Селеста Брэдли

Самый желанный

© Celesta Bradley, 2008

© Перевод. Е.В. Моисеева, 2016

© Издание на русском языке AST Publishers, 2017

* * *

Пролог

Давным-давно, чудесным весенним днем три крошечных девочки – кузины и будущие соперницы – вместе играли на лужайке обычного английского поместья.

Старшая, Софи, наблюдая за жучком на тропе, присела так неловко, что подол ее платья оказался в пыли. Средняя, Феба, ласковая и непосредственная, охотилась за бабочкой. Самая юная, Дирдре, поразительно хорошенькая малышка, выхватила жука из-под носа у Софи и, не обращая внимания на протесты кузины, съела его.

Их матери (печальная и разочарованная жизнью вдова – мать Софи, добрая, но изможденная заботами супруга викария – мать Фебы, и почти бесплотная, болезненная красавица – мать Дирдре) наблюдали за ними, сидя на одеяле, еще не сложенном после их общего пикника.

Мать Софи, кузина обеих женщин – сестер, – с раздражением попыталась прихлопнуть некое многоногое существо, имевшее несчастье заползти ей на юбку.

– Что за глупая фантазия, – пробормотала она, – ненавижу есть не за столом.

Мать Фебы, единственная из женщин, чьи руки хранили следы настоящих трудов, осторожно сняла подозрительное насекомое, выпустила его в траву и улыбнулась, взглянув на весело играющую дочь.

– Бог с ними, с гусеницами. Лично я рада, что просто сижу.

Мать Дирдре обмахнула свои бледные щеки и тоже улыбнулась.

– Я в последнее время мало бываю на воздухе. И так приятно видеть, как девочки играют вместе!

Мать Софи долго смотрела на собственную дочь, потом перевела взгляд на двух хорошеньких дочек своих кузин. Конечно, вслух об этом не говорили, но было и так ясно, что из всех троих не Софи быть самой красивой.

О фонде Пикеринга тоже не говорили. Но разве могут они не думать, пусть и заранее, о том, что их дочерям может представиться шанс, который сами они, со всей очевидностью, упустили?

Конечно, одна из сестер нашла себе достаточно богатого человека, но, разумеется, не герцога, вовсе не герцога. Второй сестре достался всего лишь викарий. Ее собственное положение ненамного лучше. Правда, покойный муж прилично обеспечил ее, но если смотреть правде в глаза, то сейчас она практически на той же ступени социальной лестницы, с которой начинала.

Да, жизненного успеха должно добиться следующее поколение. Мать Софи с грустью рассматривала угловатые колени дочери, следила за ее неловкими движениями. Софи унаследовала даже нос Пикерингов.

Неужели такую девушку захочет получить в жены герцог?

«Я, сэр Хеймиш Пикеринг, находясь в здравом уме и твердой памяти, делаю следующее заявление и выражаю свою последнюю волю.

Я в жизни достиг всего, чего может достичь мужчина, благодаря хватке, уму и стойкости, которых у меня вдвое больше, чем у любого бездельника-аристократа. С женщинами дело обстоит иначе. Красота позволяет женщине через супружество подняться до любой высоты, даже до положения герцогини.

В этом смысле мои собственные дочери меня разочаровали. Мораг и Финелла, я потратил на вас немало денег, с тем чтобы вы могли составить достойные партии, но на это у вас не хватило духу. Вы рассчитывали, что жизнь все преподнесет вам на блюдечке, а теперь любой женщине из нашей семьи, рассчитывающей хотя бы на фартинг из моих денег, следует его заработать.

Настоящим я объявляю, что все мое состояние не подлежит передаче моим бесполезным дочерям, а будет храниться в фонде для той из моих внучек или правнучек, которая выйдет замуж за герцога или мужчину, которому предстоит стать герцогом по праву наследования, и тогда указанный фонд перейдет в ее, и только ее владение.

Если у нее будут нуждающиеся сестры или кузины, то каждая из них может получить пожизненный доход в пятнадцать фунтов в год. Если у нее будут братья или кузены – хотя непохоже, что в этой семье могут рождаться не дочери, что же, тем хуже, – каждый из них получит по пять фунтов, ибо как раз такая сумма была у меня в кармане, когда я приехал в Лондон. Любой шотландец, стоящий дороже, чем порция фаршированного рубца, способен за несколько лет превратить пять фунтов в пятьсот.

Каждая из девушек получит определенную сумму при дебюте в обществе на туалеты и тому подобное.

Если три поколения девиц семейства Пикерингов не добьются успеха, я умываю руки и отказываюсь от вас. В этом случае все пятнадцать тысяч фунтов пойдут на уплату штрафов и помощь смельчакам, которые бросают вызов таможенникам, мешающим поставкам виски, ибо оно было моим единственным утешением в этом семействе пустоголовых кукол.

Если бы ваша мать, эта святая женщина, могла видеть вас сейчас!

Подписано:

Сэр Хеймиш Пикеринг

Свидетели:

Б. Р. Стикли, А. М. Вулф

Адвокатская контора “Стикли и Вулф, поверенные”».

Минуло почти двадцать лет, и вот три молодые леди в сопровождении мачехи Дирдре приехали в Лондон, чтобы впервые появиться в обществе.

Сначала казалось, что хорошенькой, искренней Фебе достанется почти герцог. А когда она сбежала с его сводным братом, известным шалопаем, то красивая и своевольная Дирдре тут же вцепилась в оставшегося брата-маркиза, и буквально через несколько недель выскочила замуж.

Возможно, Дирдре действительно была отчаянно влюблена в своего новоприобретенного мужа, вот только он не был ею доволен. К счастью, когда она отказалась играть роль нежной матери по отношению к его почти неуправляемой дочери Мэгги, возникли трения, потом искры и наконец разгорелось буйное пламя – пламя супружеской любви.

Поскольку высокородный красавец – супруг Дирдре должен был вскоре унаследовать титул герцога Брукмора, то все, естественно, полагали, что лишь время отделяло Дирдре от весьма внушительной суммы денег, в которой она не очень-то и нуждалась.

Софи, высокая, заурядная и не слишком общительная, никогда не тешила себя надеждой на это наследство. Строго говоря, сдержанная и даже замкнутая Софи никогда и не встречала ни одного герцога.

Глава 1

Англия, 1815 год

Если бы год назад кто-нибудь сказал Софи Блейк, что нынче вечером она будет сидеть на коврике у камина в обществе одного из самых привлекательных и популярных людей Лондона, она бы просто расхохоталась.

Тем не менее вот она здесь – лениво греется у огня, с восхищением глядя на лорда Грэма Кавендиша, высокого, потрясающе красивого мужчину, а его длинные ловкие пальцы умело ощупывают нежную ладонь Софи.

– О! – вскрикнула девушка и отдернула руку.

– Вытащил! – Грэм с триумфом поднял руку, затем поднес пальцы к глазам. Яркие зеленые глаза впились в добычу. – Синий осколок стекла? Боже, как вы умудрились им пораниться?

Что касается Софи, то для нее вопрос состоял не в том, как это случилось. Двадцать семь лет она только и делала, что из-за своей неловкости била ценные стеклянные предметы, так что, по-хорошему, сейчас могла быть просто утыкана стекляшками и сверкать, как церковный витраж. Потому она с невинным видом пожала плечами и ответила:

– Понятия не имею. Но благодарю вас. Ладонь сильно болела.

Он поклонился с комическим видом:

– Ни дня без доброго дела. – И отошел от огня, куда привел ее, чтобы при свете камина лучше рассмотреть ладонь.

Молодые люди находились в парадной гостиной арендованного дома на Примроуз-стрит, вблизи фешенебельного квартала Мейфэр. У Софи не было возможности самостоятельно выбирать место жительства, но этот дом устроил бы ее полностью, если бы не присутствие леди Тессы, опекающей ее дамы.

Нельзя сказать, что хитрая и язвительная Тесса тратила много времени и сил, сопровождая Софи на светские мероприятия. И слава богу! Эти заботы быстро утомляли леди Тессу, и тогда она неделями уделяла внимание только своим поклонникам.

Тесса полагала, что Софи явилась в Лондон, чтобы найти мужа, точнее, чтобы посоревноваться со своими хорошенькими кузинами в охоте на немногочисленных имеющихся в лондонском свете холостых герцогов и таким образом заполучить состояние Пикеринга. Можно предположить, что поведение Тессы было некой формой стратегии – пусть Софи остается в одиночестве, без дамы, которая стала бы ее сопровождать на вечера и балы, хотя Софи, безусловно, имела право бывать в обществе.

Но Тесса не знала, да и никто не знал, что девушка с самого начала не собиралась охотиться за состоянием и даже просто за мужем. Софи ухватилась за шанс избавиться от монотонного существования в Эктоне прежде, чем сама успела осознать, что делает.

Когда пришло письмо Тессы, в котором она излагала план увезти трех кузин в Лондон, чтобы они попытались получить денежки Пикеринга, Софи за час уложила вещи и, не сказав никому ни слова, в тот же день отбыла в столицу.

Здесь, в Лондоне, она впервые в жизни могла, никого не спрашивая, делать все, что хотела, а не сидеть подле вздорной и требовательной женщины, исполняя роль компаньонки, которую к тому же никто не ценит. Софи ни с кем не делилась своими истинными планами.

Она хотела развлекаться. Неудивительно, что развлекало ее совсем не то, что большинство других людей. Она хотела быть свободной, чтобы отдаться собственным интересам – читать. Читать так, чтобы никто не мешал! Боже! Читать, встретить новых, интересных людей…

Честно говоря, в последнем Софи не слишком преуспела, но была полна решимости исправить положение – когда-нибудь… когда под рукой не окажется ничего хрупкого… О, она еще посмотрит мир, прежде чем снова вернется к унылому существованию. Мелочные интриги Тессы как нельзя лучше соответствовали планам Софи.

В те времена, когда обе кузины Софи, Феба и Дирдре, еще не были замужем, все трое провели немало веселых часов – иногда им удавалось избежать общества Тессы, которая отравляла все вокруг. Но теперь, когда кузин, покинувших Лондон со своими мужьями, больше не было рядом, Софи осталась совсем одна.

Если не считать Грэма.

Разумеется, Грэм имел собственный дом в Лондоне, во всяком случае дом имел его отец, герцог Иденкорт. И дом этот был, безусловно, много больше и величественнее скромного обиталища Софи, тем не менее Грэм изо всех сил избегал родительского гнезда. А слушая его рассказы о трех старших братьях, девушка невольно радовалась, что у нее нет ни братьев, ни сестер.

Грэм проводил с ней немало времени, и Софи оценила преимущества затворнического образа жизни. Молодой человек никогда не подчеркивал, что для девушки она слишком высокая, ибо сам был значительно выше ее, казалось, ему не мешал недостаток светскости у Софи, он не попрекал ее склонностью к ученым занятиям, разве что добродушно поддразнивал, отчего девушке казалось, что на самом деле он эти занятия одобряет.

Грэм был и сам очень умен, хотя редко давал себе труд продемонстрировать это, а его беззаботная веселость служила полезным противовесом глубокомысленности Софи.

Кроме того, он был весьма хорош собой. Высокий, стройный, мускулистый, с очень широкими плечами, на которых сюртук сидел, как у настоящего денди. Светлые вьющиеся волосы открывали высокий лоб, зеленые, как морская вода, глаза ярко блестели, скулы были резко очерчены. Ничего не скажешь – красивый мужчина.

Больше всего Софи хотела бы соответствовать такому обществу, но не могла забыть о рыжеватых, а не «золотых» волосах, веснушках и носе, который Тесса называла «проклятием Пикерингов», – горбинка на нем располагалась там, где никакой горбинке находиться не полагалось.

Сейчас она следила, как Грэм энергично отряхивал брюки. А что ему оставалось делать? Леди Тесса не слишком-то баловала слуг ни обращением, ни оплатой. И получала в ответ соответствующее отношение. Софи уже бросила попытки следить за чистотой где-либо, кроме собственной комнаты и этой гостиной, где она проводила редкие и такие драгоценные часы в обществе Грэма, те часы, что он отрывал от своего крайне напряженного графика карточных игр, кутежей, посещения девиц сомнительного поведения и вообще от того рассеянного образа жизни, которого общество ожидало от повесы младшего сына герцога Иденкорта. По словам самого Грэма, такое поведение практически было его долгом, раз от герцогского титула его отделяют три старших брата.

– В конце концов, кто-то же должен быть черной овцой в стаде. – Грэм вздохнул с мелодраматичным видом, потом ухмыльнулся: – К тому же черное мне к лицу.

Софи все еще сидела перед камином, подобрав под себя возмутительно длинные ноги. Она рассеянно потерла ранку на ладони и подняла глаза на самого умного, сложного и противоречивого мужчину, которого только видела в жизни.

Не то чтобы она встречала многих мужчин. До приезда в Лондон она годами общалась лишь с хозяйкой Эктон-Мэнор и прислугой сплошь женского пола. Софи легко нашла общий язык с двумя мужчинами, за которых вышли замуж ее кузины. Во всяком случае, в их присутствии она не роняла вещи из рук. Тем не менее, лишь познакомившись с Грэмом, Софи по-настоящему сблизилась с мужчиной. Грэм сам помог ей найти верный тон.

– Я не подыскиваю себе жену. И впредь не буду, – сразу сообщил он. – Более того, такой красавец, как я, вам не по зубам. Так что, сами видите, мы вполне можем стать просто друзьями, ибо нет ни одного шанса, что между нами что-нибудь будет.

Успокоенная его словами и довольная, что обрела собеседника, равного ей по уму, Софи вполне удовлетворилась дружбой.

Почти удовлетворилась.

Грэм был прекрасным товарищем – конечно, если не забывал навестить ее. Он был слишком хорош собой – и это ему вредило. Одна только скульптурная челюсть и эта его небрежная улыбка заставляли любую женщину прощать ему все. Прощать заранее. Похоже, Софи была одной из них.

Сейчас Грэм не выказал желания вернуться на прежнее место. Софи уже знала, что это значит. В нем нарастало беспокойство. Такое уже бывало. Он словно бы уставал от карт и мелких интриг общества, а потому являлся к ней. Девушка отмечала, как расслаблялись его плечи, холодная, светская улыбка становилась искренней и теплой. Все это означало, что впереди их ждут чудесные вечера – разговоры и карты. Он слегка жульничал, но и она тоже, только более успешно. И еще, конечно, сплетни. Это уж только по его части, ведь Софи никого не знала, кроме леди Тессы, а та была кузиной Грэма, а потому следовало помалкивать на ее счет.

А потом, когда Софи уже начинала надеяться, что все так и будет продолжаться, он вдруг терял покой, в нем появлялось непонятное возбуждение и словно бы жажда перемен. Разумеется, Софи никоим образом не выказывала разочарования, что он ее покидает. Даже самый слабый намек на слишком сильную привязанность мог прогнать его навсегда. Да никакой привязанности и не было. Во всяком случае, серьезной. Да и какая привязанность, если он для нее явно недосягаем? Кто она такая? Женщина, явившаяся сюда под выдуманным предлогом? Покинув Эктон практически посреди ночи и взяв с собой деньги, посланные леди Тессой согласно завещанию Пикеринга, Софи знала только одно – она умрет, если останется в Эктоне еще хотя бы на час.

Она просто никто. Слишком непривлекательная, чтобы на ней жениться, и слишком необразованная, чтобы найти работу. Лишь идиотка способна увлечься мужчиной, который никогда ей не достанется, а Софи не была идиоткой. Заурядная, небогатая «Софи – кол проглотила» знала, что эти дни в Лондоне – украденная радость, что сны заканчиваются пробуждением и что некоторым девушкам лучше вовсе не видеть снов. А потому она взглянула на Грэма с шутливым неудовольствием:

– Значит, вы снова отправляетесь к этой вашей слюнявой любовнице?

«Отлично. Тон получился абсолютно безразличный».

– Вы не должны говорить о таких вещах, – с насмешливым упреком ответил Грэм. – Более того, леди Лила Кристи почти никогда не пускает слюни, разве что в сугубо интимной обстановке.

Глаза Софи сузились. Леди Лила Кристи, светская львица, по слухам, была настоящей волшебницей в области чувственности и эротики. Поразительная красавица, она недавно овдовела, но тут же вышла замуж за единственного человека в Лондоне, чье состояние позволяло содержать столь расточительную жену. Она покорила мужа настолько, что он был готов закрывать глаза на ее внебрачные похождения. Совсем не знать о них он не мог, ибо каждый шаг Лилы – а теперь и Грэма как ее нынешнего возлюбленного – отмечался и ежедневно отражался в печатных сводках этого вездесущего сплетника «Голоса высшего света».

Каждый вечер Софи клялась себе, что ни за что не станет читать этот подлый желтый листок, и каждый день хватала его раньше, чем он оказывался на чайном столике Тессы.

Безвкусный и вздорный бульварный листок не стоил того, чтобы тратить на него время, но для Софи он был единственным способом участвовать в жизни Грэма вне стен ее дома. О, конечно, она могла посещать те же балы и вечера – как кузину новой маркизы Брукхейвен ее бы, разумеется, стерпели, – и временами Софи поддавалась соблазну или следовала распоряжению Тессы, когда та с запозданием наконец вспоминала о своих обязанностях по отношению к подопечной. Но ведь Софи, как и полагается юной и непременно невинной девушке, появившейся в обществе в свой первый (и последний! Боже, как же она может вернуться теперь в Эктон?) сезон, была абсолютно незнакома с иной жизнью этого города, с другой его стороной – игорными домами, распутными девицами и всем тем, чем занимался Грэм в те часы, когда не был с нею.

Софи оставалось лишь ждать, пока он устанет от этого вихря удовольствий, поддерживать уют и порядок в своей гостиной и при возможности наслаждаться драгоценными вечерами в его обществе. Тогда Грэм развалится в кресле у камина, будет поддразнивать ее, смешить рассказами о своих обросших шерстью братьях, об их страсти к охоте. А может быть, станет рассеянно, но умело наигрывать на пианино, не замечая, как тает от музыки ее сердце.

Он курил табак, который Софи покупала на деньги, предназначенные для покупки книг, и пил ее бренди. Бренди девушка похитила из дома кузины Дирдре, пока та и маркиз Брукхейвен совершали свадебное путешествие.

Конечно, кто-нибудь мог заявить, что молодой леди неприлично без присмотра проводить столько времени в обществе такого известного шалопая, как лорд Грэм Кавендиш. На это Софи могла бы ответить (разумеется, если бы собеседником была женщина – будь это мужчина, Софи наверняка застыла бы от ужаса, а потом уронила что-нибудь хрупкое на пол), что Грэм – кузен леди Тессы и практически член семьи, а значит, подобные предположения смешны и говорящий должен стыдиться их высказывать.

Эта продолжительная речь была тщательно отрепетирована, но, к несчастью, никому и в голову не приходило озаботиться добродетелью долговязой и невзрачной девицы, не имеющей иных видов на будущее, кроме как стать ученой старой девой. Таким образом, Софи так и не выпало шанса произнести оправдание вслух. В конце концов, ей ведь нечего терять, никакого реального будущего у нее нет, да и Грэм, который ничего не принимал всерьез, включая, слава богу, и Лилу, тоже ничем не рисковал. Так что их тайная дружба никому не приносила вреда и доставляла удовольствие обоим. Этот единственный короткий сезон Софи намеревалась провести так, как пожелает, а желала она посещать музеи и библиотеки. И проводить время с Грэмом.

Положение могло быть иным, если бы она действительно собиралась искать себе мужа или если бы Грэм вдруг задумал жениться и обрести наследника. К счастью, у него не было в этом особой необходимости, ведь его браться планировали размножаться обильно и успешно, вот только убьют последнего слона, добудут еще одного носорога, пристрелят еще одного тигра. В общем, для перемен не было никаких причин.

Оставив Софи, которой было положено рано ложиться спать, лорд Грэм Кавендиш, посвистывая, направился к Иден-Хаусу, лондонской резиденции герцога Иденкорта. Почтенное и древнее имя Иденкорта было прославлено в веках, а городское поместье обширно и очень красиво, но несколько последних поколений не сумели сохранить в достаточной мере ни хороший вкус, ни сдержанность. Теперь же имя Иденкортов ассоциировалось с разнузданным поведением и предрасположенностью к гибели либо от спиртного, либо от огнестрельных ран, а иногда от того и другого сразу.

Сам дом никогда не менялся, разве что требовалось разместить еще один несчастный трофей на уже плотно завешанных стенах. Грэм давно перестал замечать убогое состояние дома и потертую меблировку, которая могла считаться элегантной несколько поколений назад, а сейчас сильно пострадала от грубого обращения нынешних обитателей.

Мраморные полы истерлись так, что отполировать их не было никакой возможности, глубокие царапины на темных деревянных панелях и отделке стен свидетельствовали о самом дурном обращении. Ковры истончились от грубых башмаков, а из диванов торчали пружины, потому что мужланы, которые годами валялись на них, не давали себе труда сесть как положено.

Грэм, привычный к этому зрелищу, приходил и уходил, и лишь старался не встретиться с братьями. Сегодня, если он успеет переодеться достаточно быстро, то уже через час окажется за игральным столом. Тем не менее он по привычке остановился у входа и долго прислушивался.

Громкого смеха не было. Не чувствовалось табачной вони. Пол не дрожал от топота ног и ударов катающихся по нему сцепившихся тел, крушащих остатки мебели. Дом был абсолютно пуст, за исключением остатков домашнего персонала, еще прислуживающего своим хозяевам. Отлично, семейство отсутствует. Слава богу.

Дворецкий отца взял у Грэма шляпу и перчатки.

– Разрушители комодов еще в отъезде, а, Николз?

Сорок лет службы превратили Николза в самого преданного слугу герцога, одного герцога и только. При столь непочтительных словах Грэма его надменная физиономия сделалась еще более кислой.

– Добрый вечер, лорд Грэм. Его светлость и ваши старшие братья еще не сообщали о времени своего возвращения с охоты в Африке. Однако в кабинете его светлости вас ждет некий мистер Абботт.

Грэм растерянно заморгал.

– Меня? Зачем?

– Не могу знать. – Лицо Николза явственно выразило недоумение при мысли, что кто-либо действительно хочет говорить с Грэмом. И так было всегда. Грэм не винил его за это, ведь дворецкий лишь копировал позицию своего господина. За весь этот год отец сказал Грэму не больше дюжины слов.

Грэм с неохотой поплелся в роскошный и очень мужественный кабинет отца. Это место всегда было ему неприятно – все стены помещения были увешаны устрашающей коллекцией чучел со стеклянными глазами. Настоящее царство смерти! Днем комната выглядела угнетающе, а ночью возвращала его в тяжелые времена детства, когда ничто, кроме тяжелой руки отца, не могло заставить Грэма ступить в этот мрачный пантеон, где остекленевшие глаза отражали блики каминного пламени и были полны, на взгляд Грэма, самой настоящей ненависти.

Даже сейчас, будучи уже взрослым, он на миг замер у входа, глубоко вздохнул, распахнул дверь и улыбнулся относительно молодому, но утомленному на вид человеку, который ждал его в кабинете. В конце концов, герцога здесь не было, и ни к чему собираться с духом.

Ошибиться сильнее он просто не мог.

Глава 2

Случилось вот что.

У самой границы вельда, на темном африканском континенте человек является слабым, хрупким созданием, которому не место в этих диких и суровых местах. Те, кто поумнее, передвигаются здесь с осторожностью и обычно выживают. А вот глупые, как правило, гибнут. И гибнут нелегко.

В охотничьем лагере африканской страны Кении дочерна загоревший врач откинул полотнище, закрывавшее вход в самую большую палатку, и устало шагнул в круг света от центрального костра и расставленных вокруг него нескольких факелов.

Трое коренастых англичан с тревогой обступили его.

– Как герцог?

– Он выживет?

– Черт возьми, парень, говори же!

Доктор вздохнул и распрямил спину.

– Боюсь, что раны его светлости, нанесенные ему напавшим на него слоном, слишком серьезны. Его больше нет.

Повисло потрясенное молчание. И длилось оно долго, ибо трое старших сыновей герцога Иденкорта не слишком быстро соображали. Наконец младший из братьев обернулся к самому старшему:

– Теперь герцог ты.

Самый старший, но, увы, самый тупой из братьев, лениво расправил плечи.

– Теперь герцог – я. Ко мне переходит титул и поместье, но не раньше, чем я отомщу за отца и уничтожу этого слона-убийцу. – Он поднял руку и потряс кулаком. – Этот слон будет убит!

Второй брат, ненамного умнее и почти столь же пьяный, значительно покачал головой:

– Сражаться до смерти!

Кенийский проводник, опытный житель саванны, попытался предотвратить катастрофу:

– Ваша светлость, милорды, этот слон очень опасен. Нам следует скорее убраться с его территории и забрать с собой тело вашего отца.

– Убраться?! – вскричал третий брат, у которого ранее тоже шевельнулась подобная мысль, но это малодушное предложение повергло его в гнев. – Черт возьми, парень, мы, сыновья Иденкорта, должны бежать? – И присоединившись к братьям, он вскинул на плечо ружье. – Победа или смерть!

К несчастью, случилось последнее.

А в Англии, в мрачном кабинете, декорированном самой смертью, младшему сыну покойного герцога Иденкорта вдруг почудилось, что в стеклянных глазах чучел блеснуло нечто, похожее на злобное удовлетворение.

– Все? – Грэм ослабевшей рукой провел по лицу и откинулся в кресле, в кресле отца, но сам этого не заметил. – Ну да, разумеется. Они же всегда были вместе, до конца. Господи! Погибли по собственной глупости!

Мистер Абботт кивнул.

– Именно так. Проводник пытался их спасти, но только он сам и двое его людей избежали смерти.

– Разумеется, он ничего не мог сделать. – Грэм махнул рукой. – Не смог их остановить. Никто никогда не мог. – Он покачал головой. Потрясение еще не давало ему ощутить до конца глубину горя. Во всяком случае, он надеялся, что причина именно в этом.

Грэм никогда не был особенно близок ни с отцом, ни с братьями, ибо по своей сути был совсем другим человеком. В детстве ему либо затыкали рот, либо вовсе не обращали на него внимания, а потому он со временем понял, что лучший способ общаться с членами семьи – это, по возможности, избегать их.

Став взрослым, он научился покорять сердца женщин, и тогда отношение к нему слегка изменилось, возникло некое ворчливое почитание, ибо сокрушители мебели всегда ценили охоту, любую охоту. Но перемирие каждый раз было слегка настороженным и недолгим.

– Ваша светлость, я должен сообщить вам…

Мир Грэма на миг замер, а потом закрутился вновь с пугающей скоростью.

«Ваша светлость…»

Он сглотнул, в горле было сухо. С трудом выбравшись из кресла и спотыкаясь на ходу, Грэм двинулся к графину с отцовским – нет, теперь с его собственным – виски. Напиток сверкал, как янтарный символ спасения.

Грэм опрокинул один стаканчик, чтобы прогнать сухость в горле, а второй – чтобы убрать вкус первого. Но третий тоже налил, просто чтобы на него полюбоваться. Потом вернулся к Абботту.

– Я герцог Иденкорт.

– Да, ваша светлость, герцог, – кивнул Абботт.

Грэм шагнул к креслу отца, но вдруг отпрянул и выбрал другое, не столь отягощенное воспоминаниями.

– Я герцог Иденкорт, – произнес он, заглянув в стакан. Вот черт, там уже пусто! Абботт забрал у него стакан.

– Ваша светлость…

– Эй, я же из него пью!

Абботт швырнул стакан в камин, где он раскололся на мелкие части. Грэм заморгал, в первый раз отметив, что Абботт не просто насторожен – плотно сжатые губы скрывали гнев и отвращение.

– Ваша светлость, пять поколений моей семьи служили вашей семье в качестве поверенных и советников в делах. Ваш дед никогда не платил нам вовремя и полностью, а ваш отец не платил вообще. Совет, который я собираюсь вам дать, будет первым и последним от Абботта. Так что слушайте внимательно.

Грэм откинулся в кресле и наконец сфокусировал взгляд.

– Слушаю.

Абботт расправил плечи. На слабом, невыразительном лице сверкнули глаза.

– Не теряйте времени, быстрее вступайте в свои права и принимайтесь за дело. Ваше состояние расстроено, земли простаивают в запустении. Ваши крестьяне страдают, долги огромны и продолжают быстро расти. Видит Бог, приятель, если в ближайшее время Иденкорт не получит значительного количества денег, то скоро спасать будет нечего. Единственный возможный путь для вас – это найти богатую жену, и найти быстро, иначе будет поздно. До конца сезона осталось меньше месяца. Предлагаю вам очаровать нужную даму быстро и основательно.

С этим словами он развернулся, вышел из кабинета, а потом из Иден-Хауса. Грэм следил за ним, смутно понимая сквозь туман накатившего на него шока, что вместе с Абботтом из его жизни уходит надежда получить хотя бы какую-то помощь в спасении огромного расстроенного хозяйства Иденкортов, о котором он так и не потрудился что-либо узнать.

Грэм закрыл глаза и прижал лоб к холодному стеклу.

– Черт! Черт! Черт!

Интересно, как мог вечно пустой Иден-Хаус показаться еще более пустым? Грэм возбужденно шагал в темноте по огромным залам. Одновременно величественные и жалкие в своей заброшенности, они отзывались призрачным эхом. И почему он раньше этого не замечал? Неужели даже само ожидание возвращения хозяина наполняло эти комнаты жизнью? А может, неприязнь Грэма к членам его семьи не давала ему почувствовать собственное одиночество? Лучше одному, чем с ними?

Вот теперь он действительно один. Пустота этого дома, который стал теперь его домом, была лишь символом пустоты всей жизни самого Грэма. Не каждый день человек становится герцогом. Но он стал, получил все, о чем не мог и мечтать (правда, ему и в голову не приходило мечтать о подобном), а рядом никого нет, некому даже рассказать о случившемся.

Разумеется, кроме Софи. Эта мысль успокоила Грэма. Софи выслушает его, выслушает ужасную историю гибели отца и братьев, сумеет почувствовать всю абсурдность и бессмысленность происшедшего. Скажет что-нибудь колкое, но разумное, и окажется, что в этот момент Грэм именно так и думал. И как обычно, он почувствует, что одиночество отступает. Но Софи единственная. Впереди вся жизнь, а достойный партнер только один.

Грэм задержался в комнате матери, изысканном помещении, на которое не наложил отпечаток стиль жизни обитавших в доме мужчин. Сквозь толстый слой пыли на пологе проглядывал глубокий розовый цвет; мебель была изящной и элегантной, но Грэм помнил, что она принадлежала еще бабушке.

В инкрустированной шкатулке на туалетном столике хранились простые украшения, из тех, что надевают каждый день. Грэм сомневался, что у матери были другие драгоценности, ибо когда она вошла в клан Кавендишей, их казна уже опустела. Грэм одним пальцем приподнял крышку. В шкатулке было пусто. Видно, кто-то давным-давно забрал отсюда все ценное. Пожалуй, мама не стала бы возражать – пусть ее скромные драгоценности снова кто-то носит, ведь они для этого и предназначены.

Да, приятная комната, но это всего лишь комната. В прежние времена она что-то для него значила, как, должно быть, и для отца. Грэму хотелось в это верить. Герцог никогда не говорил о своей покойной жене, но он так больше и не женился. Возможно, потому что у герцога уже имелся наследник, а в запасе еще несколько, но вдруг все же причина была глубже? Грэму хотелось верить, что отец хоть раз в жизни чувствовал настоящую привязанность.

Грэм фыркнул. Едва ли. Его отец был именно таким, каким выглядел, – грубым и агрессивным.

Грэм повернулся, чтобы уйти, но задел бедром маленький столик. Старинная вещь покачнулась, шкатулка соскользнула на пол. Боже, он такой же неловкий, как Софи!

Грэм поднял шкатулку. Один ее угол треснул, образовалась широкая щель. Герцог замер, рассматривая, ее. Шкатулка не была так уж дорога ему, но выбросить ее он просто не мог. Вдруг в щели блеснуло что-то металлическое. Грэм приподнял шкатулку и встряхнул, но ничего не выпало. Он присмотрелся, поддел ветхую бархатную обивку, слегка потянул и убедился, что кто-то открепил ее давным-давно. Под обивкой лежало кольцо. Не особенно впечатляющее – небольшой бриллиант в простом золотом обрамлении. Тем не менее кольцо выглядело очень мило. Безыскусное колечко. Такое леди могла бы носить просто потому, что оно ей нравилось.

Грэм плохо помнил свою мать. В памяти остался аромат нежных духов и тихий голос в хоре мужского рычания. Но все равно, едва ли его мать хотела, чтобы он воспользовался этим кольцом как обручальным. Все же оно было недостаточно представительным для той девушки, которую он захочет сделать своей герцогиней.

Однако Грэм сунул кольцо в карман. В конце концов, ему потребуется и девушка, и кольцо, так ведь? Возможно, смысл в том, чтобы найти девушку, которая подойдет к уже имеющемуся кольцу, а вовсе не наоборот.

На тихой улице, где располагалась юридическая контора «Стикли и Вулф, поверенные» – контора достойная, хотя ни одна важная персона ее не считала таковой, – почти никогда не случалось каких-либо происшествий криминального характера. Контора располагалась на третьем этаже; внизу находилась лавка перчаточника, на втором – агентство по подбору прислуги. На улицу выходили широкие окна, но даже днем шум редко долетал до них.

Если бы в ту ночь кто-нибудь прошел под окнами – а это было вполне безопасно даже в столь глухой час – и в нужный момент поднял бы глаза, этот человек заметил бы отблеск свечи в окне, которого там явно быть не должно. К счастью для взломщика, на улице никого не было.

Честно говоря, этому высокому, некогда привлекательному, а теперь потрепанному жизнью мужчине и не следовало выглядеть так, словно он здесь на своем месте. На нем была слишком темная одежда, и вел он себя, как проникший в чужие владения вор. Да и тот факт, что была практически полночь, тоже не добавлял визитеру респектабельности.

А ведь фактически он имел полное право здесь находиться. Вулф был не слишком знающим поверенным – в колледже он больше жульничал, чем учился, а экзамены чаще сдавал с помощью мелких взяток, чем знаний, к тому же он сумел нащупать возможность шантажировать декана. Но к чему компетентность, если у него самого и его знающего партнера всего один клиент?

Сам Вулф ни за что бы не выбрал такого партнера, как Стикли, но партнерами были еще их отцы, а кроме того, Стикли просто гениально умел управляться с единственным оставшимся в их руках фондом. Под отеческим присмотром Стикли пятнадцать тысяч фунтов, когда-то оставленные сэром Хеймишем Пикерингом, выросли почти до тридцати тысяч. На часть из них Вулф хотел бы наложить лапы. Прямо сейчас.

Сейф не был спрятан, да и куда спрячешь огромный железный ящик, вмещающий все эти пресловутые тридцать тысяч фунтов? По крайней мере, Вулф на это рассчитывал. Он не забивал себе голову мелкими денежными расчетами. Для этого существовал Стикли.

Именно Стикли вручал Вулфу его гонорар – ровно столько же, сколько получал сам. В этом месяце денег хватило всего на три дня. Тогда Вулф уговорил партнера выдать еще немного. Тот сурово поджал губы – не одобрял безответственности, но аванс удалось растянуть всего на неделю.

Сейчас Вулф рассчитывал поживиться большей суммой. Он был в долгах и должен был очень опасным людям, из тех, кто содержит грязные и темные букмекерские конторы, полные грязных, темных людишек. Мысль об ожидавшей его судьбе, в случае если он не выплатит долг, заставила Вулфа взяться за принесенный с собой инструмент, чтобы убедить сейф сдаться. На подбор цифровой комбинации времени не было.

Несколько минут он трудился, но безуспешно. Колотить по сейфу не было смысла. Он пока не был готов имитировать ограбление. Сейчас он хотел только умиротворить кредиторов до тех пор, пока не добудет у Стикли остальные деньги.

Беда состояла в том, что он не помнил комбинацию цифр. Вроде бы она как-то связана с днем рождения отца, но его Вулф тоже не помнил. Несколько минут он осторожно крутил диск, но в памяти ничего не всплывало, лишь перед глазами возникло лицо родителя, выражавшее разочарование.

Оставив на время сейф в покое, Вулф перешел к собственной половине стола, обращенной к половине Стикли, как будто они действительно работали вместе. Опустившись в мягкое кресло, он бросил инструменты к ногам и с силой потер лицо.

В последнее время он не пил – надо же хоть на шаг опережать преследователей, но в голове стучало, он чувствовал слабость и дрожь в ногах. Женщина и виски – вот что ему нужно сейчас, но Вулф не смел воспользоваться этим лекарством: в ночных кошмарах он видел, что просыпается мертвым.

Вулф бесцельно стал рыться в ящике стола. Ничего дельного там не было – высохшие чернильницы, перья, оставшиеся со времен отца, правда, у задней стенки ящика обнаружилось пенни. Вулф сунул его в карман жилета, уперся локтями в столешницу и уставился на пустое кресло Стикли.

Как он его ненавидел! Их с детства связали друг с другом и придавили грузом надежд. Стикли, хотя и был ловким подхалимом, учился старательно и хорошо. Вулф же был зол, что его заставили получать профессию. Разве им не хватало денег, чтобы жить, как положено джентльменам?

Фонд Пикеринга – громадная куча денег, оставленная выжившим из ума шотландским деревенщиной, предназначалась наследнице, которая сумеет заполучить титул. Да вся история человечества не знала настолько бессмысленной траты денег, таких прекрасных, таких полезных денежек! Пальцы Вулфа жадно скрючились.

Он поднялся и медленно перешел к другой стороне большого двойного стола – на сторону Стикли. Конечно, Стикли придирчив и суетлив, но он не дурак. Он не оставит шифр от сейфа прямо на столе. Или оставит?

Черт возьми! Ему все равно некуда идти. За его квартирой следят, в этом Вулф был уверен. К тому же он уже несколько недель не платил хозяину. Тот мог именно сейчас выбрасывать его вещи на улицу. А потому из чистого любопытства Вулф открыл верхний ящик стола Стикли.

Безупречно четкие стопки бумаги разделялись аккуратными линиями карандашей и рядами бутылочек свежих чернил. Господи, какая скука!

В следующем ящике лежали конверты и чистая бумага – как будто Стикли было кому писать!

В третьем и последнем ящике находилась кожаная папка, перевязанная бечевкой. Интересно.

Вулф вытащил папку и уселся в кресло Стикли. Само по себе чтение его не привлекало, но почерк Стикли он знал не хуже собственного.

Весьма занимательно. Еще одно завещание. На сей раз завещание Стикли. Сначала там следовал длинный список различных ученых организаций, которые должны получить тот или иной экспонат из коллекции Стикли – на взгляд Вулфа, ни один ничего не стоил, – но в конце он прочел нечто, заставившее его удивленно распрямиться в кресле.

Все остальное Стикли оставил – включая значительную сумму накоплений и все будущие акции держателя фонда Пикеринга – сыну партнера отца Стикли. Вулфу. Человеку, который издевался над ним в детстве и приносил одни огорчения в зрелые годы. «Мой отец хотел бы, чтобы я поступил таким образом».

Вулф удивленно моргнул. Потом на его красивом, но осунувшемся лице расплылась злорадная улыбка. Ну что за идиот!

Когда через несколько часов в контору явился Стикли, свежий и подтянутый, как истинно добродетельный человек по утрам, то увидел, что Вулф сидит с должной стороны большого стола, уперев подбородок в сложенные замком руки.

– Бог мой! Ты сегодня рано.

Вулф улыбнулся.

– Это точно.

Стикли справился с удивлением, прошел к своей стороне стола и аккуратно поставил портфель, который носил каждый день на работу и с работы. Вулф рассеянно подумал, какую работу Стикли каждый день берет домой, если у них только один клиент? Кстати, интересно узнать, чем Стикли занимается весь свой строго спланированный рабочий день. При одной мысли об этом Вулфа накрывала тоска. Спрашивать он не стал.

– А я собирался послать тебе записку, – заговорил Стикли. – Мы на днях получили замечательное известие. В город вернулся герцог Брукмор. Прекрасно, правда? Теперь он протянет еще не один год. Мы сможем значительно увеличить фонд, так?

Вулф всегда собирал сплетни, а потому уже слышал, что нынешний маркиз Брукхейвен приехал навестить своего дядю Брукмора. Он так же слышал, что Брукмор обратился к новому врачу, и тот буквально сотворил с ним чудо. Следовательно, некая предполагаемая наследница еще нескоро начнет тратить свои денежки.

Вулф не верил в чудеса. Если хочешь что-нибудь получить, бери сам! И никак иначе.

Он откинулся на спинку кресла и расслабился. Стеганая кожа сиденья приятно скрипнула.

– Стик, послушай… Ты что, изменил шифр сейфа?

Глаза Стикли блеснули.

– Изменил, – кивнул он. – Еще несколько лет назад. Помнишь, у нас какое-то время был помощник? Никчемный парень. Он еще выпил твое виски, потом его стошнило на мой стол. Тогда я его и уволил. И поменял шифр. На всякий случай.

Помощника Вулф забыл, но отлично помнил, как его самого стошнило на аккуратно убранный стол Стикли. Хороший был денек. Он опустил взгляд и уставился на сложенные руки.

– А тебе не кажется, что мне следует знать шифр?

Стикли заморгал.

– Зачем? Я всегда могу открыть тебе сейф.

Вулф наконец решился приподнять тяжелые веки.

– А если с тобой что-нибудь случится, старина? Например, попадешь под колеса кареты? Или будешь утром идти на работу и грабитель на улице перережет тебе горло? – «Или я проломлю тебе череп твоим проклятым портфелем?»

Казалось, угрюмый взгляд Вулфа толкнул Стикли в грудь. Он едва не отшатнулся.

– Я… Я позаботился, чтобы ты получил всю необходимую информацию и смог руководить фирмой дальше. На случай, если произойдет нечто подобное. – Он сглотнул. – В своем завещании. Ты бы… ты бы хотел взглянуть на него?

Тут Вулф улыбнулся, демонстрируя ряд прекрасных зубов. Эта улыбка не раз обезоруживала мужчин, готовых нанести удар, и женщин, готовых звать на помощь.

– Не говори глупостей, старина. Мне незачем на него смотреть. Я тебе полностью доверяю.

В конце концов, он и так узнал все, что нужно.

Глава 3

Дни позднего лета в Лондоне были точно такими же, как и все остальные. То и дело принимался идти дождь, прибивая к земле облака сажи, постоянно висящие в небесах. В летние дни обычная промозглая погода сменилась жаркой и сырой, казалось, что запах канализации никогда не выветрится из ноздрей. Но в зелени садов пестрели цветы, птицы весело щебетали в ветвях ухоженных деревьев вокруг богатых домов. Хорошенькие девушки в ярких шляпках гордо шествовали под руку с нарядными денди, а сзади тянулся хвост из горничных и лакеев с грузом разноцветных коробок и свертков.

Даже в этом не слишком фешенебельном районе за пределами Мейфэра обитатели пытались заработать себе доброе имя. Настоящие садики здесь встречались нечасто, но зато все подоконники домов были невероятно плотно уставлены цветочными ящиками, больше поместиться просто не могло. Впрочем, зрелище получилось скорее убогое, чем живописное.

На пороге съемного дома леди Тессы Грэм оказался в немыслимую рань – около полудня. И ни цветы, ни птичий щебет, ни даже хорошенькие девушки заинтересовать его не могли. Он не спал целую ночь, пытаясь заставить себя прочесть кипы бумаг, оставленные ему Абботтом.

Грэм знал, что неглуп, но сегодня в этом усомнился. Чтобы усвоить информацию, необходимую для спасения Иденкорта, нужна целая жизнь. Да и хочет ли он этого, спрашивал он себя. Может, бросить это дело, и пусть все идет своим чередом?

Похоже, отец именно так и думал, и впервые в жизни Грэм был склонен последовать его примеру… до тех пор, пока не прочел об условиях, в которых выживали несколько оставшихся арендаторов. Его арендаторов, его людей.

Но ведь если подумать, это же смешно! Что за идиотская система наследования? Как он мог оказаться в ответе за живых людей? Да у него никогда даже собаки не было! Тем не менее бремя ответственности, однажды принятое, не оставит его в покое. Забив голову таким количеством сведений, какое только мог усвоить, Грэм вышел из Иден-Хауса и в тревоге зашагал по Мейфэру к знакомому дому. Почему-то ему казалось, что именно Софи должна знать, как следует действовать. Конечно, это тоже еще одна нелепость, ведь она – просто благовоспитанная молодая леди из небольшого сельского поместья. Она, безусловно, умна, но заумные переводы ему сейчас не помогут.

И все же Софи была единственным человеком в Лондоне, который хоть немного им интересовался, однако Грэм знал, что скоро все изменится. Как только молва о получении титула распространится по городу, его тут же обступит многочисленная толпа «друзей». Будь он богат, толпа стала бы еще плотнее, но и этого хватит, чтобы лишиться покоя. А пока Грэм хотел еще на день остаться просто лордом Грэмом Кавендишем, младшим сыном, обаятельным гулякой, до которого никому нет дела. Поднимаясь по ступеням дома, арендованного Тессой, Грэм даже не задумался, почему хочет провести этот последний день не с кем-то другим, а именно с мисс Софи Блейк.

Грэм вошел в музыкальный салон.

– Софи?

Кругом разбросаны ее бумаги. Таков порядок в ее представлении. И не дай бог кому-нибудь сдвинуть хотя бы один листок.

Нет Софи. Грэм решил было поискать ее в другом месте, как вдруг на полу возле оконного проема увидел домашнюю туфлю Софи, а из-за портьеры выглядывала обтянутая чулком ступня. Грэм понимающе усмехнулся.

– Нашел! Нашел! – засмеялся он, но, подойдя ближе, понял, что Софи не прячется, а спит. Туфельки свалились, листы на коленях разъехались, очки сползли на сторону. Мрачная улыбка Грэма смягчилась. Бедная девочка! Должно быть, слишком много работала над этими проклятыми переводами, да и Тесса делает ее жизнь невыносимой, а Тесса это умеет.

Грэм аккуратно собрал листочки бумаги с колен подруги и переложил на стол, но – разумеется! – сохранил все в прежнем порядке, а потом осторожным движением вытащил из-за ушей девушки дужки очков и снял их с ее переносицы.

Без линз и оправы знакомое угловатое лицо Софи выглядело беззащитным и незнакомым. Вот она, подлинная натура. Смотри, смотри! Такое не часто увидишь. Бесконечно длинные ноги, подвернутые неловко, как у новорожденного жеребенка, тонкие пальчики в чернильных пятнах, обкусанные ногти, рассыпавшиеся волосы… Эти волосы выиграли битву у шпилек, но проиграли силе притяжения и теперь лежали толстым, перекрученным канатом на груди у Софи. Грэм с любопытством протянул руку, чтобы ослабить скрутившийся узел волос, и вдруг его пальцы погрузились в удивительное шелковистое золото. Ощущение массы теплых волос в горсти вдруг пробудило в Грэме задремавшее было мужское начало. Веки его опустились, подчиняясь ленивой волне чувственного удовольствия.

Грэм позволил потоку волос скользнуть себе в ладонь и осторожно стал наматывать его на руку, пока кулак почти не коснулся лица девушки. Во сне Софи, должно быть, почувствовала слабое тепло его руки и передвинула голову на ладонь Грэма. Она мягко вздохнула во сне, и теплое дуновение коснулось чувствительной кожи на внутренней стороне его кисти. В этом закрытом, теплом пространстве за шторой Грэм вдруг ощутил ее запах, которого раньше просто не замечал. Пахла Софи восхитительно! Действительно восхитительно. Пахла хорошим мылом, нагретой на солнце кожей и чем-то еще, девическим, девчоночьим, пахла так, как будто чистота имела собственный запах.

Ресницы Софи затрепетали. Грэм выпустил из руки ее волосы и выпрямился, кожей ладони ощущая потерю этого шелковистого великолепия. Девушка потянулась и открыла глаза, но к этому времени Грэм уже стоял от нее на приличном расстоянии и ухмылялся в своей обычной дружелюбной манере.

Черт возьми, это всего-навсего Софи! Просто он слишком затянул с визитом к Лиле, в этом все дело.

– Грей? Что вы здесь делаете?

Вместо ответа он слегка наклонил голову.

– Наверное, вы в жизни ни разу не стригли волосы, правда?

Софи смущенно поднесла руку к голове и убедилась, что прическа рассыпалась. Краска залила лицо девушки, как будто произошло нечто постыдное. Она быстро села. Софи явно была в таком замешательстве, что Грэм из вежливости стал с вниманием рассматривать вид из окна, давая ей время прийти в себя. Но когда эти имбирные локоны оказались вновь уложенными на голове, у Грэма вдруг возникло странное желание снова их распустить.

Он прочистил горло. «Не вздумай. Она умрет на месте, если ты хотя бы намекнешь на нечто подобное». Конечно, ведь его Софи понятия не имеет о реальной жизни и ее пороках. Ага, она смотрит на него выжидающе. Ну разумеется, ведь она задала вопрос.

Внезапно у Грэма пропало желание рассказывать ей о своей семье и о титуле. Пусть все будет, как раньше, хотя бы ненадолго. Ему было так спокойно с Софи, когда он еще не был герцогом!

И Грэм снова не стал отвечать, а протянул руку к одному из листков у нее на коленях. Он был поражен ровными, красивыми, летящими строчками. Но почему поражен? Разве он думал увидеть что-нибудь жесткое, угловатое? Какие-нибудь скрюченные каракули?

Грэм не успел прочесть ни строчки из написанного там немецкого текста, как Софи выхватила у него листок.

– Грей, даже не смотрите туда! Это только заметки. – Она бросила на него рассерженный взгляд. – Не люблю, когда путают мои записи. Вы знали бы это, если бы хоть раз дали себе труд подумать своей головой, а не использовать ее только как подставку под цилиндр.

Вот она на него ворчит. Грэм улыбнулся, прислушиваясь к строгим ноткам ее голоса. Обычно люди так легко поддавались его обаянию, что Грэм давно потерял веру в людскую проницательность. Одна только Софи давала себе труд вглядеться в него и критиковать всерьез.

Он ласково улыбнулся ей, довольный, что снова сделался «Греем, шалопаем и бездельником», и на мгновенье забыл прикрыть улыбку обычным налетом иронии. Софи пораженно моргнула, глаза ее широко распахнулись от удивления. Грэм тут же пришел в себя, шлепнулся рядом с ней на сиденье в оконном проеме, намеренно смешал листки с переводом, чтобы она снова возмутилась и отвлеклась от такого несвойственного ему порыва искренности.

– Ну же, Софи, не молчите, расскажите, над чем вы работаете? Что у вас там за история?

Девушка бросила на него подозрительный взгляд и продолжила разбирать свои заметки.

– Вы серьезно или хотите позабавиться?

Грэм прислонился головой к оконной раме и утомлено прикрыл глаза.

– Знаете, моя хорошая, я слишком устал от забав, сейчас мне хочется просто сидеть в вашей тихой гостиной и слушать вас.

Софи терпеть не могла, когда он называл ее «дорогая» или «моя хорошая», терпеть не могла, потому что ее глупое сердце каждый раз вздрагивало. А еще потому, что слишком легко эти слова слетали с его губ. Должно быть, лорд Грэм Кавендиш обращался так к огромному количеству женщин – игриво в бальном зале или так же игриво в постели. Софи терпеть не могла быть одной из толпы.

Но сегодня с Грэмом творилось что-то странное. Он действительно казался усталым и вовсе не по обычной причине – «слишком много выпил, дамы всю ночь спать не давали». Усталый, больной, он как будто не мог расслабиться из-за некоей тайной заботы. Что само по себе было смешно, ибо Грэма вообще ничто не заботило. Забота предполагает привязанность.

Тем мне менее Грэм был здесь и хотел знать, над чем она работает.

Софи снова зашуршала своими страничками.

– Я… я пока не закончила, но мне кажется, что на сегодняшний день это моя самая любимая сказка.

Грэм пробормотал нечто ободряющее, Софи нервно вздохнула и начала читать. Грэм молча слушал, но девушка чувствовала, как с каждым вздохом напряжение покидает его.

– «…и богач женился во второй раз, и его жена привела в дом двух своих дочерей. У них были светлые, прекрасные лица, а сердца черные и злобные…»

Грэм фыркнул. Софи подняла глаза.

– Что тут смешного?

Не открывая глаз, Грэм спросил:

– Почему в ваших сказках красивые девушки всегда жестокие?

Софи слегка поморщилась:

– Ну, в этом вопросе сказки всего-навсего говорят правду.

Грэм встрепенулся и открыл глаза.

– Дирдре красивая, но при этом очень миленькая.

Софи пожала плечами. Кузина Дирдре была роскошной блондинкой, похожей на греческую богиню, статной, но не слишком высокой, к тому же Тесса основательно, хотя и беспощадно, познакомила ее со всеми нюансами жизни в большом свете. Но Дирдре была своенравна и обладала неуемным, бунтарским нравом. Только очень сильный и уверенный в себе мужчина – такой, как лорд Брукхейвен – смог укротить упрямую Дирдре. В конце концов Софи очень привязалась к кузине, ибо доброты в ней было не меньше, чем решительности, но все же кузину Ди трудно было назвать миленькой, однако Софи вовсе не собиралась спорить на эту тему.

– Дирдре просто исключение, которое лишь подтверждает правило, – поджав губы, ответила она.

Грэм закатил глаза.

– Ненавижу эту фразу. Что она означает? Либо нечто является правилом, либо нет. Исключения ничего не доказывают.

Софи открыла было рот, чтобы высказать сомнение в его способностях к дискуссии, но вдруг осеклась.

– Я… я никогда об этом раньше не думала.

Выиграв таким образом очко, Грэм великодушно добавил:

– Кстати, Тесса служит лучшим доказательством вашего правила.

Оба фыркнули. Тесса с ее эгоизмом и злобным нравом являлась уж очень ярким примером светских пороков, а потому была легкой добычей для критики. Не уступая красотой Дирдре, она тем не менее часто служила мишенью для насмешек именно из-за своего отвратительного характера.

Софию так и подмывало рассказать Грэму о последних сексуальных похождениях Тессы, но она сдержалась. Конечно, Тесса ужасна, но ведь она единственная покровительница Софи. Не будь ее, девушке пришлось бы немедленно вернуться в Эктон, а этого нельзя было допустить.

– В этих сказках можно найти много истин, – сменила тему Софи. – Из них я многое узнала о жизни в целом.

Грэм недоверчиво хохотнул.

– Истин? Конечно, там встречаются забавные утверждения, к тому же людям приятно слышать, что добродетель всегда торжествует, но к реальной жизни это неприменимо.

«Но я-то хочу, чтобы побеждала именно добродетель».

Нет, конечно, Грэм прав. Софи отложила листок рукописи.

– Грей, я не настолько наивна, чтобы этого не понимать, – мрачным тоном заявила она. – И я прекрасно знаю, что все эти тессы и лилы, как правило, одерживают верх. – Черт возьми эту Лилу! – Но такой факт не может поколебать моей убежденности, что так быть не должно.

Софи ждала, что Грэм высмеет этот ее аргумент в своей обычной легкой манере, вместо этого он, казалось, всерьез рассердился.

– Софи, ничто и никогда не происходит так, как мы думаем. Ожидания не сбываются. – Он вскочил, не в силах усидеть на месте от возбуждения. – Вы не должны ждать ничего и ни от кого!

«Даже от тебя?»

Особенно от него. Но ведь она давно это знает, разве не так? Задетая напоминанием, Софи произнесла более холодным тоном:

– Не думаю, что несовершенства реального мира должны уничтожать в нас стремление сделать его таким, каким ему следует быть.

Ледяные ноты ее голоса вернули Грэма к действительности. Черт возьми, в голове у него только собственные проблемы!

«Расскажи ей! Она поймет».

Но, рассказав все Софи, он окончательно сделает свое положение реальным, а такая реальность ему не нужна. Пусть еще ненадолго все останется, как прежде.

В душе поднималась волна отчаяния. Бежать, бежать… И Грэм вернулся к своей привычной манере.

– Это потому, что я живу в реальном мире, а вы, Софи, – в мире своего разума.

– Знаете, Грем, лично я думаю, что существует только один мир. В частности, я не считаю, что мир азартных игр и всяческих излишеств может считаться реальным.

– Я не об этом, – отмахнулся Грэм. – Для меня это просто способ убить время.

«В ожидании чего?» – хотела спросить Софи, но Грэм продолжил:

– Я говорю о физическом мире. Вы проводите все свое время в этом доме или в какой-нибудь книжной лавке и не замечаете того, что у вас перед носом.

Ну, это уж слишком! И кто бы говорил! Грэм!

Софи сложила руки на груди. Ее глаза гневно сверкнули.

– И чего же я себя лишаю? Отвратительного лондонского воздуха? Вони от конского навоза на улицах?

– Согласен, иногда Лондон может быть довольно неприятен. – Грэм склонил голову к плечу и посмотрел ей в глаза. – Но скажите, Софи, а чем вы занимались в Эктоне? Ведь воздух там свеж, не так ли?

Все свое время она проводила в доме, зарывшись носом в книги, конечно, если обязанности ей позволяли. Рискни она выйти наружу, ей мог встретиться какой-нибудь представитель мужского племени. Возникла бы необходимость поговорить, а от этого возник бы хаос. Но Грэму не обязательно сообщать об этом. Софи вздернула подбородок.

– У себя в деревне я была главным лицом. Визитеры у меня не переводились.

Грэм ласково улыбнулся.

– Врунишка. – Он вдруг придвинулся вплотную. От его близости у Софи перехватило дух. – Софи, в жизни так много всего! И красота, и страсть и огонь!

– О! – Она отстранилась и понимающе усмехнулась. – Вы ведь имеете в виду неумеренность в пьянстве и совокуплениях?

У Грэма отвалилась челюсть.

– Что? – Но тут он справился с удивлением. – Софи, я говорю о жизни. – Он долго не отводил от нее глаз. – Неужели вы действительно не понимаете?

Девушка смущенно отвела взгляд.

– Мне нравится моя жизнь такой, какая она есть. – «Я ненавижу свою жизнь такой, какая она есть. Но что я могу поделать?» Она уже рискнула всем, приехав сюда, в Лондон. Но это маленькое приключение лишь со всей очевидностью и ясностью показало то, что никогда не будет ей принадлежать.

Грэм задумчиво сдвинул брови.

– Ну хорошо, – медленно произнес он, – тогда закройте глаза.

Девушка отстранилась.

– Ну нет. – И тут же: – Зачем?

Он негромко засмеялся.

– Софи, помолчите и закройте глаза.

Глава 4

В комнате было очень тихо, только негромко шелестел ветер в слегка приоткрытом окне. Софи слышала стук колес на мостовой, отдаленные голоса, но с закрытыми глазами все звуки сливались, и она лишь чувствовала, что Грэм совсем рядом, рядом, но невидим. Она не выдержала, открыла глаза и увидела, что он тянется к ее руке.

– Что вы делаете?

Грэм в раздражении откинулся назад.

– Неужели вы не можете расслабиться даже на минуту?

Софи нахмурилась.

– Не могу, если не знаю, что вы собираетесь делать.

– Какая же вы упрямица! Вижу, что придется начать сначала. – Он вынул платок и быстро его сложил. Увидев, что он собирается завязать ей глаза, Софи резко отстранилась. Грэм с насмешкой смотрел на нее, как будто бросая вызов ее робости. Софи сердито поджала губы, но подчинилась.

– Глупость какая… детская игра. – Ей казалось, что она чувствует, что он улыбается.

– Вот именно. – Грэм взял ее за руку – девушке его кожа показалась удивительно горячей – и что-то сунул в нее. Что-то твердое, прохладное, круглое.

– Это монета.

– Да, но какая монета?

Софи пробежала пальцами по рельефу, взвесила монету на ладони.

– Гинея.

Грэм забрал монету, а на ее место положил что-то другое, круглое и твердое. Его пальцы легонько коснулись ее ладони и запястья. Софи успела почувствовать мозоли на его руке от частой езды верхом.

– Софи, что у вас в руке?

Девушка очнулась, на мгновение задумалась и выпалила:

– Яблоко. – Она откусила кусок и усмехнулась. – Во всяком случае, большая часть яблока.

Грэм забрал у нее яблоко, и Софи услышала, как он с хрустом впился в него зубами, – интересно, его губы коснулись того места, где были ее губы? Когда Грэм положил что-то новое в ее руку, Софи не стала сжимать пальцы в слабой надежде, что он сделает это за нее. Грэм так и поступил, а она всем существом насладилась этим мимолетным прикосновение и тут же отругала себя за слабость. И правда, что за глупая игра!

И тут она поняла, что не может угадать этот новый предмет, хотя на сей раз воспользовалась обеими руками, снова и снова ощупывая его пальцами.

– Палочка? – Предмет был гладким и твердым и дважды расщеплялся. – Какая-то деревянная фигурка?

– Ха! – воскликнул он так близко, что его дыхание коснулось ее щеки. – Софи тоже не все знает!

