меня продавцам, сообразил я, повернул ключ и дернул ногой, вдавливая рычаг и заводя двигатель.

– Эй! Эй, ты! – ППСник побежал в мою сторону, на ходу вытаскивая пистолет. – Слезь с мотоцикла! Эй, я тебе говорю!

Мотоцикл рванул с места. Я вильнул в сторону и понесся по параллельному ряду. На всякий случай пригнулся, хотя я был уверен, что мент не станет открывать огонь в месте скопления народа. Перед глазами проносились бамперы и фары припаркованных автомобилей. Увидев проезд, я резко вильнул в сторону. Мотоцикл, ревя и воя, вылетел с парковки и рванул прочь.

Колесов

– Что он там делал?

– Понятия не имею. Маслова опознала продавщица в киоске, она видела его по ящику. Ближайший же патруль подъехал на место, но Маслов свалил. Да, не самая хорошая новость: он где-то раздобыл мотоцикл.

– Шустрый. Номера?

– Никто не разглядел. Они в грязи все.

– Какое совпадение, а?

– Маслов пытался пробиться к своему напарнику?

– В том-то и дело, что нет. Внутрь он не заходил, я проверил. Просто торчал на парковке. Зачем, непонятно. Может, ждал кого-то.

– Что на уме у этого парня? – пробормотал я. – Ладно, Володь, давай. Узнаешь что-нибудь еще – звони сразу. Отбой.

В машине стояла духота, и не помогал ни вентилятор, ни открытые окна. Что до кондиционера, то он сломался еще лет пять назад – причем сломался без малейшей надежды на возможность его починки. Проще было купить новую машину. Где бы только денег раздобыть. Вся моя – не самая, кстати, маленькая – зарплата уходила на содержание дочери-подростка. В эти расходы входили не только одежда, пропитание и прочие очевидные вещи, но и постоянные поборы в школе. Те самые поборы, которых у нас в стране формально вроде как нет. Даже я, мент, ничего не мог с этим поделать. Потому что в игре «камень-ножницы-бумага» я был бумагой, а директор школы, где училась Юля – ножницами. Дама была депутатом горсовета, а потому неприкосновенной.

Проза жизни в самой богатой и счастливой в мире, если верить телевизору, стране.

Наконец я добрался до ОКБ. Предприятие занимало по-настоящему гигантскую территорию. Высокие каменные заборы с натянутой поверх колючей проволокой. Разбросанные строения цехов и административных зданий. Где-то читал, что под землей цехов было не меньше, чем снаружи. В советские годы оборонные предприятия, как мы все знаем, строились основательно и с размахом. А вот проходная была скромной и небольшой. Будка с зарешеченной дверью и непроницаемые металлические ворота.

Я показал охраннику удостоверение:

– Полиция, майор Олег Колесов. Мне нужно в вашу бухгалтерию.

– С руководством согласовали?

Я угрюмо уставился на охранника.

– Ваше руководство вчера убили. А я – один из тех, кто расследует это убийство.

– Понимаю, но у нас режим…

– Парень, у меня тоже режим, я стараюсь ложиться спать в одинаковое время. Но сегодня не выспался, и у меня хреновое настроение. Спорить я с тобой не собираюсь. Просто пропусти или позвони в бухгалтерию, чтобы за мной пришли, твою мать.

Парень был упертым. Внутрь он меня не пропустил. Несколько раз позвонил куда-то, косясь на меня из-за зарешеченного окна, после чего соизволил сообщить:

– Ждите, к вам выйдут.

Ждать пришлось черт знает сколько. Не менее получаса. Изжарившись на солнцепеке, я уже собрался высказать охраннику все, что думаю об их режиме, но как раз в это время из проходной вышла женщина.

Ее я узнал сразу. Ольга Макаркина, она же Маслова. То же лицо, что на фотографиях, разве что лицо стало лет на 10—15 старше, а в глазах вместо озорного блеска виднелась лишь усталость. Все, как у большинства. Страна уставших людей.

– Да, я видела по телевизору, – кивнула она. – В шоке, честно говоря… Мы с Сергеем развелись семь лет назад. Он еще в милиции служил тогда.

– Общались?

– Конечно, нет. Детей у нас не было, а развелись, сами понимаете, не от хорошей жизни. Зачем бы нам общаться. Просто разошлись и пошли каждый своей дорожкой.

– То есть, вы даже не виделись?

– Ну, пару раз. Город-то у нас не очень большой. Я видела его в Доме Быта, он там охранник. Но это было еще года два назад, если не больше. После тех случаев я в Дом Быта ездить перестала. Есть ведь и другие магазины.

– А почему вы расстались, если не секрет?

– Извините, а какое это вообще имеет отношение?

– Мы подозреваем вашего бывшего мужа в тяжком преступлении. И не в каком-нибудь преступлении, а в убийстве. И не в каком-нибудь, опять-таки, убийстве, а в убийстве вашего прямого шефа. Здесь все может иметь значение.

Маслова тяжело вздохнула и покачала головой.

– Да я сама в шоке. Как так могло произойти… Я здесь работаю четыре года. Вряд ли он вообще знает, что я здесь. Когда мы разводились, я была бухгалтером совсем в другом месте. В частной фирме.

На всякий случай я спросил, в какой именно, и записал название организации и ее адрес.

– А здесь он бывал? Может, устроиться охранником хотел? А вы узнали об этом и попросили кадровиков не брать его?

– Я бы запомнила. Нет, конечно, не было такого.

Не могло же быть вообще ничего общего. Ее бывший муж завяз в истории с убийством ее же непосредственного руководителя.

– С Тумановым вы общались?

– Само собой. Я главный бухгалтер, а Александр Валерьевич – генеральный директор. Естественно, мы общались. Каждый день. Но только по рабочим вопросам, если вас это интересует.

– Он за вами не ухаживал, не ухлестывал? Ничего такого?

– Нет, что вы.

– Ольга, вы спали с Тумановым?

Она вспыхнула, на миг потеряв дар речи.

– Да что вы такое городите? Я не секретутка какая-то, я ведаю бухгалтерией этого предприятия! Что за чушь вообще? Вот вы – что, спите со всеми своими коллегами?

– Мои коллеги на 90 процентов мужики.

Маслова невольно хмыкнула.

– Мда. Послушайте. Мы не виделись с бывшим мужем. После того, как мы развелись, он ушел из моей жизни целиком и полностью. Он не звонил, не приходил, не искал контакта. Я про него вообще забыла и не вспоминаю много лет. Телефон мой проверьте, с соседями моими поговорите, если не верите. Не было ничего. Вообще ничего.

Маслов

– Алло, Стас?

– У меня менты были, – услышал я в трубке. – Только что.

– Что спрашивали?

– Ты перед Домом Быта был? Нафига?

– Не сейчас. Менты ушли?

– Ну да, а что они бы еще сделали? Мне даже врать не пришлось, я ж не знаю ничего!

– И так, наверное, лучше, – заметил я. – Стас, мне помощь нужна. Ты же все равно вечно в интернете торчишь. Можешь поискать информацию про ОКБ «Новатор»?

– Что именно?

– Чем они сейчас занимаются? Я вообще ничего о них не знаю. Слышал, в советские годы делали оборудование для авиации, а чем «Новатор» занимается сейчас, без понятия.

– Зачем тебе это?

– Пока не знаю. Так ты можешь поискать?

– Ладно, – вздохнул Стас. – Попробую. Только у меня времени нет ни хрена. Я тут за двоих работаю. Напарника у меня нет больше. Его в розыск объявили, говорят.

– Какой кошмар, – подыграл я. – Ладно, звони, как узнаешь.

Отключившись, я вернулся к тому же, чем занимался последний час. К сидению на мотоцикле и наблюдению за торцевой стороной жилого дома, в полуподвальном помещении которого располагалась та самая пивная. Название было оригинальным – заведение называлось «Пенное». Чтобы никто не спутал с баней, над дверью рядом с названием пивной красовалась плохо нарисованная кружка пива, из которого, как каша из скороварки, лезла пена. В общем, в конкурсе на самую оригинальную идею для питейного заведения «Пенное» провалилась бы с треском.

Добравшись сюда, я спустился вниз. Ничего особенного: прилавок с пивными кранами, холодильник с бутилированным пивом, полки с закусками и четыре столика для посетителей. Грязно, неприятно, уныло и тоскливо. В желудке было пусто, и я прикупил себе орешков. Грызя их, старался не думать, что похож сейчас на вечно жующего что-то Фому.

Вскоре перезвонил Стас.

– ОКБ «Новатор» занимается сейчас утилизацией военной техники, – поведал он. – По заказу министерства обороны.

– Серьезно?

– Угу. В советские годы «Новатор» был оборонным предприятием. Кажется, сейчас оно вернулось в строй. Это то, что я на их сайте нашел.

– У них есть свой сайт?

– Сейчас у дворовых собак есть свои сайты. Мы живем в эпоху интернета.

– Постараюсь запомнить.

– Я тебе помог?

– Не знаю. Ладно, спасибо.

– Сергей, у меня язык чешется спросить: мотоцикл не пострадал?

Я хмыкнул:

– Спасибо, что волнуешься за мою шкуру. Я в порядке. Мотоцикл, кстати, тоже. Ладно, Стас, давай, и спасибо еще раз.

Почему я заинтересовался ОКБ? Самый очевидный ответ – потому что люди Грача и Фома, или даже сами Грач и Фома, убили именно директора этой конторы. Но сейчас я задумался о деятельности «Новатора» из-за слов Коробка. «Детали», – сказал он. Грач и Фома сбывали скупщику какие-то детали из золота. А вдруг это напрямую связано с предприятием?

Про ОКБ «Новатор» я не знал практически ничего. В советские годы, сразу после основания, отдельное конструкторское бюро – кажется, именно так расшифровывалась эта аббревиатура – занималось производством оборудования для авиации. Кажется, они делали двигатели для военных и пассажирских самолетов. Потом, когда в начале 90-х в стране стало стремительно разваливаться абсолютно все, что только могло разваливаться, «Новатор» едва не закрылся. Но им удалось удержаться на плаву. Правда, какой ценой – одно время, если мне не изменяла память, ОКБ выпускали даже пластиковые и жестяные ведра. В общем, одна из многочисленных позорных страниц нашей промышленности. А вот чем ОКБ занималось сейчас, я не знал. Информация Стаса нисколько не помогла. Вопросов стало даже больше, чем было ранее.

Я ждал. На город постепенно опускался вечер, а вместе с вечером портилась и погода. На небе показались неуютные низкие тучки – сначала крохотные, робкие, но потом потянулись и экземпляры покрупнее, и вскоре небо затянуло полностью. Подул ветер, поднимая тучи пыли, которая роем клубилась вдоль дороги и разбитых, с редкими уродливыми пятнами уцелевшего асфальта как воспоминанием о былом величии, тротуаров.

Было около шести часов вечера, когда появился знакомый черный внедорожник. Фома, ради которого я и приехал сюда. Из своего укрытия в паре десятков метров от пивной я видел, как автомобиль подполз к дверям «Пенного». Внутри был лишь Фома. Вот он выпрыгнул из машины, что-то жуя. Степенно, походкой местечкового барина, направился к дверям пивной и скрылся за ними.

До этого момента я не задумывался, что будет, когда Фома все-таки появится. Но теперь вопрос встал ребром. Оружия у меня, кроме раскладного ножа в кармане, не имелось. Зато на моей стороне эффект внезапности. Но что я мог? Просто сесть вместе с ним в машину, приставить нож к горлу и все выведать? А если в этот момент по закону подлости появится и Грач? А если Фома вооружен? А если он не из тех, кого, как Коробка, можно взять нахрапом?

Сплошные «а если». Лихорадочно обдумывая, я пришел к единственному разумному выводу. За Фомой нужно проследить. Узнать, где он обитает. Тогда у меня будет гораздо больше козырей на руках. За годы службы водителем в милиции я неплохо познал это ремесло и не боялся, что Фома срисует меня во время преследования. Тем более, он не был ни профессиональным водителем, ни человеком со специальной подготовкой – Фома был всего лишь бывшим перекупщиком краденого золота.

В «Пенном» он пробыл недолго. Уже через минут 5—10 Фома выбрался на поверхность. Говоря с кем-то по телефону, своей мерзкой вальяжной походкой степенно подошел к внедорожнику и вскарабкался за руль. Когда его автомобиль тронулся, я завел мотоцикл и пополз следом.

