Кинли Макгрегор

Воин

Пролог

Уже давно стемнело, а Локлан Мак-Аллистер и его братья Брейден и Син засиделись за столом с отцом новоиспеченной жены их брата Ювина. Свечи в подвесных канделябрях уже были погашены, и зал освещал лишь огонь большого камина, расположенного у правой стены.

Его свет играл на оружии и знаменах, украшавших побеленные стены, и причудливо плясал вокруг собеседников, пока те шутили и брали с блюд еду, которую оставили неубранной уже отпущенные слуги.

Счастливые новобрачные покинули свадебный пир много часов назад, и с тех пор никто не видел ни Ювина, ни Нору.

Да и не ожидал увидеть.

Зная своего брата, Локлан полагал, что эта парочка вполне может показаться на людях не раньше, чем через несколько дней.

Эта мысль его воодушевила. Он был рад, что и к брату наконец пришло столь нужное ему счастье.

— Не могу поверить, что мы женили Ювина раньше, чем Локлана, — произнес Брейден, ковыряясь в стоявшем перед ним деревянном блюде с нарезанными фруктами. — Нам надо быть осторожными, Син. Думаю, из-за этого вот-вот случится Второе Пришествие — что-то меня внезапно потянуло исповедаться в грехах.

Син рассмеялся:

— Возможно.

— Слышно ли что-нибудь о Мак-Кайдах? — спросил Александр, отец Норы.

Локлан отрицательно покачал головой. Как бы ему хотелось их разыскать! И он это сделает. Не успокоится, пока эта семейка не заплатит за то, что намеревалась сотворить с его родными.

— Мои люди не обнаружили их следов, — ответил он Александру. — А твои?

— Нет.

— Мне это не нравится, — сказал Син. — У меня такое чувство, что мы еще о них услышим.

— Скорее всего, — согласился Локлан.

— Так что же нам делать? — спросил Александр. — Я уже сообщил своему кузену о том, что натворили Мак-Кайды, и тот издал указ об их казни. Но пока эти преступники не схвачены…

— Мы мало что можем сделать, — закончил фразу Брейден.

— Кое-что точно можем, — заметил Син, прикончив кружку эля и вновь ее наполняя.

— Что? — спросил Брейден.

— Женить Локлана.

Локлан шутливо толкнул Сина в плечо.

— Ты пьян.

— Пьян? — переспросил женский голос.

Каледония обошла стол и остановилась позади стула, на котором сидел Син. Глядя сверху вниз на своего супруга, она улыбнулась ему с нежным упреком:

— Мне показалось, что мой своенравный муженек слишком уж тут засиделся.

Син слегка смутился.

— Пойдемте, милорд, — сказала Калли, беря Сина за руку. — Завтра нас ждет долгое путешествие домой, а я обещала моему брату Джейми, что мы обязательно поспеем к его дню рождения.

Син поцеловал ее руку, а затем прижал к своей щеке.

Было приятно видеть, что он так хорошо ладит со своей женой. Этот жест, так не свойственный ему, поразил Локлана. Он не ожидал когда-нибудь увидеть счастливым не только Ювина, но и Сина, поэтому был так рад, что жизнь старшего брата наконец изменилась в лучшую сторону.

— Доброй ночи, господа, — попрощался Син, вставая, чтобы последовать за своей супругой.

В дверях они столкнулись с Мэгги.

Она вошла в зал и подозрительно оглядела троих пирующих мужчин. Локлан улыбнулся, вспомнив времена, когда желал ей всех возможных бед и жаждал ее смерти. Теперь он был рад, что сдержал свой порыв убить ее.

— Давай пошевеливайся, Брейден, — сказал он младшему брату. — Твоя очередь получать по ушам.

Тот усменулся:

— Моя милая Мэгги не так глупа, чтобы надирать мне уши, так ведь, любимая?

Было что-то дерзкое в покачивании ее бедер, когда молодая женщина приблизилась к столу.

— Зависит от того, натворил ли ты что-нибудь, за что тебе надо их надрать.

Она очаровательно улыбнулась Александру и Локлану:

— Вы не возражаете, если я украду у вас своего мужа?

— Вовсе нет, — ответил Александр.

Брейден вскочил, подхватил Мэгги на руки и во всю прыть бросился к лестнице наверх.

Локлан проводил парочку взглядом. На сердце у него стало легко и весело от выходки брата. Несомненно, скоро Мэгги одарит его еще одним племянником или племянницей.

— Ну, так что же, — поинтересовался Александр, когда они остались одни, — собираешься выбрать себе невесту?

Локлан поболтал в кружке эль, обдумывая вопрос. По правде говоря, его сердце не было занято какой-либо женщиной, и он сомневался, что это вообще случится. Но все же долг побуждал его найти себе жену. Дольше нельзя было откладывать эту важную обязанность.

— Возможно, однажды и выберу, — промолвил он тихо.

Александр удивленно приподнял бровь:

— Ты уже далеко не юноша. Пора бы начать поиски.

Может быть, и так. Но слишком много разных дел требовали времени и внимания Локлана, а идея жениться не глядя, на первой попавшейся женщине тоже была ему не по вкусу.

— Всему свой черед, — проворчал он.

Александр в ответ рассмеялся.

Снаружи послышались шаги, затем хлопнула входная дверь.

Локлан и Александр, нахмурившись, обменялись озадаченными взглядами. Слишком позднее время для гостей.

В зал вошел пожилой слуга. Он вел за собой юнца, едва ли достигшего совершеннолетия. Одетый в лохмотья, тот держал в руках видавшую виды сумку.

— Прошу прощения, милорд, — обратился старик к Александру. — Парнишка сказал, что у него есть новости о Лисандре.

Александр дал знак мальчику подойти поближе и спросил:

— Что-то случилось?

Юнец замялся, а затем отшатнулся назад, нерешительно глядя то на старика-слугу, то на Локлана.

— Говори, — терпеливо произнес Александр. — Здесь никто не причинит тебе вреда.

У мальчика на лице по-прежнему было написано сомнение.

— У меня для вас послание, милорд. Этот человек пришел в нашу деревню и велел мне отнести вам это.

Подросток бросился вперед, кинул сумку на стол и тут же отбежал на безопасное расстояние, словно ожидая, что на его юную голову обрушится гнев всего ада.

Локлан подозрительно нахмурился. Ему не понравился испуг мальчишки.

Александр провел рукой по истертой коже.

— Это сумка Лисандра?

Юнец нервно сглотнул.

— Я не знаю, милорд. Мне только было велено вручить ее вам, а самому не открывать.

По бледности лица посланника Локлан предположил, что мальчишка не послушался наказа.

— Кто дал тебе это? — спросил Мак-Аллистер.

Паренек нервно поскреб шею и ответил:

— Он сказал, что внутри письмо для лорда Александра и… и велел передать его светлости, чтобы в следующий раз он нанял себе кого-то получше французского рыцаря.

Юнца била дрожь.

— Можно я теперь пойду домой, милорд? Пожалуйста!

Александр кивнул.

Подросток пулей вылетел из зала, словно гончие Люцифера мчались за ним по пятам.

Локлан еще больше нахмурился.

Александр, рассматривая сумку, заметил:

— Это очень странно.

— Да, — проговорил Мак-Аллистер, наклоняясь вперед, чтобы тоже взглянуть на нее. — Вот уж точно.

Александр открыл сумку и вывалил ее содержимое на стол.

Локлан вскочил, едва увидев черно-зеленый плед, такой же, как те, что много лет назад их отец заказал соткать для своих сыновей. Он не знал никого, кроме себя и своих братьев, у кого был бы плед с таким тартаном.

Горец уставился на него, не веря своим глазам, кровь застыла в его жилах.

Пока Мак-Аллистер изучал плед, притянув его поближе, Александр развернул небольшой кусок пергамента и прочел вслух:

— «Канмор, мне не нравится, когда меня выставляют дураком. Можешь передать цыганам, что они следующие в нашем списке. Тебе не следовало рассказывать о нас королю. Если бы ты держал рот на замке, твоя дочь могла бы остаться живой. А теперь мы придем за ней и за остальными Мак-Аллистерами. Хорошенько охраняй свою спину».

Руки Александра задрожали, а лицо побагровело от ярости.

— Записка подписана Грэхэмом Мак-Кайдом.

Локлан едва расслышал эти слова. Все его внимание было устремлено на инициалы, вышитые в углу изорванного и изношенного пледа.

«К.М.»

«Киран Мак-Аллистер».

Но как такое могло быть?

Кто смог заполучить принадлежавший его брату плед? Доступ к нему имели лишь члены клана.

В поиске ключа к разгадке Локлан развернул кусок ткани, и оттуда выпала человеческая рука. У Мак-Аллистера вырвалось проклятье.

Следом раздалось проклятье Александра, когда тот увидел отрубленную конечность и странный знак на тыльной стороне мертвой ладони.

— Клянусь честью, — прорычал он, — я прикончу всех этих ублюдков за то, что они сделали!

Локлан почувствовал, что ему нечем дышать. С трудом сосредоточившись, горец припомнил убитого, с которым виделся лишь мельком и не обратил тогда на него внимания.

— Кем был Лисандр? — спросил он.

— Если честно, не знаю. Я встретился с ним во Франции около пяти лет назад, когда ездил туда навестить друга. Лисандр как раз только вернулся из Утремера и наотрез отказывался говорить о том, что там пережил.

— А этот плед?

Александр пожал плечами:

— Он был на нем, когда француз попросил дать ему работу. Тебе это важно?

Для Локлана это было важнее собственной жизни, и он ответил вопросом на вопрос:

— Лисандр сказал тебе, откуда у него этот плед?

Александр отрицательно покачал головой:

— Мне только известно, что он очень дорожил им. Служанка моей жены однажды попыталась взять его у Лисандра, чтобы привести в порядок, так воин за это чуть не оторвал ей руку. В первое время службы у меня этот рыцарь вел себя довольно варварски.

Александр поднял обрубок с пола, положил его на стол и вышел в поисках священника, дабы тот надлежаще распорядился мертвой плотью.

Локлан перебирал длинными пальцами украшенный монограммой угол пледа, не отрывая взгляда от инициалов, вышитых его матерью.

Как французу достался плед Киранна?

За исключением Сина, никто из его братьев не путешествовал дальше границ Англии, но Син никогда не брал этот плед с собой.

Если бы не монограмма, Локлан мог бы подумать, что, возможно, ткач изготовил ткань с точно таким же тартаном и продал ее еще кому-то.

Но эти инициалы были вышиты той же рукой, что и на его пледе, а также на пледах Брейдена и Ювина.

Нет, плед принадлежал Киранну. Локлан знал это, и его разум ни на йоту не сомневался, что это вещь младшего брата. Да и на вид ткань была достаточно старой.

Сувенир из Утремера.

Это означало, что Киранн не умер в тот день, когда в одиночестве ушел на берег озера.

По какой-то неизвестной причине брат разыграл собственную смерть, а затем покинул Шотландию.

Но зачем?

Почему Киранн ни разу не дал семье о себе знать? Почему все эти годы позволял им верить, что он мертв?

Локлан опустился на стул, переваривая новость.

Без сомнения, Мак-Кайды обнаружили плед после того, как убили Лисандра. Они отослали эту вещь обратно, потому что точно знали, кому она принадлежит и что означает.

Локлан залпом осушил свою кружку с элем.

Где-то там, далеко, Киранн, может быть, по-прежнему жив.

И если младший брат когда-нибудь отыщется, да помилует того Господь!

Глава 1

Восемь месяцев спустя.

Катарина стиснула зубы и крепко прижала большой палец к ладони, стараясь вытянуть одну руку из стягивающих ее веревок. Нос чесался от стекающих со лба капель пота, но Кэт не решалась их смахнуть — дорога́ была каждая секунда.

В любой момент ее похитители могли вернуться.

Презренные негодяи! Она призывала гноящиеся язвы на все части их тела, особенно на ту, которой мужчины бахвалятся больше всего.

От попыток освободиться грубая веревка натирала кожу и жгла огнем. Но на боль Катарина не обращала внимание. Главное — сбежать. А уж вырвавшись из плена, она заставит всех этих разбойников поплатиться за то, что разлучили ее с близкими. Да как они только посмели!

Снова и снова хваталась она рукой за колючую веревку, стараясь ее развязать. Затем наклонила голову и попыталась ослабить массивный узел зубами. Но он не поддался, а вместо этого только стало казаться, что зашатались зубы в деснах. Кэт выругалась, а затем закрыла глаза и прочла молитву, продолжая изо всех сил тянуть за веревку.

Пленница чувствовала, как грубая пенька сдирает кожу с запястья, расцарапывая плоть. Но все равно не сдавалась, пока от одного болезненного рывка ее рука не выскользнула на свободу.

Если бы Катарина была плаксой, то зарыдала бы от облегчения, но она покончила со слезами много лет назад. Стерев, наконец, пот со лба, она сделала глубокий вдох и подула на руку, чтобы немного облегчить пульсирующую боль, а затем оглядела комнату в поисках какого-нибудь оружия.

Ничего подходящего не было…

Кроме очага. Она прищурилась, глядя на горящие поленья, и в голову пришла идея.

Задрав платье, Кэт оторвала несколько полос ткани от своей камизы, чтобы обмотать руки, прежде чем сунуть их в огонь.

— Думаешь, она смирилась и не причинит нам больше неприятностей?

Сердце подскочило от звука мужских голосов, приближающихся к комнате. Отступив от очага, Катарина крепко сжала в обеих руках вытащенный из огня сук и встала сбоку от входа так, чтобы злодеи не заметили ее, пока не будет слишком поздно.

— Еще одна выходка с ее стороны — и мы хорошенько отстегаем ее, каков бы ни был приказ.

— Удачи тебе в этом деле. У меня до сих пор глаз болит от недавней встречи с ее кулаком. Клянусь, эта сучка дерется, как мужик.

Они ударом отворили дверь.

Кэт, затаив дыхание, дождалась, пока похитители окажутся в комнате, а затем, не отрывая от них взгляд, размахнулась изо всех сил и обрушила сук на голову одного из мужчин.

Тот вскрикнул и повалился на своего спутника. С бешено колотящимся сердцем пленница обратила свое оружие против другого злодея. Она трижды ударила его, а затем, подхватив руками юбки, со всех ног бросилась наутек.

Выскочив из сбруйной, где ее держали, она кинулась к выходу из конюшни, не обращая внимания на крики преследователей, приказывающих ей остановиться.

Сдаться им она готова была лишь мертвой.

Снаружи она замешкалась, обнаружив, что находится в маленькой деревушке. Кое-где были видны люди. Многие из них оборачивались, чтобы взглянуть на чужачку, пока та бежала к окраине поселения. Катарина собиралась украсть оседланную лошадь. Если ее поймают, за такое преступление придется поплатиться головой. Но лучше погибнуть, чем смириться с тем, что сулило похищение.

— Задержите ее! — крикнул один из преследователей. — Двадцать золотых франков тому, кто поймает девчонку!

Кэт вздрогнула, заметив, что толпа взглянула на нее с новым интересом. Двадцать франков — это целое состояние. Высокий крепкий мужчина встал на пути беглянки. Сделав короткий бросок, она что есть мо́чи врезала ему между ног. Здоровяк согнулся от боли, но прежде чем Катарина успела прошмыгнуть мимо него, другой человек схватил ее сзади.

Она двинула его затылком в лицо. Мужчина выругался, а девушка вывернулась из его рук, чувствуя, как собственная голова тоже загудела от этого удара. Когда еще один местный житель попытался ее схватить, Кэт врезалась ему плечом в живот, отчего бедолага отлетел назад и шлепнулся в грязь.

Но не успела Катарина выпрямиться, как кто-то налетел на нее и сбил с ног. Опрокинувшись на спину, она растянулась на земле, тяжело хватая ртом воздух. Не собираясь сдаваться, она перекувыркнулась и вскочила, но тут же вновь была брошена на землю.

В отчаянии беглянка поползла, по-прежнему пытаясь ускользнуть, но внезапно путь ей преградила пара поношенных кожаных башмаков. Кэт уставилась на них с глубокой ненавистью.

Нет!

Преодолев желание съежиться от страха, девушка бросила вызывающий взгляд на человека, вставшего на ее пути, но, разглядев его лицо, открыла в изумлении рот.

Не может быть…

Время словно остановилось, когда она натолкнулась на кристально голубой взгляд мужчины, которого и не предполагала снова встретить. Когда они виделись последний раз, он был безукоризненно причесан. Величественный и суровый, он казался выше своего роста. Но тот образ был всего лишь бледной копией его нынешнего облика.

Сейчас этот человек выглядел грубым и властным. Опасным, непреклонным и беспощадным. Светлые волосы, отливающие золотом, развевались на ветру, а щеки покрывала многодневная щетина. Он оценивал ситуацию, и ничто не могло укрыться от его глаз, в которых плескался смертельный холод.

— Ты ранена, девушка? — спросил Локлан с сильным шотландским акцентом, протягивая ей большую сильную руку.

Кэт смогла только отрицательно покачать головой в ответ и подать ему свою руку.

К большому облегчению беглянки, горец рывком поставил ее на ноги и встал между нею и преследователями.

Отряхивая пыль с платья, Катарина не могла поверить в свою удачу, как и в то, что Локлан пожелал выступить в ее защиту, когда никто больше для этого и пальцем не шевельнул.

Едва приблизились похитители, воин вытащил меч из ножен.

— А ну, с дороги! Это королевское дело, — презрительно обратился к нему тот из тюремщиков Кэт, что был покрупнее, даже не подозревая, что разговаривает с одним из могущественнейших лэрдов Шотландии.

Локлан усмехнулся в ответ на командный тон:

— Дело короля, как же! Что-то я его самого́ здесь не вижу. А если у вас какие-то вопросы к этой женщине, значит, и ко мне тоже.

Кэт впервые за долгое время улыбнулась. Ей не верилось, что наконец кто-то вступился за нее, и это сделал сам Локлан Мак-Аллистер, который всю свою жизнь руководствовался в первую очередь правилами и законами. Катарина и мечтать не могла, что он встанет на ее защиту подобным образом.

Второй похититель, тот, что пониже, шагнул вперед.

Локлан сделал несколько взмахов мечом вокруг себя, готовясь вступить в поединок.

Коротышка, должно быть, опомнился, увидев очевидное воинское мастерство противника. Он отступил на безопасное расстояние и промолвил:

— У нас королевский приказ доставить эту девицу в Париж.

Лэрд кинул на Кэт взгляд через плечо:

— Ты хочешь поехать в Париж, Катарина?

— Ни в коем случае.

Мак-Аллистер, повернувшись к похитителям, цокнул языком:

— Что ж, леди высказалась ясно. Если у вас и в самом деле есть королевский указ, парень, я предлагаю показать мне его. А иначе сам отойди и уступи дорогу, или до конца жизни будешь сидеть на отметинах от моего меча.

На скулах коротышки заходили желваки:

— Ты совершаешь смертельную ошибку.

— Тогда разрешаю тебе сыграть веселенький мотивчик над моей могилой.

Локлан громко свистнул.

Большой серый конь, заржав, галопом бросился к нему. Мак-Аллистер одним махом взлетел в седло, направив одну руку с мечом на похитителей, а другую протянув Кэт.

Та ухватилась за предложенную ей руку, и Локлан, вскинув девушку на лошадиный круп позади себя, пришпорил коня, пустив его во весь опор. Обхватив руками стройную талию горца, Катарина в порыве благодарности крепко ее сжала. Если бы не тот факт, что она ненавидела даже воздух, которым дышал этот человек, она бы поцеловала его за то, что он для нее сделал.

— Спасибо, — сказала она ему на ухо.

Воин промолчал в ответ. Оглянувшись, он увидел, что похитители бегут к своим лошадям. Проклятье! Ему снова придется схлестнуться с ними, это точно.

Когда он остановился в этой деревушке, чтобы пополнить запасы и немного отдохнуть, меньше всего ожидал, что обнаружит здесь кузину Норы, жены его брата.

В прошлый раз лэрд виделся с Катариной во время ее краткого визита в его за́мок после того, как она и ее семья спасли жизнь его брату Ювину. Тогда девушка чуть с ума не свела Локлана своими постоянными колкостями, и он с радостью попрощался с этой занозой, надеясь, что она больше никогда не попадется ему на глаза.

Несомненно, ему снова не повезло, как, впрочем, не везло и все последние месяцы.

И все-таки этой женщине он был обязан жизнью брата, а коли так, Мак-Аллистер твердо решил спасти беглянку — не важно, в какую неприятность она влипла.

— Почему эти мужчины гонятся за тобой? — спросил он через плечо.

— Их натравил на меня мой папаша, да поджарит Люцифер его пятки.

— Твой отец?

— Да. Он хочет выдать меня замуж за одного человека. Будь я проклята, если пойду с ним к алтарю без сопротивления.

Локлан улыбнулся, несмотря на грозившую им опасность. Он был полностью согласен с таким отношением к браку.

— Я сочувствую тебе, девушка. Твой отец нанял этих людей, чтобы силой увезти тебя?