Девушка поморщилась.

– И Грей тоже. – Но она не могла не проглотить наживку. Сосредоточившись, она стала ощупывать заостренные кончики предмета. На самом деле не очень острые. Софи поднесла вещь к щеке и провела ею по коже. – Отполированная… – Она заметила, что вещь согрелась в ее руке, как бывает с деревом, впрочем, дерево тяжелее. Похоже на… – Кость?

Грэм ухмыльнулся. Софи всем телом ощутила этот низкий вибрирующий звук, от которого ей захотелось плотнее сдвинуть колени под юбками.

– Теплее… – сказал он, – но пока не точно.

Софи заставила себя сосредоточиться на загадке, а не на том, что кожей чувствует жар его тела – Грэм склонился над ней, он был совсем близко, но все же ее не касался… И тут она догадалась:

– Рог! – Софи вслепую вертела предмет в руке. – Это рог!

Грэм расхохотался, но Софи показалось, что он нагнулся.

– Так и есть. Хотя, строго говоря, это отросток оленьего рога. – Он забрал предмет из ее рук. – Вчера вечером дома я сунул его себе в карман и забыл.

– А, так это трофей доблестных охотников? – Софи подождала ответа, ибо Грэм никогда не упускал шанса отпустить шутку насчет своего отца и братьев.

В ладонь Софи опустился еще один предмет, теплый от руки Грэма или же просто нагревшийся в кармане. Софи сжала его пальцами. Кольцо? Она рассеянно надела его на палец. Подошло.

– Ну как? Хорошо? – со смехом спросила она, сгибая палец.

Вдруг горячая рука Грэма взяла ее за кисть и сняла кольцо. Софи показалось, что она сделала или сказала что-то не то.

– Для вас оно важно? – Софи не хотелось быть слишком легкомысленной, но, в конце концов, это ведь игра, разве нет?

– Просто очень старая вещь, – медленно проговорил он. – Дайте еще раз руку.

На этот раз его прикосновение ощущалось иначе. Менее игривое, более… настойчивое? Потом Грэм поднял их сцепленные руки вверх и приложил ее ладонь к своему лицу.

Софи перестала дышать. Они провели вместе много часов с глазу на глаз, но за все время лишь несколько раз коснулись друг друга руками. А сейчас ее ладонь лежала на рельефной линии его челюсти, а отросшая за сутки щетина колола ей пальцы. «Надо же, какая жесткая», – удивилась Софи. Ей казалось, что бороды должны быть мягкими. Ну как мех у животных. Потом она почувствовала, что его челюсть движется под ее пальцами, и осторожно убрала руку. Происходило нечто серьезное.

– Грэм, у вас все в порядке? – Она начала сдвигать с глаз повязку. – Что с вами?

– Ничего… ничего. – Грэм убрал ее пальцы от повязки, снова приложил к своей щеке и прижал. «Пока не время. Это пока не реальность». Прикрыв глаза, он сосредоточился на ощущении прохладной руки у себя на щеке.

Софи жила в таком защищенном мире, вдали от любых соблазнов, в полной неизвестности. Интересно, знает ли она разницу между мужской и женской кожей? Ощущала ли хоть раз холодный поток воды на обнаженной, разогретой на солнце коже? Если ощущала, то это были лишь невинные детские ощущения. А шелковистая влажность пылающей кожи, раскрытые губы, вулканический жар сомкнувшихся тел? Ничего она об этом не знает.

При этой мысли Грэм, как всегда, ощутил напряжение в паху. Черт возьми, прошло уже много недель с тех пор, как… И его пальцы машинально задвигались в ином ритме и с иной целью – перешли от невинной ласки практически к соблазнению. Рука Грэма скользнула вверх от кисти к чувствительному местечку с внутренней стороны локтя. Движения его замедлились, но сделались целеустремленными.

Софи не могла вздохнуть. Во всем мире остались только его руки. Одна прижимала ее ладонь к щеке Грэма, надавливая мягко, но неумолимо. Вторая рука огнем горела на ее коже, оставляя за собой след из пылающих углей. Рука эта поднималась все выше, пока ее тыльная сторона не коснулась маленькой груди Софи.

Софи сдалась сразу, сдалась с пылом и страстью и не пыталась сопротивляться.

Пусть ее легкие не работали – она так и не смогла вздохнуть, но сердце колотилось во всю мощь. Кожа вдруг стала сверхчувствительной, хотя прежде Софи этого не замечала. Удары сердца громом звучали в ушах, отзывались в горле, трепетали пульсом под настойчивыми пальцами Грэма.

Внезапно ее охватило дикое, неукротимое желание, от которого спазмом свело живот. Она рефлекторно поджала пальцы ног в домашних туфельках. Плоть между ногами напряглась, запульсировала, стала вдруг влажной. Все это было ново, волновало и пугало одновременно, и она не хотела, чтобы это ощущение прекратилось.

То, что всегда подавлялось, загонялось вглубь, не признавалось, вытаптывалось: дерзкие мечтания, страстные порывы, неутоленная жажда, – все это теперь вырвалось на свободу и взывало к отмщению. Софи не дышала, не думала, не сопротивлялась.

Дрожащей рукой она сорвала повязку. Ее глаза распахнулись и сцепились взглядом с глазами Грэма. Едва разлепив пересохшие губы, Софи взмолилась:

– Пожалуйста…

Пронзительный взгляд девушки поразил Грэма.

«Отлично. Отлично».

А потом вдруг: «Что ты делаешь, мерзавец? Зачем соблазняешь эту девочку? Чтобы отвлечься от мысли о долге?» Все-таки он негодяй, и доказал это снова. Слишком много часов они провели вместе, слишком много вечеров, полных свободы и дружеской близости. Грэм отстранился, справился со своей реакцией на ее просьбу, намеренно истолковав ее ложно.

– Да, да, конечно. Уже перестал. Прости.

Он медленно поднялся, растягивая время, чтобы спало возбуждение, но беспокоился он напрасно, ибо взгляд Софи не отрывался от ее рук, крепко сжатых на коленях.

«Идиотка! Тупая, бессмысленная дура! Что ты возомнила?» Слава богу, что Грэм неправильно истолковал ее пошлую мольбу. Теперь ясно, что она вовсе не так надежно защищена, как казалось, но она и вообразить не могла, что будет готова расстелиться перед ним прямо тут, на ковре, стоит ему только поманить ее.

«Стоит ли беспокоиться о таких вещах? Он скучал. Играли в детскую игру… Он не хочет тебя».

Грэм со стыдом отвернулся, более того, он сразу вспомнил то, о чем настойчиво старался не думать. Краткие мгновения передышки только ухудшили дело, ибо сейчас вся тяжесть его положения обрушилась на него, словно крошащиеся камни самого Иденкорта.

Он с силой потер лицо обеими руками.

– Софи, простите… Простите меня. Боюсь, я сегодня сам не свой.

У него за спиной она прочистила горло.

– Почему…

Он услышал, как она шевельнулась. По шороху ее простого муслинового платья можно было понять, что она отодвинулась в сторону. А чего было ждать? После такой эгоистичной выходки с его стороны…

– Почему вы сам не свой? – продолжила Софи.

Он невесело хохотнул.

– После того как я ушел отсюда вчера вечером, произошла странная вещь. – Ему все еще не хотелось произносить это вслух. Рассказать все Софи – значит превратить кошмар в реальность. Но, возможно, пора это сделать? – Мой отец умер.

– О боже! Ужасно! – В голосе Софи снова появилось тепло, отчего Грэм почувствовал себя еще хуже. – Неудивительно, что сегодня вы не тот Грей, которого я знаю.

В ответ он громко расхохотался, лающие звуки скорее напоминали истерику, чем смех.

– Мой старший брат погиб вместе с ним.

На сей раз Софи шагнула к нему и положила руку на плечо.

– О, Грэм!

Он закрыл рот рукой, как будто стараясь затолкать обратно истерику, которая рвалась наружу. Софи, настороженная и смущенная, смотрела на него в недоумении.

– Двойная трагедия, – наконец проговорила она. – Как это печально.

Смех, неудержимый, панический, изо всех сил пытался вырваться из его груди.

– И это еще не все…

Софи сделала шаг назад, сложила на груди руки и решительно заявила:

– Грей, говорите все!

– Они все погибли. – Его голос, напряженный от необходимости сдержать истеричный смех, словно бы треснул на слове «погибли». Он снова потер лицо. Ладони оказались мокрыми. Грэм сделал глубокий вдох. Его поразила собственная несдержанность.

Но Софи была рядом, она взяла его за руки, подвела к креслу – практически толкнула на сиденье, опустилась на колени у его ног. Грэм хотел поблагодарить ее за участие, но заметил, что ее ладони у него в руках и он сжимает их с такой силой, что побелели косточки, но девушка ни одним звуком не показала, что ей больно. Грэм ослабил хватку.

– Простите.

Софи потянулась к нему, он сам к ней склонился. Она положила ладонь ему на грудь и вынула из нагрудного кармана платок.

– Возьмите, – спокойно произнесла она. – Глаза влажные.

«Влажные». Конечно, говорить, что он плачет, нелепо. Грэм чувствовал себя вполне спокойно, вот только справиться бы с приступами смеха, да из глаз почему-то льются слезы.

Наконец он поднял взгляд на Софи.

– Разумеется, вы понимаете, что это значит.

Она кивнула с простодушным сочувствием:

– Да. Вы теперь совсем один.

Он с трудом подавил новый, еще более мощный приступ истерики.

– Нет… Я имею в виду… Но да, я теперь один. Но, с другой стороны, я ведь всегда был один. Важнее другое: теперь я новый герцог Иденкорт.

Софи всегда удивлялась, почему люди употребляют выражение «разбитое сердце». Сердца стучат, иногда останавливаются, но как может мышца разбиться? Оказывается, легко.

Софи всегда считала себя защищенной. Она самоуверенно полагала, что раз у нее нет возлюбленного, она не будет страдать от любви. Идиотка!

Сквозь стук в голове и грохот в ушах Софи услышала, как Грэм зовет ее по имени. Голос доносился как будто издалека.

Он ушел в далекую дальнюю даль

Он ушел и уже не вернется.

Глава 5

Комната, которая всегда казалась Софи надежным убежищем, защитой от враждебного мира, теперь предстала перед ней во всем своем мишурном убожестве. Ее святилище оказалось просто комнатой в дешевом наемном доме, а ее принц – просто мужчиной, который не может ей принадлежать.

– Разумеется, денег я не получу ни фунта, – легким тоном, как о чем-то незначительном, говорил Грэм. – Куча земли и ни пенни, чтобы поддержать мое герцогское достоинство.

Деньги. Он говорит о деньгах, хотя должен слышать звон ее разлетевшегося на осколки сердца.

«А чего можно ждать от такого мужчины, как он, и от такой женщины, как ты?»

– Так что, похоже, – продолжал Грэм, – что мне надо жениться немедленно, и жениться на богатой, если, конечно, я желаю сохранить тот образ жизни, к которому привык.

Ну что тут скажешь… Трижды идиотка в один день! Она-то полагала, что ее сердце разбито и больше с ним ничего не может произойти. Как видно, придется избавляться от привычки делать скоропалительные заключения.

– Жениться, – тупо повторила она.

– Да, – ответил он, устремляя взгляд на пейзаж за окном, а может быть, значительно дальше. Прямо к дому леди Лилы Кристи?

– На ком?

Грэм заморгал. Удивление вернуло его в реальность, в эту скромную гостиную, к Софи. Он пожал плечами, криво ухмыльнулся и широко развел руками.

– Боюсь, что понятия не имею. – Он постарался вернуться к своему обычному поддразнивающему тону. – Дорогая, почему же вы меня не браните за это? Разумеется, предпочтительнее жениться на особе, общество которой я смогу выдерживать хотя бы в течение часа.

Он вовсе не хотел быть жестоким. Ей придется в это поверить. Если ей требовались доказательства того, насколько он для нее недосягаем, можно было бы просто подойти к зеркалу.

«Достаточно!»

Софи резко поднялась на ноги. А когда села? Она не помнила.

– Простите, Грэм… э-э-э… ваша светлость, я только что поняла, сколько уже времени. Надеюсь, вы простите меня, но мне так много сегодня надо еще сделать.

Смешная отговорка, ведь он застал ее спящей на подоконнике не больше часа назад. Хорошие манеры не позволили Грэму высказаться на эту тему, он просто поклонился и принес извинения за то, что задержал ее. Софи кивнула, пытаясь придерживаться избранной манеры, хотя все ее существо протестовало против этого.

– Надеюсь, вы не обидитесь, если я не стану вас провожать… – Взмах рукой в сторону двери, и… фарфоровая ваза, которая ни разу не подвергалась опасности за все вечера, которые они провели вместе в этой комнате, поехала по паркету, с силой ударилась о стену и разбилась вдребезги.

Нет, только не сейчас! «Пожалуйста, не сейчас!» Бесполезно. В ужасе шарахнувшись назад, Софи перевернула маленький столик, и все хрустальные безделушки, стоявшие на столешнице, мелкими осколками рассыпались по полу.

– Софи…

Она ощутила тепло его ладони у себя на руке и тревогу в голосе.

«Невыносимо».

Она дернулась в сторону от него, оступилась и задела вышитую скамеечку для ног, та с грохотом пролетела по всей комнате. Затем Софи задела за край ковра и едва не влетела лицом в дверь гостиной.

– Ах, простите, надо идти… – Ей действительно надо было как можно скорее уйти, уйти, уйти…

И вот наконец она на лестнице. Рука высоко придерживает юбки, ноги, слава богу, надежно ступают по узким ступеням. Ее комната, обставленная скудно, почти как монастырская келья, к счастью, была лишена бьющихся предметов.

«Прощай, Грэм!»

Будь Софи из тех девиц, которые способны броситься на постель и утопить горе в рыданиях, ей стало бы легче. Но нет, она могла лишь сидеть, выпрямив спину и намертво сцепив руки на коленях, сидеть и прощаться с мечтой. А ведь она даже не подозревала, что эта мечта у нее есть.

Казалось, Софи привыкла к мысли, что Грэм навсегда останется для нее только волшебной фантазией. Она давно решила тешиться ею, сколько будет возможно, а потом уйти тихо и без сожалений. Она считала себя реалисткой и знала, что он никогда ее не захочет, но Софи и представить не могла, что будет убита и опустошена, когда он выберет кого-то другого.

«Прощай навсегда!»

Он быстро найдет себе кого-нибудь, ибо о чем еще может мечтать любая богатая семья, кроме как о том, чтобы купить титул?

Вот хотя бы Хеймиш Пикеринг.

Вдруг Софи застыла. Ее осенило. «Нет!» На это она не способна. Нет никакой возможности убедить Грэма жениться на ней, не рассказав ему историю с завещанием, а это нарушит условия наследования, к тому же Дирдре тоже лишится своего шанса.

Нет, эти деньги должна получить Дирдре, а не она. Практически это решенное дело, ведь муж Дирдре скоро станет герцогом, и Дирдре заполучила его без всякого обмана. А если Софи хитростью уведет у нее этот приз, это будет несправедливо и нечестно.

Тишина в комнате буквально давила ей на плечи. Пустота. Одиночество. Ей следовало бы уже привыкнуть к этому. И лучше бы она привыкла. Ведь какое будущее ее ждет, если в свете станет известно, как она распорядилась деньгами, посланными Тессой, как отправилась в Лондон, не сказав никому ни слова, незваная, ненужная и нежеланная.

Будущее одинокой женщины в Англии всегда было неопределенным и даже опасным. Софи видела, как сиротский приют возле Эктона выпускал своих повзрослевших воспитанниц: в одном-единственном платье, с куском хлеба в узелке, едва способных прочесть дорожные указатели. Некоторые находили работу в поле или даже становились служанками на кухне в Эктоне, а некоторые исчезали бесследно. Кто-то добирался до больших фабрик и получал там работу, тяжелую, грязную, от которой девушки старились раньше срока. О некоторых известия все же приходили, позже. О тех, кто становился жертвами изнасилований и даже убийств. А чьи-то бледные лица потом мелькали в окнах городских борделей.

Конечно, по сравнению с этими девушками у Софи были определенные преимущества. Она получила образование как леди, к тому же была леди по рождению. В ее случае благородное происхождение будет только помехой. Никто не захочет взять в гувернантки родственницу герцога Брукмора. Возможно, Софи могла бы получить место компаньонки при богатой даме, но такое положение было бы слишком похоже на то, от чего она убежала в Эктоне.

Она могла бы рассчитывать на щедрость Дирдре или Фебы, стать приживалкой у них в доме, с годами отупеть, сделаться старой причудницей. Софи отчетливо видела себя в этом образе: толстые линзы очков на испорченных неумеренным чтением глазах, поседевшие кудри… Да и разум притупится, если прожить целую жизнь и быть никому не нужной, прятаться в дальних уголках большого дома, бормоча себе под нос отрывки из переводов.

Сумасшедшая кузина Софи, Злая Ведьма из западного крыла. В конце концов, аристократия – не аристократия без слегка сумасшедшего родственника или даже парочки. Очень живописная картинка, разве не так?

Так и будет, если она не сделает что-нибудь прямо сейчас.

В конце концов, ничто не мешает ей использовать эти последние несколько недель в Лондоне и попытаться найти себе хотя бы какого-нибудь мужа. Никто не говорит про любовь, но ведь она не может оставаться здесь вечно и не может вернуться в Эктон.

Ведь есть же мужчины… там, за стенами этого дома… Мужчины, которым нужна трудолюбивая, пусть и не слишком красивая женщина, которая не будет задирать нос и возражать против того, чтобы самой готовить еду.

«Стоит вам только захотеть, и вы затмите их всех, моя дорогая, в свете и не вспомнят их имена. Стоит вам сказать слово, и я сделаю вас своей музой, своим шедевром!» Удивительное безрассудство поднялось в душе Софи, когда она вспомнила эти слова лучшего лондонского кутюрье. Такая же отчаянная беспечность овладела ею в тот момент, когда она впервые получила письмо Тессы с предложением провести сезон в Лондоне – тогда она тут же спланировала собственное будущее.

«Стоит вам только слово сказать…»

Конечно, он сумасшедший, этот портной, во всяком случае, несравненный мастер преувеличений. Даже само его имя – Лементер – переводится на английский как «лжец».

Тесса фыркала и утверждала, что еще несколько лет назад никто и не слышал про этого типа, он просто взялся ниоткуда и стал создавать туалеты для самых влиятельных дам Лондона. Выскочка, заявляла Тесса, который сам назначил себя лучшим дамским мастером на свете и убедил в этом других, а на самом деле он просто портняжка, едва вылезший из канавы.

Однако у Тессы, естественно, хватило ума не отказываться от платьев, когда их ей предложили. И правда, разве может этот человек быть мошенником, когда Феба в его платьях выглядит принцессой, а Дирдре – богиней?

Возможно… возможно, он мог бы плеснуть немного своей магии и на нее, Софи, чтобы превратить ее в нормальную женщину?

Да, она должна еще раз взять судьбу в собственные руки. На сей раз ей недостаточно быть просто Софи Блейк. Она должна превратиться в кого-то еще.

«В кого-то, кто сумеет привлечь Грэма?»

Она тут же подавила эту надежду. Хватит, она покончила с этими фантастическими мечтами. Нет, все, что ей нужно, – это добропорядочный брак и крыша над головой. И чтобы добиться этого, она готова окунуться в реальный мир.

Вход в модный салон Лементера выглядел настолько представительнее входа в обычный магазин дамского платья, что Софи, которая была здесь лишь однажды, нашла его без труда. Во-первых, за стеклами огромных витрин не было выставлено никаких товаров, и прохожим не на что было глазеть. Во-вторых, не имелось никакой вывески. На элегантной дубовой двери висел только молоточек в форме какой-то экзотической птицы. Любой мог бы пройти мимо этой двери и ничего не заметить, конечно, если этот любой – не женщина в самый разгар лондонского сезона, к тому же женщина в своем уме.

Едва приблизившись к заветной двери, Софи сквозь хаос собственных мыслей ощутила, как к ней тянутся щупальца роскоши. В обычных условиях она бросила бы жадный, тоскующий взгляд на эту дверь и прошла мимо, ибо платья, подобные тем, что создает месье Лементер, не для девушек вроде Софи. Хотя на самом деле у нее было два таких платья – простых белых повседневных платья из муслина. Казалось бы, подобные может пошить любой компетентный портной, разумеется, если не обращать внимание на безупречность облегания и совершенство их силуэта. Платья эти достались Софи в качестве дара от щедрого супруга Дирдре, лорда Брукхейвена. В тот день в выигрыше осталась даже Тесса. Месье Лементер в спешке прилетел в дом, окинул оценивающим взглядом всех четырех дам и по непонятной причине вдруг сосредоточил всю свою бешеную энергию на Софи. Длилось это всего минуту, ибо Тесса с негодованием пресекла непорядок, но в эти короткие мгновения Софи успела подумать, что, возможно… когда-нибудь… она станет кем-то совсем иным. А в данную минуту требовался именно некто абсолютно иной.

На стук в дверь тут же ответили. Внутрь, в утонченную атмосферу от-кутюр, Софию провел молодой человек очень живописной внешности, Кабо. Софи его уже видела.

– Он на месте? Мне нужно его видеть, – торопливо произнесла девушка, если бы потребовалось, то она стала бы просить и даже молить.

Кабо указал на двойные двери в глубине холла.

– Он у себя в кабинете.

Софи быстро зашагала в указанном направлении, пока решимость ее не оставила. Одним движением она распахнула дверь и оказалась перед самим великим кутюрье – небольшим человечком, стоящим у огромного стола, на котором не было ничего, кроме беспорядочно разбросанных рисунков и карандашей.

Софи шагнула к столу и дрожащими руками вытряхнула на него содержимое своего ридикюля, все до последней монеты.

– Вот все, что у меня есть. Вы должны это взять. Вы сказали… сказали… – У Софи перехватило дыхание. Вдруг это были только пустые обещания? Вдруг месье просто развлекался за ее счет? И нет никаких шансов превратить ее… Но Софи не могла уйти, не выяснив все до конца, а потому расправила плечи, взяла себя в руки и подняла глаза на маленького человечка за большим столом, который смотрел на нее в изумлении. – Вы сказали, что можете сделать меня красивой.

В душе вдруг разверзлась бездна разочарования. Разве можно ждать, можно надеяться?

Чья-то рука стиснула ее кисть и сжимала до тех пор, пока Софи не прогнала набежавшие на глаза слезы и не встретилась взглядом с напряженным взглядом Лементера.

– Я не обещал вам красоты, – произнес он. – Я сказал, что могу сделать вас способной затмить любую женщину в свете.

Софи всхлипнула.

– Значит, вы признаетесь, что солгали?

Кутюрье с улыбкой покачал головой.

– Дорогая моя, красота – это то, что дано вам от рождения. Или не дано. Хорошеньких девушек масса, как цветов на лугу. Миловидность – явление обычное, простое, ею легко восхищаются и так же легко забывают. Но стиль, элегантность, манера себя держать – это незабываемо. Именно это я вам обещал. С вашей фигурой и моими платьями – и несколькими уроками правильной осанки, потому что вы ужасно сутулитесь, – вы положите Лондон к своим ногам.

Огромное облегчение – или это была надежда? – наполнило сердце Софи.

– Я понравлюсь Грэ… мужчинам?

– Мужчины будут ради вас драться насмерть. Будут изнемогать от страсти. Будут страдать и чахнуть. В вашу честь напишут столько сонетов, что вам надоест их читать. Я превращу ваш высокий рост в превосходство, вашу хрупкость – в элегантность, вашу застенчивость и неловкость – в надменную грацию.

Софи едва не рассмеялась, выслушивая такие невероятные обещания. Право слово, смешно. Разумеется, это невозможно. Но вдруг – ну, просто как вероятность, – вдруг с его помощью она сможет стать чуть-чуть привлекательнее?

– А этих денег хватит? – Должно хватить, ведь больше все равно нет.

Лементер в раздражении смахнул деньги на пол.

– Думаете, Леонардо брал деньги со своей Моны Лизы?

Софи шмыгнула носом и быстро вытерла глаза.

– Кстати, это был заказной портрет, так что… – И тут она поняла, что он имел в виду. – Но почему… почему вы хотите сделать такое даром? – Она отшатнулась. – Чего вы от меня ждете?

Он похлопал ее по руке.

– Знаю, милая, вы никому не доверяете. Да и с чего бы всем доверять? – Потом он внимательно посмотрел ей в глаза. – Думаю, мы узнали друг друга. Отверженные всегда узнают.

Софи удивленно моргнула. На мгновение она увидела этого мужчину другими глазами, его образ успешного, востребованного кутюрье словно бы померк, уступив место мальчику, которым он когда-то был. Мальчику, возможно, не похожему на других.

Лементер увидел понимание в ее глазах и улыбнулся:

– Думаю, что слишком высокая, слишком худая и не очень яркая девушка, а в первую очередь не очень желанная – ведь так? – должна себя чувствовать примерно так же, как бедный парень-кокни, который мечтал только о прекрасных тканях и тонком кружеве. Думаю, вам, как и мне, нелегко добиться понимания. – Его улыбка сделалась шире. – Но нашелся человек, который помог мне. Костюмер из театральной труппы. Он увидел, как я любуюсь шелками на рыночном прилавке, взял меня к себе и научил шить. Как-то раз я попробовал с ним расплатиться – как будто за это можно расплатиться, – но он лишь сказал, чтобы я вместо денег тоже нашел потерянную душу и спас ее. «Расплатиться ты не можешь, – сказал он мне. – Можешь только передать дар дальше».

Софи покачала головой:

– Но… вы ведь уже помогли Фебе и Дирдре!

Лементер присел на свой стол и сложил руки на груди.

– И взял с них за это совсем немало! – Он улыбнулся хитрой улыбкой. – Но работа того стоила. Каждое пенни себя окупило. – Он склонил голову набок. – Более того, я подумал, что если вы увидите, что я смог сделать для них, то когда-нибудь придете и спросите, что я могу сделать для вас.

Софи улыбнулась:

– И, наверное, слегка завысили счет лорду Брукхейвену. Ну просто на всякий случай?

Лементер расхохотался и поцеловал ей руку.

– Софи, вы просто сокровище.

– О нет, – покачала головой девушка, – я просто Софи.

Тут Лементер взял ее за подбородок, взгляд его сделался вдруг серьезным, он всматривался в ее лицо с таким напряжением, что девушка смутилась. Кто он, этот человек, на самом деле?

– Любовь моя, дорогая моя, моя муза, – негромко и строго проговорил он. – Если вы еще раз назовете себя «просто Софи», то я умываю руки. Вы поняли? Это, и только это, заставит меня покинуть вас навсегда.

Софи удивлено распахнула глаза. Да он сумасшедший! Но тут возникла новая мысль: может быть, именно «сумасшедший» сейчас ей и нужен?

Лементер выпустил ее подбородок и выпрямился.

– С этой минуты и впредь о вас везде будут говорить только как об «этой потрясающей мисс Софии Блейк». Конечно, понадобится время, понадобится достойное приглашение, но это я легко смогу устроить, и, кстати, вы должны быть у меня под рукой… – он несколько мгновений рассматривал ее сутулую фигуру, – какое-то время.

Софи смущенно выпрямилась.

– Я не всегда так держалась, – пробормотала она. – Просто я стала чувствовать себя слишком высокой среди… среди лондонский дам.

Лементер поджал губы.

– Вы слишком хорошо воспитаны, моя дорогая. Позвольте выразиться яснее. Леди Тесса известная мегера. Никто ее не любит, даже самые близкие друзья. Кроме того, мне доподлинно известно, что она всегда была недовольна своим ростом и стремилась выглядеть выше. Могу высказать предположение, что она просто завидует вашей фигуре.

Тесса завидует? Завидует ей? Как… приятно…

Губы Софи медленно растянулись в непривычно удовлетворенной улыбке. Она распрямилась во весь свой рост до последнего дюйма, опустила взгляд на макушку Лементера и самым безмятежным тоном спросила:

– Так лучше?

Портной оценил этот взгляд кошки, слизавшей сливки, и еще добавил ей куража:

– Так бесподобно.

Его лицо светилось искренним восхищением.

Глава 6

Джон Герберт Фортескью был человеком свободным и не служил никакому хозяину… во всяком случае, временно. Его работодатели – маркиз Брукхейвен и его супруга – отправились с визитом к престарелому герцогу Брукмору. Так что на время Фортескью, дворецкий Брукхейвенов, мог сделать вид, что он просто мужчина, который проводит вечер с необычной девушкой.

Если атмосфера его помещения в огромном Брук-Хаусе и напоминала сейчас классную комнату, то это потому, что он взял на себя задачу научить мисс Патрицию О’Мелли читать. Тот факт, что, являясь дворецким и главой всего персонала в Брук-Хаусе, он не имеет ни одной свободной минуты, испарился из его головы мгновенно.

Фортескью поймал свое отражение в сияющей серебряной вазе над камином и быстро убрал с лица глуповатую улыбку, которая то и дело появлялась на его губах, когда он забывал о своей обычной горделивой манере. Видит Бог, он принадлежал к самой элите многочисленного класса лондонской прислуги, а потому ему следовало сохранять глубокомысленное выражение лица, иначе на этом посту не удержишься. Фортескью с усилием вернул своему отражению обычную высокомерную заносчивость и быстро пригладил серебристые пряди на висках, которые придавали ему такой величественный вид. Каждую из этих прядей он заработал тяжким трудом и годами нелегкой службы.

Вот так. Снова все как положено. Он быстро взглянул на девушку, не заметила ли она его забав с отражением в вазе, но та, склонившись над столом, продолжала усердно скрипеть пером. Какая хорошенькая! Очень жаль, что никому не пришло в голову дать ей хотя бы немного образования. Но она еще так молода! «Слишком молода для тебя, и ты это знаешь!» И проявила такую сообразительность в своей работе, что ее светлость попросила Фортескью заняться образованием девушки.

Но тут возникли сложности. Обычно путешествующая дама брала с собой личную горничную, но Фортескью робко осмелился предположить, что Патриция может оказаться подходящей особой, чтобы приглядывать за юной леди Маргарет. Конечно, поведение леди Маргарет заметно улучшилось с тех пор, как в доме появилась ее новая мать, тем не менее ее репутация… э-э-э… настоящего стихийного бедствия на тоненьких ножках никуда не делась. Так что миледи моментально согласилась с Фортескью и распорядилась, чтобы с ней ехала другая служанка.

Фортескью даже готов был высказать предположение, что ее светлость не захочет прерывать обучение Патриции теперь, когда в занятиях появился очевидный прогресс, но этого не потребовалось. На свете просто не было другого человека, который мог справиться с леди Маргарет.

Таким образом, все сложилось так, как хотел Фортескью. Во время отсутствия его светлости обязанности Фортескью упрощались и он мог посвящать больше времени Патриции… э-э-э… то есть образованию Патриции.

Он склонился над ее плечом, чтобы проверить примеры, которые она решала по его заданию. Патриция училась быстро. Пожалуй, слишком быстро, как мог бы подумать негодяй, имеющий нечистые мысли в отношении этой милой рыжеволосой девушки, недавно прибывшей с берегов Ирландии, но Фортескью изо всех сил старался не оказаться таковым, и он знал: примеры решены правильно. А завис он над ней потому, что пахло от нее так приятно! Молчание затянулось. Он забыл, что собирался сказать. Забыл, почему он здесь. Собственное имя и то забыл.

Патриция обернулась и с тревогой спросила:

– Плоха, да?

Нежные звуки ее голоса проникли в самую глубину его существа.

«Все плохо. Все так плохо, дорогая. Ты понятия не имеешь, как все плохо».

Он выше ее по положению. И по возрасту мог бы быть ее… дядей. Ему нельзя рисковать своей безупречной репутацией и карьерой ради бойкой ирландской служаночки с веснушчатым носиком, зелеными, как луга ее родины, глазками и фигурой, которая может соблазнить даже святого.

Черт возьми, он опять забыл, о чем следует говорить. Пришлось повторить ее собственную фразу.

– А теперь скажи это еще раз. Только опусти последнее слово.

Девушка слабо улыбнулась.

– Неправильна?

– Следовало спросить: «Мои примеры решены правильно?»

Глаза девушки слегка сузились, но она послушно повторила фразу.

Фортескью покачал головой.

– Патриция, я уже говорил, что если ты собираешься служить в хорошем доме, нужно говорить… – Делать нечего, надо все сказать до конца. Он обязан это сделать. Ему нравился намек на ирландский акцент в ее голосе, но если она стремится к успешной карьере, то следует от него избавиться. – Поменьше ирландского.

Она резко отвернулась, опустила глаза и долго смотрела на листок с примерами. Потом положила на него обе руки, оттолкнула, медленно встала и выпрямилась. Изумрудный взгляд встретился с глазами Фортескью.

– Мистер Фортескью, благодарю вас за вашу доброту, но боюсь, что мне следует вернуться к своим обязанностям. Я больше не буду заниматься. Я уже говорила, что хотела бы поправить грамматику, но я не стану скрывать свое происхождение, и делайте что хотите.

Фортескью был так зачарован зеленью ее глаз, что не сразу понял смысл ее слов.

«О нет!»

– Патриция… – Она уже отвернулась. Фортескью не мог этого вынести. Эти краткие часы обучения служили единственным стимулом, поднимавшим его рано утром с постели, они да еще несколько слов, которыми он мог с ней обменяться на бегу в коридоре в течение дня. – Извини меня, – с усилием выговорил он.

Фортескью был главой всех, кто служил в этом доме, а потому такого его заявления было достаточно, чтобы остановить девушку на полпути.

– Вы извиняетесь… передо мной?

Господи, как она хороша! Фортескью сам не заметил, что улыбнулся, заметил только, что глаза Патриции распахнулись, а дыхание замерло.

Фортескью придвинулся ближе – она тоже колыхнулась к нему.

Энергичный стук в дверь заставил их отпрыгнуть друг от друга, хотя эти двое еще не успели соприкоснуться.

В комнату заглянул лакей.

– Мистер Фортескью, приехала гостья. Мисс Блейк. И говорит, что надолго.

«Легче просить извинения, чем разрешения».

Выходя из коляски Лементера, до смешного нарядной и элегантной – настоящий торт с кремом, – и направляясь к парадному входу Брук-Хауса, Софи пыталась не забыть о наставлениях кутюрье.

Несмотря на прекрасный день, она ощущала легкую дрожь. Ну вот не было у нее привычки брать все, что захочется, особенно то, на что у нее нет никакого права.

«Тем не менее ты начинаешь привыкать к этому, моя дорогая».

У нее не было права явиться в дом Дирдре, как снег на голову, особенно сейчас, когда кузина была в отъезде. Но Лементер был прав, заявив, что для ее новой ипостаси, мисс Софии, требовались все признаки статуса, в частности, приличный адрес.

А у этого дома статус адреса столь высок, что он вполне может им поделиться. Богатый лорд Брукхейвен, который вскоре сделается герцогом Брукмором, был хорошим хозяином, он имел крепкую деловую хватку, а потому его состояние, в отличие от состояний многих других аристократов, всегда оставалось весьма значительным. Брук-Хаус сиял. Мраморные ступени чистились три раза в день. Деревья, затеняющие изгиб подъездной дорожки, были аккуратно подстрижены. Большой медный молоток у двери… отсутствовал.

Ах да. Так и положено. Ведь его светлость сейчас не у себя в резиденции. Софи вздернула подбородок – она все больше и больше чувствовала себя незваной гостьей. Лакеи Брук-Хауса появились мгновенно, на их лицах не возникло ни малейшего удивления, когда следом внесли багаж Софи.

Софи провела в этом доме несколько месяцев до того, как Дирдре и Брукхейвен поженились, а потому лакеи знали ее в лицо и позволили себе приветливо улыбнуться Софи. А еще она заметила, что некоторые из них бросали тревожные взгляды на пустую карету. Боялись, что следом появится леди Тесса? Софи могла бы успокоить их, объяснив, что Тесса не собирается переезжать, но решила не привлекать внимания к тому, что ее, незамужнюю девицу, никто не сопровождает.

– Ни у кого не хватит духу возразить вам, – заверил ее Лементер. – Моя способность к преображению женщины, а также богатство и титулы Брукхейвена не позволят ни единой душе в Лондоне усомниться в вас.

Великие слова. Софи, ибо пока она была просто Софи, а не обещанной Софией, в них сомневалась, «но за добрые намерения спасибо». Раньше любой мог обидеть ее не задумываясь, и Софи трудно было поверить в столь значительные перемены в грядущем.

В холле ее встретил Фортескью. Для столь безупречного воплощения достоинства и сдержанности он уж слишком раскраснелся. Должно быть, ее необъявленный визит выбил его из колеи сильнее, чем рассчитывала Софи.

За его спиной Софи заметила горничную Дирдре, Патрицию, и удивленно спросила:

– Значит, ее светлость уже вернулась?

Патриция улыбнулась и покачала головой:

– Нет, мисс. Я осталась, чтобы ухаживать за леди…

– Софи-и-и-и!

К счастью, Софи успела собраться и подготовиться к удару, ибо леди Маргарет неслась с устрашающей скоростью, а мраморный пол холла не позволил бы ей затормозить вовремя. Восстановив дыхание и отодвинув от себя острые локти и коленки девочки, она поставила ее перед собой и с притворной строгостью спросила:

– Ах ты, мой Крепкий Орешек, ты до сих пор ничего не знаешь про силу трения и импульс?

Мэгги широко ухмыльнулась.

– Знаю, знаю. Если я в чулках, то могу прокатиться от черной лестницы до входной двери, конечно, если Грэм подтолкнет.

Упоминание о Грэме слегка подпортило удовольствие от встречи с новой маленькой кузиной, но Софи вздернула подбородок и спокойно перевела взгляд на дворецкого. Тот принадлежал к немногим людям, которых Софи переносила хорошо.

– Фортескью, я поживу здесь какое-то время.

Похоже, Фортескью тоже успел прийти в себя.

– Разумеется, мисс. Вам всегда рады. Как долго вы планируете оставаться здесь?

«Сколько понадобится».

– Не могу сказать. Мне просто захотелось сменить обстановку, – неопределенно улыбнулась Софи.

В глазах дворецкого мелькнула искра сочувствия.

– Как поживает леди Тесса?

Софи печально покачала головой.

– Боюсь, она удивится. Впрочем, леди Тесса едва ли заметит мое исчезновение.

Фортескью благоразумно промолчал, но быстрые и четкие указания лакеям относительно багажа Софи ясно показывали, что ей здесь рады. Когда он удалился, Софи улыбнулась Патриции:

– Очень рада, что вы остались. Если не возражаете, я воспользуюсь вашей помощью.

Патриция слегка наклонила голову.

– Буду счастлива вам помочь, мисс, но прежде вы никогда не позволяли мне вас причесывать.

Софи опустила взгляд на свои перчатки.

– Времена меняются.

– И правда, мисс, – вздохнула в ответ Патриция.

Софи подняла глаза и увидела, что взгляд хорошенькой горничной следует за поднимающимися по лестнице слугами. Может, Патриции нравится кто-то из молодых лакеев? Если так, то, скорее всего, Дирдре не станет ей препятствовать, как сделало бы большинство хозяек.

Счастливица – ей выпала любовь без препятствий.

Ладно, зависть никого не украшает. Софи явилась сюда с четкой целью, и времени на всякие «если бы» у нее нет.

Мэгги дернула ее за руку:

– Софи, папа и Ди у Брукмора, нашего двоюродного дедушки. А меня не взяли. Я плохо действую на пожилого джентльмена. Я неподходящая гостья, – самым обыденным тоном сообщила девочка.

Софи присела и заглянула малышке в глаза.

– Знаешь, Орешек, думаю, что я тоже.

Мэгги усмехнулась.

– Хочешь поиграть в карты после обеда?

Софи мягко ухватила ее за крошечный носик.

– Ах ты, хитрюга! Вот проказница.

Улыбка девочки стала шире.

– Ты тоже. Просто у меня лучше получается.

Софи засмеялась и выпрямилась.

– Это точно. – Потом повернулась к Патриции: – Скоро приедет Лементер. Я…

Патриция испуганно заморгала.

– Господи! Пресвятая Мария! – выдохнула она. – Сюда?

– Да. – Софи знала, что дамы во всем Лондоне восхищаются фасонами Лементера, но, очевидно, она все же недооценивала его значимость. – Он помогает мне… улучшить стиль.

У Патриции отвалилась челюсть. Потом она со стуком захлопнула рот, а на лице медленно расплылась восхищенная улыбка.

– О, мисс! Вы будете выглядеть как принцесса.

Софи поморщилась.

– Тогда мне жаль королевство. – И, взяв Мэгги за руку, спросила: – Мисс Орешек, не поможете ли вы мне распаковать вещи?

Мэгги подняла глаза и оценивающе посмотрела на Софи.

– Софи, ты не такая красивая, как Ди.

Софи спокойно кивнула в ответ. Это ведь истинная правда, а лояльность Мэгги по отношению к ее новой матери совершенно понятна.

– Пока не улыбаешься.

Поднимаясь по лестнице за руку с Мэгги, Софи все думала, неужели девочка имела в виду, что она, Софи, улыбаясь, становится такой же красивой, как Дирдре? Это невозможно.

По дороге в свою комнату Софи задержалась в галерее, чтобы рассмотреть несколько новых полотен, появившихся в длинной череде фамильных портретов семейства Марбруков. Прежде ряд картин заканчивался портретами очень молодых Ральфа и Колдера, а также портретом покойной первой жены Колдера, но теперь появилось продолжение.

Во-первых, портрет Колдера, нынешнего маркиза Брукхейвена с его невестой. Маркиз был крупным мужчиной, широкоплечим и темноволосым, с карими глазами и резкими чертами. Выражение его лица заставило Софи улыбнуться – она представила его нетерпение во время позирования. Колдер – человек действия, а не покоя.

Рядом с маркизом была изображена Дирдре, изображена прекрасно: царственная золотоволосая красавица с сапфировыми глазами. На губах надменная, холодная улыбка, но взгляд светится юмором и намеком на ее собственное нетерпение. И если Софи не ошибалась, то именно рука ее кузины на плече Колдера в буквальном смысле пришпиливала его к месту!

История их романа была непростой, особенно если учесть, что большая часть этого романа имела место уже после заключения брака по расчету, но даже на портрете Софи видела, что все существо Колдера устремлялось к Дирдре, как будто она была Землей, а маркиз – притянутой ею Луной. Каждый их день превращался в битву двух личностей, но зато призом победителю служило не что иное, как полная преданность супруга.

На следующем портрете был лорд Ральф Марбрук, внебрачный, но признанный второй сын. Сходство между единокровными братьями поражало, если смотреть только на цвет глаз и волос и общие очертания фигуры. Вся разница была в выражении лиц. Карие глаза Ральфа смотрели весело, почти смеялись, а чуть рассеянная улыбка была на его губах постоянной гостьей.

На переднем плане картины, немного впереди Ральфа, сидела в кресле Феба. Ее медового цвета волосы золотистой массой лежали на одном плече. Ясные, как июльское небо глаза, светились такой любовью, что у Софи сердце сжалось от зависти. Рука Ральфа лежала на ее плече, казалось, он благословляет жену, а может, ласкает, едва заметно погрузив пальцы в шелковистые волосы Фебы? Любовь с первого взгляда в чистом виде. И это несмотря на то что сначала Феба согласилась выйти замуж за Колдера, и дело дошло почти до свадьбы. Любовь на всю жизнь, думала Софи, глядя, с какой нежностью Ральф держит руку на плече жены.

– Папа отдал мне портрет мамы, чтобы я повесила его у себя в комнате, – сообщила Мэгги абсолютно спокойным голосом. – Мне нравится, что он там. И Ди тоже. – Наполненный любовью взгляд девочки остановился на лице ее новой матери. – Раньше я жалела, что мама не взяла меня с собой, но теперь я рада, что не взяла.

Софи прикрыла глаза, вспомнив о давней трагедии, жертвой которой едва не стала Маргарет. Первая жена Колдера погибла, когда перевернулась карета, в которой она убегала от мужа вместе с любовником. Слава богу, у этой женщины хватила здравого смысла оставить двухлетнюю дочь дома.

– И я рада, Орешек.

– Папа сказал, я тоже буду позировать художнику. – Мэгги почесала нос. – Как только научусь спокойно сидеть.

Софи улыбнулась девочке.

– На твоем месте я бы потренировалась. Смотри, похоже, наш Безымянный заинтересовался искусством.

Мэгги опустила взгляд на длинноногого котенка, который так расслаблено висел у нее на руках, как будто вовсе не имел костей.

– Мортимер Всемогущий, – нахмурившись, пробормотала девочка. – Нет, не подходит. – Она тяжко вздохнула. Котенок блаженно прикрыл глаза. Послышалось громкое мурлыканье. – Не знаю, как его назвать.

Софи погладила девочку по голове.

– Это не важно, милая. Он все равно всегда приходит, когда ты его зовешь.

Мэгги взглянула на Софи и заморгала.

– Как Грей и ты?

Софи отвела глаза.

– Гм-м…

Девочка прошла вперед, а Софи задумалась. Интересно, Мэгги имела в виду то, что Софи идет, когда Грэм зовет ее, или наоборот? Разумеется, это просто смешно. Грэму никто не нужен.

Глава 7

Если бы положение человека определялось количеством направленных на него глаз, то Грэм считался бы королем.

Правда, вышеупомянутые глаза были просто стекляшками, безжизненно поблескивающими в глазницах жертв покойного герцога… э-э-э, нет, в глазницах его охотничьих трофеев. Так что собственное положение Грэма вполне можно было считать столь же хрупким.

Кабинет был отделан в мрачных тонах: сочетание темного дерева, темных обоев и смерти. Грэму казалось, что стеклянные взгляды следуют за каждым его шагом, и в их туманных глубинах читается мольба о последнем освобождении. К несчастью, запах не был плодом его воображения.

Неужели эта комната навсегда пропиталась застоявшимся запахом табака и сухим, неизбывным духом разложения? Именно этот запах всегда ассоциировался у Грэма с отцом. Добавить еще аромат виски и пороха – и можно ждать, что старый герцог появится в любую минуту.

Герцог умер. Да здравствует герцог!

Грэм развернулся и рыкнул на чучело гигантского медведя, спрятавшееся в темном углу:

– Теперь герцог я.

Через час он поднял стакан с четвертой – пятой? – порцией виски перед костром в саду за домом. Выяснилось, что рога горят, как сухой хворост, а если стать против ветра, то можно даже насладиться яростным блеском облегчения в стеклянных глазах в тот момент, когда они навсегда исчезают в языках пламени.

Грэм поднял стакан.

– За моих павших товарищей! – Качался он совсем чуть-чуть, если учесть, сколько он выпил. – Теперь вы отомщены. Слава могучему нослу… Стоп. Не так. Слава могучему лсону. Вроде похоже.

Грэм опрокинул в рот содержимое стакана и вытер лицо рукавом – глаза слезились от жара. Или от дыма? Но ведь он стоит против ветра…

Теперь в кабинете было тихо, и что еще лучше – никакой толпы. Осталось одно только чучело медведя, и теперь оно с упреком смотрело на него из угла. Грэм решил оставить трофей весом в четырнадцать с четвертью стоунов там, где он всегда стоял. Вот только настроение этого мрачного типа следует улучшить. Добавить мятую заляпанную шляпу для сафари прежнего герцога, взять с каминной полки старое кремневое ружье и опереть на грозно поднятую лапу медведя – вот он и повеселеет.

Грэм отступил на шаг и критически осмотрел результат.

– Чего-то не хватает. – Он пожал плечами и отсалютовал своему грозному компаньону. – Простите, сэр Клыколот, как видите, я недавно лишился ума. – Спотыкаясь, он добрел до похожего на трон кресла у камина, рухнул в него и с траурным видом уставился на трофей. Потом икнул и добавил: – И виски тоже.

Откинувшись на подголовник, Грэм прикрыл глаза и таким образом избавился от укоряющего взгляда медведя. Наконец он уснул.

На следующее утро Грэм отправился на Примроуз-стрит, готовый наказать Софи за ее внезапную холодность.

Но ее не оказалось на месте.

Грэм не знал, кто больше удивился исчезновению Софи – он или едва проснувшаяся Тесса. Роль Тессы, как дамы-покровительницы беззащитных девиц, включала надзор за их местонахождением, а потому Грэм не мог одобрить подобную небрежность.

– Знаете ли, она мне не дочь, – фыркнула его кузина, плотнее заворачиваясь в халат и рукой отбрасывая со лба нечесаные волосы.

Грэм нахмурился.

– Ты здесь лишь для того, чтобы твоя падчерица вышла замуж за герцога. А теперь, когда это исполнено, ну почти исполнено, ты готова бросить Софи на съедение волкам.

– Да не хлопочи ты так. Волки ей не угрожают, – с насмешкой хохотнула Тесса. – Разве что собаки… они, знаешь ли, грызут палки.

Грэм резко отвернулся от последнего члена семьи, который у него еще оставался на всей земле. Тут ему делать нечего. Очевидно, Тесса еще не слышала о его новом положении, иначе она вела бы себя совсем по-другому, более раболепно и льстиво. При этой мысли Грэм содрогнулся. Пусть она остается в неведении как можно дольше.

Короткая беседа с многострадальной горничной Тессы Нэн дала Грэму всю необходимую информацию. Кроме того, горничная добавила, что последний любовник леди Тессы только что ее бросил, покинув этот дом сегодня утром под оскорбительные вопли из окна второго этажа. Тесса есть Тесса.

В Брук-Хаусе – на самом деле он и сам должен был догадаться и наверняка догадался бы, если бы не собственные многочисленные заботы – его встретил Фортескью и провел в семейную гостиную.

– Я доложу мисс Блейк, что вы здесь.

В гостиной уже присутствовала одна молодая леди. Грэм раскинул руки вдоль спинки дивана и с улыбкой стал наблюдать за играющим на полу ребенком. Маленькая леди Маргарет сейчас была костлявым сорванцом с большими ступнями и массой волос, слишком пышных для ее возраста. Через несколько лет она произведет фурор, и Грэм надеялся увидеть, как она будет наповал убивать светских хлыщей.

– Привет, серый кардинал. Что у нас сегодня на повестке дня? Мировое господство?

Мэгги бегло улыбнулась ему.

– Привет, Грей. Сэр Варежка собирается поиграть с веревочкой.

Грэм посмотрел на худосочного черно-белого котенка-подростка у нее на коленях. Каждый раз, когда Грэм его видел, котенок казался ему все менее привлекательным. Черно-белые пятнышки выглядели очень интересно, но громадные уши, раскосые глаза, странный тощий хвост превращали это создание в какой-то кошачий кошмар. Когда этот монстр был помоложе, то сама его миниатюрность казалась даже трогательной, но детское очарование исчезло, и сейчас это был долговязый юнец с дикими глазами. Дирдре сняла его с дерева и спасла. Это было давно, а сейчас Грэм считал, что спасать надо было дерево.

– Значит, это уже окончательное имя?

– Нет, пока я его только пробую. Как оно вам?

– Э-э-э… как там его? Сэр Варежка?

Мэгги заморгала.

– Слишком скучное? Сначала я хотела назвать его Сэр Снежная варежка. – Котенок тем временем воспользовался тем, что девочка отвлеклась, протянул лапку и впился острым, как игла, коготком ей в палец. – Ой!

Грэм улыбнулся, вспомнив своего медведя.

– А как насчет Сэра Когтелота?

Мэгги хмыкнула.

– Не хочу, чтобы он считал себя очень опасным. Он будет задаваться. Ди говорит, что со временем он станет весьма крупным кошачьим джентльменом.

Грэм оценил нынешнюю свирепость этой сухопарой бестии, и улыбка сползла с его лица.

– Надеюсь, что нет.

Мэгги вздохнула, подхватила котенка и прижала к себе. Кот свесил голову и сверкнул глазами на Грэма.

– Надо отнести его ко мне в комнату. Мы с Патрицией идем гулять.

Кот, которому теперь не было нужды стоять на вышеупомянутых когтях, энергично вонзил их в клубок, а чтобы уж наверняка расправиться с ним, вцепился в него своими детскими зубками, но при этом не прекращал издавать дребезжащее мурлыканье.

Конечно, Грэм мог бы предложить посидеть с котом в отсутствие хозяйки, но, честно говоря, яростное нападение этого зверя на невинный клубок веревки заставило его отказаться от подобной благотворительности. Пожалуй, стоит даже заплатить за сеанс экзорцизма, чтобы изгнать из этого монстра злой дух.

– Правильно. Отнеси.

«И покрепче запри дверь за этой бестией». Можно было бы напустить его на старого герцогского медведя. Это угомонит их обоих.

В дверях гостиной возник Фортескью.

– Прошу прощения, ваша светлость. Но сегодня утром мисс Блейк не может вас принять. Она спрашивает, удобно ли вам будет зайти в другое время.

Грэм заморгал от неожиданности. Не может принять? Но… Софи всегда его принимала!

Но, видимо, не сегодня или, по крайней мере, не его. Черт возьми, неужели она не понимает, что нужна ему? Ну не то чтобы нужна, но как раз сейчас ему было бы очень полезно с ней поговорить. Раздраженный и уязвленный более, чем хотел признать, Грэм прошагал мимо согнувшегося в поклоне Фортескью и с такой силой натянул перчатки, что порвал шов.

Черт подери, он еще долго не сможет купить себе новые перчатки, если вообще когда-нибудь сможет. Хотя куда полезнее сердиться на перчатки, обстоятельства, друга, чем слишком долго размышлять, почему отказ Софи так его расстроил.

Вместо этого Грэм решил отправиться в Суссекс. Пора наконец самому взглянуть на этот пресловутый Иденкорт. Отчеты отчетами, но разве из них все поймешь? А если Софи будет удивляться, почему он не зашел еще раз… то пусть удивляется дальше.

Однако на верхней ступеньке крыльца он замер. Какой-то импульс заставил его развернуться, снова броситься в гостиную, вынуть из кармана отполированный кусочек оленьего рога и положить его на маленький столик в качестве подношения. Нет, не подношения, дара.

Черт возьми все на свете!

В последовавшие два дня Софи узнала, что она не только не умеет одеваться и причесываться, но, со всей очевидностью, не умеет стоять, сидеть, ходить, кивать, держать веер и монокль.

Девушка находилась в огромной столовой Брук-Хауса, где стол, за которым могли сидеть до тридцати человек, тянулся почти через всю комнату. Софи чувствовала себя столь измотанной и раздраженной, что окружающая роскошь ее уже не трогала. Она без сил упала на один из обеденных стульев, не чувствуя никакого почтения к его антикварной ценности.

– Слава богу, вы пришли, – буркнула она своей личной немезиде. – Сама не понимаю, как я пережила все это.

Лементер, бодрый и щеголеватый, несмотря на усталость после долгой и утомительной работы, сложил на груди руки и приподнял бровь.

– Но ведь пережили. Хотя я и сомневаюсь, что вы действительно жили. Более того, вам нет прощения. Вы обладаете врожденной грацией – во всяком случае, грацией молодой кобылки, и если бы вы только справились со своими глупыми страхами, все далось бы вам без труда. – Он выразительно взмахнул руками.

Софи тут же решила, что, если он еще раз сделает этот жест, она замяукает. Или же начнет биться головой о стену.

Она чувствовала себя изнуренной, болела спина, шея затекла, ноги горели, а на пальцах наверняка появились мозоли – так усердно она пыталась научиться махать веером.

С нескрываемым отвращением она взглянула на своего мучителя.

– Вы… вы…

Лементер прищурился.

– Ну говорите же, кто я?

С начала работы он говорил с ней достаточно терпеливо, но когда во время дефиле она споткнулась в девятый раз, Лементер стал безжалостным.

– Тиран! – Лучшего слова она не смогла придумать. Голова болела, в глазах рябило, и больше всего ей хотелось упасть и никогда уже не вставать. Упасть где угодно. Даже посреди улицы.

Мучитель Софи многозначительно ухмыльнулся:

– «Тиран» – это неплохо. Встаньте, пожалуйста.

Софи подчинилась, вздернула подбородок, расправила плечи, выпрямила ноющую спину и постаралась забыть о дрожащих от напряжения мышцах пресса.

Легким движением Лементер раскрыл веер и с иронией в голосе распорядился:

– Ну-ка, еще раз.

– Но… – В первый раз в жизни она почувствовала, что сейчас взвоет. О нет! Только не это. Пораженная, она даже не думала о том, как именно раскрывает веер, и по привычке стала ждать упреков Лементера, но последовало молчание, и Софи подняла взгляд на учителя.

Он улыбался.

– Абсолютное совершенство! – Он сложил руки словно в молитве – и кто знает, может и так? – ведь это были очень длинные два дня. Его озорное лицо сморщилось от веселого возбуждения. Он низко поклонился. – Мисс София Блейк, как приятно наконец познакомиться с вами.

Софи распахнула глаза и посмотрела на свою руку с веером. Веер! Чудесный, изящный веер! И она держит его безупречно!

Девушка громко рассмеялась от нежданного облегчения, закрыла веер, снова раскрыла и еще раз, и еще…

Лементер сделал к ней шаг, подхватил ее за талию, второй рукой – за руку с веером и закружил в радостном воодушевлении. Софи смеялась, кружилась по комнате. От усталости и радости по поводу этого маленького, но символичного достижения мир перед ее глазами заволокла пелена восторга. И тут она осознала…

– Я танцую!

– И танцуете прекрасно, – кивнул Лементер, затем выпустил ее из объятий и одной рукой крутанул в направлении кресла у камина.

Софи села, голова у нее еще кружилась, она следовала за неслышимой музыкой, теперь же ее руки и ноги сами приняли грациозное положение.

Лементер снова поклонился, приподнял руку Софи и поцеловал. В глазах кутюрье сверкнули слезы гордости.

– Мисс Блейк, вы прекрасная ученица, но вам надо прекратить так напряженно думать.

Софи поморгала, чтобы остановить головокружение.

– Значит, вот в чем секрет такого совершенного изящества светских женщин – пустые головы!

Лементер ответил веселым смехом.

– Ну нет, свой ум вам менять не следует, дорогая. Сообразительность поможет вам в любых обстоятельствах. И помните: стоять надо, выпрямившись во весь рост, двигаться – небыстро, улыбаться – лишь тем, кто того заслуживает. А если кто-то, любой человек, задумает вас обидеть, то не краснейте и не смущайтесь. Надо уставиться на такого наглеца и смотреть в упор до тех пор, пока он сам не смутится и не оставит вас в покое.

Такое легче сказать, чем сделать.

– Но что мне сказать людям? Откуда мне знать, о чем следует говорить?

Лементер покачал головой.

– Никогда не задавайте вопросов. Только отвечайте и только после очень короткой паузы, как будто вам скучно. Скучающий вид сейчас в моде. И не беспокойтесь, вы скоро поймете: все это – просто рутина, действительно несколько скучная.

Софи нахмурилась.

– Правда? Я всегда была слишком напугана, чтобы заметить это. Но если так, то зачем ехать? Зачем ночь за ночью наряжаться, прихорашиваться, танцевать?

Лементер усмехнулся:

– Игроки могут быть скучны, но сама игра – нет. – И он снова поклонился. – Мисс Блейк, я сейчас уезжаю, а утром вернусь со всем, что вам потребуется для завтрашнего маскарада у лорда и леди Уэйверли.

О нет!

– Маскарад? – Она с усилием сглотнула. – Так скоро? Но я не… мы же не…

Лементер уже направлялся к выходу, но обернулся и ухмыльнулся:

– Мисс Блейк, я когда-нибудь вас подводил?

Софи опустила глаза на свои руки, плотно сжатые на коленях. Завтра? Но ведь к завтрашнему дню она ни за что не успеет превратиться в томную, элегантную Софию! Он считает, что она способна на чудо?

Софи прикрыла глаза и заставила себя успокоиться. Может, она и не волшебница, но Лементер-то настоящий волшебник. В любом из его платьев женщина может весь вечер простоять в углу и все равно блистать. Во всяком случае, нормальная женщина.

Ладно, на ней хотя бы будет маска.

Грэм легко пришпорил коня – он долго тренировался делать это так. Практика оказалась кстати, ибо, не будь он отличным наездником, мог бы вывалиться из седла в эту самую минуту.

Перед ним был главный дом поместья Иденкорт. Огромный, величественный, импозантный, но – в руинах. С того места, где он остановил коня – на невысоком холме как раз над домом, – Грэм видел, что у конюшен провалилась крыша, крыло для слуг рассыпалось, а просторные сады представляли собой густую путаницу сорняков и завалы из валунов. Основная часть дома на первый взгляд сохранилась неплохо, но Грэм не решился пустить коня вниз по склону, чтобы войти внутрь.

Почему все так плохо? Он же был здесь только… Боже, прошло почти пятнадцать лет! Дом и тогда выглядел запущенным, неухоженным, даже заброшенным и слишком старым. Но сейчас казалось, что никто не забивал ни одного гвоздя, не тратил ни ведра известки на его стены лет пятьдесят.