Фома двигался быстро, потому что в этой части города особых пробок никогда не наблюдалось, устремляясь все глубже в промышленные дебри северных окраин города. И до меня, неотступно следующего за черным внедорожником на расстоянии около 50 метров, стало доходить, куда мы направляемся.

Когда впереди показался длинный, как полная смертной тоски жизнь, забор предприятия, я понял, что угадал. Фома ехал к ОКБ «Новатор».

Для меня это было откровением. Совсем недавно я гадал, имеет ли ОКБ отношение к этой истории с Фомой и Грачом – и вот сейчас один из них спокойно, как к себе домой, сам подъезжал к оборонному предприятию. Фома сбавил скорость у проходной и свернул на парковку перед воротами. Парковка была забита машинами, а из проходной один за другим выходили люди. Конец рабочего дня – все спешили домой. Фома остановился посреди парковки, открыл окно – чтобы все были свидетелями полного отсутствия у Фомы музыкального вкуса – и принялся ждать кого-то.

Я свернул направо и остановился через дорогу от проходной. Развернулся, приподнял забрало шлема и принялся ждать.

А потом я увидел ее. Увидел и не поверил своим глазам.

Это была Ольга! Та самая, моя бывшая жена Ольга. Незнакомое мне платье, новая прическа, совсем другая сумочка – все было не таким, каким запомнилось с нашей последней встречи пару лет назад – но это однозначно была именно она.

Какого черта здесь делает Ольга?!

Пока я ломал себе голову, сама Ольга, ни о чем не подозревая, попрощалась с кем-то из коллег, помахала рукой группе других женщин, только выходивших через проходную на улицу, и направилась по тротуару в сторону автобусной остановки. Я следил за ней и видел, как она быстро шагает, цокая невысокими каблучками по редкому разбитому асфальту, как она подходит к остановке, как поправляет волосы и как разворачивается навстречу движению транспорта и замирает в позе «я жду автобус».

На секунду я забыл обо всем остальном. Итак, Ольга. Она работала здесь. И что мне теперь делать? Рвануть к ней? Все было слишком неожиданно, и я…

…Грач, в пиджаке, но без галстука, показался в проходной. Он вышел с важным видом начальника. Бросил что-то командное назад через плечо. Там маячил молодой охранник, который едва не козырнул ему в ответ.

Вот это поворот. Сегодня был прямо-таки вечер откровений. Каждую новую минуту – менявший все сюрприз. Итак, Грач не просто имел отношение к ОКБ – он был здесь кем-то в руководстве. Уголовник с двумя ходками за разбой и убийство – теперь был в руководстве оборонного предприятия.

Если это не зазеркалье, то я не знаю, что еще вообще тогда можно было так назвать. Американская мечта с ее возможностью мигранту трудиться всю жизнь и заработать миллион – тьфу, детский сад. У нас – вот где настоящая страна возможностей. Где еще рецидивист может стать частью оборонной промышленности?

А тем временем Грач махнул еще кому-то из сотрудников, сделав это с покровительственной улыбочкой, и направился к поджидавшему его Фоме. Уселся на заднее сиденье и явно что-то сразу приказал, потому что Фома убавил музыку и поднял окна. Наверное, чтобы врубить кондиционер. А потом черный внедорожник пришел в движение и пополз к улице.

Я обернулся на остановку. Туда как раз подошла маршрутка, и Ольга и еще несколько человек засеменили к микроавтобусу.

Я едва ли не метался, решая, куда ехать. Но к тому моменту, когда черный внедорожник выкатил на проезжую часть, врезался в поток движения и покатил прочь, я уже принял решение, а потому не шелохнулся, чтобы упасть им на хвост. Теперь я знал, где искать обоих ублюдков. А сейчас пора было заняться Ольгой. Теперь я был уверен, что она сможет ответить на все мои вопросы – хотя и сама, может быть, не догадывалась об этом.

Ольга пропала из виду, найдя, очевидно, место в маршрутке. Ехать следом не было никакой необходимости. Я знал, где жила Ольга. Поэтому завел мотоцикл и дворами поехал к параллельной улице – она была шире и удобнее для быстрого перемещения. Лавируя на своем – ну, временно своем – мотоцикле между автомобилей, я по самому короткому пути направился к Ольге домой. И оказался здесь раньше, чем она сама добралась сюда на маршрутке, терявшей время на каждой очередной остановке.

Ольга жила в квартире, доставшейся ей от матери. Сама мать, Макаркина-старшая, скончалась от рака за два с половиной года до нашего с Ольгой расставания. Сейчас, с высоты прожитых лет, я ясно видел и понимал, что тогда это и стало одной из причин нашего развода. Я был либо на работе, либо отдыхал после работы. С похоронами помог, но потом включил привычный режим жизни. А Ольга ждала от меня поддержки. Я, к тому времени уже давно похоронивший обоих родителей, причем без чьей-либо помощи, смирился с их потерей и жил дальше. И почему-то был уверен, что сразу после похорон Ольга поступит также. А ей было больно. Она ждала поддержки. Но я – не сообразил. С этого все и началось. А потом все развивалось так, как обычно и бывает: все предыдущие разногласия стали выпячиваться наружу, нарастая вокруг первопричины, как снежный ком, начались ссоры, переросшее в отчуждение, в молчание, и, наконец, в собранный чемодан Ольги.

Ничего яркого. Проза жизни. Все, как у людей, как обожают говорить наши с вами сограждане.

Я ждал Ольгу на лестничной площадке, притаившись за выступом лестничного пролета. Вот она вышла из лифта, звеня ключами, вот она подошла к двери. Щелкнул замок, два оборота…

– Оля, – сказал я.

Она обернулась. И застыла, бледнея.

– Господи…!

– Мы можем поговорить?

Ольга смотрела на меня, как смотрят на привидение. И не какое-нибудь привидение, а очень страшное, несущее потустороннюю неотвратимую угрозу.

– Что ты собираешься делать?

– Поговорить.

– Я буду кричать.

– Зачем? – я обомлел, поняв, к чему она клонила. – Ты что, думаешь, я…? Черт возьми, Оля. Ты меня знаешь лучше многих! Я хоть раз на тебя руку поднимал?

– Уходи.

– Не могу. Сначала мы должны поговорить.

– Тебя ищут. Тебя полиция ищет. Ты убил моего директора. Господи, как ты можешь так вот заявляться ко мне и…?

– Его убил Грач, – прорычал я, перебивая. – Аркадий Грач, который работает бок о бок с тобой на этом гребаном «Новаторе». Знаешь такого? – Ольга знала. Она нахмурилась, пытаясь сообразить. – Это долгая история. Мы можем…

– Нет. Уходи.

– Оля… Они Толяна убили. Помнишь моего соседа Толяна? Бывшего военного? Они хотели убить меня, но вместо этого нарвались на Толяна. И убили его. Все очень серьезно. Пожалуйста, дай мне хотя бы пять минут. Мне нужна твоя помощь.

Ольга помнила Толяна. А я помнил, что ей было его искренне жаль после того, как она узнала от меня его невеселую историю. Ольга моргнула, потом еще раз. Помолчала, оттаивая. И приоткрыла дверь.

– Пять минут, Сергей.

Сбивчиво, но стараясь не упустить ничего, я рассказал ей всю историю. Все, начиная с первого появления Грача и заканчивая тем, как я проследил Фому до проходной ОКБ «Новатор». Ольга внимательно слушала, округлив глаза и приоткрыв рот.

– Неужели… Неужели полиция тебе не поверит?

– Я сам работал в этой конторе. Я немного знаю их методы. Кто будет разбираться в заговоре, когда вот он я, готовый киллер? Особенно после убийства Толяна. Меня ищут как убийцу, я в розыске. Они отслеживают мою банковскую карточку, мой телефон, выставили засады у Стаса и, может быть, где-то еще.

Ольга порылась в сумочке, выудила оттуда визитную карточку и положила передо мной.

– Сегодня этот человек был у меня. Он из полиции. Задавал вопросы про тебя. Пытался понять, что может быть общего у тебя и у Туманова.

– Нет ничего общего, – я взял карточку, прочел имя и хмыкнул: – Майор Колесов. Ну, конечно. Он-то и объявил меня в розыск, хотя я всего лишь просил его поговорить.

– Мне он показался честным человеком.

– Когда мы были женаты, я тебе тоже казался честным человеком. Но сейчас ты испугалась, что я сделаю тебе что-нибудь.

Ольга отвела глаза.

– Ты не понимаешь. Твою фотографию по телевизору показывали. Сказали, что ты разыскиваешься по подозрению, так сказать, в причастности к убийству.

– Где-то слышал, что телевизор это не высшая инстанция, а все сюжеты придумывают не боги, а такие же, как мы, люди, – не удержался, чтобы не съязвить, я. – Телевизору не всегда можно верить.

Ольга явно оскорбилась, и я поспешно заговорил:

– Извини. Вылетело. У меня последние дни дикие, врагу не пожелаешь. Нервы на пределе. Постоянно приходится прятаться и убегать. Извини.

– Ты хотел поговорить, – напомнила Ольга. – О чем? Просто объяснить, что ты ни в чем не виноват?

– Не только это. Грач – кто он? Кем он работает в «Новаторе»?

– Он наш новый начальник службы безопасности.

Я не смог сдержать саркастического смешка:

– Дважды судимый бандос, на котором печать негде ставить? Как такое вообще возможно?

– Думаешь, у нас кто-то в курсе, что он бандит?

– Уж кто-то точно в курсе. Тот, кто принимал его на работу. Люди на такие должности обычно как следует проверяются, в том числе через ментов. А учитывая, что это оборонное предприятие, то наверняка и через ФСБ.

– Как тогда он умудрился?

– Это мне и интересно. Оль, чем именно занимается «Новатор» сейчас? Как я понял, утилизацией техники? Что это вообще такое?

– Утилизация техники – это утилизация техники, – пожала она плечами неуверенно. – Когда технику утилизируют. Ну, разбирают.

– Это я понимаю. Ты знаешь подробности? Зачем для утилизации техники нужно такое огромное предприятие, как «Новатор»?

Ольга наконец рискнула сесть в кресло напротив меня. Рассказ, вероятно, обещал быть длинным.

– У ОКБ «Новатор» длительный контракт с министерством обороны по утилизации списанного вооружения и военной техники. Здесь все не так просто, как кажется. Разборка какого-нибудь танка – это не то же самое, что в кино показывают: засовывают машину под пресс и давят, как таракана. Утилизация специальной техники – это достаточно сложный и дорогой процесс. Ну, вот смотри. Есть, например, ракетная установка на базе грузовика, да? Как военная техника она устарела, но внутри находится целая куча деталей, которые пригодны для применения где-нибудь еще. Установку с оружием разбирают на части, остается шасси грузовика – его доводят до обычного гражданского автомобиля и тоже продают. Сейчас, например, у «Новатора» контракт с целой кучей коммунальных фирм, которые покупают у нас эти грузовики по выгодной для них цене. А все, что остается от оружейных установок, тщательно разбирается, сортируется по видам металлов и сдается на «Втормет». Мы на «Новаторе» таким образом выполняем госзаказ на поставку металлолома. И это тоже востребовано. В итоге министерство обороны выручает со старой техники очень приличные деньги.

Я кивнул, стараясь выстроить в голове схему.

– А почему само минобороны этим не занимается?

– Ну, как. Люди в погонах – это люди в погонах. Да у них и законных прав нету на такие технические вещи, у нас в стране ведь все сейчас через конкурсы и тендеры. А на «Новаторе» есть и средства производства необходимые, и специалисты, и все нужные лицензии.

– Оль, скажи пожалуйста одну вещь. С золотом на «Новаторе» работают?

– С золотом?

– Вот именно. С золотом. Подумай, это важно.

Ольга вздохнула. Думая, она закусывала губу, а ее взгляд блуждал. Привычки с годами не меняются. На секунду мне померещилось даже, что передо мной та самая Ольга, моя жена, что мы вместе и нет вокруг этого тупого душного бреда с убийствами, розыском и бесконечным бегством… Но лишь на секунду.

– Вообще, да, – откликнулась Ольга. – Мы же утилизируем военную технику. Там очень много электронной начинки: блоки управления, блоки наведения, радиостанции, всякие специальные средства связи и так далее. И там, конечно, содержатся драгоценные металлы, в том числе золото. Немного, но у нас огромные масштабы, мы в год утилизируем сотни и тысячи единиц техники и оружия. Так что и золота набирается много.

– Насколько много? Килограмм, два, десять?