— Как ты узнал?

— Тебя не сопровождают Виктор и Бавел.

Ее дядя и кузен всегда оберегали и защищали ее. Куда бы Кэт ни направлялась, эти двое следовали за ней. И только похищение могло быть единственным объяснением того, что она оказалась здесь без них.

— Меня выкрали из гостиницы, в которой мы остановились. Уверена, Виктор и Бавел сейчас с ума сходят от тревоги за меня.

Это точно. Лично он был бы только благодарен за тот покой, который могло бы принести отсутствие Катарины. Но ее родственники — другое дело.

Локлан почувствовал, что девушка обернулась.

— Они нас нагоняют.

Выругавшись, он кинул взгляд назад и убедился, что она права.

— А они настойчивые, — произнес он.

— Как червяки в стремлении к солнечному свету, — отозвалась Катарина.

Воина поразило такое прямое, хоть и живописное выражение.

— Так сколько же твой отец заплатил им за похищение?

— Не думаю, что их так подгоняют заплаченные деньги. Скорее, страх перед его гневом.

— А кто твой отец, что он наводит на них такой ужас?

— Филипп, — коротко ответила она.

Шотландец нахмурился:

— Какой Филипп?

Девушка тоже нахмурилась:

— Ты не слушал отцовских прихвостней, когда они тебе об этом толковали? Филипп Капет.

Локлан замер, когда это имя дошло до его сознания:

— Король Филипп Французский?

— А что, есть другой?

Горца пронзило неприятное ощущение. Глупее, чем сейчас, он себя в жизни еще не чувствовал. Это говорило о многом, учитывая, что всякое бывало, когда ему приходилось присматривать за четырьмя своенравными братьями.

— Ты хочешь сказать, что я только что выкрал французскую принцессу из-под королевской опеки?

— Нет, ты только что освободил молдавскую княжну от человека, который считает, что может вынудить ее выйти замуж против ее воли лишь по его приказу.

Горец в гневе стиснул зубы:

— Я думал, ты крестьянка.

— Это смотря у кого спросить.

Локлана охватил ужас:

— Если я не получу от вас удовлетворительных объяснений, миледи, я остановлю коня и спрошу у следующих за нами людей, что они думают по этому поводу.

У Кэт вырвался негодующий возглас. Не удивительно, что она так ненавидела этого мужчину. Он был непреклонным и педантичным. Похоже, Мак-Аллистер с огромным удовольствием следовал каждому встречавшемуся ему в жизни правилу.

Она попыталась объясниться:

— Ну ладно. Моя мать была внебрачной дочерью молдавского князя и крестьянки. Когда она выросла, отец взял ее к своему двору. Там она повстречалась с мужчиной по имени Филипп, разделявшим ее страсть к лошадям. Они разделили и ложе, и вскоре она обнаружила, что забеременела мной. Так как Филипп в силу обстоятельств не мог на ней жениться, а никто другой ей был не нужен, моя мать покинула двор своего отца, чтобы жить с родственниками по линии матери. Среди них я и росла, пока не стала достаточно взрослой. И тогда мой отец увидел политическую выгоду в том, чтобы иметь дочь, пусть и незаконнорожденную, связанную кровными узами с молдавской и венгерской монархией. Вот с того дня, когда мой родитель сделал для себя это внезапное открытие, я и ударилась от него в бега.

— А тебе не пришло в голову, что эти сведения могли бы мне пригодиться до того, как я начал угрожать твоим стражам?

— Разумеется, нет. К тому же, я угрожала им раньше тебя, а еще напала на них.

— Хм, таким и будет твое свидетельство в мою пользу, когда твой отец потребует мою голову?

Кэт усмехнулась:

— Но ты же на самом деле не боишься моего отца, ведь так?

— Если речь обо мне самом, то я не боюсь ничего. Но я не обычный человек, Катарина. Я — Мак-Аллистер. В Шотландии, я так же влиятелен, как твой отец во Франции. Любой мой шаг оказывает действие на судьбу каждого, кто признает меня вождем. И мой народ не будет наказан из-за твоего своеволия и упрямства.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Все очень просто. Я отвезу тебя к твоему отцу.

Глава 2

Кэт показалось, что она неверно расслышала последнюю фразу.

— Что ты собираешься сделать?

— Отвезти тебя к твоему отцу, — повторил Локлан.

Кэт даже не знала, что больше разозлило ее: само намерение или то высокомерное выражение лица, с которым оно было высказано.

— Зачем тебе так поступать?

— Прежде всего, чтобы твой родитель не объявил войну моему народу. Не забудь, что сестра короля Филиппа приходится женой Александру Канмору. Александр — один из немногих, кто может причинить много вреда моим людям.

Катарина не верила своим ушам:

— Так ты тоже, как и остальные, собираешься спасовать перед моим отцом? А я-то думала, что ты сделан из более крутого теста.

Лицо Локлана приняло жесткое выражение:

— Это не игра. Я в ответе за каждого, кто считает земли Мак-Аллистеров родными.

Она фыркнула, выражая несогласие:

— Твои плечи недостаточно широки для такого бремени.

Судя по физиономии горца, он обиделся, чего и добивалась Кэт:

— У меня вовсе не узкие плечи.

Она опустила на них взгляд:

— Спорный вопрос. Но, может быть, они просто выглядят узкими из-за того, что твоя спина ссутулилась от привычки целовать ноги таким, как мой отец?

Локлан резко натянул поводья, остановив лошадь, и сердито уставился на собеседницу:

— Ты совсем ум потеряла, раз так меня оскорбляешь?

— У меня хватит мозгов придумать оскорбления и похлеще. Я — королевская дочь. Как ты собираешься заткнуть мне рот?

Его ноздри раздулись, а голубые глаза полыхнули огнем:

— Твоему отцу следовало бы перекинуть тебя через колено и отшлепать.

— Как это абсолютно по-мужски — прийти к мысли о принуждении силой!

Мак-Аллистер зарычал на Катарину, словно дикий лев, и вонзил шпоры в бока своего коня. Тот так резко бросился вскачь, что она чуть не соскользнула с лошадиного крупа.

Чтобы не упасть, пришлось обвить руками талию своего спутника, хотя от одной мысли о прикосновении к нему ей становилось дурно.

— Ты что, пытаешься меня убить?

— Нет, миледи. Просто стараюсь успокоиться, пока действительно вас не прикончил.

Не в силах долее сносить такое отношение к себе, Кэт наклонилась вперед и вцепилась зубами в плечо горца.

Локлан вкрикнул от неожиданной боли:

— Ты меня укусила?

— Да, и собираюсь сделать еще что-нибудь похуже, если не отпустишь меня немедленно.

— Прекрасно, — бросил воин в ответ, снова натягивая поводья. Едва конь остановился, Мак-Аллистер обернулся в седле:

— Пожалуйста, миледи. Вы свободны.

— Что? — ошеломленно спросила она.

Горец жестом указал на землю:

— Ты же хотела бежать на своих двоих? Так вперед!

«Разумеется, это он не всерьез», — подумала Катарина и спросила:

— Ты ведь не бросишь меня в этой дикой местности одну?

— О, уверяю, — ответил лэрд с издевкой, — скорее достойны сожаления здешние медведи и волки, если им случайно встретится такая, как ты.

Гнев охватил Кэт, и она в миллионный раз пожелала родиться мужчиной. Тогда бы она избила обидчика до полусмерти.

— Ты негодяй! — выпалила она.

Лэрд бросил взгляд за ее спину на преследователей, которые были уже близко:

— А вот и твои новые друзья. Несомненно, они будут очень счастливы доставить тебя домой в целости и сохранности.

Катарина бросила на Локлана убийственный взгляд и спрыгнула на землю.

— Мерзкая погань! — выплюнула она в его адрес ругательство, подобрала юбки и помчалась прочь.

Горец, откинувшись в седле, смотрел, как беглянка улепетывает со всех ног. Она была быстроногой для девицы, а за свои оскорбления заслужила, чтобы он ее бросил. Но чувство удовлетворения испарилось, когда Мак-Аллистер увидел, что преследователи поравнялись с Кэт. Здоровяк размером с медведя грубо схватил ее, одной рукой поднял с земли и бросил перед собой на спину лошади. Девушка визжала, сыпала проклятьями, лягалась и пыталась укусить злодея, но он, отодвинув ногу подальше от ее зубов, удерживал свою жертву одной рукой.

Локлан непроизвольно сжался при виде Катарины, лежащей на животе поперек скачущей лошади. Раз или два в жизни ему пришлось пройти через такое, и он по себе знал, как это может быть больно.

«Какое тебе до этого дело? Это забота ее отца», — шепнул его внутренний голос.

Но на самом деле лэрд не мог выноси́ть, когда с кем-нибудь так жестоко обращались. Даже с такой мегерой, как эта девчонка.

«Она же укусила тебя», — напомнило второе «я».

Да, это тоже правда. И все же она спасла жизнь Ювина. За брата он перед ней в огромном долгу.

«Ох, даже не думай об этом!»

Но было уже поздно отговаривать самого себя: пришпорив коня, Локлан бросился вслед за похитителями. Те, оглянувшись и увидев его, немедленно подстегнули своих лошадей.

— Постойте! — крикнул горец, понимая, что при такой бешеной скачке девушка наверняка пострадает.

Но всадники не снизили темп.

Не желая, чтобы Кэт сильно ушиблась, лэрд прекратил погоню. Он выследит злодеев позже. Рано или поздно они будут вынуждены остановиться для отдыха, вот тогда он сможет освободить Катарину и доставить ее домой без вреда для нее.

Плечо напомнило дергающей болью о подлом укусе этой девчонки. Что ж, он больше не будет обращаться с ней грубо. Вот только оставался открытым вопрос, повезет ли ему не получить повреждений в этой истории.

А ведь ему некогда провожать беглянку к отцу. Сейчас он путешествовал, пытаясь найти новые сведения о своем брате Киранне, который бесследно исчез много лет назад. Все решили, что он утопился из-за женщины, разбившей его сердце, потому что меч и плед юноши были обнаружены на берегу озера, а тело его так и не было найдено.

Никто не сомневался в печальном исходе до того момента, когда в ночь убийства Лисандра вдруг нашлась точная копия пледа Киранна. С тех пор Локлан искал ключ к разгадке судьбы младшего брата.

Поиски привели его на юг Франции, куда, как он теперь полагал, бежал его брат, изобразив свое самоубийство. Несколько дней назад Локлану рассказали о Страйдере Блекмурском — рыцаре, который последним видел Киранна в Святой Земле.

Страйдер участвовал сейчас в турнире в Нормандии — именно поэтому лэрд и прибыл в эти края. Турнир должен завершиться уже через несколько дней, и надо обязательно успеть попасть на него, прежде чем рыцари соберут свои вещи и разъедутся.

Если бы только он не повстречал Катарину в ее нынешнем затруднительном положении! Вольно или невольно он оказался замешан в это дело. Позволить девушке страдать, даже если она того заслуживала, было не в его принципах.

Проклятье!

У Локлана было врожденное качество, которое Брейден называл «возмутительным чувством ответственности». Семья очень рано взвалила все на плечи Локлана, а он был не в состоянии отказаться от этого бремени. На миг горцу захотелось хоть раз в жизни стать похожим на Брейдена, Ювина или Киранна, которые могли жить ради себя самих, совершать поступки, не заботясь об их последствиях.

Но он прекрасно осознавал, что недомыслие одного человека может повлиять на тех, кто рядом с ним. Если сейчас он ускачет прочь, чтобы позаботиться о собственных делах, Катарина может быть искалечена из-за небрежности ее стражей. Если он оставит ее, с ней может случиться, что угодно. И виноват в этом будет он, потому что не помог ей, хотя у него была такая возможность.

Такой выбор навечно ляжет камнем на его совесть.

— Я не убийца, — сердито выдохнул Мак-Аллистер.

Он — человек слова и твердых убеждений. А она — женщина, с которой сейчас жестоко обращались те самые люди, что были наняты для ее защиты.

Это было подло с их стороны, и он это знал.

Поэтому горец почти час ехал вслед за всадниками, схватившими Кэт, пока те не остановились, чтобы отдохнуть. В полном молчании Локлан спешился, оставил своего коня пастись, а сам подкрался ближе к месту стоянки тех, кого преследовал.

Здоровяк, который вез пленницу, грубо сбросил ее с лошади на землю и угрожающе произнес:

— Еще раз сбежишь, и, бог свидетель, я сломаю тебе обе ноги.

Она вызывающе вздернула подбородок:

— Ты не посмеешь!

— Попробуй и увидишь.

Кэт выпрямилась перед грубияном с таким изяществом и царственным достоинством, что это тронуло Локлана. Следовало отдать ей должное: она противостояла здоровяку с дерзкой отвагой. В сравнении с ним она выглядела миниатюрной и хрупкой и все же не убоялась его. Такая храбрость изумила горца.

Пряди длинных черных волос, выбившиеся из косы, плясали на ветру вокруг бледного лица, льнули к щекам, покрытым легким румянцем, и к девичьей шее. В темных глазах горела ярость. Воистину, Катарина была прекрасна.

Правда, только когда молчала.

Второй похититель приблизился к пленнице, чтобы скрутить ее веревкой. Кэт уклонилась от его рук и оттолкнула мужчину. Но прежде чем она успела отпрянуть, тот ударом в лицо свалил ее на землю.

Утратив самообладание, Локлан в мгновение ока преодолел расстояние, разделявшее его и обидчика Катарины, снова замахнувшегося на свою жертву. Горец схватил мужлана, заехал ему кулаком и швырнул на второго злодея, бросившегося на выручку напарнику.

Затем он повернулся к Кэт, ошарашенной его появлением и не верящей своим глазам, подхватил ее с земли и с размаха подсадил в седло стоящей рядом лошади. Сунув в руки девушки поводья, неожиданный заступник с силой шлепнул лошадь по боку, посылая ее вскачь. После этого шотландец вновь повернулся к похитителям, готовый к поединку.

Щеку Катарины терзала ужасная боль от полученной оплеухи, но она не обращала на это внимания, направляя лошадь прочь от своих тюремщиков. Все, что ей было нужно — навсегда от них избавиться. Конь стрелой летел по дороге. Кэт, пригнув голову к его шее, думала лишь о том, как сбежать, и даже не оборачивалась, пока не услышала позади приближающийся стук копыт.

Опасаясь, что это снова ее похитители, она бросила взгляд за спину и увидела Локлана, догонявшего ее на своем сером жеребце. Не говоря ни слова, он поравнялся с девушкой и, схватив поводья ее лошади, вынудил ехать медленнее.

— Что ты делаешь? — спросила она и попыталась шлепком сбросить его руку, вцепившуюся в уздечку.

Одной рукой горец пресек эту попытку, а другую положил на саднящую щеку Кэт:

— Я хотел посмотреть, какие повреждения они тебе причинили. Ты в порядке?

Это беспокойство о ней охладило пыл Катарины: девушка не привыкла, чтобы кто-то кроме Виктора или Бавела проявлял к ней такую доброту.

— А тебя это заботит? — прямо спросила она.

Глаза шотландца тут же приобрели стальной цвет и пронзили ее холодом:

— Достаточно заботит, чтобы убить того, кто это сделал. А теперь не шевелись и

позволь мне осмотреть синяк.

Его резкий тон заставил Кэт сглотнуть образовавшийся в горле комок:

— Ты его убил?

— Ну уж точно не поздравил с тем, что он такой сильный. Без сомнения, твой отец поступил бы с ним гораздо хуже, узнай он, что этот человек тебя ударил.

Это было правдой. Ударить члена королевской фамилии считалось преступлением и каралось смертной казнью. И все равно Кэт удивило, что Локлан принял случившееся с ней так близко к сердцу. Это чуть уменьшило ее ненависть к нему.

Мак-Аллистер опустил ладонь, испачканную кровью, на девичью талию:

— Что они с тобой делали?

Катарина выдернула свою руку, которую воин до сих пор удерживал, из его хватки:

— Они пытались отвезти меня туда, куда я не желала ехать.

Горец покачал головой:

— Ты всегда такая невыносимо упертая?

— Нет, я могу быть довольно милой, когда я в ударе. Но не когда кто-нибудь пытается навязать мне свою волю, не считаясь с моими чувствами. Скажи, ты был бы покорным в такой ситуации?

— Но я мужчина.

— И в чем твое преимущество? — сощурившись, спросила Кэт.

— Я рожден не для подчинения кому-то другому.

Она рассмеялась:

— Разве? Ты же говорил, что не свободен в своих поступках, потому что любой из них оказывает влияние на твой народ. Не значит ли это, что твои люди владеют тобой?

В ответ на такое умозаключение лэрд удивленно поднял бровь: эта девица за словом в карман не лезла.

— Я вовсе не это имел в виду, — попытался оправдаться он.

— Конечно, что-то другое. Ведь я всего лишь недоделанный мужчина, что могу я знать о риторике?

«Похоже, больше, чем следует», — мелькнуло в голове у Локлана.

— Я не Аристотель, миледи, и не полагаю, как он, что женщины — это недоделанные подобия мужчин.

— И при этом ты все же обвиняешь нас в невыносимой узколобости.

— Нет, — возразил горец, наклоняясь вперед, чтобы настоять на своем. — Я назвал упертой лишь тебя, но ты такая и есть. Это было обвинением не против всех представительниц твоего пола, а только против тебя.

Что-то в его словах поставило Кэт в тупик — она сама не знала, почему. Шотландец выглядел поразительно: в волосах его бликами червонного золота играл солнечный свет, от него веяло силой и благородством. На этого мужчину было бы довольно приятно смотреть, если бы Катарине не было хорошо известно, как этот тип умеет действовать на нервы.

Ее лошадь шарахнулась в сторону от коня Мак-Аллистера, из-за чего девушка покачнулась в седле и ощутила внезапный порыв сбежать от своего спасителя, но, зная уже его мастерство наездника, поняла, что горец легко ее догонит. Если она хочет удрать, то придется проявить еще больше сообразительности, чем при побеге от своих похитителей.

Но сперва она попробует использовать логику:

— Я не желаю возвращаться к моему отцу. Ты поможешь мне найти Виктора и Бавела? Ну пожалуйста!

В глазах Локлана промелькнула нерешительность.

Кэт оставалось только молиться, чтобы у нее получилось воспользоваться этим и перетянуть его на свою сторону. Ей было бы гораздо легче найти своих родственников, если бы кто-нибудь сопровождал ее в этих поисках. Одинокая женщина, путешествующая по сельской местности, вызывает слишком много неуместных предположений и привлекает чрезмерное внимание.

Не говоря уже об опасности. В лесах полным-полно грабителей и беглых преступников, которые будут рады захватить благородную даму, путешествующую без охраны.

— Мои стражи мертвы, — мягко продолжила Катарина. — Никто не узнает, что ты мне помог. Обещаю, что, разумеется, никому об этом не скажу. Пожалуйста, Локлан! Все, чего я хочу в жизни, — это не нести ни за кого ответственность. Уверена, ты меня понимаешь. Мой отец навяжет мне корону и мужа, которые мне не нужны. Если в тебе есть хоть немного сострадания, умоляю тебя быть милосердным. Я скорее предпочту, чтобы ты пронзил меня мечом, чем передал в руки отца и претендента на мою руку.

Горец в ответ хранил молчание, ведя мысленный спор сам с собой. Ему было знакомо то бремя, которого страшилась Кэт. И временами оно было угнетающим и неприятным и тяготило его, словно он держал на плечах тяжелую железную дверь. Каждый день эта ответственность так или иначе душила его.

Катарина же напоминала дикого зверька, который скорее отгрызет себе лапу, чем смирится с тем, что попал в капкан.

Принц или король потребует от нее полного послушания, а если она откажется повиноваться, навязанный ей муж может заключить ее в темницу. И, скорее всего, так и сделает — ведь именно подобным образом поступил со своей королевой английский монарх.

Если уж на то пошло́, ее муж может потребовать голову бунтарки.

В лучшем случае ее покорности добьются побоями. Этого он не пожелал бы никому. Даже ей.

— Ладно, — ответил Локлан наконец, — я помогу тебе отыскать твоих дядю и кузена, но сперва я должен съездить в Нормандию, чтобы повидать одного человека и расспросить его о моем брате.

Девушка взглянула на горца с подозрением:

— Клянешься, что это не уловка?

— Никаких уловок. Клянусь в этом душами своих братьев. Я буду защищать тебя и доставлю к Виктору и Бавелу. Что будет потом — твое дело.

В глазах принцессы-беглянки сверкнули воодушевление и счастье, чуть не ослепив воина:

— Я бы расцеловала тебя за это, если бы ты не был таким хамом.

Несмотря на на этот выпад, слова строптивицы позабавили Мак-Аллистера:

— Надеюсь, ты помнишь, что случилось, когда ты оскорбила меня в прошлый раз?

— Да, но ты ведь вернулся за мной.

— Может быть, в следующий раз я этого не сделаю.