Похоже, если процесс уже начался, дома разрушаются очень быстро. Грэм прикрыл глаза. А он-то надеялся, что в отчете Абботта невзгоды преувеличены. Теперь Грэму казалось, что на самом деле в своих оценках юрист проявил консервативную сдержанность. Абботт все еще верил, что поместье можно спасти. У Грэма такой уверенности не было.

Он проехал несколько миль по землям Иденкорта и видел, что поля и сады находятся в жалком состоянии, а ведь семейное предание утверждало, что некогда Иденкорт был одним из прекраснейших и богатейших имений в Англии. Какое несчастье с ним случилось?

Грэм смотрел на дом, который ненавидел всю жизнь, ненавидел не за камни, окна и изящный изгиб крыши, но за людей, которые в нем жили, за людей, на которых он, видимо, похож больше, чем сам полагал.

Нечего спрашивать, какое несчастье случилось с этим домом. С ним случился он, Грэм, его отец и братья, его дед и прадед. Кавендиши всегда любили игру, а не работу. Кавендиши не лучше любых паразитов.

Грэм развернул коня и пустил его в галоп. Совсем как в юности, он стремился оказаться как можно дальше от Иденкорта. Но вместо ощущения подавленности и обиды, которые гнались за ним по пятам в прежние времена, на сей раз его преследовал самый тяжелый стыд.

Глава 8

Вечером в тот же день Грэм, прикрыв глаза, сидел в кабинете отца перед громадным столом, сплошь покрытым газетами. Как ни странно, он никогда не видел, чтобы отец писал или читал за этим столом, гигантским, как речная баржа.

Скверно. Возможно, используя отец хоть изредка эту комнату для чего-либо иного, кроме курения и выпивки, Иденкорт не оказался бы в столь плачевном состоянии.

Глаза Грэма были закрыты, но в голове продолжали крутиться слова.

«Наводнение. Неурожай. Пожар. Голод».

Вот что хуже всего. Немногие оставшиеся верными хозяевам арендаторы или те, у кого не было другого выхода, буквально умирали от голода. Он скакал мимо их коттеджей на прекрасной лошади, в отличном костюме, и ему становилось дурно от бедности и запустения этих мест. Грэм буквально ощущал тошноту, вспоминая, сколько денег он бездумно проиграл за карточным столом, извел на вино и женщин. В прошлом, когда у него пустели карманы, а ростовщики больше не давали в долг, он выпрашивал деньги у братьев или у отца, ни на минуту не задумываясь, откуда эти деньги брались.

Он годами избегал Иденкорта, и даже когда приезжал, то не обращал внимания на состояние дома, лишь выражал недовольство по поводу здешней убогости. Эгоистичный идиот, он только вздыхал с облегчением, когда наступала пора уезжать.

За Иденкорт отвечал отец, но, зная отца, Грэм должен был понимать, что никаких реальных действий эта ответственность за собой не влекла. «Я не хотел ничего знать. Я хотел только развлекаться». А значит, он ничем не лучше старого герцога. Даже хуже, потому что он, Грэм, человек более умный и одаренный.

«Софи, ты говорила обо мне правду».

Сожаление о несделанном разъедало ему душу, но Грэм понимал, что у него нет времени на самобичевания. В конце концов, разве самоедство не еще одна форма эгоизма: снова тратить силы на себя одного?

В дверь заглянул Николз и объявил, что к нему посетитель. Грэм оторвал голову от сложенных на столе рук.

– В такой час?

Николз ответил ему кислым взглядом. Подразумевалось, что если Николз вынужден не ложиться, а прислуживать своему неразумному хозяину, то и любой другой человек может позволить себе не спать, а ходить по гостям.

Бедный старый Николз нелегко перенес смерть хозяина и его наследников. Грэм надеялся, что старик уйдет в отставку, хотя новоявленный герцог был не в состоянии предложить ему хотя бы какую-нибудь пенсию, но Николз с собачьей преданностью продолжал служить, хотя и позволял себе временами высокомерное фырканье.

Настоящее испытание ждало Николза из-за того, что Грэм решил не устраивать грандиозные похороны, когда старый герцог и его сыновья после трехнедельного морского путешествия вернутся наконец в Англию.

Грэм полагал, что после нападения слона и долгой дороги тела едва ли можно будет представить публике. Да и у отца почти не было друзей, которые могли бы получить удовольствие от пышных похорон. Грэм планировал тихонько спихнуть родственников в фамильный склеп в поместье Иденкорт, как только корабль войдет в порт. Чем меньше шума, тем лучше, пусть даже Николз больше никогда не принесет ему горячей воды для ванны.

Гостем оказался солидный мужчина, которого Грэм прежде не видел и чье имя в тот же миг выскользнуло из его памяти, ибо сразу за представлениями последовала демонстрация долговых обязательств покойного герцога.

Грэм просмотрел ворох бумажек в поисках каких-либо признаков мошенничества, но из неразборчивых подписей отца было ясно, что тот назанимал денег под залог доходов от поместья на несколько лет вперед – доходов, которые никогда не будут получены, если немедленно не вложить в землю весьма значительные средства. Дела были куда хуже, чем Грэм рассчитывал. Где он найдет невесту, чья семья согласится не только восстановить Иденкорт, но и выплатить эти чертовы долги?

– А вы уверены… – Грэм потер лицо, – я имею в виду… нет ли возможности прийти к некоему соглашению?

Гость подался вперед и постучал по бумагам.

– Ваша светлость, это же контракты! Я делал вашей семье одну уступку за другой, а сейчас у меня просто нет другого выхода, кроме как тотчас представить эти векселя к оплате.

Грэм вздохнул.

– Мне надо произвести довольно много подсчетов, прежде чем я смогу сделать какие-то… Ладно, в данный момент я работаю над неким решением… – Интересно, сочтет этот тип женитьбу на богатой невесте достаточным финансовым обеспечением? Сам Грэм полагал, что все это выглядит не слишком надежно.

Собеседник с жалостью посмотрел на новоявленного герцога.

– Ваша светлость, я – еще не самое худшее из того, что вас ждет. Мне известно, к каким людям в конце концов обращались ваши родственники, когда ни один порядочный человек уже не предоставлял им кредита. Поэтому я и явился сюда так рано, пока вы еще… здесь.

Грэм с сомнением посмотрел на собеседника. «Пока вы еще живы…» Именно так хотел выразиться этот тип? Разумеется, нет. Наверняка у отца хватило здравого смысла не опускаться до опасного уровня. Хотя откуда бы этому здравому смыслу взяться, если старый герцог ни разу в жизни его не проявлял?

Грэм беспомощно простер руки.

– Я твердо намерен признать все долги нашей семьи. Как мне заставить вас в это поверить?

Гость торопливо огляделся. Его глаза с жадностью обежали картины, гобелены, прекрасную, хотя и поцарапанную мебель.

– Кстати, я случайно прихватил с собой дополнительную повозку…

Случайно. Все ясно. Грэм тяжко вздохнул. Надо смириться. Похоже, его наследство обдерут со стен прямо сейчас, еще до похорон.

Через час незваный гость с удовлетворенным видом отбыл с повозкой, наполненной всевозможными ценностями, включая фамильное серебро, потеря которого привела Николза в состояние агонии. В ответ Грэм получил несколько долговых обязательств и теперь сидел перед камином, швыряя их в огонь – одно за другим, чтобы казалось, будто их сгорело больше. Не слишком ли патетично? Но ведь он и правда взволнован перспективой принять решения. Он нужен людям Иденкорта, а ему нужна богатая невеста. И нельзя терять ни минуты. Ухаживания, помолвка – все это займет немало времени. Могут пройти месяцы, прежде чем он сумеет вложить в имение хотя бы какие-то деньги. Кстати, лондонский сезон тоже скоро закончится, осталась всего пара недель. Все обаяние мира не поможет его людям продержаться еще одну зиму. Эта мысль пригибала Грэма к земле.

Он вернулся к столу, потер лицо, чтобы глаза сфокусировались на лежащих перед ним отчетах. Протянул руку, придвинул стул и расположился на нем с возможным комфортом.

Акры, рощи, леса – голый остов Иденкорта. Рассыпающиеся мельницы, ветхие конюшни, сгнившие элеваторы – разлагающиеся остатки умирающего имения. И арендаторы – сердце Иденкорта, которое с каждой минутой бьется все медленнее. Чтобы спасти их, Грэм был готов жениться на лошади, но только на очень богатой. Если невеста будет всего-навсего выглядеть и ржать, как лошадь, Грэм решит, что ему повезло.

Слова и цифры закружились перед глазами. Грэм тряхнул головой и откинулся в кресле. Нельзя за несколько дней узнать то, чему следовало учиться смолоду. Самое лучшее, что он может сейчас сделать для Иденкорта, – это лечь спать, чтобы выглядеть свежим, и завтра на светском аукционе успешно продать собственные тело, душу и титул. Грэм бросил взгляд на часы. Не завтра, а уже сегодня. Все-таки удивительно, что его так беспокоит перспектива брака без любви. Странно, он и не думал, что настолько романтичен.

Небо за аркой окна посветлело. Еще одна ночь без сна. Надо и правда ложиться спать, иначе он распугает всех потенциальных невест. Но вместо этого Грэм вскочил на ноги, вышел из кабинета, со столика в холле подхватил перчатки и шляпу и шагнул в первый утренний свет. Ноги сами собой понесли его в сторону Брук-Хауса.

Но не один Грэм провел эту ночь без сна. У себя в спальне, в Брук-Хаусе, Софи вытянула шею, чтобы разглядеть себя в небольшом зеркальце. Если Лементер заметит круги у нее под глазами, мало ей не покажется, но она просто не могла заставить себя сомкнуть глаза хоть на минуту.

У нее за спиной Патриция нетерпеливо пританцовывала от возбуждения, она только что внесла в спальню платье для дебюта «Софии».

– О, мисс, оно такое элегантное! Вы всех поразите, это уж точно.

Софи встала, желая скорее увидеть, что привезли этим утром, но едва смела взглянуть на наряд. Если это будет не чудо, не волшебство, а всего-навсего обычное платье, если окажется, что сама она безнадежна, то… Нет, она в это просто не верит! Сделав глубокий вдох, девушка обернулась и…

В дверь резко постучали. Патриция, не поняв, что Софи не видела платья, понесла его к шкафу, чтобы повесить. Софи растерялась, но горничная уже спешила на стук. За дверью стоял Фортескью, вежливо глядя в пространство, а не в комнату.

– Прошу прощения, мисс Блейк, но пришел герцог Иденкорт и просит его принять.

Герцог?.. А, разумеется, это Грэм.

У нее что-то сжалось внутри. Теперь, когда она осознала, насколько к нему привязана, не следовало с ним видеться. Софи не собиралась встречаться с ним в такой день, но раз уж он здесь…

Ведь получится грубо, если она снова откажется, разве не так? В конце концов, она не говорила ему, чтобы он больше не приезжал, и сейчас Грэм не поймет, если она его прогонит.

«Он не ребенок. Пусть Фортескью откажет. У меня слишком слабое сердце.

Нет, пойди и поговори с ним. Скоро у него будет жена, и ты пожалеешь, что впустую потратила эти последние недели».

Ну что же, она примет его, но и пальцем не пошевелит, чтобы угодить ему. И не будет прихорашиваться, хотя и не причесана – благодаря Лементеру Софи научилась замечать такие вещи, и, кстати, ей не помешало бы серьезнее относиться к подобным вопросам.

Нечто внутри ее – внутренний голос? – словно бы пошло на уступки: «Делай что хочешь! Но не говори потом, что я не предупреждал тебя». Весь здравый смысл Софи разом улетучился, уничтоженный глупым волнением при мысли, что Грэм хочет ее видеть.

– Патриция, волосы!

Внизу, в гостиной, Грэм стоял спиной к комнате и невидящими глазами смотрел в окно на великолепную площадь. Он думал о леди Лиле Кристи, прекрасной, жадной, абсолютно безнравственной и очень, очень богатой. Дочь графа, она вышла замуж за самого богатого человека, какого смогла найти, а потом – так поговаривали – тот умер от разочарования. У нее было достаточно денег, чтобы спасти Иденкорт, не говоря уже об огромных материальных ресурсах, которыми обладало ее знатное семейство.

С тех пор как Грэм получил титул, он с ней не виделся. Отговаривался тем, что слишком занят, оценивая состояние поместья, но истина состояла в том, что для этой волчицы он больше не являлся безвредной игрушкой. Грэм боялся, что она начнет охотиться за ним всерьез.

Хотя муж Лилы скончался совсем недавно, она уже подыскивала нового. И Грэму было известно, что на этот раз ей хотелось получить титул.

Грэм справился с необъяснимой дрожью. Вернее, не такой уж необъяснимой. Пусть он покинул постель этой женщины всего несколько недель назад, это вовсе не значит, что он был готов ввести ее в Иденкорт и сделать матерью своих детей. Да и как он может быть уверен, что означенные дети будут его собственными?

Отлично. Лила не подойдет. Нельзя, чтобы нежелание жениться на абсолютно чужой девице заставило его навлечь на Иденкорт такую беду, как Лила. Нет уж, спасибо. Ему и без этого досталось тяжелое наследство.

Нет, он найдет приличную милую барышню, возможно, из торговой семьи, которая из кожи вон лезет, чтобы попасть в светское общество. По крайней мере, такие люди будут благодарны ему за титул. Появятся наследники – Грэм предпочитал не думать, каким образом, – и его люди будут спасены по крайней мере на одно поколение.

Думая об образе жизни отца и деда, Грэм решил, что и вообще было бы неплохо впрыснуть струю практичности в голубую кровь его семейства.

Мысли носились по кругу: невесты, дети, бизнес, – три понятия, которые ему и в голову не приходили всего неделю тому назад.

А за дверью гостиной стояла Софи и никак не могла войти. Внутри ее ждал Грэм. Она сгорала от желания увидеть его, но… не лучше ли показаться ему на глаза, когда преображение будет закончено? Не лучше ли… – да это будет чудесно! – если Грэм увидит ее в первый раз как великолепно одетую Софию?

Прижав руки к груди, Софи попятилась. Ее пальцы непроизвольно сжимались и разжимались. Ей так хотелось видеть Грэма! Но разве не лучше будет, если она встретится с ним в маске? Что сможет она узнать о нем и о себе, когда в первый раз встретит его… в новом облике? Красавицей?

При этой мысли у Софи захватило дух. Разумеется, все эти усилия предприняты не ради Грэма. Она просто намеревалась обеспечить себе надежное и приличное положение жены не слишком противного мужчины – какого-то другого мужчины.

Стремительно отвернувшись от двери, она почти налетела на Фортескью.

– А, Фортескью! Скажите, пожалуйста, Гр… его светлости, что я не могу с ним увидеться, но спросите, собирается ли он сегодня вечером на маскарад у Уэверли? Только не говорите, что это я интересуюсь. А если не собирается, попробуйте убедить его пойти. Но не говорите, что я там буду. Спросите… как бы случайно. Понимаете?

Фортескью выслушал ее с бесстрастным видом, хотя было ясно, что она явно не в себе.

– Да, мисс. Желаете, чтобы я передал его светлости еще что-то?

«Спросите, наденет ли он синее».

Нет. Глупо. Если только…

– Укажите, что ему к лицу синее. – Впервые за все их знакомство Софи увидела на лице дворецкого протест. – Впрочем, ладно. – Девушка виновато пожала плечами. – Полагаю, в любом случае это прозвучит неприлично, правда?

– Если вы настаиваете, я, конечно, скажу, но, думаю, если шепнуть словечко его лакею…

Софи улыбнулась.

– Это будет отлично.

Фортескью не сумел скрыть удивления и ответил ей долгим взглядом, но наконец стряхнул с себя оцепенение и сказал:

– Э-э-э… конечно, мисс. Кроме того, и на сегодняшние планы его светлости можно подействовать через лакея. Уверен, что тот передаст его светлости совет посетить маскарад.

– Боже мой, какой полезный канал связи! – Софи едва не бросилась танцевать прямо на лестнице. – Скажите ему, чтобы не опаздывал, – пропела она. – И не приводил с собой леди Лилу Кристи!

Глава 9

И снова Грэм вылетел из Брук-Хауса в гневе и разочаровании. С невидящими глазами он брел по нарядным улицам Мейфэра. Черт возьми, что такое с Софи? Неужели она думает, что ему нечего больше делать, кроме как потакать ее капризам? Неужели не понимает, что ему… приятно ее общество? Да-да, приятно. Под тусклой маской синего чулка она вполне интересная девушка. Черт возьми, да он просто скучает без…

Ну да, ему всего-навсего не хватает общества. В этом все дело. Карты, болтовня и… Серые насмешливые глаза, видящие его, дурака, насквозь. Упругая масса рыжеватых волос у него в кулаке… Легкий смех, веселое тепло, ироничное подтрунивание, которое всегда вызывало у него смех.

Черт возьми!

Платье от Лементера не было красивым. Оно было потрясающим. Волшебным. Лементер говорил, что его вдохновил образ Титании, королевы фей, а Софи казалось, что Титания сама взмахнула своей волшебной палочкой и одарила кутюрье нечеловеческим, сказочным талантом.

Мастер создал действительно чудесное, завораживающее творение – мерцающую фантазию из шелка нежнейшего зеленого оттенка с неожиданными проблесками лавандовых тонов.

Короткие рукавчики, спускающиеся с плеч, оказались не чем иным, как перламутровыми нитями жемчужных бусин. Софи сразу заподозрила, что это настоящий жемчуг, а не стекло, но не посмела задавать вопросы, опасаясь, что если это так, то не решится его надеть.

Кроме того, Лементер сотворил что-то непонятное с ее корсетом, ведь на самом деле природа одарила ее совсем не так щедро. Однако вся молочно-белая плоть над вырезом платья была ее собственной – настоящее чудо. Витые нити жемчуга сплетались на корсаже и перекрещивались между ее небольшими, высокими грудями, подчеркивая и выделяя их.

Высокий лиф плотно облегал стан, но потом драпировки юбок свободно спадали, пробуждая воспоминание о туниках греческих богинь. Софи сама не понимала, как это получилось, но этот наряд создавал выпуклости там, где, по ее мнению, их не хватало, и придавал величавое благородство ее росту. Настойчивые уроки Лементера научили девушку не горбиться, да у нее и не было такой возможности – стоило ей только хотя бы чуть-чуть ссутулить плечи, как корсаж буквально не давал ей вздохнуть. Софи подозревала, что портной сделал это намеренно. Вероятно, намеренно.

Приглушенно-радужные тона платья придавали ее коже оттенок полированной слоновой кости, а рыжина волос на их фоне горела ярче. Да и Патриция вымыла ее голову неким средством с ароматом цветов и трав. Оно придало ромашковый блеск светло-рыжим волосам, которые прежде спадали на плечи неуправляемым и неухоженным потоком, сейчас же отдельные пряди вились изящными локонами вокруг лица, а остальные были высоко подняты и приглажены, что придавало ей еще большую элегантность и подчеркивало рост. Некоторые прядки слегка выбивались, но Патриция заверила Софи, что так даже лучше.

Софи обернулась через плечо, чтобы осмотреть себя сзади. От обнаженных плеч вниз пенился шлейф из серебристо-белой органзы, такой тонкой, что сквозь нее можно было читать. При малейшем движении шлейф слегка поднимался и всплывал в воздухе, как пара прозрачных крыльев.

Тем временем Патриция вправляла в узел волос на голове Софи новые нити жемчужных бус.

– Ты уверена, что действительно надо было кое-что выстричь?

Патриция усмехнулась ей в зеркале.

– Поздно об этом жалеть, мисс.

Горничная перестала топтаться на цыпочках, отступила на шаг, удовлетворенно вздохнула и хлопнула в ладоши.

– Сегодня ночью сам сказочный принц явится и похитит вас. Вот увидите.

Софи посмотрела в зеркало. Там отражалась совсем другая девушка, на нее ничуть не похожая, другими словами – красавица. Тут какой-то обман… но разве это не ее глаза? И рост, и волосы, и руки, и тонкая шея – все принадлежит ей, все настоящее! Какой же здесь обман? Просто новое платье, немного румян и пудры.

И маска.

Патриция вручила Софи вызывающего вида маску: усеянное жемчугом чудо с перьями белой совы, которому место на стене как произведению искусства, а не у нее на лице. Но маска удачно закрывала нос, но оставляла на виду глаза, делая их огромными и глубокими. Вот теперь она действительно превратилась в другого человека. В Софию.

«Вам нечего стесняться. Сейчас вы такая, какой вас задумал Бог, – сильфида, тростинка на ветру, язычок пламени».

Слова Лементера звучали слабо, почти неслышно, их заглушал отчаянный стук сердца, а страх и неуверенность мешали дышать.

Если это маска, то, значит, маску с нее можно снять. Если все это ложь, то рано или поздно Софи будет разоблачена. Скучная, закопавшаяся в книги и нелюдимая Софи Блейк никогда не сможет стать Софией. Никогда. Это невозможно. Все это просто коварный трюк. Она никогда, никогда не сможет все это проделать!

«Но почему нет? Тебе случалось делать вещи похуже».

Конечно. И смотрите, куда это ее завело! Софи заставила себя глубоко вдохнуть. Одна ложь ничуть не хуже другой. Если она смогла явиться сюда, в Лондон, под фальшивым предлогом, то, без сомнения, сможет явиться и в бальный зал.

На большее Софи была не способна. Теперь пришла очередь Софии. Она должна завершить начатое, иначе весь обман окажется бесполезным, а это хуже всего – вернуться ни с чем.

Грэм решил последовать совету своего лакея и начать поиски невесты с маскарада у лорда и леди Уэверли. Маскарадного костюма у него не было, и он решил одеться герцогом. Надел свой обычный вечерний наряд и лишь добавил простую черную маску из шелка. Грэм знал, что будет не единственным, кто уклонится от приобретения такой дорогостоящей экстравагантной вещи, как маскарадный костюм.

Однако даже если бы он нарядился в дублет короля Генриха Восьмого, это ему не помогло бы, ибо, как только он вошел в бальный зал, все взгляды устремились к нему.

Именно этим утром невидимый, но вездесущий «Голос общества» оповестил его членов о возвышении Грэма. К моменту, когда он вернулся в Иден-Хаус после неудачной попытки повидаться с Софи, в прихожей высилась такая гора приглашений, что они сыпались на пол с серебряного подноса.

Теперь все мамаши в обществе будут следить за ним, как никогда прежде. Бедный четвертый сын – это совсем не тот человек, который способен сделать их дочку герцогиней!

Отлично. Он выполнит свой долг и найдет подходящую невесту. К счастью, некоторые из них присутствовали на балу. Их мамаш Грэм знал в лицо. Все молодые и титулованные их знали, но обычно с успехом избегали встреч.

Но в этот вечер Грэм сделался доступен для общения. Отцы подходили к нему, чтобы поболтать о погоде, о лучших сортах табака, о скачках, а в конце: «Вы знакомы с моей очаровательной дочкой?»

Грэм улыбался. Кивал. Танцевал, как цирковой медведь. Швырни ему монетку и увидишь, как ради богатой наследницы он встанет на голову! Барышни попадались высокие и маленькие, худые и пухленькие, было даже несколько весьма внушительных особ.

– Значит, это ваш первый сезон, мисс Миллионерша? – Он едва мог смотреть в лицо своей даме, крупной блондинке в пышном костюме – подражании наряду сельской девицы: небесно-голубом шелковом платье с рядами старомодных белых оборок вокруг внушительного декольте и с голубой лентой в прическе.

Однако в ней скрыты определенные возможности, решил Грэм, ведь надо же иметь смелость, чтобы при таких-то… активах надеть костюм молочницы.

– Сезон? – Голубые глаза заморгали. – О, лето, конечно, мне нравится, но я больше люблю зиму. Можно спокойно посидеть.

– Э-э-э… Да. – Пожалуй, надо пройтись, а потом еще раз попробовать. – Мне нравится ваш костюм. Очень… лукаво.

Снова недоуменное моргание.

– Это не маскарадный костюм, ваша светлость.

Ясно. Ну хорошо, тогда, может быть, вон та брюнетка с миндалевидными глазами, мисс Богатый Папаша. Она ему больше по вкусу.

– О, ваша светлость, вы такой шутник!

Ха-ха-ха. Как смешно! А он ведь всего-навсего спросил ее, нравится ли ей здесь.

– О, ваша светлость, вы тако-о-ой силач!

Снова хихиканье. Завтра на бицепсах будут царапины. Может, она нервничает? А может, поступает так, как велела мать? Или делает это, только когда они в танце кружатся рядом с тем местом, где некий молодой человек с угрюмым видом подпирает пальму и пожирает их горящим взором?

Грэм откланялся прямо посреди танца. У него нет времени играть в ее игры. Проходя по залу, он вновь увидел мрачного юношу.

– Вы, дорогой, действительно собираетесь терпеть подобное поведение всю оставшуюся жизнь? – задал Грэм вопрос незнакомцу.

И двинулся дальше, но не раньше, чем заметил в его глазах проблеск понимания.

Потом была еще мисс Катриона Торговля Золотом, абсолютно очаровательная девчушка. Танцуя с ней, Грэм расслабился и даже забавлялся ее дерзкой манерой поведения.

Возможно… ну, просто как вариант. Довольно приятная девочка, к тому же они неплохо поладили.

Грэм присмотрелся к ней повнимательнее. Жаль, что она такая хрупкая и маленькая. У Грэма возникло впечатление, что он танцует с кузиной Мэгги.

Черт возьми!

– Катриона, – суровым тоном спросил он, – сколько вам лет?

Девушка на минуту закусила губу, совсем как Мэгги, когда собирается соврать. Потом придвинулась ближе и прошептала:

– Пятнадцать, ваша светлость.

Грэм застыл на месте и отдернул руку от ее талии, словно от раскаленной сковороды.

– Мама не велела мне говорить, – призналась она, – если только вы не окажетесь из тех, кому нравится такой тип.

– Гм… Польщен. – Он твердо взял девочку за руку и отвел к ее предприимчивой матери. – Мадам, вам должно быть стыдно. – И поклонился юной Катрионе. – Надеюсь, мы еще увидимся – через несколько лет.

Она быстро улыбнулась.

– Так вы меня подождете?

Грэм снова поклонился.

– Боюсь, что не могу. Но вам, малышка, я желаю всего самого лучшего.

Пятнадцать? Ха-ха!

Восемнадцать, девятнадцать и даже двадцать – для него это еще слишком недопечено. Как может такая юная девушка знать, чего она действительно хочет? Что она скажет через несколько лет, когда флер наивности рассеется и она поймет, что ее продали за титул и связи?

Нет, Грэм точно знал, что такая девочка ему не нужна. Ему нужна женщина, равная ему, и она должна принять его с открытыми глазами.

Ну что, теперь очередь за богатыми вдовами? К несчастью, самая богатая вдова в Лондоне – это именно леди Лила Кристи.

Софи стояла у входа в бальный зал. Во рту пересохло. Сердце неистово колотилось. Платье спрятано под шелковой шалью. Маска в руках создает иллюзию того, что она оказалась в другом мире.

В этом сезоне Софи очень мало бывала на балах и ни разу не танцевала. Прежде она любовалась рядами платьев пастельных тонов, темными фраками джентльменов, мягким светом хрустальных канделябров – в целом очень сдержанным и цивилизованным зрелищем. Но выяснилось, что маскарад – это совсем другое дело. Более свободные правила поведения на маскараде давали настоящий простор всяческой неумеренности и чрезмерности.

Лементер предупреждал Софи:

– В маскарадном костюме порядочная женщина может быть шлюхой, а шлюха принцессой.

Похоже, сегодня здесь полно порядочных женщин. Корсеты были теснее, вырезы – ниже, щиколотки – в столь тонких чулках, что их почти не было видно, – кокетливо мелькали из-под юбок, которые, скорее, подчеркивали выпуклости фигур, а не скрывали их.

Софи стояла в тени перед дверью. В лицо ей ударила горячая волна. В зале царили блеск, буйство красок и пышность. Как сможет она произвести хотя бы какое-то впечатление здесь, в этом мире роскоши и сияния?

Но тут Софи вспомнила, что ей не полагается все это видеть. Чуть отвернувшись в сторону, она сняла с носа очки, надела маску, глубоко вздохнула и заставила себя двинуться вперед. Шаг, еще шаг. Как ей хотелось закутаться сейчас в плащ, который она оставила у лакея, как хотелось оказаться в нарядной, похожей на шкатулку карете Лементера и унестись в темную ночь.

«Ты сама этого хотела. А если точнее, то даже молила об этом».

Вспомнив об этом, Софи почувствовала, как сердцебиение стихает. Ее никто не заставлял принимать участие в этом представлении. Она оказалась здесь благодаря одному только усилию воли.

Внутри возникло новое ощущение силы, появилось видение цели. Она приехала не затем, чтобы стесняться, прятаться в углу и оставаться серенькой мышкой Софи. Она приехала, чтобы превратиться в Софию. Рука медленно поднялась. Точно выверенный взмах кисти – и веер раскрылся. Вперед. На губах возникла едва заметная улыбка. Все. София приехала на бал.

Подбородок повыше. Внутри все дрожит. Шаль изящно лежит на обнаженных плечах. София скользнула по лестнице в величественный бальный зал. Если кто-нибудь спросит ее что-то неподобающее, она ответит как Тесса.

Как и учил Лементер, София старалась избегать мебели, колонн и вазонов с пальмами. В конце концов, если предмета нет на пути, то об него нельзя споткнуться.

Девушка старалась держаться открытого пространства. Слава богу, мир без очков терял свою значительность, и она видела лишь ближайшие лица. В общем-то, довольно удобно.

В соответствии с инструкциями она совершила один медленный круг по залу, сохраняя на лице выражение самой надменной скуки, и наконец нашла хорошо освещенное место, полностью открытое взорам публики. Несколько бесконечных мгновений ее воля подвергалась серьезному испытанию. Почему кто-то должен заговорить с ней? Да ее просто выгонят на улицу и объявят самозванкой.

Но Лементер не зря говорил, что у него множество влиятельных друзей. Джентльмены один за другим с нарядно одетыми дамами на буксире подходили к ней поздороваться, как будто знали ее много лет. Изо всех сил стараясь не щуриться, София отважно продолжала играть свою роль, к каждому правильно обращалась по имени и не допускала никакой дрожи в голосе.

Имена были важные, некоторые столь знатные, что Софи заподозрила, что Лементер, заставляющий ее их сразить, намеренно ее дразнит. Тем не менее вот они все – Рирдон, Уайнтхэм, Хадерсидж, Гринли. Список не кончался. Каждый джентльмен приятнее предыдущего, каждая новая дама грациознее и красивее. Не знай София, что все это просто спектакль, она вполне могла бы преисполниться самомнения. Обладатели прославленных имен подходили по очереди, а через минуту возвращались в компании молодых аристократов, страстно желавших быть представленными.

Разумеется, это только забавный розыгрыш и выдумка, но как легко все получается! Софи удивлялась, почему никто не додумался проделать этот трюк давным-давно, но потом ей пришло в голову, что люди вокруг нее могут делать то же самое прямо сейчас. Да половина гостей в этом зале могла проникнуть в общество по собственному желанию!

Конечно, сама она – другое дело, в ее связи с семейством Брукхейвенов ни для кого не было ничего нового, но сейчас, когда она называла свое имя, оно звучало намного значительней.

Софи продолжала здороваться и знакомиться с новыми людьми, ничуть не заботясь о том, что не запоминает и половины имен, ведь в основном это были глупые мальчишки. Лементер предупреждал, что не следует проявлять интереса ни к одному джентльмену, иначе станет понятно, что она уязвима.

– Сегодня просто начало охоты, первый звук рога, моя дорогая, – убеждал он Софи. – Вы должны быть самой быстрой ланью и ускакать от любого охотника. Помните, легко получил – легко забыл.

Лементер сдержал слово. Она явно предстала настоящей красавицей, ее окружали восхищенные поклонники, а все общество сгорало от возбуждения и любопытства.

И еще в одном Лементер оказался прав. Как только церемония представления была завершена, Софи обнаружила, что ей не приходится изображать скуку, ей действительно сделалось скучно и стало нечем занять ум.

Глава 10

В дальнем конце зала, где находились карточная и курительная комнаты, толпились одинокие джентльмены. Грэм, стоящий здесь же, опрокинул еще один бокал с дешевым и теплым шампанским лорда Уэверли. Вкус у шампанского был отвратный, но Грэм решил, что если выпить достаточно, то, возможно, удастся найти себя прежнего.

Что с ним такое? В первый раз в жизни ему нечего было сказать группе повес, которых когда-то он называл друзьями. И ни одной из скучных, пустоголовых женщин в этом зале ему тоже было сказать нечего. Его остроумие испарилось, обаяние улетучилось. Он… он размышлял!

Боже, но почему сейчас? Почему ему случилось повзрослеть именно сейчас, когда больше всего нужна мальчишеская беспечность и легкость?

Грэм намеренно стал поодаль от компании бывших друзей, но все равно увидел, что один из них вдруг громко расхохотался, шампанское вылетело у него изо рта и обрызгало другого. В прежние времена Грэм бы тоже развеселился или, по крайней мере, похлопал пострадавшего по плечу. А теперь ему хотелось только взять обоих за шкирку и хорошенько встряхнуть, чтобы очухались: «Прекратите тратить время впустую! Не бросайте людей, которым вы нужны! Прекратите вести себя, как я!»

Однако он здесь не для этого. Грэм покорно взял еще бокал шампанского с подноса у проходящего мимо лакея. Если нужно напиться для того, чтобы найти невесту, он напьется и будет пьяным до самого дня свадьбы.

К группе подошел еще один гость. Грэм бы его не заметил, но тот был так возбужден, что говорил громче других.

– Ребята, я влюбился!

Этот их общий приятель влюблялся практически каждый месяц. Грэм даже не оглянулся. Желудок не слишком обрадовался здешнему шампанскому. Похоже, надо найти что-нибудь из еды.

Бормотание соседей превратилось в спор:

– Иденкорт смог бы, как ты думаешь?

Услышав свое новое имя, Грэм оторвался от мыслей о желудке, невольно прислушался и на шаг приблизился к компании:

– Смог бы – что?

– Не сможет. Никто не сможет. Она холодна как лед.

– Иденкорт, ты должен ее увидеть. Она чудесное создание. Газель, да и только. Такая изысканная! Говорят, за весь вечер она ни разу не улыбнулась.

Грэм поморщился. Он уже пожалел, что подошел к ним.

– Может, она просто тупая и не понимает шуток?

Все трое уставились на него с недоуменным видом. Та-а-ак.

Грэм вздохнул. Они ждут, что он возьмется за дело и, как в старые времена, победит, а они будут купаться в лучах его славы.

Он открыл было рот, чтобы отказаться от вызова, но вдруг услышал собственный голос:

– А она богатая?

Остальные фыркнули.

– Она из хорошей семьи и потрясающе одета. Я слышал, как одна леди сказала, что на ней самое красивое платье Лементера, какое она только видела.

Так, значит, она богата. Грэм со вздохом вылил остатки гнусного шампанского в горшок с пальмой и отряхнул ладони.

– Пожалуй, тогда пойду и попытаюсь представиться.

Пропуская его, друзья расступились, восхищенные последователи, готовые учиться у мастера.

Сейчас Грэм сам не верил, что был способен держать возле себя таких никчемных людей. Неужели у них совсем нет гордости? Никаких надежд? Никаких амбиций?

Софи была права на его счет. «Вы бы поняли, если бы хотя бы раз использовали свой разум для дела, а не впустую».

Мысли о Софи еще больше испортили ему настроение. Она странно себя ведет, все время чем-то занята, заставляет себя ждать.

Грэм скучал о тех днях, когда она всегда была на месте, а он заходил на Примроуз-стрит, когда ему вконец надоедал свет, и знал, что в гостиной всегда найдет весело горящий камин, сигары и бренди, а Софи будет слушать его, задавать правильные вопросы и проникать в его путаные мысли своим ясным и здравым умом.

Думая о Софи, он почти не заметил новую роковую красотку – femme fatale, но потом понял, что не увидел, потому что она стояла в плотном окружении толпы. Боже, да они стоят в три ряда, и подходят все новые желающие познакомиться! С того места, где находился Грэм, ему была видна только длинная шея, белые обнаженные плечи и сияющий кокон золотистых кудрей, завершающийся сложным узлом из перевитых жемчугом прядей. Стало ясно, что она высокая. Грэму нравились высокие девушки, он всегда чувствовал себя нелепо, когда даме приходилось смотреть на пуговицы его жилета.

Чем ближе он подходил к новоявленной красавице, тем плотнее становилась толпа, а потому Грэм решил выбрать кружной путь и протиснуться сзади. Здесь наступил на ногу – «О боже, это я наступил?» – там толкнул локтем под ребра – «О, простите, многовато шампанского выпил» – и вот он уже оказался за спиной женщины, и так близко, что мог бы поцеловать чудесную шею.

В своем удивительном платье она казалась морской жемчужиной, такой восхитительно нежной среди разномастных одежд остальных дам, глотком прохладного вина после переполненного, тесного, прокуренного бального зала…

Голова девушки была слегка повернута, и Грэм мог видеть изящную линию скулы и длинные каштановые ресницы. Похоже, она слушала какого-то толстяка, который со странным акцентом бормотал комплименты на ломаном английском:

– И луний свет поблекнети, когда такой сазданя появиться в нашей сабрании…

– Великолепная проза, – негромко рассмеялся Грэм, – или надо сказать «великалепни»?

«Грэм». Когда Софи услышала этот голос, почувствовала теплое дыхание от его шепота у себя на шее, там, куда ни один джентльмен не должен бы приближаться, у нее подкосились ноги. От страха или от предвкушения? От того и другого. В голове закружились дикие мысли. Убежать? Грэм успел ее узнать? Похоже, он флиртует с ней, но, заскучав, Грэм станет флиртовать с фонарным столбом. Может, обернуться и крикнуть «Сюрприз!»?

Застыв от нерешительности, Софи не сделала ничего. Перед ней расположилась группа молодых людей. Все громко разговаривали, сражаясь за ее внимание, но их общая болтовня была для Софи не громче песни сверчка, пока Грэм стоял к ней так близко, что она обнаженной спиной ощущала, как стучит его сердце.

Но о чем же он думает? Очень грубо с его стороны так прижиматься к даме, грубо и дерзко, но, несомненно, приятно, конечно, если девушка пришла сюда, чтобы позволить повесам ухаживать за собой. Но она-то пришла не для этого.

У Грэма была хорошая реакция, но когда веер незнакомки взлетел над ее плечом, он едва не лишился глаза. Пришлось нагнуться, чтобы избежать летального удара, но место возле красавицы было потеряно. Грэм улыбнулся, в его глазах мелькнул интерес. Эта леди вовсе не тепличный цветок! И она не из тех, кто будет покорно сносить его наглое поведение. С ухмылкой он бросился в новую атаку, на сей раз выбрав наступление по фронту, которое принесло ему синяк на боку и место прямо перед красавицей. Он игриво поклонился.

– Миледи, прошу, скажите, как рыцарь может добиться чести быть представленным даме?

На женщине была полумаска – причудливое изделие из фантастических снов, которое открывало лишь большие глаза, с насмешкой смотревшие в его сторону.

– Я думала, вы зализываете рану. – Низкий голос звучал хрипловато, но мучительно… знакомо. Она поджала губы. – Вы меня разочаровали.

Новый взмах веера, и она отвернулась, чтобы поговорить с каким-то молодым человеком с другой стороны. Грэм заметил, что весь кружок повернулся вместе с ней. Сам он снова оказался сзади.

Значит, вот каковы ее правила игры? Гм… Люди скользили мимо него, а Грэм стоял в одиночестве. Брови над его небольшой маской сошлись в тяжелых раздумьях. Чтобы покорить подобную женщину, умную, гордую, ему нужно мобилизовать все свои ресурсы.

Он слегка улыбнулся, представив ее реакцию, когда она услышит его титул. Грэм заспешил, не замечая, что впервые радуется полученному наследству.

Следуя за толпой, он схватил за руку одного из подобострастных членов свиты новоявленной красавицы и оттащил его в сторону.

– Ой, – вскрикнул джентльмен, которого звали, если Грэм верно помнил, Сомерс Бут-Джеймисон, на нем был наряд Арлекина. Он попытался оттолкнуть Грэма. – Из-за вас я отстал, потерял место возле нее. – Но тут он понял, кого толкнул. – О, привет! Лорд Иденкорт! Прошу прощения, ваша светлость.

– Сомерс, ты же всегда лупил меня в спортзале, сыпал песок мне в нос на первом курсе, думаю, ты мог бы обойтись без «ваша светлость», а?

Бут-Джеймисон, который был неплохим парнем, просто не любил сложностей, грустно усмехнулся.

– Ну ты же знаешь, какими становятся некоторые, когда на них сваливается титул.

Грэм мотнул головой на скопище у них за спиной.

– Ты был официально представлен новой звезде?

Бут-Джеймисон гордо распрямился.

– А как же! Фактически я старый друг семьи. Помнишь лорда Рафейела Марбрука? Она его родственница.

Грэм нахмурился.

– Что? Никогда не слышал, что у них есть еще кузины. – А он должен бы знать. Видит Бог, он провел половину сезона, болтаясь в Брук-Хаусе. Софи непременно сказала бы ему, если бы кто-то еще из семьи явился с визитом.

По спине Грэма пробежал холодок. Он потер шею. Нет. Это просто смешно. Он оглянулся на девушку в центре толпы. И вспомнил… Когда он стоял у нее за спиной, то ощутил, что она удивительно хорошо пахнет. Дорогим мылом и теплой кожей.

Грэм схватил Сомерса за руку.

– Представь меня, – стиснув зубы, выдавил он.

На этот раз – возможно, из-за титула, а возможно, из-за свирепого блеска в глазах – море спин всех оттенков радуги расступилось; не потребовалось ни отдавливать ноги, ни толкаться локтями. Сомерс подвел его прямиком к девушке, которая в этот момент отвернулась, выслушивая очередной пассаж бесстыдной лести.

Тут вступил Сомерс, начал с обычных представлений, ни на шаг не отступая от правил, но Грэм не слушал. Он смотрел на ее ключицы, изящную линию челюсти, копну шелковистых волос, которым не требовалось ни украшений, ни роскошных тюрбанов, чтобы поражать своей пышностью.

– …могу я представить мисс Софию Блейк, ваша светлость?

Этого просто не может быть!

Она медленно обернулась. Грэм следил за каждым движением, время словно замерло. Он видел, как она делает медленный вдох, как сглатывает, видел, как распрямляет спину, как по ее горлу прокатывается комок, понимал, что она нервничает. Когда она наконец подняла на него взгляд, их глаза оказались почти на одном уровне. Ее глаза…

– Привет, Грэм.

Грэм чувствовал себя так, как будто его лягнула лошадь, лягнула прямо в сердце. Дыхание прервалось, мысли замедлились, он лишь беспомощно смотрел на Софи и молчал.

Софи. Его Софи. Его смешная, нелепая подружка. Постоянный друг и товарищ. Это она превратилась в божественную красавицу?

Софи молчала и боялась вздохнуть, боялась шевельнуться и просто ждала, когда сердце снова начнет биться.

Увидит ли он ее наконец? Поверит, что она красива? Или высмеет, спросит, во что, черт возьми, она вздумала играть? Скажет ли вообще что-нибудь?

Грэм по-прежнему смотрел на нее с неподвижным, словно замороженным лицом, а ярко-зеленые глаза неистово сверкали, но что в них светилось? Веселье? Неприязнь? Или что-то еще, на что София не могла и надеяться?

– О, так вы уже встречались? – заговорил джентльмен, который ранее пытался представить ей Грэма. Софи не было до него дела, но вскоре толпа теснящихся поклонников сомкнулась вокруг них, возражая против завоеванной Грэмом привилегии и требуя своей доли внимания.

Грэм заморгал, оглядел толпу, потом его взгляд вернулся к Софи, он легким кивком показал на танцующих и приподнял бровь.

«Вальс?»

Софи услышала это слово, как будто он прокричал его. Не самое изысканное приглашение, но ей уже до смерти надоели эти прилипалы-поклонники. Она скривила губы.

«Давно пора, черт возьми».

Грэм низко поклонился, и сейчас его статная фигура на все сто процентов выглядела фигурой герцога Иденкорта. Софи сделала легкий книксен, недоумевая, отчего он не получался у нее всего несколько дней назад.

Она взяла Грэма под руку и заскользила мимо не скрывающих удивления поклонников – ведь она отказалась танцевать с другими, невзирая на самые настойчивые просьбы. Казалось, они с Грэмом начали танцевать раньше, чем прошли сквозь дверь и вступили в зал.

Теплая рука Грэма лежала у нее на талии. В его блестящих глазах читалось – да-да, Софи это ясно видела, – одобрение, именно одобрение.

В вальсе они закружились по залу, и весь первый круг молчали. Грэм не мог отвести глаз от лица девушки. Неужели за очками ее глаза всегда были такими большими и чарующими? Как мог он, человек, который за версту видел хорошенькую девушку, провести столько часов в обществе Софи и не разглядеть эту женщину?

– София?

Она улыбнулась легкой улыбкой. Неужели ее губы всегда имели такой нежный изгиб?

– Это Лементер придумал. Думаю, на меня новое имя подействовало не меньше, чем на всех этих прилипал.

Грэм ответил несколько удивленной улыбкой.

– Новое имя, новая женщина? – Он вдруг нахмурился. – И все для того, чтобы завоевать внимание света?

Софи вскинула голову.

– А почему нет? Не верите, что я могу это сделать?

Грэм понимающе улыбнулся, на загорелом лице блеснули зубы.

– Думаю, вы можете сделать все, что захотите. Если решите стать королевой, я просто поддержу вас и предупрежу всех, чтобы не становились у вас на пути. – Он покачал головой. – Признаю, я ощутил облегчение, когда понял, что у вас на уме. Как долго готовилось это представление?

Софи помедлила.

– Ну… Феба и Дирдре уехали из Лондона. Мне нечем было заняться…

Грэм рассмеялся и снова покачал головой.

– Нечем заняться? Помоги нам Бог, если вы заскучаете по-настоящему! И мне вы никогда не жаловались…

Софи опустила веки, пряча от него глаза.

– Зато получился сюрприз.

Грэм ухмыльнулся.

– Вы выглядите…

Софи впилась в него взглядом.

– Выгляжу – как?

Улыбка Грэма смягчилась.

– Как София, которая собирается взять город штурмом.

Губы Софи изогнулись в неспешной улыбке. Это была первая беззаботная улыбка, которую Грэм видел на лице своей дорогой Софи. От изумления у него перехватило дух, он, как в трансе, кружил ее по огромному залу, даже не замечая, как расступились другие танцующие, чтобы посмотреть на самую высокую, грациозную и красивую пару во всем бальном зале, не отрывающую глаз друг от друга.

Глава 11

Стикли и Вулф по доброй воле никогда вместе не обедали, а потому Стикли был весьма удивлен, когда, открыв входную дверь, обнаружил стоящего за ней Вулфа, который нетерпеливо вертел в руках скрученные в рулончик газетные листки.

Стикли подавил невольный позыв отшатнуться, знал, что Вулфу нельзя показывать никаких признаков страха, – это еще никогда не помогало, а лишь провоцировало партнера на язвительные замечания и глупые шутки, например, сунуть в ящик с нижним бельем таракана или нечто подобное.

– Доброе утро, Вулф. Не хочешь съесть со мной пару яиц? – При упоминании пищи Вулф слегка позеленел. Стикли подавил улыбку. – Кроме того, у меня есть прекрасная копченая сельдь. Или ты предпочитаешь бекон?

Вулф с усилием сглотнул.

– Заткнись, Стик. – И, отодвинув хозяина, просочился в дом.

Стикли гордился своим настоящим английским домом. Много времени он посвятил выбору адреса и теперь жил пусть не в аристократическом районе, но и не в трущобах. Стикли знал, что Вулф проиграл дом отца в карты много лет назад и сейчас переезжал из одних меблированных комнат в другие, если не мог бесплатно пожить у кого-нибуль из друзей, круг которых постоянно сужался. Друзей Вулф заводил очень легко, вот только удержать их ему не удавалось.

Сам Стикли был не из тех, кого интересуют люди, вместо этого он потратил годы на свои коллекции. В каждой комнате дома были выставлены различные собрания того, чем интересовался хозяин, начиная от бабочек, снабженных ярлычками с названием, и заканчивая коллекциями тонкого фарфора, драгоценных египетских артефактов и картин малоизвестных художников, которые со временем непременно должны сделаться знаменитостями.

Слава богу, Вулф, не глядя, проковылял мимо всех этих ценностей. Неприятно, когда человек подобного рода видит богатства. Ведь можно кое-чего лишиться после ухода такого, как Вулф.

Вздохнув, Стикли прошел мимо комнаты для завтрака, где его ждали горячие яйца и ароматный чай, и по коридору прошел вслед за Вулфом в свой кабинет. Оказавшись там, Вулф рухнул в единственное большое кресло и швырнул на стол свои газеты. Листки развернулись, на них стала видна какая-то иллюстрация. Стикли пришлось вытянуть шею, чтобы разглядеть его.

– Это… это наша мисс Блейк?

– Да, с Иденкортом! – прорычал Вулф.

Стикли удивленно моргнул и одним пальцем размотал весь листок, чтобы прочесть: «Королева фей штурмом берет бал-маскарад у Уэйверли. Вчера вечером мисс София Блейк оказалась самой яркой звездой на небосклоне светского общества, завоевав сердца сотни джентльменов, она растоптала их своим каблучком. Теперь «Голос света» вопрошает: «Неужели лишь один человек сумел привлечь взгляд новой Титании? Неужели герцог Иденкорт станет ее Обероном?»

Стикли быстро просмотрел остальные листки, но создавалось впечатление, что вчера вечером не было других светский событий и не было других пар, о которых стоило говорить. В газетах имелось множество иллюстраций, и Стикли пришлось признать, что мисс Блейк выглядит много лучше, чем в их последнюю встречу. Конечно, она всегда ему нравилась. Такая разумная, застенчивая молодая леди. К несчастью, слишком высокая. Но, похоже, герцог Иденкорт не возражает против ее роста. В газетах нашлось по крайней мере три иллюстрации, на которых Иденкорт и мисс Блейк смотрели в глаза друг другу, в мечтательной забывчивости не замечая, какие страсти зажигают в душах завистников.

– Э-э-э… полагаю, неплохо для нее. Не думал, что такая девушка может заинтересовать герцога, но…

Вулф зарычал.

– Стикли, почему я всегда должен все тебе разжевывать? Если она выйдет замуж за Иденкорта, мы потеряем все.

Стикли не очень понравилось, что ему тычут в нос неосведомленностью в светских делах – как будто подобная осведомленность является признаком истинной интеллектуальности! – а потому не сразу понял, что имеет в виду Вулф.

– Но почему? Когда мисс Кантор стала леди Брукхейвен, ты довольно быстро смирился с тем, что она вскоре может превратиться в герцогиню.

– Это потому, что она не собиралась прикасаться к фонду Пикеринга. Она сама говорила, что оставит его в неприкосновенности для своих детей. Брукхейвену не нужны наши деньги…

– Это не наши деньги, Вулф, – строго поправил его Стикли. – Мы только опекуны и попечители. Мы сохраняем их, и все.

– Отлично. Вот мы и должны сохранить их от Иденкорта. Ты никогда не встречался с этим семейством, но это самые расточительные люди в Англии! У них в жизни не было ни пенни, на которое не имелось долговых расписок на сумму в три раза больше. Он промотает наши… деньги мисс Блейк в мгновение ока. – Вулф поскреб голову и продолжил: – Интересно, как он об этом узнал, – не думаю, чтобы она ему рассказала.

– Почему ты решил, что он знает о деньгах? Может, она ему нравится. – Стикли постучал пальцем по газетной иллюстраци. – Судя по всему, так и есть.

Вулф закатил глаза.

– Стик, старина, ты видел эту девушку. Она похожа на помесь лошади и фонарного столба.

Стикли обиженно отстранился.

– Мне она показалась разумной и воспитанной девушкой…

– Вот именно! – Вулф взмахнул руками. – Никто никогда так не говорит о хорошенькой девушке! – Он вскочил на ноги и принялся расхаживать по кабинету. Стикли быстро пересел в собственное кресло. Вулф провел рукой по волосам, которые давно следовало подстричь, да и вымыть, честно говоря, тоже. – Нет, Иденкорт прекрасно все знает и хочет отстранить нас от дела. Если он наложит лапы на эти деньги, он промотает их, как до него делали его отец и братья. А мы разоримся. – Вулф сгреб в кулак газетный листок. – Включая твою драгоценную мисс Блейк, – медленно проговорил он. – Возможно, она не понимает истинной натуры Иденкорта? – Вулф прекратил метаться по кабинету и теперь стоял, впившись глазами в партнера. – Она может не сознавать опасности, в которой оказалась, – заявил он. – Привлекательный герцог – в таких случаях девушки не в состоянии вести себя разумно. Бедняжка, она просто дитя в джунглях! – Он горестно вздохнул. – Если бы можно было как-то остановить этого подлого охотника за деньгами…

О нет! Только не это! Снова за старое? После двух последних фиаско, глупого похищения лорда Брукхейвена – кто мог знать, что в темноте он и его брат будут так похожи? – а потом еще более неудачно подстроенной попытки заставить одного из поклонников леди Брукхейвен похитить ее, чтобы Брукхейвен отменил свадьбу! Стикли сделал глубокий вдох и расправил спину.

– Не смей даже вмешиваться, не смей мешать мисс Блейк поймать Иденкорта.

– Опасно пускать дело на самотек. – Но, похоже, Вулф не собирался убеждать Стикли.

В прошлый раз подстрекательство Вулфа привело к тому, что в одном из поклонников леди Брукхейвен разгорелась маниакальная страсть к ней и едва не пострадала дочь самого Брукхейвена. Тогда Стикли твердо себе пообещал, что больше не позволит Вулфу решать их проблемы криминальными средствами и, уж конечно, не станет участвовать в его замыслах.

И если это означало, что ему придется заплатить за прошлое участие – он, разумеется, желает обойтись без этого, – то он, Стикли, расплату предпочтет дальнейшим незаконным деяниям.

– Если ты предполагаешь, что, предупредив мисс Блейк, можешь исправить положение, то сделай это. – Сузив глаза, Стикли смотрел прямо в глаза партнеру. – Но дальше – ни шагу, Вулф!

Вулф оскалился, но отвел взгляд. Стикли был удивлен. Неужели с возрастом Вулф стал мягче? Стикли не пришло в голову спросить себя: возможно, он сам стал другим человеком?

Вулф дернул плечом, демонстрируя неохотное согласие.

– Тебе решать, – пробормотал он, но вдруг его лицо посветлело. – Я ведь и сам могу за ней приударить? Постараться отвлечь от Иденкорта?

– С честными намерениями? – вглядываясь в партнера, задал вопрос Стикли. – Она же как фонарный столб?

Вулф широко развел руки.

– Она недостаточно хорошенькая для герцога, но мне вполне сгодится. Я давно уже хочу остепениться. Просто пока не попалась подходящая женщина. – Вулф хихикнул. – Во всяком случае, в тех кругах, где я вращаюсь.

Стикли фыркнул.

– Это – пожалуйста. Она слишком разумна, чтобы польститься на такого, как ты.

– Думаешь, у тебя бы получилось лучше?

Стикли усмехнулся и поджал губы.

– Для такой, как мисс Софи Блейк, я был бы находкой. И, смею заявить, что мы бы отлично поладили. Она очень образованная молодая женщина.

Вулф дружелюбно кивнул и побрел к входной двери, но по пути нырнул в столовую и в одно мгновение проглотил холодные яйца, лежащие на столе у Стикли. Он был не из тех, кто обычно завтракает, но сейчас с деньгами стало совсем туго, а так он сэкономит на эль.

Негромко насвистывая, он шел по вызывающе респектабельной улице, на которой стоял дом Стикли, и обдумывал мысль, которая пришла ему в голову в момент самого глубокого отчаяния. Если он станет ухаживать за Софи Блейк, то сможет избавиться от опасности потерять доход попечителя фонда Пикеринга, но если он женится на ней, то будет постоянно находиться в окружении Брукмора и Брукхейвена, чьи богатства несравнимы с пикеринговским горшком золота. Тогда можно будет постоянно залезать в карманы богатых родственников.

Пожалуй, дело того стоит, пусть даже она и тощая, кроме того, она же всегда может погибнуть из-за несчастного случая. В конце концов, жены умирают каждый день. Падают с лестниц, гибнут в пожарах – тут сколько угодно возможностей. Да, жизнь налаживается. Старый Брукмор снова на ногах и может прожить еще много лет, а Софи Блейк – вот она, надо только подсуетиться. И никакой опасности, абсолютно никакой.

Все, что требуется, – это придумать, как вытянуть из Стикли еще немного денег.

Глава 12

Хотя утренний шум Лондона не проникал сквозь толстые стены Брук-Хауса, что-то прервало сон Софи, которая накануне очень устала. Она со стоном перевернулась на живот. Вчера вечером она не прикоснулась к шампанскому, но весь предыдущий день в предвкушении бала совсем не могла есть. Сейчас в желудке ныло, в голове стучало, и вообще чувствовалась слабость. Еда!

Ощутив запах тостов и горячего, ароматного чая, Софи приподняла голову, оглядела смутные очертания мебели в спальне, потянулась за очками и удивленно моргнула.

– Вы не выполнили мои распоряжения, – строго произнес Лементер и деликатно отщипнул кусочек тоста.

Он был уже бодр и элегантен. Интересное сочетание пурпурного жилета и лимонно-желтого сюртука выглядело на нем прекрасно. Софи сдвинула очки на лоб и опустила веки, в глазах рябило от обилия красок.

– Обычно я рано встаю, – пробормотала она.

– Что же, добро пожаловать в светскую жизнь. Вы полагали, что люди встают поздно, потому что ленивы. – Лементер взмахнул рукой с тостом, отметая такое предположение. – Нужна немалая стойкость, чтобы вести жизнь абсолютно бесполезного человека.

Софи откинулась на подушку и хмыкнула.

– Бросьте мне тост.

Ломтик хлеба упал рядом с ней на кровать. Не открывая глаз, Софи дотянулась до него и отломила кусочек.

– Чтобы выпить чаю, вам придется встать, – сказал Лементер. – Завтрак в постель вы пока не заслужили.

Подкрепившись половинкой тоста, Софи почувствовала себя лучше и открыла глаза, чтобы встретиться взглядом с этим демоном, портным из самого ада.

– Я была великолепна. Все смотрели только на меня одну.

Лементер фыркнул.

– Согласен. Похоже, так и было, в «Утреннем сплетнике» все точно задокументировано.

Он вынул из нагрудного кармана газету и развернул ее со щелчком. «Когда вчера вечером на маскараде у Уэйверли мисс София Блейк танцевала вальс с герцогом Иденкортом, все поняли, что на светском небосклоне взошла новая яркая звезда. Пара танцевала столь романтично, что самые чувствительные из дам прослезились».

Вспомнив о вальсе, Софи мечтательно прикрыла глаза. Тур вальса в объятиях Грэма… восторженный блеск его глаз… мир вокруг тает и растворяется в сладком тумане…

– Это было божественно, – прошептала она, потом, все еще пребывая в мечтаниях, вздрогнула и добавила: – После такого я не смогла танцевать больше ни с кем, но и отказывать всем подряд было неприлично. Однако вы были правы – все это довольно скучно.

– Софи, крошка моя…

Ощутив мягкую грусть в голосе Лементера, Софи приподняла голову и бросила на него удивленный взгляд. Всю предыдущую неделю кутюрье был так строг с нею, что Софи едва не забыла, какой он добрый. Сейчас Лементер смотрел на нее с сочувствием и жалостью.

– В чем дело?

Мужчина медленно покачал головой.

– Все знают, что Иденкорт женится на деньгах.

Ну конечно. Все правильно. Опять собственная глупость затуманила ей голову. Софи выскользнула из-под одеяла и стала вышагивать перед камином. Неужели конца не будет ее тупости? Она прижала пальцы к ноющим глазам.

– Ну почему этот человек всегда заставляет меня забыть, что мне следует делать?

Лементер поцокал языком.

– Все мы временами проявляем слабость к широким плечам и твердым мышцам. Но дело не в этом. Хотя вчера вы и произвели фурор, но забыли о своей цели. Я полагал, что вам нужен муж, а не любовник.

Любовник! Какая чудесная мысль! На мгновение Софи соблазнилась идеей стать любовницей Грэма, оставаться его возлюбленной даже после светской женитьбы по расчету. Он не станет принадлежать ей по закону, но может принадлежать по сути…

«И ты думаешь, что сумеешь выдержать это, сможешь терпеть, когда он будет оставлять тебя в одиночестве, в холодной постели, и уходить домой к жене и детям?»

Сердце болезненно сжалось. «Наверное, нет».