– Даже больше, и гораздо больше. Десятки килограммов.

– Вот, где собака зарыта! – возбужденно воскликнул я. – Они воруют это золото на «Новаторе»! Грач и Фома воруют золотые детали и сбывают его в городе через перекупщиков.

– Нет-нет. Они не могут. За этим следят, у нас контракт с минобороны, это ведь серьезно. Все золото отправляется на специальное предприятие «Драгмет». Нельзя так просто взять в цеху охапку золотых деталей и вывезти с предприятия…

– …Даже если ты начальник службы безопасности?

Ольга не нашлась, что ответить. Продолжая думать, она нахмурилась.

– Знаешь… Я сейчас вспомнила кое-что. Недели две-три назад к нам шеф заходил. Ну, директор, Туманов. Он запрашивал всю документацию по нашим поставкам золота в «Драгмет». Якобы они оттуда звонили и жаловались, что с нашей стороны выполнение плана сократилось. Что-то такое…

Лихорадочно соображая, я вскочил. На всякий случай проверил окно. Из-за нависших над городом туч казалось, что на город уже опустилась ночь, хотя на часах было лишь около восьми часов вечера.

– Значит, Туманов проверял. Понимаешь, Оль? «Новатор» на самом деле не выполнял план, потому что часть золота разворовывается. За этим стоит Грач. Он как шеф службы безопасности сумел наладить процесс так, чтобы никто ничего раньше времени не заподозрил. А потом пошла волна со стороны другой фирмы, и Туманов решил все проверить. Грачу это было не нужно. И что в итоге? В итоге Туманова убивают. Вот тебе и мотив!

– Золото?

– Ты сама сказала, что у вас золота набирается на десятки килограммов. А один килограмм золота – это сколько в рублях, ты в курсе? Если нет, я скажу. Это около трех миллионов рублей. Только один килограмм. Если Грач ворует хотя бы десяток кило, он кладет себе в карман около 30 миллионов. Неплохие деньги, а?

– С ума сойти, – пробормотала Ольга. – А ведь и правда, все сходится.

– Не все. Был еще один тип. Заказчик. Они согласились, чтобы я с ним встретился, потому что после убийства Туманова все равно хотели избавиться и от меня. За всем стоит не только Грач, есть кто-то еще. Может быть, кто-то из вашего руководства.

– Почему?

– Потому что Грача кто-то взял в начальники службы безопасности оборонного, е-мое, предприятия. Этот кто-то знал, кого берет. Не исключено, что его и взяли-то для того, чтобы Грач мог наладить схему по воровству золота, – я покосился на Ольгу. – Сколько у Туманова заместителей?

– Пятеро.

– Зачем так много?

– Потому что у нас большое предприятие. Каждый зам курирует свое направление работы. В ментуре что, не так было?

– Среди них есть такой хлыщ с зализанными назад волосами? Все время говорит «эт самое», просто через каждое слово? Такая фраза-паразит?

И по лицу Ольги я понял, что попал в точку. Такой заместитель у Туманова был, и Ольга отлично его знала. Изменившись в лице, она поднялась, прошла к книжной полке. Там, среди старых, оставшихся от матери, книг стояли несколько фотоальбомов. Ольга взяла один, принялась бегло листать. Я подошел сзади. Ольга замедлилась, дойдя до фотографий с какой-то вечеринки.

– Что это?

– Наш корпоратив. В честь 42-летия ОКБ. Мы его в апреле отмечали, так что фотографии совсем свежие… Вот, нашла. Смотри, это он?

Ольга положила подушечку пальца на грудь изображенного в кругу ее коллег человека в костюме. Лощеный тип с зализанными волосами и тонкой неприятной улыбкой.

– Да, – сказал я и сам не узнал своего голоса. – Кто он?

– Пинженин Николай Владимирович. Первый заместитель Туманова. Сейчас он исполняет обязанности директора…

Говоря это, Ольга обернулась. Мы стояли почти рядом, и она смотрела на меня своими большими – сейчас они казались просто огромными – глазами.

– Пинженин, – повторил я.

Теперь я знал имя своего врага, стоявшего за всеми моими бедами.

Колесов

Будильник в телефоне заверещал, с трудом выдергивая меня из мира грез. 7.00. Отключив звонок, я разлепил глаза. За наполовину задернутыми шторами (а вот будь я оптимист, сказал бы, наверное – за наполовину отдернутыми) открывалось темно-серое влажное месиво. Ночью прошел дождь, и низкие тучи, отражавшиеся в лужах, намекали, что вода с небес может вернуться в любой момент.

Зарядка. 30 отжиманий и 30 скручиваний на пресс. Тело было одеревеневшим и непослушным – оно всегда так реагировало на дождливую погоду. Умылся. Подошел к единственной в нашей двушке спальне, за закрытой дверью которой посапывала Юля. Я осторожно приоткрыл дверь. Дочь спала, обнявшись с перекрутившимся за ночь и сейчас похожим на голодного питона одеялом. Открытый рот, разметавшиеся по подушке волосы. В комнате стояла духота. Юля почему-то всегда закрывает дверь, вставая ночью в туалет. Не удержавшись – как обычно – я прокрался к ней и легонько, чтобы не разбудить, поцеловал ее в лоб. Юля даже не пошевелилась, лишь перестала сопеть и пожевала что-то во сне.

Когда я нехотя запихивал в себя опостылевшие сосиски, зазвонил телефон. Это был Ширшов.

– Доброе утро.

– Ты уже в отделе?

– Жене надо было на работу пораньше, так что я…

– Ясно. Есть новости?

– Вроде того. Олег, мы сделали запрос по мотоциклам, как ты просил. Я сейчас пробежался по списку и догадайся, на чье имя там наткнулся.

– С какой буквы начинать догадываться? По порядку, с А?

– Короче, точно такой же мотоцикл, на котором рассекает наш Маслов, зарегистрирован на имя Станислава Ефремова.

– Кто это?

– Охранник в «Таун Плаза». Напарник Маслова. Тот самый чувак, который клялся и божился, что не видел Маслова и ни разу не общался с ним после убийства.

– Интересно, – нахмурился я. – Помогает, значит.

– Прижать надо чувачка.

Станислав Ефремов. Знакомое имя. Откуда?

– Погоди пока. Он ведь тоже бывший мент, как и Маслов?

– Вроде бы.

– Найди его личное дело. Цепову пока ничего не докладывай. Я скоро подъеду. Вместе подумаем, что делать дальше.

Отключившись, я быстро оделся. Натянул наплечную кобуру с табельным стволом. Учитывая погоду – термометр на окне показывал 16 градусов, плюс снова зарядил мелкий и противный дождь, шлепая по лужам и оставляя после себя круги – пришлось нацеплять на себя кожаную куртку. Написал, как обычно, записку Юле. Ничего особенного: «На обед можешь заказать пиццу, деньги в комоде. Если что, звони. Папа». И шагнул за входную дверь.

Развернувшись, чтобы запереть замок, я спиной почувствовал позади себя какое-то движение. Но развернуться не успел. Чья-то рука обхватила меня сзади и приставила что-то чертовски острое прямо к моему горлу.

– Не дергайся, – прошипел в ухе голос. – Если не хочешь, чтобы я тебе глотку распорол. Истечешь кровью еще до приезда «скорой».

Маслов. Это мог быть только он. Черт побери. Я застыл, как вкопанный.

– Что тебе нужно?

– Догадайся.

– Ты знаешь, что с тобой будет, если ты хоть что-нибудь мне сейчас…?

– Заткнись, все это я и без тебя знаю, – оборвал меня Маслов.

Он дышал прямо мне в ухо, часто и горячо. Его левая рука принялась быстро шарить по куртке. Нащупав пистолет, он потянул руку к кобуре и, обхватив рукоятку, выудил оружие из кобуры. При этом правой вдавил нож еще сильнее в кожу на моем горле – на случай, если я решу сопротивляться.

– Отлично, – щелкнул предохранитель, – А теперь руки за голову. Медленно! – я подчинился. – Хорошо. Теперь заходи.

Юля, первым делом мелькнуло в голове. Моя спящая в пяти метрах отсюда дочь.

– Нет.

Нож вжался в ткани так, что порезал кожу – я почувствовал острый жар.

– Внутрь, сказал.

– Это очень большая ошибка с твоей…

– Внутрь! – Маслов повысил голос, теряя терпение. – Или я за себя не отвечаю! Мне терять нечего, если ты не заметил! Шагай, б… дь!

На одеревеневших ногах я вошел в квартиру. Нож пропал, но через долю секунды что-то твердое ткнулось мне между лопаток. Пистолет.

– Медленно. Не заставляй меня нервничать. После выстрела в упор тебя будет сложно спасти. А жить ты, наверное, хочешь.

Мы оказались в прихожей. Я практически крался вперед, чувствуя кожей спины приставленный к позвоночнику ствол. Сзади щелкнула, тихо захлопываясь, входная дверь.

– Хорошо. Теперь поговорим. Можешь повернуться. Медленно!

Я так и поступил. Развернулся, не опуская заведенных за голову рук, и увидел перед собой осунувшееся худощавое лицо с мешками под запавшими глубоко внутрь глазами. Маслов отступил на полшага назад, не сводя с меня пистолета – черный зрачок вороненого ствола был направлен мне в солнечное сплетение.

Глаза Маслова не походили на взгляд затравленного и загнанного в угол животного, но в них была отчаянная решимость. Дело дрянь, понял я. Маслов пойдет на все, если не подчиняться.

А за углом в своей спальне мирно, ни о чем не догадываясь, спала моя 12-летняя дочь.

Твою мать.

– Не делай глупостей, мужик, – хрипло произнес я. – Если ты сейчас что-нибудь сделаешь, уже ничего нельзя будет переиграть.

– Правда? А я ведь пытался с тобой поговорить. Пытался все объяснить. Мне посоветовали обратиться к тебе. Сказали, у тебя неплохая репутация. Что ты вроде как из честных ментов. И я поверил. Зря, конечно.

– Ты не поверил, – отозвался я. – Иначе бы пришел, как договаривались.

– Чтобы вы меня повязали? Я ждал только тебя. А операми был забит весь парк. Плюс группа захвата за углом. Хреновый какой-то уговор.

– Я должен был подстраховаться. Я ничего не знал о тебе. Кроме того, что ты как-то связан с заказным убийством.

– Послушай сюда, – Маслов не отводил пистолета. И, что еще хуже, его рука не дрожала. – Все эти дни, вместо того, чтобы попытаться распутать это убийство, вы просто искали меня. Чтобы повесить всех собак, да? Моя милиция меня бережет и все такое?

– Маслов…

– Не перебивай. Так вот, я сам все узнал. И у меня есть имена. Я знаю и исполнителей, и заказчиков убийства Туманова. Я пришел, чтобы рассказать тебе все это.

– Тогда отдай мне ствол. И мы поговорим.

– Хватит! – рявкнул Маслов.

Я стиснул зубы, боясь самого страшного – того, что сейчас проснется дочь.

– Не ори. Давай говорить тихо. А еще лучше, если мы выйдем отсюда. Выйдем и как следует поговорим.

– Хватит, – повторил Маслов. – Поговорим здесь. Это не займет много времени. Ты готов слушать?

Я был готов.

И Маслов заговорил. Буравя меня подозрительным взглядом и ни на секунду не ослабляя бдительности, он рассказывал свою историю. Как на прошлой неделе к нему обратился бывший сосед по имени Аркадий Грач и предложил непыльную, но высокооплачиваемую работу. Как затем они встретились с заказчиком. И все, что было после. Затем Маслов перешел к основному мотиву – а именно, к схеме хищений золота с ОКБ «Новатор».

– Хорошо, – сказал я.

– Что – хорошо?

– Я тебе верю. Ты же это хочешь? Я верю. И если ты меня сейчас не пристрелишь, я обязательно все это проверю. Сегодня же. И про Грача, который начальник службы безопасности. И про Пинженина. Все проверю.

Маслов прищурился.

– Ты ведь врешь мне.

– Нет. Зачем бы?

– Потому что я держу тебя на прицеле.

– А что ты ждешь от меня? Чтобы я сказал: «Пошел отсюда»? Или «Нет, это херня, я тебе не верю»?

– Колесов, я назвал тебе имена исполнителей. Я назвал тебе имя заказчика. Проверь документацию ОКБ, и ты найдешь следы хищений золота. Так что у тебя есть мотив. Я хочу, чтобы ты просто занялся своей работой.

– Хорошо.