— Возможно… — Кэт ударила пятками в бока своего коня и обогнала шотландца.

Находя забавным ее душевный подъем, лэрд наблюдал за девушкой. Она скакала верхом, двигаясь в полной согласованности с движениями лошади, спина ее была идеально прямой. Ее королевское происхождение было трудно не заметить, однако он был настолько туп, что не различил его при первой встрече. Конечно, он тогда был поглощен мыслями о Ювине и тех неприятностях, в которые тот попал вместе с Канмором, когда сбежал с его дочерью.

И все же лэрд должен был распознать в Катарине королевскую кровь.

Сейчас никаких сомнений в ее праве по рождению не было, но чувствовалось в ней и что-то варварское. Эта женщина любила жизнь и даже не пыталась этого скрывать. В то время как других благородных дам крайне заботило, что о них думают другие, Катарина жила, повинуясь лишь порывам души. Если она была счастлива, то смеялась. Если сердилась…

Она кусалась.

Боже помоги тому дураку, который когда-нибудь отдаст свое сердце этой женщине! Никогда не видать ему мира в своем доме. Его жена всегда будет спорить и ссориться с ним, пока муж либо не бросит ее, либо не попадет к ней под каблук.

Покачав головой, Мак-Аллистер догнал Кэт и заставил девушку немного замедлить бег лошади.

— Нам надо беречь силы наших коней, насколько это возможно.

— Может, тогда пойдем пешком?

Это предложение застало его врасплох.

— А ты не возражаешь?

— А что, должна?

— Нет.

Большинство знакомых ему женщин отказались бы от такого предложения. Сельская местность хоть и радовала прекрасными видами, но была довольно пересеченной, и долго шагать по ней было утомительно.

Остановив коня, Локлан соскользнул на землю. Прежде чем он успел приблизиться к Кэт, чтобы помочь ей спешиться, та уже сама оказалась на земле и стояла, поглаживая морду своей лошади, уткнувшейся ей в плечо.

Сверкнув улыбкой в сторону горца, Катарина зашагала по дороге. Мак-Аллистера сбила с толку и очаровала такая резкая перемена в ее поведении.

— А ты в веселом расположении духа, — обратился он к спутнице.

Продолжая идти, та вскинула руки вверх, выгнула спину и воскликнула:

— Я свободна! По крайней мере, еще на один день. И это уже повод для праздника.

Выпрямившись, Кэт взглянула на шотландца:

— А ты никогда не праздновал тот факт, что ты здесь, сейчас, жив-здоров, солнце

освещает твое лицо, а вокруг поют птицы? Что небо над твоей головой такое синее?

Локлан начал сомневаться: нет ли случайно у этой девицы проблем с головой, а

вслух произнес:

— Должен признаться, никогда не обращал на это внимания.

Она нахмурилась:

— Ты не танцуешь, когда слышишь музыку?

— Я лэрд своего клана. Мне не подобает такое поведение. К тому же любая

женщина, выбранная мной в партнерши, немедленно вообразит, что мои намерения куда серьезнее, чем просто пляска.

Катарина остановилась, услышав эти слова, произнесенные бесстрастным голосом. Бедняга страшится настолько простой вещи, как танец!

— Не могу представить себе жизнь без танцев. Это равносильно жизни без смеха, — она задрала голову, чтобы взглянуть на собеседника, и вспомнила их краткое знакомство в Шотландии.

— Ты, небось, еще и не смеешься?

— Только когда на то есть причина.

— То есть, хочешь сказать, веселишься ты редко.

Мак-Аллистер сделал глубокий выдох, словно и спутница, и их разговор крайне его раздражали:

— Если собираешься составить список моих недостатков, можешь не трудиться. Уверяю, я вполне отдаю себе отчет в каждом из них.

Кэт послышалась боль в его голосе, и она решила дать горцу временную передышку. Было ясно, что кто-то в прошлом Локлана потратил много времени, разъясняя ему его несовершенства.

— Я вовсе не составляла список твоих изъянов. Просто хотела поддержать беседу с тобой, чтобы скоротать время. Если ты предпочитаешь, чтобы мы шагали молча, я постараюсь справиться с этой задачей.

Он склонил перед ней голову так чинно, что она едва удержалась, чтобы не разбранить его и за это.

— Прошу простить меня за мое предположение, миледи. Пожалуйста, сделайте одолжение, продолжайте свой допрос.

Кэт удивленно вскинула бровь на его неожиданно остроумный ответ:

— Это шутка?

— Неудачная, должно быть, если вам пришлось переспросить.

Девушка рассмеялась:

— Но это была попытка сострить, и за это я горжусь тобой.

Она с минуту разглядывала идущего чуть впереди спутника. У него была властная мужская походка, ровная и уверенная, словно он в любой момент ожидал нападения. Это была походка воина, а не дворянина. Его взгляд постоянно обшаривал окрестности, словно в поиске угрозы.

В этом было что-то невероятно неотразимое. И еще она сочла странным, что лэрд оказался здесь без слуги или охраны.

— Ты проделал все путешествие в одиночку?

Он кинул на нее беглый взгляд:

— Бо́льшую его часть. До того, как я сел на корабль, чтобы покинуть Англию, меня сопровождал Язычник.

Кэт улыбнулась при упоминании старого друга. Язычник по каким-то своим личным делам оставил ее и ее семью еще в Шотландии. Он был неприветливым человеком, и все-таки она ценила его дружбу.

— О, как мне его недостает! — воскликнула девушка. — Он такой язвительный и

склонный к меланхолии.

— И ты скучаешь по нему?

— Да. Его озлобленность порой выглядела довольно забавно.

Вместо ответа Локлан внезапно замер и знаками приказал ей остановиться и умолкнуть.

Катарина хотела спросить, в чем дело, но по действиям горца поняла, что лучше затихнуть, не подвергая себя ненужному риску.

Воин пристально всматривался в окружавшие их деревья, склонив голову, словно прислушиваясь.

Катарина подошла, встала рядом с ним и тихонько прошептала:

— Что-то не так?

— Не знаю, — едва слышно отозвался Локлан.

Кэт сглотнула ком в горле. Мак-Аллистер продолжал обшаривать окрестности взглядом, а она внезапно осознала, как близко к нему стои́т. Она уже и забыла, каким крупным мужчиной был Локлан. Находясь рядом со своими братьями, он обычно старался не выделяться.

Но сейчас горец выглядел очень волнующе. У него были широкие и очень мускулистые плечи. Завязки туники шотландца ослабли, открывая взгляду Кэт тугие канаты мускулов на груди. Рука покоилась на рукояти меча, словно готовая к сражению.

Вообще-то Катарина всегда считала блондинов слегка простоватыми и женственными. Но в этом мужчине ничего подобного не было. Локлан обладал суровыми точеными чертами лица, а глаза его обжигали красотой и светившимся в них умом.

Но больше всего ее удивило внезапное желание протянуть руку и коснуться щеки горца, чтобы ощутить украшавшую ее щетину. Кэт и сама не могла объяснить этот порыв, и все же побуждение было таким сильным, что она едва ему не поддалась.

Локлан опустил взгляд на спутницу и замер, увидев отразившееся на ее лице чувственное возбуждение. Он привык видеть вожделение в глазах других женщин, но не в ее взгляде. Такое поведение Катарины одновременно и встревожило его, и вызвало желание. Учитывая далеко не дружественный характер их предыдущего общения, горец не мог поверить, что его тело так отозвалось всего на один ее жаркий взгляд. В некоей самоубийственной части его сознания даже возникла тяга поцеловать эту девицу.

«Ох, парень, — одернул он себя, — поумерь пыл. Ты же не захочешь попробовать на вкус уста этой гадюки. Она самая настоящая баламутка. Не доставало еще связаться с женщиной, которая осложнит твою и без того непростую жизнь».

Это было правдой. Он жаждал покоя. Вождю клана Мак-Аллистеров хватало суматохи, которую вносили в его существование соплеменники, братья и мать, и он не хотел приглашать в свой дом дополнительные несчастья и споры. Ему нужна была покладистая и тихая жена, которая бы умиротворяла его, а не раздражала и сердила еще больше.

Прочистив горло, Локлан отступил от Катарины на шаг и снова взялся за поводья своего коня.

— Что бы это ни было, должно быть, опасности нет. Идем дальше, — произнес горец и снова двинулся по дороге.

Кэт догнала его и зашагала рядом.

— А как поживают твои братья? — спросила она. — Ювин заботится о моей кузине, или Нора уже спустила с него шкуру?

Глядя прямо перед собой, а не на спутницу, представлявшую соблазнительное зрелище, Мак-Аллистер ответил:

— У них все хорошо. И хотя Нора уже угрожала Ювину содрать с него чуток его шкуры, он выглядит так, словно не возражает против этого.

— Но тебя все равно что-то беспокоит.

Эти слова все-таки заставили Локлана взглянуть на Катарину:

— С чего ты это взяла?

— Моя мать обладала даром ясновидения, часть его передалась и мне. Что-то, связанное с твоей семьей, лишает тебя покоя. Я это чувствую.

Всё верно. Его дом был наполнен смятением. Брейден рассказал матери про плед Киранна, и теперь Айлин проливала слезы от страха за сына, затерявшегося где-то в этом мире. Локлан пообещал ей, что не вернется, покуда не узнает наверняка, что случилось с младшим братом.

— По крайней мере, я не сбежал от своих родных, — напомнил он Кэт о ее собственных семейных проблемах.

— Так и было. Мой отец — невыносимый человек, как и ты. Но я удивлена, что ты отправился в путешествие в одиночку. Кто же руководит кланом в твое отсутствие?

— Брейден и Ювин приглядывают за всем, а моя мать им помогает.

— Это так не похоже на тебя. Не могу представить, что ты вверяешь кому-то свой клан.

Лэрд предпочел проигнорировать едкий сарказм, с которым девушка произнесла эти слова:

— Я вверяю его не кому-то, а своим братьям. Они хорошо сведущи в делах клана. Кроме того, я не мог просить их оставить надолго своих жен и детей и не доверил бы такое путешествие никому, кроме члена нашей семьи. Я — единственный, кто мог отправиться на поиски, поэтому я здесь.

— Обнаружил ли ты какие-либо известия о Киранне?

— Да. Он покинул Шотландию и отправился в Святую Землю в поисках нашего брата Сина.

— Но так и не нашел его?

Локлан отрицательно покачал головой и добавил:

— Хотя многие знавали Киранна. Последний раз его видели с рыцарем по имени Страйдер Блэкмурский. Мне сказали, что лорду Страйдеру наверняка ведомо, что сталось с братом.

— А если ты найдешь беглеца?

— Я буду лупить его до крови, пока он не начнет умолять о пощаде, — прорычал шотландец.

— Почему ты так сердит на него?

Мак-Аллистер не ответил. Вместо этого он вспомнил тот последний раз, когда видел брата.

Киранн был пьян. Он сидел в их старой детской комнате, исполненный хандры и боли.

— Ты помнишь тот день, когда Изобейл впервые явилась сюда? — спросил он Локлана.

Старший брат попытался отобрать у младшего кувшин с медовухой, но Киранн начал сопротивляться, и часть хмельного напитка выплеснулась ему на тунику, отчего ткань облепила грудь.

— А я помню, — продолжил Киранн, телом отгораживая кувшин, чтобы брат его не забрал, и устремляя на Локлана налитый кровью взгляд. — С чего ты тогда взял, что Изобейл плохая?

Понимая, что брошенному влюбленному скорее нужно сочувствие, чем взбучка, Локлан отступил назад и ответил:

— Она вела себя расчетливо. Ее взгляд теплел, только когда ты на нее смотрел. Стоило тебе отвернуться, и она источала холодность и безразличие.

В ту ночь, когда впервые в их за́мке появилась Изобейл, Локлан рассказал брату о своих наблюдениях. Но Киран в ответ обозвал его ублюдком, завидующим ему, потому что у него есть любовь этой девушки, а у Локлана нет ничего. Они даже подрались.

Заливаясь пьяными слезами, Киранн шмыгнул носом:

— Мне следовало тогда прислушаться к тебе. Но что ты знаешь о любви или о женщинах? Я никогда и не видел тебя с бабой. Сколько раз я гадал, а интересуют ли они тебя вообще?

Локлан застыл от прозвучавшего в голосе брата ожесточенного упрека:

— Что ты сказал?

Пристальный взгляд Киранна буквально пронзил его насквозь:

— Ты знаешь, о чем я. Думаю, тебя привлекают мужчины. Поэтому ты прогнал от меня Изобейл? Ты завидовал, что у одного из нас есть женщина, в то время как тебе противно даже приближаться к ним.

Локлана охватил гнев, но он решил ему не поддаваться:

— Ты пьян.

— Я не единственный, кто так думает. Брейден, Ювин… даже наши родители. Отец

рассказывал мне о той шлюхе, что он купил для тебя, а ты ее с презрением отверг. Он сказал, что ты просто никчемный мерин.

Локлан ударил брата наотмашь за эти слова. Да, он прогнал ту женщину и дал ей денег, потому что ни один человек не должен продавать себя ради еды. Его тогда рассердило, что отец может быть таким бесчувственным, и что в людях его интересует только то, как можно их использовать для себя.

А еще Локлан не хотел стать таким, как отец, — волокитой, которому плевать на покинутых им женщин и собственных бастардов. Юноша видел, к чему приводит игра чувствами других людей: она разрушила жизни его матери, брата Сина и бесчисленное множество других судеб. Локлан не желал, чтобы однажды его ребенку сделали больно.

После той ссоры, закончившейся оплеухой, Киранн пришел к брату с мечом, и они схватились друг с другом. В конце концов Локлан разоружил противника и швырнул его на землю.

Лежа, распластавшись, на спине и вперив в него злой взгляд, Киранн крикнул:

— Хоть раз в своей жизни будь мужчиной. Убей меня!

Локлан вложил меч в ножны:

— Я мужчина, уж поверь мне. Быть мужчиной — это гораздо больше, чем плодить бастардов и красть чужих жен. Я не стал бы рыдать пьяными слезами из-за того, что мой брат сбежал с моей женщиной. Будь ты хотя бы наполовину тем мужчиной, каковым себя считаешь, ты бы смог ее удержать.

Это была ложь. У Изобейл было холодное сердце, и она лишь использовала их всех. Но в ту минуту Локлану хотелось уязвить брата так же сильно, как был уязвлен им сам.

Киранн рассмеялся:

— В моей постели хотя бы была женщина. И я не малодушный Ганимед, прячущийся в тени своего отца.

Локлан сжал рукоять меча. Опасаясь, что все-таки сможет убить родного брата, он повернулся, чтобы уйти.

— Все верно. Ты же трус. Беги от поверженного наземь затуманенного хмелем безоружного пьяницы. Ты боишься всего: женщин, борьбы и самой жизни. Тебя тоже следует предать смерти за то, как ты жил. Ты бесполезное ничтожество!

Локлан обернулся и пристально посмотрел на брата:

— По крайней мере, я не пытаюсь своим существованием причинять боль другим людям. Хочешь поговорить о никчемности? Все, на что ты когда-либо был способен, — лишь заставлять тех, кто тебя любит, плакать от огорчения. Это тебе следовало бы умереть.

Такими были последние слова, сказанные им младшему брату. Они жгли сердце лэрду каждый день с тех пор, как были найдены меч и плед Киранна, и все решили, что юноша мертв.

Никому не было известно о том, что произошло тогда в старой детской. Никто не знал, какую вину ощущал Локлан, и какую боль она ему причиняла. Это бремя он нес в одиночестве.

А если Киранн жив и заставил старшего брата пройти через такое лишь из эгоизма, на этот раз он точно его порешит.

Но никакие подобные мысли не заслонят колющей глаза правды: из-за безответственности и измен отца, а также из-за того, что когда лэрд был пьян, Локлану приходилось брать на себя обязанности по управлению кланом, юноша очень рано оказался обособленным от других людей. Он изо всех сил старался скрывать от всех правду о характере своего отца: от матери, братьев, соплеменников.

Лишь единожды он попытался найти утешение у женщины, и та жестоко предала его. С этим предательством он никак не мог смириться. Больше ни за что он не откроется другому человеку, чтобы тот не причинил ему такую же боль. С него хватит.

Катарина прочистила горло, привлекая к себе внимание шотландца:

— Я задала тебе вопрос, а ты, похоже, затерялся в своих мыслях. С тобой все в порядке?

— Все прекрасно, миледи.

— Хм, моя мать говаривала: мужчины утверждают, что у них все прекрасно, только когда что-то скрывают. Что утаиваешь ты?

Горец испустил долгий усталый выдох:

— Вопросы из тебя так и сыплются.

— А ты очень похож на своего брата Ювина. Кстати, не в обиду будь сказано. Вообще, он мне очень нравится… когда не впадает в упрямство. Но с ним тоже никогда особо не получалось поболтать. Ювин объяснил, это из-за того, что ему никогда не удавалось вставить даже слово, когда разговаривали его братья. Могу только предположить, что он имел в виду Брейдена и Сина, потому что и ты, и Ювин — молчуны.

Локлан притих, осознав, что буквально очарован этой девушкой. Если бы он был таким, как Брейден, то, возможно, уже через четверть часа она лежала бы под ним нагая. Но такого рода флирт никогда ему не нравился… Впрочем, это было неправдой. Мысль об этих играх казалась ему сейчас крайне привлекательной.

Ему страшно хотелось заглушить слова Кэт поцелуем и затащить ее в лесные заросли для торопливого свидания.

Но от воплощения своих фантазий лэрда удержали возможные последствия плотского слияния. Его будет мучить страх случайно стать отцом, а Катарина будет ожидать от него больше, чем поцелуй и совокупление. Слишком много дней он потратил, вытирая слезы женщинам, обиженным на его братьев, чтобы желать причинить такое же горе еще одной дочери Евы. Не говоря уже о тех годах, которые его мать прорыдала от бессердечных замечаний его отца. Локлану нравилось думать, что он в состоянии не позволить своим животным инстинктам возобладать над его человеческим началом.

Внезапно уловив краем глаза какое-то движение, шотландец замер. У него возникло отвратительное чувство, что их преследуют.

Но это невозможно! Оба похитителя Катарины мертвы, и никому не известно, где он сейчас находится.

Его спутница кинула на него подозрительный взгляд:

— Если ты продолжишь так себя вести, я начну нервничать.

— Прости меня.

Кэт не знала, что и думать о своем сопровождающем. Он был раздражающе правильным и непреклонным и слишком напоминал ее отца. Тот всегда пекся о приличиях и даже отказывался держать свою незаконнорожденную дочь за руку, когда Катарина была ребенком. От членов королевской семьи требовалось все скрывать, сдерживать себя. Она так не могла — слишком много было в ней от матери.

Вот почему она сбежала от той участи, что прочил ей отец, пусть даже убегать было совсем не в ее натуре.

Катарина всегда умела настоять на своем, но в этот раз от нее ничего не зависело. Отец замучил бы ее поучениями о долге и обязательствах. Так или иначе, играя на ее дочерних чувствах, он вынудил бы ее вступить в отношения, которые заранее были обречены. А ведь жизнь слишком коротка, чтобы провести ее в презренной западне с мужем, требующим от нее никогда не смеяться, решающим, что ей надевать, как себя вести и можно ли ей вообще показаться на людях.

А Кэт жаждала смеха и танцев, мечтала о счастье, но больше всего ей хотелось любить. Она не желала, чтобы когда-либо снова в ее жизни мужчина, которому она протянула бы руку, уклонился или отшатнулся от нее. Катарине нужен был кто-то, кто мог бы прикоснуться к ней, не заботясь о том, что подумают другие.

Никогда не забыть ей тот день, когда она, уже взрослая, гостила у своего дяди Бавела в деревне, и им понадобилось отправиться в город за запасами. Там-то она и увидела вернувшегося с войны солдата. Этот ратник был без лошади, одет в лохмотья, весь в грязи.

И все же женщина, чуть старше нее, издав пронзительный радостный крик, выронила из рук корзину, и кинулась навстречу воину. Тот сгреб ее в объятия и закружился вместе со своей милой, смеясь и целуя ее.

Вот чего так хотелось Кэт: безграничной любви, страсти, понимания, что ее возлюбленный смотрит лишь на нее. Это казалось нереальным, словно рак, свистнувший на горе́, но однажды она это уже видела, и тот случай подарил девушке надежду, за которую она упорно цеплялась. На меньшее Катарина была не согласна.

— Ну расскажи мне что-нибудь, — обратилась она к Локлану, пытаясь прервать возникшее между ними неловкое молчание. — Ты уже женился на своей невесте?

Шотландец, казалось, был сильно удивлен ее вопросом.

— Прошу прощения? — переспросил он.

— Ювин рассказал мне, что ты вел переговоры с другим кланом по поводу брачного контракта. Вот я и спросила, женился ли ты уже.

От лица лэрда повеяло холодом:

— Этого желает ее отец.

— Но не ты?

— Было бы разумно объединить наши кланы. У ее народа много пригодных для обработки земель, и они признанные воины. Такой брак увеличил бы число наших людей и укрепил оборону наших южных границ.