Нет. Как бы страстно она не мечтала о Грэме, нельзя допустить, чтобы эта безрассудная страсть помешала ей обеспечить собственное будущее. Она обычная бедная женщина без каких-либо полезных умений. Ей надо выйти замуж, иначе придется голодать. Эктон она покинула навсегда, и, честно говоря, не стала бы туда возвращаться, даже если бы могла.

«В конце концов, думаю, лучше умереть от голода».

Она просто должна найти подходящего мужчину, желательно не очень глупого. Если ей суждено провести остаток жизни с человеком, которого она выбрала с холодным сердцем, то пусть он будет не из тех, кого захочется убить через полгода. К несчастью, большинство холостяков из вчерашних поклонников попадали как раз в категорию глупцов.

Софи глубоко вздохнула и упала в кресло напротив Лементера. Он сверкнул глазами – движение явно не выглядело грациозным. Софи свела глаза к носу.

– Я снова стану леди, когда выпью чаю.

Лементер долго смотрел на нее, прищурившись, потом поднял свою чашку и отсалютовал ею.

– Конечно, станете, мисс Блейк. Неделю назад вы бы не посмели говорить со мной неуважительно. – Софи сразу почувствовала себя виноватой и хотела было извиниться, но Лементер отмахнулся. – Вы не так меня поняли. Я рад, что вы сопротивляетесь. Думаю, вы слишком долго просто выживали, а теперь начинаете жить по-настоящему. – Кутюрье откинулся в кресле, отхлебнул чаю и самодовольно хмыкнул. – И есть еще кое-что более важное. Судя по отчетам, вы показали мое платье самым выигрышным образом.

Софи грустно улыбнулась.

– Благодарю вас, но уверена, что на самом деле все обстояло наоборот.

Лементер махнул рукой.

– Вы еще поймете, моя дорогая, что есть громадная разница между тем, когда женщина носит платье, и тем, когда платье носит женщину. – Он подался вперед, склонил голову набок и внимательно посмотрел на Софи. – Мисс Блейк, кого бы вы ни выбрали, сначала убедитесь, что этот человек страстно вас любит.

Софи перестала жевать и нахмурила брови, а Лементер продолжал серьезным тоном:

– Мужчина способен на поразительные поступки ради женщины, которую любит.

Софи сглотнула и только собралась расспросить его подробнее, как Лементер поднялся и поклонился.

– Я сам найду выход, – заявил он. – А вы должны съесть настоящий завтрак. Горничная принесет вам яйца. Потом вы будете принимать визитеров. Минут пятнадцать. Не дольше. Ни с кем не разговаривайте дольше нескольких мгновений. – Он снова поцокал языком. – Во всяком случае, у вас хватило здравого смысла уехать сразу после вальса. Должен заметить, это создало атмосферу таинственности.

Софи послушно кивала. После приключений предыдущей ночи она чувствовала себя выжатой как лимон и не была склонна к длительным развлечениям.

– А потом начинайте готовиться к посещению сегодняшнего музыкального вечера у леди Пибоди.

Софи состроила жалобную гримаску.

– Можно я пробуду там всего пятнадцать минут? – Леди Пибоди устраивала музыкальные вечера только для того, чтобы продемонстрировать сомнительные таланты двух своих дочерей. У обеих не было и зачатков музыкального слуха. – Мне не удастся скрыть, что я явилась без провожатой.

Лементер сверкнул глазами.

– Бунт! Мятеж! Непочтительность! – Потом Лементер ухмыльнулся, его глаза снова весело блеснули. – Ее дочки всегда выступают первыми. Устройте так, чтобы слегка опоздать. Кстати, так ваше появление будет еще эффектнее. Что касается сопровождающей дамы, то я переговорю с леди Пибоди. Думаю, она будет в восторге от мысли о скидке.

С этим словами он уехал, а Патриция внесла поднос с яйцами и свежим чаем. Софи стала медленно есть, пытаясь избавиться от единственной мысли, которая крутилась у нее в мозгу.

Приедет ли Грэм на вечер?

И, лукаво усмехнувшись, она дернула шнур звонка. Фортескью должен знать.

Лишь после полудня лакей Грэма Пайбус удосужился принести чай в его спальню. Грэм знал, Пайбус не одобряет того, что Грэм еще не перебрался в парадные герцогские покои, но мысль, что придется выкинуть оттуда вещи отца, все его сокровища и обитать в удушающей атмосфере этого мавзолея, где, кстати, скрывалось еще больше унылых трофеев… Нет уж, спасибо.

Будь у него такой дворецкий, как Фортескью, Грэм бы приказал, чтобы там все убрали, и знал бы, что, когда он вновь откроет эти двери, комнаты будут в идеальном порядке. К несчастью, Николз не из тех, кто способен приноровиться к изменившемуся порядку вещей.

Грэм не может оставить его, но не может и прогнать после стольких лет службы. Интересно, что бы сделал с таким дворецким Колдер, маркиз Брукхейвен?

Если бы Грэм рискнул обратиться с подобным вопросом к Софи, то получил бы четкий ответ. Грэм почти услышал ее полный сарказма голос:

– Маркиз отослал бы его в Иденкорт с основной частью слуг, чтобы начать приводить дом в порядок.

Грэм тихонько рассмеялся, потер лицо, чтобы прогнать усталость и, собравшись с силами, спустил ноги на ледяной пол. Уголь сейчас был роскошью, а Грэм планировал экономить каждое пенни, и если ему придется терпеть холодный пол и укрываться лишним одеялом, он был на это готов. Софи бы его одобрила.

«Откуда она взяла такое роскошное платье?» Было ясно, что его создали именно для нее, ибо в Англии имелось немного женщин, способных носить его с таким изяществом. Подарок от новой кузины Брукхейвен? Вероятно, так, и вообще, это не его дело. Дирдре – как раз особа, вполне способная в порыве импульсивной щедрости сделать кузине столь безумный подарок.

«Безумный? Вчера вечером этот подарок выглядел весьма разумным».

На самом деле все очень странно. В конце концов, это просто Софи. Софи была другом, с которым можно смеяться, болтать, играть в карты, но не кружиться в вальсе так, что весь мир блекнет и растворяется в сладкой дымке. Вовсе нет!

«Тем не менее ты так же сражен, как и все остальные».

Мысль показалась неприятной, и Грэм прогнал ее из головы. И не пускал назад, пока Пайбус не закончил бритье и не обтер лицо Грэма горячим полотенцем.

– Такие красивые иллюстрации в сегодняшних газетах, где описаны все слухи. Вы и мисс Блейк, ваша светлость, – заговорил лакей, собирая инструменты для бритья. – С вашей стороны очень благородно помочь ей произвести фурор в свете. Теперь она наверняка найдет себе хорошую партию.

Партию? То есть мужа? Грэм почувствовал, что у него отвалилась челюсть, и быстро захлопнул рот.

– Ты думаешь, она хочет замуж?

Пибоди посмотрел на Грэма так, словно тот не слишком хорошо соображал по утрам.

– Конечно, ваша светлость. Леди хотят замуж. Иначе зачем им лезть из кожи вон и выставлять себя напоказ?

Софи замужем за одним из этих слюнявых идиотов? Софи – хозяйка дома у такого вот идиота? Софи, намазывающая маслом тосты для этого идиота? Софи с этим идиотом в постели?

«Только через мой труп».

Впрочем, это смешно. Конечно, Софи нужно выйти замуж. Она станет прекрасной женой, но только если этот парень, ее муж, предпочтет умный разговор почтительности и послушанию. Еще лучше, если окажется начитанным человеком с собственным разумным мнением и достаточно сильным характером, чтобы его отстаивать. И кстати, нельзя закрывать глаза на тот факт, что Софи ни в малейшей степени не интересуется светской жизнью, а значит, никогда не научится принимать гостей как должно. Парню придется проявить терпимость и широту души, чтобы с этим смириться. Но за то в ответ это воплощение идеального мужа получит искреннюю преданность, острый ум, сердечное тепло и, к величайшему удивлению Грэма, явную красоту.

Нет, это не совсем верно. Даже со всеми женскими штучками Софи прошлой ночью не была писаной красавицей. Она не была ни красивой, ни хорошенькой, ни миленькой. Ни одна из затертых фраз к ней не подходит. Прошлым вечером Софи была просто… великолепна.

«Везучий идиот! Все говорят, что она танцевала только один раз. Именно ты ей нравишься».

Это возможно. Среди всей толпы только Грэм мог сформулировать законченное предложение и не начать с ней сюсюкать или грубо хохотать, или не выдать полнейшую банальность. Софи не очень терпима к тупости. Грэм улыбнулся, вспомнив, как она шлепнула его веером – дважды, – когда ей показалось, что он был груб. Смертельный флирт. Смерть от веера.

Застегивая жилет, Грэм подошел к окну гардеробной, невидящими глазами посмотрел на улицу, перед мысленным взором по-прежнему кружился образ девушки в потрясающем платье.

«Великолепна».

Грэм ощутил в груди знакомое беспокойство, знакомое-то знакомое, но не по отношению к другу – простой, невинной Софи.

«Ах вот как? А помнишь, как она спала на подоконнике, а ты разбудил ее? Как стал играть в эту трижды проклятую игру?»

Нет, он не хотел Софи.

Мальчик плачет из-за потерянного щенка. «Папа, ну пожалуйста, найди его!» «Прекрати шуметь! Мужчины не плачут!» И резкий удар тыльной стороной ладони, поток колких насмешек, но хуже всего – чувство потери. Нельзя ничего любить. Нельзя ничем дорожить. Ведь тебя обязательно высмеют, будут глумиться над твоей болью. Не смей ни к чему привязываться, ведь ты не сможешь ничего удержать.

Софию он тоже удержать не сумеет. Ему нужна богатая наследница, а вчера его рассудок помрачился. Он просто хотел поддержать друга, помочь Софи, когда она решила изменить образ жизни, ввести в общество, потанцевать с ней, чтобы все увидели, как она хороша.

А его чувства – они просто смешны, ведь ему казалось, что он плывет над толпой, что волшебное облако отделяет их двоих от остального мира, что весь этот вечер – настоящая магия.

Никакой магии на свете не бывает, бывает слишком много плохого шампанского.

Тем не менее Грэм раздумывал, не стоит ли навестить Софи, просто чтобы узнать, как она чувствует себя в новом образе. Вчера вечером гости были заворожены. Сегодня ей предстоит принять целый хоровод визитеров. Раньше ее мало навещали. Как ей разобраться, на кого стоит тратить время? Противно думать, что она станет возиться с толпой пыхтящих щенков.

Взять, к примеру, Сомерса Бут-Джеймисона. Этот, пожалуй, неплох. Он парень надежный. Не из тех, кто бросается за модным кумиром и тут же переключается на новое увлечение, когда на светском горизонте появляется что-то более яркое и блестящее. Для Софи такой мужчина может послужить выигрышным билетом.

Но отчего при этой мысли Грэм стиснул кулаки?

Глава 13

Большая гостиная в Брук-Хаусе была переполнена. Толчея казалась ужасной. Как будто охотничьи псы со всего графства сбились в огромную стаю, чтобы броситься в погоню за оленем. Высокие мужчины, низенькие, худые, толстые… Некоторые столь молоды, что бритье для них – всего-навсего развлечение, другие в таких солидных годах, что Софи могла быть уверена: они не способны разглядеть никакие ее недостатки.

За дверью Фортескью и Патриция наносили последние штрихи, готовя Софи к появлению перед гостями. Согласно указаниям Лементера, ей не следовало оставаться в гостиной дольше пятнадцати минут.

– Маневр очень простой, мисс, – заверил ее Фортескью. – Вошли, вышли, а я потом укажу им на дверь.

– Они не удивятся, что не будет Тессы? – София нервно теребила кружева своего дневного платья. Еще один шедевр Лементера был чудом благородной простоты, обманчиво-плотный муслин был скроен так, чтобы подчеркивать длину ног Софи. Многослойный рюш на корсаже зрительно увеличивал грудь, а длинные узкие рукава придавали ее рукам грацию балерины. Патриция мягко отвела руки Софи от кружева, расправила смятые складки, сняла с нее очки и заткнула их в кружевной рукав.

Фортескью издал неопределенный звук. Никто не умел так выразительно издавать звуки, как Фортескью. Он мог выразить высокомерие, презрение, даже омерзение истинно предосудительными явлениями.

– Это Брук-Хаус, мисс, – величественно произнес он. – Никто не посмеет даже намекнуть на неуместность чего-либо.

Софи сглотнула, потом кивнула.

– Открывайте. – И она вплыла в гостиную. Образ надменной Софии оказался очень к месту. Со скучающей миной, едва не зевая, она принимала приветствия. Ленивой походкой, но внимательно огибая мебель, прошла к камину и медленно опустилась в кресло. Софи решила, что никому не позволит сесть рядом, чтобы возникло ощущение, будто она сидит на троне.

Подавив нервный спазм в желудке, она лениво махнула рукой.

– Я побуду с вами всего несколько минут. Дама, которая меня сопровождает, сейчас нездорова.

Сомерс Бут-Джеймисон, единственный из гостей, кто хоть что-то знал о Софи, подался вперед.

– О, и как поживает леди Тесса?

Софи справилась с внезапным испугом. Если кто-то здесь знаком с Тессой, то как быть? Тесса мгновенно все разрушит. Софи обернулась к Бут-Джеймисону:

– Нездорова, – по слогам, словно идиоту, повторила она.

И стоило Софи заявить, что ее дуэнья практически на пороге смерти, как в дверях возникла сама Тесса, нарядная и улыбающаяся. Как же ей удалось проскользнуть мимо зорких глаз дворецкого?

За плечом Тессы виднелось смутное пятно бесстрастного лица Фортескью, но Софи ясно видела, что дворецкий учуял нечто неблагоприятное. Разумеется, он не мог отказать леди Тессе. Черт подери все на свете!

Сомерс Бут-Джеймисон вспыхнул от радости.

– Теперь, мисс Блейк, вы можете оставаться с нами сколько захотите.

– Вот ужас-то, – пробормотала Софи. Джентльмен, который в этот момент нудил что-то о своих спортивных достижениях, удивленно взглянул на девушку. Софи, которая уже вычеркнула его из списка потенциальных мужей, ибо не желала всю оставшуюся жизнь слушать, как этот идиот рассуждает о крикете, в ответ лишь слегка приподняла бровь.

Положение все ухудшалось. Следом за Тессой в гостиную вошла сама леди Лила Кристи. При виде самой красивой светской вдовушки у Софи волосы зашевелились на голове. Черноволосая, с серебристыми глазами, богатая, знатная, элегантная и абсолютно безнравственная, Лила имела все, чего не было у Софи.

Черт подери все на свете!

Тесса улыбнулась и склонилась над плечом Софи.

– Софи, милая, надеюсь, ты не возражаешь? Бедной Лиле в последнее время так грустно! Ее муж, знаешь ли, недавно умер. – Сценический шепот Тессы явственно разносился по всей комнате. Лила хотя бы отчасти пыталась соблюдать приличия и сохранять траурный вид, но полная комната мужчин привела ее в настоящее ликование.

Что касается Тессы, то она, очевидно, тоже читала утренние газеты. Эта женщина никогда не пропускала случая выдвинуться в обществе. Она пребывала в прекрасном расположении духа, ее мелодичный смех звучал по всей гостиной, привлекая всеобщее внимание. Софи отлично знала, что на уме у ее опекунши. В конце концов, такой красавице, как Тесса, нетрудно будет похитить триумф у Софи.

Траурный наряд Лилы был черного цвета, но он больше демонстрировал взглядам, чем скрывал. У платья был такой же тесный лиф, как у туалетов, которые Софи накануне видела на балу, а грудь красавицы была столь пышной, что зрелище открывалось самое захватывающее. И, разумеется, черный цвет лишь подчеркивал черноту волос и молочно-белую кожу Лилы.

Очень снисходительный муж Лилы совсем недавно умер так же незаметно, как жил. Конечно, ездить с визитами, будучи в трауре, было абсолютно неприлично, но если сравнить это нарушение этикета с ее разнообразными и многочисленными грехами в прошлом, то подобное поведение едва ли могло сильнее очернить репутацию вдовы.

Более того, Лила, видимо, полагала, что у нее есть претензии к правнучкам сэра Хеймиша Пикеринга. Возможно, она чувствовала себя уязвленной, когда ее бывший любовник Ральф достался Фебе, а может, все дело было в том, что Лила не желала ни с кем делить внимание света.

– Но, Софи, где же Грэм? – добавила перцу Тесса. – Лила так к нему привязана! Они очень старые и нежные друзья.

Она имела в виду: старые и нежные любовники. И в свете прекрасно об этом знают. Тут все взгляды и перешептывания, прежде сосредоточенные на Софи, переметнулись к Лиле. Скрипнув зубами, Софи пожелала, чтобы в доме началось нашествие саранчи. Было ясно, что Тесса не собирается вести себя прилично. О предприятии Софи теперь можно забыть, всего через день после его начала.

Брук-Хаус являлся одним из немногих величественных домов в Лондоне, куда Вулфу так и не удалось проникнуть ни силой, ни обманом, ни хитростью, наверное, потому что братья Марбрук не вращались среди тех подонков, с которыми водили дружбу Вулф и его друзья.

Да, хорошие были времена…

Тем не менее сейчас, стоя на впечатляющих мраморных ступенях, Вулф ощутил непривычную нервозность. Вполне возможно, что его и на порог не пустят, если дворецкому хоть что-то известно о его былых деяниях, но Вулф рассчитывал, что прислуга в подобных домах тоже вращается не в тех кругах, где бывает прислуга из знакомых ему домов.

Когда дверь открыл высокий, внушительный дворецкий, Вулф изо всех сил постарался произвести благоприятное впечатление.

– Доброе утро. Я мистер Вулф из конторы «Стикли и Вулф, поверенные».

Лицо дворецкого не дрогнуло, но респектабельность имени Стикли, видимо, произвела впечатление, потому что Вулфа впустили.

– Вы по делу, сэр? Ее светлости нет дома.

Вулф помнил, что нельзя улыбаться. Порядочные люди пугаются, когда он демонстрирует свои зубы. Вулф покачал головой:

– Вы меня не так поняли. Я пришел к мисс Блейк… э-э-э, с визитом.

Дворецкий оценивающе оглядел его снова. Надо отдать этому парню должное, он на своем месте. У Вулфа возникло впечатление, что все его прегрешения крупными буквами выписаны у него прямо на лбу.

К счастью, Вулф подготовился к такому приему. Подавшись вперед, он спросил:

– Она работает над переводами? Мне так хотелось их увидеть! Мистер Стикли знал, что я обязательно ими заинтересуюсь. Я, знаете ли, коллекционирую фольклор. Маленькое хобби…

Фактически Вулф говорил правду, конечно, если считать фольклором обширную коллекцию порнографических брошюр со всех концов Европы.

Слегка нахмурившееся лицо дворецкого прояснилось.

– Понимаю, сэр. Мисс Блейк в гостиной, сэр. Принимает визиты.

Проходя следом за дворецким по холлу, Вулф поймал свое отражение в зеркале. Родная мать Вулфа, переживи она роды, не узнала бы своего сына. Без роскошных усов и стильной одежды он выглядел абсолютно – ну, возможно, что все-таки не абсолютно, – неброско.

Конечно, он был высок и широкоплеч, зубы и волосы у него были по-прежнему целы, что само по себе выделяло Вулфа из когорты его сверстников, но было в нем нечто еще – он производил впечатление человека, который повидал немало чужих спален, не говоря уже о бельевых, кладовках, закрытых каретах и темных переулках.

Этот образ не годился никоим образом. Одним могучим движением легких он выдохнул весь воздух, а с ним и собственную суть. Слегка ссутулившись, изобразил вдавленную грудь книжного червя, опустил голову, скрыв челюсть хищника в складках галстука и уставив горящие глаза в пол. Один быстрый взгляд в поблескивающее зеркало сказал ему, что дело сделано. Сейчас, с любой точки зрения, он превратился в вариант самого Стикли, только чуть выше ростом. Тем не менее Вулф расстроился, ведь теперь он выглядел на все свои сорок с хвостиком.

Оказавшись в дверном проеме, он увидел мисс Софи Блейк, или Софию, как она себя представила. Девушка поддерживала разговор с целым выводком молодых щенков, которые не могли отвести от нее глаз.

Кто-то потратил немало сил, чтобы превратить гадкого утенка в лебедя. На взгляд Вулфа, ничего в ней не было особенного, просто разодетое пугало. Женщина не женщина без пышной груди, такой, чтобы задушить мужчину. Однако это создание изменилось больше, чем он предполагал, но ее новый образ лишь привел Вулфа в бешенство.

Снобистские замашки. Сама родилась в какой-нибудь шотландской дыре, а задирает нос, словно королева. Да нет у нее на это никакого права! При одном только взгляде на эту девчонку у Вулфа сжались кулаки. Она принадлежала к тому типу женщин, которых он ненавидел особенно люто. И которых уничтожал с удовольствием.

На мгновение Вулф позволил своей хищной натуре выглянуть наружу в виде улыбки. Кстати, вдобавок ко всему прочему тут можно поживиться еще и деньгами. Да, погубить мисс Блейк будет приятно.

Глава 14

В гостиной среди поклонников Софи и нескольких леди у Вулфа произошла неприятная встреча. Выбранный им образ «Стикли» не помог, его узнала одна дама – блудница очень высокого пошиба, выдававшая себя за настоящую леди, но Вулф встречал ее в самых скандальных местах и при самых компрометирующих обстоятельствах.

– Вулф? – По лицу леди Лилы Кристи пробежала оскорбительная насмешка. – Вы сегодня элегантны. – В ее тоне сквозила ирония. Вулф увидел, как среагировала мисс Блейк. Негодование и сочувствие читались в ее глазах. Вулф решил продолжать в том же духе, опустил глаза и даже умудрился болезненно покраснеть, незаметно задержав дыхание.

– Ну что же, продолжайте ваши ухаживания. – Лила отвернулась с язвительным смехом. – Будьте осторожны, малышка. Он хуже, чем кажется.

Не поднимая глаз, Вулф видел, как сжались кулаки мисс Блейк. Она ему сочувствовала! Вынув платок, он сумел подавить приступ смеха, потом, изображая неловкость, вытер лоб.

– А, простите, мисс… Так некрасиво… Извините…

– Глупости, – резко произнесла Софи. – Это ей следует смутиться. Надо же так насмехаться над респектабельным джентльменом!

Вулф вздохнул.

– Боюсь, я легкая мишень для насмешек, ведь я никогда не умел… не… – Он беспомощно пожал плечами. – Я не…

Софи похлопала его по руке, испытывая симпатию, которой раньше никогда к нему не чувствовала.

– Я отлично понимаю, что вы имеете в виду, сэр. Боюсь, в этом мире нужны надежные ориентиры.

Вулф хохотнул, словно смеясь над собственной слабостью.

– Ну, значит, свои ориентиры я потерял.

Похоже, его план начинал срабатывать. Он подыгрывал ей, когда она подсказывала ему, как держаться с насмешниками – святая наивность! – и благодарно кивал, когда Софи заявила, что будет всем советовать обращаться к нему с делами.

– Очень вам обязан, мисс Блейк, я искренне говорю. И лишь надеюсь когда-нибудь отплатить вам за вашу доброту. – Он придвинулся к Софи чуть ближе. Наступило время начать атаку на доброе имя Иденкорта, хотя оно и в самом деле ненамного лучше собственного имени Вулфа! Если подумать, то ему совсем не придется лгать. – Мисс Блейк, я слышал, что вы испытываете интерес к герцогу Иденкорту.

Она бросила на него быстрый смущенный взгляд, потом отвела глаза.

– Думаю, «интерес» это слишком сильное слово.

Вулф не стал закатывать глаза. Упаси его Бог от безнадежной любви!

– Мне не хочется говорить об этом, но…

Вдруг звонкий смех Тессы перекрыл общий шум в гостиной.

– О, у меня есть очень забавная история. Она касается нашей дорогой Софии. – И она мило улыбнулась Софи, но послала ей злобный торжествующий взгляд.

О нет! Софию охватил страх. Она вжалась в кресло, что при ее росте было совсем не легко.

Большинство гостей вежливо повернулись к Тессе. Софи хотелось крикнуть: «Нет, не надо! Не слушайте ее!»

Тесса поправила платье.

– Прежде всего должна вам сказать, что хотя я и пригласила Софи разделить со мной скромный кров в Лондоне, от ее матери я не получила ответа. Ни слова! Потом, через неделю после того, как мы устроились в моем маленьком милом домике, она появляется без всякого предупреждения у моих дверей – я едва совладала с собой! – вся мокрая, с одной сумкой старых платьев и связкой книг! Ну было и зрелище! В древней ротонде на целых шесть дюймов короче, чем надо. Я решила, что мы открыли дверь привидению или скелету. – И Тесса музыкально рассмеялась, оглядываясь вокруг в поисках одобрения своей славной шутке.

Софи потеряла дар речи, опустила глаза и уставилась себе на руки. Как обычно, нужный ответ не пришел на ум вовремя. Да и какое это имеет значение, если она все равно не может произнести ни слова? Если бы она только сумела сохранять ледяное спокойствие, которому ее пытался научить Лементер! Если бы только смогла вздернуть подбородок, изобразить скуку, но внутри у нее все сжалось от страха, руки и ноги дрожали от смущения.

Никогда ей не стать тем воплощением элегантности, которое пытался создать Лементер. Никогда не освоить искусство модного сплина. Слишком многое для нее имеет значение, чувства ее глубоки и сложны. Ее злит несправедливость, неоправданное пренебрежение оскорбляет, снобизм света заставляет сердце гневно стучать.

Скучающие светские молодые люди не имеют сильных чувств, такого горячего желания исправить пороки общества, не имеют сомнений и страхов, просто потому, что им нет ни до чего дела. Такая жизнь будет смертью ее души, и все же она – вопреки собственным принципам – хотела обладать, хотя бы отчасти, этой холодной отстраненностью и легкомысленным равнодушием.

Однако похоже, что ее новый круг оказался более преданным, чем рассчитывала Тесса, ибо злонамеренные выпады дуэньи Софии были встречены полным молчанием. Люди смущенно отводили взгляды, но у Тессы не хватило чуткости, чтобы понять столь деликатную форму неодобрения. Она из кожи вон лезла, чтобы развлечь публику, и продолжила свои нападки:

– Я не упомянула, что Софи всю дорогу из Эктона ехала одна? Представляете, совсем одна в карете? Конечно, никто не станет приставать к девушке, которая выглядит подобным образом, но все же…

Долголетняя привычка к смущению и робости не давала Софи раскрыть рот. Ей хотелось заставить Тессу молчать, сказать что-нибудь резкое, ядовитое, заткнуть ей рот острым, ироничным ответом, но все нужные слова застревали в груди. Софи просто не могла раскрыть рот перед этой скучающей публикой.

Помощь пришла неожиданно, хотя, наверное, этого следовало ждать.

– Ну, Тесса, не знаю. Лично мне всегда нравились независимые натуры. – Грэм расслабленно прислонился к косяку в дверном проеме и ободряюще улыбнулся Софи. – К тому же мы все восхищаемся женщинами, которые много читают, разве не так?

Его слова вызвали волну облегчения среди гостей, тут же началось оживленное обсуждение нового романа. Окончательно исключенная из общего разговора и наконец почувствовавшая всеобщее осуждение, Тесса злилась в углу, но, к счастью, молча.

Постепенно бледные щеки Софи снова порозовели. Унижение начало забываться. Она сумела даже высказать собственные суждения по теме разговора, но глаза ее не отрывались от Грэма, который обошел группу гостей и занял наблюдательный пост, облокотившись о каминную полку.

Судя по выражению его лица, происходящее забавляло Грэма, и в то же время он испытывал к Софи нечто вроде сочувствия.

«Вы действительно хотите быть здесь?»

На молчаливый вопрос Софи отозвалась быстрой улыбкой и таким же безмолвным ответом: «Теперь хочу».

– Привет, мой милый, – пропел в ухо Грэма знакомый голос.

Грэм видел, как изменилось лицо Софи, когда она заметила, что Лила к нему пристает: из приветливого и немного смущенного оно стало холодным и незаинтересованным, а потом Софи совсем отвела взгляд, полностью занявшись разговором с гостями.

Грэму страшно хотелось вырваться из хватки Лилы – она в буквальном смысле вцепилась обеими цепкими лапками в его бицепсы, – но он заставил себя повернуться к ней, изображая улыбку.

– Доброе утро, миледи. – Улыбка получилась не очень правдоподобной, скорее гримаса, но, похоже, сейчас Лила не собиралась демонстрировать разборчивость. Это значило, что Грэму грозит серьезная опасность, потому что Лила никому и никогда не уступала преимущества, во всяком случае даром.

Однако на этот раз она ограничилась тем, что смотрела на него влюбленным взглядом серебристых глаз и незаметно терлась грудью о его руку.

– Я соскучилась по тебе, Грэмми, – прошептала она. – Не хочешь ли снова навестить свою Лили?

– Э-э-э… – Грэм беспомощно взглянул на Софи. Он знал, что если Софи услышит, как Лила называет его Грэмми, она будет его дразнить до скончания века. По крайней мере, сама Софи дала ему вполне мужественное дружеское прозвище «Грей», которое, кстати, ему нравилось.

Но Софи не обращала на него никакого внимания. Она даже потянулась к какому-то немолодому типу, которого Грэм раньше не видел. Тут он почувствовал, как длинные ногти Лилы больно вонзились ему в руку. Он вдруг очнулся и вспомнил о деле. Похоже, пора написать на лбу (или еще где-нибудь): «Продается один древний титул, слегка потускневший. Предлагайте вашу цену».

А у Лилы денежки водятся. Грэм с трудом подавил вздох.

– Что вы можете предложить, миледи?

– Прошу прощения? – Глаза смотрели настороженно. Лила все время боялась насмешки, может быть, потому, что была слишком доступной мишенью.

Грэм вспомнил о разваливающихся коттеджах, умирающих с голоду арендаторах и добавил тепла в свою улыбку.

– Ваше предложение, миледи?

Лила замурлыкала. В буквальном смысле. Когда-то это мурлыканье очень возбуждало Грэма, а сейчас он просто надеялся, что Софи со своего места не слышит этого приторного воркования. Он представил, сколько сарказма она на него выльет: «Развели домашних животных, Грей? Будете уходить, не забудьте счистить кошачью шерсть с зада».

– Приходи ко мне сегодня ночью, мой сладкий, – проговорила Лила. Ее хрипловатый шепот звучал почти как вздох оргазма. – Приходи, ложись со мной, и я успокою тебя… так, как ты любишь.

Зная, что не избавится от нее, если не согласится – не то чтобы он действительно хотел от нее избавиться, особенно сейчас, когда серьезно рассматривал возможность жениться на ней, просто нельзя было позволять ей вести себя подобным образом, ведь она может подвести их обоих, – Грэм похлопал женщину по руке и шепнул:

– Разумеется. Как скажешь, Лила.

– И не опаздывай, – приказным тоном произнесла она и наконец отпустила его руку. Грэм незаметно пошевелил мышцами, они почти потеряли чувствительность там, где она в них вцепилась.

Лила тотчас собралась уезжать. Грэм знал, что так и будет. Добившись своего, она ни минуты не потратит сверх необходимого. Махнув Тессе рукой и мотнув головой, Лила решительно направилась к двери.

Освободившись от нее, Грэм снова повернулся к Софи, которая предпочла его игнорировать. Сейчас она снова оказалась в центре кружка обожателей, за их спинами ее почти не было видно. Грэму пришлось подавить раздражение: неужели он надеялся, что она будет просто сидеть и ждать его в одиночестве, как бывало раньше?

Ладно, толпа – это преходящее, но дело в том, что Грэм помнил прежнюю Софи – в старом платье, с очками на кончике носа, погруженную в непонятные переводы, с чернильными пятнами на пальцах и очень сердившуюся, когда ее отвлекали. В общем, он хотел, чтобы все оставалось по-старому.

А сейчас только посмотри на нее! Грэм не знал, какой волшебник сотворил это чудо, но Софи сидела прямо, расправив плечи, держалась спокойно и сдержано в комнате, полной идиотов, от которых, как ему было известно, в прежние времена она бы бежала сломя голову. Гордость за нее соперничала с обычным собственническим чувством. Грэм окончательно рассвирепел, покинул свой наблюдательный пост у камина и решил немедленно убраться из этого балагана, ведь у него полным-полно собственных дел.

На пути к выходу он задел парочку менее удачливых юнцов.

– Увидите, в среду я поведу ее в оперу.

– А я предложу сопровождать ее сегодня на музыкальный вечер у леди Пибоди и…

Из горла Грэма вырвался грозный рык. Не успев сообразить, что делает, он обернулся к молодым людям.

– Это я сопровождаю мисс Блейк на музыкальный вечер леди Пибоди. – И тут же повернулся ко второму юнцу. Может, надо было наоборот, но Грэм решил, что эта парочка взаимозаменяема. – И в среду в ложе Брукхейвенов в опере тоже буду сидеть я.

Юнцы затрепетали, а Грэм обернулся к остальным гостям и послал им такой убийственный взгляд, что толпа явно стала редеть. Несколько самых стойких, включая Сомерса Бут-Джеймисона, пытались противостоять его натиску, но Грэм стал теснить противников одного за другим, ясно давая им понять, что их присутствие нежелательно.

– Твое присутствие нежелательно, – в открытую заявил он Сомерсу.

– Послушай, Иденкорт, ты много на себя берешь. Лично я не считаю, что у тебя здесь больше прав, чем у остальных, – вскинулся Сомерс.

Грэм зарычал. По-настоящему зарычал. В подсознании мелькнула трезвая мысль, что, должно быть, в нем значительно больше от отца, чем он считал раньше, ведь даже Сомерс вдруг отшатнулся, в его глазах появилась тень неуверенности.

– Что-то я здесь подзадержался…

Глава 15

Вскоре почти вся свора покинула поле боя, у трона остался лишь один человек. Грэму он показался смутно знакомым, но, судя по костюму и манерам, он не принадлежал к светскому обществу. Может, бизнесмен? Неужели этот тип полагает, что у него есть шанс с девушкой, подобной Софи?

«Может, он нравится Софи?»

А она вела себя так, словно бы их что-то связывало. Наклонялась к нему, чтобы лучше слышать, что тот говорит, улыбалась улыбкой, которая должна быть предназначена только самому Грэму.

Более того, с общепринятой точки зрения этот тип выглядел совсем неплохо: высокий, мощный, только, пожалуй, староват – вон сколько морщин и вид немного потертый.

Мысль, что Софи может предпочесть этого… клерка ему, Грэму…

Тут гость поднял голову и встретился взглядом с Грэмом. Как будто оценил. Нет, этот тип не робкий клерк. Это человек совсем другого сорта. Грэм тотчас испытал острое недоверие к незнакомцу, а в ответ получил оценивающий взгляд, к тому же насмешливый.

Софи тоже хотелось, чтобы мистер Вулф ушел. Сначала ей польстил его интерес к ее переводам, привлекала его зрелость, деловые связи с семьей. Потом, когда абсолютно безобидный разговор перешел на текущие светские сплетни, которые в его устах фокусировались только на поведении Грэма, Софи утомило его общество, она вдруг ощутила себя дичью.

В поведении мистера Вулфа чувствовалась какая-то назойливость, скрытое напряжение. Казалось, он с трудом сдерживается, чтобы не схватить ее за руку, а собственные его руки без конца сжимались и разжимались от нервного возбуждения. Мистеру Вулфу было что-то нужно от нее.

Возможно, именно это имел в виду Лементер, когда говорил, что мужчина должен любить «страстно»? Но Софи не привыкла к подобному отношению, и, видимо, поэтому чувствовала себя бифштексом на его тарелке. В конце концов, разве страсть – это не то, что она ищет? И в отличие от самодовольных юнцов вокруг нее мистер Вулф добился некоторого успеха. Он поверенный в делах, образованный человек, сумевший трудом завоевать свое место под солнцем. К тому же, казалось, он искренне интересуется именно ею, Софи, а не очарован блеском Софии. Он достаточно пожил и знает, чего хочет, его не подхватит поток модных увлечений.

Конечно, его резкость и некоторая неловкость слегка задевают, но кто она такая, чтобы судить человека за недостаток светских манер? Да, мистер Вулф вполне может возглавить ее список потенциальных мужей. Не его вина, что Софи просто не может представить ничего подобного. Устыдившись своей реакции, Софи постаралась оказать мистеру Вулфу еще больше внимания. Ей не хотелось ранить его чувства своим необъяснимым отвращением.

Наконец толпа молодых людей окончательно поредела, Софи стала надеяться, что вскоре сможет спастись бегством, но тут поняла, что это Грэм выпроваживает ее обожателей из гостиной, действуя подобно овчарке в стаде баранов.

Грэм шагнул вперед, им руководили гнев и желание уберечь Софи, его собственную Софи, от этого… хищника. Но когда Грэм достаточно приблизился, незнакомец уже откланялся и быстро проскользнул в дверь следом за остальными визитерами. Грэм, как и стремился, остался наедине с Софи. Но когда подошел к ней, то был встречен гневным блеском в глазах. Этого он не ожидал и, пораженный, застыл на месте. Софи поднялась и грозно пошла на него.

– Скажите же наконец, в чем, собственно, дело?

Черт, наверное, он действовал недостаточно деликатно. Грэм прочистил горло и сделал попытку изобразить свою самую обаятельную улыбку.

– Но вы же не хотели провести целый день в компании этих идиотов, правда?

Софи сложила на груди руки и поджала губы.

– Вы что, выгнали всех своих дружков? Похоже, у вас от меня полно тайн!

«Дружков? Полно тайн?» Что за глупости этот волосатый тип вбил ей в голову? Честно говоря, Грэм не очень стремился узнать, о каких именно глупостях шла речь. Вдруг он не сможет с чистым сердцем их отрицать? А потому он быстро пошел на попятную:

– Я здесь не единственный, у кого есть секреты.

Софи побледнела и отступила на шаг. Почему? Он ведь всего-навсего имел в виду ее поразительное преображение на вчерашнем маскараде. Однако Софи тотчас взяла себя в руки.

– Я просто забавлялась. Никогда нельзя знать, чем дело кончится. – И она ткнула его в грудь пальчиком. Больно ткнула. – Признаю, мы с вами друзья, но у вас нет права распоряжаться на моей территории. Я не принадлежу вам, Грей.

Территория? В здравой части его разума прозвенел тревожный звонок, но Грэм оставил его без внимания. Насмешливо фыркнув, он сложил руки на груди и заговорил менторским тоном:

– Не важно, чья здесь территория. Я хотел вас… защитить. Вы наивны и живете почти без руководства. Вы понятия не имеете, что за хищники кружат вокруг вас.

– Вот у вас как раз нет права так говорить. Вы сами воспользовались отсутствием у меня дуэньи. А теперь скажите, разве я погубила себя тем, что провела несколько часов за картами с повесой?

Грэм рассвирепел, а ведь он действительно перешел границы, по крайней мере однажды. Воспоминание о ее запахе, о массе шелковистых волос в кулаке подействовало как удар под дых, так страстно ему захотелось вернуть эту минуту.

Какой же он дурак! Теперь Грэм это ясно понимал. Он-то полагал, что в тот день стал жертвой внезапного порыва и дотронулся до нее, просто чтобы отвлечься.

Нет, тогда он хотел не развеяться, он искал утешения, успокоения. И то был не импульс, а жажда.

От возмущения у Софи выбилась золотисто-рыжая прядь, упала на щеку, оттенив высокую, острую скулу и темно-серые, полные ярости глаза.

– Знаете, Грэм, вот что я вам скажу. Вы просто ревнуете.

А Грэм вдруг представил, как она будет выглядеть во сне. Половина лица утонет в его подушке, волосы накроют их обнаженные тела, прилипнут к коже, влажной от удовлетворенной страсти.

Черт подери все на свете!

Во что он превращается? Что он сделал с Софи, что сделал с собой?

Да вы только посмотрите на этого малого! Он превратился в самца гориллы, колотящего себя в грудь, чтобы привлечь самку. Да нет у него никакого права возмущаться, фыркать, распугивать ее кавалеров!

Софи полезла к себе в рукав и вынула очки, чтобы яснее видеть противника. Сейчас она была воином, готовящимся к схватке. Этот жест почему-то растрогал Грэма до глубины души. И очки, и этот взгляд сквозь стекла принадлежали ему и только ему одному. Другие могут считать, что знают, за кем ухаживают, даже могут надеяться, что имеют для нее какое-то значение, но лишь ему одному Софи доверяет настолько, чтобы надеть очки.

Кстати, чем плохи очки? Это всего-навсего кусок проволоки и стекла. Грэму не нравилось, что Софи не решается оставаться собой в обществе этих юнцов.

– Не могу поверить, что вы ищете себе мужа среди подобного сброда. Почему?

Кончиком пальца Софи сдвинула очки на лоб и гневно посмотрела в глаза Грэма.

– А почему бы и нет? Вы слишком ревнивы. Так объясните же мне, приведите хотя бы одну причину, почему я не должна подыскивать партию?

Что он мог ей сказать? «Я все погубил». Как мог он допустить, чтобы их отношения, такие легкие и невинные, зашли в этот безнадежный тупик? И почему это случилось сейчас, когда он больше не вправе действовать по собственной воле? Боже, он сам выкопал себе могилу, просторную и глубокую. Выкопал острыми лезвиями одиночества и добрых намерений!

Горло сдавило спазмом неудовлетворенной жажды, но Грэм подавил его и сам забил последний гвоздь в собственный гроб.

– Не смешите меня, – резко бросил он. – Просто мне жаль простую, бедную девушку из деревни. Какая тут может быть ревность?

Вспышка удивления и боли в ее глазах заставила сердце Грэма сжаться. Он не хотел, чтобы Софи страдала! Не хотел взвалить на свои плечи ответственность за еще одну душу. Софи потрясенно молчала. Не в силах видеть смертельную бледность ее лица, Грэм отвернулся, но у самой двери все же бросил прощальный взгляд. Софи не шевельнулась и, кажется, даже не сделала ни единого вдоха. Невыносимая боль заставила Грэма заговорить. Надо, чтобы Софи поняла все до конца. Кстати, и ему самому будет полезно вспомнить о долге.

– Я решил просить леди Лилу Кристи выйти за меня замуж.

В этот момент Грэм полностью осознал всю глубину собственной трусости – принес беду и, умыв руки, уходит от нее прочь.

В конторе «Стикли и Вулф, поверенные», как всегда, находился один Стикли. Заканчивался еще один рабочий день, посвященный подсчетам доходов, полученных по различным счетам фонда Пикеринга. Стикли прикидывал, не стоит ли вложить некоторую сумму в транспортный бизнес. Дело может быть очень выгодным, но оно потребует крупных первичных вложений. Если мисс Блейк действительно выйдет замуж за герцога Иденкорта, она может удивиться, куда делась такая крупная сумма из ее денег. Нельзя допустить, чтобы на него, добросовестно управляющего состоянием сэра Хеймиша, упала хотя бы тень подозрения.

Стикли вздохнул. Жаль упускать такую золотую возможность. Вот если бы заранее получить согласие… Но, конечно, это потребует подписей всех трех леди, пусть даже леди Марбрук уже вышла из гонки…

Успокоенный мыслями о деньгах и тем, что привел все бумаги в безупречный порядок, Стикли хотел сунуть свой еженедельный обзор в сейф, как вдруг заметил следы на дверце.

Царапины? Нет, вмятины! Откуда, черт возьми?..

И тут он понял. Понял так ясно, как будто видел все собственными глазами. В тот день Вулф пришел раньше. На самом деле пришел, чтобы попытаться открыть сейф!

Но зачем? Ведь партнер наверняка знал, что Стикли хранит в сейфе только их личные гонорары, всего за один месяц, ну и, конечно, еще месячный запас на случай непредвиденных обстоятельств. Кстати, Вулф постоянно им пользуется, а сам Стикли – никогда. А может, Вулф все-таки не знал об этом?

Неужели этот идиот мог подумать, что все средства фонда хранятся в этом железном ящике? Неужели этот дурак ничего не знает об инвестициях и банковских операциях?

Значит, это все-таки Вулф. Стикли мрачно вздохнул, покачал головой, запер сейф и набрал код. Его партнер с каждым днем становился все ненадежнее. Стикли надеялся, что мисс Блейк выйдет замуж за герцога, но только при условии, что этот герцог будет правильно понимать возложенную на него ответственность в отношении наследства. Когда этот день наступит, Стикли станет свободен!

Он надолго прикрыл глаза, наслаждаясь прекрасной картиной, которая возникала при этой мысли. Он освободится от необходимости терпеть Вулфа, его гнусные привычки, его склонность к незаконным действиям. И ведь надо признать, что партнер обладает таинственной способностью представлять такие действия как самый логичный, единственно возможный путь. Тогда Стикли сможет инвестировать собственные деньги, сможет тратить их, хотя сейчас сам не знает, на что, ведь у него есть все, что нужно.

Настоящая работа. О да, реальный труд, полный смысла и достижений. Но пока Стикли привязан к фонду и к Вулфу, это не труд, а какая-то бессмыслица. Глядя на поврежденную дверцу сейфа, Стикли снова поджал губы. Остается только надеяться, что он успеет выйти из дела прежде, чем ему придется познать, на какую глубину бесчестья готов опуститься Вулф.

Тесса присела к своему очень женственному секретеру, вынула чернила, перо и бумагу. Ей было страшно неприятно опускаться до подобного уровня, правда-правда, но нельзя отрицать, что Софи зашла слишком далеко.

Представить невозможно, что эта жердь с лошадиным лицом произвела такой фурор в свете! Этот мальчишка Грэм вел себя как законченный идиот! Тесса помнила его молчаливым подростком, изо всех сил старавшимся не попадаться на глаза своим брутальным братцам. Ну, за это Тесса его не винила, ее старшие кузены действительно были отвратительными типами, вроде ее собственного отца. Гореть им всем в аду!

Но подумать только, Грэм увивается вокруг Софи! Какая нелепость!

И, кстати, это опасно. Состояние Пикеринга предназначалось для Дирдре, а не для ее кузины с лошадиной физиономией. Только Дирдре сумеет должным образом отблагодарить свою любящую мачеху, когда получит наличные.

Более того, если милейшая Дирдре забудет свой долг, Тесса готова выложить кое-что неприятное о толстой, лунообразной Фебе. Не все в обществе будут готовы простить запятнанное прошлое Фебы. Муж Фебы – другое дело, он сам не без греха. Дирдре обожает свою глупую кузину. Тессе будет нетрудно добыть для себя хорошенький пожизненный доход.

И все эти планы обернутся ничем, если выиграет Софи. Мерзкая девчонка ни за что не вспомнит, что в первую очередь именно Тесса дала ей возможность здесь появиться. Она будет помнить только несколько неудачных моментов, когда Тесса потеряла терпение и употребила в ее адрес несколько безвредных слов, которые эта девица полностью заслужила. Ведь она просто смешна! Поразительно, что в обществе этого никто теперь не видит!

Улыбнувшись своим мыслям, Тесса приступила к работе.

«Дорогая миссис Блейк…»

Глава 16

Грэм ушел. Софи сидела в пустой гостиной и невидящими глазами смотрела на подносы с остатками чая и кексов.

Объедки. Ей остались только объедки.

«Я просто пожалел простую, бедную девушку из деревни».

Она чувствовала, что лицо у нее продолжает гореть, и знала, что так будет еще долго, каждый раз, как только она вспомнит об этой минуте. Она забылась. Ей вскружила голову вдруг возникшая популярность. Софи забыла, что для всех, кто ее знал, она так и осталась «простой, бедной девушкой».

На что она рассчитывала? Что должно было случиться, когда Грэм увидит новую «Софию»? Надеялась, что он упадет на колени и признается ей в вечной любви? Очевидно, крошечная часть ее души – та самая, которая верит в волшебные сказки, – правда надеялась, что так и будет.

В гостиную вошел Фортескью в сопровождении лакея. Через несколько минут комнату привели в полнейший порядок – убрали, вычистили, отполировали мебель. Софи сидела, не двигаясь, и словно бы испытывала странное удовлетворение от своего несчастья. Если ей когда-либо требовалось ясное представление о своем месте в жизни, то сейчас она его получила – в серебряной бумажке и с бантиком.

Однако и «простые, бедные девушки» получают письма. Фортескью подал ей на серебряном подносе толстый конверт цвета слоновой кости.

– Миледи прислала вам письмо, мисс.

Почерк Дирдре, летящий и небрежный, чем-то напоминал саму Дирдре.

«Лементер написал мне, что ты перебралась в Брук-Хаус, – писала кузина. – Браво! Феба советует тебе приказать Фортескью сменить все замки, чтобы не пускать в дом Тессу. Я сказала, что уже это сделала».

Софи заморгала. Она-то не подумала написать Дирдре, чтобы получить официальное разрешение жить здесь. Лементер очень предусмотрителен… правда, немного самовольничает. Софи улыбнулась этой мысли.

В письме было еще кое-что. Герцогу, который стал было поправляться, сделалось хуже.

«Похоже, что скоро я все же стану герцогиней. Так грустно, ведь мы все очень привязались к его светлости. Он милый старый джентльмен и выглядит так, как Колдер и Ральф будут выглядеть в пятьдесят лет, а вот мне придется очень стараться, чтобы так сохраниться и соответствовать этим красавцам.

С любовью, твоя кузина Дирдре.

Мы не можем дождаться, когда увидим тебя в новых нарядах. А Тессе скажи, чтобы пошла и утопилась в Темзе. И поцелуй за меня мою Мэгги. И котенка. Она подобрала ему наконец имя?

Д.»

Софи ощутила вину, сегодня она совсем не занималась Мэгги. У нее еще оставалось немного времени перед тем, как начать одеваться к музыкальному вечеру.

Вынырнув наконец из глубин отчаяния, она повернулась спиной к сцене своего светского триумфа и направилась вверх по лестнице, чтобы поцеловать, а может быть, даже и получить поцелуй от леди Маргарет. И котенка.

Ей нужно было повернуть направо, но на верхней площадке она случайно посмотрела налево и обомлела.

В коридоре она увидела Фортескью и хорошенькую Патрицию, которые стояли слишком близко, действительно близко друг к другу. Пока Софи смотрела на них, серьезный и бесстрастный дворецкий улыбался такой бессмысленно-счастливой улыбкой, которую можно было сравнить с улыбкой самой Патриции. Пара потянулась друг к другу, а Софи закрыла глаза, чтобы не видеть их радость, хотя тихий счастливый смех продолжал еще долго звенеть у нее в ушах.

Похоже, у всех любовь. У всех, кроме простой, бедной Софи Блейк.

Будь она проклята, эта Софи Блейк!

Фортескью сам не понял, как все произошло. Только что он стоял с Патрицией в верхнем холле и обсуждал возможность подыскать подружку для леди Маргарет, которой было довольно одиноко в огромном доме, где играть было не с кем, кроме котенка. И вдруг его рука коснулась руки Патриции, а их пальцы тут же переплелись.

Мгновение тянулось бесконечно. Фортескью перестал дышать, когда тоненькие веснушчатые пальчики Патриции скользнули в его ладонь. Он беспомощно смотрел на ее макушку. Ее форменный чепец, как всегда, проиграл битву с тяжелой массой непослушных волос. Казалось, Патриция не могла отвести взгляд от их переплетенных пальцев, но не делала попытки высвободить руку, а потом, к удивлению Фортескью, позволила их рукам полностью слиться.

И только тогда Патриция подняла взгляд, в ее зеленых глазах сияла смесь настороженного смущения и страсти. Фортескью, не отводя от девушки глаз, мягко стиснул ее руку.

Патриция сделала маленький шажок, склонила голову набок. Фортескью залюбовался ее длинной гордой шеей. В каждой линии этой шеи читалось неподдельное возбуждение.

– Сэр, чего вы от меня требуете?

Фортескью тряхнул головой и медленно выдохнул.

– Требую? – «О, моя красавица… Такая колючая, гордая…» – У меня нет права требовать. – Второй рукой он убрал с ее щеки привычно выбившуюся прядь пламенеющих волос. – Я могу только просить…

Взгляд Патриции смягчился, потеплел, настороженность исчезла. В уголках восхитительных губ появилась улыбка. Она придвинулась еще на шаг.

– И о чем же вы просите?

У Фортескью перехватило дух. Он не мог вымолвить ни слова, только тряс головой, чувствуя себя абсолютно беспомощным перед лицом того, чего он жаждал больше всего на свете. «Вы могли бы полюбить меня?»

И тут она рассмеялась, негромко, влюблено и немного дразняще.

– Вы великий актер, сэр. Внизу вас называют «человек изо льда и гранита». Что, если бы они видели вас сейчас?

Фортескью опустил взгляд на их сцепленные руки. Патриция не отпускала его, он тоже крепко держал ее ладонь. Наконец он поднял глаза и позволил себе утонуть в зеленых ирландских озерах. И черт с ней, с опасностью!

– Выходите за меня замуж, Патриция.

Среди паники и ликования, заполнивших разум, он все же испытал нечто вроде удовлетворения, когда увидел, как эти зеленые глаза распахнулись от потрясения.

– «Ты золушка! – сказала мачеха. – Ты вся грязная и ты хочешь на бал? Как ты будешь танцевать, если у тебя нет ни платья, ни туфель?»

Софи сглотнула, сделала глубокий вдох и продолжила читать сказку.

«Он собирается жениться на Лиле».

Да, собирается. И если бы у нее был хотя бы фунт здравого смысла, она бы огляделась и тоже нашла себе кого-нибудь.

– Софи, дальше! – нетерпеливо заверещала Мэгги. – Что было дальше?

Поймав себя на том, что снова предается сожалениям о своей судьбе, Софи постаралась улыбнуться девочке.

– Прости. – И она продолжила читать сказку, которую знала так хорошо, что могла бы с завязанными глазами прокричать ее с крыши дома.

До того как познакомиться с маленькой леди Маргарет, Софи очень мало задумывалась о детях. У других женщин они были – у замужних женщин, у нее, Софи, не было, потому что она сама была ребенком.

Сейчас Мэгги приткнулась к ее боку, костлявый локоток впился ей в ребра, острые коленки прижались к бедру, шелковистая головка легла на плечо, а сонный котенок мурлычущим шариком улегся между ними. И Софи вдруг испытала такую острую радость, что у нее перехватило дух. В первый раз в жизни она позволила себе помечтать о собственном ребенке где-то в далеком, туманном будущем. Для этого нужно только найти мужчину, которого Софи сочтет достойным того, чтобы повторить его образ в ребенке.

Как странно, что совсем недавно она согласилась бы на любого мужчину и считала бы, что ей повезло, а теперь ей не хочется принимать ухаживания целой толпы мужчин.

Это Грэм виноват. Именно он. Чтобы решить эту маленькую проблему, ей просто нужно найти мужчину более умного, более обаятельного и более красивого и, по крайней мере, более высокого, чем новый герцог Иденкорт.

«И все? Почему бы не подыскать кого-нибудь покруче?»

Вздохнув, Софи нагнула голову и поцеловала Мэгги в макушку.

– Орешек, ты почти спишь. Иди ложись в постель.

Она высвободилась из рук Мэгги и поднялась на ноги. Худющая малышка весила не больше ведра воды, а потому Софи просто взяла ее на руки и отнесла в детскую. Там раздела, разула и уложила в постель. Потом наскоро заплела кривоватую косу, чтобы волосы ночью не спутались, и пообещала себе, что утром причешет девочку лучше. Поцеловала на сон грядущий и девочку, и котенка, который пристроился на подушке Мэгги, как черно-белая ворсистая шапочка. Затушила свечку, оглянулась напоследок и прикрыла за собой дверь. Софи чувствовала, что Дирдре будет хорошей матерью для этой бедной девочки. Глупо мечтать о том, чтобы похитить Мэгги ради того, чтобы всегда рядом был кто-то, кто будет ее любить.

«Действуй, чтобы завести собственных детей».

Собственный ребенок, собственный дом, собственный муж. Будь это возможно, она взяла бы дом и ребенка, а от мужчины бы отказалась. «Правда?»

Стоя в холле, спиной к детской комнате Мэгги, Софи чувствовала, как ее обволакивает тепло пустого, молчаливого дома. Глупо обольщаться всякими выдумками. Себя не обманешь. Она хочет того, чего хочет, и помоги ей Бог. Пусть это выглядит сумасшествием, но она хочет получить Грэма. Пусть Лила идет к черту. К черту статус, к черту все тайны! Зачем нужна жизнь, эти вдохи и выдохи, биение сердца, если это не имеет значения для кого-то другого, если ты никому не принадлежишь, если не живешь, не дышишь вместе с кем-то другим, если ваши сердца не бьются вместе? Если она не может получить Грэма, ее дальнейшая жизнь будет похожа на работу машины: грохот и бездушная пустота.

«Так иди и получи его».

Она бы получила, если бы могла.

«А ты хотя бы пыталась?»

Софи замерла на месте и прижала пальцы к губам. Ведь она даже не пробовала, ведь так? Вот она нарядилась и стоит здесь в ожидании, что принц ее заметит. А надо дать ему как следует под дых, подтащить к себе и поцеловать так, чтобы он забыл всех женщин, которых когда-либо знал.

От этой мысли у Софи голова пошла кругом, задрожали руки, иначе она наверняка бы одумалась и осознала, насколько глупа.

Глава 17

Джон Герберт Фортескью был влюблен. И хотя в это трудно было поверить, девушка, которую он любил, была склонна ответить на его чувство.

Его предложение потрясло Патрицию. В смятении она прижала ладонь к лицу, а другую Фортескью крепко держал в своей руке.

– Замуж за вас? Но… – Она заморгала и постаралась вдохнуть. – Я…

На мгновенье восторг на ее лице подарил Фортескью надежду. Она собирается сказать «да»!

Но тут ее лицо омрачилось тенью, словно туча набежала на сам Изумрудный остров – Ирландию. Патриция отступила на шаг и покачала головой. Радость исчезла с ее лица.

– Нет… Нет. Я не могу. Я не могу остаться здесь, в этом сером, холодном городе, вдали от моей семьи… – Она с усилием сглотнула и выпрямилась. От ее мрачной решительности у Фортескью заныло сердце. – Простите, сэр, но я не могу выйти замуж за англичанина.

«О, так дело только в этом?»

В душе поднялась горячая буря восторга. Фортескью громко рассмеялся, чем снова поверг Патрицию в шок.

– Но, видишь ли, моя дорогая Патриция, я ведь ирландец!

Смутившись, она покачала головой.

– Боюсь, что немного ирландской крови – этого недостаточно… сэ… Джон. – И она опустила глаза на свою ладонь, которую все еще не отпускал Фортескью. – У меня нет ненависти к англичанам, не то что у других, – спокойно стала объяснять девушка. – Но я не буду знать, о чем говорить с человеком, который не любит те самые утесы и то море, которое люблю я.

Фортескью навис над нею, переполненный счастьем из-за того, что понял причину ее отказа.

– И какие же это утесы, милая? Лично я тоскую по утесам Мохер.

Услышав восторг в его голосе, девушка замерла, а Фортескью улыбнулся, слегка отстранился и заговорил с выраженным ирландским акцентом:

– Ты же не думаешь, что я выбрал тебя только из-за миленького личика, дорогая? – Голос звучал так протяжно, что он сам его почти не узнавал.

И тут она подняла на него взгляд. Холодный гнев в глазах девушки тотчас остудил его жар и породил недоумение.

Патриция отшатнулась и стряхнула с руки его руку, как будто та была грязной.

– Вы скрываете свое происхождение? – Она возмущенно поджала губы. – Вы стыдитесь его?

Руки Фортескью бессильно упали.

– Но… Мне пришлось. Нам не найдется работы в приличном доме, если на наших башмаках останется грязь картофельного поля. – Нет, не то. Это просто оговорка, англицизм, раньше он никогда так не говорил. Неужели он настолько долго прожил в этом мрачном, сером городе, что сам начал верить в эти предрассудки? Стоящая перед ним девушка, чудесное создание, воплощение мечтаний о родном доме, который Фортескью заставил себя забыть, выпрямилась во весь рост и с презрением произнесла:

– Я предпочту честного человека, пусть даже англичанина, а не жалкого ирландского предателя. Вы не нужны мне, Джон Фортескью… не нужны ни вы, ни этот лживый дом. – Она резко развернулась и пошла прочь. Фортескью смотрел ей вслед и по ее непреклонно прямой спине видел, что догонять девушку бесполезно.

Десять лет службы не прошли даром. Фортескью привычно поправил осанку и придал лицу невозмутимое выражение. Бесстрастная маска не помогла успокоить горящую рану в душе, не уняла боль в сердце, но он не станет в безумии носиться по Брук-Хаусу, выкрикивая милое имя, хотя, видит Бог, сейчас он хотел именно этого.

Он сделал ей честное, выгодное предложение. Она отказала по неразумной и несправедливой причине. Она его не любит. И с этим ничего не поделаешь.

Со временем страсть утихнет, порукой тому его гордость.