– Как тогда, с маньяком. Когда никто не хотел докапываться до истины, но ты сделал это. И не дал посадить невиновного. Просто выполнил то, за что тебе платят. Сделай это еще раз.

– Хорошо, – повторил я, не сводя глаз с его пистолета.

А потом донесся звук, от которого меня прошиб холодный пот. Тихий скрип открываемой до конца двери и шорканье босых ног по линолеуму. Юля.

– Пап?

Господи. Жуткий страх, которого я не испытывал никогда в жизни, сковал все мое тело. Нет ничего хуже, чем опасность, которая нависает над единственным близким для тебя человеком – да еще и по твоей же вине. Лицо Маслова вытянулось, а глаза округлились от напряжения. Он весь сжался, как пружина, готовый действовать. Он буравил взглядом меня, а я – его.

Но в то мгновение, когда из-за угла показалась взъерошенная и заспанная Юля в пижаме, Маслов отвел пистолет. Сразу же я опустил руки.

– Пап? – повторила Юля, уставившись на меня и незнакомца с перекошенным от напряжения лицом. – Ты…? Здрасте.

– Здрасте, – хрипло отозвался Маслов, не глядя на нее. Он продолжал сверлить глазами меня, чтобы не упустить тот миг, когда я начну действовать.

– Привет, дочка, – я медленно повернул глаза к Юле и попытался улыбнуться. – Ты иди к себе пока, хорошо?

– Все… нормально?

– Да. Это ко мне. По работе. Все хорошо. Ты только иди к себе. Иди. Сейчас.

Юля растерянно смотрела на меня, на Маслова. Кажется, она что-то почувствовала – не поняла, а именно почувствовала. В ее глазах промелькнула растерянность. А потом она тихо, как мышь, исчезла там, откуда появилась.

В то же мгновение Маслов снова вскинул пистолет, направив его мне между глаз. Я послушно вздернул руки вверх, заведя их за голову. Буря эмоций отражалась в глазах Маслова, и неожиданно для себя я увидел и осознал главную из них. Сожаление.

– Надо было сразу сказать, – пробормотал он.

– А ты бы – сказал?

Странная игра во взгляды, при которой каждый читал все, что думает другой.

– Сейчас я ухожу, – открыл рот Маслов, продолжая целиться в меня из моего же табельного ствола. – Ты можешь делать, что хочешь. Я никак не могу на это повлиять. Можешь выполнить свою работу. А можешь продолжать бросать все силы на то, чтобы найти и закрыть того, кто ни в чем не виноват. Но я попытался. Дальше ход за тобой, Колесов.

Маслов попятился к выходу. Левой нащупал ручку и повернул, отпирая входную дверь. Правой продолжал держать меня на прицеле.

– Ствол, – произнес я. – Если ты уйдешь с ним, мне конец. Я ничего не смогу сделать. Ты сам бывший мент. Ты знаешь, что бывает за утерю ствола.

– Вот и узнаешь, каково это – побыть в моей шкуре.

Бросив это, Маслов шагнул за порог и тут же захлопнул за собой дверь.

Я сорвался с места, рванув в комнату Юли. Она испуганно вскочила с кровати, увидев меня. С силой я прижал ее к груди и уткнулся носом в ее пахнущие шампунем золотистые волосы.

– Все хорошо. Ты не испугалась?

– Нет. Кто это был, пап?

– Все хорошо, – повторил я. – Не волнуйся. Все хорошо.

Не без усилия оторвавшись от дочери, я шагнул к окну. И увидел мотоцикл с заляпанными грязью номерами, проворно удиравший со двора. Ободряюще улыбнулся дочери:

– Иди умываться. Сейчас что-нибудь на завтрак сварганим.

– А тебе на работу не надо?

– Попозже.

Когда она вышла, непонимающе кивнув, я полез в карман за сотовым телефоном.

– Володя, это я. Быстро дуй ко мне. И прихвати наряд. Только что у меня были гости.

– Чего? Какие гости?

– А ты, твою мать, догадайся.

Ширшов помолчал. Потом удивленно протянул «Ооо!» и отключился.

Когда прибыл наряд, я отправился встречать их. Проходя мимо площадки второго этажа, застыл у почтовых ящиков. Крышка моего ящика – номер 57, как и сама квартира – была кем-то обезображена. Ее погнули так, что вместо узкой щели для корреспонденции на почтовом ящике темнело похожее на пасть отверстие. Я полез в карман за ключами. Замок из-за варварского рывка подчинился с трудом, но все же поддался.

Внутри почтового ящика лежал мой табельный пистолет. Не веря своим глазам, я взял оружие в руки. Вытащил обойму. Все патроны на месте.

Загрохотали подошвы по бетону, и на площадку взмахнул Ширшов.

– Олег? Все в порядке? Все целы?

– Угу, – задумчиво отозвался я. В памяти всплыло лицо доведенного до ручки Маслова. Его рассказ. Но главное, что меня поразило – это его реакция на мое «Ствол. Если ты уйдешь с ним, мне конец. Ты знаешь, что бывает за утерю ствола». Маслов вернул мне оружие, хотя в его положении – которое было хуже некуда – мог этого не делать.

Пора было о многом подумать.

В частности: а что, если все, что говорил Маслов – правда?

Маслов

Итак, моя отчаянная и идиотская – как теперь было абсолютно понятно – вылазка к Колесову ничего не дала. Разве что теперь я окончательно настроил его против себя, и опер будет рыть землю, чтобы найти меня. А уж когда найдет – мне не поздоровится.

Это была идея Ольги. Вчера мы допоздна обсуждали возможные перспективы. Идей было немного. Первая: сдаться и прийти с повинной, но не в полицию, а в Следственный комитет – к следователю, который ведет это дело. Но учитывая, что после задержания – а оно будет в любом случае – я попаду не куда-нибудь, а в изолятор временного содержания (ИВС), входящий в структуру УВД города, это была замена шила на мыло. Вторая идея: обратиться в ФСБ, поскольку речь идет о важном оборонном предприятии, работающем по контракту с министерством обороны России. Но эта идея нравилась мне еще меньше, чем идея со Следственным комитетом. Я подозревал, что методы работу у оперов контрразведки те же самые, что и у полицейских, а вот в случае, если всех собак повесят именно на меня, выпутаться будет гораздо сложнее.

Была и третья идея: встретиться с Колесовым, поговорить с ним лично, тет-а-тет. Поскольку выбор был невелик, я остановился именно на ней. Ольга настаивала именно на этом варианте. Она даже вооружилась визиткой Колесова, на которой был и его домашний номер, после чего засела за компьютер и на одном из сайтов, где содержались базы данных телефонных номеров, нашла адрес майора Колесова.

Я сдался и рано утром, чтобы застать опера дома, отправился к нему.

Теперь мне было кристально ясно – это была большая ошибка.

Мы с Ольгой договорились, что сразу после разговора с Колесовым я позвоню ей и все выложу. Сразу, конечно, не получилось – нужно было удирать как можно дальше от дома майора, потому что теперь менты могут объявить «Перехват» и бросить все силы на мои поиски. Я пересек границу района, покатил к окраине и заехал в огромный гаражный массив, похожий на нескончаемые лабиринты из грязи, металла и мокрого кирпича. Здесь был гараж Стаса. Открыв его, я завел мотоцикл внутрь и снял каску.

Нужно отдышаться и пересидеть здесь, в сухом помещении – а уж потом думать, куда двигаться дальше.

Выудив из кармана вбитый туда накануне вечером номер Ольги и принялся звонить.

Гудки шли, но трубку никто не брал. Это было странно, потому что Ольга вчера – когда я уходил от нее – пообещала, что будет на связи. Часы показывали уже 9.27. Она уже наверняка на работе. Этот номер у меня также был. После двух гудков трубку взяла молоденькая и, судя по голосу, жизнерадостная девушка.

– Алло, бухгалтерия.

– Здравствуйте. Позовите, пожалуйста, Ольгу Ивановну. Маслову.

– А ее нет.

– Она вышла?

– Нет, она еще не пришла.

Я нахмурился. Это было более чем странно. В таких вещах люди меняются редко. А Ольга всегда отличалась неимоверной пунктуальностью, по ней можно было часы сверять.

– Она звонила, что задержится?

– Нет. А это кто? Может, что-нибудь ей передать?

– Я перезвоню, – сказал я и отключился.

В душе зашевелилась тревога. Ольга работала под самым носом у Грача и Пинженина. И они прекрасно знали, кто был ее бывшим мужем. Мало того: как оказалось, вся эта история началась, по сути, именно из-за Ольги. Из-за случайно оброненной ею фразы.

– Это было на том самом корпоративе в апреле, – вчера вечером рассказывала Ольга, сама пораженная открывшимся обстоятельствам, – Ну, знаешь, неофициальная обстановка, музыка, все выпивают и отдыхают…

– У нас тоже бывают междусобойчики, я в курсе.

– Ну да. Так вот, кто-то о своем муже рассказывал… Смешное что-то – не помню, что. В общем, зашел разговор о мужьях. Ну, я тоже свои пару центов вставила.

– Что сказала?

– Что мой бывший муж раньше был водителем в милиции. А когда ее переименовали в полицию, места ему там не нашлось. Пришлось увольняться. Сказала, что сейчас ты вроде… охранник в каком-то магазинчике…

– Грач был там?

– Конечно, он же… ну, начальник службы безопасности. Один из главных шефов, так сказать…

– Ты называла мое имя?

– Только имя – Сергей, – Ольга покачала головой. – Я не показывала твою фотографию, не произносила твоей фамилии…

Она осеклась и уставилась на меня, осененная простейшей мыслью, которая ранее ей почему-то так и не приходила в голову. Я посмотрел на бывшую жену, все понял и мрачно кивнул:

– …Но учитывая, что ты все еще носишь мою фамилию, Грачу не нужно быть охрененным гением, чтобы сообразить, кто я такой. И тогда, на корпоративе три месяца назад, он узнал, что ты – моя бывшая жена. И что я больше не мент.

– Прости, – прошептала Ольга. – Я же не знала…

– Никто не знал, – утешил я ее, хотя настроение было такое паршивое, что утешать нужно было меня.

Один короткий разговор, ничего ни для кого не значивший. Но хмельной Грач вдруг вспомнил паренька из детства, с которым так никогда и не общался. Паренька, который в дальнейшем стал ментом, заняв свое место на противоположной стороне баррикад. Паренька, который через много лет проявил инициативу – и благодаря этому Грач был пойман за убийство и схлопотал свой второй срок.

Вот, с чего все началось.

И сейчас Ольга по какой-то причине не отвечала на звонки и не появилась на работе.

Самые нехорошие предчувствия закопошились у меня в душе. Мотоцикл Стаса свое отслужил: теперь он был засвечен и для любого экипажа ППС или ДПС был, как красная тряпка для быка. Поэтому я снова взялся за телефон и вызвал такси, набрав по памяти один из номеров, визитки с которыми были натыканы на рекламном баннере на входе в «Таун Плазу». Потом переоделся, натянув на себя кофту с капюшоном – она висела на гвозде в гараже Стаса и использовалась им как рабочая одежда, которую не жалко пачкать. Кофта была грязной, но меня это не смущало. Главное – что я сменил внешность. Заперев гараж, отправился по гаражному городку к улице. Машина подъехала быстро. Устроившись на заднем сиденье, я бросил водителю адрес Ольги.

Через 20 минут мы были на месте. Я взмахнул по лестнице к квартире Ольги. Сердце сжалось, когда я дернул ручку, и дверь поддалась. Квартира была открыта.

Выудив из кармана нож, я выщелкнул лезвие и осторожно шагнул внутрь, готовый отражать нападение.

Но нападения не было. Квартира была пуста. Незаперта и абсолютно пуста.

А потом зазвонил телефон. Я невольно вздрогнул, когда в метра от меня заревела попсовая мелодия, установленная в качестве мелодии звонка. Это был телефон Ольги, лежавший на тумбочке прихожей. Ничего не понимая, я дикими глазами уставился на дисплей мобильника. На нем высветился 11-значный номер. И неизвестный продолжал звонить.

Взяв трубку, я хрипло произнес:

– Алло.

– Ну привет, – услышал я знакомый голос. Грач. Он говорил снисходительно, как с маленьким ребенком, доказывающим, что это совсем не он, а кот Барсик разбил банку с вареньем на верхней полке. – Не ожидал?

– Где она?

Грач хмыкнул.