Кэт цокнула языком:

— Ох, Локлан, жаль мне твою суженую. И это все, что ты скажешь ей в вашу брачную ночь: «Мой народ благодарит вас за этот брак, миледи. Наш союз подарит нам еще больше пахотных земель»?

Горец остановился и посмотрел на девушку, нахмурившись:

— Нельзя прожить всю жизнь, постоянно руководствуясь лишь дикими страстями. Рано или поздно тебе придется повзрослеть и понять, что вместе со свободой приходят и ее последствия.

— Ну да. Смех, веселье. Конечно, это тяжелые последствия.

Мак-Аллистер покачал головой:

— Ты совсем как Брейден: тот в своем извечном поиске свободы оставляет за собой сотни разбитых, легкомысленно покинутых им сердец, которые уже никогда не смогут оправиться от такого удара. Разве тебя не волнует судьба тех, кому ты причиняешь боль?

— Конечно, волнует, но я никогда не причиняю боль намеренно.

— А как насчет того укуса в мое плечо?

Катарина дерзко задрала подбородок:

— Ты пытался давить на меня, и я защищалась, а мой смех и танцы никому еще не причинили вреда.

Взгляд голубых глаз горца, казалось, мог заморозить собеседницу:

— Ты так полагаешь? Ты хотя бы представляешь, сколько мужчин могло видеть твои танцы и вообразить, что привлекли твое внимание? Когда они получают от тебя отказ, это причиняет им страдания, хочешь ты того или нет.

Гнев в его голосе заставил девушку нахмуриться:

— Бог мой, сколько же раз твои чувства ранили таким образом?

— Ни разу. Я не позволяю себе наслаждение такими эмоциями. Но я утер достаточно слез тех женщин, что сокрушались и скорбели из-за легкомысленного поведения людей, игравших с их чувствами. Это жестоко — не воспринимать людей всерьез.

Что ж, Кэт можно не беспокоиться, что этот болван попытается ее соблазнить, или что она растает перед ним. Шотландец просто невыносим.

Они продолжали идти, но Катарина больше не разговаривала: ей особо нечего было сказать человеку, настолько непохожему на нее. Мак-Аллистера явно устраивало ограниченное условностями существование, и девушка была абсолютно убеждена, что их взгляды по любому вопросу окажутся прямо противоположными. В отличие от нее, Локлану, похоже, споры на пользу не шли — скорее, он предпочитал мирное молчание, а меньше всего Кэт хотела сейчас отпугнуть горца и тем разрушить все свои надежды ускользнуть от отца.

Час спустя лэрд помог спутнице взобраться на коня, и они поехали верхом, стараясь не привлекать к себе внимания, пока не добрались до еще одного небольшого поселения. Был уже поздний вечер, и на улицах было довольно людно: местные жители торопились завершить свои дела до наступления ночи.

Локлан плавным движением спешился перед городской конюшней, а затем повернулся, чтобы помочь своей спутнице слезть с лошади. Несколько горожан обернулись, внимательно их разглядывая. Было очевидно, что здесь редко бывают проезжие.

Мужчина лет шестидесяти вышел из сенного сарая, почесывая затылок. У него были пушистые седые волосы и густые брови.

Горец вручил ему поводья своего коня и произнес:

— Будьте так любезны задать нашим лошадям лишнюю порцию овса.

Старик нахмурился в ответ:

— Что?

Шотландец протянул ему монету и повторил:

— Будьте так любезны задать нашим лошадям лишнюю порцию овса.

Горожанин скривился в гримасе отвращения:

— На каком языке ты говоришь? На английском?

Судя по виду Локлана, он оскорбился до глубины души.

До Кэт наконец дошло, что местный житель не мог понять говорящего на нормандском наречии шотландца из-за его сильного акцента.

Она встала между собеседниками, чтобы охладить их пыл, и обратилась к горожанину:

— Добрый господин, нам надо поставить наших лошадей в конюшню на ночь. Этот человек попросил вас задать им дополнительную порцию овса.

— Так почему же он так прямо это не сказал?

Старик взял деньги и увел лошадей, а Локлан еще сильнее рассердился:

— Именно это я и сказал!

Катарина едва сдержалась, чтобы не рассмеяться над его гневом. Она знала, что горец этого не поймет, поэтому лишь произнесла:

— Да, но твоя речь звучит с довольно сильным акцентом, и я уверена, что этому человеку нечасто приходится его слышать.

Горожанин вернулся к ним и, прочистив горло, обратился к Кэт:

— Кстати, миледи, возможно, вы захотите объявить нашим людям, что ваш спутник немой и станете сама говорить за вас двоих. Мы здесь не любим чужаков, особенно англичан.

Ноздри Мак-Аллистера раздулись.

— Я не англичанин! — процедил он сквозь стиснутые зубы.

Катарина напустила на себя притворную серьезность:

— В его мире нет разницы между тобой и англичанами.

— Разница есть, и огромная!

— Я это знаю, но для французского крестьянина ты просто еще один иноземец, неважно англичанин ты или шотландец.

На челюсти лэрда заходили желваки.

Кэт похлопала его по руке:

— Пойдемте, милорд, и я позабочусь о том, чтобы подыскать место, где мы могли бы отдохнуть и перекусить.

— Ты наслаждаешься ситуацией, не так ли?

— Больше, чем ты можешь себе представить.

Локлан проводил ее взглядом, когда она проворно обогнала его, исполненная самодовольного торжества. По правде говоря, у него и раньше бывали подобные проблемы: люди не понимали его французский, хотя он свободно на нем изъяснялся. Шотландца бесило, что сейчас он вынужден зависеть от женщины, которая едва может его терпеть.

Когда путники приблизились к зданию, на вид казавшемуся небольшой гостиницей, они услышали жалобный детский голосок, доносящийся из находившейся неподалеку лавки кожевника.

— Прошу вас, сэр, отец ужасно рассердится. Он сказал, что на этот раз ему нужна достойная оплата.

— Я уже расплатился с тобой, мальчишка. А теперь убирайся, пока я тебя не выпорол.

— Но, сэр!

Голосок мальчика прервал звук пощечины. Мгновением позже ребенок не старше десяти лет, невысокий и тощий, с полными слез карими глазами, спотыкаясь, выскочил из лавки, держась рукой за щеку.

Когда паренек пробегал мимо Локлана, горец схватил его, вынудив остановиться.

— Ты в порядке?

Мальчик отшатнулся:

— Отпустите, милорд! С меня вам нечего взять!

Шотландец покачал головой:

— Мне ничего не нужно от тебя, парень. Я просто хочу знать, честно с тобой поступили или нет.

Кэт остановилась, заметив, что Мак-Аллистер отстал от нее. Она кинулась назад и обнаружила шотландца в компании мальчишки перед небольшой лавкой.

Одна щека у пацаненка была ярко-красного цвета, и на ней ясно виднелся отпечаток большой руки. Одного этого вида было достаточно, чтобы привести девушку в ярость.

Голос паренька дрожал, когда он объяснял горцу:

— Я принес шкуры, как велел отец, но кожевник заплатил лишь половину обычной цены.

Не успела Кэт и глазом моргнуть, как Локлан уже затащил мальчика в лавку и поставил перед ее владельцем. Катарина последовала за ними, но лэрд, похоже, не заметил, как она вошла, потому что лицо его было обращено к кожевнику.

Глаза ремесленника расширились, когда он увидел мощное сложение воина и меч у его пояса.

— Ребенок говорит, что ты задолжал ему плату, — произнес Мак-Аллистер.

Лавочник зло сощурился:

— Что это еще за ложь, мальчишка?

— Я не лгу, сэр. Прошу вас. Отец побьет меня, если я принесу домой меньше денег, чем он ожидает.

Кожевник скривил губы и швырнул охапку шкур пареньку:

— Тебе повезло, что я хоть что-то заплатил. Эти шкуры мне не годятся. Твой пьяный отец большинство из них испортил. А теперь убирайся с моих глаз, пока я не попросил арестовать тебя за воровство.

Паренек прижал подбородок к груди и повернулся, чтобы уйти, но Локлан задержал его. Опустившись перед ребенком на колени, он попросил:

— Дай-ка взглянуть на твои деньги.

Мальчик раскрыл ладонь, на которой лежала одинокая медная монета, и на глазах его выступили слезы.

— А насколько больше ты должен был получить?

— Один франк, милорд.

Горец распустил завязки своего кошелька и протянул ребенку два франка.

Мальчик недоверчиво посмотрел на него:

— Благодарю вас, милорд. Благослови вас Господь!

Локлан с достоинством кивнул, и мальчишка выбежал из лавки, а воин поднялся с колен и обратил устрашающе сердитый взгляд на кожевника, заставив того отшатнуться на пару шагов. Затем Мак-Аллистер швырнул лавочнику несколько монет:

— Это за проявленную тобой милость, но тебе следует получше следить за руками и не распускать их. Помни: собаке можно успеть дать не так много пинков, прежде чем та разозлится. Мальчишка, с которым ты плохо обращаешься сегодня, вполне может вырасти, стать мужчиной и отплатить тебе тем же.

Кэт отступила назад, когда шотландец прошагал мимо нее. Девушка встретила взгляд кожевника и увидела в нем страх. Вряд ли он когда-либо еще ударит другого ребенка. Благодарная Локлану за это, Катарина поспешила за ним.

— Это было очень любезно с твоей стороны, — сказала она догнав спутника.

— Не надо относиться ко мне снисходительно, — проворчал горец в ответ.

Она заставила его остановиться:

— Я никогда ни к кому так не отношусь. Ты совершил очень добрый поступок. Не сомневаюсь, ты даже не представляешь, какое значение он имеет для этого ребенка.

— Поверь, уж я-то знаю.

В голосе этого мужчины прозвучала такая убежденность, что Кэт захотелось его обнять. Если бы она не была в курсе истинного положения вещей, то решила бы, что Локлан точно знает, что чувствует ребенок, с которым жестоко обращаются. Но ведь она видела, как любит шотландца его семья, как они все близки. Просто невозможно, чтобы Мак-Аллистер мог постичь страдания, скорее всего, выпавшие на долю того мальчика.

И все же он очень напомнил ей раненого льва — неизвестно, почему. Этот воин был таким суровым и несгибаемым, таким могучим, что сама мысль о том, что ему можно причинить боль, казалась нелепой.

Хотя Ювин физически был гораздо крупнее Локлана, гиганту недоставало этого смертоносного качества, казавшегося в Мак-Аллистерах неотъемлемым.

А Локлан теперь стал даже еще более суровым, чем прежде.

Вздохнув от таких мыслей, Катарина повела шотландца к гостинице. Едва они вошли, несколько работников обратили на них подозрительные взгляды. Кэт подошла к мужчине в переднике, отдававшему приказания одной из служанок.

— Извините, сэр, нам нужна комната на ночь.

Тот в ответ сердито прищурился и обратился к Локлану:

— Ты всегда позволяешь своей женщине говорить за тебя?

Ноздри горца раздулись, и он сделал шаг в сторону хозяина гостиницы, который тут же пискнул и отбежал на безопасное расстояние.

Кэт придержала своего спутника, положив руку ему на грудь.

Хозяин нервно сглотнул и кивнул в сторону лестницы:

— Наверху есть одна свободная комната. Третья дверь справа.

Девушка в ответ тепло улыбнулась:

— Благодарю вас. Нам также понадобится еда.

— Скоро она будет готова.

Катарина кивком поблагодарила хозяина, взяла лэрда за руку и повела к лестнице.

Гнев шотландца растаял, едва он почувствовал, как руку сжала мягкая девичья ладонь. До этого дня только мать и жены братьев трогали его так. Привычный жест. Но прикосновение Кэт потрясло воина до глубины души. От него вскипела кровь, и пришло ясное осознание того, что эта девушка ведет его туда, где есть постель.

От этой мысли его мужское естество затвердело.

Катарина вошла с ним в комнату и закрыла за собой дверь.

Локлан ощущал невыносимый жар в чреслах. Он бросил взгляд на кровать, которая оказалась чересчур маленькой:

— Нам следовало взять две комнаты. Ночевать в одной крайне неприлично.

— Возможно, но, как считаешь, что они подумают о мужчине и женщине, путешествующих вместе? Безопаснее, если они будут считать нас женатой парой.

Кэт рассуждала здраво, но это не помогло горцу унять острую боль в паху, которая была сильной и мучительной и заставляла его жалеть, что он связался с этой девицей.

Бросив у окна свои седельные сумки, Мак-Аллистер буркнул:

— Я буду спать на полу.

Его спутницу удивили эти слова, но тут она услышала доносящийся снаружи топот целой кавалькады. Судя по звукам, в городок ворвалась небольшая армия. Подбежав к окну, Катарина распахнула ставни и увидела отряд солдат. С открытым от ужаса ртом она подалась назад.

— Что случилось? — спросил Локлан, подойдя к девушке и бросая взгляд вниз.

— Это люди моего отца, — отозвалась Кэт.

Глава 3

Локлан, не шевелясь, наблюдал за спешивающимися внизу солдатами и прислушивался к их разговорам. Ситуация его не сильно беспокоила, пока командир отряда не остановил прохожего.

— Мы разыскиваем молодую женщину. Она приблизительно вот такого роста, — он приподнял руку на уровень своего плеча, — с черными волосами и темными глазами, путешествует одна. Ее зовут Катариной.

К счастью, расспрашиваемый мужчина отрицательно покачал головой. Горец напрягся, пытаясь вспомнить, называл ли он девушку по имени в присутствии местных жителей.

— По крайней мере, они считают, что я по-прежнему одна, — шепнула ему Кэт.

Это было неплохо, но им все еще грозила опасность.

— Ты видела кого-нибудь из них прежде? — спросил лэрд.

Катарина посмотрела вниз и отрицательно покачала головой:

— Думаю, нет, но трудно сказать наверняка. При дворе моего отца много людей, а отсюда мне не разглядеть лиц этих воинов.

Шотландец выругался. Можно было бы попытаться сбежать, выскользнув через черный ход, но, скорее всего, это вызовет у солдат подозрение. Будь Локлан поумнее, оставил бы беглянку им. Но это совсем не по-рыцарски, к тому же он дал ей слово.

— Думаю, лучше всего нам остаться тут, позволить людям короля обыскать городок, а затем уехать.

Кэт робко огляделась:

— Считаешь, они обшарят здесь все комнаты?

— Возможно.

Она расстроено выдохнула:

— Тогда я должна выйти к солдатам прежде, чем они сами найдут меня.

— Прости, не понял.

— Это будет благоразумно. Неизвестно, что они могут с тобой сделать, обнаружив нас вместе. Ну а я снова смогу от них убежать — уверена в этом.

Мак-Аллистер бросил полный сомнения взгляд на большой отряд, обыскивающий город. Да, эта девица — настоящее стихийное бедствие, но количество ее преследователей так велико, что даже он с трудом сумел бы от них скрыться.

— Я обещал доставить тебя к твоему дяде, и я это сделаю, — твердо произнес лэрд.

— А как же твой клан?

— Воины там, внизу, ничего не знают обо мне и моем народе. Если ты не расскажешь им, кто я такой, мои люди будут в безопасности.

— И ты сделаешь это для меня?

— Я держу слово. Всегда. Я обещал отвезти тебя к Бавелу — и отвезу.

Она улыбнулась ему:

— Я ошибалась в тебе, Локлан Мак-Аллистер. Ты вовсе не такой несносный, как я думала. Вообще-то, ты — настоящий герой.

Произнеся эти слова, Кэт остро осознала, как же красив этот горец. Пусть и небритый, с взъерошенными волосами, он все равно выглядел просто неотразимо. Она и представить себе не могла более привлекательного мужчину.

Под ее взглядом глаза шотландца потемнели, горящим взором он впился в губы Кэт так жадно, что она почти ощутила его уста на своих и то, как его тело прижимается к ней. Ее охватила дрожь и желание узнать, каково это — ощутить поцелуй этого мужчины.

Локлан начал медленно склонять голову к лицу спутницы, когда резкий стук заставил обоих вздрогнуть.

— По приказу короля, отоприте дверь!

Лэрд знаком приказал девушке молчать, а сам пошел открывать. Катарина сглотнула, со страхом ожидая того, что произойдет дальше.

Темноволосый воин с угрюмым лицом шагнул в комнату. Прищурившись, он сперва посмотрел на Кэт, затем оценил сложение и выправку Локлана, и раздражение разом исчезло с его лица.

— Прошу простить, милорд, но мне сказали, что вы называли особу, которая находится с вами, Катариной?

— Кто сказал?

— Женщина на улице. Она утверждает, что вы оба иноземцы.

Локлан по-прежнему изображал надменного человека, крайне недовольного вторжением солдата:

— И что с того?

— Я ищу королевскую дочь, Катарину. Нам необходимо отыскать и вернуть ее, — воин кинул многозначительный взгляд на девушку, лицо которой приняло самое очаровательное выражение, на которое только она была способна.

— Послушайте, сэр, — произнесла Кэт, подражая шотландскому акценту Локлана, — уж теперь вы точно не думаете, что я французская принцесса, ведь так?

Она шагнула вперед и взяла Локлана под руку:

— Мне, конечно, это лестно, но, к сожалению, здесь лишь я и мой муж.

Солдат сдвинул брови:

— Но твое имя Катарина?

— Катриона. Полагаю, звучит похоже для французского уха, но это не одно и то же.

Королевский воин кивнул, на его лице отразилось облегчение:

— Я вас полностью понимаю. Прошу простить мое вмешательство.

Кэт, затаив дыхание, дождалась, пока этот человек не закрыл дверь, и до нее не донеслись его шаги, удалявшиеся по коридору.

Локлан посмотрел на нее сердитым вглядом:

— Откуда у тебя этот акцент?

Девушка наморщила нос:

— Внимательно слушала тебя и твоих братьев. У меня довольно легко получается

подражать.

— Полностью с тобой согласен. Мне на мгновение показалось, что ты родилась

с этим акцентом. А Катриона… Блестяще!

Кэт присела перед ним в реверансе:

— Я стараюсь.

Она увидела, как глаза горца снова вспыхнули огнем, но он извинился и оставил ее в комнате отдохнуть в одиночестве, удалившись так быстро, что Кэт даже не успела ничего ему возразить.

Поведение шотландца озадачило бы ее гораздо сильнее, если бы она сама не ощущала к нему такую же страсть. В нем было что-то настолько волнующее и вызывающее желание! Кэт едва сдерживалась, чтобы не заставить этого красавца ее поцеловать.

«Помни, что ты его ненавидишь, — твердила она себе. — Он — олицетворение всего, что ты терпеть не можешь в мужчинах».

Но при этом он по-доброму отнесся к незнакомому деревенскому мальчишке и защищал ее саму. А недостатки есть у всех. Просто у Мак-Аллистера их сверх всякой меры. С другой стороны, его положительные качества сглаживают несовершенства, и те уже не так бросаются в глаза.

Отбросив в сторону такие мысли, Катарина направилась к седельным сумкам Локлана, чтобы взглянуть, не найдется ли в них что-нибудь пожевать, пока готовится ужин. Она сбежала от своих стражей еще утром, и за весь день у нее во рту не было ни крошки, а потому, честно говоря, Кэт просто умирала от голода.

Когда девушка подошла к окну, ее внимание вновь привлекли солдаты во дворе. Внезапно ее сердце пропустило удар — она узнала одного из них.

Миль д’Анжу…

Кэт бросилась к кровати — подальше от окна. Зажмурившись, она прошептала короткую молитву о том, чтобы этот человек уехал прежде, чем она попадется ему на глаза. Ну почему именно он оказался здесь? Для чего благородному дворянину пускаться в путешествие вместе с простыми солдатами, пытаясь отыскать беглянку?

Разумеется, чтобы выслужиться перед ее отцом. Семейство Миля разгневало его, встав на сторону короля Генриха в некоторых вопросах. С тех пор французский король относился к ним подозрительно.

Катарине захотелось проклясть свою судьбу. Миль первым из придворных начал открыто ухаживать за ней. К счастью, король отверг все сделанные его дочери брачные предложения Миля Анжуйского. Филипп не доверял ему, Катарина тоже. Этот человек с радостью и без малейших колебаний уступил бы ее другому.

Или еще хуже, он мог бы предпринять попытку вынудить ее отца отдать ему Кэт в жены.

Девушке захотелось рассказать Локлану о присутствии Миля. Но насколько она знала своего шотландского лорда, тот все равно не стал бы разговаривать с этим человеком.

«Ты зря беспокоишься», — сказала себе Катарина.

Оставалось надеяться, что это так. Боже, помоги ей, если Миль встретится с Мак-Аллистером и узнает о ее присутствии здесь.

— Прошу прощения?

Локлан, выходивший из лавки, остановился и посмотрел на приближавшегося человека, приблизительно на голову ниже него.

— Что вам угодно? — спросил шотландец.