У двери дома леди Пибоди Грэм швырнул шляпу и шарф лакею и, вздохнув, прошел в холл. Меньше всего он хотел сейчас слушать трели юных девственниц, наряженных в однотипные муслиновые платья, с цветами в прическах и неизбывной покорностью в глазах.

«Добро пожаловать на аукцион, мои пташки».

Зачем он здесь? Ему следовало быть у Лилы, убеждать ее в своей верности, обещать все на свете, просить стать его герцогиней и т. п. Вместо этого он явился сюда, надеясь найти возможность извиниться перед Софией. Мысленным взором он видел только ее серые глаза, полные боли от его слов. Ни о чем другом Грэм просто не мог думать.

«Я пожалел простую, бедную девушку из деревни. Какая тут может быть ревность?»

Сморщившись при этой мысли, Грэм задержался на верхней площадке лестницы. Ну каким же он был идиотом! И знал об этом. Знал, что был беспечным, легкомысленным, расточительным, но даже не подозревал, что был способен на жестокость.

Страсть к Софи – это его личная проблема, нельзя было изливать собственный гнев и удивление от этого открытия на ее голову, нельзя было отыгрываться на ней. Теперь он потерял ее поддержку и дружбу, а это…

Грэм не мог думать о том, что натворил, он пребывал в непонятной растерянности. Он всегда избегал членов собственной семьи. Они приводили его в бешенство, но сейчас он вдруг начал осознавать, что значит быть совершенно одному в мире. Из всей семьи у него осталась только кузина Тесса.

«Похоже, я счастливчик!»

Конечно, был еще Николз, его верный слуга. Грэм вздохнул. Что ему делать с этим человеком? Сжигание отцовских трофеев привело к тому, что Николз в гневе собрал оставшиеся чучела по всему дому и разместил эту иссохшую, лысеющую компанию в кабинете – нечто вроде собрания свидетелей того, как Грэм предает своего отца. Или того, как он страдает, что, на взгляд дворецкого, было бы еще лучше.

Назойливые требования выплат по векселям стали поступать всерьез. Казалось, каждый хотел, подобно первому кредитору, получить хотя бы часть добра герцогского семейства. Вот только в Иден-Хаусе осталось немного ценностей. Его семейство коллекционировало смерть, а не искусство.

Прежде всего Грэм решил разобрать счета, рассортировать их по принципу серьезности содержащихся в них угроз, порой завуалированных совсем незначительно. После чего ему оставалось лишь осуществить свой план женитьбы на Лиле.

Задержавшись в дверях бального зала Пибоди, временно обращенного в музыкальный салон, Грэм задумался, не удастся ли ему убедить кого-либо из кредиторов взять в счет долга чучело медведя, а в голове прозвучал ироничный голос Софи: «Только если у него будет золотой зад».

Софи прислушалась к совету Лементера и приехала поздно, любезно приветствовала леди Пибоди, но извиняться не стала. Может быть, это выглядело странно, но Лементер строго приказал ей никогда, никогда не выказывать признаков сомнения или неуверенности. Оставив дам семейства Пибоди – мать и неотличимых друг от друга, наряженных в муслин дочерей, – София приступила к обязательному неторопливому круизу среди гостей в поисках некоего светловолосого, рослого герцога. По сведениям, полученным от его лакея, именно сюда он в конце концов собирался. Люди бродили туда-сюда, потому что в музыкальной программе наступил продолжительный антракт.

Как странно так свободно – но, разумеется, не без осторожности – передвигаться среди самой элиты светского общества. И странно, что никто, кроме Софи, этой странности не замечает.

В отличие от классического наряда леди Пибоди, Лементер одел Софи в кремовое шелковое платье, струящееся вдоль тела мелкими складками. В волосах у нее была одна только простая лента, украшенная листьями с золотой каймой. Лента оплетала толстые косы, скрученные и перевитые друг с другом самым замысловатым образом. Софи чувствовала себя так, как будто ступила в зал прямо из книги по истории древнего Крита. Книгу, в соответствии с инструкциями Лементера, она прихватила с собой. Коротко кивнув самым экзальтированным из поклонников и сделав пару рассеянных книксенов местным знаменитостям, она добралась до греческой колонны, решила, что здесь самое подходящее место, и со щелчком раскрыла веер.

На звук, точно на сигнал охотничьего горна, тут же собралась кучка обожателей и так ее обступила, что Софи показалось, будто ее загнали на дерево. Один из молодых людей спросил про Грэма – видимо, герцог заявил, что сегодня будет сопровождать ее, – но Софи ответила одним только бесстрастным взглядом и не отводила его до тех пор, пока несчастный не покраснел и не отвел глаз.

«Бедный мальчик».

Но не стоит на него сердиться. Он ни разу не взглянул на нее, пока она была простой, бедной Софи.

«Но сейчас смотрит, и очень пристально».

Это неважно. Софи не может выйти замуж за такого юнца.

В коробке, в которой доставили платье, лежала записка Лементера: «Наносите удар на пике, не дожидайтесь спада». Иными словами, не трать ни минуты.

У Золушки было время только до полуночи. У Софи перехватило дух при мысли, что ее собственная полночь может быть очень близка. В этот самый момент Грэм как раз может делать предложение леди Лиле. Нельзя тратить вечер на этих глупых мальчишек.

Но где же, черт возьми, Грэм?

Вдруг в ее затуманенном поле зрения возник мистер Вулф, вежливо поклонился и придвинулся ближе.

– Боюсь, я неправильно одет для такого собрания, – признался он.

Софи окинула взглядом его наряд. Сюртук был помят, а рубашка недостаточно нарядна.

– Пожалуй, – улыбнувшись, ответила она. Бедняга. Тот факт, что в таких местах он чувствовал себя белой вороной, лишь увеличил ее симпатию. Молодые джентльмены едва скрывали свое презрение к нему, и это заставило Софи улыбнуться Вулфу еще шире и выказать ему больший интерес, чем она чувствовала на самом деле.

Мистер Вулф расцвел от ее внимания и, казалось, сумел почти побороть собственную стеснительность.

– Сегодня вечером я надеялся повидаться с леди Тессой. Боюсь, днем я не сумел выказать ей должного почтения, ведь у меня очень серьезные деловые обязательства перед ее семьей. – Он неловко покраснел и отвел глаза. – Боюсь, я был несколько рассеян.

Мужчина, забывший посмотреть на Тессу, пока в комнате находилась Софи? Очаровательно. Софи чуть наклонила голову набок и заметила:

– Вы льстите мне, сэр, – и, взмахнув рукой, добавила: – Боюсь, в последнее время здоровье Тессы непредсказуемо. Леди Пибоди пригласила меня в гости к своим дочкам, заверив, что сегодня сама будет исполнять роль дамы-покровительницы.

Мистер Вулф оглянулся на ее милость, которая была страшно занята, представляя своих дочерей всем присутствующим в зале джентльменам, на Софи она не обращала ни малейшего внимания.

– Я вижу.

Софи воспользовалась тем, что Вулф отвлекся, и оглядела зал. Где же Грэм? Изменил планы и отправился к Лиле? Неужели поздно?

Она снова повернулась к мистеру Вулфу, который следил за каждым ее движением с непонятным, тревожным блеском в глазах.

– Вы кого-то ищите, мисс Блейк? Разрешите я вам помогу. – Казалось, он изо всех сил старается ей угодить. – Может, вам нужен ваш кузен, герцог?

– На самом деле он мне не кузен, – быстро ответила Софи. – Кстати, а вы его здесь видели?

Мистер Вулф спокойно кивнул в ответ, но в глазах отразилось мрачное волнение.

– А как же! Я видел, как он только что отправился в комнату для отдыха. – И он указал в дальний угол зала. – Вон туда.

В этот момент начали негромко играть музыканты, возвращая гостей на места. Если Софи хотела найти Грэма, то уйти следовало прямо сейчас. Сделав рассеянный книксен Вулфу, она сказала:

– Благодарю вас, мистер Вулф. Я перед вами в долгу.

Теперь все ее внимание сосредоточилось на дальней двери. Софи начала свой путь через толпу, но, несмотря на рассеянность, все время чувствовала, с каким напряжением следят за ней остальные. Казалось, ей в спину летит жар от раскаленной печи.

В уголках бального зала Пибоди располагались небольшие комнатки, почти альковы, меблированные кушетками для отдыха, зеркалами, чтобы поправить прическу, имелись даже двери, если требовалось полное уединение. Грэм удалился в одну из них, чтобы придумать правдоподобное извинение.

Софи наконец приехала. Из своего угла Грэм следил за ее невозмутимым шествием по гостиной и даже улыбнулся, поняв, что этот мечтательно-высокомерный взгляд частично объяснялся тем, что без очков она почти ничего не видела.

Он все еще колебался, не зная, как загладить свою жестокость, как объяснить свою непоследовательность и смущение, но тут Софи окружили кавалеры, и момент был упущен. Грэм скрылся в этом маленьком убежище, твердо решив найти правильные слова и восстановить прежнюю дружбу.

Тут-то его и нашла Лила. Инстинкт хищницы ее не подвел.

– Привет, любовь моя.

Грэм обернулся. Лила прижалась спиной к двери, отрезав ему путь к бегству. Она вызывающе изогнула стан, выставив одно бедро и томно поигрывая бахромой шали.

– Ты еще не поцеловал меня, – надула губки она.

На этом прекрасном мраморном лице детская гримаска обиды выглядела смехотворно. Грэм подавил отвращение. «Лила должна спасти мое поместье». Он обреченно выдохнул.

– Я думал, ты будешь ждать меня у себя дома.

Лила медленно погрозила ему пальчиком с острым хищным коготком.

– Это неверный ответ, дорогой. Ты должен с нетерпением ждать встречи со мной. Страстно заключить меня в объятия и целовать так, как будто я – это последний глоток воды в пустыне.

Она сделала шаг от двери и придвинулась к Грэму.

– Ты должен умолять о разрешении заняться со мной в этой комнатке гадкими, грязными штучками, а весь мир пусть ждет за дверями. Должен на коленях выпрашивать прощение и обещать, что никогда, никогда больше не заставишь Лилу ждать.

Грэм чувствовал себя загнанным в ловушку зверьком. Лила медленно приближалась, она положила свои нежные, прекрасные руки ему на плечи, потом обняла за шею.

– Ты слышишь меня, Грэмми? Я ведь ждала тебя, – промурлыкала она, – Вся розовая, такая влажная после ванны. Я ждала тебя в постели голая, как ты любишь. – Она привстала на цыпочки и куснула его за подбородок. Грэм как-то умудрился не слишком явно отшатнуться, но и не оказаться покусанным. Лила любила пустить в ход как зубы, так и ногти. – Но. Ты. Не. При-шел. – Она говорила, отчетливо произнося слова и при каждом слоге подергивая Грэма за галстук. Грэм позволил ей пригнуть его шею и дотянуться до губ, которые она поцеловала, крепко, жарко и влажно.

Грэм отметил, что какой-то частичке его души или тела это понравилось, а может, он просто вспомнил, что раньше ему это нравилось. Но вдруг в нем действительно есть нечто от грубости отца? Ведь стоило Лиле страстно потереться об него, как он умудрился разжечь в себе искру прежнего пламени и с облегчением понял, что с этим делом у него все будет в порядке. Он решил, что можно не обращать внимания на большую часть своего существа, которая требовала оттолкнуть эту женщину, а потом прополоскать рот крепким виски.

Да, он сможет использовать Лилу так же, как она решила использовать его самого – выгодно и очевидно. И столь же предосудительно.

– Грэмми, обещай, что я буду твоей герцогиней, – настойчиво проворковала она и снова потянула его за галстук. – Скажи, что я стану герцогиней Иденкорт, и мы будем самой знаменитой парой в свете, будем давать великолепные балы… – Она на секунду умолкла и перестала расстегивать его жилет. – Иденкорт в очень плохом состоянии? Говорят, он грязный и запущенный и там ничего нет, остались только люди.

Грэм умудрился не расхохотаться.

– Грязный и запущенный, – без выражения повторил он. Если весь остальной мир не знает о состоянии Иденкорта, то это не потому, что соблюдалась какая-то секретность, просто отец был не очень гостеприимен. В любом случае не стоит живописать картину слишком мрачными красками до тех пор, пока он не продаст свое имя и титул и тем обеспечит будущее поместья.

– Грэмми, я буду хорошей девочкой, – задыхаясь, пообещала Лила. – И ты, по крайней мере, получишь сына. – Она облизала его губы. – Обычное устройство дел.

Грэм, в общем-то, принимал такие правила в свете, но внезапно ощутил, что для себя этого не хочет. Кольцо его матери лежало у него в жилетном кармане и ожидало помолвки. Грэму показалось, что этот маленький кусочек золота с бриллиантом стоит между ними и не подпускает к нему Лилу.

А вообще он способен представить, как надевает кольцо матери на когтистый пальчик Лилы? Без сомнения, она только фыркнет на такой мелкий камешек. Но разве у него есть выбор?

Лила наступала и в конце концов опрокинула его на кушетку. Потом оседлала. Ее лицо загорелось притворной страстью, а Грэм сделал то, что вынуждено делали сотни мужчин до него: закрыл глаза и стал думать об Англии, как говорится в старой шутке.

Обычное устройство дел…

У Софи похолодело внутри. Она видела, как Лила проникла в маленькую комнатку и больше не выходила.

Софи шагнула внутрь и, разумеется, нашла того, кого искала весь вечер. Ей чуть не стало дурно от зрелища спутанных ног и рук, смятых юбок и длинных, явно фальшивых волос. Она стала ждать.

Этим двоим повезло, они были так заняты, что даже не заметили, как их прервали. Но Софи не долго противостояла искушению, она сделала шаг вперед и дернула за то, что попалось в руку. В пальцах Софи остался шиньон Лилы, следом посыпался водопад шпилек и несколько прядей собственных волос Лилы.

Вопль женщины слился с арией сопрано в бальном зале. Софи быстро захлопнула дверь, чтобы избежать посторонних зрителей, а Лила вскочила с колен Грэма и повернулась к Софи.

– Вы?

– Не хотелось бы вам мешать, но я испугалась, что вы задушите этого джентльмена своими огромными грудями. – Софи послала ледяную улыбку в сторону Грэма. – Добрый вечер, Грэмми. – Потом снова повернулась к Лиле и подняла над головой шиньон. – Жаль, что приходится это вам говорить, но вы теряете волосы.

Лила попыталась выхватить у нее шиньон, однако Софи держала его высоко. Разъяренные глаза Лилы сузились.

– Я… я заставлю вас пожалеть… вы… вы… костлявая лошадь!

Грэм шевельнулся.

– Лила, не стоит…

Лила зашипела, как змея:

– Не смей защищать ее, ничтожный червяк. Молчи, если хочешь получить мои деньги!

Софи сложила на груди руки и стала поигрывать черным шиньоном.

– Бог мой, Грэм, – безмятежно заговорила она. – Только подумайте о семейном блаженстве, которое ждет вас впереди. – Она мечтательно вздохнула. – Годы, годы и годы… – Она наклонила голову набок. – С другой стороны, прошлый брак леди Лилы длился совсем недолго. – Софи улыбнулась сопернице. – Правда, дорогая? А мы-то все считали его таким здоровым, бодрым мужчиной…

– Софи! – Грэм поднялся на ноги. – Вам лучше не вмешиваться.

Но Лила и Софи схлестнулись по-настоящему. Ни одна из них не обратила на герцога никакого внимания.

– Иметь мертвого мужа лучше, чем не получить ни одного вообще, – с презрением произнесла Лила. – Не знаю, у кого вы украли эти платья, но когда я с вами покончу, весь Лондон узнает, что вы не что иное, как маленькая деревенская негодница.

Софи выразительно приподняла бровь.

– Я никогда этого и не скрывала.

Тут Грэм шагнул вперед и положил руку на плечо Лиле.

– Хватит.

Лила развернулась мгновенно, и он не успел увернуться. Удар по лицу был страшным, но Софи взбесило не это, а следы крови от ее когтей у него на лице.

Она мгновенно оказалась между любовниками и начала наступать на Лилу, грозно нависая над невысокой женщиной. Даже Лила вдруг осознала, что ей грозит опасность. Отлично. На самом деле Софи воспитывалась вовсе не как кисейная барышня, несмотря на то что в свете полагали иначе. Похоже, сейчас настало время открыть миру этот маленький факт.

– Держитесь подальше от Грэма, – спокойным тоном, но с бешенством в глазах посоветовала она. – Вы его не заслуживаете. Никто не разговаривает с ним так, как вы. Никто… – она подчеркнула свои слова резким толчком в плечо Лилы, – никто и никогда не оскорбляет этого человека. – Софи подалась вперед и перешла почти на шепот: – Держитесь от него как можно дальше, иначе я собственными руками протащу вашу светскую задницу отсюда до Брайтона. – Софи подняла свой трофей и тряхнула им перед лицом оглушенной женщины. – За волосы.

Удивительно, но выяснилось, что при необходимости Лила способна очень быстро шевелить этой пресловутой задницей. Дверь в музыкальный зал хлопнула. Грэм и Софи оказались наедине. Оба молчали.

Глава 18

Резкими, нетерпеливыми движениями Грэм вернул на место смятый галстук.

– Вот это было зрелище! В какой-то момент я испугался, что вы не блефуете, – сказал Грэм и увидел тень сомнения в ее мрачных дымчатых глазах. «Она и не блефовала», – подумал он.

– Мне показалось, что вам нужна помощь, – ответила Софи и беззаботно пожала плечами.

Грэм рассеянно провел по волосам, пытаясь привести их хотя бы в какой-то порядок.

– Софи, я понимаю, вы пытаетесь мне помочь, но Лила лучше, чем какая-нибудь скучная девственница-невеста. – Он встряхнул визитку и натянул ее на плечи. – Меньше всего я хочу взять в жены невинное, неопытное дитя.

Теперь придется начинать все сначала. Скорее всего, Лила не простит унижения, даже ради герцогской короны. Голова кружилась, в сердце царило смятение. Но какова Софи! Как она бросилась на его защиту! За него в жизни никто не заступался! Смущенный, взволнованный и, конечно, верный себе, он сказал совсем не то, что нужно:

– Герцог на продажу! Недорого! Товар уйдет мгновенно.

Грэм увидел, как она сжалась, как по лицу разлилось разочарование.

– Но, Грэм… Лила? Никакое количество модных жилетов не стоит того, чтобы провести остаток жизни в обществе этой… суки, этого животного!

Несчастный Грэм ответил, как мог:

– Вам легко говорить. Мне никто не дарит роскошных нарядов ни за что, ни про что.

Софи прищурилась.

– Я получаю подарки всего примерно неделю. А вы вели паразитический образ жизни с рождения. – Тут она всплеснула руками. – Господи, Грэм! Ну когда вы повзрослеете? Когда поймете, что жизнь – это не уютная, полная игрушек детская комната, где никто не станет ругаться, если ты что-нибудь разобьешь? Неужели вам больше ничего не нужно – трехдюймовый слой заносчивости и потакания собственным порокам, обернутый вокруг полной пустоты и все?

Грэм замер.

– Значит, вот что вы обо мне думаете?

Было видно, что ею овладело упрямство. Глаза Софи гневно сверкнули.

– А разве у меня есть причины думать иначе?

Нет, конечно, нет. Легкомысленный мужчина-мальчик, бездумный и все разрушающий. Он, Грэм, именно таков, или, по крайней мере, таким был совсем недавно.

Софи неправильно истолковала его молчание и насмешливо закатила глаза. И только тут Грэм заметил в них слезы.

– Соф… – Он сделал к ней шаг.

Она повернулась к нему спиной и незаметно смахнула слезинку.

– Оставьте меня в покое, – рыкнула она. – Мне надо идти. Я должна найти человека, у которого за душой не только мысли о деньгах.

– Вы превратились в истинную леди, – осторожно поддразнил ее Грэм, схватил за руку и развернул к себе лицом. – Софи, не сердитесь. Я не хотел вас расстраивать. – Но она отворачивалась.

– Я не расстроена. Меня просто тошнит от вас, вот и все. Боюсь, сейчас не время для объяснений. В зале меня ждут более важные персоны.

Грэм мягко взял ее за подбородок.

– Постойте, вы испортили свою красоту. – Он вытащил платок и потер ее напудренные щеки, скрывая дорожки от слез. – Вот так, все снова в порядке. – Он быстро, без особого смысла, поцеловал ее в губы, оказавшиеся вдруг так близко.

Вот только поцелуй был не без смысла.

Софи замерла от краткого прикосновения его губ. Грэм тоже не двигался.

Время остановилось, мгновение, сладкое, бесконечное, все тянулось и тянулось. Оба боялись пошевелиться, оба не думали, не возражали и оба хотели лишь одного – оставаться здесь.

Эта маленькая комнатка превратилась в рай. Собрание за стеной отдалялось с каждым ударом пульса, звуки стихали. Стук двух сердец заглушал их.

Софи вдохнула и вместе с воздухом вобрала в себя запах Грэма и жар его тела. Она чувствовала, что в ее легкие проникла часть его жизни и силы. Вдруг оказалось, что не стоит ничего бояться и ничего прятать. На свете не существовало никого, кроме них двоих, и Софи наслаждалась этим.

Грэм был рядом, и он мог принадлежать ей. Все, что нужно сделать, – это протянуть руку и… Его грудная мышца подалась под ее ладонью, и Софи осознала, что уже сделала это – протянула руку.

Казалось, ему больше ничего не нужно, потому что в следующий миг он грубо притянул ее в свои объятия, прижал к твердой, как камень, груди, втянул в ауру своей обжигающей страсти.

Софи не протестовала, не издала даже удивленного возгласа, ей нечему было удивляться. Грэм был таким, каким должен быть, и такой же была она – дрожащей от страсти, сгорающей в ней. Полной желания – нет, жажды.

Все было так легко, что Софи не верила, что когда-то пыталась сопротивляться собственным чувствам. Медленно-медленно она подняла руки и закинула их ему на шею. Грэм резко выдохнул, отдаваясь ее добровольному порыву, а Софи устыдилась, что так долго отстранялась от него, и решила, что еще удивит его. Очень осторожно она вплела пальцы в его волосы, но потом ухватилась крепче. Глаза Грэма расширились, он открыл рот, чтобы заговорить.

– Ш-ш-ш… – протянула она. Поразительно, как уверенно она действовала, откуда знала, что именно надо делать. Софи никогда раньше не целовалась, но знала, как надо наклонить голову, чтобы их губы встретились. Она привстала на цыпочки, скользнула телом по его твердой груди и торсу и даже не пыталась скрыть удовольствие от новых ощущений.

Грэм с трудом проглотил комок в горле. Софи чувствовала, как наполняется силой, древней женской силой, которая старше самого времени. Где-то в глубинах ее существа проснулась вечная женщина-соблазнительница, и Софи дала ей волю, позволила пустить в ход все очарование и продлить до бесконечности этот драгоценный момент.

Стиснув зубы, Грэм ждал. Его веки отяжелели от вожделения. Он чувствовал мощное возбуждение. Софи слегка улыбнулась и шевельнула бедрами, плотнее прижимая живот к его отвердевшей плоти. Грэм содрогнулся, голосовые связки у него в горле завибрировали, но он продолжал молчать и не двигался с места – его удерживали пальчики Софи у него в волосах. Конечно, Грэм мог бы высвободиться, но ведь он наконец оказался там, куда устремлялись его мечты. Давно ли? Уже неделю? Или много месяцев?

Сейчас он не смел вдохнуть полной грудью, хотя почти задыхался. Софи была так невинно, но так гибельно чувственна – нет, это не она, не его осторожная, сдержанная Софи! Перед Грэмом была женщина, которая сражалась за него, которая решилась стать между ним и разъяренной Лилой. А потом уже не было времени на воспоминания, осталось только «здесь и сейчас», потому что Софи наконец его поцеловала.

Губы у нее были мягкими, соски – твердыми, а пальчики больно вцепились ему в волосы, но Грэм не променял бы эту боль на тысячу ночей удовольствия без любви. Софи единственная, и всегда была единственной. Каким-то уголком сознания, куда он старался никогда не заглядывать, он всегда это знал, знал с первой встречи, когда не позволил ей врезаться в стену. И вот теперь Грэм наслаждался ее поцелуем, девичьим поцелуем с плотно сжатыми губами, и терпел, сколько было сил, потому что в этом поцелуе он ощущал невинность, которой больше никогда не будет. Софи никогда больше не будет так целоваться.

Наконец Грэм решился нарушить эту сладостную невинность и кончиком языка слегка раздвинул ее губы, медленно, осторожно, но Софи все равно напряглась от удивления. Но не испугалась. Нет, его Софи не робкого десятка. Она тотчас вернулась на поле битвы, ее собственный язычок скользнул между его губ, и во рту у Грэма наступил рай. Боже, какое сильное, сладкое ощущение!

Грэм чувствовал, что никак не может оказаться к Софи достаточно близко. Два мощных шага, и вот она уже на кушетке, под ним, и прильнула к нему всем своим жадным телом.

Грэм потянул вниз корсет, и на свободу вырвались белые мягкие груди. Этот дар заполнил его ладони, а язык Грэма снова и снова раздвигал губы Софи. Этим языком он еще многое сделает, доставит ей истинное наслаждение, и начнет очень скоро, вот только насытит свои руки нежностью ее маленькой, безупречной груди.

О, что он только не сделает со своей чудесной Софи!

За дверями алькова публика разразилась аплодисментами. Грэм очнулся и прервал поцелуй.

– О боже… – Только не Софи! Он чудовище. Он опять оказался мерзавцем. – Черт подери все на свете!

Он попятился и отвернулся – на самом деле оторвал себя от нее, и это стоило ему всех его сил. Обеими руками Грэм потер лицо, пытаясь вернуть себе здравый смысл и прогнать болезненную, разрывающую тело страсть… желание. Он еще никогда такого не испытывал. Это желание едва не заставило Грэма развернуться и снова упасть на нее, чтобы еще хоть на мгновение окунуться в это чистое и сладкое пламя.

Но Грэм заставил себя отступить, отступить, насколько позволяли размеры крохотной комнаты. Прижавшись лбом к противоположной стене, он крепко сжал веки и стал ждать, пока уймется сердцебиение и вернутся здравые мысли. И они вернулись. Почти вернулись.

Он едва не растворился в Софи. Когда она стала для него чистой, прохладной заводью? Глотком свежего воздуха? Почему он раньше этого не понял? Зачем она от него это скрывала, как тайну, как сокровище, припрятанное от того, кто больше его достоин, которое не для такого слепца, как он?

«Слишком поздно».

Нет. Не так. Он хочет получить… получить ее. Хочет, действительно хочет.

«Тебе нужна Лила с ее сундуком золота».

Нет. Он не может продать это чистое, невинное создание ради крашеной гарпии вроде Лилы!

«Значит, продай ее ради людей в Иденкорте».

Бледные, осунувшиеся лица, пустые, привычные ко всему глаза, в которых нет веры его обещаниям. Разгул, мотовство, проклятые, истраченные впустую годы, когда он спокойно проходил мимо…

Продать Софи ради этих людей? Да, это он может. Должен. Жизнь без поцелуев Софи будет пыткой, но жизнь за счет гибели Иденкорта станет земным адом.

И Грэм решился. И превратил свое сердце в камень. И лишь тогда обернулся к Софи.

Она сидела, выпрямившись и уже поправив на себе платье, только растрепалась изысканная прическа – волосы медно-рыжей волной рассыпались по изящным плечам цвета слоновой кости. Софи сидела на кушетке, напряженно выпрямив спину и сложив на коленях руки.

Господи, какой же он идиот! Грэм смотрел на сидящую перед ним девушку, и единственной четкой мыслью, которую он мог сформулировать, было: «Я идиот».

Софи смотрела в пол. Щеки ее горели.

– Это не ошибка. Не смей говорить, что это ошибка. Я не могу этого вынести.

– Софи… – Да, он хотел ее, но не мог получить. Никогда. – Это была ошибка.

Он не такой, как отец. Он не может купить счастье за счет людей Иденкорта. И сейчас рад, что остановился, пока не зашел слишком далеко.

«Нет, ты не рад. Слишком далеко – это как раз то, чего ты хотел».

Софи давала ему так много. Понимание. Дружбу. Тихую гавань, где можно скрыться от несчастья, которое сопровождало его так долго, что Грэм начал считать это естественным порядком вещей. Софи говорила ему правду о нем самом, о том, как он живет, и, что важнее всего, правду о себе. Пока он все не испортил, она была собой и только собой. Софи заставляла его всматриваться в себя, захотеть стать другим человеком, не таким, как его воспитали, стать лучше.

В его мире блестящих фасадов, в мире, где преданность легко сменяется предательством, а обман – правило жизни, искренний друг, способный говорить правду в глаза, дороже золота.

Что должно было случиться, чтобы в ней появился цинизм?

«Не думаю, что несовершенства реального мира должны уничтожать в нас стремление сделать его таким, как следует».

Сейчас Грэм ясно видел, что убил в ней это. Он играл с ее привязанностью. Вспоминая свой неискренний флирт, пренебрежение к приличиям, он сознавал, что именно сделал с нею из скуки и простого каприза.

Тот факт, что его собственные чувства тоже оказались задеты, не имел никакого значения. Его сердце ему не принадлежало. Оно – достояние Иденкорта.

– Значит, это все? – Софи вскинула голову и бесстрастно посмотрела ему в лицо. Грэм собрал все свои силы, чтобы не уступить разочарованию и безнадежности в ее голосе, и мрачно спросил:

– Ты ожидала большего?

– Разумеется, нет. Кто я такая, чтобы ждать чего-нибудь от этой жизни? – Она гордо расправила плечи, поднялась на ноги, отряхнула свое необыкновенное платье и пошла к двери. – Мои поздравления по случаю вашей неотвратимой помолвки, милорд.

Сделала короткий книксен, безмятежно склонила голову набок и вышла в шум и толчею музыкального зала с таким видом, словно ее ждали куда более важные вещи.

Грэм испытал облегчение, но оно быстро сменилось тревогой. Для других ее серый взгляд мог показаться спокойным и безразличным, когда-то так было и с ним, но сейчас Грэм знал, что кроется за этой гладкой поверхностью. Его Софи – девушка упрямая, яростная и непредсказуемая. Которая полагает, что ей нечего больше терять.

Глава 19

Весь зал наслаждался превосходным контральто, это был лучший номер концерта. Стараясь ступать как можно тише, Софи бочком выскользнула в тень у дальней стороны зала. Если ей удастся выйти из помещения раньше, чем кончится песня, она сможет…

И тут Софи задела локтем высокую китайскую вазу на столике. Ваза покачнулась, пролетела между ее расставленных в отчаянии рук и… попала в руки мистера Вулфа. Облегчение и радость от вида дружественного лица помешали ей задуматься, почему мистер Вулф болтается у дверей именно этой комнаты. Вместо этого Софи помогла ему осторожно вернуть вазу на место и положила руку на его локоть.

– Вы позволите, мистер Вулф?

Тот бросил на девушку быстрый взгляд, его горящий взор особенно тщательно изучил ее лицо, потом Вулф проводил Софию к выходу, стараясь прикрыть собою от любопытных наблюдателей. Очень предусмотрительный джентльмен.

В холле он жестом прогнал лакея, который бросился к ним.

– Мой экипаж, и быстро! Не видишь, леди больна?

Софи удивленно моргнула, потом едва справилась с подступившим к горлу истерическим смехом. Больна? Да-да, она же больная. Разгоряченная, переполненная страстью, ошеломленная, зараженная вожделением. Пусть, конечно, не только вожделением, но в ядовитой смеси доля вожделения была самой большой, правда, были еще губы Грэма, его тяжелое, твердое тело, его руки…

Потом в памяти возникли глаза Грэма, когда он заявил, что все это было ошибкой. В тот момент из его глаз пропал свет. Единственное, что она прочла в этих глубинах, когда-то веселых и дерзких, – это искреннее раскаяние.

Значит, их поцелуй с нею – не говоря обо всем остальном – стал причиной раскаяния, так? Очевидно, она того не стоила. Ей не следовало целовать его сразу после Лилы. Как может она сравниться с такой опытной и красивой любовницей, как Лила?

«Ты ходишь кругами вокруг настоящей проблемы».

Проблемы? Да не было никакой проблемы! Была ошибка. Грэм может подтвердить.

Софи машинально забрала у лакея плащ и позволила вывести себя из дома к поджидающему экипажу. Лакей помог ей сесть, и она оказалась в фаэтоне наедине с мистером Вулфом.

– О, пожалуйста, – с трудом проговорила она, – заберите меня отсюда.

Вулф послушно цокнул языком и пустил лошадей вскачь. Софи вздохнула. Какое облегчение иметь дело со здравомыслящим человеком, который просто исполняет, что она просит!

Скоро она будет дома. Софи плотнее закуталась в плащ и погрузилась в свои мысли.

Грэм практически сразу выскочил из дома Пибоди, но фаэтон почти скрылся из виду. Грум объяснил ему, что экипаж принадлежит мистеру Вулфу.

Грэм ни на секунду не поверил, что Вулф благополучно доставит Софи домой. Этот человек разбойник, хищник, притаившийся у водопоя и поджидающий еще одно беспомощное создание, решившееся напиться.

Грэм не допустит, будь он проклят, чтобы его добычей оказалась Софи.

Мимо прошел еще один грум, держа в поводу оседланного жеребца. Грэм шагнул к нему.

– Я его заберу.

Грум растеряно заморгал, потом оглянулся. Грэм проследил за его взглядом и увидел Сомерса Бут-Джеймисона, который ответил ему странным взглядом.

– А, это ты. – «Прости, но я как раз краду твою лошадь». – Послушай, Сомерс…

– Ты должен ее догнать, – перебил его Сомерс, хмуро глядя в конец улицы, где уже не было фаэтона. – Я не доверяю этому Вулфу. О нем рассказывают очень странные вещи.

Грэм на мгновение прикрыл глаза. Слава богу. Потом, хмыкнув, заявил Сомерсу:

– Значит, я беру твою лошадь? – И тут же вскочил в седло. Бут-Джеймисон просто махнул ему вслед.

– Давай. Я сумею добраться домой. Но поласковей с жеребцом, слышишь? Знаешь ли, мы не все герцоги.

Грэм устроился в седле и крикнул:

– Обратись к леди Тессе. – Он поддал жеребцу каблуками. – У нее в карете всегда найдется местечко для парня без транспорта. – Конечно, только для молодого и красивого, но Сомерс уже большой мальчик, он сумеет о себе позаботиться.

Фаэтон уже скрылся из виду. Похоже, Вулф мчался на огромной скорости. Черт возьми, зачем этот человек так спешит?

Софи спрятала лицо от холодного ночного воздуха и стала размышлять над невообразимой путаницей, которую она устроила из-за своей несдержанности.

Что с ней не так? Она никогда не была испорченной. Правда, она украла деньги, солгала, мистифицировала свет, но никогда прежде не лежала под мужчиной и не позволяла ему касаться ее, – нет, не то что позволяла, поощряла! Виноват не только Грэм, который стянул ее лиф, чтобы освободить груди. Но в конце она все же позволила ему отстраниться, отнять у нее волшебный дар страсти и желания, который он ей предлагал. Софи могла остановить его, точнее, могла заставить его начать все сначала! Она знала, что надо было только дотронуться до него, поцеловать, прижаться к нему, и она бы снова оказалась на той кушетке, превратилась бы в глину в его горячих руках.

Почему, почему она ушла?

«Потому что через несколько минут ты бы призналась. Через секунду ты, как фонтан, выпалила бы все о своей любви и сказала бы больше, чем Грэм был готов услышать».

Софи искренне ненавидела этот внутренний голос, особенно когда он был прав.

Глубоко вздохнув, она приказала себе успокоиться. Нет смысла копаться в событиях этого вечера. Завтра она придумает способ либо рассказать Грэму все, либо сделать так, чтобы он никогда не узнал правду. А сейчас ей больше всего нужно хорошо выспаться. Сейчас ей нужна кровать.

Но когда Софи подняла голову и огляделась, она поняла, что находится вовсе не вблизи Брук-Хауса. И не возле Примроуз-стрит. Она посреди леса! Дорога простиралась вперед и назад, как лента, залитая лунным светом в ночи. Фонари, висящие с обоих боков фаэтона, создавали только небольшие круги света. Луна, почти полная, давала остальное.

– Где мы?

Услышав вопрос, Вулф направил коней к обочине и остановил экипаж.

– Действительно, пора уже остановиться, – жизнерадостно заявил он. – До Гретна-Грин далеко. Мы все равно доберемся туда не раньше рассвета.

«Гретна-Грин? О боже!»

– Мистер Вулф, не говорите, что вы намереваетесь… – Он не может быть настолько глуп, ведь так?

Но он только ухмыльнулся. В темноте он выглядел странно… зловеще? Но это же смешно! Мистер Вулф, он ведь как мистер Стикли – безвредный, довольно милый немолодой джентльмен, который, возможно, неправильно понял ее знаки внимания… Ведь так?

Вулф улыбнулся еще шире. У него действительно прекрасные зубы.

– Мисс Блейк, разве вы не понимаете? Нам было суждено оказаться вдвоем, в этом месте, в эту ночь! Весь день я размышлял над тем, как правильно поступить. Следует ли просить вашей руки у лорда Брукхейвена, ведь вашего отца нет в живых? Но вот так – это же очень романтично! Мы будем любовниками, которых судьба швырнула на эту дорогу. Мы – два путника в поисках покоя и отдыха от своего долгого путешествия. Мужчина и женщина, стремящиеся пожениться.

– Что? – Софи отшатнулась. – Мистер Вулф, вы же не всерьез? Как вы можете влюбиться в меня? Мы знакомы всего несколько дней!

Вулф схватил ее руку и прижал к сердцу.

– Думаю, это потому, что вы были добры ко мне. Вы видели мою нервозность и неуверенность и помогли мне. Вы всегда старались вовлечь меня в разговор. Вы смотрели мимо всех этих надутых повес с их вычурными манерами и позерством. Вы ни минуты не верили их льстивым речам. – Он поднес руку Софи к губам и стал осыпать поцелуями. – Вы свет среди тьмы и пустоты. Вы единственная разглядели во мне человека, такого, как я есть.

Вулф продолжал, а Софи приходила все в больший ужас. Именно так она бы выглядела, если бы призналась в своих чувствах Грэму. Она чувствовала себя неловко, ощущала вину, но хотела бежать отсюда как можно дальше. Такая реакция на подобное признание была бы и у Грэма. А может быть, и хуже, потому что она сама виновата. Она же видела обратную сторону таких отношений. И ей ненавистна была мысль, что она вела себя по отношению к Вулфу так же бездумно и легкомысленно, как Грэм по отношению к ней.

Но может ли она винить Грэма, если он всего лишь проявил к ней доброту, как она сама старалась быть доброй к мистеру Вулфу? Софи позволила увлечь себя собственному воображению и глупым волшебным сказкам! И сама себя обманула, решила, что в отношении Грэма к ней есть нечто большее. Теперь Софи видела всю эту историю с прозрачной ясностью.

Любить кого-то только потому, что этот человек подходит и заслуживает любви, так же бессмысленно, как пожелать взлететь, словно птица. Сейчас перед ней был человек, который вроде бы являлся отличной партией для нее. Во всяком случае, лучше многих. А она, Софи, не может любить его так же, как не может взлететь в небо.

Вот так и Грэм. Он не в состоянии ее любить только из-за того, что она его любит или потому что она заслуживает большего, чем просто дружба.

А чего именно она заслуживает? Она лгала и даже воровала. Она устроила чудовищный обман, ввела в заблуждение свет, притворившись той, кем она никогда не будет.

Для человека, который всегда чувствовал, что внешний вид Софи не отдает должное ее внутреннему миру, сейчас могло наступить отрезвление: возможно, одно всегда соответствовало другому. Возможно, внутри она такая же серенькая и ничтожная, как и снаружи. Возможно, она заслужила как раз то, что получила. То есть ничего.

Вулф продолжал свои комплименты, а потом замолчал и вперил горящий взгляд в Софи. Бедняжка, он выглядел так, словно был не в себе. Софи представила, что сама могла оказаться в таком положении. Ужасно! Вздохнув, она попробовала высвободить руку из цепких пальцев Вулфа, пока та совсем не затекла.

– Сэр, боюсь, что вы действовали под влиянием ошибки.

Какие нелепые слова, слабые, бездушные, но что еще она могла сказать? Сам смысл ответа приведет его в отчаяние, уж это Софи понимала всем сердцем. Так что не имело особого значения, в какие именно фразы она облечет свой отказ, но все же Софи постаралась как можно мягче выразить свою мысль.

– Вы очень хороший человек, мистер Вулф. Наше общение доставило мне огромное удовольствие. – Разумеется, это было сильным преувеличением, но пусть будет так. – Я испытываю к вам самое глубокое уважение…

– О, моя дорогая! – Вулф притянул девушку к себе, его сильные руки так легко преодолели ее сопротивление, что Софи не поняла, заметил ли он его вообще.

– Мистер Вулф! – Софи начала вырываться по-настоящему, но он удержал ее без труда. Софи никогда не приходилось меряться силой с мужчиной, и ее потрясло, как легко он справился с ней. – Мистер Вулф, пустите… меня!

Его рот приблизился к ее губам, он прижал ее к спинке сиденья и придавил своим весом. Софи оказалась в ловушке.

Глава 20

Грэм натянул поводья замечательного жеребца, одолженного у Сомерса Бут-Джеймисона. Конь не сбавлял скорость, пока Грэм искал дорогу и путал повороты. Наконец фаэтон показался впереди. В лунную ночь его задние фонари были прекрасно видны.

Грэм спешился, привязал лошадь в нескольких ярдах позади экипажа и двинулся вперед. Внутри он никого не увидел – неужели он неправильно оценил этого Вулфа и Софи в полной безопасности отдыхает в Брук-Хаусе?

Шорох, негромкий вскрик. Напряженный, полный страха голос Софи:

– Прекратите!

И звук, который ни с чем не спутаешь, – удар кулака по костям и плоти.

– Софи! – Грэм не заметил, как перешел на бег, и опомнился, только когда через мгновение навалился на мужчину в коляске и отвел кулак, чтобы врезать мерзавцу по носу… по разбитому носу?

Пораженный, он обернулся к Софи, которая изумленно на него смотрела и от боли трясла правой рукой.

– Откуда ты взялся? – Она попыталась согнуть пальцы и сморщилась.

У Грэма подкосились колени, он выпустил из рук воротник Вулфа, которого держал за шкирку, и обессилено упал на мягкое сиденье рядом с Софи. Переводя взгляд с невредимой Софи – если не считать разбитых косточек на руке – на окровавленного Вулфа, Грэм увидел, что тот прижимает платок к разбитому носу. Глаза негодяя поблескивали, но было слишком темно, чтобы понять, что за чувство в них отражалось. Зато Грэм знал, что его собственные глаза должны выражать уважение, которое он испытал к Софи.

– Ты защищала свою честь.

Софи пожала плечами.

– Мистер Вулф потерял контроль над своими чувствами. – Девушка сердито взглянула на спутника. – Мне очень жаль, сэр, но вы ведь никак не хотели меня услышать.

Вулф осторожно принял сидячее положение и сверкнул глазами на Грэма.

– Я не хотел ничего дурного, – глухо пробормотал он.

Грэм ни на мгновенье ему не поверил, но Софи просто махнула рукой.

– Я знаю. Но серьезно, сэр, даже если бы я отвечала на ваши чувства, мне все равно не понравились бы приставания в открытом экипаже на темной дороге.

При этой фразе у Грэма невольно возникла перед глазами картина, как к ней пристают в закрытом экипаже…

Ладно, с разбитым носом – потом. Грэм посмотрел на свою храбрую, самоуверенную Софи.

– Тебе нужно еще кого-нибудь избить нынешней ночью, мой нежный цветочек, или с этим на сегодня покончено?

Она было ответила ему веселой улыбкой, но потом состроила мрачную мину.

– Грэм, ты что думаешь, я с тобой опять разговариваю?

Он вздохнул.

– Я знаю, ты сердишься. Но думаю, сейчас важнее, чтобы я благополучно доставил тебя в Брук-Хаус.

Вулф кивнул:

– Я просил ее выйти за меня замуж!

Грэм не верил своим ушам.

Софи посмотрела на человека, скрюченного в тесном пространстве на полу фаэтона, потом перевела взгляд на Грэма и нахмурилась.

– Ну, в чем дело? – спросил Грэм, который устал от бешеной скачки и считал, что пора домой.

Софи потерла разбитую руку.

– Я пытаюсь понять, кто из вас – меньшее зло.

Грэм задохнулся от негодования.

– Не говори глупостей!

Софи ответила ему гневным взглядом.

– Мистер Вулф не сделал ничего, чего не делал бы ты, и при этом со значительно более благородными намерениями.

– Но я… – Грэм словно споткнулся. Что он собирался сказать? «Я хочу жениться на тебе?»

Невозможно. Нечего ему сказать. И Софи прочла это в его глазах. Выражение ее милого лица снова сделалось закрытым и холодным.

– Я поеду домой с мистером Вулфом.

– Разумеется, мисс Блейк, – кивнул Вулф.

Грэм собрался было еще разок двинуть этому типу по носу. «Хитрый мерзавец». Нет, Грэм не доверил бы ему и бумажку в полфунта, не говоря уж о таком сокровище, как Софи. Не произнеся ни слова, он выпрыгнул из фаэтона на землю.

Софи выглянула и крикнула вслед:

– Грэм, не расстраивайся…

Но Грэм разрубил этот гордиев узел очень просто: обошел экипаж сзади, вытащил из него Софи, перекинул ее через плечо и, не слушая возмущенных криков, отправился к взятому взаймы жеребцу.

Софи колотила его по спине, лягалась и даже кусалась, но Грэм крепко держал ее кисти, а плотная ткань сюртука спасла от ее зубов.

С Вулфом он разберется потом.

Тот как раз вскочил на ноги и, как видно, собрался в погоню.

– Иденкорт, ты скотина! Сейчас же поставь леди на ноги или будешь отвечать перед законом!

Грэм резко обернулся, отчего Софи издала очень нехарактерный для нее звук – взвизгнула, как обычная кисейная барышня. Глядя прямо в глаза негодяю, который пытался обидеть его женщину, Грэм отчетливо произнес:

– Давай, Вулф, вперед. Обращайся к властям. Если, конечно, полагаешь, что власти посчитают твои деяния этим вечером более благородными, чем мои. – И он дерзко улыбнулся. – Слово стряпчего против слова герцога – как ты думаешь, кому больше поверят?

Блеф удался. Вулф зарычал от досады. Лицо его окаменело и сделалось страшным. Грэм пожалел, что Софи этого не видит, но он не мог рисковать и опускать ее на землю. Без сомнения, она хорошенько двинет ему, убежит и окажется в еще более опасном положении. Нет, сейчас больше ничего нельзя сделать, только спасать ее от нее самой.

Грэм осторожно повернулся спиной к Вулфу, подошел к лошади, посадил Софи в седло, а сам вскочил сзади, пока она еще не устроилась. К счастью, Софи не была наездницей, она тут же вцепилась в него, Грэм притянул ее ближе и пустил жеребца рысью.

– Подожди! – крикнула Софи. – Мы не туда едем! Лондон позади нас!

Грэм ухмыльнулся. Ветер и развевающаяся, как знамя, масса золотисто-рыжих волос мешали ему говорить.

– Мы не собираемся возвращаться в Лондон.

И он пустил лошадь в галоп. Прямо к Иденкорту.

Глава 21

– Грэм, ты думаешь, я и дальше буду терпеть такое обращение?

Грэм не стал отвечать. Он шагал вперед, ведя в поводу чужую лошадь. Да, он похитил Софи, но когда первый восторг от триумфа стих, Грэм задумался: когда именно он лишился рассудка? Когда узнал о смерти отца? Или на следующий день, когда положил длинные, тоненькие пальцы Софи себе на щеку и ощутил дрожь от их прикосновения? А может, процесс шел медленно и был куда более грозным? К безумию его могли привести долгие вечера за карточным столом и бреди.

Когда бы это ни случилось, сегодняшним нелепым похищением он только ухудшил положение. Грэм знал, что сейчас совершает самую большую ошибку в жизни, что следует немедленно повернуть назад и возвращаться в Лондон, сохранив репутацию Софи незапятнанной, но он был не в состоянии двигаться ни в одном другом направлении, кроме Иденкорта.

Однако как интересно быть сумасшедшим! Раньше Грэм стремился лишь к одному – быть как можно более обаятельным и нравиться как можно большему количеству женщин. Иметь обязательства, стремиться к серьезной цели было для него абсолютно ново. Но сейчас важно другое: несмотря ни на какие последствия, он должен без промедления выполнить только одно – привезти Софи к себе в Иденкорт.

Вдруг прилетевшая сзади туфелька ударила Грэма чуть выше уха. Он, не останавливаясь, нагнулся, подобрал ее и сунул в карман в компанию к ее напарнице, гребню для волос, вееру, ридикюлю и кусочку отделки седла.

– У тебя скоро кончатся снаряды.

Грэм услышал, как сидящая верхом девушка вздохнула.

– Знаю, я все берегла эту туфлю, чтобы ударить в подходящий момент.

Грэм устало хмыкнул, но не обернулся.

– Ну и как, получилось? Ты так и хотела?

В ответ фыркнули. Вот только кто: лошадь или девица? Могло быть и то, и другое, потому что конь сердился на Грэма не меньше, чем Софи.

Конь был хорош, настоящий чистокровный жеребец, но даже такое прекрасное животное рано или поздно устает тащить на себе двоих седоков.

– Ты собираешься объясниться? – требовательным тоном произнесла Софи.

Продолжая шагать, Грэм как ни в чем не бывало ответил:

– Думаю, это можно назвать спасением тебя от тебя самой. Пока я считаю именно так.

Софи фыркнула. Да, на сей раз именно Софи.

– Не думаю, что я угрожаю светскому обществу.

Грэм покачал головой.

– Угрожаешь. Ты умнее, чем большинство из них, они не могут тебя остановить. К тому же ты упрямее, чем любые десять женщин, взятые вместе. – Он вздохнул. – Видишь, с чем я столкнулся.

Софи усмехнулась.

– Ты говоришь глупости.

– Ты упряма и безрассудна, – заявил он. – Не говоря уж о том, что совсем непредсказуема.

Мгновенная тишина.

– Правда?

Грэм прикрыл на секунду глаза. В ее голосе явно звучали самодовольные нотки.

– Это не комплимент, мисс Блейк.

Она ответила сухим смешком.

– Именно комплимент, раз ты – мой. – Они долго двигались молча. Наконец Софи снова заговорила: – Если от меня одни беды, то почему ты считаешь, что именно ты, и никто другой, должен обуздать меня?

На это Грэм не ответил. Что он мог сказать, если сам этого не понимал. Не дождавшись ответа, Софи снова, как лошадь, фыркнула и наконец стихла.

Когда Грэм и Софи добрались до Иденкорта, уже светало. Луна давно зашла, а солнце еще не встало. После долгих часов галопа, потом рыси, затем шага Софи едва сидела в седле, вымотанная и несчастная. Ее глаза были закрыты, а руки крепко вцепились в седельную луку, как будто только она удерживала ее от падения на землю. Скорее всего, так и было.

С тех пор как они ступили на земли поместья Иденкорт, Грэм шел пешком и вел коня. Это случилось час назад, но огромного старого дома было еще не видно.

Оба они – и Грэм и Софи – по-прежнему были одеты в свои вечерние наряды, идти пешком в которых было труднее, чем просто качаться в седле, а потому Грэм шел, а Софи ехала верхом.

– Ненавижу тебя, – с закрытыми глазами пробормотала Софи. – Говорю это на случай, если забыла сказать раньше.

Грэм продолжал идти.

– Думаю, говорила. И даже несколько раз. – Он был уверен, что ничего другого и не заслуживает.

Софи застонала:

– Потому что это и так ясно.

Наконец далеко впереди Грэм заметил огромную массу дома – пока просто мрачный, темный силуэт на фоне чуть светлеющего рассветного неба.

– Мы на месте, любовь моя.

Софи покачала головой.

– Я тебе больше не верю. Честно говоря, в Иденкорт я тоже больше не верю. Я вообще считаю, что ты все выдумал, что ты демон, посланный на землю, чтобы мучить меня за мои грехи.

– Грехи? У тебя? На них понадобится не больше трех минут. Демону тут и развлечься-то нечем. – Конь, почуявший конец утомительного путешествия, пошел резвее. Грэм – тоже. Пора бы этой долгой ночи закончиться. – А что касается меня, то потребуется не меньше тысячи лет, чтобы наказать меня должным образом.

– Так и должно быть, – не открывая глаза, проворчала Софи, у которой ныло все тело. – Я об этом только и мечтаю.

И вот они здесь, на широкой подъездной дороге, огибавшей раньше круглой формы сад. Правда, теперь она огибала заросли сорняков круглой формы. Наконец путники оказались у подножия величественной лестницы, ведущей к дверям Иденкорта.

Жеребец внезапно остановился и дальше идти не пожелал. Грэм заглянул в глаза усталого животного и решил пока этот вопрос не поднимать. Даже у самых прекрасных лошадей есть свой предел.

Грэм привязал поводья к железному кольцу на столбе возле дорожки, подошел к Софи и обнял ее.

– Пойдем, любовь моя. Обопрись на меня.

Софи протестующее захныкала – ее измученное тело отказывалось двигаться, но потом упала на Грэма. Он легко поймал ее и устроил у себя на руках. Софи устало обняла его за шею и спрятала лицо у него на плече.

– Грей, у меня все болит, – снова захныкала она.

– Знаю, моя хорошая. – И он внес ее в огромный холодный дом, где гуляло эхо. – Скоро мы тебя согреем, и ты отдохнешь.

Спальня его матери была, наверное, единственной комнатой, которой почти не коснулись общее запустение и разруха. Случилось так потому, что комнатой не пользовались уже тридцать лет, с тех пор как мать Грэма умерла, тихо и почти незаметно, как приличествует воспитанной леди. Иногда Грэму казалось, что она вовсе не была больна, просто ее до смерти утомил ее брутальный супруг.

В спальне все оставалось так, как запомнилось Грэму. Прежний старательный персонал тщательно укрыл чехлами изящную мебель. Если труба не забита, он сможет развести огонь в камине. Грэм усадил Софи в кресло и принялся стаскивать чехлы с мебели, потом сложил их в углу и осмотрел камин. Явных признаков разрушения не было. Он заглянул внутрь трубы – ничто не закрывало от него слабый утренний свет. Вернувшись к креслу, где свернулась калачиком Софи, бледная и обессиленная, он натянул плащ ей на ноги.

– Не замерзни. Я вернусь через пару минут.

Софи его почти не слышала. В жизни ей пришлось провести несколько бессонных ночей, но ни одну из них она не провела в седле. Более того, до сегодняшней ночи она вообще ни разу не сидела в седле. В какой-то момент она собиралась сообщить это Грэму, но решила, что нет смысла – ничего не изменится. К тому же когда-то она сама мечтала научиться ездить верхом. Теперь, когда все тело нестерпимо ныло, когда болезненные волны то и дело пробегали по спине и ногам, Софи не могла даже вообразить, почему в давние времена кому-то взбрело в голову влезть на лошадь. Это же неестественно, черт подери!

В доме было темно и холодно, но он, по крайней мере, не двигался, так что в любом случае ее положение улучшилось. Через несколько минут она отдохнет, поднимется из этого кресла и собственными силами покинет этот дом.

Разумеется, после того, как убьет Грэма. Яд или нож? От яда сильнее мучаются, но, с другой стороны, ножи бывают так изумительно окровавлены! Но сделать выбор Софи не успела – уснула. А когда проснулась, было тепло. И не только тепло – комнату заполнил волшебный утренний свет. Он проникал сквозь огромные, прекрасные окна. Софи заморгала – это золотое великолепие ослепило ее. Медленно и осторожно она села и выпрямилась.

Какая чудесная комната! В один миг она влюбилась буквально во все здесь: от изящных линий драгоценной мебели красного дерева до лепного орнамента, бегущего по краю потолка. Ее глаза отыскали камин, где ярко горел огонь, освещая огромную медную лохань… О боже, как чудесно! Ванна была не только вместительной, от нее мягко струился горячий пар, а рядом лежали полотенца и мыло. Так чего же она ждет?

Софи вскочила на ноги и начала лихорадочно раздеваться, сорвала с себя великолепное греческое платье, которое после похищения, борьбы в фаэтоне и ночи верхом едва ли можно будет надеть. Слава богу, драпировки на нем более свободные, чем на ее наряде королевы фей, иначе Софи ни за что не смогла бы вылезти из него. Конечно, она со всем почтением относилась к гению Лементера, но сейчас безжалостно швырнула его творение на пол, как обычную тряпку, – и все ради того, чтобы поскорей забраться в эту изумительную ванну.

Уже голая, она осторожно попробовала ногой воду. Какое счастье! Опустить в ванну свое измученное, ноющее тело оказалось довольно непросто, но Софи стиснула зубы и села. Облегчение, которое испытали все до одной мышцы, искупило муки. Она блаженно откинулась на стенку и лениво подняла руку, чтобы распустить волосы.

Грэм, пятясь, вошел в комнату, изо всех сил стараясь удержать в равновесии поднос, на котором скромно расположились практически последние съестные припасы в доме.

Он оказался в ужасном положении. Прошлой ночью он своими подвигами основательно скомпрометировал Софи – если кто-нибудь, конечно, узнает о них.

Но если он действовал правильно – эта мысль почему-то делала его по-идиотски счастливым – и превратил нелепое похищение в предложение, то как он сможет спасти людей Иденкорта?

Мысли кружились в голове до тех пор, пока он совсем не перестал соображать. Время, когда он готовил для Софи ванну и шарил в кладовой, позволило Грэму окончательно справиться с водоворотом сомнений. Что касается заемного жеребца, то Грэм привязал его в середине поросшей сорняками лужайки у подъездной дороги – бедное животное никак не желало ее покидать.

В кухне он нашел чай, который еще не отсырел и по-прежнему пах чаем, и немного грушевого варенья. Кроме того, имелся небольшой бочонок маринованной сельди и еще несколько банок конфитюра, но самой ценной, на его взгляд, находкой оказался висящий в кладовой окорок.

Гордый своими трофеями, Грэм повернулся, чтобы с улыбкой продемонстрировать горячий чай, груши и ветчину.

София была абсолютно и безупречно голой. Она сидела спиной к Грэму и как раз закинула голову, чтобы распустить волосы, которые перетекли через край ванны и устремились вниз, как водопад из янтаря. Вся она была окружена волшебным сиянием. Утреннее солнце танцевало на влажной коже, словно бриллианты на слоновой кости. Казалось, сверкающий нимб возник вокруг тонких, изящных рук, четко вылепленных плеч и длинной грациозной шеи. Брызги солнца играли в волосах цвета корицы, как пылинки золотого песка. У Грэма в прямом смысле перехватило дух.

Когда Софи снова подняла руку к волосам, Грэм увидел часть маленькой крепкой груди. От восхищения у него комок застрял в горле, он следил, как вода скользит по этой гордой груди, обволакивая ее сиянием отраженного света. Грэм тут же решил, что более пышная грудь – это вульгарно.

Софи провела руками по плечам, по шее, потом по всему телу. Грэм ощутил возбуждение. Ему должно быть стыдно. Стыдно и было. Софи не заслужила такого отношения, чтобы он вел себя безответственно и давал волю похоти в такие сугубо интимные минуты. Но это вовсе не значило, что он собирался покинуть свой пост. Девушка не слышала, как он вошел. Удовольствие от горячей ванны полностью ее поглотило. Грэм, охваченный чувством вины, оказался бессилен перед этой простой чувственностью и не двинулся с места.

Софи потерла кожу, сполоснула, опять потерла, опять сполоснула. Потом откинулась назад, подняла длинную, невероятно прекрасную ногу из воды и вытянула ее перед собой. Потерла мылом. Руки скользили по нежной коже вверх-вниз, вверх-вниз. По изумительной лепки бедру, по голени, по лодыжке – вверх-вниз…

«Черт возьми!» – испугался Грэм, да он достиг пика наслаждения прямо на месте, с полным подносом в руках. Он не может этого вынести. Ему нужна одна только Софи, нужна такая, как сейчас, в этот момент, только без дорогих платьев, без пудры, без жемчугов, без сложной прически и новообретенных светских манер. Просто Софи.

Он не смог разглядеть ее, пока не стало слишком поздно. Это как с сокровищем, которое нашел другой человек. Ее красота была не явного свойства, не очевидная цель, она требовала тонкости восприятия и мудрости – тем не менее сейчас Грэм видел истину. Для него все в ней было прекрасно. Разве спрятанный в золе драгоценный камень будет менее ценным, чем выставленный напоказ в красивом кольце? Вся разница в декорациях.

Если бы он мог получить то, что хотел, а не то, что требуется Иденкорту!

Борясь с искушением, Грэм закрыл глаза, отвернулся, поставил поднос с чаем, подхватил платье, плащ и бальные туфельки Софи и выскользнул из комнаты. Он просто не мог смотреть на нее и не вожделеть, но мог не дать ей уйти отсюда, пока не придумает, как обезопасить ее от последствий его неумелых попыток спасения.