– А ты догадайся. Ты же догадливый. Только глупый. Ты что, в натуре думал, что Коробок ничего нам не скажет? Это чмо слишком хорошо зарабатывает на нас. И слишком хорошо знает, что с ним будет, если он что-нибудь скроет.

Коробок. Я стиснул зубы. Вот оно что. Ублюдок все-таки соврал мне. А потом сразу же позвонил Грачу и все выложил.

Возможно даже, что, пока я с умным видом следил вчера за черным внедорожником Фомы, тот отлично знал о хвосте.

Черт возьми.

– Зачем она тебе? – процедил я. – Ольга-то тут при чем? Меня ты подставил, но она тебе что сделала?

– Ничего, браток. Вообще ничего. Но ты оказался слишком шустрым. А я не хочу, чтобы ты накосячил. Поэтому я предлагаю тебе что-то типа сделки.

– Какой сделки?

– Ты. В обмен на нее. Все просто.

– Она моя бывшая жена, – произнес я, стараясь, чтобы голос звучал твердо. – Всего лишь бывшая жена. Она мне никто.

– О, чувак, даже так? То есть, ты не против, если я прямо сейчас отрежу твоей телке голову?

Я мечтал убить его. Разодрать собственными руками, вырвать ему кадык и выковырять глаза. В бессильной злобе я двинул основанием кулака по стене.

– Не надо ничего отрезать, – процедил я. – Что ты хочешь?

– Кирпичный завод на Промысловой. Знаешь, где это?

– Да.

– Через час будь там. И без глупостей, или твоя п… да сдохнет.

Грач отключился. Я медленно опустил трубку, понимая, что это конец.

Знаете, жизнь для человека – самое ценное, что только может быть. Где-то в глубине нашей сущности это прописано очень четко. Инстинкты самосохранения являются главными, и иногда, в самые опасные минуты жизни, они берут верх над всем нашим естеством, просто отключая бесполезный в таких ситуациях разум. Но иногда происходит нечто такое, после чего ты понимаешь – твоя жизнь это далеко не самое главное. Это обретали те, кто в годы Великой Отечественной бросался с гранатой под гусеницы вражеских танков. Это чувствовала моя бедная покойная мать, когда ей уже в роддоме сообщили: «Роды протекают сложно. Вы должны решить, кого мы должны спасать, а кем можно пожертвовать. Ребенок или вы?». Это же наверняка испытал сегодня Колесов, когда его дочь выбралась из своей комнаты и уставилась на нас сонными и ничего не понимающими глазами.

И вот теперь нечто подобное предстояло испытать мне. Я мог плюнуть на все в надежде, что Грач не рискнет исполнить свою угрозу. Но при этом я знал, что не могу так поступить. Ольга… И дело даже не в том, что я все еще любил ее. Хотя и в этом, наверное, тоже. Дело было в том, что она просто не должна была умереть, потому что так не должно было быть ни в коем случае. Все просто.

Я опустился на тумбочку прихожей, продолжая держать в руках сотовый телефон Ольги. Джинсы натянулись, и мне в бедро уперся находившийся в моем кармане мобильник Стаса.

У меня было два сотовых телефона.

И тогда в голове вспыхнула идея.

Я быстро прошел в гостиную. Положил перед собой оба сотовых телефона. У Ольги был смартфон с чувствительным дисплеем и с полным отсутствием кнопок. А вот мобильник Стаса был стареньким, с полноценной клавиатурой. Потому именно им я и занялся. Осторожно вскрыл корпус, отложил в сторону аккумулятор и заднюю крышку. Поддел ногтем всю внутреннюю начинку телефона и поднял ее. В руках осталась лишь передняя половинка корпуса с кнопками и пластиковой прокладкой позади них, через которые шел сигнал на нужные клеммы.

«Почему бы и нет», – подумал я, прикинув шансы. Достал нож и принялся ломать кнопки.

Когда дело было сделано, я собрал телефон заново. После чего с мобильника Ольги позвонил Стасу. Не дав сказать ему ни слова, я быстро произнес:

– Стас, помощь нужна. В последний раз. Ты дома?

Колесов

– Хм, – сказал Цепов.

– Вот выписка из досье Грача, – продолжал я, выкладывая перед шефом документы, один за другим. – Три судимости, из них одна условно. В общей сложности он провел на зоне 12 лет. Сидел за кражу, разбои и убийство.

– Хм.

– А вот другая справка. Это выдержка из личного дела Грача, которое мне сейчас по факсу скинул следователь. Здесь нет ни слова о его судимостях. Зато указано, что Грач был проверен в органах. Налицо фальсификация. Это уголовник, который возглавляет службу безопасности на оборонном, мать его, предприятии.

– Хм, – в третий раз произнес Цепов, а потом недовольно, словно я нес какой-то совершенно оголтелый бред, буркнул: – Ну, и как это все возможно?

Я невольно издал саркастический смешок.

– А как возможно, чтобы сын депутата за убийство двух человек получил условный срок? А как возможно, чтобы осужденный за взятки генерал по бумагам числился в колонии, а на деле разъезжал на крутом джипе по лучшим ресторанам города? Мы в России живем, Антон Петрович. У нас возможно все.

– Не заводи снова свою шарманку, а?

– Я ничего не завожу. Вот, перед вами документы, что трижды судимый уголовник Грач возглавляет службу безопасности «Новатора». Он же, судя по данным из паспортного стола, в детстве был прописан в соседнем с Масловым доме. Все это подтверждает слова Маслова.

– Значит, ты ему поверил?

– Я верю своим глазам.

Цепов хмуро на меня покосился, еще раз быстро пробежал документы и отложил их в сторону.

– Это все вилами на воде писано. И это ни о чем не говорит. Этого Грача на работу мог взять сам Туманов. Мало ли, что их связывало. К тому же… Ну не знаю, к тому же, учитывая его – Грача – биографию, он был бы последним, кому выгодно, чтобы в этой истории копались.

– Конечно, – отозвался я. – По этой причине они и подвели под монастырь Маслова. Чтобы менты и следаки не копались в этой истории, а заглотили другую, которую им на блюдечке преподнесли.

Цепов отмахнулся:

– Вот только не нужно мне тут демагогии, хорошо?

– И в чем демагогия?

Цепов вздохнул. Он выглядел примерно как врач, который не знал, как сообщить пациенту неприятное известие. В лоб – «Мне жаль, но вы умрете» – или сделать так, чтобы пациент сам обо всем догадался?

– Не все так просто, Колесов. – забавно, но, когда Цепов был в хорошем расположении духа, он называл меня по имени. Значит, сейчас шеф был не в настроении. – Не все так просто.

– Да все же очевидно!

– Во-первых, ни фига подобного.

– А во-вторых?

– А во-вторых, – Цепов помялся, но все-таки заговорил: – Ты вот на этого Грача материалы запросил у следака, и волна пошла…

– Какая волна?

– А такая, Колесов. Мне из управления звонили. Из главка, значит. Намекнули, что… Короче, в управлении не хотят, чтобы мы отрабатывали какие-то второстепенные версии. У нас есть киллер, это Маслов. И точка.

Я уставился на него, не веря своим ушам.

– Что? Это шутка такая?

– Я сейчас что, на мистера Бина тебе похож? – огрызнулся Цепов. – Ты не понимаешь. Тут уже другая игра пошла. Не нашего уровня.

– Какая еще игра?

– Пинженин, – поколебавшись, угрюмо произнес Цепов. – Тут такое дело… Не знаю, в курсе ты или нет. Этот человечек уже успел, скажем так, связями обрасти. Все-таки, правая рука директора крупнейшего в городе оборонного предприятия. А еще – член общественной палаты. Ты знал?

– Общественной палаты, – глупо повторил я.

– Да. Той самой палаты, в которой все наше начальство тоже заседает. И он, значит, работает в комитете по координации работы с правоохранительными органами и, так сказать, общественными организациями. К тому же… К тому же, осенью выборы в горсовет. Как я понял, этот фрукт собирается в них участвовать. Потому что он член партии. И наверху вроде как на него ставку делают… И если он сейчас в каком-нибудь скандале будет замешан, то, так сказать, у многих планы нарушатся…

– Член партии, – сказал я, чувствуя, как в желудке шевелится что-то тяжелое и неприятное. – И какой, если не секрет, партии?

Цепов исподлобья покосился на меня.

– Той самой партии, Колесов. Которой надо партии.

Мысленно я выругался, перебрав за долю секунды все знакомые мне матерные слова. А таких слов у меня в запасе было много, уж поверьте.

– Вот оно что, – сказал я.

– Так что… – мялся Цепов. – Мне, в общем, как бы намекнули, что версия у нас есть, подозреваемый есть. Надо его брать, а потом раскручивать по полной. Ну, как это обычно у нас делается. Колоть на сознанку, в общем.

Резиновая дубинка. Карцер. Пластиковый пакет и скотч. И несколько суток физического и психологического давления, достаточных, чтобы сломался и взял на себя все, что нужно, даже физически крепкий и волевой человек. О да, я знал, как это обычно у нас делается. Так делалось в девяностые. Так после короткого, буквально в 10—12 лет, перерыва делалось сейчас.

– Вот оно что, – повторил я. – Разрешите идти?

Цепов набычился.

– Не делай вот только такую рожу. Мне самому это все не очень нравится. Но мы тут подневольные люди. Что скажут, то мы и делаем. Это наша работа. Понимаешь?

Я вспомнил день, когда давал присягу. В тексте присяги наши задачи раскрывались совсем иначе.

– Конечно, – заверил я Цепова и вышел из кабинета.

Как интересно все поворачивалось. Если Маслов был прав и заказчиком убийства Туманова являлся его первый заместитель Пинженин, то у того помимо основной выгоды – скрыть хищения золота – открывались и вовсе прекрасные перспективы. Теперь он был едва ли не героем, возглавившим предприятие в минуту, когда злодеи и враги убили его предшественника. Плюс место в общественной палате, где он успел перезнакомиться с большинством высоких ментовских начальников. Плюс грядущие выборы, после которых Пинженин и вовсе получит депутатскую неприкосновенность и окончательно перейдет в разряд небожителей.

Кто сказал, что 90-е закончились в 90-е? Иногда мне казалось, что 90-е – это не временной отрезок, не перманентное состояние, а хронический диагноз того, что творится вокруг.

Я вернулся в кабинет, чтобы в одиночестве обдумать дальнейшие шаги. Но обдумать не получилось, потому что в кармане завибрировал сотовый. Звонил Ширшов.

– Да, Володь.

– Я у Ефремова, – поведал Ширшов.

– Так вези его в отдел.

– Не все так просто, – помедлив, откликнулся Володя. – Мы сейчас стоим перед ноутбуком, к которому подключен мобильник. Компьютер записывает все, что творится в трубке. Трубка на связи с Масловым. А сам он едет на встречу.

– На какую еще, твою мать, встречу?

– Они вроде как его бывшую жену похитили. Предлагают обмен. Понимаешь?

Я выругался. На этот раз не мысленно, а вслух.

– Где?

Когда я бежал на улицу, где отчаянно моросил настырный дождь, я молил только об одном – чтобы моя колымага в этот раз не подвела.

Маслов

Кирпичный завод находился на самой окраине города. Разбитая – какая же еще? – асфальтовая дорога, захлебывающаяся от колыхавшейся под градом дождя жижи, тянулась вдоль лесопосадки слева и старого бетонного забора этого, забытого и богом, и людьми, предприятия справа. Таксист угрюмо косился на меня в зеркало заднего вида.

– Все нормально?

Я отвел взгляд от окна и заставил себя открыть рот:

– Да.

– Здесь же… заброшено все. Нет никого.

– Едем к воротам.

Таксист покачал головой, но продолжил крутить баранку.

Ворота показались прямо перед нами, выплыв из дождя, как корабль-призрак выплывает из тумана. Дорога упиралась в него и с облегчением заканчивалась. Сразу за воротами – точнее, просто проездом – царила лишь грязная жижа. Таксист затормозил, угрюмо обернулся.

– Может, подождать здесь?

– Спасибо, не стоит, – я уныло, но в общем-то искренне, потому что такое беспокойство со стороны совершенно незнакомого человека было слишком странным в наше дикое время, улыбнулся ему и протянул деньги. – Сдачи не надо.

Я вышел из машины. Таксист тронулся. Автомобиль сделал дугу вокруг меня, разворачиваясь, и загромыхал по ухабам. Через несколько секунд звуки двигателя затихли, поглощенные гулом дождя. Вода лила, как из ведра, и я промок за считанные секунды.