Если он не ошибался, перед ним был человек знатный, но не богатый. Сапоги его, хоть и сшитые из превосходной кожи, были старыми и изношенными. Его синяя туника и шоссы свидетельствовали о благородном происхождении, однако были простого покроя, без пышной отделки, предпочитаемой теми, у кого водились монеты. Даже меч его был видавшим виды и требовал починки.

— Я ищу женщину, — сказал незнакомец.

Локлан фыркнул:

— Что ж, парень, тогда тебе со мной не повезло. Только недавно проверял: я точно не баба.

Мужчина одарил его взглядом, говорившим, что ему совсем не до шуток:

— Я слышал, ты прибыл в этот город с женщиной, которая по описанию очень похожа на ту, которую я ищу.

— Я уже потолковал с одним из твоих людей. Она не та, кто тебе нужен.

— Неужели? А я должен просто положиться на твое слово в этом деле?

— Большинство людей так и поступают.

Взгляд незнакомца упал на рукоятку меча горца, украшенную рубинами и изумрудами.

— Ты знатного происхождения?

— Да, моя кровь связывает меня с тремя престолами.

Это ввело незнакомца в замешательство:

— Откуда вы, милорд?

— Думаю, я уже достаточно отвечал на твои вопросы. Моя супруга ждет меня, и я не желаю мешкать. Уверен, как человек, ищущий женщину, ты понимаешь мое нетерпение вернуться к жене.

Локлан прошел мимо незнакомца. Краем глаза он заметил, что тот подозвал солдата.

Проклятье! Это не сулило ничего хорошего. Скрипнув зубами, горец перевел взгляд на других воинов, расспрашивающих горожан и обыскивающих места, где могла укрыться Катарина. Шотландец и раньше сражался с противником, настолько превосходящим его числом, но при этом у него, по крайней мере, был еще один меч в руках, и ему не приходилось таскать за собой женщину. Схватка с королевскими ратниками могла, конечно же, оказаться очень кровавой.

Пытаясь выкинуть из головы эти мысли, Мак-Аллистер вошел в гостиницу. Увидев служанку, нареза́вшую оленину, он остановился возле нее, кинул монету и сказал:

— Не могла бы ты принести две тарелки мяса и немного вина в нашу комнату?

Глаза девушки удивленно расширились, когда она разглядела, сколько денег он ей дал.

— Да, милорд, сию минуту принесу, — торопливо ответила она.

Лэрд кивнул ей головой и поднялся по лестнице в комнату, где его ожидала Катарина. Она сидела на полу, забившись в угол и тщательно закрыв окно.

Никогда еще Локлан не видел ее такой подавленной.

— Что-то не так? — спросил он.

— Да, — ответила она, понизив голос. — Один из тех людей, что внизу, мне знако́м.

— Позволь угадать. Невысокий парень с глазками-бусинками, от которого несет чесноком и по́том?

— Миль д’Анжу! Стало быть, ты уже встретился с этой свиньей!

Горец кивнул:

— Он привязался ко мне с расспросами на улице.

— Что ты ему рассказал? — спросила Кэт со страхом в голосе.

— Что ничего о тебе не знаю. Думаешь, он мне поверил?

— Сомневаюсь. Этот тип ужасно пронырлив. Настолько, что Виктор как-то пригрозил отрезать Милю нос и вручить ему, если тот не перестанет совать его куда не следует и не оставит нас в покое.

Кэт вскочила на ноги, когда Локлан приблизился к ней с каким-то свертком из саржи.

— Что это? — спросила она.

— Я подумал, что это может тебе понравиться.

Озадаченно нахмурившись, Катарина развязала ленту и развернула подарок. Внутри она обнаружила тонкую льняную камизу и два киртла — синий и ярко-зеленый. Платья были очень красивыми.

Горец отошел от Кэт на несколько футов, а затем произес:

— Портной сказал, что шнуровка на платьях удобная: они сядут по фигуре почти любой женщине.

Катарина, не в силах вымолвить ни слова, лишь гладила рукой ткань превосходной выработки. Она не ожидала такого роскошного подарка. Конечно же, эти вещи предназначены для высокородной леди, и Локлан, должно быть, приплатил портному, чтобы тот согласился выпустить из рук такой пышный наряд.

— Почему ты купил это? — спросила Кэт.

Локлан, избегая ее взгляда, ответил:

— Вам нужна одежда, миледи, а мне известно, как женщины относятся к подобным вещам. Не хочется, чтобы вы чувствовали себя неловко, когда мы попадем на турнир.

От этого неожиданного проявления доброты в горле девушки образовался ком. Она сглотнула. Этот мужчина проявил о ней подлинную заботу. Сердце гулко застучало, она подалась вперед и встала перед ним.

— Спасибо тебе, — промолвила она и запечатлела на его щеке целомудренный поцелуй.

От ощущения мягкости губ Катарины на своей коже дыхание Мак-Аллистера сбилось. Не в силах больше сдерживаться, он повернул голову и завладел ее ртом. Сладостный вкус девичьих губ вызвал глухое рычание в горле шотландца.

Кэт, уронив сверток с одеждой на пол, обхватила лицо Локлана руками. О, как же чудесен был на вкус этот мужчина! Нежный и дикий, он заставил ее пылать от страсти. Никогда еще ее не целовали так, как будто и терзали, и лелеяли одновременно. Ее влечение к горцу не поддавалось объяснению разума.

Внезапно раздался стук.

Локлан отпрянул с яростным рычанием, а Катарина замерла, не в силах шевельнуться. Горец подошел к двери и распахнул ее. Стоявшая за ней служанка, увидев ярость, написанную на лице постояльца, вскрикнула от ужаса.

— Ваш ужин, милорд, — испуганно пропищала она.

Запустив пальцы в волосы, Мак-Аллистер отступил, пропуская прислугу в комнату, при этом он бросил на Кэт взгляд, который, опалив, пригвоздил ее к месту.

Служанка со всей расторопностью поставила еду на маленький столик у окна и быстро ретировалась.

Шотландца могла бы позабавить эта ситуация, если бы его чресла не были охвачены огнем. Все, о чем он мог сейчас думать и чего желать, это либо вылить на себя ниже пояса кувшин холодной воды, либо воспользоваться стоящей позади кроватью. К сожалению, и то, и другое было неосуществимо.

Катарина склонилась над едой и блаженно вздохнула. Мало у кого видел горец такое счастливое выражение лица, как у своей спутницы, когда она отщипнула кусочек хлеба и положила его в рот.

— Голодна?

— Как волк, — выдохнула она, а затем, одарив его своим самым проказливым взглядом, добавила. — Если ты когда-нибудь окажешься в бегах, рекомендую набить живот, прежде чем ты огреешь своего стража по голове и ускользнешь. Удирая, сложно остановиться и перекусить — тебя при этом так и норовят догнать.

Локлан улыбнулся ее шутке:

— Буду иметь это в виду, если когда-нибудь проснусь в цепях.

Он присоединился к Кэт за столом, пока она разливала для них вино.

Пригубив немного хмельного напитка, девушка снова заговорила:

— Ну да, мы же все-таки остановились на ночь…

— И они, кажется, нас догнали, — подхватил ее собеседник.

Катарина кивнула:

— Думаешь, нам следует сбежать, когда они угомонятся?

Горец выглянул в окно, за которым уже сгущалась тьма:

— Давай сперва посмотрим, что они будут делать дальше. Если нам повезет, солдаты уедут. Кроме того, нам нужен отдых — лучше здесь, чем на спине лошади, пытаясь дать деру. Не говоря уже о том, что наши кони измучены, и передышка им нужна даже больше, чем нам.

— Да, но до чего же я ненавижу ожидание! — воскликнула Кэт.

— А мне думается, именно из-за своего нетерпения ты уже оказалась однажды в затруднительном положении, разве не так? — поддел ее шотландец.

Она скорчила Локлану рожицу. Эта гримаска показалась ему неописуемо очаровательной.

Остаток их трапезы прошел в молчании. За едой Мак-Аллистер обдумывал наилучший план действий.

После ужина, перебравшись поближе к окну, горец стал ждать, когда солдатам дадут сигнал к отъезду, но они, похоже, расположились надолго. Он надеялся лишь на то, что королевские ратники не собираются оставаться здесь на ночь. Напряжение от затянувшегося ожидания начало действовать Катарине на нервы.

— Если не возражаешь, я бы хотела остаться одна, чтобы вымыться и сменить одежду, — обратилась она к Локлану.

Тот кивнул:

— В моих сумках есть гребень, если он тебе нужен.

— Спасибо.

Кэт смотрела ему вслед, пока за горцем не захлопнулась дверь. Потом Катарина подкралась к окну и увидела, что солдаты все еще разыскивают горожан, которых не успели допросить. Порази их всех оспа! Если так пойдет дело, они застрянут здесь навечно.

Но все же лучше находиться тут, чем в каком-нибудь германском дворце. Запрятав эту мысль в голове подальше, девушка быстро налила воду в таз и освежилась, обтеревшись небольшим куском влажной ткани. Она до сих пор находилась под впечатлением от доброты шотландца, купившего для нее платья. С другой стороны, это показалось ей логичным. Он привык заботиться о других. Так как он был лэрдом, в его обязанности входило предвосхищать нужды и потребности своих людей и удовлетворять их как можно лучше.

По крайней мере, так до́лжно было поступать. Но большинство встречавшихся ей до сих пор людей, занимающих такое положение, на деле демонстрировали совсем иное отношение: «что хорошо для меня — должно быть хорошо для всех».

В поисках гребня Катарина опустилась на колени и открыла седельные сумки Локлана. В них царил идеальный порядок. Каждая вещь была тщательно упакована и лежала на своем месте.

«Бедняге необходимо, чтобы и в таких невинных вещах все у него было, как полагается. Должно быть, я свожу его с ума», — подумала Кэт.

Единственный заведенный порядок, который она признавала, — это лишь ее капризы и шалости. И сейчас от нее потребовалась вся сила воли, чтобы не перемешать содержимое этих сумок, — лишь бы взглянуть на реакцию их хозяина. Но все-таки она слишком многим была ему обязана.

Девушка заставила себя расчесать волосы, затем вернула гребень на то самое место, где он лежал… Ну ладно, так и быть… Она его переложила — уж очень трудно было устоять перед желанием немного пошутить над этим педантом.

Закончив все хлопоты, Катарина открыла дверь, чтобы пригласить Локлана обратно в комнату. И лишь тогда она осознала, какую ошибку совершила.

Потому что перед ней стоял Миль.

Глава 4

Крошечные глазки Миля вспыхнули, когда он уставился на девушку:

— Добрый вечер, Катарина. Так приятно видеть тебя снова!

Не зная, что ответить, она бросила взгляд на стоящего позади него Локлана. Тот в мгновение ока схватил д’Анжу за шиворот и, держа нож у его горла, затащил в комнату. Катарина торопливо отступила, пропуская их, и закрыла дверь.

— Молчи, — предупредил Мак-Аллистер француза. — Одно слово — и ты мертв. Понял?

Тот кивнул.

— Нам нечем его связать, — прошептала Кэт.

— Пора бы понять, что от нас не сбежишь… — начал было Миль, но горец оборвал его сильным ударом в челюсть. Д’Анжу закатил глаза и с глухим звуком рухнул на пол.

Катарина вопросительно изогнула бровь, глядя на Локлана. Тот хмуро рассматривал француза, лежащего у его ног:

— Не совсем мертв, но, по крайней мере, это заставило его заткнуться.

Горец быстро собрал их вещи.

— А что, если он придет в себя? — спросила Кэт.

— Тогда за нами пустят погоню, а потому давай не будем тратить время зря.

Вслед за Локланом Катарина покинула комнату и спустилась в конюшню, где они торопливо отыскали своих лошадей.

Едва беглецы вскочили в седла, как воздух прорезал крик:

— Принцесса с шотландцем. Задержите ее!

Мак-Аллистер чертыхнулся и бросил спутнице:

— Сможешь скакать так же быстро, как я?

— Ты шутишь? Чтобы уйти от них, я смогу обогнать дьявола и всех его приспешников!

Она ударила пятками в бока своей лошади. Та заржала и вылетела из конюшни.

Сила духа Катарины и ее мастерство наездницы вызвало одобрительную улыбку горца. Он пустил своего жеребца вскачь вслед за ней.

Эта местность была ему незнакома, что было серьезной проблемой для беглецов. Хотя их лошади и отдохнули немного, Локлан не был уверен, что они смогут долго скакать во весь опор. Если повезет, у королевских воинов тоже окажутся уставшие кони. В противном случае побег будет коротким, и исход его предопределен заранее.

Когда конюшня осталась за спиной, несколько солдат бросились наперерез, пытаясь перекрыть беглецам дорогу, пока остальные продолжали преследование. Маневр не имел успеха: Локлан и Катарина увернулись от них и помчались дальше, стремясь скорее покинуть город. Горец слышал, как за спиной солдаты шумно ссорятся между собой за лошадей, которых на всех преследователей не хватило.

— Пригнись! — крикнул он Катарине. — Продолжай скакать на север, не останавливаясь, что бы ни случилось!

Оставалось только надеяться, что темнота милосердно укроет их от погони, но не спрячет коварно на пути беглецов глубокую канаву или яму. Ведь это может выбить одного из них из седла.

Последний раз так гнался за Локланом отец, пьяный и пытающийся его убить.

Но тогда юноша знал местность вокруг себя, как свои пять пальцев. Он довольно легко скрылся от преследования и провел ночь в пещере высоко в горах. Утром он проснулся жестоко простуженным, что не помешало отцу его избить.

«Ты — никчемный ублюдок! — кричал Мак-Аллистер сыну. — Если бы твоя мать не была такой трусливой, я бы поклялся, что ты произошел от чужого семени!»

Отец так часто повторял подобные оскорбления, что мальчик практически вырос на этих упреках.

Локлан не знал, почему вспомнил об этом именно сейчас, но в одном был твердо уверен: если солдаты его схватят, он все-таки оставит им парочку шрамов, сопротивляясь.

Стиснув зубы, он подстегнул лошадь.

Сердце Катарины отчаянно колотилось от бешеной скачки сквозь тьму. Она чувствовала себя ужасно, ничего не видя вокруг. Ночь выдалась безлунной. Это могло помочь им укрыться от солдат, хотя сейчас мешало определить верный путь. Постепенно накатил страх, и Кэт это не понравилось. Она терпеть не могла бояться, но темнота ее угнетала.

Внезапно с ней поравнялся Локлан, заставляя придержать лошадь.

— Что-то не так?

Горец жестом призвал ее к молчанию.

Катарина затихла — лишь кровь оглушительно стучала у нее в ушах.

Мак-Аллистер соскользнул с коня на землю и протянул к принцессе руки, приглашая присоединиться к нему. Не уверенная, что стоит повиноваться, Кэт все же заставила себя довериться шотландцу. Он крепко обхватил ее талию и поставил девушку на землю рядом с собой. Затем Локлан сильно хлопнул ее лошадь по крупу, послав животное вскачь в темноту.

— Что ты… — удивленно начала Катарина.

— Ш-ш-ш! — резко оборвал он ее.

Кэт рассерженно наблюдала, как шотландец отвел своего жеребца на обочину, заставил его лечь на землю и прикрыл листвой и ветками. Свою спутницу горец уложил у лошадиного бока и, замаскировав ее, устроился рядом.

Едва Локлан успел укрыться сам, как она услышала приближающийся топот копыт.

— Ты их видишь? — раздался голос одного из солдат.

— Да, они по-прежнему скачут впереди нас, — отозвался другой.

Когда отряд преследователей пронесся мимо, девушка пошевелилась, собираясь подняться на ноги, но горец удержал ее, прижав к себе. Это было такое интимное ощущение — чувствовать, как сокращаются мускулы его руки возле ее живота и груди. Кэт уже открыла рот, чтобы запротестовать против такого обращения, как вдруг услышала, что приближается еще один всадник. Она с изумлением ждала, когда солдат проскачет мимо.

Когда конский топот затих вдали, Локлан вскочил на ноги и протянул ей руку, чтобы помочь подняться.

— Откуда ты знал, что будет еще один верховой? — удивилась Катарина.

— Любой командир, у которого в голове есть хотя бы немного мозгов, оставит одного конника в арьергарде как раз на случай именно такой уловки.

Воин усадил спутницу на своего скакуна и сам вскочил в седло позади нее.

— Твоя лошадь выдержит нас обоих?

Повернув на восток и пуская коня рысью, горец ответил:

— Какое-то время, но недолго. Нам придется передвигаться медленнее, чем раньше. Но раз нам больше не дышат в спину, думаю, мы сумеем оторваться от погони.

— Пока они не обнаружат, что на моей лошади нет седока.

— Надеюсь, к тому времени они ускачут достаточно далеко, и им нелегко будет, вернувшись, нас найти.

Катарине оставалось уповать на то, что Мак-Аллистер прав. Меньше всего ей хотелось возвратиться в оковах к отцу. Не говоря уже о том, что, помогая ей, шотландский лэрд подвергает опасности свою жизнь. Не будучи ничем обязанным девушке, Локлан все же обращался с ней добрее, чем ее собственная семья. И это смягчало сердце Кэт.

— Я уже говорила, как сильно признательна тебе за все, что ты для меня делаешь?

— Нет. Ты только обзывала меня.

— Тогда я никогда больше не буду этого делать. Даже если ты заслужишь, чтобы я тебя откостерила.

Локлана ошеломила нежность, сквозившая в голосе Катарины. Он больше привык слышать от людей злобные, а не сладкие речи, поэтому, не зная, как следует отреагировать, лишь буркнул:

— Спасибо.

— Всегда пожалуйста.

Дальше их путешествие продолжалось в молчании, так как горец чутко прислушивался, не возвращаются ли королевские ратники. Беглецы удалялись все дальше в лес, и, казалось, они сумели оторваться от преследователей.

Сперва Кэт тоже сосредоточено прислушивалась, нет ли снова за ними погони, но довольно скоро ее убаюкали усталость, мерный ритм конского аллюра и тепло тела ее спутника. Девушка обнаружила, что буквально тает от близости Локлана.

Господь милосердный! От этого мужчины так хорошо пахло! Приятный, истинно мужской аромат его кожи вызывал у Катарины желание прижаться к горцу. Но она ни за что не могла себе этого позволить. И все же, хотя веки все больше тяжелели, внутри нее разгорался огонь желания.

Кэт изо всех сил старалась не заснуть, однако день выдался длинным, а ей пришлось бегать от преследователей буквально с момента, когда она утром выскользнула из постели. Теперь, чувствуя себя в безопасности, она постепенно поддавалась сильной усталости.

Локлан нахмурился, ощутив, что Катарина забылась сном. Ее тело расслабилось так внезапно, что ему пришлось обхватить спутницу руками, чтобы удержать от падения. Горец остановил коня, обхватил девушку поудобнее и снова продолжил путь.

Он обнимал ее осторожно, удивляясь про себя, что она так доверчиво заснула у него в руках. В Кэт чувствовалась сильная бескомпромиссность. Было очевидно, что принцесса, как и он, была когда-то окружена множеством фальшивых друзей. К нему, могущественному лэрду, такие люди желали приблизиться ради его силы и денег. Или они стремились похвастать знакомством с ним.

Отец предостерегал Локлана от таких приятелей. Но в юности он считал своего отца пресыщенным и ожесточившимся человеком. А теперь горца жгло осознание того, что его отец знал истинное положение вещей. Жизнь преподала Мак-Аллистеру суровые уроки, и ему хотелось знать, кто же причинил страдания Катарине, сделав ее такой, какая она есть.

Однако, в отличие от него самого́, Кэт сумела остаться открытой. Она не отгородилась от мира, а стремилась к людям, незащищенная, словно скорее готова была принять боль, чем ее избежать. Для него это было абсолютно непостижимым. Локлану причиняли немало страданий против его желания, и он не хотел приглашать новое горе в свою жизнь.

«Нельзя помогать людям, мальчик, — зазвучали в голове Мак-Аллистера слова отца. — Они все лишь используют друг друга: берут, что им нужно, и плевать им на остальное. Умоляют подать им монету, а получив, суют тебе нож между ребер, чтобы забрать все твои деньги, уж поверь мне. Люди — это блохи, разносящие грязь и заразу по шкуре господнего мироздания».

Локлан не хотел этому верить, но временами боялся, что отец был, скорее, прав, чем ошибался. И сейчас, держа в объятиях Катарину, горец гадал: каким, интересно, образом предаст его она.

Он вздрогнул от отвращения, когда перед глазами всплыло лицо Майры. Она была такой красивой и неиспорченной. Для юного Мак-Аллистера даже дотронуться до ее руки было равносильно прикосновению к небесному созданию.

А она вырвала из его груди сердце и растоптала. Как и предсказывал отец, эта девица бросила Локлана ради более выгодной брачной партии, поступив так же, как Изобейл с Киранном и Ювином.

Сейчас Катарина нуждается в его помощи. Но если когда-нибудь ей представится шанс, эта французская принцесса кинет шотландского горца на съедение волкам и, как обычно, весело рассмеется. Причем в этом даже не будет ее вины. Просто такова человеческая природа. Но тот, кто ожидает укуса от змеи, никогда не пригреет на груди гадюку.