Не говоря уж о том, что Софи следовало беречь от его похоти.

Глава 22

Софи не вылезала из ванны, пока вода совсем не остыла. Смыв с себя лошадиный пот и отмочив ноющие кости, она почувствовала голод.

В комнате нашлось несколько драных, но чистых полотенец, а больше – ничего. Как видно, придется снова надеть вечерний наряд.

Мысль о том, чтобы натянуть погубленное накануне платье на чистую кожу, была неприятна, но не так неприятна, как тот факт, что платье исчезло! Софи точно помнила, что бросила его прямо здесь, возле кресла. Она осмотрела комнату, допуская, что швырнула платье не глядя, когда голая поскакала к ванне. Та и вправду была хороша!

Но платье не нашлось. Значит, кто-то его забрал. А значит, обрывки полотенец, которыми она сейчас прикрывала грудь и бедра, – это ее единственная одежда.

Теперь она точно его убьет! Яд и кинжал – это слишком слабо. Сжечь на костре – вот это правильно. Софи откинула голову и дала волю своему гневу:

– Грэм!

В углу комнаты она заметила кучу пыльных чехлов от мебели. Обмотавшись так, что на виду оставалось только лицо и голые ступни, Софи несколько раз чихнула и целеустремленно выскочила из комнаты.

Общий грозный эффект был несколько испорчен необходимостью передвигаться очень мелкими шажками – мешали чехлы, но это заставило Софи быстрее шаркать по полу. Ее подгонял гнев.

Но Грэма она не нашла. Прошла по нескольким длинным коридорам, которые показались ей бесконечными. Ноги у нее замерзли и стали грязными. От мокрых волос застыла шея. А это что? Входная дверь?

Софи быстро засеменила по мраморному полу холла и пошевелила задвижку на двери. Задвижка даже не дрогнула. Заперто? Ее здесь заперли?

Софи не могла в это поверить и бессмысленно дергала холодную щеколду. О чем думал Грэм, когда оставлял ее здесь взаперти? Ну что он за идиот?! Приволок женщину в пустой дом, украл ее одежду и запер?

В щель под дверью вползла солнечная полоса и затанцевала на ее голых пыльных ногах. Она не сможет выбраться на свет. Вообще не сможет выбраться отсюда. Грэм, пустоголовый идиот, очевидно, уже забыл, где ее запер, и завтра постучит в двери Брук-Хауса, удивляясь, куда делась Софи.

Все пропало. Она едва ли сумеет покорить высший свет, если ее заперли в доме умалишенного. Кроме того, Софи уже сомневалась, что ей действительно хочется блистать в свете. В реальности это было довольно утомительно и, безусловно, скучно. Все оказалось совсем не так, как ей представлялось. Теперь ее волшебное платье исчезло, на лице больше не было пудры, а волосы, скорее всего, выглядят так, словно в них поселилась сова. И теперь она снова «просто Софи» и все.

Всю жизнь Софи считала, что ее проблемы связаны с тем, что она неправильно выглядит. Обыкновенные девушки никому не нужны. Обыкновенным девушкам не на что надеяться. Обыкновенные девушки должны быть благодарны за то, что у них есть.

Теперь выясняется, что дело было совсем не в недостатке красоты, ведь, несмотря на весь ее шик, она все равно может остаться ни с чем. Возможно, страшной была не внешность, а внутренний мир. Возможно, жизнь Софи складывалась так неудачно, потому что именно этого она и заслуживала, ведь она лгунья, воровка и притворщица.

Софи думала, что красота сделает ее жизнь счастливой, но ничего из этого не вышло. В результате всех своих усилий она оказалась заперта в огромном, холодном и, черт возьми, пустом доме!

Софи сильно лягнула дверь. Похоже, двери было все равно, а вот нога у нее запротестовала очень чувствительно. Хромая, шаркая, дрожа и бормоча слова, которые она и не подозревала, что знает, Софи вернулась в «свою» комнату, в основном ориентируясь по собственным следам в пыли.

В комнате Софи обнаружила поднос и нахмурилась. Был ли он здесь, когда она уходила? Она не заметила, но, возможно, потому что была слишком раздражена.

А может, Грэм спрятался где-нибудь, следил за ней и проскользнул в комнату, как только она вышла? Софи с подозрением огляделась вокруг, потом тряхнула головой и пробормотала:

– От голода ты становишься странной, моя дорогая.

Чай остыл, но Софи поставила чайник возле огня, чтобы согреть, а сама тем временем взялась за груши и ветчину. Быстро и аккуратно поела, выпила чай, снова помыла ноги в холодной воде и повозилась со своей пыльной тогой, чтобы в ней можно было ходить. Потом взяла кусок ветчины, который не смогла съесть, тщательно завернула его в салфетку и, за неимением лучшего места, сунула его в складку своей мантии. И принялась методично, комната за комнатой, обыскивать дом. Если Грэм рассчитывает, что она будет вести себя, как беспомощная принцесса в башне, на такую роль он выбрал не ту девушку!

Грэм не спал. После своего постыдного шпионажа он, чтобы успокоиться и разработать хотя бы какой-нибудь план, совершил долгую прогулку по полям Иденкорта. Все, что он увидел, только убедило его, что жениться на Софи невозможно. Лилу он теперь не вернет, но вот та, вялая, похожая на молочницу наследница могла бы подойти. Она, по крайней мере, не задушит его во сне. Вероятно, не задушит. Вот Софи сейчас наверняка об этом просто мечтает. Похоже, в последнее время он провоцирует женщин именно на убийство. Нет больше очаровательного Грэма. Нет больше беззаботного смеха и глупых, пустых игр.

Он прошел через скопление деревянных домиков, которые прежде были крепкими и удобными, а люди в них были довольны жизнью, если не сказать счастливы. Теперь дома превратились в гнилые развалюхи, большая часть из которых была вообще покинута и летела в пропасть вместе со всем имением.

Когда Грэм был ребенком, это поместье уже было довольно бедным, но приличным и милым. Когда он повзрослел, все здесь стало еще более убогим, но Грэм объяснял это своей возросшей требовательностью, а не истинной нищетой. Сейчас дела были хуже, чем прежде, и нельзя отрицать, что отец нанес имению последний удар.

«Кажется, я тебя ненавижу», – обращался в мыслях Грэм к тому громкоголосому, грубому человеку, которого почти не знал. «Точнее, знаю, что ненавижу. Как ненавижу каждую каплю твоей крови в своих жилах». Грэм считал, что он не такой, как отец и братья. Считал, что выше их по уму, воспитанности, утонченности, но на самом деле был всего лишь отполированной версией того же человека. Ради собственных удовольствий он так же бессердечно тянул из своих людей последнее, никогда не задумываясь об ответственности или самоограничении.

Что же, теперь пришло время за это платить. Отказ от Софи сделает его несчастным на всю оставшуюся жизнь. Или он слишком пустое создание, чтобы любить по-настоящему? Может, его страсть к Софи всего лишь каприз избалованного ребенка, которому не нужна была игрушка, пока он ее не лишился?

Боже, пусть так и будет. Иначе остаток жизни покажется ему очень долгим.

Наконец догадавшись проследить за другими следами в пыли, Софи набрела на комнату, которая в прежние времена могла быть спальней Грэма. Из всех обследованных комнат только в этой и еще в женской спальне отсутствовали мрачные коллекции чучел.

Там, в сундуке у кровати, она нашла одежду! Прекрасную, восхитительную одежду. Должно быть, она принадлежала Грэму, когда тот был подростком. Сейчас на него ничего бы не налезло. К счастью, Софи она оказалась впору. Отыскав галстук, она подпоясала им огромную рубаху, набила тряпок в носки ботинок, чтобы не соскакивали с ног, спрятала волосы под старую кепку и решила, что выглядит настоящим мальчиком.

Очень странно было двигаться в слишком большой одежде. Она даже почувствовала себя миниатюрной. И удивительно, но в ее сердце зародилась искра прощения. Ладно, будь что будет.

Конечно, если бы ее не похитили, не ограбили и не покинули, она ни за что не стала бы так странно одеваться.

Снова рассерженная и возмущенная всей этой дикой историей, Софи спустилась в холл. Грэм запер парадную дверь, но так же ли дело обстоит со всеми остальными дверями?

Вскоре она сообразила, что проблему можно решить еще проще. Все комнаты по бокам от входной двери имели окна, выходящие на террасу, уходящую ступенями в парк. Никаких обычных двенадцати футов до земли! Софи дернула шпингалет, забралась на подоконник – и вот она уже спускается по ступенькам.

Если они проехали расстояние от Лондона меньше чем за одну ночь, то сколько времени она будет возвращаться туда пешком? Софи понятия не имела, сколько может пройти лошадь за одну ночь, но у нее, то есть у Софи, длинные ноги, а впереди целый день. Она справится.

У нижней ступени лестницы она застыла на месте. Адский жеребец был привязан перед домом, как сторожевой пес. Если она возьмет коня, то к вечеру будет в Лондоне. Софи двинулась к цели, но сделала всего пару шагов. Конь поднял голову и громко фыркнул на нее. Софи застыла на месте. Это приветствие или предупреждение? Она сложила на груди руки и уставилась на животное. «Ты мне не нужен, чертов скакун!» Пришлось развернуться и пойти прочь, вокруг сада и дальше, по подъездной аллее.

Софи не испугалась. Глупо пугаться. Просто она не хотела снова садиться верхом так скоро после ночной поездки. Если кто-нибудь попадется ей на дороге и станет задавать вопросы, она так и объяснит.

Лошадь за ее спиной снова фыркнула.

– Такая чудесная погода для прогулки, – жизнерадостно объявила Софи в пустоту. – Думаю, можно идти немного быстрее.

Грэм помедлил у двери комнаты, которую в мыслях называл комнатой Софи. Выбора не было. Он должен сообщить ей о своем плане, рассказать, как собирается вернуть ее в Лондон и под покровом темноты снова водворить в Брук-Хаус. Оставалось только надеяться, что персонал Брук-Хауса не поднял переполох, когда она накануне не вернулась домой. Если бы он пребывал в здравом уме, он ни за что не привез бы ее сюда. К несчастью, когда Софи предпочла ему этого проходимца Вулфа, Грэм, похоже, лишился рассудка. Конечно, такое безумие можно объяснить недостатком сна, тяжелыми мыслями, бликами света полной луны на тонком лице Софи в тот момент, когда она спокойно и решительно отказала ему, но факт остается фактом – из всех возможных путей он выбрал самый опасный. Отдался собственным желаниям.

Теперь придется вымаливать прощение, просить, чтобы Софи поняла его, более того, помогла исправить последствия его дурацких поступков. «Скажи в Брук-Хаусе, что была у Тессы, а Тессе скажи, что была в Брук-Хаусе, и тогда можно сделать вид, что этого никогда не было, и, клянусь, мы никогда не будем вспоминать об этом». Но сам он, конечно, будет. Каждый раз, отправляясь в отдельную – слава богу – спальню и желая спокойной ночи своей тупой, грудастой молочнице, то есть своей герцогине, Грэм будет видеть гибкую, изящную, с влажными волосами цвета бренди острую на язык Софи в ванне перед камином. Кстати, если смотреть правде в глаза, ничего другого он и не заслуживает.

Держа в голове подготовленную речь, Грэм с тяжелым сердцем постучал в дверь. Ответа не было. Конечно, Софи уснула. «Не забудь, вчера ты протащил ее через полстраны».

«Могу поклясться, во сне она выглядит как ангел».

Не успел Грэм ничего сообразить, как рука уже повернула ручку. Медленно, со скрипом дверь отворилась. Комната выглядела иначе, чем когда он уходил. Во-первых, погас огонь. Во-вторых, поднос с едой оказался пустым. Кровать была нетронута, но куча мебельных чехлов пребывала в странном беспорядке.

Она бродит по дому, завернувшись в простыню? Ну разумеется. В конце концов, это же Софи. Грэм не удивится, если обнаружит, что в каком-нибудь углу она шьет себе платье и делает туфельки и карету, чтобы добраться домой.

Не обращая внимания на массу следов на пыльных полах коридоров, Грэм принялся обыскивать дом. Сначала это его забавляло. Постепенно он начал сердиться, а когда нашел свою старую спальню и обнаружил разоренный сундук, то серьезно забеспокоился, а увидев распахнутое окно на фасаде, пришел в ужас.

Он выглянул в окно, но на лужайке был только жеребец Сомерса, который спокойно лежал среди сорняков, временами отгоняя надоедливых мух. Эта буколическая картина встревожила Грэма еще больше.

Если Софи сбежала от него, почему она не взяла лошадь?

«Потому что она исчезла не по собственной воле».

Нет, это смешно. Этот дом пустовал почти два года. Почему именно сегодня какой-то преступник мог случайно совершить набег на дом?

«Возможно, здесь нет никакой случайности. Возможно, кому-то известно, что ты здесь».

Нет, никто не знает, что они здесь. Единственный человек, который знает, что они вообще были вместе… Вулф!

От панического страха Грэм ощутил тошноту. Этот скользкий мерзавец похитил ее однажды, что мешает ему сделать это снова?

Эта мысль еще не до конца оформилась в его мозгу, как Грэм уже перескочил подоконник и побежал к лошади.

Софи энергично шагала уже с полчаса, ею владело негодование и мысли о собственном унижении. Потом, когда от ходьбы мышцы разогрелись, а разум успокоился, она начала внимательнее смотреть вокруг.

Дом поместья Иденкорт был мрачным и неуютным, но Софи объяснила это тем, что в течение многих лет его заполняли только мужчины, и в управлении хозяйством не чувствовалось женской руки. Растительность вокруг дома была запущена, все одичало, росло как попало, но Софи не слишком этому удивлялась – разве можно ожидать иного, если хозяева большую часть времени проводят в Лондоне в поисках удовольствий?

Потом она добралась до первой группы домиков, полукругом расположенных вокруг небольшой мельницы на речном берегу. Квадратные, крытые соломой хижины были маленькими. Построенные из местного камня, они напоминали дома в Эктоне. Но в отличие от домов Эктона, многие крыши здесь провалились, солома сгнила, сады засохли, их заполняли в основном сорняки. А она-то считала, что Грэм женится из-за денег, потому что он пустой и жадный человек!

Нужда здесь была видна на каждом шагу. Дома выглядели так мрачно, что Софи было страшно идти мимо них. Может быть, обойти деревню? Но дома выглядели покинутыми. Неужели кто-нибудь станет жить в такой разрухе?

Стараясь идти быстро, но спокойно, Софи пошла по тропе прямо через деревню. Ей не хотелось уходить с дороги в незнакомом месте.

Сделав не больше трех шагов по поляне, Софи услышала странный звук, как будто дерево скребло о камень. Она настороженно огляделась и пошла быстрее. На середине поляны она краем глаза заметила какое-то резкое движение, как будто всколыхнулся кусок темной ткани и исчез за одним из домиков. Холодные мурашки пробежали у Софи по спине. Конечно, на ней была одежда Грэма, но Софи не сомневалась, что выглядит как женщина, одинокая женщина на пустой дороге.

Что же делать? Остановиться и поискать хотя бы какое-нибудь оружие? Продолжать путь через эту крохотную деревушку, потом по пустой дороге, где за ней очень легко проследить?

Остановиться и сопротивляться – вот что было первой мыслью Софи, но она этому даже не удивилась – не было возможности размышлять. Сейчас ее внимание сосредоточилось на том, чтобы следить за происходящим вокруг. Незащищенная спина и пустые руки беспокоили девушку больше всего. Все сильнее ощущая угрозу, она остановилась и внимательно огляделась по сторонам, затем продолжила путь, но постоянно осматривалась. Извилистая тропа бежала мимо кучи камней, поломанных досок и ржавых кусков железа. Софи быстро нагнулась, схватила в одну руку кусок цепи, а во вторую обломок доски. Не слишком надежное оружие: цепь почти рассыпалась у нее в руках, а сухая, прогнившая палка, скорее всего, сломается от первого же удара, но, может, это заставит нападающего подумать.

Пока никто не попался ей на глаза, но чувство опасности все усиливалось. Может быть, она ошибается? Может, ветер шевельнул старую, рассохшуюся ставню и унес брошенную рваную тряпку? Грэм всегда говорил, что у нее слишком буйное воображение. Неужели она придумала эту драматическую сцену преследования, а на самом деле просто совершает прогулку, длинную и нудную?

Сглотнув, она еще раз обернулась вокруг своей оси, особенно тщательно вглядываясь в тени у домов и чернеющий вход в мельницу.

Кто-то следит за ней, следит и собирается причинить ей зло.

Глава 23

Грэм летел на лошади Сомерса, озираясь по сторонам. В имение вело две дороги. Он не знал, по какой из них увезли Софи, значит, ему придется проехать по всем четырем направлениям – на восток, на запад, на север и на юг.

Дороги были абсолютно пусты. Окружающая местность представляла собой живое обвинение его семье – непроходимые заросли сорняков, разбитые стены, повалившиеся дома и совсем немного фермеров с землистыми лицами и погасшими взглядами, которые тупо смотрели на него, когда он расспрашивал их о похищенной женщине.

Разумеется, его люди ничего хорошего о нем не думали. Грэму оставалось надеяться, что врожденная честность не позволит им скрыть местонахождение Софи.

Но никто не видел человека, похожего по описанию на Вулфа.

– Здесь никто не ходит, милорд. – Конечно, им неизвестно о смерти старого герцога и его собственном возвышении. Грэм запретил сообщать им, чтобы не озлобить население еще больше. – Никто.

– Э-э-э… благодарю.

Полный стыда и отчаяния, Грэм направил коня Сомерса дальше и попробовал искать в другом направлении. В конце концов на южной дороге ему открылось поразительное зрелище. На площади посреди убогих домиков играла маленькая девочка. Грэм смутно помнил, что проходил это место сегодня ранним утром. На голове у ребенка, на золотистых, но грязных волосах было то, что он сразу узнал, – его любимая детская кепка.

Когда Грэм стал приближаться, девочка замерла, а когда увидела, что он направляет к ней своего коня, бросилась наутек.

– Подожди, ну пожалуйста! Ты не видела здесь леди? – Просительные интонации джентльмена заставили дитя остановиться. Девочка развернулась и уставилась на Грэма, сунув в рот грязный палец.

Грэм соскочил с коня и медленно пошел к ребенку, всем своим видом стараясь произвести хорошее впечатление, а не показать то, что крутилось в голове: связать ее, посадить в мешок и держать там, пока она не расскажет, где взяла кепку.

– Понимаешь, я потерял свою леди, – мягко произнес он. – Она высокая такая, с золотисто-рыжими волосами…

Девочка кивнула. О, слава богу! Грэм подошел еще на шаг, выпустил из рук поводья и опустился на одно колено. Весь его вид говорил: «Я такой безвредный, что ты справишься со мной одной рукой, одной своей маленькой грязной ручкой».

– Ты можешь сказать, в какую сторону она поехала?

Маленькая девочка долго смотрела на него огромными голубыми глазами, потом покачала головой. Нет.

– Ты не видела, как она проезжала здесь?

«Нет».

Все бесполезно! Девочка ничего не видела. Очевидно, нашла кепку на земле. Надо садиться на эту чертову лошадь и двигаться на юг.

Чтобы справиться с паникой, Грэм сделал глубокий вдох и постарался успокоиться.

– Малышка, ты видела мою леди или нет?

Девочка кивнула.

– Где ты ее видела?

Малышка подняла руку, не ту, которую сунула в рот, и показала вовсе не назад по дороге – на север и не вперед – на юг. Вместо этого маленький пальчик с обгрызенным ногтем явственно ткнул в соседний дом, ярдах в семи от тропы.

– О! – Грэм вскочил, отряхнул колени, сделав несколько шагов, оказался у двери. – Софи?

Софи подняла голову. Она занималась тем, что кормила из ложки женщину, лежащую на убогой кровати в единственной комнате дома.

– О, Грей, привет. Что тебе нужно?

Что ему нужно?! Ну, начать с того, что больше всего ему хотелось подбежать к ней, схватить в объятия и зацеловать насмерть. Потом хотелось встряхнуть как следует, чтобы больше его так не пугала. А дальше опять целовать. Да, именно целовать, но потом можно еще раз тряхнуть.

– Я беспокоился за тебя, – хрипло объяснил он. – Не знал, куда ты делась.

– Я иду в Лондон, – рассеянно сообщила она, осторожно протирая лицо страдающей от лихорадки женщины куском тряпки. – Я задержалась только затем, чтобы помочь Мойре. Ее муж в городе, работает на фабрике. Она здесь одна с детьми. Они пытались ухаживать за ней, когда она заболела, но они все такие маленькие…

Действительно маленькие. Теперь Грэм увидел еще нескольких испуганных светловолосых детишек в углу комнаты. Казалось, их целая дюжина, но на самом деле было, скорее, пятеро. Черт возьми, если бы он был их матерью и остался бы с ними один, он бы тоже слег!

– Мойра очень больна? – Грэм старался говорить тихо, потому что бедная женщина выглядела действительно очень плохо.

Софи подняла взгляд и быстро улыбнулась.

– Думаю, в основном это измождение. В последнее время у них было совсем мало еды, и, думаю, она вся доставалась детям.

– Софи сделала еду, – раздался чей-то голос.

Грэм посмотрел вниз и увидел, что его недавняя знакомая следом за ним вошла в дом, она сдвинула назад кепку, чтобы разглядеть мужчину как следует.

– Ты милорд, правда? Тот, которого проклинает папа, когда думает, что мы не слышим.

Грэм ответил на ее взгляд.

– Так рано принуждена молчать? Какая жалость.

– Грэм, прости меня, – проговорила Софи и покачала головой. – Я не знала, что здесь все так плохо. Я… Я теперь понимаю… Я имею в виду насчет Лилы.

Грэм встретился с ней взглядом и – о чудо! – увидел, что в ее серых прекрасных глазах снова вспыхнул огонь понимания и доверия. Она не смотрела на него так с тех пор, как он рассказал ей, что получил титул. Фактически она вообще никогда на него так не смотрела. А теперь все было так, словно ее вера в него не только восстановилась, но стала в тысячу раз сильнее.

Грэм с усилием сглотнул, чтобы сердце, которое колотилось где-то в гортани, вернулось на место.

– Да… Ну, э-э-э… И что у вас на обед?

Софи улыбнулась:

– Я сварила питательный суп из той ветчины, которую ты оставил мне на завтрак, ну, еще добавила сухого гороха.

– А еще она нашла морковку и зелень в саду, – вмешалась золотоволосая малышка. – А мы думали, что все съели.

От этих слов Софи смутилась и пожала плечами.

– Я нашла их под упавшими досками, – объяснила она и помешала что-то в горшке. – Тут хватит еще на день, но, конечно, хотелось бы больше ветчины. Детям нужно мясо.

– Э-э-э… – Грэм попятился к двери. – Я вернусь быстро, одна нога здесь, другая там, – сказал он маленькой девочке. – Начинай считать и не останавливайся, пока снова меня не увидишь.

Девочка прищурилась:

– Тогда беги быстрее, потому что я только немножко умею считать. Один, два, три, четыре, один…

Конь Сомерса – Грэм практически дал ему это имя – послал Грэму недоумевающий взгляд, когда тот попытался пустить его галопом, потом со страдальческим вздохом двинулся усталой рысью, тем не менее они быстро преодолели небольшое расстояние до дома.

Грэм снова привязал коня на заросшей лужайке и влез в окно, чтобы не возиться с ключом. За несколько мгновений он сложил в котелок остатки ветчины, все банки с вареньями и джемами и весь чай. Огляделся в поисках чего-нибудь более ценного, что можно было бы продать или обменять на еду, но испугался, что ценности только навлекут на бедняков подозрение.

Проходя мимо зеркала в холле, Грэм обратил внимание на блеск своих жилетных пуговиц, разумеется, золотых. Ну конечно, сыновьям Иденкорта все только самое лучшее, он оборвал их с жилета, одну за другой, и ссыпал в котелок. Пуговицы можно будет продавать постепенно, и никто не обратит особого внимания. Потом вытащил все собранное через окно.

– Однако, удобно.

Увидев, что Грэм вернулся, конь посмотрел на него с откровенной неприязнью.

– Прости, К.С., но у нас срочная благотворительная акция, – ухмыльнулся Грэм, чувствуя себя лучше, чем все последнее время. – Кстати, и та девочка снова и снова считает до четырех. Мы должны вернуться, пока она не свела Софи с ума.

Когда Софи увидела приехавшего Грэма, удерживающего на луке седла котелок с непонятным содержимым, можно было подумать, что он привез ей меха и бриллианты. Глаза у нее радостно вспыхнули, когда она разглядела чай.

– О, превосходно! Я сделаю Мойре чай прямо сейчас.

Потом она обернулась к Грэму и дотронулась ладонью до незастегнутого жилета.

– Твои пуговицы?

Грэм пожал плечами и отвел взгляд.

– Я всегда могу найти медные. У них впереди долгая зима.

Склонив голову набок, Софи смотрела на него долго-долго.

– Вы меня сразили наповал, ваша светлость Грэм Кавендиш, герцог Иденкорт.

Потому что он отдал какие-то пуговицы? Он недоуменно помотал головой, но Софи лишь таинственно улыбалась.

– Сейчас я сделаю Мойре и детям чай с вареньем, а потом, думаю, надо вернуться в поместье.

Грэм удивленно захлопал глазами.

– Но мы должны вернуть тебя в Лондон. Тебя же хватятся.

Софи покачала головой и ткнула пальцем ему за спину.

– Это животное не сможет доставить нас в Лондон сегодня.

Грэм обернулся и увидел, что К.С. бросил его на произвол судьбы, сейчас он целеустремленно трусил к своей заросшей сорняками лужайке, поводья волочились за ним по пыльной дороге.

Грэм посмотрел на Софи.

– Я могу его поймать. – Хотя он вовсе не был уверен, что действительно сможет.

Софи опять покачала головой.

– Конечно, ты можешь убедить его снова проделать весь путь, но боюсь, меня убедить будет труднее.

С этим словами она развернулась и быстро вернулась в дом. Место на груди Грэма, где лежала ее ладонь, без нее вдруг сделалось очень холодным.

Вулф зарычал от досады в своем укрытии в темноте самой дальней лачуги. Опять неудача. Он почти добрался до этой долговязой суки, но не хотел связываться с детьми, маленькими грязными поросятами. Кроме того, кто-нибудь обязательно поднял бы тревогу. Он не успел бы убедить ее бежать с ним. Наблюдая, как два гадких благодетеля кормят голодающих, он рычал от бессилия.

Вулфу хотелось прикончить обоих, желательно каким-нибудь болезненным способом. К несчастью, убить ее было бы неразумно. Стикли первый устроил бы переполох.

Что-то шевельнулось на периферии сознания. Вулф давно уже не был трезв несколько дней кряду, а потому не сразу сумел поймать нужную мысль. Ну конечно же! Завещание сэра Хеймиша!

«Если три поколения девиц семейства Пикерингов не добьются успеха, я умываю руки и отказываюсь от вас. В этом случае все пятнадцать тысяч фунтов пойдут на уплату штрафов и помощь смельчакам, которые бросают вызов таможенникам, мешающим поставкам виски, которое было моим единственным утешением в этом семействе пустоголовых кукол».

От мысленных усилий заболела голова, но Вулф продолжал думать. Что-то здесь есть…

Ныне живет третье поколение. Одна девица уже сошла с дистанции. Вторая удачно вышла замуж, но ее муж пока не сделался герцогом. И возможно, до конца сезона не сделается. Последнюю девицу еще можно остановить… И тут он ухватил мысль! «Все пятнадцать тысяч фунтов пойдут…»

Пятнадцать тысяч фунтов. Не тридцать. Стикли, черт его подери, удвоил фонд. Когда все девчонки выйдут из игры, то, согласно завещанию, контрабандисты, занимающиеся спиртным, получат только пятнадцать тысяч фунтов!

Остальное достанется им, ему и Стикли! Осталось только убить герцога Иденкорта. Стикли это не понравится, но, с другой стороны, если человек убил герцога, что помешает ему раздавить такую личинку, как Стикли?

Глава 24

Спешить было некуда, а потому Грэм и Софи спокойно наслаждались долгой прогулкой в Иденкорт. Времени оказалось больше, чем думал Грэм. Должно быть, он несколько часов метался по дорогам вокруг Иденкорта. День уже начинал меркнуть, мешая длинные голубые тени с косыми столбами света.

Волосы Софи свободно рассыпались по плечам и ловили брызги солнечных лучей, когда на отрытых местах их трепал ветер. Софи шла свободным, размашистым шагом, как настоящая деревенская девушка, но спину держала прямо, а подбородок – высоко, как элегантная светская леди «София».

– Это мое любимое время суток, – сообщила она Грэму. – Когда работа уже закончена и мир начинает успокаиваться.

– Только не в Лондоне, – возразил Грэм. – Я знаю людей, которые в это время только встают с постели.

Они переглянулись и одинаково хмыкнули.

– Тесса! – в один голос выкрикнули оба.

Улыбка Софи вдруг сделалась грустной.

– Господи, как я смогу вернуться на Примроуз-стрит?

Одна мысль о том, что эта новая, сияющая, уверенная в себе Софи вернется под тяжелое иго Тессы, вызвала у Грэма тошноту.

– Не возвращайся, – проговорил он. – Оставайся у Дирдре. Она обрадуется, я точно знаю. Знаешь, она ведь тебя любит.

Софи слегка нахмурилась.

– Любит? – И покачала головой. – Я не могу. Я не могу всю жизнь оставаться постоянным, бесполезным гостем.

Грэм и сам нахмурился.

– Ты же не ее гость. Ты член семьи.

Софи отвела взгляд и стала смотреть на длинную низкую стену вдоль дороги.

– Гм-м-м…

Некоторое время они шли молча. Вдруг у Грэма заурчало в животе.

– У нас не будет ужина, – мрачно сообщил он. – Я основательно почистил кладовую.

Софи расхохоталась.

– Мужская основательность! Думаю, что женская дала бы другой результат.

Грэм почесал за ухом.

– Возможно. Раньше я никогда не бывал в кухне. Даже не знал, что там есть кладовка.

Софи внимательно посмотрела на него.

– Грэм, ты отдаешь себе отчет в том, что в таком большом доме должно быть несколько кухонь? И в каждой из них не одна кладовая?

Грэм тут же воспрянул духом.

– Правда? Ты ведь съела мой завтрак.

Софи виновато зажала себе рот рукой, но тут же испортила драматический эффект громким смехом.

– Так вот почему ты подал столько ветчины! А я-то решила, что это дань моему неженскому аппетиту.

Грэм криво улыбнулся.

– Софи, никто в здравом уме не может назвать тебя неженственной.

Повернувшись к нему, она одарила его чарующей улыбкой.

– Благодарю вас, добрый сэр.

Когда Грэм пришел в себя и туманная пелена перед глазами развеялась, он так и не смог вспомнить, о чем же они говорили.

Какая разница? В эту минуту, в этот самый момент имело значение лишь то, что он шел по сельской дороге с единственной в мире женщиной, которую любил, со своей отважной мисс Софи Блейк.

Софи чувствовала себя не столь безмятежно. У нее в голове формировался план – чудесный, ужасный, пугающий план.

Что, если довести свою мистификацию до последней крайности?

Что, если действовать дальше, а не только украсть двести фунтов на одежду и дорожные расходы, но ради свободы и перемены образа жизни продолжить играть роль бедной, но благородной, давно умершей кузины? Что, если продолжать лгать всю жизнь? И никогда никому не признаться, что на самом деле она не мисс Софи Блейк, правнучка сэра Хеймиша Пикеринга? Что, если совсем не возвращаться к собственной жизни, к жизни той девушки, которой она действительно была: простой служанки, компаньонки капризной и требовательной миссис Блейк, матери бедной, больной, давно умершей маленькой Софи?

Что, если выйти замуж за Грэма и получить состояние Пикеринга, получить ради Грэма и его несчастных арендаторов?

Времени на сомнения и раздумья не было. Такое уже случилось однажды, когда она, как обычно, просматривала почту и обнаружила деньги, посланные леди Тессой для дебюта Софи в свете. Положение требовало немедленных действий.

Дирдре может скоро стать герцогиней Брукмор. Возможно, это уже произошло. От этой мысли Софи охватила паника. Нет, она верит, что оказалась здесь, чтобы увидеть это место, эту нужду не без причины.

На самом деле Дирдре не нуждается в деньгах. Колдер – богатый и щедрый мужчина.

«Ты можешь сколько угодно уговаривать себя, но нельзя изменить тот факт, что ты хочешь обобрать людей, которые тебе доверяют. Ты ограбишь одного из немногих людей на земле, которые делали тебе добро».

Перед мысленным вздором Софи возникло лицо Мойры, серое, усталое, изможденное, хотя женщина призналась, что по возрасту она моложе Софи.

Да, необходимо действовать. Если она не заставит Грэма жениться на ней раньше, чем умрет старый герцог Брукмор и таким образом сделает Колдера следующим герцогом, она не поможет никому из этих людей. Не поможет даже себе.

Когда они добрались до большого дома, день уже подошел к концу и совсем стемнело. Виднелась только длинная белая подъездная дорожка и темная масса на зеленом пятачке – спящая лошадь. Грэм со смехом помог Софи влезть в дом через открытое окно, но в мрачной тишине дома, в огромном холле, среди высоких стен сделался молчалив.

Он не спешил отнять руку, которую подал, помогая Софи взобраться на подоконник, казалось, что-то его удерживает. Но Софи отстранилась, хотя без его тепла ей сразу стало холодно. Времени достаточно, решила она. Вместе они поднялись в темноте по величественной изогнутой лестнице. Грэм проводил Софи до «ее» двери и остановился.

Она не могла его видеть, но чувствовала, как он напряжен, словно бы привязан к ней, а когда он заговорил, его голос был полон сожаления.

– Все это неправильно, Софи. Завтра мы должны вернуться в Лондон. Может быть, мы сумеем убедить персонал в Брук-Хаусе, что все это время ты была на Примроуз-стрит.

Софи закрыла глаза, чтобы лучше чувствовать его настроение. Он сожалел, что они должны вернуться или что они вообще здесь оказались? Не имеет значения. Возможно, вскоре им обоим будет о чем сожалеть. Софи лишь надеялась, что, когда она получит наследство, он простит ее.

– Спокойной ночи, Грэм.

Он медлил, потом Софи щекой ощутила его ладонь, большую и теплую. В некотором роде это был поцелуй. Ее надежды возросли. Может быть, он простит ее раньше, а не позже?

Грэм ушел, его тень растаяла в темноте. Софи услышала, как открылась и закрылась соседняя дверь, и только тогда взялась за ручку своей комнаты и вошла в спальню герцогини. Внутри царил легкий полумрак, луна светила в окно, совсем как солнце сегодня утром. При лунном свете Софи ополоснула лицо в холодной воде и расчесала спутанные волосы щеткой, которую нашла в ящике туалетного столика. Без огня в камине она должна была замерзнуть, но ее план согревал девушку все время, пока она его обдумывала.

Наконец она решила, что прошло достаточно времени. Сняв с себя все, кроме рубашки Грэма, которая была ей почти до колен, Софи тряхнула волосами и выпрямилась. Сейчас в ее распоряжении не было магии Лементера, чтобы очаровать Грэма, не обладала она и умением Патриции скрывать внешние недостатки, но темнота скроет большинство из них. Софи получит то, что ей действительно нужно.

Любовь к Грэму пришла к ней так незаметно, что Софи сама не знала, когда ее чувство превратилось из смутной надежды в фантазию, а потом и в такое острое желание, что она была готова отшвырнуть прочь остатки своей и без того небезупречной нравственности, только чтобы получить его. Софи могла лгать всему миру, но она покончила с ложью себе самой. Ее героическая миссия по спасению арендаторов Грэма была жалкой свечкой рядом с костром ее собственных эгоистичных желаний.

Ну, будь что будет!

В последний момент Софи присела у очага, пошарила кочергой и нашла среди пепла живой уголек. Вытащила его совком и уронила в ведерко, где угля было только до половины. Утром его оставил здесь Грэм. Сама она не чувствует холода, а Грэм может замерзнуть.

Тут Софи увидела дверь в элегантной панели стены, соединяющую соседние комнаты. Должно быть, ей пользовался герцог, навещая свою герцогиню. Софи глубоко вдохнула, взялась за ручку и толкнула дверь.

Грэм отправился спать голодным, холодным и в конфликте с самим собой. Этой смеси хватило, чтобы навеять очень странный сон.

Во-первых, во сне ему было тепло. Восхитительное тепло ласкало кожу, и он вольно вытянулся на кровати. Потом Грэм ощутил вдоль одного бока некую мягкую тяжесть. Тяжесть легла на очень чувствительное место – боже, да он возбужден! Потом что-то коснулось мышц на груди, поддразнивая, пробежало по волосам, спустилось ниже, ниже…

Движение замедлилось, потом прекратилось совсем. Грэм подался вверх, прижался к неведомому источнику муки, всем существом стремясь, чтобы эти длинные, дразнящие пальцы обхватили его пульсирующее естество.

Это всегда был его любимый сон.

Ладонь, нежная и теплая, распласталась у него на животе, но не отступила. Да, предвкушение лучше всего. «Заставь меня ждать. Заставь меня мучиться».

Потом его губ коснулись губы. Грэм застонал, звук стона эхом отозвался во сне. Странно… Что такое?

Мягкие влажные губы раскрылись ему навстречу, и Грэм сразу забыл о своих сомнениях. Такие дразнящие, податливые, влажные… Черт возьми, как он любит губы Софи!

В этот миг Грэм осознал, что уже видел этот сон. В последние месяцы он снился ему снова и снова, но никогда не был столь реален, жарок, никогда у него не захватывало дух с такой силой. Никогда звук их слившегося возбужденного дыхания не отражался от высоких стен герцогской спальни… Что?

«Подожди. Не просыпайся. Не будь идиотом. Спи дальше».

Слишком поздно.

Сознание вернулось, как от ушата холодной воды. Он в Иденкорте вместе с Софи. Хуже того, он в постели с Софи!

Нет, еще хуже. Он в постели и он связан. Обе кисти привязаны к столбикам кровати, а на нем – силы небесные! – распласталась Софи. Ее руки робко, но жадно скользят по его телу, а губы дразнят его губы.

Пораженный ужасом, Грэм отстранился от ее губ.

– Софи?

Ужас в его глазах был таким явным, что у Софи похолодело внутри.

«Такую швабру, как ты, кто же захочет? Ни одному мужчине не нужен жираф».

Конечно, он не захочет. Кожа Софи пошла мурашками при мысли об отвращении, которое он должен испытывать. Она соскользнула с кровати, прихватив покрывало, чтобы в него завернуться. Хотела было пробормотать извинения, хотела заплакать, хотела оказаться где угодно, только бы не стоять среди ночи в его комнате, прикрывая свою отвратительную голую кожу куском холодного шелка.

Заимствованная у Грэма рубашка кучкой лежала на полу у ее ног. Софи нагнулась, в спешке неловко зашарила в поисках своего льняного спасения и, разумеется, тут же запуталась в рукавах, надежно и окончательно. Тогда она прекратила бессмысленно тыкаться руками, уронила голову в колени и смирилась с еще одним унижением. В ее глазах застыло отчаяние и горечь поражения.

Софи Блейк снова проиграла. Господи, как она ненавидит эту Софи Блейк!

– Э-э-э… Софи…

Она вздрогнула от его голоса.

– Никогда не вспоминай и не говори об этом. Никогда.

– Софи…

Она взмахнула рукой.

– Я серьезно, Грэм.

– Черт возьми, Софи, сейчас же развяжи меня!

Это был хриплый шепот, а не вопль, но он оказал на Софи такое же действие. Испугавшись, она потеряла равновесие и повалилась на ковер. Покрывало спуталось и упало, местами открыв наготу.

Со своего места на кровати Грэм видел сияющую кожу длинной, изящной ноги, которая уходила к восхитительно дерзким высотам, фарфоровым и шелковым тайникам. Пока Софи пыталась прятаться за мерцающей завесой волос, открывшийся на мгновение изгиб талии и высокие, безупречной формы груди послужили изысканным вторым блюдом в этом пиршестве очей. От мощного чувственного посыла глаза Грэма остекленели. Он уже был возбужден, а сейчас задышал часто-часто.

Грэм зажмурился. Разве это возможно – Софи, его Софи, обнаженная в его спальне?! Но когда он почувствовал, что холодные пальчики возятся с путами на его руках, то рискнул приоткрыть один глаз – нет, не стоит. Софи настолько плотно завернулась в покрывало, что груди оказались прижаты так, что почти выскакивали наружу, и вся эта роскошь оказалась прямо в его поле зрения, когда Софи нагнулась, чтобы дотянуться до противоположного столбика кровати. Молясь, чтобы Господь как можно скорее избавил его от бешеного возбуждения, Грэм, послушный долгу, не открывал глаза, чтобы не видеть все то, что ему было не положено видеть. Это не слишком помогло, потому что он продолжал ощущать то, что ему было не положено. Например, он прекрасно чувствовал, как Софи поставила колено между его бедер, чтобы дотянуться до противоположной стороны, для этого она раздвинула его бедра и легким движением натянула шелковое покрывало на его одеревеневший член.

Или, например, запах. Куда от него денешься? Ее кожа пахла простым мылом. Грэм узнавал свою Софи: только практичность, никаких глупостей. Но этот свежий запах никак не мог скрыть аромат возбужденной, разгоряченной женщины.

Сможет ли он теперь воспринимать запах мыла без мощного прилива крови к своим чреслам? Сможет ли смотреть на Софи в ее скромных, метущих полы юбках и не вспоминать о стройных бедрах и восхитительно ярких сосках на небольших грудях? О них он будет безнадежно мечтать всю оставшуюся жизнь.

А как быть с вековым вопросом, который волнует мужчин во всем мире? Грэм предпочел зажмурить глаза, прежде чем ответить на него с уверенностью. А вопрос такой: шелковистые кудряшки у нее между бедер сотворены из того же рыжеватого золота, что и у нее на голове?

«Может, еще не поздно узнать?»

Распутник.

«Ха! Я же привязан. И буду не виноват, если придется открыть глаза, всего на секунду, а покрывало в этот момент соскользнет… Интересно, она выпустит эту тряпку, если ее испугать?»

Негодяй! Это же Софи.

«Я знаю. Обнаженная, влажная, божественно сложенная Софи… в моей спальне, ночью, по собственной воле! Кто бы мог подумать?»

Он, Грэм. Он мог бы. Ведь подобное уже было.

«Вот оно! Наверное, Софи тоже об этом помнит. Вот и еще один инцидент в списке “Упущенные возможности”».

И это правильно, черт подери!

«Честно говоря, список совсем недлинный. В действительности я не настолько благороден».

Но теперь вот стал благородным.

«Я еще долго буду вести с собой этот внутренний монолог?»

До тех пор, пока она не закончит развязывать его руки и в целости и сохранности не уберется из его постели.

«И отлично. Потому что старый пистолет очень скоро выстрелит».

«Лучше не напоминай о нем».

Но тут Грэм почувствовал, что ее жар, запах и легкая тяжесть тела исчезли. И вовремя. Еще пара секунд, и случился бы конфуз, и весьма основательный. Руки Грэма были уже свободны, но из упрямства он не разжимал кулаков, чтобы ненароком до нее не дотронуться, а только слегка приоткрыл глаза, чтобы убедиться, что Софи нет больше рядом.

Софи стояла в дальнем конце комнаты спиной к двери и прижимала к себе комок из рубашки и покрывала, как некое подобие щита. Голова повернута в сторону, лицо скрыто в тени, в волосах играют медные отблески от горящего в камине огня – она выглядела и пленницей, и гневной немезидой, и растерянной невинной девицей.

Милая, упрямая Софи! Очаровательная Софи. Да, вот это номер!

Глава 25

Грэм откинул одеяло, перекинул ногу через край кровати и опустил ее на пол. При этом резком движении Софи вскинулась, как дикая лань. И, как положено длинноногой лани, испугавшись, бросилась наутек.

Грэм поймал ее практически в прыжке, повернул и прижал к двери, сцепив при этом руки Софи у нее над головой. Он не хотел причинить ей никакого вреда, но знал, что если она убежит из комнаты, то его воображаемый отказ станет для нее непреложным фактом, а упрямство не позволит изменить это мнение.

Софи отчаянно вырывалась, пытаясь выскользнуть из его рук. Она была вовсе не слабой, но, чтобы сломить сопротивление, Грэм сумел придавить ее своим телом, а прижав к двери, рассмеялся.

– Софи, надо играть по правилам. Иначе теперь я свяжу тебя.

Она замерла, но Грэм грудью чувствовал, как судорожно колотится ее сердце, как вдруг отвердели ее соски и впились в его кожу, словно ограненные рубины. В мозгу тотчас возникло видение: Софи в чем-то кружевном и воздушном лежит на его гигантской кровати, ее длинные изящные руки и ноги раскинуты и привязаны к столбикам, глаза тоже завязаны. Она беспомощна и покорна, а он делает с нею все, что хочет.

Грэм ощутил, как напрягся его член, прижавшийся к ее животу. Их тела разделяла лишь тонкая ткань покрывала.

Нравится ли ей? Ее слабый стон заставил Грэма поверить в это.

«Я точно попаду в ад».

«Тогда какая разница? Скачи в свое удовольствие. Хватай поводья и уносись в ночь. Прекрати метаться, суетиться и делать вид, что на свете есть кто-то другой, с кем ты мог бы прожить всю жизнь. Садись верхом и езжай, парень».

Неужели так просто?

Ну… да.

Сомнения Грэма растаяли, как снег под лучами солнца. У него не осталось выбора. Софи одним своим поступком разрешила для него все вопросы. И слава богу.

А дальше Грэм всего-навсего чуть отстранился от нее, и последнее разделяющее их препятствие исчезло – покрывало скользнуло вниз, и Софи осталась перед ним обнаженная, дрожащая и абсолютно беззащитная. А может, все наоборот.

Грэм, не отпуская ее, сделал еще один шаг назад и стал не скрываясь рассматривать ее обнаженное тело. Даже в неверном свете камина он видел, как отчаянно она покраснела.

Зажмурив глаза, Софи молча ждала. Она сама себя унизила, оскорбила его и теперь должна расплачиваться. Мгновенье тянулось бесконечно, но ничего не происходило. От нетерпения Софи шевельнулась. И вдруг почувствовала на щеке теплую волну его дыхания – Грэм смеялся.

– Открой глаза, маленький насильник.

Пораженная Софи открыла глаза и рот, чтобы увидеть его и ответить гневной отповедью.

Грэм был полностью обнажен. Мускулистый, с золотистой кожей, он стоял в нескольких дюймах от нее, изогнувшись оттого, что ему приходилось удерживать ее руки, мышцы живота напряжены, а ниже – мощная плоть, огромная и твердая, направленная на нее, как стрела в луке.

«О да. Насади меня на него, как на вертел».

Конечно, вслух она этого не сказала. Немного самоконтроля у нее еще осталось, так что она издала только негромкий стон.

– И о чем ты сейчас думаешь? – хрипло спросил он.

Софи оторвала взгляд от этого поражающего воображение органа и ответила хмурым взглядом.

– Боюсь, что он не поместится, – серьезно проговорила она.

Грэм уронил голову на грудь, но не раньше, чем Софи успела заметить блеснувшие в свете камина белые зубы. Смеялся он долго, а Софи тем временем молча мучилась от неопределенности, потом Грэм поднял голову, и в его взгляде она увидела нечто новое и незнакомое.

Сердце у нее почти остановилось. То, что она прочла в его глазах, было не привязанностью и не дружбой, это не было даже вожделением. Ее одинокая душа наполнилась чистой радостью. Софи знала этот свет. Она видела его в зеркале. Она вдруг почувствовала, как раздвигаются в улыбке ее губы, в странной улыбке, которую она приберегала в основном для себя и которая заставляла других смотреть на нее в недоумении. С Грэмом она может быть настоящей. С ним ей нечего бояться.

От этой невиданной улыбки Грэм совсем перестал дышать. Обнаженная, лишенная свободы Софи светилась в его руках, а ее чудесные волосы окружали тело золотым нимбом. Потрясающая, изумительная девушка! Его собственная Софи.

Медленно, словно боясь разрушить чары, Грэм придвинулся ближе. Колени соприкоснулись с коленями. Бедра прижались к бедрам. Его напряженный член уткнулся в упругую мягкость ее живота, как будто наконец обрел дом. Высокие груди Софи притиснулись к его твердой груди, слегка подались, но остались крепкими. И наконец его губы слились с губами Софи. Это был скорее не поцелуй, а обещание.

«Навсегда».

Всегда было. Всегда будет. Любовь без конца.

Пальцы Грэма разжались и освободили ее кисти. Его ладони скользнули по рукам Софи, по ее плечам, по шее и очертили изящную линию челюсти. Поцелуй Грэма стал агрессивнее.

Разве когда-нибудь поцелуй наполнял его душу таким счастьем? Разве губы любой другой женщины удовлетворяли в нем что-нибудь, кроме похоти? Грэм такого не помнил. Он даже не помнил, что был мужчиной, который подсчитывал количество женщин, которых соблазнил за год, чтобы определить, был ли год удачным. Тот тип – это просто отражение в воде, расплывчатое и мутное, его смыла любовь самой искренней, самой честной женщины, которую он когда-либо встречал.

Холодные пальчики Софи оказались у него на плечах, двинулись ниже и настойчиво вцепились в талию. Желание, которое и не остывало, но продолжало тлеть, разгорелось с новой силой.

Вот тогда Грэм и понял разницу. Страсть касается тела, чувств, кожи, вскипающей крови. Любовь – это не что-то простое и легкое. Любовь видит человека целиком, видит таким, какой он есть: сильным и слабым, бесстрашным и робким. Она дает представление об всех этих качествах, обо всей личности, и это более ценно, чем любая страсть. Видеть суть человека и понимать, что твоя суть тоже видна, – такое встречается редко, но это не идет ни в какое сравнение с обычной интрижкой. В любви страсть – это просто украшение, придающее всему делу остроту.

Грэм одним движением подхватил Софи на руки, и они оба рухнули на постель, смеясь и переплетаясь конечностями. Грэм поднял голову, оперся на локоть, под массой волос отыскал лицо Софи и заглянул в ее дымчатые глаза.

– Завтра я на тебе женюсь.

Софи вопросительно приподняла бровь.

– А почему не сегодня?

Грэм удивленно покачал головой.

– Хочешь, чтобы последнее слово осталось за тобой?

Софи усмехнулась.

– Не всегда. Обещаю, что раз в год буду позволять тебе все решать самому.

Грэм наклонил голову, кончиком носа пощекотал ей лоб и вдохнул ее запах.

– Согласен. Но только если последний поцелуй будет мой.

Софи запустила пальцы ему в волосы.

– Эти условия меня устраивают, ваша светлость.

У Грэма перед глазами поплыли золотые круги. Он стал целовать длинную, гибкую шею, добрался до ключиц, спустился ниже, прижался губами к тому месту, где колотилось ее сердце. Небольшие, но спелые груди Софи с торчащими от возбуждения сосками отвердели и напряглись, когда Грэм провел по ним губами – раз, второй, третий.

Софи выгнулась, бессильно устремляясь навстречу его ласкам с такой силой, что Грэму пришлось ладонями удерживать ее бедра. А тем временем его язык попробовал на вкус ложбинку между ее грудями, нырнул в пупок и отправился ниже, к упругому бугорку, источающему женственный аромат. Софи испуганно сдвинула ноги, но Грэм легко с этим справился – одним движением их раздвинул и закинул голени себе на плечи. В ноздри ударил острый и сладкий запах возбуждения. Грэм опустил голову и попробовал его на вкус.

Софи удивленно взвизгнула:

– Грэм!

– Знаю, я дерзкий парень, – успокаивающим тоном произнес он. – Предоставь мужчине делать свое дело.

Софи в смущении закрыла лицо руками. Конечно, живя в деревне, она кое-что знала о совокуплении, но это явно выходило за рамки нормального! Но потом Грэм просунул язык в створ ее нежной раковины, и Софи забыла о смущении. Он играл на ней, как на флейте. Его губы пребывали в постоянном движении, действуя умело и точно. Влага его языка, острые, но нежные покусывания, тепло его губ, грубое покалывание отросшей за день щетины на подбородке слились в одно дразнящее ощущение, от которого жарко пульсировала ее возбужденная плоть. Ничего подобного Софи не могла даже вообразить.

Она убрала руки от лица и запустила их в его густые волосы, непроизвольно издавая животные звуки удовольствия. Темное, жаркое наслаждение поглотило ее целиком. Потом Грэм оторвал руки от ее бедер и большим пальцем раскрыл потаенные складки между ног. На сей раз Софи не сопротивлялась, но послушно раздвинула ноги шире, покоряясь его воле.

«Пожалуйста…»

Язык Грэма нашел самый чувствительный бугорок, влажный, горячий, распухший от наслаждения, и осторожно втянул его в рот.

«О да!»

Ритмично и нежно он касался языком самой вершины бугорка, пока тело Софи не задрожало от обжигающего экстаза. Она выгнулась дугой, голова металась по подушке, острая жажда чего-то яркого, болезненного и незнакомого охватила ее.

Грэм просунул свой длинный палец в ее потайную щелочку. От этого нового вторжения Софи вздрогнула.

«Да, да, пожалуйста…»

Ее пальцы вцепились в простыни, стиснули ткань, словно пытаясь удержаться в границах реальности, а неодолимая волна страсти подхватила ее, подняла в небеса и безумно беспомощной вернула на землю. Она слышала собственный тонкий вопль, но ей было все равно. Вся она превратилась в острое, непередаваемое ощущение. Ее жадная, покорная плоть отдавалась ему без остатка. Софи горела живьем.

Значит, так тому и быть. Она с радостью умерла бы от рук своего возлюбленного, умерла бы от любви.

Тем не менее сердце Софи продолжало биться, во всяком случае легкие снова дышали, но тело, влажное и разгоряченное, продолжало дрожать. Губы жадно ловили воздух.

Грэм обнял ее и стал мягко покачивать, пока дрожь не утихла. Софи вдруг застеснялась, спрятала лицо у него на груди и постаралась дышать ровнее.

– Что… это было?

Она скорее почувствовала, чем услышала его понимающую усмешку.

– Наверное, твой первый оргазм.

Софи потерлась лицом о его горячую кожу и смущенно шепнула:

– Мне кажется, я шумела.

– Нет-нет, вовсе нет, – успокоил ее Грэм. – Ни звука. Ты была тихой, как мышка.

Софи рассмеялась.

– Очень большая мышка. С целой толпой друзей. А все их хвосты застряли в мышеловке.

Он поцеловал ее в макушку.

– Не тревожься. Кроме нас, здесь никого. Можешь ловить мышей сколько хочешь.

– А ты?..

– Что – я?

Софи провела лбом по твердым мышцам его груди.

– Ты тоже поймал мышь?

– Гм-м… – Теплыми пальцами он взял ее за подбородок, приподнял его и заглянул ей в глаза.

– Не совсем так, как ты. Тебе страшно?

Софи выдохнула, сдвинула прядь, которая все время норовила закрыть лицо, и решительно заявила:

– Нет. Ты должен помнить, чья это была идея.

Не сводя с нее глаз, он улыбнулся.

– Помню, но смутно, – и серьезным тоном продолжил: – Я страшно хочу тебя, но только если ты готова.

Софи провела пальцем по его острой скуле.

– Я готова. Будь что будет.

Глаза Грэма блеснули.

– Софи, это же не расстрел. Обещаю, больно будет чуть-чуть.

Софи закатила глаза.

– Боже мой, почему ты не сказал этого сразу? – И, словно предлагая себя, она закинула руки за голову. – Давай, лиши наконец меня девственности.

Грэм засмеялся, переместился и лег на Софи, между ее бедер.

– Ты не сильна в постельных разговорах.

– А что бы ты предпочел? «О доблестный рыцарь, молю тебя, будь со мной ласковым. Я простая деревенская девушка, чистая и целомудренная, и ноги мои связаны у коленей…»

Грэм приподнял бровь.

– Я предпочел бы другое отношение к делу.

Софи смутилась и покраснела.

– Просто я нервничаю, – прошептала она, – а когда я нервничаю, то начинаю язвить. Или что-нибудь разбиваю.

Грэм наклонился и ласково поцеловал ее.

– Обними меня, милая.

И Софи обняла, забросила руки на его широкие плечи и погладила твердые мускулы. Кровь быстрее побежала по жилам.

Обдав Софи теплом своего дыхания, Грэм прошептал ей в самое ухо:

– Обхвати мои бедра твоими чудесными ножками.

Софи, дрожа от беспокойства и предвкушения, сделала, как ей сказали, обхватила его ногами, скрестив щиколотки у Грэма на ягодицах.

– А теперь поцелуй меня, – шепнул он. – Поцелуй так, как целовала у двери.

Софи с радостью это исполнила. Запустила руки в его волосы и притянула его голову к себе. Освобождаясь от страхов, она вложила в этот поцелуй весь жар своего сердца, свое бесконечное доверие Грэму.

Когда его мощный член начал медленно проникать во влажную глубину ее лона, Софи закрыла глаза и подавила желание сопротивляться боли. Вместо этого она представила, что с радостью встречает его и с любовью отдает ему свое тело, как уже давно отдала сердце.

Его член, напряженный и твердый, входил в нее медленно, но безжалостно. Софи не могла больше терпеть. Она стала мотать головой из стороны в сторону, боль и наслаждение переплелись в бесконечном мгновении. Казалось, его мощный стержень все растягивает и крушит у нее внутри.

Наконец Грэм остановился и приподнялся на локтях. Отрывистые, короткие выдохи резко вырывались из его груди. Он подождал. Софи пыталась справиться с болью, которая все никак не кончалась. Она извивалась, стараясь избавиться от ощущения, что сейчас порвется на две половинки и умрет, как куропатка, пронзенная его мощным копьем.

– О, черт! – прохрипел Грэм. – Софи, успокойся… пожалуйста!

А она не могла. Он слишком толстый, слишком длинный и проник слишком глубоко. Софи прильнула к возлюбленному, вцепилась руками и ногами и застонала от боли и удовольствия, не давая ему продвинуться и не отпуская на волю.

Задыхаясь, Грэм попросил:

– Софи, ну пожалуйста, отпусти меня!

– Нет, – закричала она и обхватила его еще сильнее. – Мне надо… Я должна…

Грэм с рыком высвободился из ее объятий, но тут же вернулся, вошел в нее мощно, жестко и быстро. Что-то поддалось, острая боль пронзила все тело Софи, она вскрикнула, но не отстранилась. И тут все кончилось. Последнее препятствие рухнуло. Осталось одно только наслаждение, сладкое, жаркое, темное. Бессильно отдавшись инстинкту, он снова и снова входил в ее узкое лоно. Его рычание сливалось со слабыми стонами Софи.

Его сила, жаркий напор, сама потеря самоконтроля возбудили в Софи ответную страсть. Она возгордилась своей женской способностью так возбудить его, возгордилась тем, что красива и желанна. Каждый бросок его мощного тела, словно волна, приносил ей новые силы.

Грэм выкрикнул ее имя и без сил упал на нее. Казалось, он больше не дышит.

Плохо одно – это было чужое имя.

Софи прогнала вспышку боли и отдалась радости полного растворения в любимом, она чувствовала, как пульсирует в ней его окончательное высвобождение. Снова накатила волна экстаза, ее крики смешались с его слабеющими стонами, смешалось и их дыхание, сердца колотились сильно, но в унисон, и Софи уже не знала, где кончается ее тело и начинается тело Грэма.

Все было волшебно. Старый дом мог рассыпаться вокруг них, но все равно он был раем.

Грэм, распластавшись на ней, погрузил лицо в ее волосы, потом, когда напряжение спало, немного сдвинулся в сторону. Софи протестующее захныкала.

– Прости меня, – с раскаянием заговорил Грэм. – Мне надо было вести себя осторожнее. Я не должен был…

Софи бессильно приподняла руку и пальчиками закрыла ему рот.

– Заткнись, Грей. Все было великолепно и ты тоже был великолепен. – Она на мгновенье задумалась. – Впрочем, я почти уверена, что тоже была великолепна.

Грэм хрипло рассмеялся и подтянул ее к себе.

– Ты уж точно была великолепна. Софи – великолепнейшая!

Софи счастливо вздохнула.

– Думаю, это правда.

Она свернулась калачиком и положила голову ему на грудь.

– Теперь ты мой, – сонно прошептала она, и уже погружаясь в усталую дрему, услышала, как он в ответ пробормотал: «Навсегда».

Глава 26

Софи просыпалась медленно, постепенно осознавая, как ноет все тело. Как много она вчера пережила – долго ехала верхом, долго шла пешком, а потом ее долго любил Грэм. Она вытянулась под одеялом, провела рукой по обнаженному телу, проверила ноги. Кажется, все цело. Она открыла глаза.