Сняв бесполезный капюшон, я вошел в ворота заброшенного кирпичного завода. Предприятие не функционировало целую вечность – конвейер остановили около 20 лет назад, когда люди в нашей стране перестали строить, вместо этого начав выживать. Шагая по скользкой грязи, царящей здесь повсюду, я старался не оступиться – а это было непросто. Вокруг проступали очертания далеких заводских труб и приземистых, полуразрушенных цехов. Я шел вперед, по лодыжки утопая в проклятой грязной жиже.

А потом увидел их.

Черный внедорожник Фомы стоял на большом пустыре, раскинувшемся между двумя заброшенными цехами. Окна задраены, по тонированному непроницаемому стеклу дробью тарабанил дождь. Я продолжал идти, вытирая заливавшую глаза воду, пока до автомобиля не оставалось около 10 метров. В этот момент распахнулась водительская дверца, и из автомобиля, брезгливо морщась от необходимости марать свои лакированные ботинки, что-то жующий Фома. Он подошел, глядя на меня, как на просроченный фарш на прилавке самого плохого в мире магазина.

– Руки поднял, – сказал он.

– Где Ольга?

– Руки поднял. И без глупостей. Ты на мушке.

Я подчинился, расставив руки в стороны. Фома быстро прошелся по моим карманам. Нащупал нож. Поиграв им, отбросил в сторону. Затем в карманах мокрых джинсов обнаружил оба телефона.

– Почему два?

– Люблю быть на связи.

Фома потыкал кнопку на телефоне Ольги. Мобильник был отключен, и дисплей никак не реагировал. Затем точно так же он проверил телефон Стаса. Выбор кнопок здесь был гораздо более богатым, но Фома ткнул лишь одну – кнопку, включавшую и отключавшую экран, а во время разговора обрывающую связь. Кнопка была сломана, как и практически все остальные кнопки на этом телефоне, поэтому аппарат ответил молчанием и черным экраном.

– Они оба вырублены.

– Я люблю быть на связи, но экономлю энергию, – сказал я.

– Придурок, – хмыкнул Фома.

– Телефоны не выбрасывай, пожалуйста. Они мне еще пригодятся.

Фома снова хмыкнул, обнажив покрытые крошкой от перемалываемых орешков зубы:

– Очень в этом сомневаюсь, братан. Но как скажешь.

Он бросил телефоны во внутренний карман куртки, а потом обернулся на внедорожник и крикнул, махнув рукой:

– Все чисто!

Тем временем я быстро осмотрелся. – ведущая к заброшенному административному зданию дорожка. Справа и слева здания цехов. За цехом слева была сплошная серая пелена дождя. За цехом справа сквозь густую штору воды с трудом угадывались очертания высокой промышленной эстакады.

«Ты на мушке». Если где-то здесь был стрелок, то, возможно, именно там. Значит, у них винтовка.

Фома спокойно и вальяжно, как обычно, направился к внедорожнику. Открыл заднюю дверцу. Я невольно дрогнул, мельком заметив внутри перекошенное лицо Ольги. Ее рот был заклеен куском скотча. Затем этот образ заслонила фигура Пинженина, выбравшегося наружу. Тут же Фома сунулся внутрь и выволок наружу Ольгу. Ее руки были связаны за спиной, но ноги были свободны.

Пинженин был вооружен зонтиком. Раскрыл его, защищая свои прилизанные волосы от непогоды, и лишь затем направился ко мне. Фома, грубо подталкивая Ольгу вперед, также начал движение.

– Как ты? – спросил я, таращась на Ольгу. Ее волосы потемнели от дождя и как пакля облепили голову. Сердце сжималось от вида ее бледного лица и круглых от страха и ужаса глаз. Ольга кивнула.

– Ну вот мы, эт самое, и встретились, – сухо улыбнулся Пинженин. – А вы доставили нам, эт самое, проблем. Мы вас недооценили.

Пинженин и Фома, стерегущий Ольгу. Значит, с винтовкой был Грач. Я вспомнил историю той ночи, когда Грач был задержан нашим нарядом ГНР. Тогда у Грача был изъят обрез ружья. Он испытывал слабость к длинноствольному стрелковому оружию.

И это было самое паршивое. Потому что мой план провалился к чертям собачьим. Я был уверен, что здесь будут только Фома и Грач. По пути на завод я десятки раз прокручивал в голове свой план, визуализируя его и вбивая в подкорку последовательность действий. Теперь все пошло прахом. Из-за проклятого Пинженина, который посчитал своим долгом поприсутствовать на финальной экзекуции лично.

– При чем здесь Ольга? – спросил я. – Отпустите ее. Зачем она вам?

– О. Боюсь, что теперь это уже, эт самое, невозможно. Теперь у нас другие, эт самое, планы.

Кто бы сомневался. Они собираются прикончить и ее, и меня. Или только ее, чтобы свалить на меня и это убийство. Подробностей их замыслов я не знал, но понимал одно – Ольга служила им разменной монетой, и теперь, когда я пришел, она была совершенно не нужна. Досадное препятствие, да и только.

– Я все рассказал ментам, – громко выдал я.

– Правда? – ухмылка Пинженина стала жесткой. – И что же вы, эт самое, рассказали? Что вас наняли проследить за Тумановым? И вам, конечно же поверили? Вот взяли и поверили?

– История Грача проверяется на раз-два. Если поднять все бумаги, история с хищениями золота тоже всплывет. Туманов ведь разобрался. Тогда, три недели назад. А потом вызвал к себе своего первого зама и предъявил ему недостачу. Приказал разобраться. И тем самым подписал себе приговор. Правильно, Николай Владимирович?

Глаза Пинженина недобро блеснули.

– Нет, не правильно. Понимаете, Сергей. Правда – это не то, что было, эт самое, в действительности. Правда – это только то, во что все верят. Если сейчас весь мир поверит, что Земля квадратная, то это и будет правдой.

– Менты до всего докопаются. И скоро за тобой придут.

– Ошибаетесь. Вы что, эт самое, не слушаете меня? Мы ведь тоже не сидим, сложа руки. Узнав, что вы вышли на след моих глуповатых людей, – при этом Фома обиженно набычился, – я кое-как обезопасился. За последние годы я обзавелся определенными связями. Знаете, чем хороша наша страна?

– Много в ней лесов полей и рек, – предположил я.

– Конечно, и это тоже. Поля, реки, березки. А еще наша страна хороша тем, что настоящую силу здесь имеют только, эт самое, связи. Если у тебя нет связей, ты можешь доказывать что угодно и кому угодно. Связей нет? – до свидания. Поэтому, Сергей, хочу вас разочаровать. Не знаю, кому вы и что вы рассказали, но это никого, эт самое, не заинтересует. Потому что у меня связи есть, а у вас нет. Я победитель, вы проигравший. Все просто.

– Почему вы не замочили меня сразу? – спросил я. – Сразу после того, как эти две обезьяны завалили Туманова?

Фома дернулся, угрожающе выпятив челюсть. Пинженин остановил его легким жестом руки.

– Хороший вопрос, Сергей. Первоначально мы планировали убрать Туманова вечером. А утром, когда вы отправитесь на работу, перехватить вас и сделать так, чтобы вы исчезли. Навсегда. Но в ходе, эт самое, наблюдения за Тумановым вы кое-что увидели. Туманов встречался с тем, с кем ему не стоило, эт самое, встречаться. Пришлось спешить.

– Тот мужик, которому Туманов передал документы, – вспомнил я. – Кто он?

Пинженин снова сухо улыбнулся.

– А вот это вы, Сергей, уже, эт самое, не узнаете.

Его голова начала вращение в сторону Фомы. Я знал, что сейчас последует та самая команда, после которой будет поздно. Сжавшись, как пружина, я заставил себя выдавить громкий смешок:

– Ты ошибаешься, Пинженин. Ты в глубокой заднице, просто сам еще не знаешь.

Голова Пинженина застыла на мгновение, а затем вернулась в исходное положение – глазами ко мне.

– Правда? И почему же?

– Сейчас увидишь. Боюсь, это для тебя будет неприятным сюрпризом. Потому что я тоже не лыком шит и подстраховался. Можно ручку?

– Что?

Я протянул руку, тщательно следя за тем, чтобы это был не напряженный и вымученный, а самый естественный жест, на который способен человек.

– Ручку. Я тебе кое-что покажу. Ну же. У тебя же есть ручка? У такого большого начальника всегда есть ручка?

Пинженин растерялся на мгновение, а его рука машинально полезла во внутренний карман. Фома тоже выкатил глаза и на секунду даже перестал жевать, пытаясь сообразить, что же такое удивительное я хочу продемонстрировать им с помощью ручки. Рука Пинженина вынырнула из-за полы плаща, в ней красовалась металлическая и наверняка жутко дорогая шариковая ручка.

– Что ты…

– Сейчас увидишь, – подбодрил я Пинженина, протягивая руку навстречу и едко, как тот, кто знает маленький грязный секрет, скалясь. А потом я дотронулся до ручки, которую он машинально тянул мне. И в голове щелкнул переключатель, проведя невидимую границу между «до» и «после».

Я взял ручку за верхний конец двумя пальцами, большим и указательным. Чтобы полностью обхватить ее ладонью, сжав, как нож обратным хватом, острием вниз, нужно было лишь сомкнуть остальные пальцы. Доля секунды. Поэтому в то самое мгновение, когда ручка оказалась у меня, я пришел в движение.

– Беги! – проорал я и дернул рукой в сторону Фомы, одновременно крепко обхватывая ручку всеми пятью пальцами.

На секциях по единоборству и даже в клубах смешанных единоборств, которые гордятся лозунгом «разрешено все», этого не показывают. Правило трех «Г»: глаза, горло, гениталии. Три участка на теле, даже легкий удар по которым выводит человека из строя. О гениталиях, учитывая скользкую жижу под ногами, можно было не думать. Оставались глаза и горло.

Ручка воткнулась острым концом в глотку Фомы, между сонной артерией и заплывшим жиром кадыком. Из раны фонтаном хлынула кровь. Фома заверещал, шарахаясь назад. В ту же секунду я схватил опешившего Пинженина, прикрывшись им, как щитом, и утопил ручку в его шее, готовый проткнуть. Я повернулся так, чтобы Пинженин был на одной линии между мной и возвышающейся вдали эстакадой, и проорал ему на ухо:

– Пусть он бросит ружье! Пусть он бросит пушку, твою мать, или я тебе сейчас кадык выколупаю!

Пинженин мог убедиться, что это больно, потому что в паре метрах от него, вопя и держась руками за фонтанирующую рану, волчком кружился Фома. Пинженин вскинул руки и замахал в сторону эстакады.

– Оля, беги!

Ольга скулила, круглыми от ужаса глазами таращась на Фому и на меня, укрывшегося за Пинжениным.

– Беги, сказал! Быстро! Пошла!

Мой рев вывел ее из шока, и Ольга бросилась наутек. Поскальзываясь и едва не падая, она понеслась прочь – в сторону ворот, откуда совсем недавно появился я.

Где-то вдалеке, разнесясь по территории глухим эхом, прогремел выстрел. Грязь взвилась гейзером в метре позади удирающей Ольги. Еще сильнее вдавив ручку в глотку Пинженину, я заорал:

– Если он выстрелит еще раз, ты труп! Ты меня понял, сука? Сделай, чтобы он не стрелял! Быстро!

Пинженин пропищал что-то нечленораздельное и лишь еще активнее замахал руками притаившемуся на эстакаде Грачу. Пинженина колотило от страха. Умирать в этот серый и грязный день он не был готов.

– АААА! – проревело что-то сзади. Я не успел даже обернуться, как мощная туша Фомы налетела на меня, сбивая с ног. Ручка вылетела и плюхнулась в грязь, а следом за ней в омерзительную дрожащую жижу рухнул и я. Фома прыгнул следом, впечатывая свой мощный кулак мне в грудь.

– ЫЫЫЫ! – утробно выл он. Рана в его шее фонтанировала, забрызгивая кровью мое лицо. Фома обхватил мое горло двумя руками, норовя вырвать глотку. Он был чудовищно силен: мышцы, трахея и дыхательные каналы заныли от отчаянной, выворачивающей наизнанку, боли, и в глазах потемнело.