Лучше всего действовать так: доставить девушку ее родным и на этом распрощаться. Чем раньше они расстанутся, тем скорее он сможет вернуться к своим делам.

И все-таки, глядя на безмятежное лицо Катарины и вспоминая вкус ее губ, Локлан гадал, каково было бы иметь рядом с собой такую женщину. Всем его братьям посчастливилось найти себе жен, за которых не жалко даже жизнь отдать. Женщин, доказавших свою преданность и любовь.

Но ему с этим не повезло. Что толку мечтать о лучшей доле? Он — лэрд, и жизнь его подчинена служению своим людям. С него довольно и такого существования.

Несмотря на это, Локлан не удержался, чтобы не дать волю своей фантазии, представив, что его крепко обнимает женщина вроде Кэт. Она была бы прекрасной матерью — не то, что его собственная. Катарина не стала бы съеживаться перед мужем от страха, а затем вымещать горечь от жестокого обращения с ней на ребенке. Она бы до последней капли крови сражалась ради защиты своего малыша и, скорее всего, ради любого другого слабого существа. Этой чертой ее характера Локлан восхищался.

А ее красота? Пусть не классическая, а очень экзотичная: темные волосы и глаза наводили на мысли о дьявольской кошке. У нее была смуглая кожа, покрытая загаром, в противоположность цвету лица большинства благородных дам, прячущихся от солнечных лучей. Локлан запросто мог представить Катарину бегущей босиком по лугу и, как всегда, смеющейся.

Внезапно горец прервал свои размышления, потому что справа от себя услышал какой-то отчетливый звук. Натянув поводья, он внимательно прислушался.

Неужели солдаты их обнаружили?

И когда Мак-Аллистер уже решил, что звук ему почудился, что-то со свистом пролетело мимо его лица. Слева от него в дерево вонзилась стрела. Шотландец потянулся к своему мечу.

И тут раздался голос:

— Осторожнее, мой друг. Вытащишь его из ножен — и это станет последней ошибкой в твоей жизни.

Глава 5

Пока Локлан препирался с невидимкой, мимо пролетела еще одна стрела.

— Это не игра. Убери руки от меча подальше, или следующим выстрелом я пробью тебе голову.

Горец заскрипел от ярости зубами: как он проморгал нападение! Уязвленный до глубины души, воин подчинился приказу. Будь он один, возможно, смог бы вступить в схватку. Однако со спящей Катариной на руках у него не оставалось иного выхода, кроме как повиноваться.

Долговязый неуклюжий юнец лет пятнадцати вышел из леса и, приблизившись, выдернул меч Локлана из ножен, но громко ахнул и отступил на шаг, едва светло-серые глаза паренька остановились на спящей девушке.

— Бракен! — прокричал он. — Тебе интересно будет на это взглянуть!

— Я на своем веку повидал много разных мечей, мальчик, — отозвался другой голос.

— Да я не про меч… Он держит на руках принцессу Катарину!

Мак-Аллистер нахмурился: откуда незнакомец мог это знать? И тут из-за дерева выступил мужчина примерно его возраста. У него были длинные черные волосы и такие светлые глаза, что они казались полупрозрачными. В руках он сжимал большой лук с вложенной в него стрелой. Сухопарый, но мускулистый, этот человек, без сомнения, в битве был проворен и сеял смерть. Но все равно горец знал, что мог бы его одолеть.

Незнакомец осторожно приблизился настолько, чтобы рука Локлана, обнимавшая девушку, не мешала ему разглядеть Катарину как следует.

Едва он увидел ее лицо, как тут же снова нацелил стрелу в голову шотландцу.

— Что ты с ней делаешь?

— Тебя это не касается.

Глаза лучника угрожающе сузились:

— Кэт! — крикнул он, вспугнув несколько птиц. — Просыпайся!

Очнувшись, девушка так резко вскинула голову, что угодила ею прямо в челюсть Локлану. От сильной боли тот чертыхнулся, а Катарина потерла свою макушку и уставилась на шотландца раздраженно и укоризненно:

— Ты зачем кричал на меня?

— Это не я, — Мак-Аллистер взмахом подбородка указал на двух незнакомцев, стоящих возле его коня. — Твой сон потревожили они.

Кэт сдвинула брови, а затем перевела взгляд на лучника, и на лице ее отразилось недоверие:

— Бракен из Равенгласа?

Черты лица мужчины мгновенно смягчились:

— Да, милая, — отозвался он. — А теперь скажи, надо ли мне пристрелить этого человека.

Девушка снова недоуменно нахмурилась:

— Кого пристрелить?

— Того, что тебя обнимает.

Она рассмеялась:

— Локлана? Вовсе он меня не обнимает… — опустив глаза и увидев обвивающие ее мужские руки, Катарина смутилась. — Ну, то есть, он обнимает меня, но это не то, что ты подумал. Он мой друг.

Горец не был уверен, что его спутница отдавала себе отчет в своих действиях, когда, произнеся эти слова, нежно положила свою ручку на его бицепс. Все тело шотландца мгновенно запылало огнем. Судя по сердитому лицу незнакомца, он тоже обратил внимание на жест девушки, и тот ему совсем не понравился.

Бракен опустил нацеленный лук и тихо свистнул, после чего из леса возникла еще одна фигура.

Сперва Локлану показалось, что это тоже юноша, но когда незнакомец приблизился, стало понятно, что это очень стройная женщина, одетая в коричневую кожаную куртку и штаны. Ее заплетенные в косу волосы были черного цвета, как и у двоих ее спутников, а глаза — бледно-голубые, как у Бракена.

Лэрд почувствовал, что Кэт напряглась в его руках:

— Джулия? Брайс? Что вы все здесь делаете? Да еще одетые подобным образом?

Бракен посмотрел на лук, который держал в руках, и язвительно произнес:

— Похоже, мы нападаем на твоего друга: полагаю, некоторые вещи в жизни остаются неизменными.

— От таких, как ты, сто́ит ожидать чего-то подобного. Но почему вы здесь, во Франции?

— Мы, — указал собеседник Катарины на себя и своих спутников, — вне закона. Если я вернусь в Англию, король Генрих потребует наши жизни.

— Но почему? Я не понимаю.

Бракен вздохнул, вынул стрелу из лука, вложил ее в колчан, болтавшийся у него за спиной, и, повесив лук на плечо, ответил:

— Мой отец связался с плохими людьми, и был объявлен изменником. Наши земли конфисковали. Моих коней и доспехи тоже отобрали. Отца казнили, а нам предложили самим решать: либо мы отправляемся в изгнание, либо наши головы полетят с плеч. Разумеется, мы выбрали первое.

Локлан фыркнул: редко когда вообще давался такой выбор, обычно королевское правосудие было скорым и окончательным.

— Должно быть, Генрих в тот день был в хорошем настроении.

— Тебе виднее, — презрительно усмехнулся англичанин.

Катарина проигнорировала прозвучавшие в его голосе холод и злость. Впрочем, она не винила Бракена: этот человек имел право на враждебность к королю после проявленной к нему Генрихом несправедливости.

— Так значит, вы теперь просто странствуете?

Лучник пожал плечами:

— Выбор был невелик, поэтому мы решили последовать твоему примеру. Я хочу сказать, я пытался найти работу, но никто не желает нанимать попавшего в опалу дворянина, который только и умеет, что сражаться на турнирах. Я даже не знаю, как эти люди узнаю́т, кто я такой. Сам я, просясь в работники, ничего о себе не рассказываю. Такое ощущение, что они умудряются учуять это носом.

Это было не совсем так. Каждый безошибочно мог разглядеть в нем манеры человека, привыкшего повелевать. К тому же его французский был слишком правильным, с легким английским акцентом. Любой понял бы, что этот мужчина чувствовал себя привычнее, управляя городом, а не трудясь в нем.

Катарина взглянула на Брайса, который все еще держал в руках меч Локлана, и вновь обратилась к Бракену:

— Почему ты нас остановил?

Тот ответил ей дьявольской ухмылкой:

— Я собирался вас ограбить.

Кэт покачала головой и цокнула языком:

— Ты занялся разбоем?

— Все лучше, чем голодать.

Девушка окинула всех троих своих старых знакомых укоризненным взглядом:

— Я так разочаровалась в тебе, Бракен!

— Ты не понимаешь, Кэт, — попыталась защитить его Джулия. — Он не ел уже три дня. Свою долю еды он уступал нам с Брайсом, и все равно мы все ужасно голодные. Если Бракен не поест в ближайшее время…

— Хватит, Джулия, — сквозь стиснутые зубы сказал ее брат. — Катарине не интересны омерзительные подробности нашей жизни.

Локлан открыл одной рукой седельную сумку и бросил Джулии небольшой сверток:

— Это тебе, мясо и хлеб.

Ее глаза мгновенно вспыхнули:

— Благослови тебя Бог!

Горец в ответ кивнул, а затем кинул маленький мешочек Брайсу. Юноша заглянул в него и обнаружил несколько золотых марок.

Увидев их, Бракен выругался и вырвал мешочек из рук младшего брата. С гордым видом и пылающими яростью глазами он приблизился к беглецам и высокомерно произнес:

— Нам не нужна милостыня.

Отказ принять монеты заставил Мак-Аллистера изогнуть бровь: вот ведь своенравный упрямец!

— Но ты же собирался их украсть?

— Тогда это были бы заработанные деньги.

И хотя это суждение можно было назвать сомнительным, все же оно вызвало у Локлана нечто вроде уважения: он и сам не любил принимать от других то, что не заслужил.

— Хорошо. Тогда поезжай с нами, и считай это платой за труды. Нас преследуют люди короля, а я пытаюсь попасть на турнир в Руан. Мне бы не помешала лишняя пара рук, чтобы сражаться, если солдаты снова нас обнаружат.

Бракен помрачнел:

— Почему вы убегаете?

— Мой отец хочет выдать меня замуж, — ответила Кэт…

У Бракена на лице появилось такое изумление, какое, должно быть, было и у Локлана, когда тот впервые услышал от Катарины это объяснение:

— А что, это так плохо?

В ответ принцесса произнесла с холодным высокомерием:

— Для меня — да. И тебе это хорошо известно. А теперь, если не возражаешь, мы должны продолжить свой путь. С вами или без вас.

Мак-Аллистера позабавила мысль о том, что этот повелительный тон Катарина приберегает не только для него. Ради разнообразия было приятно услышать, как она обращается в таком же духе к кому-то еще.

Бракен немного помедлил, а затем обернулся к Джулии:

— Приведи лошадей.

Та издала радостный клич и помчалась исполнять приказ.

Брайс с извинением вернул меч Локлану и снова встал рядом с братом.

Очень скоро девушка вернулась, ведя в поводу коней. Троица из Равенгласа вскочила в седла, и весь небольшой отряд пустился в дорогу. Брайс и Джулия, поделив между собой мясо, жевали его прямо на ходу. Бракен от еды отказался, ответив, что предпочитает видеть сытыми их. Он скакал рядом с Локланом, а жующая парочка следовала позади.

— Сколько ратников вас преследуют?

— Около двадцати.

— Хороший отряд.

Локлан ничего не ответил на едкое замечание англичанина.

Джулия, пустив свою лошадь галопом, поравнялась со старшим братом и протянула ему кусок мяса:

— Пожалуйста, поешь чего-нибудь. Если будешь и дальше обходиться без еды, то заболеешь.

— Она права, — согласился Локлан. — Утром мы остановимся, чтобы пополнить наши запасы.

Горец заметил по глазам Бракена, что тот изо всех сил старается не показать, насколько голоден на самом деле, и его восхитили такая преданность своим родным и готовность ради них идти на жертвы.

Джулия умоляюще добавила:

— Прошу тебя, Бракен! Мне страшно подумать, что я могу потерять и тебя тоже!

Этот непритязательный призыв, должно быть, ослабил решимость воина. Он оторвал небольшую часть от предлагаемого куска и ответил сестре:

— Теперь доедай остальное и прекрати меня донимать.

Девушка послала ему ослепительную улыбку: «Хорошо, лорд Грубиян», — и, придержав лошадь, снова поехала рядом с Брайсом.

Бракен моментально проглотил мясо и опять обратил свое внимание на шотландца:

— Я до сих пор не знаю, кто ты такой.

— Локлан Мак-Аллистер.

— Он лэрд и вождь своего клана, — добавила Катарина.

Бракен отвел взгляд и произнес бесцветным и даже философским тоном:

— Понятно.

Катарина, нахмурившись, посмотрела на Локлана, а затем снова на англичанина:

— Что ты этим хочешь сказать?

— Ничего.

— Локлан, о чем это он?

Если бы только знать! Но Мак-Аллистеру и самому стало любопытно докопаться до сути:

— Судя по твоему тону, могу сказать, ты что-то недоговариваешь. Не бойся меня обидеть. Четыре брата научили меня терпению.

Бракен кинул беглый взгляд на Брайса, словно давая понять, что прекрасно понимает, каково это — иметь брата, а затем снова заговорил:

— Я пару раз встречал твоего отца, когда был юным оруженосцем при дворе Генриха.

Эти несколько слов прояснили всё.

— А! — только и смог вымолвить Локлан.

— Вот именно, — кивнул его собеседник.

Кэт переводила взгляд с одного мужчины на другого: ей казалось, что они изъясняются друг с другом каким-то шифром, и хотелось, чтобы ее тоже посвятили в эту великую тайну:

— Что это значит? — спросила она.

— Ничего, — в один голос ответили оба.

Катарина раздраженно закатила глаза.

— Мужчины, — обернувшись, сказала она Джулии. — Они вечное проклятие для нас, женщин.

Та в ответ лишь хихикнула, облизывая пальцы.

Разочарованно вздохнув, Кэт снова удостоила вниманием остальных спутников:

— Почему тот факт, что Бракен встречался с твоим отцом, вызвал у вас такое молчаливое взаимопонимание? — спросила она Локлана.

Тот пристально посмотрел на девушку:

— Похоже, ты не оставишь меня в покое.

— Нет, пока не получу ответ.

— Что ж, ладно. При английском дворе у моего отца сложилась определенная репутация.

— Какая?

— Жестокого и бездушного человека.

— О! — прошептала Катарина, чувствуя себя виноватой. — Прости, мне не следовало настаивать.

— Ничего, это вовсе не тайна. — Кивком головы Локлан указал на Бракена. — Многим хорошо известно, каким был мой отец.

И все же ей не следовало совать нос в чужие дела, тем более в такие глубоко личные вопросы. Без сомнения, эти переживания оставили шрамы в душе Мак-Аллистера. Если его отец был так жесток к чужим людям, скорее всего, точно так же он вел себя со своей семьей. С болью в душе Кэт гадала, какие секреты хранит Локлан глубоко запертыми в себе.

Их маленький отряд погрузился в молчание, продолжая свой путь во тьме. Катарина прислушивалась к шелесту ветра в верхушках деревьев. Воздух был немного прохладным, но тесная близость тела Локлана гнала ночную свежесть прочь. Исходящий от него приятный запах и ощущение мускулистых рук, сомкнувшихся вокруг нее, тоже помогали девушке не замерзнуть.

Когда Кэт положила ладошку на руку шотландца, а затем уютно пристроила голову у его подбородка и снова расслабилась, все без исключения члены тела горца напряглись и отвердели, а кровь вскипела, потому что в касании девушки, хотя и чисто платоническом, было что-то очень интимное.

Но хуже всего было то, что в Локлане пробудились и незнакомые ранее желания. Он никогда не чувствовал себя с женщинами непринужденно. На его взгляд, они были слишком хрупкими и коварными. И еще он не любил слезливость и манерность, а в женщинах и того, и другого, казалось, было в изобилии. Вот и в данном случае поиски брата были хоть и не совсем успешными, но спокойными: горцу не приходилось обнажать свой меч, и никто не стрелял ему в голову из лука, пока на его пути не возникла Катарина.

С той минуты, когда эта девица вошла в жизнь Мак-Аллистера, в его жизни воцарился хаос.

И все-таки ощущать ее в своих объятиях было блаженством. Лэрд с удивлением обнаружил, что задумывается, каково это — быть женатым. И пытается представить, что чувствуешь, когда женщина поддразнивает тебя, а ты можешь не тревожиться, что она лишь играет с тобой или коварством пытается добиться твоей руки.

Его невестки были идеальными спутницами жизни для своих мужей. Они относились к его братьям с уважением и такой любовью, которой, как раньше думал Локлан, и на свете не существует. Без преувеличения можно было сказать, что каждая из этих женщин спасла жизнь своему супругу.

Неужели он не заслуживал такого же счастья? Но едва эта мысль пришла шотландцу в голову, он молча усмехнулся, вспомнив горькие слова своего отца: «В этой жизни не важно, заслуживаешь ты чего-то или нет. Выброси это из головы, парень. Мир тебе ничего не должен, а я — и того меньше».

Отец был прав. Если бы в этой жизни воздавалось по заслугам, Син был бы лэрдом вместо Локлана. Именно Син был старшим сыном. Но отец так и не признал его своим наследником, и где же тут справедливость?

В жизни ей нет места, как и вознаграждению по достоинству. Здесь лишь торгуются и за все вымогают плату.

Но все же от горца потребовалась вся сила воли, чтобы не прижаться щекой к волосам Катарины, наслаждаясь их мягкостью, ласкающей его кожу. Мак-Аллистера терзали образы обнаженной Кэт, лежащей в его объятиях. Как легко было бы сейчас прикоснуться губами к ее шее!..

Стоп. Еще чуть-чуть и он вполне может обезуметь от пыла, охватившего его тело. Эта девушка — кузина его невестки. Она спасла жизнь Ювину. Раз так, он будет почитать и защищать ее. И ничего более.

Бракен поравнялся с шотландцем и взглянул на Катарину:

— Она снова спит?

Лэрд опустил глаза и увидел, что Кэт, полностью расслабившись, лежала на его груди.

— Думаю, да, — ответил он.

— Интересно. Насколько я знаю, прежде она никому, кроме Бавела, настолько не доверяла.

И все же Катарина, вроде бы, не ощущала смущения, тесно приникая к нему. Это было странным и почти обидным, что он так действовал на эту девицу: рядом с ним она все время норовила заснуть. Обычно Локлан ни у кого не вызывал такой реакции. Большинство людей в его присутствии чувствовали себя крайне скованно.

— Как давно ты знаешь Кэт? — спросил горец собеседника.

Тот улыбнулся теплым воспоминаниям:

— Мы познакомились детьми здесь, во Франции. А точнее, в Париже. Вместе с отцом я прибыл к королевскому двору, а Катарина в то лето гостила у своего отца.

Глаза Бракена заискрились весельем:

— Эту девчонку приводило в ярость то, что ей не разрешали покидать дворец и заставляли носить придворное платье. Она постоянно скидывала туфли и срывала покрывало и вуаль с головы. Кэт говорила, что задыхается под весом этих нарядов. Я думал, ее бедную няньку хватит удар от такого поведения подопечной.

Локлану нетрудно было представить вспышки раздражения маленькой незаконнорожденной принцессы.

— И ее отец с этим мирился? — спросил он.

Лицо Бракена помрачнело:

— Ничуть. Бывало, ей задавали порку, а она лишь смеялась под розгой, даже когда в ее глазах от боли стояли слезы. «Я не буду носить эту одежду, — храбро заявляла Кэт. — Можете стегать меня, пока я не посинею, но вы никогда не заставите меня ходить в этом».

— Почему они не сдались и не оставили девочку в покое?

— Принц Филипп? Нынешний король? — скептически произнес англичанин. — Ты и вправду думаешь, что он хоть в чем-то уступил бы кому-то, особенно своенравному ребенку?

Это было так. Филипп славился своей железной волей и непреклонностью. Для него существовало лишь единственное мнение — его собственное.

— А что случилось потом?

— Однажды ночью ее дядя выкрал девочку и отвез обратно к ее матери. После этого они покинули свой дом и стали странствовать повсюду, чтобы отец Катарины никогда больше не смог приказать ей вернуться в его владения и к той роли, что он ей уготовил.

Это был дерзкий ход со стороны родных Кэт. Просто чудо, что Филипп не притащил их обратно в Париж в оковах.

— А как же он сумел обнаружить ее на этот раз? — удивился Локлан.

— Кто знает! Но сомневаюсь, что она отправилась к нему добровольно.

Горец улыбнулся: это еще мягко сказано.

— Вы что-то слишком хорошо знаете друг друга для людей, встречавшихся всего лишь раз, да еще в детстве.

Бракен послал ему язвительный взгляд:

— Уж не ревность ли слышна в твоем голосе?

— Вряд ли. Я сам едва знаю эту девицу.

Подозрение все еще явно читалось на лице англичанина, однако он ответил на вопрос:

— Так как мой отец был знако́м с матерью Катарины, и эта женщина очень ему нравилась, он всегда приглашал ее семью на наш ежегодный весенний праздник.

В течение многих лет они приезжали к нам в замок в Англии и гостили не меньше месяца.