В комнате было темно, но в камине горел огонь. Тьма скрывала все признаки заброшенности, оставляя взгляду только изящные пропорции комнаты и богато украшенные детали отделки. Если приложить сюда немного труда и желания, эта комната станет настоящим произведением искусства – достойными покоями герцога. Ее герцога, того, кого она желала больше всего на свете.

Грэм не спал, а смотрел в окно на залитое лунным светом поместье. Он был обнажен и прекрасен. Ни один скульптор эпохи Ренессанса не мог создать ничего более совершенного.

– Грей?

Он с улыбкой обернулся, но его опустошенный взгляд привел Софи в смятение.

– Что-то не так? – Хотя она, пожалуй, знала ответ.

Все еще улыбаясь, он покачал головой.

– Все в порядке.

– Ерунда, – твердо заявила Софи, поднялась на колени, а потом, рассеянно прикрывшись простыней, присела на корточки. Во взгляде Грэма загорелось желание, и Софи было приятно это видеть – всегда! – но когда он подошел, она подняла руку в останавливающем жесте. – Грей, ты мне доверяешь?

Грэм насмешливо изогнул бровь.

– До некоторой степени. Ты опять собираешься меня связать? – Он комично изобразил вожделение. – А на этот раз ты наденешь корсет?

Волна сладостного любопытства так мощно ее подхватила, что Софи едва не позволила Грэму сменить тему разговора, но вовремя опомнилась и тряхнула головой.

– Подожди. – И она отползла назад, подальше от его жадных рук. – Я хочу знать, доверяешь ли ты мне?

Грэм остановил свой порыв и слегка подался назад.

– Софи, я тебе доверяю и всегда доверял. Ты достойна доверия, как никто другой.

Ясно… Может быть, не стоит начинать прямо здесь, во всяком случае не сейчас.

«Я скоро расскажу тебе правду, любовь моя. Обещаю».

Но расскажет ли? Грэм считал себя отчаянным повесой, но в действительности оказался единственным человеком в своей семье, который серьезно относится к таким понятиям, как честь и ответственность. Примет ли он деньги, если будет знать, что она получила их обманом?

«Маленькие лица, осунувшиеся и мрачные…»

Все правильно. А если нет, то это зло во имя добра. Софи набрала полные легкие воздуха и приступила к рассказу.

– Я хочу, чтобы ты мне поверил. Я могу – мы можем спасти Иденкорт. Я знаю, это звучит невероятно, но ты сам увидишь. У нас будет все, что нам нужно.

Грэм криво улыбнулся и склонил голову набок.

– Софи, я знаю, что ты исключительно умная девушка…

Она взяла его руку и приложила к своему сердцу.

– Я обещаю тебе, Грей. – Она попыталась выразить это и взглядом, и всем своим существом. – Все будет превосходно.

Грэм прекратил улыбаться и слегка нахмурился.

– Все будет превосходно? Разве кто-нибудь может обещать такое? В жизни не может быть все превосходно.

Софи стиснула его руку.

– Поверь мне. Если ты не можешь верить в будущее, то, по крайней мере, поверь в меня.

Грэм долго смотрел на нее. Лицо его начало проясняться, а глаза вдруг заблестели.

– Я мало во что верю, – медленно проговорил он и поднес ее руки к губам, а потом улыбнулся так безмятежно, что у Софи защемило сердце. – Но тебе, Софи Блейк, я верю абсолютно.

«Ты никогда не сможешь признаться ему. Вас всегда будет разделять тайна».

Пусть так и будет.

И они снова занялись любовью, на этот раз нежно и неторопливо. Грэм очень старался не причинять лишней боли ее раненой плоти. Его движения были такими легкими, осторожными, что от этой заботливости у Софи на глазах выступили слезы.

– Не плачь, Софи, – прошептал он ей в самое ухо. – Я сделаю все, чтобы ты никогда больше не плакала.

Тогда слезы полились рекой. Она приникла к нему, не всхлипывала, но и не могла унять этот бурный поток из глаз. Встревоженный Грэм хотел было прекратить свою атаку, но Софи обвила его бедра ногами и удержала.

– Люби меня, – прошептала она. – Пожалуйста, мне это нужно.

И он продолжил, медленно, осторожно, пока наслаждение не унесло Софи в сияющие небеса и она не рассыпалась на мириады бездумных звезд. Ее крики эхом раскатились по пустым залам, а вскоре их догнал рык его освобожденния.

Позже, когда он устало лежал на ней, уткнувшись лицом в ее шею, Софи призналась в одной из своих многочисленных тайн:

– Я люблю тебя, – сказала она. – Люблю с тех пор, как в первый раз обыграла тебя в карты, а может быть, это началось еще раньше. Но я никогда в тебя не верила. Прости меня за это. Ты заслуживаешь лучшего.

Грэм издал непонятный звук и приподнял голову.

– На самом деле не заслуживаю.

Софи запустила пальцы в его волосы и несильно потянула.

– Заткнись, Грей, я делаю тебе предложение.

– О! – Он действительно заткнулся и ухмыльнулся.

Софи покачала головой.

– Прекрати улыбаться. Я серьезно.

– Точно. – Улыбка стала еще шире.

Софи тоже хотела улыбнуться, но вдруг всхлипнула.

– Я всегда знала, что внутри тебя прячется хороший человек, тот, кто оказался способен проводить время с одинокой девушкой, кто помогал ей расслабиться, когда она училась не разбивать ценные вещи в чужом доме.

Грэм заморгал, представляя, как помогал ей расслабиться, демонстрируя свое равнодушие.

– Я верила, что, будь у тебя такая возможность, ты выпустил бы этого человека на свободу, – продолжала она. – Ты прятал его изо всех сил, но для меня ты всегда был хорошим человеком, хотя от остальных он был скрыт. А вот я со своей стороны вела себя очень плохо. Думала, что если стану Софией, то с помощью всех этих модных штучек для обольщения и соблазна сумею изменить свою судьбу. Я… как бы это сказать? – я сделалась такой, каким казался ты. Стала тобой.

– О, – непонятно среагировал Грэм, – вот как…

– Именно так. Однако я рада сообщить, что я больше не ты, но я и не швабра-Софи.

Грэм ответил ей хмурым взглядом.

– Я никогда тебя так не называл.

– В глаза.

Грэм шутливо спрятал лицо в ладони.

– Точно.

Софи рассмеялась.

– Не отчаивайся, Грей. Ты больше не Грэм Кавендиш, бездельник-денди. Мы оба изменились.

– Мне нравится новая Софи. Особенно новая Софи в моей рубашке и больше ни в чем.

Она улыбнулась.

– Мне нравится новый Грэм. Особенно совсем ни в чем.

Грэм ответил ей неспешной улыбкой.

– Итак, ты собираешься делать мне предложение или позволишь начать мне первому?

Софи откатилась от него, привстала на колени и протянула к нему руку. Грэм принял ее и тоже встал на колени лицом к Софи.

– Я предлагаю, чтобы мы оба сделали предложение снова, – проговорила она.

Грэм поцеловал ее в нос, ибо, стоя на коленях, они были почти одного роста.

– Я предлагаю, чтобы мы приняли это предложение.

Софи слегка оттолкнула его, чтобы видеть его глаза.

– Я люблю тебя. Я верю в тебя. Я доверяю тебе. Я хочу быть твоей герцогиней, помогать твоим людям и родить множество высоких, костлявых, светловолосых и зеленоглазых детишек и любить их так, как люблю тебя.

Грэм нервно сглотнул, потому что у него комок застрял в горле.

– Я люблю тебя, я верю в тебя, я доверяю тебе. Я хочу быть самым лучшим герцогом, каким я только способен быть, хочу, чтобы ты была рядом, и хочу стать отцом множества высоких, костлявых, рыжеволосых и сероглазых детишек и любить их так же страстно, как люблю тебя. И я хочу, чтобы ты в это верила.

Софи улыбнулась.

– Я верю, Грэм. Я всегда буду тебе верить.

Путь в Лондон в то утро выдался спокойным, если не считать того, что у них ушло добрых полчаса на то, чтобы убедить К.С. еще раз принять на спину двоих седоков.

– Он был таким сговорчивым жеребцом, – посетовал Грэм и покачал головой. – Не могу понять, что с ним случилось.

В основном они ехали молча, не желая терять вновь обретенное чувство близости. Несмотря на то что Софи так скоро пришлось опять сесть на лошадь, она разрешила себе полностью и без остатка отдаться ощущению счастья. В конце концов, она сама уверяла Грэма, что все будет превосходно.

Затянутый туманом Лондон впереди показался слишком быстро. Они въехали в город. Повозки стучали колесами по булыжной мостовой. Гневные вопли и смех звучали громче звяканья мусорных ведер и криков торговцев. После призрачной тишины Иденкорта Софи особенно остро чувствовала неумолчный гул огромного города, ей сразу припомнился тот давний день – всего-то три месяца назад, – когда она впервые приехала в Лондон с двумя платьями и чемоданом украденных – э-э-э… ненужных – книг из Эктона.

С тех пор многое изменилось, и, в первую очередь, она сама. Больше никогда в жизни она не позволит угнетать себя. Никто даже не попытается это сделать! Она станет герцогиней Иденкорт, богатой и влиятельной, с могущественными друзьями и семьей!

Но сегодня спасать надо не только Иденкорт.

Как быстро они добрались до Брук-Хауса!

– Мне даже не хочется заходить сюда, – сказала она Грэму, – но Фортескью, конечно, сходит с ума от тревоги. Остается только надеяться, что он не успел сообщить Дирдре. – К тому же она была ненадлежащим образом одета. Нельзя же выходить замуж в мальчишеских брюках и рубашке.

Попрощавшись с Грэмом, Софи вбежала в дом.

У дверей, которые тут же распахнулись, показался дворецкий, его лицо выражало явное облегчение. Софи еще раз обернулась и помахала Грэму рукой.

– Встретимся в Иден-Хаусе.

И она вошла в дом, чувствуя себя без Грэма едва ли не голой. Пришлось тут же заверять Фортескью, что с ней все в порядке, что нет, ее не ограбили бандиты, что она, да, хорошо себя чувствует и что все это время она была с его светлостью.

Фортескью только кивал.

– Да, мисс. Я знал, что он тоже исчез.

Софи улыбнулась.

– Секретная информация из лагеря противника?

Дворецкий бесстрастно приподнял бровь.

– Мисс? – и снова забеспокоился. – Однако когда я не получил от вас известий вчера, я послал нарочного к ее светлости, чтобы узнать, не уехали ли вы к ней.

Софи закусила губу. О боже, Дирдре и Феба будут так волноваться!

– Надо сразу послать к Дирдре и Фебе. Надеюсь, им сообщат раньше, чем начнется паника.

Фортескью кивнул.

– Да, мисс.

Время бежало быстро.

– Мне надо переодеться, – бросила Софи и направилась к лестнице. – Сегодня я выхожу замуж. Пришлите мне Патрицию, пожалуйста, можно?

При этих словах лицо Фортескью окаменело.

– Патриция О’Мелли больше не работает в Брук-Хаусе. Тем не менее позвольте мне вас поздравить, мисс.

Софи удивленно обернулась.

– Она здорова? Куда она отправилась?

Фортескью задрал подбородок.

– Уверен, мисс, что мне это неизвестно. Если позволите, я пришлю вам горничную.

Было очевидно, что положение дел его огорчает, но у Софи не было времени разбираться. Однако после церемонии она намеревалась получить ответы на свои вопросы. В последний раз, когда она видела Фортескью, он представлял собой воплощение любовной лихорадки, безупречно причесанное и в ливрее. Теперь же перед ней стоял замкнутый, скованный человек с каменным лицом и взлохмаченными волосами, как будто он только и делал, что целыми днями в отчаянии запускал в них пальцы.

Поднимаясь по лестнице, Софи молилась, чтобы с Патрицией все было в порядке и чтобы Дирдре с Фебой не бросились в панике домой спасать ее от беды.

Грэм вышел от епископа с легким сердцем и особым разрешением на брак. С кольцом матери в жилетном кармане он считал себя очень подготовленным женихом. Получить разрешение оказалось легче, чем он рассчитывал.

Он рассмеялся, вспомнив, что сказала Софи, когда он ей сообщил, куда отправляется. Тревожно распахнув глаза, она спросила:

– Это потребует огромной взятки?

– Для других людей, возможно, потребует, – ухмыльнулся он. – А для меня только капельку шантажа. Он сам бывает у некой девицы в заведении миссис Блайт, в так называемом «Дворце наслаждений», а мне случалось иногда играть в карты с тайным любовником этой девицы.

Софи томно улыбнулась.

– Плохой мальчик епископ. Хороший мальчик Грэм.

К.С., которого Грэм был склонен переименовать в У.К. – Упрямый Конь, стоял за воротами, с угрюмым видом позволяя младшему служителю удерживать поводья.

– Будьте осторожны, ваша светлость. Он кусается.

Грэм решил вступиться за животное:

– На самом деле он просто очень устал.

Молодой человек уставился на него непонимающим взглядом и украдкой потер зад.

– Правда-правда. – Пожалуй, пора вернуть жеребца Сомерсу.

Сомерс был не очень доволен состоянием своего любимца.

– Что ты сделал с моей лошадью? – Он обошел коня вокруг, пока они втроем – Грэм, Сомерс и К.С. – стояли во дворе дома, где Сомерс снимал жилье. Конь прижал уши и оскалил на хозяина зубы. Тот в испуге отпрыгнул. – Ты что, бил его?

– Разумеется, нет. – Грэм был искренне возмущен. – Мы вдвоем только проехали на нем в Иденкорт, вчера часа четыре я поездил на нем по окрестностям, а сегодня мы тоже вдвоем вернулись на нем в Лондон. – Грэм на мгновенье задумался. – Правда, из еды ему досталась только трава.

Сомерс едва не расплакался.

– О, бедный мой малыш, – запричитал он. – Теперь все будет хорошо. Папочка с тобой.

К.С. содрогнулся, а потом устало положил голову на плечо Сомерса, который продолжал бормотать ему довольно слюнявые утешения, бросая при этом уничтожающие взгляды на Грэма.

– Ладно… Я, пожалуй, оставлю вас обоих. – И он быстро удалился. В самом деле, он всего-навсего одолжил лошадь, о чем тут говорить?

До Иден-Хауса было недалеко. Грэм по переулкам срезал дорогу, весело насвистывая и мечтая, как нынешним вечером, когда простая церемония будет закончена, погрузит Софи в еще одну гигантскую медную лохань и на сей раз накормит ее сам.

Услышав шаги за своей спиной, он сначала не обратил на них внимания. Его мысли были заняты мылом, горячей водой и длинными-длинными ногами. Внезапно он понял, что за ним не идут, а бегут, и в последний момент успел обернуться, чтобы отразить удар.

– Что за черт? – Он, не размышляя и не целясь, размахнулся и нанес удар в направлении головы противника. Нападавший выронил доску, которой орудовал, – гнусная штука была вся утыкана гвоздями! – и зажал руками нос.

– Проклятье!

Тут Грэм увидел, что этот тип натянул кепку почти до носа, а нижнюю часть лица прикрыл черным платком. Видны были только бешенные от боли глаза.

Скверно. Грэм огляделся. Они стояли в узком проулке, на задах нескольких больших зданий. Участки вокруг них были обширными, так что ни обитатели дома, ни их слуги не услышат криков о помощи.

Надо бежать. Конечно, этот негодяй может побежать следом, на вид он здоровый амбал.

Грэм покачивался на носках, готовый к отпору, надо было только избрать образ действий. Черт подери отцовы излишества! Если эти проклятые кредиторы помешают его свадьбе, Грэм был готов в качестве мести похоронить старого герцога в розовом шелковом халате.

– Скажи своему ублюдку-хозяину, что я не отказываюсь платить по счетам! – в бешенстве прокричал он бандиту. – Убить меня – значит лишиться денег.

Глаза налетчика удивленно расширились, он тряхнул головой, полез в сюртук и вынул длинный сверкающий нож.

Грэм не верил своим глазам.

– Я же сказал: не сейчас! – Молниеносным движением он подхватил с земли доску, которую выронил бандит, и что есть силы ударил его по коленям. Денежные проблемы придали ему особую резвость. Головорез повалился в кучу мусора и начал с воем кататься по грязи, хватаясь за икры.

– А-а-а-а!

– Черт подери, а гвозди-то острые, – без сострадания пробурчал Грэм и отшвырнул доску. – Господи, оставьте же меня в покое!

С этими словами он повернулся спиной к поверженному бандиту, вышел из переулка и направился к Иден-Хаусу. К Софи.

Глава 27

Вернувшись домой в волнении и спешке, он увидел, что Софи стоит посреди его кабинета и, склонив на плечо голову и сложив на груди руки, рассматривает чучело медведя.

Увидев Грэма, она бегло улыбнулась ему через плечо и снова повернулась к медведю.

– Тут кое-чего не хватает, – заметила она.

Грэм улыбнулся и привалился плечом к косяку двери.

– Не могу с тобой не согласиться.

Софи подняла руки, развязала шелковый платок, надетый, чтобы сберечь прическу, потом с минуту повозилась возле медведя и на шаг отступила.

Грозное напоминание о страсти старого герцога к смерти теперь выглядело дурашливо, вокруг его шеи был повязан огромный розовый бант.

Грэм подошел, схватил Софи сзади за талию, притянул к себе и сказал:

– Отлично!

Софи прислонилась к нему и вздохнула от счастья.

«Принц подошел к Золушке, взял ее за руку и повел танцевать. Он не хотел танцевать ни с кем другим, не хотел отпускать ее руку. Когда кто-нибудь подходил и просил ее с ним потанцевать, он всегда отвечал: “Это моя пара”».

– Это моя пара, – прошептал Грэм ей на ухо. – Навсегда.

Софи повернулась и уткнулась ему в щеку.

– Я так счастлива, что не могу поверить в реальность происходящего. Это волшебство, магия, воплотившаяся мечта…

Грэм крепко прижал ее к себе.

– Это реальность. И я могу это доказать – я получил особое разрешение.

И получил Софи, самое надежное, что у него когда-либо было. Он не верил никому и ничему, но сейчас верил Софи. Если она будет рядом, даже без денег, он сможет восстановить Иденкорт, пусть голыми руками, если придется, то по кирпичику.

В любви заключается истина и добро. Как полагает Софи, он, видимо, по-настоящему переродился.

– Утром я послала записку Тессе, – призналась Софи. – Она даже может появиться сегодня на венчании.

Грэм кивнул.

– Она – моя единственная родственница. – Простое смирение показалось Грэму слишком вялым чувством, чтобы вместить все его счастье, и он добавил: – Только представь себе: ты и я вдвоем стоим перед священником и произносим клятвы в пустой церкви, где нет ни одного человека. Кроме Тессы.

Софи вздохнула.

– Она разрядится в пух и прах, будет делать грубые замечания, а может, даже станет швырять гнилые помидоры.

Грэм расхохотался.

– Почему, черт побери, она должна так сильно возражать против нашей свадьбы? Она ведь при этом ничего не теряет.

Но Софи лишь отступила на шаг и высвободилась из его рук.

– Твой дворецкий ужасный человек, – сообщила она. – Знаешь, он пытался заставить меня обогнуть дом и войти через вход для слуг.

Грэм снова рассмеялся.

– В следующий раз, когда ты войдешь в эту дверь, ты уже будешь хозяйкой этого дома. Трудно придумать более сладкую месть дворецкому.

Софи успокоилась и улыбнулась. Грэм с удовольствием видел, что она развеселилась. Настанет день, и он до конца разберется в этом сложном существе по имени Софи Блейк. Он только и мечтает заняться этими исследованиями.

– Любовь моя, – тихонько позвал Грэм, – ты готова выйти за меня замуж?

Софи обернулась и одарила его сияющей улыбкой.

– Черт подери, готова!

Их должны были обвенчать в церкви Святой Марии аббатства епископальной церкви. Это была небольшая, но изящная постройка в глубине Кенсингтона, в дальнем конце Гайд-парка со стороны Мейфэра. Перед просторным готическим храмом возвышалась большая колокольня в средневековом стиле.

Семья Кавендиш по традиции посещала эту церковь, хотя Грэм не был там уже целое десятилетие. Однако именно здесь венчались его родители. Насколько Грэму было известно, с тех пор отец эту церковь не посещал. Говорили, что мать, напротив, ходила сюда довольно часто. И возможно, если вообще такие вещи возможны, дух его матери спустится сегодня, чтобы посмотреть на сына.

Интересно, понравилась ли бы ей Софи? И, кстати, понравился бы ей он сам?

Как ни странно, церковь оказалась полна. У дверей Софи задержалась, пораженная количеством народа. Она едва знала этих обмахивающихся веерами дам и скучающих джентльменов.

– Тесса сообщила всем до одного.

Грэм пожал плечами.

– Я не возражаю, чтобы весь свет был свидетелем моей свадьбы. Кроме того, мы сэкономим массу времени на всяческих объяснениях. Пусть сплетники сообщат всем вместо нас.

Софи это не слишком успокоило.

– Мне все это не нравится.

Грэм стиснул ее пальцы.

– Что в этом дурного? В конце концов, нам нечего скрывать.

Софи вздернула подбородок и сделала глубокий вдох.

– Ты прав. Нам нечего скрывать.

Рука об руку они пошли по проходу. Люди поворачивались им навстречу один за другим, пока наконец не повернулись все. Столько людей! У Софи закружилась голова. Она порадовалась, что оставила очки в Брук-Хаусе.

– Все будет превосходно, – шепнул ей Грэм.

Она засмеялась, услышав от него собственные слова. Он прав. Она добилась своего. Она в Лондоне, выходит замуж за удивительного, прекрасного мужчину, которого любит больше собственной жизни, и к тому же скоро она станет богатой герцогиней!

Как видно, сказки иногда воплощаются в жизнь.

Глава 28

Что-то такое было в этих двух людях у алтаря – совершенное, чистое, волшебное. Даже священник, который взялся за сегодняшний обряд с раздражением и недовольством – епископ выдает слишком много этих особых разрешений, – с новой силой прочувствовал священную суть церемонии, которую проводил уже множество раз. Его зычный голос замедлился, стал глубже, а слова зазвучали торжественнее.

Паства, состоящая из людей, которые быстро начинали скучать и легко отвлекались, вдруг как-то странно затихла. Прониклась смыслом происходящего? Закаленные в светских сражениях величественные вдовы повынимали вышитые платочки и поднесли их к глазам. Беззаботные денди потерли щеки кружевными манжетами. Самые распутные женщины и самые рассеянные мужчины сидели как завороженные, наблюдая то, что уже отчаялись обрести сами. Истинную любовь.

В дальнем углу церкви мистер Стикли, не стесняясь, вытирал глаза. Мисс Блейк вышла из тени собственной стеснительности и изменила свою жизнь. Стикли ничуть не беспокоился, что лорд Иденкорт обойдется с ней дурно и растранжирит ее деньги. Любой идиот может заметить, что этот человек влюблен по уши. А она – она просто светилась любовью!

Ее сияющее счастье наполнило Стикли вдохновением. Достаточно с него скучной жизни взаперти. Хватит заниматься подсчетами, сведением баланса и другой ерундой. Через несколько часов он передаст наследнице состояние Пикеринга и будет свободен!

Как же он собирался поступить с этой свободой? Он найдет себе полезную, полную смысла работу, и, кто знает, возможно, когда-нибудь он обретет человека, которого сможет любить!

Но прежде всего надо будет избавиться от Вулфа.

– Боже, меня тошнит от всего этого!

При звуках этого резкого, полного сарказма голоса Стикли сначала замер, а потом медленно повернулся налево. Словно дух, вызванный одной только силой мысли, Вулф грубо пробирался по проходу, безжалостно наступая сидящим на ноги. И направлялся прямиком к Стикли.

Стикли расстроено покачал головой.

– Боже мой, – прошипел он, – у вас что, кроме меня, нет других знакомых?

– Подвинься, Стик, – прорычал Вулф. – Черт подери все на свете, мне надо сесть. – И он втиснулся в узкую щель рядом со Стикли. Некоторые из соседей по скамье протестующе зашептали. – И вы тоже подвиньтесь, – презрительно бросил Вулф. – Я человек раненый.

Стикли отодвинулся как можно дальше от партнера, потому что даже он чувствовал, что от Вулфа пахнет совсем не духами.

– Где вы провели ночь? В хлеву?

– Стик, я тебя ненавижу. Всегда ненавидел. Заткнись и любуйся, как этот грязный герцог берет себе в жены эту лошадь. Гнусный ублюдок голубых кровей!

Вулф никогда не был весельчаком, но такое было слишком даже для него. Стикли решил, что еще час он может потерпеть этого мерзавца и больше никогда в жизни не будет иметь с ним никакого дела.

К несчастью, Вулф продолжал бормотать грубости. Наконец Стикли к нему повернулся:

– Вулф, заткни глотку.

У Вулфа, который шпынял Стили уже больше сорока лет, отвалилась челюсть, и он недоуменно уставился на партнера. Потом его злые глаза стали наполняться бешенством.

– Да ты…

Но тут по толпе пробежал шепот, и Вулф отвлекся. Расталкивая соседей, он встал, чтобы лучше разглядеть, какие события расшевелили публику, которая еще недавно сидела в оцепенелом молчании.

Стикли, следивший за его лицом, увидел, как презрительная мина на нем сменилась злобным предвкушением.

– А вот это, – уверенно заявил Вулф, – будет интересно.

Софи казалось, что сердце сейчас выпрыгнет у нее из груди.

– Я, Софи Блейк, беру этого мужчину…

«О да, пожалуйста, позвольте мне получить его! Позвольте сохранить навсегда. Если он станет моим, я никогда в жизни больше не буду лгать».

По рядам пробежал шорох. Софи не обратила на него внимания, потому что смотрела только в зеленые глаза Грэма. Если рай существует, то Софи думала, что уже знает, как он выглядит.

Потом Грэм оторвал от нее взгляд, раздраженно обернулся к двери и нахмурился.

– Тесса?

Софи моргнула, вынырнула из счастливого транса и тоже повернула голову. Из открытой двери струился дневной свет. Софи прищурилась и увидела, что одна из фигур на пороге – действительно Тесса. А вот вторая…

«О нет, Господи, нет!»

Хромая и опираясь на трость, в двери церкви входила не кто иная, как миссис Блейк. Старая леди впервые на памяти Софи подняла с постели свое отяжелевшее тело и теперь, обмотанная всевозможными шалями и наряженная в устаревшие шелка и кружева, явилась в сопровождении заботливой Тессы сюда.

Священник почувствовал, что ни мужчина, ни его почти жена не обращают внимания на святые слова брачных обетов.

Он со стуком захлопнул Библию и посмотрел на дверь.

– Почему нас прервали? – Его резкий голос перекрыл поднявшийся шум.

Миссис Блейк остановилась посередине длинного прохода. У Софи заледенело сердце, мысли замерли. Она схватила Грэма за руку и прошептала:

– Любовь моя, прости меня.

Грэм спокойно удержал ее руку.

– Я хочу знать, что происходит? Кто эта женщина, Тесса?

Сквозь туман в голове Софи раздумывала, не упасть ли в стратегический обморок. Для этого не потребуется практически никакого притворства, ей казалось, что она почти перестала существовать, только сердце продолжало колотиться о ребра. Теперь все стало ясно. Толпа зрителей, точный расчет по времени – все спланировано Тессой, чтобы получить максимальный эффект.

А теперь слишком поздно.

– Я миссис Блейк, последняя из живущих внучек сэра Хеймиша Пикеринга. – Миссис Блейк всем своим весом оперлась о Тессу и ткнула тростью в Софи. – А эта женщина – не моя дочь!

Всего минуту назад Грэм был абсолютно счастлив. Он никогда не испытывал большей гордости, чем в этот день. Такой человек, как он, и вдруг умудрился заполучить такую женщину! Здесь не обошлось без волшебства.

Теперь вокруг него закручивался смерч разгорающегося скандала. Поднялся шум. Священник, который не мог понять, какое значение имеет утверждение появившейся женщины, по-прежнему возмущался ее грубым вмешательством в святой обряд бракосочетания. В толпе заговорили, не понижая голоса. Все были возбуждены, заинтригованы и уже обсуждали самый громкий скандал года.

– Моя Софи умерла, – заявила странная женщина, перекрикивая возникший хаос. – Эта девушка… – Расстроенная невниманием зрителей, женщина с силой ударила тростью по ближайшей скамье. Это заставило умолкнуть почти всех, кроме самых отчаянных сплетников. Пожав мощными плечами, женщина недовольно огляделась. – Как я уже сказала… – Она подняла трость и снова ткнула в сторону Софи. – Эта девушка – просто служанка в моем доме! Воровка, которая украла имя моей дочери и мои деньги, чтобы явиться в Лондон. – Она фыркнула. – Она всего-навсего сирота без копейки за душой. В благодарность за мою доброту она дурно обошлась со мной!

Грэм повернулся и посмотрел на Софи, готовый высмеять такие абсурдные обвинения. Софи побледнела и ничего не ответила. Вина в ее глазах все ему объяснила, но он просто не мог заставить себя поверить.

– Это неправда, – медленно проговорил он. – Ты не могла… Только не ты!

Дрожь пробежала по руке Софи и передалась ему. Так он постиг правду. Руки его похолодели и потеряли чувствительность. Он все еще держит ее кисть?

Перед мысленным взором замелькали картины последних дней. Насмешки Тессы над появлением Софи в Лондоне, одинокой, бедно одетой девушки, без необходимых для леди вещей. Удивительная способность Софи самой о себе заботиться и справляться даже с самыми грубыми людьми. Появление Софи ночью у него в спальне. Навязанный ему ужасный, чудесный выбор.

– Софи… – Но ведь ее зовут не Софи. Грэм моргнул и покачал головой, пытаясь вернуть мир на прежнее, правильное место.

Софи вздернула подбородок. Ответ он прочел в ее глазах, в этих бездонных, серых глазах, полных вины, сожаления и надежды. Но это смешно! Надежды?

Грэм выпустил ее руку и отшатнулся.

– Ты лгала?

Софи сделала шаг к нему.

– Грэм, я могу объяснить!

Он резко вскинул руку.

– Не подходи ко мне!

Он не мог этого вынести. Огромное, все увеличивающееся счастье, которое он испытывал всего несколько минут назад, оказалось обманом. До встречи с Софи он и не ждал другого.

Нет, не с Софи. Софи – это тоже ложь. Грэм заглянул в ее влажные, полные потрясения глаза.

– Да кто ты, черт возьми, такая? – проревел он, перекрывая шум толпы.

В помещении вдруг наступила тишина. Все, кто хоть что-то значил в свете, с нетерпением ждали еще более скандальных деталей. Грэм видел, как лгунья с трудом сглотнула.

– Это Сэди Уэстморленд, – провозгласила миссис Блейк. – Сирота, которую взяли, чтобы она за деньги служила компаньонкой, когда моя дорогая Софи умерла от инфлюэнцы.

– Но это еще не все, – торопливо добавила Тесса и что-то быстро зашептала в ухо женщины.

Миссис Блейк покраснела от праведного гнева.

– Да, правда. Она меня ограбила. Зовите власти! Я требую справедливости. Она украла у меня двести фунтов!

Потом раздался звонкий, исполненный праведного гнева голос Тессы:

– И все для того, чтобы явиться в Лондон и притвориться леди!

Софи вздернула подбородок, но проклятие рыжеволосых – тонкая кожа – испортила весь эффект. Светлая кожа на лице вспыхнула, как красный маяк, демонстрируя стыд и унижение.

Хихиканье началось с той части церкви, где сидела Лила, но ее трудно было винить в том, что смех, как пожар, распространился по всему залу. Вскоре смеялись все, кто открыто, кто с виноватым видом, но все без исключения.

Кроме Грэма. Грэм побелел, как бумага. Униженный, он смотрел на Софи бешеными глазами.

Сэди – ибо теперь она даже в мыслях могла вернуть себе собственное имя – видела, как обретенная ею любовь корчится и умирает на полу между ними. Наполнив свою жизнь ложью, она сама убила ее.

Она была Золушкой, которой отомстила судьба, Золушкой, которая лгала, притворялась и воровала, чтобы попасть на бал. И все кончилось тем, что в полночь, при первом ударе часов мечты превратились в осколки из-за ее собственных проступков.

Сэди отвернулась от своего принца, потому что не могла больше смотреть на того, кого потеряла, точнее уничтожила. Вместо этого она вновь подняла подбородок и посмотрела на женщину в проходе, которую презирала.

– Миссис Блейк исказила одну маленькую деталь, – громким голосом произнесла она. – Мне никогда не платили.

Глава 29

Священник за спиной Грэма прочистил горло.

– Ваша светлость… церемония не завершена. Что прикажете делать?

Сначала Грэм испытал только облегчение. Он пока еще не женат на этом создании! Еще не поздно найти богатую жену и спасти Иденкорт, списать этот чудовищный день на путаницу в голове, глупое решение, принятое под влиянием опустошающего горя от потери всей семьи. Никто не осудит его за это.

Но ведь он провел ночь с Софи в одной постели. Он спал с ней, лишил невинности – Грэм точно знал, что здесь она ему не врала.

В ушах Грэма словно бы прозвучал голос отца: «Ну и черт с ней! Все равно она не леди. Просто жалкая девчонка без связей, которая сама заманила тебя. Выбрось ее на улицу и больше не вспоминай!»

На самом деле так и есть.

Оставшись без гроша и женившись на воровке, он погубит себя. И Иденкорт. Он может вынести все из дома, продать все пуговицы, но это прокормит его людей только одну зиму. Нужно полностью восстановить поместье, иначе деньги будут выброшены на ветер.

Но, лишившись девственности и не выйдя замуж, погибнет она, Сэди.

Однако обняв ее, Грэм, некоторым образом, взял на себя определенные обязательства, разве не так? В тот момент он мысленно поклялся жениться на ней.

В болезни и в здравии… В бедности и в богатстве…

Подняв взгляд, Грэм смотрел на незнакомку, у которой было прекрасное, точеное лицо Софи. Бледная как смерть, она ответила на его взгляд и, должно быть, прочла решение на его лице, потому что подняла руку, чтобы остановить Грэма.

Конечно, лишь потому, что она не знала, каким будет это решение.

– Продолжайте, – рыкнул он священнику и схватил женщину за руку.

Удивительно, но вместо того, чтобы обрадоваться – ведь она своего добилась, – Сэди Уэстморленд продолжала возражать.

– Грэм, нет! Нельзя. Теперь я не могу тебе помочь!

Грэм не обратил на нее внимания. Она старалась вырвать свою руку из руки Грэма и освободиться.

– Грэм, не делай этого. У меня нет ни фартинга! Ты должен найти другую невесту, богатую, чтобы она помогла тебе спасти Иденкорт!

Ее слова не имели для него никакого значения, он их не слышал, казалось, женщина говорит на другом языке. Разумеется, на языке лжи. Неважно. Ложь есть ложь, ложь все, что произносится в этом мире. Правды не существует.

Он схватил ее за локоть и повернул лицом к священнику.

– Продолжайте!

Женщина опять стала протестовать, но Грэм быстро ее успокоил.

– Все будет превосходно.

Из губ девушки вырвался слабый звук, словно стон после смертельного удара. Она умолкла и замерла. Грэм смотрел прямо перед собой, не желая верить слезам, которые ручейками лились по ее бледным щекам. Он стоял неподвижно и до конца произнес свои обеты. В конце к нему с сомнением обратился священник:

– У вас есть кольцо, ваша светлость?

Кольцо его матери. Рука Грэма потянулась к жилетному карману. Он чувствовал его кожей – кольцо, которое он мечтал надеть на палец Софи, чтобы навеки сделать ее своей. Идеальное кольцо для Софи, простое, элегантное и непретенциозное. Беда в том, что никакой Софи не существует.

И надо же, это чертово кольцо даже подходит ей по размеру – ей, воровке!

Грэм уронил руку, как будто кольцо обожгло его.

– Нет, – твердо заявил он. – Для этой женщины у меня нет кольца.

Священник все колебался.

– Тогда… вы можете поцеловать невесту.

«Поцеловать невесту». Слова не сразу дошли до сознания Грэма. И вдруг сквозь ледяной холод потрясения и утраты прорвался порыв вулканического гнева. Да, видит Бог, он поцелует невесту! И перед лицом Бога и двух сотен свидетелей он притянул в объятия свою несчастную избранницу. Глубоко запустив пальцы в шелковистую массу рыжих волос, он оттянул назад ее голову и приложился высохшими губами к мягким губам девушки. Долго и страстно он изливал на эту незнакомку все свое отчаяние, боль, растоптанную, утерянную, преданную любовь. И прощался с ней.

Разомкнув объятия, Грэм развернулся и, не произнеся ни слова, вышел из церкви.

Ему надо было скрыться от нее, от этих серых глаз на прекрасном лице, от неведомой силы, которая всегда притягивала его – притягивает и теперь, – от силы, заставившей его чувствовать себя живым по-настоящему, поверить, что в людях есть не только грех и эгоизм.

«Ты хотел, чтобы она была настоящей. Хотел верить, что она искренняя и добродетельная девушка, потому что она, единственная из всех людей, считала, что ты не пустой и бессмысленный прожигатель жизни».

И кто хуже – лжец или дурак, который предпочел верить в ложь, несмотря на все доказательства обратного?

Его будущее в руинах, у него нет никаких планов, остается только напиться и пить очень долго.

Вулф, сидящий на задней скамье, зашелся беззвучным, истерическим смехом. Слезы облегчения катились по его лицу. Стикли смотрел на него с ужасом, но Вулф только ухмыльнулся в лицо партнеру, которого он всегда презирал.

– Я слишком долго соблюдал трезвость, – процедил он, когда восстановил дыхание. – Думаю, сегодня я позволю себе немного выпить в честь бракосочетания герцога и герцогини Иденкорт. – И он счастливо вздохнул.

Нет больше забот, не надо ничего придумывать. Не нужны никакие планы, только напиться и пить несколько дней кряду!

Глава 30

Сэди выскользнула из церкви через заднюю дверь, в общем шуме и возбуждении ее бегства никто не заметил. Так как церковь Святой Марии располагалась в самом центре района Кенсингтон, до Мейфэра и Брук-Хауса было идти совсем недолго. Вот только ей эта прогулка показалась бесконечной.

Приблизившись к величественному зданию, Сэди вдруг испугалась, что ее могут не впустить в дом. В конце концов, она им не родственница, и может оказаться, что ее обман – это уголовно наказуемое преступление.

Однако все, что у нее было, находилось здесь. Остается надеяться, что новости сюда еще не дошли.

Стучать ей не пришлось. Дверь распахнулась. Перед ней появился Фортескью, лицо у него было суровым.

– Ваша светлость.

У Сэди сердце ушло в пятки, вернее, его осколки. Дурные вести не сидят на месте.

Тем не менее Фортескью широко распахнул дверь и поклонился.

– Вы надолго, ваша светлость?

Сэди подняла голову. В глазах дворецкого не было осуждения. Это ее удивило.

– Я только соберу свои вещи.

Фортескью кивнул.

– Ваш портной уже был здесь. Просил передать, что вы можете оставить все наряды и что он желает вам всего самого лучшего.

Сэди захлопала глазами. Она не ожидала такой доброты от Лементера. Его она подвела больше всех. Не считая, конечно, Грэма. Ей вспомнились слова кутюрье: «Бедный лондонский кокни, который мечтал лишь о прекрасных тканях и тонком кружеве».

Что же, возможно, Лементер, обманщик, который сумел попасть в высший свет только благодаря таланту, знает о том, как надо играть свою роль.

Фортескью бесстрастно смотрел на гостью. На его гладком лице не отражалось никаких чувств, но ей вдруг показалось, что в самой глубине его взгляда прячется… сочувствие?

– Фортескью, что мне теперь делать?

Дворецкий слегка прикрыл веки, погасив искру сопереживания.

– Уверен, что я последний, кто может дать вам совет, ваша светлость.

Может, поехать в Иден-Хаус и начать играть там роль хозяйки? И жить рядом с Грэмом до конца жизни в молчании, полном ненависти?

И кстати, маловероятно, что он захочет жить с нею бок о бок. Может, у него есть где-нибудь пустой маленький домик, где-нибудь в поместье, в котором она могла бы жить? Так сказать, ссыльная герцогиня. Принцесса в башне.

Но сначала надо подняться наверх и собрать вещи. О следующем шаге она подумает, когда первая задача будет выполнена. Если тупо ставить одну ногу перед другой, то в конце концов она как-нибудь пройдет через все это.

«О, Грэм, зачем ты это сделал? Зачем ты сделал меня герцогиней? Теперь на моей совести еще и весь Иденкорт!»

Тут, к своему ужасу, Сэди увидела, что в дальнем конце холла появились Дирдре и Феба. Сэди бросила панический взгляд на распахнутую входную дверь. Молоточек был снова на месте – значит, хозяин дома.

– Их светлости вернулись домой из-за моего первого послания, – негромко пояснил Фортескью. – Они очень о вас беспокоились.

Сейчас они больше не беспокоились. Феба, хорошенькая и добрая, смотрела на Сэди так, словно видела ее в первый раз.

Дирдре, статная, золотоволосая красавица, была откровенно сердита – руки сложены на груди, глаза прищурены.

Сэди подумала было, что надо бежать и спасаться, но на земле не было места, где она хотела бы оказаться, а потому она заставила себя выпрямиться перед ними.

Феба, хотя и добродушная, но вовсе не дурочка, хмуро спросила:

– Значит, Софи умерла. Это правда?

Сэди даже не пыталась сдержать горький смех:

– Я ее не убивала, если ты это имеешь в виду. Меня привезли в Эктон почти через год после эпидемии инфлюэнцы. Я с ней даже никогда не встречалась. – Сэди наклонила голову. – А вот вы обе встречались. Когда вам было по пять лет. Миссис Блейк рассказывала об этом. Вы помните Софи?

Феба с сожалением покачала головой.

– Я – нет.

Сэди пожала плечами.

– Судя по рассказам, она была очень милой девочкой. Все говорили, что она была очень тихая, но, зная миссис Блейк, могу предположить, что ей просто не позволялось сказать ни слова поперек.

Дирдре издала звук возмущения.

– И так вы говорите о своей благодетельнице?

Сэди взглянула на женщину, от которой многому научилась. Дирдре много лет противостояла порочному влиянию Тессы, чтобы в конце концов победить и остаться собой.

– Она никогда не была мне матерью, Ди. Только опекуном.

В сапфировых глаза женщины мелькнуло осторожное сочувствие, но упрямая Дирдре не могла так легко сдаться.

– Ты лгала нам, – обвиняющим тоном проговорила она. – Лгала Мэгги.

Этот удар достиг сердца Сэди. И по заслугам.

– Я знаю. Простите. Я ни за что не хотела бы обидеть Мэгги.

– Однако обидела.

– Но когда все начиналось, я не знала, что Мэгги будет вовлечена в эту историю, а потом уже ничего нельзя было сделать.

Феба повернулась к Дирдре.

– Очко в ее пользу.

Дирдре покачала головой.

– Никакого очка она не заработала.

Сэди вздохнула.

– Ди, Феба, простите. Что я могу сделать, кроме как извиниться?

Феба склонила голову набок.

– Лично я хочу выслушать всю историю с начала до конца. Ди, скажи своему великолепному дворецкому, чтобы принесли чай и каких-нибудь пирожных, а? Я просто умираю с голоду, а С… герцогиня, похоже, сейчас упадет в обморок.

Дирдре поморщилась:

– Она всегда так выглядит. – Но сделала знак Фортескью. – Форт, устрой нас где-нибудь в тихом месте. У меня такое чувство, что это затянется.

На самом деле не затянулось. Сэди почти нечего было рассказывать. В ее жизни не было ничего интересного.

– Я осиротела в семь лет. Своих родителей я совсем не помню. Знаю их имена и где они жили, но это просто сведения на листочке бумаги. Не знаю почему, но я помню только приют.

Феба сочувственно подалась к ней:

– Там было очень плохо?

Сэди пожала плечами.

– Мне не с чем сравнивать. Зимой было очень холодно. Но мы спали по двое. Голодными мы не ходили, но пища была очень простая. Каждый день мы работали, чтобы содержать приют в порядке: убирали, трудились в саду, стирали, но работа была не очень тяжелой. Особенно нас не били, но и не давали никакого образования. Думаю, я уже умела хорошо читать, потому что просила книги у тех, кто там работал, и, когда могла, читала.

Сэди смотрела на огонь в камине и вспоминала далекие годы.

– Хуже всего было ощущение, что мы никому не нужны. Иногда приезжали люди, чтобы выбрать себе ребенка. Самых маленьких и самых хорошеньких разбирали быстрее всего. – Она улыбнулась Дирдре уголком рта. – Тебя бы сразу забрали.

На лице Дирдре возникло подавленное выражение, она словно бы в первый раз прочувствовала собственное положение.

– Я тоже сирота.

Феба слабо улыбнулась.

– «Но Божье благословенье с тобой», – привела она искаженную цитату.

– И как мне теперь поддерживать свой праведный гнев? – раздраженно бросила Дирдре.

Феба погладила ее по руке.

– Ничего, ты выживешь. – И обернулась к Сэди. – Продолжай.

– Боюсь, что мне нечего особо рассказывать. Однажды приехала экономка миссис Блейк и забрала меня. Я очень обрадовалась. Думала, что у меня будет новая мама. Вместо этого она использовала меня как бесплатную служанку, пару ног, чтобы приносить ей все, что нужно. Много лет я пыталась ей угодить, а потом перестала стремиться к невозможному и стала мечтать о том, чтобы убраться куда-нибудь. Четыре месяца назад Тесса по почте прислала долю Софи.

– Которую ты украла, – спокойно закончила Феба, но в ее голосе не было обвиняющих нот, просто подтверждение факта.

Сэди кивнула.

– Которую я украла. И потратила на то, чтобы приехать в Лондон и сыграть роль Софи Блейк.

На сей раз кивнула Дирдре.

– Мне нравится. Простой, ясный план. Такие лучше всего.

Феба повернулась к кузине и удивленно воскликнула:

– Дирдре!

Дирдре пожала плечами.

– Что? Я же тебе говорила, что не могу долго сердиться на просчитанное безумие.

– План был хороший, – согласилась Сэди. – Особенно если учесть, что я не собиралась охотиться за герцогом. Я всего лишь взяла деньги у девушки, которой они были уже не нужны. Я потратила их на билет до Лондона, то есть на возможность какой-то иной жизни, кроме бесплатной каторги у женщины, которой все равно, жива я или умерла. Кража – да, признаю. Но ведь почти все деньги у меня целы, и я с радостью верну их Тессе.

Дирдре отмахнулась.

– Успокойся. Деньги не ее. Их послали Стикли и Вулф в соответствии с завещанием.

– Да, конечно. – Сэди разгладила юбки розового платья, которое выбрала для своей свадьбы. – Я приехала на Примроуз-стрит, чтобы жить там вместе с вами.

– И встретила Грэма. – Умные небесно-голубые глаза Фебы смотрели на Сэди с сочувствием. – И влюбилась.

Неожиданно сухие горячие глаза Сэди наполнились слезами. Она прижала руки к лицу, стараясь унять плач. Нет смысла плакать, ведь она сама виновата и действовала с открытыми глазами.

– Я захотела получить наследство для Грэма, – без выражения продолжала она. – Чтобы Грэм достался мне, а он бы спас своих арендаторов. Раньше я об этом даже не думала. Это наследство предназначалось не для меня.

Сэди подняла лицо и очень искренне посмотрела на женщин.

– Я не жалею, что солгала. Мне только жаль, что я огорчила вас, но иначе мне пришлось бы до конца жизни гнить на домашней каторге. И вечно бояться, что меня вышвырнут на улицу без содержания и рекомендаций. У меня даже не было возможности скопить несколько пенсов. Лучше было рискнуть всем, чем влачить такое существование.

– Вот именно, – заявила Дирдре. – Не мешало бы проучить эту миссис Блейк!

– А мы ведь понятия не имели, что дела Иденкорта так плохи, правда, Ди? – Феба покачала головой. – Бедные люди.

– Думаю, Грэм и сам этого не знал, пока в его руки не попали все счета поместья. Он очень винит себя. Считает, что каждая монета, которую он вышвырнул на пустые развлечения, могла пойти на хлеб для какого-нибудь ребенка.

– Ну… это так и есть, – медленно проговорила Феба. – А теперь ему придется жить с тем, что он наделал. И тебе тоже.

Сэди выпрямилась.

– Я это понимаю. У Грэма был всего один шанс все исправить, и я у него этот шанс украла.

Дирдре громко расхохоталась.

– Сэди, похоже, ты считаешь, что Грэм Кавендиш в некотором роде жертва? – Она покачала головой. – Если он чувствует вину, то полностью заслужил это.

Феба кивнула.

– Я так понимаю, что вчера ночью в постели ты была не одна?

– Что? – возмутилась Сэди. – Как ты…

Феба улыбнулась.

– Я спросила наугад, но, похоже, попала в точку. – Она перевела взгляд на Дирдре. – Ты должна мне шляпку и два ридикюля.

Дирдре рассеянно протянула ей руку, и Феба с удовольствием эту руку пожала. Сэди нахмурилась.

– Вы заключили пари на Грэма?

– На самом деле на тебя, – сообщила Дирдре. – Я говорила Фебе, что ты получишь его до конца сезона. А она утверждала, что ты управишься и раньше.

Сэди посмотрела на Фебу:

– Благодарю тебя… наверное.

Феба поднялась на ноги.

– Сэди, иди наверх и ложись спать. – А когда Сэди запротестовала, подняла руку. – Не будь идиоткой. Может, ты и не наша кузина, но ты спасла жизнь Дирдре, а мне была настоящим другом. Мы не собираемся выбрасывать тебя на улицу из-за такой ерунды, как двадцать тысяч фунтов.

– Двадцать восемь тысяч фунтов, – поправила ее Дирдре. – Судя по последним отчетам. Наверное, наши поверенные откармливают этот счет на убой.

Потрясенная Сэди позволила отвести себя в свою прежнюю комнату. Там ее ждал поднос с новой порцией чая и – о да! – горячая ванна.

Но это был еще не конец. Как только Сэди немного подкрепилась, Фортескью принес ей записку от маркиза с требованием спуститься.

Похоже, день ее свадьбы никогда не кончится. Измученная и опустошенная, она молча приняла ванну, выпила чай и надела самое простое платье из коллекции Лементера.

Сэди вовсе не стремилась увидеться с могущественным и влиятельным маркизом Брукхейвеном или его сводным братом лордом Рафейелом, который всегда был готов броситься на защиту семьи. То, что она врала женщинам, которых любили такие мужчины, было одной из ее самых крупных ошибок.

Высоко подняв голову, она вошла в кабинет маркиза решительной походкой, которая ничем не напоминала неуклюжие движения Софи или фланирующую поступь Софии.

– Добрый день, милорды.

Колдер сидел за своим огромным столом. Он не встал, а только послал ей долгий взгляд.

– Она еще здесь, – сказал он брату, который стоял рядом с угрюмой миной на лице и сложенными на груди руками.

Ральф кивнул.

– Вижу. Но не вижу, по какой причине твой дворецкий вообще впустил ее в дом.

Колдер дернул бровью.

– Я собираюсь поговорить с Фортескью на эту тему.

– Чем могу служить, милорд?

Сэди не подскочила на месте, когда Фортескью возник рядом с ее локтем, словно материализовавшись при одном упоминании собственного имени. Сэди знала о склонности дворецкого к подслушиванию, а кроме того, по дороге в кабинет она видела, что он бродит по холлу.

Но она никак не могла ожидать, что надменный и мрачный дворецкий заговорит со своим хозяином с выраженным ирландским акцентом. Сэди не повернулась к нему, и слава богу, иначе упустила бы неповторимую реакцию Колдера.

Величественный маркиз в упор посмотрел на своего верного слугу, как будто тот запел, а не заговорил. Лорд Рафейел, стараясь не расхохотаться, прижал пальцы к губам, но в блестящих карих глазах играли смешинки. Он и Сэди невольно обменялись веселыми взглядами, пока Колдер, заикаясь от изумления, спрашивал:

– Черт… на самом деле… что за?.. – Он закашлялся.

Фортескью только смотрел на маркиза и спокойно ждал распоряжений. Колдер, в свою очередь, решил, что надо сделать вид, будто он не замечает ничего странного. И если его первая реакция была просто забавной, то паническая попытка прочистить горло, чтобы изобразить безразличие, выглядела полным поражением.

– Э-э-э, да. Ну… – В отчаянии он уставился за правое плечо Фортескью. – Это все, Фортескью.

Сэди сдалась и громко рассмеялась. Да и какая разница, если маркиз все равно собирается выгнать ее из дома, герцогиня она или нет.

Ральф откровенно фыркнул, когда Фортескью величественно удалился без всякого ущерба для собственного достоинства.

– Думаю, Колдер, этот пункт придется пока отложить.

Колдер вытер рукой лоб.

– Он что, ирландец? Я не знал.

Сэди задумчиво посмотрела на него и спросила:

– Это имеет для вас значение, милорд?

Колдер моргнул.

– Э-э, о, нет, не имеет. Но это было так странно. Как если бы мой конь разразился французскими проклятиями. – Он помотал головой. – Интересно, чего еще я не знаю об этом человеке?

Если Сэди не ошибалась, то Колдер не знал, что его верный домоправитель сходил с ума по некой уволившейся горничной. Тем не менее это не ее дело, и не стоит ничего говорить. У нее хватает собственных забот.

Сложив руки на груди, она рассматривала мужчин и пришла к выводу, что обоих переоценивала. Пусть она бедна и не знает, что ее ждет, но ведь она, несомненно, законная герцогиня Иденкорт. С этой мыслью Сэди подняла выше голову и одарила братьев блестящей улыбкой. На самом деле она чувствовала себя совсем не так уверенно. Оба заморгали, словно ослепленные ярким светом. Интересно, почему на мужчин это продолжает так действовать?

– Я только что рассталась с маркизой и ее милостью, – светским тоном произнесла она. – Похоже, они очень довольны жизнью.

Колдер и Ральф стряхнули с себя чары.

– Хочется на это надеяться, – пробормотал Ральф.

Колдер задумчиво посмотрел на Сэди.

– Вы очень изменились, мисс Блейк.

Сэди тряхнула головой.

– Не могу понять почему, мистер Марбрук.

У Колдера дернулся уголок рта. Так он среагировал на ее довольно грубую попытку поправить его. Ральф вел себя лучше. Он поклонился и сказал:

– Прошу прощения, ваша светлость, – и ухмыльнулся, как в старые времена. – Ты выглядишь потрясающе, Софи.

– Благодарю вас, милорд. – Она сделала книксен. – Но мое настоящее имя Сэди.

– Ральф, не втягивайся в разговоры, – холодно одернул его Колдер. – Эта женщина всех нас обманывала.

Сэди спокойно кивнула.

– Это правда. Хотя, уверяю вас, во мне не было желания получить какую-то выгоду за ваш счет.

– Правда? – Колдер язвительно приподнял бровь. – Тем не менее вы переехали в мой дом в мое отсутствие и, очевидно, каким-то образом заворожили моего дворецкого.

Сэди покачала головой и сухо улыбнулась.

– Тут не во мне дело. В этом надо винить другую рыжеволосую девушку.

– А! – Ральф сразу все понял. – Бедный малый.

Колдер сидел с кислым лицом.

– Хочу, чтобы кто-нибудь все мне объяснил. – Он поднял руку. – Но позже. А сейчас мне хотелось бы знать, почему я не должен выгонять на улицу мисс Бл… леди Иденкорт.

Сэди продолжала улыбаться. На самом деле он очень милый человек, этот маркиз Брукхейвен. Изо всех сил стремится защитить Дирдре, как будто такой вулкан, как Дирдре, нуждается в защите!

– Вы все же можете попытаться, – любезным тоном произнесла Сэди.

Ральф, смиряясь, поднял обе руки.

– Вопрос снимается. Ее можно считать родственницей.

Сэди ответила ему ласковым взглядом.

– Боюсь, только по духу. – Она вдруг нахмурилась. – Хотя… если Тесса мачеха Дирдре и кузина Грэма, то… – Она распахнула глаза. – То я – член семьи. – Или не так? – Гм-м-м… Ну, может, и нет.

– Но достаточно близка нам! – Дирдре подошла и стала рядом с Сэди, лицом к своему мужу. – Правильно, Феба?

Феба вошла и заняла позицию на противоположном фланге.

– Абсолютно правильно.

Колдер и Ральф смотрели на трех женщин с одинаковыми выражениями лиц и одинаково сложенными руками. Непобедимая крепость женского гарнизона.

Ральф выругался сквозь зубы.

– Мы разбиты, старик.

Колдер нахмурился.

– Не сдавайся так быстро.

Ральф покачал головой.

– Разбиты, разгромлены и, честно говоря, деморализованы. – Он пожал плечами. – Лично мне Сэди нравится.

Колдер хмыкнул себе под нос.

– Я не говорил, что мне не нравится. – И предпринял последнюю попытку. – Дирдре, ты должна думать о Мэгги. Ты действительно собираешься доверить ее женщине, о которой, оказывается, ты практически ничего не знаешь?

Феба покачала головой.

– Ох, Колдер! Это неумно.

Вдруг из-за их юбок выскочила уменьшенная копия светской дамы, только слегка неумытая, но тоже готовая к бою. Мэгги выбежала вперед, заслонила собой Сэди, сложила на груди руки и уставилась карими глазами на отца.

– Пап, ну будь добреньким. У Сэди был ужасно трудный день.

Сэди почувствовала, что ее защита немного подтаяла, в животе что-то задрожало, а это легко могло привести к слезам. Она положила руку на темную головку Мэгги и сказала:

– Спасибо, Орешек. Боюсь, ты на меня сердишься.

Мэгги вывернула шею, чтобы заглянуть ей в глаза.

– Сэди, ты была вынуждена соврать. Ты же сирота. Я знаю, как плохо, когда ты никому не нужна.

Это решило дело. Колдер сдался, как срубленное дерево.

– Но, Мэгги… – Казалось, он сейчас расплачется. – Ты всегда была мне нужна. Я просто не… Я не знал, что делать.

Дирдре всхлипнула, Феба прочистила горло, а Сэди пришлось улыбнуться.

Ральф обратился к Колдеру:

– Брат, у тебя не было шансов.

Мэгги смотрела на отца с сочувствием – благородный победитель взирает на побежденного противника.

– Все хорошо, папа. Я знаю, что теперь нужна тебе.

Сэди испугалась, что Колдер сейчас заплачет, и погладила Мэгги по голове.

– Хватит, малышка. Дай бедному папе передохнуть.

Феба улыбнулась.

– Значит, решено. Сэди может жить у нас сколько захочет.

Ральф улыбнулся жене, как будто покоряться ей было для него высшей радостью. Скорее всего, это так и было, он очень ее любил.

– Рад, что все разрешилось, но остается Грэм. Мы слышали, что у него серьезные неприятности с поместьем.

Колдер, видимо, уже успокоился, потому что в ответ он с грустью покачал головой.

– Я был бы рад помочь ему деньгами, но, боюсь, Грэм не примет помощи. Я бы на его месте не принял.

– Пища, – быстро предложила Сэди. – Вы можете послать арендаторам еду. Это он примет, я точно знаю.

Глаза Фебы вспыхнули.

– О, это чудесно. Даже последний идиот не откажется от еды для детей.

Похоже, Ральф обиделся.

– Ну-ну!

Феба ласково помахала ему рукой.

– Я не имела в виду тебя, дорогой. Ты давно уже не идиот.

Видимо, Ральф не до конца был уверен, что ему сделали комплимент.

– Э-э-э, благодарю, дорогая.

Колдер задумчиво смотрел на Сэди.

– Может быть, в конце концов вы и подойдете.

Сэди заметила его взгляд и ответила, саркастично приподняв бровь:

– Может, и вы подойдете.

Дирдре хлопнула в ладоши.

– Брейк! Мечи в ножны!

Внезапно Сэди почувствовала, что у нее действительно был «очень трудный день», на нее словно навалилось каждое мгновение этого дня. В голове стучало, все тело ныло от слишком долгой и непривычной езды верхом, а еще от… Грэма. Она поднесла руку к щеке.

– Благодарю вас всех за заботу, – искренне заговорила она. – Но я только соберу вещи. – Комната покачнулась у нее перед глазами. Сэди казалось, что она не спала неделю.

Мэгги задрала голову, посмотрела на Сэди и спросила:

– Ты собираешься упасть в обморок? Если собираешься, то надо стать поближе к дивану, ну или к чему-то такому.

Дирдре обняла Сэди за талию, чтобы поддержать.

– Колдер, смотри, что ты наделал!

Колдер от изумления открыл рот.

– Но… я…

Феба поддержала Сэди с другой стороны.

– Ральф, принеси воды.

Ральф выскочил из комнаты.

Появился Фортескью.

– Комната ее светлости готова. Там приготовлена ванна, и я сразу пришлю ужин.

Сэди, которую за этот день любили, обвинили, обвенчали, бросили и, наконец, смутили, позволила отвести себя наверх и, как ребенка, уложить в постель. В ее жизни еще не было людей, так же сильно напоминающих настоящую семью.