Я разинул рот в рвотном порыве, но рвота застряла на полпути, потому что крепкие клешни Фомы перекрывали ей путь. Меня заколотило в агонии, а в глазах вспыхнули черные, как смерть, пятна. Я не видел ничего – и чувствовал лишь ладони Фомы, терзавшие и сдавливавшие мою глотку. В отчаянной попытке спасти жизнь я потянулся скрюченными пальцами к лицу Фомы, но не мог дотянуться до них. А он душил еще сильнее, вдавливая меня в грязь все ниже и ниже. Жижа хлынула на лицо.

Грязь! Я зачерпнул ее обеими ладонями и швырнул Фоме в лицо. Из-за заволакивавших глаза черных пятен я не видел ничего, полагаясь лишь на ощущения. И они не подвели. Фома снова заверещал, а его хватка ослабла. Стремление ЖИТЬ придало сил, подчерпнув из их каких-то неведомых мне внутренних запасов, и я каким-то чудом умудрился скинуть с себя здоровяка.

Перевернувшись, я встал на четвереньки. Хрипло и жадно вдохнул. Воздух, пройдя по травмированным дыхательным путям растерзанного Фомой горла, царапал, как бритва – и меня вырвало прямо в грязь. Отчаянно моргая, пытаясь тем самым вернуть зрение, и продолжая хрипеть, я поднялся на ноги. Меня качало, а в глазах двоилось и троилось – но все-таки они видели.

Фома барахтался в жиже в метре от меня. Он пытался встать, приподнявшись на руках, но они скользили и подгибались – он слабел на глазах. Потеря крови из рассеченной глотки, наконец, давала о себе знать. Пинженин бежал к черному внедорожнику.

Тварь, подумал я и бросился за ним, моля низкое рыдающее небо лишь об одном – чтобы у меня хватило сил.

Но у неба, как всегда, были другие планы.

Снова где-то вдали раздался треск, раскатившись по пустырю заброшенного завода, как робкий гром. И капля раскаленного металла пронзила мое плечо. Меня, словно куклу, швырнуло назад, и я распластался в грязной луже.

В глазах стремительно темнело. Грудь заполнил раскаленный, как в аду, жар. Он полыхал и бесновался, выкручивая меня наизнанку. А мое сознание закрутило каруселью и стало уносить неизвестно куда.

Я открыл глаза, подставляя их под потоки воды. Мое тело конвульсировало, но я не чувствовал этого так, как чувствовал совсем недавно. Тело было уже где-то вне. И до меня, наконец, дошло, что это. Именно так чувствуется дыхание смерти.

Говорят, перед смертью человек вспоминает всю свою жизнь. Наверняка вы слушали об этом, правда? Так вот знайте – это неправда.

Ничего не прокручивалось перед глазами, как проматываемая назад кинопленка. В мозгу не вспыхивали яркими вспышками ключевые моменты моей жизни. Улыбка мамы, первый поцелуй, первое предательство. День, когда научился плавать. Или первая бутылка, выпитая украдкой за гаражом с пацаном из соседнего подъезда… Нет, все не так. Испуская дух, ты ощущаешь только себя. Когда приходит дух смерти, он наполняет новым смыслом все твое существо. Все остальное становится неважным.

Лежа в мокрой чавкающей грязи, я хрипел и широко распахнутыми глазами таращась на бьющие с небес потоки дождя. Они заливали лицо, глаза и кровоточащую сквозную рану, которая совсем не болела.

В детстве я любил смотреть на небо. На дневное небо с бегущими по нему облаками, которые жили собственной жизнью, меняясь на глазах, и безмятежно ползли одной им известной дорогой. Иногда мне казалось – точнее, я хотел верить – что символы, которые я угадываю в очертаниях того или иного облака, являются знаками. Посланными мне с небес. Это было захватывающе. Но больше всего я любил звездное небо. Бескрайнюю тьму за окном, тихой ночью, когда весь город спит, а ты таращишься на далекие точки, которые пробуждают что-то смутное, неясное, но волнующее в душе.

А когда я вырос, то, перестал смотреть на небо. Как и все, я стал смотреть вниз, на мусор и грязь.

И вот сейчас то самое небо вернулось. Настоящее, бескрайнее и искреннее.

По иронии судьбы – именно в ту минуту, когда я обретал свою смерть, утопая в грязи.

Колесов

Я несся на всех парах, рассекая колесами лужи и поднимая цунами брызг. Двигатель ревел, а дворники работали на полную мощность, безуспешно сметая заливавшую лобовое стекло воду. Забор заброшенного кирпичного завода, вдоль которого я несся, насилуя двигатель «десятки», казался бесконечным. И вдруг впереди, в нескольких метрах от меня, всплыл силуэт. Я дал по тормозам. Автомобиль пронесло вперед, и я бы сбил человека, если бы не очередная яма, в которой утонуло и застыло правое колесо.

Даже ямы существуют для чего-то.

В человеке я узнал Ольгу. Сейчас она не походила на сдержанную и зажатую, чуть высокомерную бухгалтершу. Растрепанная, смертельно бледная, с перекошенным лицом и связанными руками, она что-то кричала.

Я выпрыгнул из машины, вырывая из кобуры пистолет.

– Где они?!

– Там! – ее голос срывался, как перепуганный зверек. – Они его убивают! Помогите!

Опоздал.

– Садитесь в машину! – рявкнул я и рванул к раззявой пасти проступавших впереди ворот. Территория была огромной. По обеим сторонам от меня темнели скелеты и руины полуразрушенных цехов и складских помещений. Держа пистолет наизготовку и уже не обращая внимания на воду и грязь, залившие мои ботинки, я бежал вперед.

Сквозь мутную пелену воды, бьющей с неба, я различил что-то темное в грязи. На всякий случай вскинув оружие и замедлив шаг, я продолжил движение и отчаянно всматривался. Постепенно силуэт расплывался, растягивался, а потом разделился на два пятна – как воспроизводящая саму себя клетка. Это были люди, распластанные в грязи. Подойдя ближе, я различил мордастую физиономию одного из них. Судя по глубокой темной ране в его шее, стеклянным глазам и безвольно открытому рту, он был мертв. Второй… Вторым был Маслов! Он умирал, но был жив – его ноги чуть подергивались. А сам он, хрипя и пуская пузыри, таращился вверх, словно увидел ангелов в этом забывшем о нас небе.

Перекрывая шум дождя, что-то заревело совсем рядом. Инстинктивно шарахнувшись назад, я увидел черный квадрат, стремительно несущийся прямо на меня. Это был автомобиль. Мощный внедорожник с тонированным лобовым стеклом, который локомотивом пробивал дорогу сквозь царство грязи и воды.

Я вскинул пистолет, вопя «Стоять!», но из-за рева двигателя и клокота тонн воды, ниспадающих сверху, и сам не расслышал собственный голос. Пятясь назад, я открыл огонь. Три, пять, семь выстрелов. Все пули легли в лобовое стекло со стороны водителя. Нас разделяло буквально 5—6 метров, когда внедорожник резко вильнул влево. Я шарахнулся в другую сторону, поскользнулся и рухнул в грязь. Матерясь и рыча от злости и одновременно страха, я вскочил и обернулся, готовый продолжать огонь.

Внедорожник застыл, когда путь ему преградила каменная стена тянувшегося справа склада. Врезался в нее и замер.

Я бросил взгляд на Маслова. Тот хрипел, продолжая подергивать конечностями, но теперь движения были все слабее и слабее.

Опоздал. Опоздал во всем.

Стиснув от отчаяния зубы, я бросился к внедорожнику. Готовый стрелять, распахнул водительскую дверцу. Из автомобиля головой вниз вывалился человек в костюме. Лицо отсутствовало, вместо лица была одна большая кровавая рана. Как минимум две пули угодили ему в лицо, разнеся и обезобразив все ткани. По зализанным на затылок волосам я догадался, что это Пинженин.

Кажется, только что закончилась чья-то очень яркая, но до неприличия короткая профессиональная и политическая карьера.

Где-то вдалеке что-то треснуло. В ту же секунду мою левую руку пронзил жар. Я дернулся, ища угрозу. Два пятна в грязи. Склад. Тянувшаяся за ним железная громадина промышленной эстакады.

Где-то там, наверху, вспыхнуло слабое пятнышко. Не дожидаясь треска выстрела, я побежал вперед.

Пронесло, пуля меня не задела. Сейчас я сосредоточился лишь на одном – добежать до стены заброшенного цеха, отделявшего меня и эстакаду. Тогда я буду в укрытии. На это ушло почти четверть минуты, и вот я, насквозь мокрый и грязный, вжался в спасительную стену. Осмотрел руку. В левом предплечье был вырван клок кожи и мяса. Рана кровоточила, ныла и горела огнем, но я видел, что рана поверхностная.

Левая рука слушалась с трудом, каждое движение вызывало жгучую боль в ране. Но я, стиснув зубы, все же сделал это – выудил из кармашка кобуры запасную обойму и вставил ее в рукоятку пистолета взамен опустошенной.

Девять патронов. Это был весь мой арсенал. Я надеялся, что этого хватит.

Пробравшись к углу, я осторожно выглянул. Теперь эстакада была гораздо ближе – около 40—50 метров, рукой подать. Я видел бетонные блоки и длинную металлическую конструкцию, тянувшуюся параллельно земле на высоте в 20—25 метров.

По верхотуре эстакады перемешалось серое пятнышко – это все, что я сумел разглядеть за густой и настырной стеной дождя. Оно двигалось к бетонным колоннам, у которых смутно угадывалась черная вертикальная полоса отвесной лестницы. Пятнышко застыло, достигнув спуска. Я вжался в стену, высовываясь из-за угла лишь одним глазом. Пятнышко – кем бы оно ни было – не заметило меня. А потому вскочило на лестницу и поползло вниз.

Винтовка, пытался сообразить я. Из винтовки нужно стрелять из двух рук. На лестнице это невозможно. Когда простейшая мысль пронзила мой мозг, я взвился угрем и рванул к эстакаде.

Пятнышко заметалось – человек увидел меня. Я ускорил бег, щурясь, чтобы избавить глаза от заливавшей лицо воды. Пятнышко резко ускорилось, теперь буквально слетая вниз. На бегу я поднял руки. Левая немела на глазах, но свою функцию – поддерживать ударную правую руку – она была еще в состоянии. Пятнышко приобретало очертания человека. Он спрыгнул, когда нас разделяли жалкие 15—20 метров. Плечистая фигура и мясистая физиономия с залысинами на голове подсказали мне, что это Грач. Я склонил голову, беря его на прицел. Грач сорвал винтовку с плеча, вскидывая оружие. И тогда я выстрелил.

И позиция, и расстояние были, почти как в тире. Я целился Грачу в переносицу. Из-за погодных условий или из-за ранения, вызывавшего малозаметную дрожь, пуля угодила совсем не туда. Она вошла в пазуху левой ноздри, оставив после себя отверстие размером с пятирублевую монету. Голова Грача дернулась, а потом на бетонном столбе за его спиной вдруг возникла безобразная алая клякса. Выходное отверстие было значительно больше, сразу давая понять, что эта черепная коробка разнесена вдребезги.

Еще до того, как припасть спиной на поручни ржавой лестницы и затем медленно сползти вниз, Грач был мертв.

– Вот так вот, б… дь, – пробормотал я и опустил оружие.

Раненая рука, а вместе с ней и я сам, слабели на глазах. Развернувшись, я побежал к Маслову, темным пятном посреди царства тотальной грязной жижи видневшегося между двумя заброшенными монолитами. Ноги становились ватными и слушались все хуже, поэтому, когда я наконец добрался до Маслова, то буквально рухнул на колени рядом с ним.

– Эй, чувак, – выдохнул я, склоняясь над Масловым.

Он был без сознания. Спрятав пистолет в кобуре, я нащупал пульс на его шее. Пульсация прощупывалась с трудом – но все же прощупывалась. Маслов был жив!

Маслов

В больнице я провел ровно пять дней. В первые сутки, когда я был без сознания, в меня влили целое море крови, потому что у меня была большая кровопотеря, после чего выудили винтовочную пулю, застрявшую в лопатке, и заштопали. Трое суток уколов антибиотиками и капельницы с глюкозой, чтобы напитать силами едва не отдавший концы организм – и я был почти в норме. Левая часть тела – начиная от шеи и заканчивая косыми мышцами живота – ныла от любого движения, но раны затягивались, а обезболивающие таблетки, когда становилось совсем невмоготу, делали свое дело.

На третьи сутки моего пребывания в хирургическом отделении на пороге палаты, которую я делил с четырьмя бедолагами, возник человек в костюме. Невысокий, жилистый, с седоватыми волосами и вытянутым лицом, он был мне смутно знаком. Где же я видел его раньше?