Теперь уже Локлан ощутил укол ревности. Бракена и Кэт связывали годы знакомства. Это его беспокоило — он и сам не знал, почему.

— Тогда не удивительно, что ты близко ее знаешь.

— Это не та близость, которую ты, кажется, имеешь в виду. У Катарины нет и никогда не было желания стеснять себя привязанностью к какому-либо мужчине. Она ценит свою свободу больше всех известных мне людей.

Но ведь жизнь цыганки не подходит принцессе! Наверное, ей и ее матери было нелегко скитаться, не имея настоящего дома, порвав с отцом девочки. Локлану сложно было вообразить, с какими трудностями они, должно быть, сталкивались.

Бракен сдержанно кашлянул:

— Удивлен, что ты не стал расспрашивать меня о моих владениях и титулах.

Горец смущенно посмотрел на него:

— Я подумал, что лучше не трогать тему, которая для тебя слишком болезненна.

— Да, это так, — кивнул англичанин. — Можешь ли представить себе, каково это — потерять все в мгновение ока?

Локлан кинул взгляд через плечо на Брайса и Джулию. По его мнению, этот английский дворянин лишился не всего — кое-что все-таки у него осталось. А вслух Мак-Аллистер произнес:

— Могу. Я потерял одного из братьев.

Бракен осенил себя крестным знамением и сказал:

— Тогда ты знаешь, о чем я. Приношу мои глубочайшие соболезнования.

— Прими и мое искреннее сочувствие по поводу смерти твоего отца.

Бракен в ответ почтительно кивнул и придержал свою лошадь, чтобы продолжить путь рядом с братом и сестрой.

Локлан опустил взгляд на Катарину. Одну руку она неловко подогнула под себя, и та прижималась к его паху. Другую руку девушка устроила на своих коленях. Ее безукоризненно очерченный рот приоткрылся во сне. Если бы они сейчас были наедине, Локлан не поручился бы за то, что сдержался бы и не отведал вкус этих губ.

Но они были не одни. Это останется лишь его фантазией. Боже милосердный, эта девушка выглядела такой красавицей в его объятиях.

Их маленький отряд скакал в полном молчании весь остаток ночи. Лишь на рассвете они заметили впереди небольшую ферму.

Бракен снова поравнялся с Локланом и обратился к нему:

— У тебя еще остались деньги?

— Да.

— Тогда давай узнаем, не согласится ли фермер пустить нас ненадолго в свой хлев. Что скажешь?

Мак-Аллистер подавил зевок:

— Ничуть не возражаю. Сон сейчас — самое то.

Он вручил Бракену несколько монет. Тот поскакал вперед, а его спутники остались дожидаться посланца, чтобы не испугать хозяина или его семью.

Как правило, появление стольких дворян возле домика французского крестьянина не сулило тому ничего хорошего, да и сами путешественники были начеку, ожидая любого подвоха.

Спустя несколько минут англичанин вернулся, привезя с собой засоленную баранью ногу, кувшин с питным медом и две ковриги хлеба.

— Нам разрешили спать в хлеву, если мы не потревожим их животных.

Локлан фыркнул:

— Я собираюсь потревожить только ту охапку сена, на которую лягу.

— Я тебя понимаю, — поддакнул Бракен, отдавая привезенную еду своим родичам.

Джулия собралась было отломить себе хлеба, но остановилась и протянула весь каравай шотландцу:

— Вы не желаете немного перекусить, лорд Локлан?

— Зовите меня просто Локлан, миледи. Нет, спасибо. Лучше сами поешьте вдоволь.

В глазах девушки мелькнула благодарность. Она оторвала половину ковриги, а вторую половину вернула старшему брату.

Лэрд наблюдал за тем, как Бракен отошел в сторону, чтобы поесть. От взора горца не ускользнуло, что англичанин накинулся на хлеб, словно умирающий от голода нищий, и умял свою порцию так торопливо, что оставалось только гадать, не сжевал ли он при этом и свои пальцы.

Мак-Аллистер ощутил, как его охватывает симпатия к этим трем скитальцам. Никто не заслуживает тех невзгод, что выпали на их долю. Эти англичане казались вполне порядочными людьми. Им нужен был только шанс, чтобы вернуться к нормальной жизни.

— Знаешь, — обратился Локлан к Бракену, когда тот снова подошел к нему. Среди моих людей еще один обученный рыцарь никогда не будет лишним.

Вскочив в седло и указывая дорогу к конюшне, опальный дворянин усмехнулся:

— У меня нет ни меча, ни доспехов. И этот конь есть лишь потому, что я украл его у королевских солдат. Какая от меня будет польза?

— Я не считаю преступлением, если человек забирает назад то, что у него отняли. Мое предложение по-прежнему в силе. А доспехи и меч можно купить.

Бракен глянул на собеседника с подозрением:

— С чего бы тебе так поступать?

Шотландец твердо встретил его взгляд и ответил, стараясь, чтобы голос и глаза не выдали его боль:

— Потому что сын не должен отвечать за поступки своего отца или быть по ним судимым людьми.

Бракен пристально смотрел на Мак-Аллистера. Англичанин прекрасно понял, что горец имел в виду не только его отца, но и своего — Локлан был в этом уверен.

— А как насчет моих брата и сестры?

— Тебе ведь понадобится оруженосец. Брайс, вроде, подходит для этого по возрасту. А моя мать будет очень рада юной леди, которую она могла бы воспитывать и обожать.

Старший брат бросил взгляд на сестру, и в глазах его явственно отразились любовь и облегчение. Было очевидно, что его очень заботило благополучие девушки во время их странствий. И все же упрямец не собирался принимать милостыню.

— Мы расплатимся, чем сможем.

— В этом я не сомневаюсь, — подтвердил Локлан.

Бракен протянул ему руку:

— Раз так, теперь я твой вассал.

Стараясь не потревожить прижавшуюся к его груди Катарину, горец пожал руку англичанину и кивнул ему:

— Добро пожаловать в клан Мак-Аллистеров.

В глазах Джулии блеснули слезы:

— У нас снова есть дом? Правда?

— Да, милая, — сказал Бракен прерывающимся голосом. — Кажется, это так.

Девушка подбежала к Брайсу, обняла его и и радостно завопила:

— Ты слышал это, братец? У нас есть дом!

— Слышал, пока ты не заорала мне прямо в ухо. Теперь, боюсь, я навсегда оглох.

Джулия игриво толкнула его.

— Помолчите, лорд Ворчун. На самом-то деле вы так же рады, как и я.

Истинность ее слов подтвердила легкая улыбка, мелькнувшая на угрюмом лице юноши, прежде чем он что-то пробурчал себе под нос и пошел прочь.

Бракен придержал коня Локлана, чтобы лэрд соскользнул на землю с Катариной в руках, которая даже не пошевелилась.

— Клянусь, эту женщину и пушкой не разбудишь, — пошутил Мак-Аллистер.

— Да уж. Она была бы идеальной парой для любителя похрапеть во сне.

Горец рассмеялся:

— Похоже на то.

Он внес спутницу в конюшню. Джулия быстро соорудила из соломы импровизированное ложе. Уложив на него Кэт, Мак-Аллистер укрыл ее своим плащом. Щеки принцессы порозовели от сна, а волосы легли кольцами вокруг лица, и это ей очень шло. Проклятье, она показалась Локлану самой красивой девушкой, какую только он встречал в жизни! Особенно теперь, когда она молчала и не изводила его.

Рядом с ним остановился Бракен:

— Если будешь и дальше смотреть на нее таким взглядом, я решу, что ты влюбился в нее без памяти.

Горец усмехнулся в ответ:

— Я слишком стар для таких дел.

— Влюбиться никогда не поздно.

Нет, Локлан так не думал. Он уже в зрелом возрасте и скоро женится на другой… Если благополучно вернется и сделает ей предложение. А влюбленность — это для малолеток и глупых женщин, а не для мужчин.

Не придав значения словам Бракена, Мак-Аллистер отправился расседлывать своего коня, собираясь позаботиться о нем, насколько это было возможно в таких условиях, пока два брата-англичанина приводили в порядок своих лошадей. Джулия в это время приготовила для всех соломенные постели и тут же провалилась в сон.

Чуть позже лег спать Брайс, за ним Бракен. Собираясь последовать их примеру, Локлан проверил, положил ли подле себя меч, а затем расположился на полу между Брайсом и Катариной.

Прижав к боку лезвие меча, горец закрыл глаза и мгновенно заснул.

Но даже во сне Кэт продолжала его мучить. В своих грезах он видел ее, слышал, как она смеется вместе с ним, чувствовал, как ее тело прижимается к нему. Невообразимо приятная мысль кружилась в его голове: вот бы она всегда была с ним рядом…

Впрочем, это было невозможно. Катарина не хотела стеснять себя привязанностью к мужчине, а Локлан никогда не нарушит наложенные на него ограничения. Многочисленные обязанности не позволят ему путешествовать с ней, и ответственность его слишком велика, чтобы вести себя так легкомысленно.

Но во сне его это не заботило. Там ничто не мешало ему быть вместе с этой девушкой, и, честно говоря, этот сладкий миг вызвал у него улыбку даже сквозь сон.

Кэт очнулась от какого-то постороннего звука. Все еще чувствуя огромную усталость, она приоткрыла один глаз и обнаружила, что притиснута к чьему-то теплому телу. Спиной она касалась чьей-то груди. Тяжелая мускулистая рука крепко держала девушку, обвившись вокруг нее. Даже бедра Катарины были прижаты к бедрам этого человека.

Быстро окинув взором конюшню, Кэт увидела Бракена, лежащего в нескольких футах от нее, и поняла, кто держит ее в объятиях. Локлан. С промелькнувшей на губах улыбкой она повернула голову и увидела крепко спящего рядом с ней горца.

Господи, какой же он красавец! Щетина на его лице казалась неуместной, но в то же время добавляла его облику чего-то мятежного, дикого, делая этого мужчину абсолютно неотразимым. Кэт подумала: а знает ли он сам, что вот так ее сейчас обнимает. Вряд ли, учитывая непреклонность его характера.

Он, должно быть, потянулся к ней во сне. Хорошо, что к ней, потому что всего в нескольких дюймах от них лежал Брайс. Несомненно, Мак-Аллистер ужаснулся бы, обнаружив, что обнимает мальчишку.

Эта мысль вызвала у Катарины улыбку. Повинуясь внезапному порыву, она переплела пальцы Локлана со своими и стала разглядывать мужскую ладонь, удивляясь, насколько та больше ее собственной. Пальцы у шотландца были длинными, сужающимися к кончикам, сильными, без малейшего пятнышка грязи. На мизинце поблескивал маленький золотой перстень-печатка, с вырезанными на нем львом и чертополохом — фамильным гербом Мак-Аллистеров.

Легонько повернув кольцо на пальце спящего воина, Кэт снова услышала тот звук, что ее разбудил. Это был топот скачущей кавалькады. Девушка затихла и прислушалась, чтобы определить, как далеко они находятся. Всадники остановились, не доехав до конюшни.

Но облегчение Катарины было недолгим: она услышала, как хриплый мужской голос произнес:

— Эй, добрый фермер! Мы кое-кого разыскиваем.

Глава 6

Кэт села на своем ложе и тряхнула Локлана за плечо, чтобы разбудить. Очнувшись, горец хотел было что-то сказать, но она закрыла ему рот ладонью и знаками приказала слушать.

— Кого вы ищете, господин?

— Худшего из негодяев. Он называет себя Le Faucon и странствует с двумя мальчишками. Похоже, это его братья.

— Нет, господин, такие нам здесь не встречались.

— Ты уверен? Король объявил немалую награду за любые сведения, которые помогут арестовать этого вора.

— Раз так, я бы очень хотел ее получить, но, увы, этого человека в наших краях не видали.

— Ладно, если что-то услышишь о нем…

— Сразу же дам знать местному шерифу.

— Ну, доброго дня тебе.

— И вам доброго дня, господин.

Кэт затаила дыхание, пока не услышала, что всадники ускакали, а потом смущенно улыбнулась шотландцу:

— Прости, что потревожила. Все не так серьезно, как я думала.

— Ты правильно сделала. Это вполне могло грозить нам опасностью, — Локлан поскреб щетину на подбородке. — Тебе надо бы растормошить остальных, чтобы мы продолжили наш путь. Следующие люди, явившиеся сюда с расспросами, вполне могут разыскивать нас.

Кэт не понравились эти слова, но она понимала, что горец, скорее всего, прав. Отстранившись, девушка вскочила и бросилась исполнять его просьбу.

Когда она слегка двинула кулаком в плечо Бракена, тот застонал:

— Кэт, будь добра, всади мне клинок между ребер и оставь здесь.

Катарина снова шутливо толкнула его:

— Поднимайся, негодяй! Солнце давно взошло!

Англичанин хмыкнул:

— Ты мегера! В отличие от кое-кого я не провел половину ночи в мужских объятиях.

— Не знала, что у тебя такие фантазии, и не уверена, что Локлан их разделяет, хотя…

— Даже не смей… — оборвал ее Бракен, немедленно поднимаясь со своего соломенного ложа.

Он повернулся к Мак-Аллистеру с гримасой негодования на лице, но с насмешливым блеском в глазах:

— Ты слыхал? Уж не знаю, кого из нас она оскорбила больше. Думаю, ее выпад был направлен именно против тебя.

После этого, пробормотав: «С вашего позволения», англичанин вышел из хлева.

Джулия рассмеялась:

— Не обращайте на него внимания. Спросонья он всегда не в духе.

— Это точно, — поддакнул Брайс и зевнул. — Отец часто говорил, что если в наш за́мок ворвутся враги, он надеется, что те сперва попадут в комнату спящего Бракена. Тогда этот соня мигом превратится в берсерка и перебьет всех захватчиков только ради того, чтобы подремать еще несколько лишних минут.

Кэт улыбнулась, хотя часть ее души отозвалась болью на этот рассказ. Она помнила их отца — такой же высокий, как и Бракен, он был добрым, мягким человеком, и невозможно представить, как его можно было заклеймить изменником. Утрата отца стала огромной трагедией для его детей. Сердце Катарины защемило от сопереживания.

После возвращения Бракена обе девушки вышли наружу, чтобы привести себя в порядок, пока мужчины седлали лошадей. Судя по положению солнца в небе, Кэт решила, что уже почти полдень. В целом она чувствовала себя отдохнувшей — этой ночью Локлан послужил ей прекрасной подушкой. Хотя и было поздновато для того, чтобы пускаться сегодня в путь, оставалось надеяться, что спутники успели хотя бы немного восстановить свои силы.

Джулия и Катарина опустились на колени возле небольшого ручья, чтобы умыться. Кэт тряхнула головой, вспомнив о том, что разбудило ее, и обратилась к подруге:

— Джулия, ты когда-нибудь слышала о разбойнике по имени Сокол?

Та побледнела:

— Почему ты спрашиваешь?

— Когда я проснулась, то услышала, как какие-то люди задают о нем вопросы крестьянину, который пустил нас сюда. Вот мне и стало интересно: слышали ли вы об этом преступнике во время ваших странствий.

Если бы Кэт своими глазами не увидела, как от лица собеседницы отхлынула вся кровь, никогда бы не поверила, что можно так побледнеть.

Джулия вскочила на ноги и бросилась обратно к хлеву. Катарина помчалась за ней, гадая, что случилось. Когда она вбежала в сарай, Джулия держала старшего брата за руку:

— Мы должны спешить!

Тот нахмурился и высвободился из ее хватки:

— Почему?

— Кэт сказала, что здесь были люди, которые тебя искали.

Бракен чертыхнулся.

Катарина сердито уставилась на них, наконец сообразив, в чем дело:

— Так это ты Сокол?

На лице англичанина отразилась отнюдь не гордость, а покорность судьбе:

— Да. И не смотри на меня так. Всю твою жизнь о тебе кто-то заботился. Ты даже не представляешь, каково это — нести ответственность за своих близких, чтобы они всегда были сыты и здоровы. Поверь, это вынуждает совершать такое, на что, казалось, ты не способен.

— Голодному не до морали, — тихо произнес Локлан.

Кэт увидела облегчение в глазах Бракена, когда тот понял, что хоть кто-то не осудит его за то, что он делал, защищая родных. Катарина тоже изо всех сил пыталась убедить себя не винить этого мужчину. Но с самой колыбели ей внушали, что лучше умереть от голода, чем отобрать у кого-то для своего пропитания хоть крошку.

Однако ее нравственные устои никогда не подвергались испытаниям, а Бракена она знала как честного и порядочного человека. Если он и украл что-то, значит, у него действительно не было другого выхода.

Кэт понимающе улыбнулась англичанину:

— Я не осуждаю тебя за сделанное. Мне просто больно видеть, что ты дошел до такого.

Глаза Бракена полыхнули огнем:

— Поверь, никто не опечален этим больше, чем я сам.

Принцесса шагнула к собеседнику и обняла его:

— Ты хороший человек, и я это прекрасно знаю. Не бойся, что я стану думать о тебе худо.

— Спасибо, — прошептал Бракен, отступая от Катарины, словно смущенный ее поступком.

— Мы должны быть уверены, что никто его не опознает, — вмешался Локлан и, открыв седельные сумки, извлек две своих сменных туники. — Для Брайса размер немного велик, но тебе должен подойти.

Кэт подметила, как трепетно провел рукой Бракен по тонкому льну: словно и не ожидал когда-либо снова коснуться дорогой ткани. В таких одеждах никто не примет их за крестьян или разбойников.

По знаку горца Катарина выудила из сумки одно из своих платьев и вручила его Джулии. Та просияла, словно ребенок на рождественском празднике:

— Какое красивое! Спасибо тебе, Кэт! Спасибо!

Катарина ответила ей кивком головы, и юная англичанка кинулась искать укромное местечко, чтобы сменить одежду. Ее братья приступили к переодеванию, не тратя время на то, чтобы где-то уединиться. Кэт отвела взгляд, но все же мускулистый торс Бракена навел ее на мысли о теле шотландца, стоявшего слева. Как странно, что именно Локлана она хотела увидеть обнаженным. Это он вызывал ее желание, а не хорошо сложенный человек перед ней.

Да она совсем с ума сошла!

И действительно, другого объяснения такой реакции просто не было. С чего бы еще у нее не вызвали восторг бугры мускулов Бракена? Он был пригож лицом и телом — Катарина это признавала. И все же при виде этого мужчины ее сердцебиение не учащалось, не замирало дыхание. Нужно было чем-то отвлечься от этих тревожных мыслей.

— Попробую купить еще немного еды у нашего фермера, — сказала она, направляясь к двери.

Локлан остановил ее и вложил в руки кошель:

— Ты обнаружишь, что с деньгами покупать легче.

Девушка рассмеялась, пытаясь скрыть смущение:

— Возможно, ты прав. Благодарю.

Легкое подобие улыбки коснулось уголка его губ и одновременно ее сердца. Кэт понятия не имела, как всего лишь простая усмешка горца смогла заставить ее колени враз ослабеть, когда даже нагота Бракена оставила равнодушной. Но факт оставался фактом.

Однако это не шло ни в какое сравнение с неодолимой потребностью протянуть руку и коснуться лица Локлана. Убоявшись даже мысли об этом, Катарина заставила себя поскорее уйти.

Мак-Аллистер не мог оторвать глаз от Кэт, наблюдая, как она удаляется плавной походкой. В покачивании ее бедер было что-то притягательное.

— Да ты по уши втрескался, — присвистнул Бракен.

Горец набычился:

— Что я сделал?

— Сам знаешь. Если бы ее отец был сейчас здесь, он выколол бы тебе глаза за то, как ты пялишься на его дочь — разве что слюна изо рта не капает.

Локлан ощутил ребяческий порыв затеять ссору. Но по какому поводу? Бракен прав. Уже много лет шотландец не чувствовал такого сильного влечения к женщине.

— Ну так что же? Я достаточно взрослый, чтобы знать, когда необходимо сдерживать свои порывы.

— А разве так уж плохо дать им волю?

Разумеется, плохо! На Локлане лежала большая ответственность. Да и Катарина была вовсе не той женщиной, что нужна ему в жизни. Ее вольнолюбивый нрав доконал бы любого мужчину.

— Сердца переменчивы, — тихо сказал горец Бракену. — Вот почему Господь дал нам мозги — чтобы мы могли разглядеть глупость, когда с нею сталкиваемся. Катарина — французская принцесса, и ее отец уже выбрал ей мужа. Я давно научился держаться в стороне от таких дел. Одна война уже чуть не уничтожила мой клан. Я не желаю развязывать другую.

— Тогда почему ты ей помогаешь?

Мак-Аллистер отвел глаза, затягивая подпругу на седле:

— Я в долгу перед ней за спасение моего брата, а еще я дал ей слово.

— И это единственная причина?

— Разумеется.

Бракен цокнул языком:

— Если ты предпочитаешь обманываться…

Джулия, закончив переодевание, присоединилась к беседующим мужчинам и поддела старшего брата:

— Ты только посмотри на себя, читающего проповеди о любви.