Глава 31

Виски на вкус напоминало мочу. Грэм с подозрением посмотрел на графин. Что задумал этот Николз?

Разочарованный и раздраженный, он швырнул графин в жерло камина у себя в кабинете. Тот рассыпался на осколки, виски вспыхнуло голубым пламенем.

«Графин был из тонкого хрусталя. Ты целый месяц мог кого-нибудь кормить на такие деньги!»

С каких пор его внутренний голос стал женским? И всегда оказывается прав.

Все, что можно продать, будет продано. Лондонский дом следует выставить на аукцион. Вроде бы он не входит в майорат… Возможно, этого хватит, чтобы успокоить самых горластых – и опасных – кредиторов и заплатить за новые крыши для арендаторов, которые решились провести зиму в Иденкорте.

А после этого ему грозит настоящая бедность.

За себя он не боялся. У него как будто совсем пропал аппетит, а за последние сутки стало ясно, что он не способен выпить достаточно, чтобы заглушить этот язвительный, лживый голос у себя в голове. Так что ему самому не нужна ни еда, ни питье, только крыша над головой и кресло, чтобы тупо сидеть в нем и ни о чем не думать.

Да, он рехнется. Превратится в сумасшедшего герцога, станет бродить по огромному, ветхому дому, и матери будут пугать им непослушных детей.

«Будь хорошим мальчиком, иначе герцог унесет тебя».

Тени страхов из его собственного детства метались в мозгу Грэма. Беспокойный дух требовал действий. Грэм вскочил на ноги… Но ему некуда было идти. На Примроуз-стрит его не ждал никто, кроме Тессы. Не было там ироничной рыжеватой девчонки с длинными ногами и слишком умными мозгами, что не пошло ей на пользу.

«Куда она пошла, когда ты бросил ее в церкви?»

Он не бросал ее. Она стояла в толпе целая и невредимая.

«Но толпа презирала ее. Даже священник смотрел на нее враждебно».

Это не его дело. Не его любовь, не его любимая. Не его Софи.

«Просто твоя жена».

Грэм потер лицо руками. Его жена, Сэди.

«Сэди».

Грэм произнес это имя вслух, как будто пробуя его на вкус.

– Сэди, герцогиня Иденкорт. – Звучало неправильно. Имя, как у прачки, и титул, выше которого только королевский. Смешное сочетание.

В голове как будто возник радостный смех. «Смешное, но превосходное».

– Видишь, я же говорила тебе, что он пьян.

Грэм даже не потрудился обернуться.

– Ты пропустила мою свадьбу, Дирдре.

– Это справедливо. Ты пропустил мою. – Она прошла в комнату, следом за ней – Феба. Грэм ждал, что за ними появятся их покорные мужья, и облегченно вздохнул, когда этого не случилось. Он считал их неплохими людьми, но сейчас ему тошно было видеть влюбленные пары, а этих супругов явно соединяла любовь. Это просто чувствовалось в воздухе.

«Я не могу дышать. Не слышу, как бьется мое сердце. Я не могу жить без своей Софи». Которой не существует на свете. «Какая нелепость».

Надеясь прогнать этот голос из головы, он стиснул ее руками. Может, надо посоветоваться со священником? Ведь они временами занимаются экзорцизмом?

Внутренний голос заткнулся, но заткнуть Дирдре было невозможно, если ее разбирало по-настоящему.

– Чем ты тут занимаешься? Сидишь в темноте и пьешь? – Она прошла к окну и раздвинула портьеры, впустив в комнату ужасный, безжалостный свет. Уперла руки в бока и стала его рассматривать. – Тебе следует заняться делами, важными делами.

Ослепленный Грэм захлопал глазами, его мозг пронзили тысячи раскаленных игл.

– Сейчас же задерни! Ковер выцветет. Наверное, мне его скоро придется продавать.

Дирдре помахала у него перед носом какой-то бумажкой.

– Ты должен кое-что сделать и помочь Сэди.

Феба пожалела Грэма и немного сдвинула портьеры.

– Дирдре, – сказала она, – ты лучше опрокинь свой ушат гнева на здешнего дворецкого. Ну что за бездельник! Думаю, нам всем не помешала бы чашечка чая.

Дирдре недовольно вздохнула, протянула свои бумаги Фебе и в праведном гневе выплыла вон из комнаты. Бедный Николз.

Феба расправила листочки. Грэм тем временем рухнул в большое кресло за массивным столом.

– Очень странная комната, – светским тоном заметила Феба.

– Ты бы видела ее до костра, – пробурчал Грэм.

Феба улыбнулась.

– Обожаю костры. Но медведь мне тоже нравится. Такое могла бы сотворить Со… Сэди.

Грэм закрыл глаза. Она проникла в его кости и кровь. Какая разница, если следы ее присутствия появляются то тут, то там?

– Она добавила бант.

– А… – Феба присела на низенькую скамеечку у его ног. – Грэм, я не слишком давно тебя знаю. И Сэди знаю не дольше. Но мне кажется, что она любит тебя по-настоящему. – Феба вздохнула. – Она так печальна.

Значит, она в Брук-Хаусе. Ну разумеется.

«Целая и невредимая».

Ему нет до этого дела. Ни капельки. Тем не менее некий тревожный дух перестал беспокойно кружиться у него в голове, устало поник и, успокоенный, предался скорби. Глупый, глупый верный пес. Глупое, верное сердце.

Грэм откинулся в кресле.

– Феба, какая разница, любит она меня или нет? Я даже не знаю эту женщину.

– Грэм, если ты не уволишь этого мрачного дармоеда, я выплесну этот вонючий чай тебе на колени.

Не открывая глаз, Грэм сказал:

– Прекрасно. Вот и Дирдре вернулась.

«Ты сам себе не надоел еще?» Надоел. Грэм открыл глаза.

– Думаю, ты сам себе уже опротивел, – заявила Феба.

– Мне точно опротивел, – согласилась Дирдре.

Но больное сердце Грэма все не успокаивалось.

«Она разрушила мою жизнь!» В финансовом смысле – конечно, но не в других. Хотя нет, разрушена вся его жизнь.

Феба сверкнула глазами.

– Она сделала это только для тебя, Грэм!

– Она лгала мне!

Дирдре фыркнула:

– Всего одна ложь. Одна маленькая ложь. Неужели ты сам никогда никому не солгал, а, Грэм?

– Но…

– Она была совсем одна, – вмешалась Феба.

Это поразило Грэма. Он знал, каково это – всегда быть в одиночестве.

Феба продолжила:

– Ты поместил ее на пьедестал. А это несправедливо. Раньше или позже она все равно оступилась бы и упала. Она – всего-навсего человек.

Но Грэм не считал Софи простым человеческим существом. Он считал ее… в некотором роде иконой, символом правды, добродетели и… Видит Бог, ему уже дурно от собственных неотвязных мыслей.

Конечно, легко винить ее во всех бедах, но поместье Иденкорт попало в трудное положение задолго до того, как она появилась на свет. И, скорее всего, в этой беде оно оставалось бы еще долго. Даже если бы волшебным образом у семьи появились деньги, для поместья чудо бы не произошло. Впереди ждала бы тяжелая, затяжная, последовательная работа, работа, для которой, как это ни трудно было признать, Грэм мог оказаться не готов.

Он считал, что ему нужны были деньги Лилы, но это был прежний Грэм, рассчитывавший, что кто-то снимет с него самое тяжкое бремя. Он поднял наконец голову и посмотрел на кузин.

Сэди Уэстморленд врала им тоже. Обманула их, выставила в дурацком свете и даже пыталась украсть их наследство!

Она, черт возьми, хотела отдать это наследство ему, так сказать, на тарелочке с голубой каемочкой. А у него самого она украла только сердце. Но ведь он отдал его по собственной воле, ведь так?

Дирдре внимательно наблюдала за Грэмом.

– Лементер рассказал нам, что у тебя была возможность отменить свадьбу. Интересно, ты задавался вопросом, почему этого не сделал?

Грэм запустил пальцы в волосы.

– Я не мог погубить ее.

Феба ласково ему улыбнулась.

– Но мог погубить себя?

Дирдре улыбнулась, как кот, нализавшийся сметаны.

– На мой взгляд, это любовь.

Любовь.

– Черт подери все на свете! – Грэм вскочил на ноги. – Я забыл! Эта тетка, Блейк, сказала, что собирается предъявить обвинения!

Миссис Блейк, полная горечи и жаждущая мести, остановилась в доме на Примроуз-стрит. Тесса, выигравшая битву за наследство Дирдре, великодушно это позволила, а уже через час собрала собственные вещи и переехала к новому любовнику. Когда у человека еще более ядовитая натура, чем у самой Тессы, его общество утомляет довольно быстро.

Грэм, Феба и Дирдре вместе поднялись по ступеням дома. Когда распущенный дворецкий Тессы открыл наконец дверь, он оказался лицом к лицу с тремя ангелами мести.

Дирдре поразила его сияющей улыбкой, которая, правда, не достигла ее яростных глаз.

– Добрый день, Херрик. Мы явились с родственным визитом.

Глава 32

В гостиной дома по Примроуз-стрит Грэм, Феба и Дирдре окружили испуганную и дрожащую миссис Блейк.

– Вы заявили, что она была служанкой? – Феба была само терпение. Терпение и беспощадность. – Но вы никогда ей не платили, это верно?

– Но я дала ей дом, разве нет? Обращалась с ней как с членом семьи! Зачем еще было платить? Те деньги прислали на имя моей дочери! А она их украла! Это черная неблагодарность и грех!

– Вашей дочери? – Грэм говорил медленно, не сводя глаз с Фебы и Дирдре, потом многозначительно приподнял брови.

У Фебы расширились глаза, но Дирдре сразу схватила суть.

– Да-да, – согласилась она с миссис Блейк и сочувственно кивнула. – Вашей дочери Софи.

Миссис Блейк немедленно подалась вперед, к единственному источнику сострадания в этой комнате.

– Да, моей дорогой, драгоценной…

– Дочери. – У Фебы приподнялись уголки губ. – Вашей дочери.

Миссис Блейк начала подозревать, что происходит что-то неладное, что гости без конца повторяют одну и ту же фразу.

– Да, – раздраженно повторила она, – моей дочери Софи, и что из этого?

Грэм опустил глаза на свои сложенные руки.

– Когда вы потеряли дочь, вы привезли домой С… мисс Уэстморленд, правильно?

Теперь женщина насторожилась по-настоящему.

– Да. Я тосковала по своей дорогой Софи, и когда ее не стало, моя экономка привезла девочку, сироту, чтобы она составила мне компанию. Экономка сказала, что выбрала эту девочку потому, что она похожа на мою дорогую Софи – хотя лично я никакого сходства не видела.

Грэм, рассматривая саму женщину и миниатюру, которую она с трагическим видом прижимала к груди, отметил, что Софи… э-э-э, Сэди, была достаточно похожа на них обеих, и любой мог поверить, что она родилась в этой семье. Волосы – скорее рыжие, чем светлые, глаза – особого серого цвета, дымчатые, и ко всему прочему – характерный нос Пикерингов. Грэм заметил, что Феба и Дирдре пришли к такому же выводу. Эта женщина собиралась выдать сироту за собственную дочь и получить состояние Пикеринга!

– Гм-м-м… – Дирдре улыбнулась уж слишком любезно. – Скажите, как это называется, когда человек берет сироту из приюта и предоставляет ребенку кров? – Подыскивая слово, она щелкнула пальцами. – Грэм, помоги? Слово выскочило из головы.

Грэм улыбнулся.

– Думаю, ты вспоминаешь слово «удочерение».

Дирдре удовлетворенно улыбнулась и опять стала похожа на сытую кошку.

– Точно. Именно удочерение. – Она едва не мурлыкала, слегка прищурившись, наблюдая за миссис Блейк.

Тут вступила Феба:

– Вы сами сказали, что деньги предназначались вашей дочери. Разве удочерение не превратило Сэди Уэстморленд в вашу дочь, а также в полноправную правнучку сэра Хеймиша?

На лице женщины появилось злобное выражение.

– Понятия не имею, о чем вы говорите.

Феба с улыбкой склонила голову набок.

– Полагаю, мне известно, кто может все вам растолковать.

Прибывшего мистера Стикли провели в семейную гостиную, где он оказался лицом к лицу с невероятной картиной. Герцог Иденкорт, стоя за спинкой кресла, исполнял роль стража, а маркиза Брукхейвен и леди Марбрук служили прекрасным обрамлением сцены.

Кресло занимала поникшая и явно встревоженная дама – та самая, которая испортила прекрасную свадьбу мисс Блейк. Правда, девушка оказалась не мисс Блейк, так?

– О боже! – воскликнул мистер Стикли. – Как все это неприятно!

И удивленно заморгал, когда все трое стоящих одновременно расхохотались. Но, получив разъяснения по поводу возникшей проблемы, мистер Стикли оказался в своей стихии.

– При майорате, – начал он свои пояснения, – приемный сын не считается законным наследником. Но приемная дочь определенно может наследовать имущество согласно обычному завещанию, при условии, что вышеупомянутое завещание не требует наличия кровного родства. – Он в оцепенении уставился на маркизу. – И вы согласитесь, чтобы мисс Блейк… э-э-э… герцогиня Иденкорт получила наследство до того, как наступит ваша очередь?

– Несомненно. Надеюсь, так и будет. – Маркиза улыбнулась, ее глаза потеплели от симпатии к нему. Она действительно была очень красива! Золотые волосы, потрясающие глаза…

Герцог щелкнул пальцами у него перед носом.

– Уймись Ди. Парень к этому не привык.

Стикли прочистил горло и поправил галстук.

– Э… да. Хорошо. Извините… Что?

Леди Марбрук положила руку на рукав Стикли.

– Сэр, мы хотим, чтобы герцогиня унаследовала состояние Пикеринга.

– Она этого заслуживает, – веско произнесла маркиза. – Мне не нужны эти деньги.

Леди Марбрук улыбнулась:

– Мне тоже.

Герцог кивнул.

– Но важнее всего получить заверения миссис Блейк, что она не будет возбуждать дело о краже денег ее дочери.

Стикли потянул носом. Это юридический вопрос, ведь даже герцогиню можно обвинить в преступлении.

– Миссис Блейк следовало немедленно уведомить нас о смерти ее дочери. – Тут он смягчился: – Или как только она оказалась в состоянии это сделать, учитывая обрушившееся на нее горе.

Маркиза пробормотала нечто вроде «то есть никогда», но едва ли это было возможно, ведь маркиза являла собой воплощение истинной леди.

– Мне положено то, что положено, – фыркнула миссис Блейк. – Никто не может безнаказанно воровать мои деньги, даже похожая на жердь сирота.

Стикли обменялся беспокойными взглядами с герцогом и его очаровательными спутницами. План не сработает, если эта женщина не прекратит вендетту и не признает герцогиню своей законной дочерью.

Когда Сэди проснулась в своей комнате в Брук-Хаусе, новая горничная Дирдре, та, которую она брала с собой в поездку, чистила вчерашнее платье, точнее говоря, свадебное платье Сэди. Она выбрала его потому, что оно было того уникального бледно-розового оттенка, который могут носить даже девушки с рыжеватыми волосами. В нем Сэди чувствовала себя красивой, женственной и желанной.

Сейчас казалось, что все это было давным-давно.

Новая горничная, Джейн, увидела, что Сэди открыла глаза, и улыбнулась.

– Доброе утро, ваша светлость. Прикажете подать чай? Сказать, чтобы завтрак принесли сюда?

Сэди моргнула. «Ваша светлость». Интересно, когда она привыкнет?

Принесли завтрак, потом унесли. Сэди надела шелковое утреннее платье холодного зеленоватого оттенка и пошла вниз. Она понятия не имела, чем следует заняться. Может, отправиться в Иденкорт самостоятельно и начать помогать арендаторам? Или ждать здесь, пока Грэм пошлет за ней? А этого может никогда не случиться. Или прыгнуть на ближайший корабль и жить в Америке как герцогиня Иденкорт? Там ее титул произведет должное впечатление, и она сможет обедать в обществе всю оставшуюся жизнь и не тратить при этом ни цента.

Но из всех вариантов она бы предпочла возвращение в Иденкорт. Не только потому, что Мойра и ее дети нуждаются в помощи, но и потому что те единственные сутки в Иденкорте явились для нее примером того, что значит быть дома.

«Большинство женщин не боятся, что мужья выгонят их, если обнаружат в доме».

Она сидела в парадной гостиной, когда услышала стук в дверь. Через минуту Фортескью объявил:

– Леди Тесса и мистер Сомерс Бут-Джеймисон, ваша светлость.

– Вот как? – Сэди нахмурилась. – Как… странно.

– Дорогая! – Тесса вплыла в комнату и по-родственному чмокнула Сэди в щечку. Это был первый поцелуй такого рода со стороны Тессы, и понятна неловкость Сэди, которая лишь чуть-чуть наклонилась, так что поцелуй пришелся ей в ухо. Но для мистера Бут-Джеймисона у нее нашлась вполне искренняя улыбка.

– Как поживает ваш чудесный конь, сэр?

Сомерс ухмыльнулся.

– Прекрасно, ваша светлость. Если не считать тенденцию ложиться на траву при каждом удобном случае, то больше ничто не напоминает о его приключениях.

Тесса заволновалась.

– Присядь, С… э-э-э, Са… дорогая! Сомерс настоял, чтобы я нанесла тебе сегодня визит – убедиться, что ты хорошо себя чувствуешь, и узнать, не надо ли тебе чего-нибудь. – Тесса смотрела на нее с преувеличенным восторгом. – Ты ведь ни в чем не нуждаешься, правда?

Сомерс прочистил горло.

– Тесс, мы уже все с тобой обсудили. Мне не хотелось бы напоминать тебе об этом еще раз.

Тесса хихикнула и захлопала на Сомерса ресницами.

– Да, любовь моя.

«Тесса хихикала?»

Сэди показалось, что она не проснулась, а все еще видит сны у себя наверху в постели. Нет, это не может быть сном. Должно быть, она сошла с ума, если Тесса хихикает перед ней, как девчонка, и явно волнуется!

Сэди слегка тряхнула головой и обернулась к Тессе:

– Э… Так что вы хотели мне сказать?

Тесса послала Сомерсу обожающий взгляд и глубоко вздохнула.

– Сомерс заставил меня прийти сегодня сюда, чтобы извиниться.

Это объяснение не слишком прояснило ситуацию. По отношению к Сэди Тесса сделала столько гадостей, что Сэди не могла сообразить, с чего ее тетушке лучше начать.

«Прости, я замышляла дурное против тебя», – такое начало подошло бы прекрасно, но такого никогда не случится.

– Прости, я замышляла дурное против тебя, – произнесла Тесса без всякой иронии и двусмысленных комментариев. – Мне не следовало посылать за миссис Блейк. Я думала, что вы с матерью поругаетесь, я не планировала устраивать скандал на всю страну.

Сомерс сложил на груди руки.

– Никаких отговорок, Тесса. Нужно нести полную ответственность за свои действия.

– Ну хорошо. Я, может быть, и надеялась на огромный скандал, но я понятия не имела, что тайна настолько хороша. – Она пожала плечами. – Зачем, скажи ради бога, ты вообще меня пригласила?

Сэди молчала, смотрела и удивлялась. Как смог этот безобидный молодой человек укротить такую опытную хищницу, как Тесса?

– Ничего личного, Сэди. Грэм, конечно, мой родственник, но я всегда надеялась, что наследство достанется Дирдре.

– Но, Тесса, Дирдре ведь не нуждается в деньгах, – возразила Сэди.

– Дело не в деньгах, дорогая, – твердо заявила Тесса. – Дело в победе. Победа – это всегда самое важное.

С этим словами она покинула гостиную. Сейчас все ее мысли занимал только новый возлюбленный, с которым они рука об руку вышли из дома.

Из всех людей, которые приходили и уходили из Брук-Хауса за десять лет его владычества здесь, любимицей Джона Герберта Фортескью была Софи – Сэди Уэстморленд, герцогиня Иденкорт. Подобно ему самому, она собственным умом и стойкостью сумела пробиться в жизни. Подобно ему, она совершала по пути ошибки. Им обоим приходилось лгать людям, которые заслуживали правды. Более того, эту грациозную и элегантную герцогиню тоже оставил человек, с которым больше всего хотелось быть рядом.

Фортескью наблюдал за герцогиней, пока она стояла у окна гостиной и невидящими глазами смотрела на город. Мужчина, которого она ждала, не придет. Все это знали, включая саму герцогиню. Герцога Иденкорта публично унизили. Лондон только и говорил об этом. Парки и улицы просто тряслись от смеха над его доверчивостью. Мужчина не скоро забывает подобное предательство.

«Откуда ты знаешь? Патриция отказала тебе, потому что ты трус и обманщик».

А потом она ушла и унесла с собой в ночь его разбитое сердце. Он понятия не имел, куда она направилась.

«Начни с графства Клэр. На скалах. Сколько О’Мелли живет на побережье длиной в сто миль?»

В Ирландии? Вероятно, сотни. Однако… он все же мог бы ее найти. Но что он ей скажет? Как может он отрицать, что был лжецом, что стыдился своего происхождения, что последние пятнадцать лет пытался стереть его из своей памяти?

Пока не появилась она, с изумрудными глазами, огненными волосами и интонациями голоса, напоминающими о родном доме.

Дом. Он уехал оттуда давным-давно с решением никогда больше не возвращаться, навсегда отряхнуть с ног «грязь картофельных полей», уехал искать лучшей жизни, лучшего пути… куда? В конце все дороги приводят к одному месту.

Кто будет оплакивать его, когда он умрет?

«Серебро в буфете обольется слезами,

А дверной молоток просто не переживет».

Что толку быть лучшим дворецким в Лондоне, если рядом никого нет? Зачем нужен еще один день безупречной службы без этого звонкого поддразнивающего голоса, без сияющих глаз, которые видят все нужды и заботы людей, без чудесных волос у него на подушке, когда день подошел к концу?

– Я ухожу в отставку.

Герцогиня у окна гостиной даже не вздрогнула от его внезапного заявления.

– Я вас не виню, – проговорила она, не поворачивая голову. – Вы больше не найдете другой такой девушки, как Патриция.

– Я ухожу в отставку. – Повторенные слова зазвучали более основательно. – Ухожу прямо сейчас.

Герцогиня чуть слышно рассмеялась и прислонилась лбом к стеклу.

– Я-то вас слышала, но скажите это маркизу.

– Да-да, маркизу. – О, черт! Фортескью отвернулся. У него похолодело внутри от мысли, что придется оставить господина, которому он служил столько лет. Служить такому человеку – большая честь. Подло бросать его так внезапно.

– Фортескью?

Он снова повернулся к герцогине, благодарный за короткую задержку.

– Да, ваша светлость.

– Как ты думаешь, она простит вас? – Она наконец повернулась к нему лицом. Серые глаза влажно блестели. – Я не знаю, что вы сделали, но как ужасно, что она убежала отсюда.

Фортескью кивнул.

– Я сделал… то же, что сделали вы, ваша светлость.

Она грустно улыбнулась.

– Я так и думала. Лементер сказал, что мы всегда узнаем друг друга, даже если не можем узнать себя.

«Не можем узнать себя».

– Я снова себя узнал, – произнес Фортескью, чувствуя, как бурлит его ирландская кровь. Родной дом тянул его так сильно, что трудно было дышать.

«Дом. Патриция». Эти слова значили для него одно и то же.

Герцогиня кивнула.

– Я рада за вас. Если вы еще раз услышите, что я кому-нибудь лгу, обязательно скажите мне, что я тоже должна снова найти себя.

Фортескью уважительно поклонился, и не только из-за ее титула.

– С удовольствием, ваша светлость.

Она помахала ему рукой.

– Тогда не останавливайтесь. И не беспокойтесь. Колдер сейчас – размякший от любви пудинг. Он не кусается.

Фортескью выпрямился и навсегда снял с лица маску идеального английского слуги. Потом дерзко усмехнулся в лицо одной из самых титулованных леди в Лондоне.

– Вы отличная девушка, Сэди, и если герцог упустит вас, то он просто ослепший от виски осел.

На мгновение ее глаза цвета грозовой тучи посветлели.

– Вали отсюда, парень, – ответила герцогиня. Ее пародия на ирландский диалект звучала так ужасно, что почти не отличалась от оригинала. – Скажи своему хозяину, что тебе надоело подтирать его золотую задницу.

Джон Герберт Фортескью выслушал последний приказ от английской аристократки и, развернувшись, выполнил именно то, что ему было приказано.

Глава 33

Сэди устала стоять у окна. Грэм не придет. А если бы даже он пришел, у нее не хватило бы духу встретиться с ним лицом к лицу. Что она может ему сказать? Да, она обманывала его, украла деньги, соблазнила, чтобы заставить жениться на ней.

И все это с благой целью? Слабое оправдание, если нет надежды, что фонд Пикеринга компенсирует ее проступки.

Сэди не знала, куда пойдет и чем займется, знала только, что оставаться здесь не хочет. Не станет же Дирдре избегать Грэма всю оставшуюся жизнь. Сэди не желала смотреть, как он заводит все новых любовниц, а иного ждать не приходится. Можно остаться и помогать Иденкорту, но она почти ничего не умеет. Сэди с удовольствием занялась бы такой работой, но боялась, что от нее будет мало толку. К тому же при встречах с Грэмом будут возникать неприятности.

Поднявшись к себе в комнату, Сэди начала собирать вещи. В один чемодан дорожная одежда. Творения Лементера – в другой. Места не хватало.

В ящике комода нашлись ее переводы. Все были на месте, от сказки о «Спящей красавице» до «Розы» и, конечно, «Золушки». Сэди охватила печаль, нахлынули воспоминания, она села перечитать «Золушку».

«Она присела на скамеечку, вытащила ножку из тяжелой деревянной туфли и сунула в туфельку, которая отлично подошла ей. Золушка встала, принц заглянул ей в лицо и узнал прекрасную девушку, с которой танцевал накануне. «Вот моя настоящая невеста!» – воскликнул он».

Зачем она мучает себя этой сказкой? Сэди отложила лист и на мгновение испытала желание швырнуть ее и все остальные переводы в огонь, но потом одумалась. В конце концов, их можно переплести и подарить Мэгги. Прощальный подарок.

Комната вернулась к своему прежнему, нежилому виду. Исчезли все признаки того, что Сэди Уэстморленд когда-то жила здесь. Сделать это было нетрудно. Честно говоря, она всегда существовала на обочине настоящей жизни. Ни настоящего дома, ни семьи, ни настоящей любви.

«Любовь моя, вечная любовь».

Сэди опустила веки, перед взором сразу возник Грэм – такой, каким она его видела в последний раз. Нельзя было позволять ему закончить свадебную церемонию. Обостренное чувство чести не позволило ему остановить венчание, но она могла убежать, крикнуть «Пожар!» или что-нибудь еще, чтобы спасти упрямого дурака от себя самого.

И от нее.

Существовала еще возможность аннулировать брак. Покидая Лондон, Сэди планировала нанести визит епископу. Если шантаж получился у Грэма, получится и у нее.

В дверь постучал лакей.

– Вас спрашивает его светлость, мисс.

Сэди подняла взгляд, чтобы убедиться, что дверь заперта.

– Скажи его светлости, что он зря пришел выгонять меня, я в любом случае очень скоро покину Лондон.

– Да, мисс, – с сомнением в голосе отозвался лакей. На бедного неопытного парня внезапно свалились все обязанности Фортескью.

В холле раздался протестующий голос Грэма. Сэди мучительно захотелось хоть что-то узнать о нем, она поднялась и прижала ухо к двери.

– Черт подери все на свете! У вас что, нет этого дурацкого ключа?

Лакей что-то пробормотал. Сэди оставалось надеяться, что Фортескью забрал ключи с собой и бросил их в море с утеса. Она любит Грэма. Грэм ей нужен. Но она не позволит себе получить хотя бы малую его частичку. Грэм заслуживает лучшего. А кроме того, у нее не хватит духу встретиться с ним лицом к лицу.

Теперь в холле стало тихо. Разочарованная Сэди отошла от двери и спрятала лицо в ладонях.

– Любовь моя, – прошептала она и вдруг услышала стук, а затем приглушенные проклятия.

Она отняла руки от лица, подняла голову и с изумлением увидела, что на полу у окна лежит человек – без сюртука, с оторванным рукавом и с кучей листьев в волосах. Человек встряхнулся и подмигнул Сэди:

– Так делают в дурацких любовных романах?

Сэди ловила ртом воздух и не могла произнести ни слова. Потом с усилием сглотнула и сделала шаг назад, хотя ей страстно хотелась броситься вперед, к нему.

«Да, да, беги, беги к нему!»

Но она затрясла головой, отказываясь от него, от себя самой.

– Я не могу тебя видеть сейчас.

Грэм сел и отряхнул жилет.

– Значит, ты плохо смотришь. Я здесь и могу это доказать. Посмотри, какую грязь я развел на ковре.

Сэди невольно рассмеялась, потом закрыла лицо руками.

– Прекрати. Прекрати шутить! Ты же знаешь, что тебе здесь нельзя находиться!

– Нет, не знаю, – негромко возразил Грэм. – Объясни мне.

Сэди покачала головой.

– Разве тебе не известно, что в таких романах всегда приходится расплачиваться за собственные поступки? Лжец всегда плохо кончает. Попадает в собственные сети.

– А, ты об этом, – с облегчением проговорил Грэм. – На этот счет можешь не волноваться. Ты не врала.

От удивления Сэди забыла свое решение не смотреть на него.

– Не врала?

Грэм по-прежнему не вставал на ноги, как ожидала Сэди, он, обхватив колени руками, продолжал расслаблено сидеть в элегантной позе на полу. И улыбаться. Зеленые глаза сияли.

– Я мог бы все тебе объяснить, но ты права – сначала ты должна заплатить.

Сэди задохнулась от волнения. Надежда и отчаяние сражались в ее душе.

– З-заплатить? Сколько?

Грэм протянул руку.

– Ты должна помочь мне встать. Я еле залез сюда. Высоко. И, кстати, сильно ушиб кое-какие места.

Сдерживая смех, Сэди подошла и осторожно дотронулась до его руки. Как только его пальцы ухватили ее руку, Грэм сильно дернул. Сэди слабо вскрикнула и упала в его объятия. Он притянул ее к себе, перекатился по полу и вскоре уже лежал на ней – нога к ноге, нос к носу, улыбаясь ее потрясенному виду.

– Видишь? Мы по-прежнему подходим друг другу. – Он вытащил что-то из жилетного кармана и надел ей на палец. – Ты единственная, кому оно годится.

Сэди рассматривала удивительное кольцо.

– Откуда ты его взял?

– Это кольцо моей матери.

Сэди вскрикнула и попыталась освободиться, но Грэм положил руку ей на пальцы и не позволил.

– Она была герцогиней Иденкорт. Ты тоже. Теперь это твое кольцо.

Сэди снова запротестовала, но воля ее слабла. Кольцо ей так понравилось! Она вдруг страшно захотела оставить его. А еще… Он ведь влез на дерево, чтобы подарить его. «Мужчина способен на поразительные поступки ради женщины, которую любит».

Если он сейчас отстранится от нее и уйдет навсегда, если завтра ей придется броситься под мчащийся экипаж, если мир погибнет сегодня вечером – все равно у нее останется этот миг. Не колеблясь ни секунды, Сэди обняла Грэма за шею, притянула к себе его голову и впилась в него поцелуем, который мог бы тянуться всю жизнь.

Позже, то есть фактически намного позже, Грэм оторвался от нее, чтобы вздохнуть.

– Софи… – Он смутился и прочистил горло. – Прости. – И начал снова: – Мисс Уэстморленд, соблаговолите спуститься со мной в гостиную. Вам обязательно нужно кое-что увидеть.

Мгновенье прошло и, возможно, никогда больше не вернется, а потому Сэди улыбнулась и позволила ему встать.

– Мисс Уэстморленд? Зачем так официально, Грэм?

Он сделал останавливающий жест.

– Помолчи, нам не следует сейчас разговаривать. Мы не были должным образом представлены друг другу.

Сэди беспомощно хмыкнула, поднялась на ноги и позволила вывести себя из комнаты. По крайней мере, Грэм не выпускал ее руку.

Внизу, в гостиной, собралось довольно много народа: Брукхейвен и Дирдре, Марбрук и Феба, возбужденная Мэгги, котенок на поводке и… мистер Стикли, поверенный. Все, кроме котенка, улыбались.

Когда Сэди вошла, мистер Стикли шагнул вперед. Он искренне и с восхищением улыбнулся ей.

– Ваша светлость, я так счастлив видеть вас снова.

Сэди справилась с удивлением и сумела ответить с должной любезностью:

– Благодарю вас, сэр. Я тоже очень рада увидеться с вами.

Стикли сдержанно поклонился.

– И примите мои искренние поздравления с таким удачным браком. Я знал, что одна из этих леди непременно выиграет.

Сэди беспокойно нахмурилась.

– О боже! Так вам никто не сказал? В действительности я не Софи Блейк!

Мистер Стикли снисходительно хмыкнул и сложил руки.

– Конечно, нет. Боже правый! – Он потянулся к карману сюртука и вытащил листок бумаги. – Тем не менее вот! И да пойдет он вам во благо!

Смущенная Сэди взяла листок и сразу поняла, что это чек. На очень большую сумму. У нее вдруг онемели пальцы, чек выскользнул и плавно опустился на пол.

Мистер Стикли с тревогой заглянул ей в лицо.

– С вами все в порядке, ваша светлость?

Комната покачнулась перед ее глазами. Сильная и теплая рука Грэма поддержала ее за талию. Сэди быстро пришла в себя и протянула руку за чеком, который мистер Стикли уже поднял с пола.

– Если не возражаете, сэр, я бы хотела прочесть еще раз…

Листок в руке был прохладным и хрустким. Сумма была именно такой, как ей показалось в первый раз, – почти тридцать тысяч фунтов. Однако на этот раз Сэди разглядела имя на чеке, и у нее захватило дух.

«Сэди Уэстморленд Блейк Кавендиш, герцогиня Иденкорт».

– Блейк? – У нее возник ком в горле. Она беспомощно посмотрела на Дирдре и Фебу. – Что? Что это?

Дирдре усмехнулась.

– Мои поздравления. Ты больше не сирота.

Феба тряхнула головой и улыбнулась.

– Фактически ты уже пятнадцать лет не сирота. Миссис Блейк законно удочерила тебя, когда привезла к себе в Эктон.

Усмешка Дирдре стала более жесткой.

– Это ее слова, и, видит Бог, она будет стоять на своем.

– Удочерила? – удивленно распахнула глаза Сэди. – Тогда… Тогда мы действительно кузины.

«Настоящая семья…»

Феба смотрела на Сэди с нежным пониманием в глазах.

– Это все Грэм.

Все это время Грэм продолжал ее поддерживать, его сила и твердость послужили ей опорой в этом испытании. Сэди оперлась на Грэма так же естественно, как дышала, – не успев ни подумать, ни усомниться. А сейчас она повернулась к нему с тучей вопросов в голове, но все так смешалось, что она вдруг онемела.

Грэм улыбнулся, кончиком пальца коснулся ее носа и стал объяснять:

– Ты – Сэди Блейк. Миссис Блейк поклянется в этом в любом суде страны.

Сэди удивленно моргнула.

– Но… Она же ненавидит меня.

Улыбка Грэма стала печальной.

– Я почти уверен, что она всех ненавидит. Например, она точно ненавидит меня, так как я первый указал, что если ты получишь наследство, то сможешь вернуть ей ее двести фунтов.

– Начать с того, – фыркнула Дирдре, – что это не ее двести фунтов.

Сэди снова посмотрела на чек у себя в руках.

– Наверное, мне нужно часть отдать ей? Я имею в виду, что это она – настоящая Пикеринг, а не я.

– Не смей и думать! – воскликнула Дирдре и уперла руки в бока. – Ты знаешь, зачем она послала экономку в тот приют? Искала девочку, чтобы выдать ее за Софи и получить наследство.

Феба кивнула.

– В конце концов она призналась, что оставила этот план, когда ты оказалась…

– Некрасивой, – с некоторой злобой закончила фразу Сэди. – Теперь все объяснятся. – Она снова посмотрела на чек у себя в руках. – Тогда все справедливо. – Она повернулась к Грэму и протянула ему листок. – Это для твоего Иденкорта.

Его рука накрыла ее руку, чек оказался внутри.

– Для нашего дома, Сэди Уэстморленд Блейк Кавендиш, герцогиня Иденкорт.

Он поднял их сцепленные руки и поцеловал ее пальцы.

– Наконец я с тобой познакомился. Я счастлив.

«Настоящая любовь».

Сэди засмеялась и присела в книксене.

– Я тоже, ваша светлость. – И улыбнулась со всей своей бесконечной любовью. Она думала, что у нее никогда больше не будет возможности высказать ее. Эта улыбка изумила Грэма, а мистера Стикли заставила открыть рот. – Но можете называть меня Сэди.

Глава 34

Спотыкаясь и щурясь от проникающего сквозь облака неяркого жемчужно-серого дневного света, Вулф вывалился из паба и вытер рукавом рот, из которого несло перегаром. Дрожащей рукой оперся о косяк двери и сплюнул на мостовую. Служанка из бара позволила ему проспаться после попойки в своей постели, но утром была очень раздражена, когда обнаружила, что у него нет ни пенни, чтобы оплатить ее щедрость.

В голове у Вулфа звенело и стучало и вообще казалось, что бригада рабочих строит виселицу прямо у него в черепе. Образ петли некоторое время застилал его поле зрения и вызывал самые мрачные ассоциации. Потом он сумел прогнать его, заняв мысли воспоминаниями о внушительных прелестях вышеупомянутой служанки.

Вдохновившись такими воспоминаниями, Вулф распрямил спину и провел рукой по немытым волосам, приглаживая их. Строен, как прежде, несмотря на возраст. Сорок с хвостиком – это самый расцвет. У него впереди еще много-много лет, чтобы наслаждаться плодами своих трудов. Но сейчас нужно тряхнуть Стикли и получить аванс в счет гонорара. Придется еще разделаться с маркизом Брукхейвеном. Когда этого парня не станет, ни у одной из правнучек сэра Хеймиша Пикеринга больше не будет шансов наложить лапы ни на один пенс из золота старого негодяя.

Все еще прямо, но слегка подволакивая ноги, Вулф побрел по извилистым улочкам и переулкам Шордича в более респектабельные районы. Плохо здесь. Запах булыжников мостовой, пропитанных мочой и сажей, как будто подгонял его, хотя он и прежде не был избалован ароматом цветов и духом красивой жизни.

– Скорее в контору, – пробормотал он себе под нос и фыркнул. – Тик-так, старик. Время – деньги.

А кто у нас был любитель этой поговорки и повторял ее так часто, что Вулфу хотелось проломить его голову крикетной битой? Ах да, мистер Вулф-старший обожал изливать это нравоучение на голову своего дорого партнера, Стикли-старшего.

Вдруг его осенило. В голову пришла чудесная мысль. Он представил, что навсегда расстанется со Стикли, и улыбнулся такой счастливой улыбкой, что она почти затмила и красноту глаз, и зеленоватый цвет лица.

Оставив позади жалкие улочки Шордича, Вулф помедлил у витрины на Флит-стрит, чтобы поправить галстук. О, черт, а где же галстук? Вспомнив, что в какой-то момент за минувшие дни использовал галстук, чтобы привязывать руки той служанки к кровати, он равнодушно пожал плечами. Да пусть эта шлюха его хоть сожжет. Скоро он будет купаться в роскоши, он – счастливый, трудолюбивый обладатель пятнадцати тысяч фунтов дохода с фонда Пикеринга.

Стикли его половина, конечно, уже не понадобится.

Пока Вулф пытался негнущимися пальцами привести в порядок свой воротничок, за его спиной прошли две дамы. В витрине он видел их нарядные шляпки и шали и плетущегося за ними скучающего лакея с кучей свертков в руках. Вулфа перекосило от злобы.

Эти дамы настоящие паразиты общества, слишком надменны и заносчивы, чтобы зарабатывать на жизнь честной проституцией. Скоро у него будет достаточно денег, чтобы окружить себя самыми старательными проститутками и такими же друзьями на весь остаток своей жизни.

Эти сибаритские мечтания почти отвлекли его от разговора дам, то есть отвлекали, пока он не услышал имя Иденкорт.

– О нет! Это ее деньги, а не Иденкорта. Говорят, почти тридцать тысяч фунтов.

Вторая дама завистливо вздохнула.

– Ты можешь себе представить? Молодой, красивый герцог и все эти богатства. Я думаю, она даже спать будет в рубашке от Лементера.

Ее собеседница не менее завистливо фыркнула.

– С таким наследством она будет наряжать в платья от Лементера своих горничных.

– Но разве это не романтично? Я слышала, он похитил ее и отвез в свое поместье и не отпускал, пока она не пообещала выйти за него замуж.

«Надо было убить эту костлявую суку, когда была возможность».

Вулф даже не заметил, что произнес эту фразу вслух, пока не почувствовал на своем плече тяжелую руку ливрейного лакея.

– Сэр, думаю, вам лучше пройти.

Вулф почувствовал, что его разворачивают силой. Лакей – черт возьми, он выглядел скорее как телохранитель, а не простой слуга – твердо стоял между Вулфом и двумя потрясенными леди, очень богатыми и, видимо, знатными, дамами. Вулф долго молчал, пытаясь подавить в себе дикую вспышку гнева, и наконец выдавил извиняющуюся улыбку и несколько подобострастных банальностей. Наконец лакей отпустил его, и Вулф попятился, кланяясь и хихикая до тех пор, пока ему не стало тошно от собственного раболепия.

Как это могло произойти? Несколько дней назад, когда он позволил себе расслабиться, все было отлично, эта горе-невеста с лошадиной мордой оказалась фальшивкой! А теперь она получила наследство! Вулф доплелся до ближайшего мальчишки-газетчика, который связывал последние нераспроданные за день газеты, грубо оттолкнул его и схватил скандальный листок.

– Эй, давай фартинг!

Тогда Вулф выпустил весь скопившийся пар на этого ничтожного червяка. Мальчишка, мелко крестясь, словно увидел нечистого, побледнел и попятился от бешеного психа с красными, горящими глазами.

Вулф больше не обращал на него внимания, он резко развернул листок, едва не порвав его напополам. Вот оно – в колонке «Голос большого света».

«Если герцог и герцогиня Иденкорт, имея преимущества прекрасной внешности и взаимной любви, раньше не были самой счастливой парой в Англии, то теперь, безусловно, стали. Выяснилось, что герцогиня является счастливой победительницей очень милого соревнования между нею и ее очаровательными кузинами, которые теперь обе замужем за братьями Брукхейвен – за самим маркизом и его братом лордом Рафейелом Марбруком. Леди Иденкорт унаследовала крупное состояние потому, что вышла замуж за герцога. Ваш «Голос большого света» задается вопросом – не войдет ли теперь в моду завещательное условие подобного типа: наследство отходит тому, кто составит самую лучшую партию?»

Все пропало. Испарилось, как дым. Проглочено этим задавакой-герцогом и реликтовыми развалинами его поместья.

У Вулфа снова затряслись руки, но страх и паника в зародыше задавили вспышку гнева. Его ищут определенные люди, и эти люди теперь знают, что он потерял надежду получить даже свой незначительный гонорар.

О черт! От этой мысли у него похолодело внутри. Уже несколько месяцев он утихомиривал своих кредиторов сказками о том, какое богатство достанется ему от фонда Пикеринга. Конечно, в основном это была ложь, но все еще помнили, как богат был старина Хеймиш. Вулф очень вольно пользовался этим именем, вызывая уважение в глазах тех, кто слышал, что он является опекуном такого состояния.

Наплевать, что на самом деле именно Стикли…

«Стикли…»

Вулф крепко прижал обе ладони к ноющей голове. Что-то ему нужно вспомнить о своем дорогом Стикли…

«Этого ждал бы от меня мой отец».

Ах да.

Он сделал глубокий, потрясенный вдох. Да, момент был острый. Вулф уже прикидывал, не бежать ли в Вест-Индию или, упаси бог, в Америку. Но тут оказалось, что еще имеется Стикли, надежный и полезный, как скребок для ботинок у входной двери. Верный, испытанный Стикли, который очень предусмотрительно устроил свои дела так, чтобы Вулф имел возможность сохранить тот образ жизни, к которому привык.

Вулф улыбнулся, впервые за всю историю думая о Стикли с искренней симпатией. На самом деле он неплохой парень. Вулф почти сожалел, что придется его убить.

А через несколько часов мистер Вулф, не отрывая глаз, смотрел на дуло очень большого, очень черного охотничьего ружья, которое очень ловко держал в руках его давний партнер мистер Стикли.

– Вулф, на твоем месте я бы бросил этот глупый маленький пистолетик, – произнес Стикли с таким пафосом, которого Вулф никак не мог от него ожидать. – Ты проиграл.

Вулф быстро взвесил свои шансы убить Стикли до того, как тот убьет его самого. Черт возьми, ружья действуют куда лучше пистолетов! Пистолеты вечно дают осечку, а если приходится стрелять с большого расстояния, то они удручающе часто мажут.

Решив, что лучше поживет еще один день – а там посмотрим, – Вулф нагнулся и положил пистолет на пол. Стикли еще несколько долгих мгновений держал его на прицеле.

– Что это за произвол?

«Произвол». У Вулфа дернулся уголок рта. Сами слова этого маленького, чопорного олуха звучали в ушах Вулфа, как визг пилы.

– Прости, Стик. Прости, старик. – Правильно, извиняйся. Задури ему голову. Пусть этот ублюдок расслабится и потеряет бдительность. Тогда убей его и вскрой сейф.

Конечно, план был не очень. Не так хорош, как первый, который не включал в себя наличие ружья у Стикли, готового к встрече с партнером. Но нищим выбирать не приходится.

– Я не собирался причинять кому-либо вред, – жалобно заскулил Вулф. «О, как я хочу сделать это сейчас!» Он раскрыл ладони и широко развел руки, демонстрируя свою беззащитность и беспомощность, и сделал маленький шаг вперед. Надо допрыгнуть до Стикли. Скорее всего, он сможет вырвать ружье из рук Стикли, ведь тот значительно ниже ростом и слабее Вулфа.

Затем он превратит в кашу лицо этого маленького ублюдка. А когда тело найдут, он, уж будьте спокойны, будет рыдать в голос до самого Банка Англии.

Похоже, Стикли начал ему верить и слегка опустил ружье.

– Ты же сказал, что не причинишь вреда ни мисс Блейк, ни герцогу.

Вулф пожал плечами.

– А разве им причинили вред? Должен напомнить, что я из этого дела вышел с разбитым носом. И потасовку в переулке этот герцог тоже выиграл. Похищение Брукхейвена ни к чему не привело, и лично я никогда и пальцем не тронул леди Брукхейвен. Я просто поддерживал увлечение Баскина. – Продолжая говорить, Вулф с каждым словом приближался на долю дюйма. А потом метнулся к ружью.

«Вот так».

Мощным рывком он вырвал его у Стикли из рук, и в тот же миг нацелил на партнера.

– Ха, ты труп, маленький ублюдок!

Темная комната вдруг озарилась светом.

– Нет, не труп, – произнес чей-то приятный голос.

Вулф обернулся и оказался – черт возьми! – с целой толпой свидетелей. В комнате находились: герцог Иденкорт, маркиз Брукхейвен и этот, в буквальном смысле ублюдок, лорд Рафейел Марбрук.

– Как любезно с вашей стороны перечислить при нас все свои прегрешения, мистер Вулф, – сухо проговорил маркиз. – О нескольких я даже не слышал.

Пусть они и свидетели, но вооружен среди них один только Вулф. Он направил ружье на стоящих перед ним джентльменов.

– Милорды, ваша светлость, мне очень жаль, но должен вас проинформировать, что вы все только что купили билеты на корабль под названием «Моя супруга – вдова», – он гнусно ухмыльнулся, – который отплывает немедленно.

Стикли покачал головой.

– Я всегда считал, что бо€льшую часть времени ты просто был пьян, но даже подумать не мог, что ты потратил это время, чтобы стать самым безмозглым человеком на земле. Если я достаточно точно знал, что ты явишься, и даже решился пригласить этих достойных джентльменов в свидетели, неужели я не проявил бы сходную предусмотрительность и не вынул пули из своего ружья?

Три джентльмена, стоящие напротив Вулфа, вытащили из-за спины собственные ружья.

– А вот эти как раз заряжены, правда, мистер Стикли?

Вулф в бешенстве обернулся к партнеру:

– Ты так же виноват, как и я, Стик. Если меня повесят, ты будешь висеть рядом. – И обратился к Брукхейвену: – Хотите знать, кто напал на вашу невесту и похитил брата перед вашей свадьбой? – Он ткнул пальцем в Стикли. – В том приключении этот человек был все время рядом со мной.

Брукхейвен прищурился.

– Вы утверждаете, что Стикли присутствовал, когда вы инсценировали ограбление моей кареты на большой дороге? – Он сделал шаг к Вулфу. – Утверждаете, что он целился из ружья в жену моего брата, в мою невесту, что он запер моего брата на много дней в гнилом подвале без пищи и воды?

Вулф мстительно кивнул:

– Именно он.

Стикли устало покачал головой.

– Столько виски, Вулф. Я знал, что рано или поздно ты лишишься рассудка.

– Что? – заорал Вулф. Он переводил взгляд с одного на другого и понимал, что на Стикли не пало ни капли подозрения. Махнув бесполезным ружьем, он разочаровано произнес: – Спросите вашу жену, Марбрук. Она там была!

– Ах да! – Стикли кивнул и пошел к двери в кухню. – Миледи, пожалуйста.

Когда появилась леди Марбрук, Вулф едва не задохнулся, но тут же улыбнулся ей как своей последней надежде. Феба отшатнулась. Ее брови взлетели на лоб.

– Ральф, останови его!

Лорд Марбрук обнял ее за талию.

– Все в порядке, дорогая. Видимо, мистер Вулф запутался и не помнит ночь, когда меня похитили. Он просит тебя рассказать, что тогда произошло.

Вулф указал на Стикли.

– В ту ночь нас было двое, помните?

Леди Марбрук посмотрела на него с недоумением.

– Двое? Вы уверены?

У Вулфа отвалилась челюсть.

– Вы видели нас обоих!

Феба пожала плечами.

– Не могу вспомнить. Видите ли, я была так напугана. Сами понимаете, беспомощная леди, одна, на ночной дороге, а тут разбойники… – Она с сожалением покачала головой. – Я точно не помню, что видела.

Вулф сразу все понял. Стикли заключил с ними сделку. Его поимка в обмен на защиту с их стороны и, вероятно, еще что-нибудь сверху.

Тут в комнате появилась стража – грубые мужики тычками и ругательствами вытолкали его из комнаты, их интересовала только премия за его арест.

Когда Вулфа увели и сунули в арестантскую карету, он, как пойманный зверь, с яростью посмотрел сквозь решетку на своего бывшего партнера Стикли, словно желая убить того взглядом.

Миссис О’Мелли была очень терпеливой и мудрой женщиной. Она понимала: если старшая дочь, Патриция, заявила, что вернулась из Англии, потому что ее уволили за плохую работу, значит, о настоящей причине пока говорить не стоит. Ни один из ее детей не бездельничал ни одного дня в жизни!

Разумеется, дело в мужчине.

У миссис О’Мелли было пять сыновей и три дочери. Она прекрасно понимала разницу между разбитым сердцем и неудачей в работе.

Даже мальчики – да благословит их Бог – поняли, что кто-то разбил сердечко их любимой сестры, поглядывали на нее с беспокойством и бормотали ругательства в сторону «этого проклятого англичанина», но только не в присутствии Патриции, иначе она бледнела еще больше.

Миссис О’Мелли вытерла руки после мытья посуды и подсела к Патриции, которая чистила картошку на обед. Семья из семерых человек, которым приходится делать тяжелую работу, способна съесть кучу картошки, но Патриция начистила ее на целую армию.

Миссис О’Мелли вздохнула, подняла глаза к небу и помолилась о помощи. Она собиралась вскрыть глубокую рану, но если не прижечь эту рану как можно быстрее, они все утонут в залитых слезами картофельных очистках. Но тут ее внимание отвлекло какое-то движение за маленьким окошком на фасаде. Кто-то спускался по горной дороге, шагая широко и свободно, как человек, который давно идет пешком. Мужчина в крепкой одежде из домашней шерсти и льна – высокий, приятный парень – сдвинул кепку на самый затылок, чтобы погреться под редким в это время солнышком.

– Как ты думаешь, кто это?

Дочь тоже подошла к окну посмотреть на мир, из которого бежала. Вот тогда миссис О’Мелли и услышала вскрик, который издает женщина, если ее поразили в самое сердце. Взглянув на свою Пэтти, которая всегда была одной из самых хорошеньких девушек в графстве Клэр, миссис О’Мелли увидела, что та в мгновение ока превратилась в потрясающую красавицу.

Миссис О’Мелли снова бросила взгляд на дорогу и воскликнула:

– Никакой это не англичанин!

Патриция смеялась от счастья.

– Не говори глупостей, мама. Это мой ирландский Джонни пришел наконец домой.

Миссис О’Мелли смотрела, как ее старшая дочь легко бежит по дороге навстречу своему мужчине, и белые концы ее шерстяной шали летят за ней, как крылья морской птицы, которая наконец нашла свой берег.

Эпилог

Грэм вошел в парадную дверь Иденкорта. Ему не пришлось герцогскими руками касаться замка. Дверей не было. Их забрал столяр, чтобы произвести необходимый ремонт. Через день-два двери вернут на место. Когда прибудет еще бригада рабочих, ремонт дома пойдет быстрее. Грэм очень на это надеялся. Он обещал Сэди, что двери будут на месте до первого снегопада.

– Окна! – Она нацелила на него щетку для волос. – Не забудь нанять стекольщика. У нас столько разбитых окон!

Именно Сэди придумала нанять мистера Стикли для общего руководства ремонтом главного дома, и тот с энтузиазмом взялся тратить состояние Пикеринга почти с той же скоростью, с которой его наращивал.

– Основной капитал в безопасности, – заверил он Грэма. Там были еще слова вроде «амортизации», «процентного прироста», так что глаза Грэма вскоре остекленели, и он просто махнул рукой – «продолжай работать».

– У вас отлично получается, старина.

Лицо Стикли осветилось улыбкой.

– Благодарю вас, ваша светлость. Я надеюсь когда-нибудь оказаться здесь гостем.

Грэм ответил ему недоуменным взглядом.

– Да мы вообще не собираемся вас отпускать.

У маленького управляющего определенно увлажнились глаза. А что касается Грэма, то он не мог дождаться, пока Стикли освободится и займется остальной частью поместья.

Однако в этот момент усадьба выглядела хуже, чем прежде. То, что покосилось, снесли. Разбитое заколотили досками. То, что еще поддавалось починке, убрали. Кругом зияли огромные дыры, и валялся мусор.

Грэм и Сэди жили в самом центре этого водоворота. Грэм со всей сердечностью пригласил семьи Брукхейвенов и Марбруков на помощь. Те с извинениями отказались. В это время умер старый герцог Брукмор. Колдер и Дирдре взяли Мэгги, котенка, Фортескью-младшего и перебрались в свою новую резиденцию в Брукморе. Ральф и Феба сразу отправились в Брукхейвен, надеясь обосноваться там и осуществлять опеку и надзор за имением в интересах первого сына мужского пола, который родится у Колдера и Дирдре.

Дирдре призналась, что уже ждет ребенка. Феба продемонстрировала прежде не замеченный в ней соревновательный дух и вскоре тоже оказалась в интересном положении.

Сэди счастливо засмеялась этим новостям от кузин и тут же потащила Грэма в дом, чтобы попрактиковаться. Грэм с энтузиазмом поддержал эту мысль. И не раз.

Сейчас, стоя в холле, он закашлялся от штукатурной пыли. Муж Мойры, Джон, безмятежно вытряхивал кусок брезента с балкона над головой Грэма.

– Прошу прощения, ваша светлость.

Вот они, радости возвращения домой! Грэм поднялся наверх, старательно избегая волчьих ям на лестнице, где были вынуты раскрошившиеся мраморные ступени. Теперь лестница ждала ремонта, а ее очередь подойдет нескоро.

Сэди не оказалось ни в кухнях, ни в саду, ни даже в конюшнях. Грэм подавил смешок. Сэди заявила, что ей нет нужды учиться ездить верхом и что она в жизни больше не сядет ни на одну лошадь. Тем не менее она постоянно торчала в конюшнях, подкармливая сахаром крепкого пони, на плечах которого сейчас лежала большая часть перевозок.

С верхней площадки лестницы Грэм оглядел свои владения. Удивительно, как мало у него сохранилось воспоминаний о прежней жизни в этом доме. После ритуального костра, в котором сгорели последние остатки иссохших и пыльных охотничьих трофеев, в этих прекрасных залах все реже чувствовался жестокий дух старого герцога.

Вместо этого Грэм начал ощущать благословенное присутствие матери. Может быть, она приходила сюда? Конечно, он не верил в это по-настоящему. Возможно, он просто замечал следы женского присутствия. Каждое дело, за которое бралась Сэди, давало исключительные результаты. Казалось, дом просто жаждет, чтобы о нем заботились, улучшали его, любили.

«А разве не так и мы, люди?»

Наконец, устав от поисков, Грэм запрокинул голову и, перекрывая стук молотков, визг пил и прочую какофонию, выкрикнул ее имя:

– Сэди!

– Я здесь, Грей.

И он пошел на ее соблазнительный голос, прилетевший из старой герцогской спальни. Она стояла на коленях у камина и вычищала скопившуюся за годы золу. Сэди выглядела усталой, изможденной, чумазой и абсолютно счастливой.

– Сэди, ты не должна сама этим заниматься. Ты испачкаешься!

Сэди посмотрела через плечо и рассмеялась.

– На себя посмотри!

Грэм опустил глаза на свою рабочую одежду, испачканную битумом.

– Я командовал кровельщиками в северных коттеджах, – объяснил он. – Я не мог не испачкаться.

Сэди откинулась назад и села на корточки.

– Гм-м-м… Видно, тебе там понравилось. Ты весь, как мальчишка, в грязи.

– Я такой. Я грязный мальчишка. – Он бросил на нее плотоядный взгляд.

Она ответила тем же.

– Хочешь вечером посмотреть, как я принимаю ванну, грязный мальчишка?

Грэм с трудом проглотил слюну. Надо же, он снова возбужден. «Всему свое время». Он прочистил горло.

– Конечно, хочу. – Тут он вспомнил, зачем поднялся наверх. – Время занятий верховой ездой.

Сэди закатила глаза.

– Лошади очень полезны. Могут таскать экипажи и все такое. Я слышала, какие-то народы их даже едят. Думаю, не стоит загружать их еще и верховой ездой.

Грэм опустился на колени с ней рядом.

– Ездить верхом очень приятно. Обещаю, тебе понравится. Не надо бояться.

Сэди фыркнула, совсем как лошадь.

– Я не боюсь. Как я могу бояться существа, которое в три раза больше меня, имеет огромные зубы и железные подковы?

– Признаю, когда они нападают на беззащитные цветочки – это ужасно, я даже представить себе боюсь, что испытывает куча сена, когда в нее вгрызается лошадь.

Грязная угольная щетка ударила его в грудь, но Сэди смеялась.

– Ну ладно. Как только я здесь закончу, сразу приду в конюшню и буду учиться.

Меняя тему, Грэм огляделся вокруг.

– Чем тебе так нравится комната моего отца?

Сэди склонила голову набок.

– Дурачок, это не комната твоего отца, это твоя комната!

– Наша комната, – пророкотал он ей в ухо. – Если ты будешь проводить со мной все до одной ночи нашей жизни, то я буду спать, где тебе нравится.

Сэди захихикала, когда его небритая щека защекотала ей кожу, потом вдруг посерьезнела и посмотрела ему в глаза:

– Я люблю тебя, Грей. И полюбила тебя раньше, чем ты стал герцогом.

Грэм улыбнулся и потер грязное пятно у нее на щеке, но только размазал сажу.

– Я люблю тебя, Сэди, моя госпожа. И полюбил раньше, чем ты стала одной из самых богатых женщин в Англии. Я полюбил тебя раньше, чем ты превратилась в самую красивую женщину Англии. И я почти уверен, что полюбил тебя раньше, чем ты превратилась в самую сумасшедшую женщину Англии, но тут я, пожалуй, рисковал.

Сэди улыбнулась, расточая свое, теперь уже знаменитое, обаяние лишь на него одного. Он всегда хотел, чтобы было именно так.

Оба были в грязи и саже, но он стал целовать ее как сумасшедший. От его неутомимых рук и умелого языка она почти лишилась сознания.

И они занялись любовью прямо в золе, герцог и герцогиня, для которой все-таки наступило счастливое будущее.

Content

Селеста Брэдли
Самый желанный

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Эпилог