– Добрый день, – сказал человек, подойдя к моей кровати. – Как вы?

Только теперь я вспомнил его. Таинственный гость Туманова, которому директор ОКБ передавал какие-то документы. Тот самый гость, из-за которого Пинженин и Грач занервничали и решили «валить» Туманова немедленно, а не согласно заранее разработанному плану.

– Вы кто такой? – пробурчал я, внутренне сжимаясь. В голове вспыхнул красный индикатор опасности. – Кто вас пустил ко мне?

Человек сухо улыбнулся, после чего выудил из кармана пиджака удостоверение с гербом и раскрыл его перед моим носом, сдержанно прокомментировав:

– ФСБ, подполковник Брагин.

Черт побери. Я растерялся, по-новому взирая на визитера. Тот пододвинул к кровати стул и расположился поудобнее. В палату впорхнула медсестра и что-то зашептала двум моим соседям, которые в это время – в отличие от других, отправившихся на процедуры – находились в помещении и предавались ничегонеделанию. Я расслышал ее голос, щебетавший: «Пойдемте, пойдемте». Мои соседи упирались и недовольно бухтели, но подчинились и покинули палату, оставив меня наедине с Брагиным.

Я смотрел на своего гостя и с трудом, но все-таки начинал понимать, что произошло.

– Оборонка, – сказал я. – «Новатор» оборонное предприятие. И его ФСБ курирует. Правильно?

– Ну, конечно. Само собой. Все оборонные предприятия курируются органами контрразведки.

– Туманов, – мозг после всего пережитого работал со скрипом, – Туманов узнал о хищениях золота… И обратился к вам. Показал вам все документы, в которых это отражено. Чтобы вы начали проверку. А потом… А потом Пинженин узнал об этом. Сложил дважды два. И они решили убивать Туманова, не откладывая, пока не стало слишком поздно. Так?

– В общих чертах.

– Черт, – я прикрыл глаза. – Вот черт… Я с самого начала мог прийти к вам. Половину всего вы уже знали. Знали все это время.

– Мы знали только о хищениях. Господин Туманов предоставил нам часть информации. А потом все вышло из-под контроля.

– Вы знали, что за всем стоит Пинженин?

– Подозревали. У нас, конечно, полномочий чуть побольше, чем у полиции, но просто так, без доказательств, хватать людей мы тоже не можем.

– Неужели вы не могли… Не знаю, наружка, прослушка?

Брагин скривился.

– Давайте, вы не будете учить папу любить маму. Прослушка была. Но Пинженин тоже не конченый идиот. Ни по одному из его телефонов за все это время не было ни единого подозрительного разговора. Расчет у нас был, на самом деле, только на вас. Мы прослушивали телефон Фомина…

– Кого?

– Николай Фомин. Фома. Водитель.

– А, ну да. И что?

– …В ходе прослушки всплыл любопытный разговор со скупщиком золота около «Таун Плазы». После этого мы скупщика задержали, и уже тогда в общих чертах представляли примерную картину, что произошло. Мы знали, что вы ищете то же, что и мы. Если бы у нас была возможность выйти на вас, мы бы так и сделали. Но вы скрывались.

– Меня хотели посадить за то, чего я не делал, – ворчливо напомнил я.

– Успокойтесь. Все позади. Вам, кстати, привет от майора Колесова. Вы в курсе, это ведь он спас вас.

Я недоверчиво скосил глаза на подполковника.

– Вы серьезно? Это… наверное, это хорошо. А сам он где? С ним все в порядке?

– Колесов жив, если вы об этом. Но у него сейчас, хм, небольшие трудности по службе.

– Какие трудности?

– Он убил двух человек. Грача и Пинженина. Последний – не последний человек в городе. Вы же сами работали в органах и знаете, как это бывает.

Для меня это было откровением. Я понятия не имел, что происходило на проклятом кирпичном заводе после того, как я отключился. А там, оказывается, разыгрывалась самая настоящая бойня.

– Колесову конец, да? – спросил я. – Его закроют к чертям собачьим?

– Не думайте об этом. Вы живы, и это главное. А теперь, Сергей, давайте к делу. Я здесь для того, чтобы снять у вас показания. Расскажите мне вашу версию развития событий. С самого начала. И, если можно, поподробнее. Время у нас есть.

С этими словами Брагин водрузил мне на грудь крохотный цифровой диктофон.

Мы разговаривали долго. Я рассказал все, как было, от начала до конца. На это ушло часа два времени и все силы, которые у меня были. Под конец, когда мой язык уже стал заплетаться, Брагин сжалился надо мной, сухо попрощался и исчез.

За последующие два дня я восстановился как следует и мог спокойно передвигаться по отделению. На пятый день моего пребывания в больнице врач во время обхода сообщил, что сегодня меня выписывают. Я могу отправляться домой – правда, при условии, что трижды в неделю я буду ходить на перевязку в процедурный кабинет.

Домой мне не очень хотелось. Там все напоминало о пролившейся на пороге квартиры напрасной крови. Об истории, в которую я вляпался по собственной дурости. Об Ольге, которая когда-то жила в этих стенах.

Все эти дни, находясь в больнице, я думал о ней. Каждый раз, когда в палату входила медсестра, я ждал, что сейчас она скажет «К вам посетитель», после чего порог помещения переступит Ольга в накинутом на плечи белом халате. Но этого не было. И к концу своего пребывания в провонявшем лекарствами и кварцем лазарете я стал понимать, что этого и не будет – никогда. Для Ольги я теперь навсегда буду ассоциироваться с тем, по вине которого она чуть не погибла. Вот и все. Если тебя вытащили с того света – это еще не значит, что люди должны открыть тебе сердце и простить все прошлое. Это только твой опыт, но не их.

Выписываясь, я не без труда переоделся в шмотки, которые мне занес Стас. Денег в вещах, выданных мне санитаркой, не оказалось. Сотовых телефонов тоже. Это было плохо. Я остался не только без работы, но и без тех 200 тысяч рублей, которые заработал в прямом смысле потом и кровью. Кто же их спер? Да кто угодно. Начиная от врачей «скорой помощи» и заканчивая той самой санитаркой. Как говорится – ничего удивительного, детка, это Россия.

С пакетом, в котором находился мой скудный скарб, я выбрался из здания больницы под палящее яркое солнце. Щурясь от бьющих в глаза солнечных лучей, я сделал шаг с крыльца и услышал насмешливое:

– Помочь?

Это был Колесов. Он стоял с сигаретой в зубах и, ухмыляясь, смотрел на меня.

Неожиданная встреча. Я не знал, как вести себя с ним. Поколебавшись, я пробормотал:

– Хотел извиниться перед тобой. Прости за тот… за тот случай. В твоей квартире.

– Когда-нибудь я обязательно врежу тебе за это, – сообщил Колесов. – Потому что дом, Маслов, это святое. Врезал бы и сейчас, но боюсь, что ты развалишься, а мне потом отвечать.

Я не знал, что сказать, а потому согласился:

– Развалюсь.

– Тебя подвезти? Я на машине.

Через минуту мы сидели за рулем его старенькой «десятки». Колесов вырулил с парковки и покатил на север города, где посреди тихой улочки затерялась моя пятиэтажка.

– А меня из ментуры выперли, – поведал он.

– Сочувствую.

– Да не стоит, в общем-то. Хорошо, не посадили хоть. Спасибо тебе, кстати. Если бы ты ту хитрую штуку с телефоном не придумал, паршиво было бы всем: и мне, и тебе. А так у нас на руках признание Пинженина во всех смертных грехах.

– Но тебя уволили, – сказал я. – Налицо вся доказуха, что ты прав, но тебя уволили.

– Угу. А у нас так с царских времен. Не изменилось же ни черта. Есть бояре, а есть холопы. И вот кстати про бояр… Я себе тут уже, кажется, присмотрел кое-какую работенку интересную.

Я невольно ухмыльнулся.

– Охранником в «Таун Плазе»? Там наверняка вакансия образовалась.

– Мда, – гоготнул Колесов. – Вакансий много стало в последнее время. Не без нашего с тобой участия. Вообще-то, я о другой работе. Встречался тут вчера с Брагиным. Ну, из ФСБ. Он, говорят, заходил к тебе.

– Заглядывал.

– Он как куратор «Новатора»… В общем, кажется, я теперь новый начальник службы безопасности на этом предприятии. Старого-то вроде как пристрелили.

Я покачал головой.

– Не знаю, что и сказать. Поздравляю.

– Спасибо. Могу, кстати, за тебя словечко замолвить. Мне в службе безопасности люди понадобятся. Учитывая, что ее уголовник возглавлял, вряд ли там охренительные кадры работают.

Я вспомнил про Ольгу, которая, как я надеюсь, все еще работала главным бухгалтером на ОКБ «Новатор». Встречаться со мной каждый день – сомнительное удовольствие для женщины, которая, как я был уверен, хотела забыть мое лицо навсегда, просто вычеркнуть из памяти и никогда больше не вспоминать.

– Я подумаю, – отозвался я.

Не знаю, испытывали ли вы когда-нибудь в своей жизни то, что чувствовал я, истекая кровью на территории кирпичного завода и таращась на низкие бесконечные тучи. Если да, то вы меня поймете. Деньги, как ни крути, не главное. Я хотел вернуть то, что когда-то, в детстве, ценил больше всего. Ощущение полноценной жизни. Не морока, который окутал меня в сознательном возрасте, а именно настоящей, живой, пульсирующей жизни. Если выражаться метафорически, я больше не хотел смотреть на грязь под ногами – я мечтал провести остаток своих дней, глядя на небо.

Как – я не знал. Но мне 43 года. Не так уж и много, если разобраться. Есть время, чтобы все как следует обдумать, не так ли? Говорят, никогда не поздно начать что-то новое. Вот и узнаем, правда ли это.

Я еще раз сообщил Колесову, что подумаю над его предложением, когда он остановил машину около моего подъезда. Колесов кивнул и протянул руку. Я пожал ее. Рукопожатие теперь уже бывшего майора было крепким, словно он пытался что-то передать мне. Например, что не держит зла за тот случай в его квартире. Кто знает. Будущее покажет.

Распрощавшись с Колесовым, я поднялся наверх, к своей квартире. Она не была опечатана, что казалось мне странным. Если здесь уже побывал Стас, то почему он ничего мне не говорил? Размышляя об этом, я осторожно вставил ключ в замочную скважину дверного замка. И обнаружил, что ключ утопает лишь наполовину.

Так бывает, когда с внутренней стороны вставлен другой ключ.

Внутри кто-то был.

Я похолодел, опасаясь самого страшного. В банде Пинженина были и другие – и сейчас они пришли за мной.

Замок громко щелкнул, заставив меня вздрогнуть и отшатнуться. Дверь распахнулась. На пороге стояла Ольга. В домашней одежде, в резиновых перчатках и с какой-то очищающей дрянью в руках, она вытерла предплечьем взмокший лоб и смущенно улыбнулась.

– Привет. Извини, что я… без разрешения… Но тут у тебя такой бардак был. Я прибраться решила. Это… Наверное, это самое маленькое, что я могу для тебя сделать.

Пульсация жизни, помните? Вот, чего я хотел. И, кажется, кто-то на небесах сжалился над человечком и решил дать ему второй шанс.

Я улыбнулся и, стараясь не думать о запахе больницы, которым пропиталась каждая моя клетка, потянулся к Ольге и поцеловал ее.

Обратная связь

Спасибо, что прочитали эту книгу! Надеемся, Вам понравилось.

Если история пришлась Вам по вкусу – будет очень здорово, если Вы найдете пару минут и напишете отзыв.

Другие романы Ильи Бушмина, которые также могут Вас заинтересовать:

– Бестселлер «Дорога смерти»,

– Бестселлер «Ничейная земля»,

– Бестселлер «Золото рейха»,

– Бестселлер «Анабиоз»,

А также:

– Сборники «Зона преступности» и «Законы улиц» (в каждом три избранных произведения).

– И целый ряд других историй. Которых с каждым месяцем будет все больше и больше! Ищите бестселлеры, сборники и новые произведения Ильи Бушмина в книжных интернет-магазинах.

Content

Схема убийства
Илья Бушмин

Маслов

Колесов

Маслов

Колесов

Маслов

Колесов

Маслов

Колесов

Маслов

Колесов

Маслов

Колесов

Маслов

Колесов

Маслов

Колесов

Маслов

Обратная связь