Она покачала головой и обратилась к шотландцу:

— Не обращайте на него внимания, лорд Локлан. Мой брат о любви знает даже меньше, чем я.

Бракен закатил глаза:

— Ты слишком часто слушала менестрелей, малышка!

— Возможно, но я бы никогда не допустила, чтобы мой любимый женился на другой!

Ошибки быть не могло: эти слова разожгли в Бракене ярость. Сверкнув глазами, он отошел в сторону и начал седлать лошадей.

Горец нахмурился, подметив и внезапное отступление брата, и боль, отразившуюся на лице сестры.

— Мне следует лучше следить за языком, — покаянно сказала Джулия. — Я вовсе не хотела заставить его страдать.

Локлан и сам много раз невольно причинял боль собственным братьям, поэтому он прекрасно понимал девушку.

— Все мы совершаем подобные ошибки.

— Да, но Бракен до сих пор мучается из-за утраты Жаклин, мне это хорошо известно. С моей стороны было неосторожно напоминать о ней.

— Если это действительно так, девушка, то не передо мной ты должна извиняться.

Джулия кивнула и направилась к брату, встретившему ее мрачнымвзглядом. Но когда девушка попросила прощения, Бракен заключил ее в объятия, поцеловал в макушку и отпустил.

Однако боль в его глазах так до конца и не исчезла. Было очевидно, что англичанин на самом деле сильно горевал из-за того, что потерял эту Жаклин. Еще одна причина для Локлана сдерживать свое сердце. Чувства ослабляют мужчину, а у него нет ни малейшего желания, чтобы такой пустяк, как простое прикосновение женщины, уложил его на лопатки.

Но это решение подверглось настоящему испытанию, когда Катарина, вернувшаяся к ним в сарай, поймала взгляд горца и улыбнулась ему. По странному трепету внутри тот понял, что почти пропал.

Это всего лишь похоть.

Много раз в жизни он ощущал ее мучительное жало в своих чреслах. Эту жажду может удовлетворить тело любой женщины. Всякая сгодится.

Но в глубине души Мак-Аллистер прекрасно понимал: любовь имеет огромное значение, и он не желает никакой другой женщины, кроме Катарины.

Бракен прочистил горло, чтобы привлечь к себе внимание шотландца:

— Нам понадобится еще один конь.

Локлан кивнул:

— Согласен, но здесь их нет. Предлагаю поискать лошадь как можно скорее, потому что за последние две недели мой жеребец проскакал довольно большое расстояние.

— Наши лошади тоже, — подхватил Бракен.

Катарина, переводя взгляд с одного мужчины на другого, сказала:

— Я могла бы идти пешком, но это замедлит наше передвижение.

Англичанин в ответ фыркнул, закатив глаза:

— Как будто кто-то из нас смог бы ехать верхом, позволив тебе идти на своих двоих.

Он снова обратился к Локлану:

— Женщинам лучше ехать вместе. Так лошади будет легче.

Локлан согласился, что это так, но его слегка кольнула мысль, что Кэт поедет с Джулией, а не с ним. Отбросив сожаления, он взял кусок хлеба из рук Катарины, а после помог Джулии взобраться на лошадь.

Кэт в это время поделила каравай между остальными, а затем лэрд подсадил ее на лошадь позади англичанки. Пока он сам устраивался в седле, Катарина подала юной спутнице ее порцию хлеба.

— Насколько хорошо ты знаешь эту местность? — спросил горец Бракена.

— Довольно неплохо.

— Тогда мне нужно, чтобы ты проводил нас в Руан. Ты знаешь туда дорогу?

— Да, это два дня пути на запад отсюда.

Локлан облегченно вздохнул, узнав, что его цель настолько близка. Они прибудут на турнир почти к его завершению, но Страйдер еще должен там присутствовать. Оставалось на это надеяться.

— Тогда не будем мешкать.

Бракен повел их небольшой отряд прочь от места ночевки обратно в лес. Путешественники единодушно решили, что лучше по возможности избегать проезжих дорог, так как Локлан был единственным из них, кого не разыскивали люди короля. Вообще-то горца изумлял этот факт. Он не мог взять в толк, как он, человек, который всю свою жизнь старался избегать подобных сложностей, умудрился увязнуть в них по самую шею.

Это скорее могло случиться с одним из его братьев.

Беглецы скакали несколько часов, затем Бракен снова вывел их из леса на проезжий тракт.

— Впереди перекресток, — объяснил он. — Коробейники и прочие торговцы часто поджидают там проезжих, чтобы сбыть им свои товары. Надеюсь, кто-нибудь из них пожелает продать нам лошадь.

Локлан тоже на это надеялся.

— А как насчет солдат короля? — спросил он.

— Там вполне может оказаться один или два, — Бракен, прищурившись, посмотрел на спутниц. — Думаю, нам следует оставить женщин с Брайсом и поехать туда вдвоем.

Шотландец замялся:

— Кажется, что каждый раз, когда я оставляю Катарину одну, она находит неприятности на свою голову.

Кэт ответила ему негодующим взглядом:

— Я не… — начала она, но затем выражение ее лица смягчилось, как будто девушка пересмотрела свои слова. — Не часто.

Мак-Аллистер рассмеялся, признательный за то, что Катарина, по крайней мере, сознает истинное положение вещей.

— Я буду хорошенько за ней присматривать, — сказал Брайс с кривой усмешкой. — А если она устроит какую-нибудь неприятность, я ссажу ее с лошади и свяжу веревкой.

Теперь настала его очередь получить от Кэт уничтожающий взгляд:

— Ты, маленький разбойник! Я это запомню!

Юноша широко улыбнулся.

Локлан удерживал своего пританцовывающего жеребца на месте, пока Брайс не отвел женщин в укрытие подальше от дороги. Убедившись, что никто их не видел, горец, увлекая за собой Бракена, поскакал к расположившимся неподалеку торговцам.

Как и предсказывал его спутник, на перекрестке стояли три тележки продавцов в разнос, набитые разным товаром. Шотландец остановился у первой, к которой они подъехали. В ней лежали разные изделия из металла, включая несколько небольших мечей.

Вот они-то были очень кстати.

Спешившись, Мак-Аллистер взял один из мечей в руки, чтобы оценить его сбалансированность и лезвие клинка. Довольно топорно сделанное оружие больше подходило для пехотинца и не годилось для благородного рыцаря. Но это было лучшее из того, что они могли достать, пока не доберутся до ярмарки.

Локлан заплатил продавцу, а затем подошел к следующему торговцу.

Бракен следовал за ним, ведя в поводу коней.

Горец протянул ему купленный меч.

— Спасибо, — сказал англичанин.

— В Руане я достану для тебя что-нибудь получше.

— Поверь, это самый прекрасный клинок во всем королевстве.

Мак-Аллистер понял, что Бракен имел в виду. Если у тебя что-то отбирают, то ты рад возвращению любого подобия отнятого.

— Не желаете ли купить отрез красивой ткани для своей любимой леди? — окликнула их старая карга от своей тележки. — Лучших узоров и не найти, милорд. Подойдите и убедитесь.

Локлан послал ей очаровательную ухмылку:

— Нам нужна лошадь, добрая женщина.

— Вы сказали лошадь? — из-за повозки старухи выступил пожилой мужчина. — Что ж, мне как раз только что досталась одна от предыдущей сделки. Что вы предложите взамен?

— Деньги… Если животина того стоит.

Продавец зна́ком пригласил Мак-Аллистера обойти повозку, к которой сзади были привязаны три лошади. Самая крупная из них была гнедой масти с белой звездой на лбу.

— Это мерин, — пояснил барышник. — Слегка недокормленный, но все-таки здоровый.

Продавец был прав: коня не мешало бы откормить, но в остальном он казался крепким.

Лэрд обменялся вопросительным взглядом со своим вассалом:

— Что думаешь?

Бракен пожал плечами:

— Богатому как хочется, а бедному как можется.

Это верно. Локлан вынул кошель и расплатился с торговцем. Взяв за поводья свое новое приобретение, он заметил, что его спутник отступил в тень, завидев приближающихся всадников.

Продавец кинул украдкой взгляд на дворянина, скачущего впереди. Это был тучный мужчина лет двадцати пяти. По реакции торговца было очевидно, что тот уже раз-другой имел ссоры с этим аристократом и терпеть его не мог.

— Доброго дня, милорд, — угодливо поздоровался барышник, но знатный сноб лишь презрительно усмехнулся и продолжил свой путь.

— Хвала Богу, не остановился, — негромко заметила старуха. — На прошлой неделе он отобрал у нас весь навар. Сказал, в счет уплаты налогов. Но я подметила, что у него появились новые башмаки и туника, отороченная мехом, в то время как мы едим гнилую капусту.

Мак-Аллистер не пошевелился, пока дворянин и его эскорт не проскакали мимо, удостоив его и торговцев лишь взглядом. Когда кавалькада скрылась вдали, Бракен подошел, взял мерина под уздцы и повел его к их лошадям.

— Это был твой друг? — многозначительно спросил его горец.

— Даже больше… Заслуженный клиент.

Шотландец ухмыльнулся:

— Поужинали вместе на прошлой неделе?

— Вообще-то, всего две ночи назад. Слишком недавно, и я уверен, что он еще помнит мое лицо.

— Путешествуя с тобой в Руан, я напрашиваюсь на неприятности?

— Скорее всего.

Мак-Аллистер покачал головой. Благоразумней было бы предоставить Бракена и его семейство самим себе, но горец был не таким человеком. Попавшему в опалу аристократу нужно вернуться к нормальной жизни, а этого не случится, если англичанина вздернут на виселицу за преступления, которые его вынудили совершить.

— Нам лучше держаться лесной чащи, — предложил Локлан.

— Абсолютно согласен. В любой момент еще кто-то из моих клиентов может организовать засаду, чтобы меня поймать.

В глазах Бракена безошибочно читалось веселье.

— Уж слишком ты наслаждаешься происходящим.

— Горечь может во многом лишить радости, но она же одаряет тебя богатым чувством юмора. Так как именно это чувство в последнее время служило мне основным источником развлечения, я склонен наслаждаться подобными моментами.

Мак-Аллистер решил, что не стоит винить англичанина за такую позицию. Ведь лэрд и сам ценил юмор в любой ситуации, а еще он заметил, как англичанин вложил в руку пожилому торговцу, продавшему мерина, маленький мешочек с монетами, полученный от Локлана ранее в уплату за службу.

Когда они вернулись к оставленным спутникам, то обнаружили женщин и Брайса сидящими на земле и играющими в кости, чтобы скоротать ожидание. Горец замер, захваченный этим зрелищем. Раньше он не мог даже вообразить благородную леди, не говоря уже о принцессе, которая настолько в ладу с собой, что снизошла до такой вульгарной игры, да еще и сидя на земле. Но эти две дамы, Катарина и Джулия, действительно от души наслаждались происходящим.

Бракен отвесил Кэт легкий поклон:

— Ваш конь ожидает вас, миледи.

Принцесса улыбнулась и вскочила на ноги, чтобы осмотреть лошадь.

— И прекрасный конь, надо сказать, — заметила она, похлопала лошадь по морде и погладила ее шею. Животное, казалось, абсолютно не возражало против такой демонстрации расположения к нему новой хозяйки. Локлан, конечно, не винил коня за это, ведь и сам был бы не прочь получить немного ласки от этой необычной женщины.

Шотладнец вытащил из седельных сумок мешок с фуражом:

— Наверное, надо немного покормить его, прежде чем мы двинемся в путь.

Бракен согласился:

— Мало нам будет проку, если он рухнет замертво от голода.

— И это, скорее всего, испортит мне день, — шутливо добавила Кэт. — У меня вовсе нет желания погубить бедное беззащитное животное, особенно такое красивое.

Мерин горделиво тряхнул гривой, словно понял ее слова.

Накормив его, они сели на коней и продолжили свой путь.

Горец ехал молча. Брайс и Джулия поддразнивали друг друга и Катарину, которая невозмутимо сносила их колкости. Их товарищеские отношения вызвали в Локлане сильную тоску по собственным братьям. До этого момента он даже не подозревал, как одинок был в этом путешествии. Порой неделями не с кем было поговорить, кроме как с собой. Ему это не слишком нравилось, но все же куда лучше, чем беседовать со своим жеребцом.

— А расскажите нам о Шотландии, лорд Локлан, — обратилась к горцу Джулия, выводя его из раздумья. — Я слышала, что это дикое место, где мужчины одеваются не так, как нормальные люди.

Катарина рассмеялась:

— Уж эти мужчины точно одеваются, как нормальные люди. Взгляните на Локлана. Не такой уж он странный.

Лэрд улыбнулся:

— Странный по сравнению с кем? Наглядевшись на таких, как вы, могу сказать, что мы, шотландцы, одеваемся и ведем себя лучше всех.

Он посмотрел на Джулию:

— Шотландия — это Божья страна, девушка. Ты никогда не встречала ничего прекраснее. Ее холмы и горы вздымаются, словно спины великанов, стремясь коснуться самых безоблачных небес, какие ты только видала.

— Как я хочу скорее попасть туда!

Катарина тихо засмеялась:

— Когда ты рассказываешь о Шотландии, я почти наяву ощущаю запах вереска.

— Я бы не рекомендовал пробовать его на вкус. Повезет, если после не будешь мучаться похмельем, — поддразнил Кэт Локлан.

— Хороший совет, — отозвалась она.

Они скакали весь день и остановились лишь на закате. Пока остальные разбивали лагерь для ночевки, Мак-Аллистер отправился добыть какую-нибудь дичь на ужин и довольно быстро обнаружил двух зайцев. Поставив петли, он поймал их и отправился обратно.

Подходя к протекавшему около их лагеря ручью, чтобы умыться, лэрд услышал, как Катарина произнесла его имя:

— Локлан немного мрачный.

Шотландец знал, что подслушивать — плохо, но в то же время женщинам не следовало обсуждать его за глаза. Решив, что иногда можно и попробовать поправить злом другое зло, горец подкрался поближе и увидел обеих спутниц у воды, умывающих лица.

— Он кажется очень нелюдимым, — заметила Джулия. — Словно его терзает какая-то внутренняя боль.

— Думаю, он беспокоится о пропавшем брате и о своей семье.

— Возможно, но я слышала рассказы о его отце. Говорят, что тот был не в себе. Как считаешь, могло безумие передаться его сыну?

— Нет, — выражение искренности на лице Катарины тронуло Мак-Аллистера. — Локлан — хороший человек. Вспомни, как он предложил, чтобы его дом стал вашим домом.

— Я помню. С его стороны это было более чем учтиво и порядочно. Просто… — голос Джулии пресекся.

— Просто что? — спросила Кэт.

Англичанка сглотнула ком в горле и продолжила:

— Я слышала, что когда старший Мак-Аллистер был в Англии при дворе, нашли изнасилованную и до смерти забитую девушку восемнадцати лет, мою ровесницу. Последний видевший ее человек утверждал, что она собиралась на встречу с Мак-Аллистером. И многие другие люди говорили, что тот убил ее во время свидания.

— Но ведь его не арестовали?

— Нет. И все же… Что, если это он убийца? Думаешь, лорд Ло…

— Нет, дитя, — оборвала ее Катарина. — Никогда. Не в его натуре совершать такое.

Горец попятился назад, прочь от женщин и их слов, все еще звучащих в его ушах. Скорее всего, то преступление действительно совершил его отец: Локлана бы это не удивило.

«Люди уважают лишь жестокость. Покажи им, что ты — самый большой негодяй, и никто не осмелится на тебя напасть». Его отец жил и умер, следуя этому правилу. А его мать носила на себе достаточно синяков и ссадин, чтобы Локлан знал не понаслышке, как часто его отец распускал свои кулаки даже с ней, не говоря уже об остальных.

Но, по крайней мере, Катарина видела истинное положение вещей: Локлан не был таким, как его отец, он отказывался обращаться с людьми так же жестоко. К сожалению, немногие могли это разглядеть.

С тяжелым сердцем горец вернулся в лагерь.

Лицо Брайса просияло, едва он увидел пойманных зайцев:

— Сегодня вечером животы у нас будут набиты!

Локлан положил добычу к ногам юноши, чтобы тот мог освежевать ее:

— Мне надо бы умыться.

Идя к ручью на этот раз, шотландец постарался шуметь как можно больше, чтобы предупредить женщин о своем появлении.

Когда он приблизился, Джулия извинилась и ушла, а Катарина осталась стоять за его спиной. Не обращая на нее внимания, Мак-Аллистер опустился на колени и начал споласкивать руки.

Кэт нахмурилась. Казалось, горец отгородился от нее еще больше, чем раньше.

— У тебя все хорошо?

— Я в порядке, девушка.

Но вид его говорил об обратном. Что-то его явно тревожило.

— Мы тебя задерживаем?

— Что?

— Я хотела сказать, может, тебя беспокоит то, что мы все путешествуем сейчас с тобой? Я знаю, что ты торопишься узнать что-нибудь о своем брате.

— Раз Бракен знает, куда надо ехать, а я нет, думаю, так я быстрее доберусь до цели.

Девушка придвинулась к нему ближе:

— Тогда что же так тяготит твой ум?

Мак-Аллистер поднялся, возвышаясь над ней, и отрезал:

— Ничего.

Так она и поверила! Каждая частичка его напряженного тела и потускневшие глаза противоречили этому утверждению.

— Как скажете, милорд, — произнесла Катарина нарочито смиренно.

Горец свел брови на переносице:

— На что ты намекаешь таким тоном?

— Ни на что. Если ты говоришь, что твой ум ничто не тяготит, значит, он пуст. А я не собираюсь расспрашивать глупца.

Взгляд Локлана стал еще более сердитым:

— Я думал, ты обещала воздерживаться от оскорблений в мой адрес.

— Оказывается, я не могу ничего с собой поделать. Должно быть, твои очаровательные манеры вынуждают тебя дразнить. Кроме того, ты же сам рассказывал Бракену, как часто братья тебя подначивали.

Черты лица шотландца немного смягчились:

— Вообще-то я был очень рад, когда они на время прекращали меня мучить.

— Тогда и я дам тебе еще одну передышку, — Кэт повернулась, собираясь уйти, но успела сделать лишь один шаг — лэрд с нежностью взял ее за руку.

Она выжидающе подняла на него глаза. По лицу Локлана пробегал мириад эмоций, сменяя друг друга. Но одна из них — сильное страдание в его потухших глазах — вызвала боль в сердце девушки. Она чувствовала, что горец хочет что-то ей сказать, но не в силах это вымолвить.

— Что-то еще? — спросила Катарина.

Мак-Аллистер отпустил ее руку:

— Нет. Тебе следует вернуться в лагерь.

Он снова опустился на колени у ручья.

Кэт медлила уходить, глядя, как шотландец плещет водой на лицо. Одна ее половина рвалась подойти к этому мужчине и коснуться его напряженной спины, а другая чувствовала, что ему сейчас хочется побыть в одиночестве. Решив оставить его с миром, девушка заставила себя удалиться, хотя это далось ей непросто.

Катарина не знала, почему так хотела облегчить боль Локлана, но это желание терзало ее. Что-то в горце притягивало вопреки здравому смыслу. Никогда раньше у нее не было таких чувств к мужчине. Конечно, в жизни она встречала таких представителей сильного пола, как Бракен, привлекавших своей внешностью или характером: умопомрачительные красавцы или мужчины, которые могли ее рассмешить. Но они не вызывали в Кэт огонь желания от одного лишь взгляда на них. Ей не хотелось их утешить, когда они печалились, и ее не пронзала боль от того, что они были чем-то встревожены.

— У тебя все хорошо? — спросил Бракен, когда девушка вернулась в лагерь.

Внезапно ей стал понятен короткий ответ Локлана на такой же вопрос.

— Я в порядке, — ответила она.

— По твоему виду не скажешь.

— Разумеется, у меня все прекрасно. Настолько, насколько это может быть у человека, убегающего от властей. В конечно счете, я вполне счастлива.

Англичанин засмеялся:

— Меня всегда это в тебе восхищало.

— Что?

— Твоя способность видеть свет в любой ситуации, какой бы мрачной она ни была. Хотел бы и я обладать таким умением.

Кэт улыбнулась:

— Ты слишком добр. Думаю, вы все поневоле проявляете великолепный такт.

Она прошла мимо Бракена и увидела Джулию и Брайса, сооружающих самодельный вертел, чтобы приготовить ужин.

Покончив с этой работой, брат с сестрой выпотрошили зайцев и пристроили их над костром, а потом Брайс достал из своей сумки небольшую деревянную флейту и начал на ней наигрывать.

Закрыв глаза, Катарина внимала звукам, позволив вызываемому ими удовольствию успокоить ее мятущийся разум. Она и сама не знала, почему, но музыка всегда умиротворяла ее, что бы ни случилось. Кэт открыла глаза и послала юноше улыбку:

— Ты вырос очень талантливым.

Брайс прервал мелодию, улыбнулся ей в ответ: «Спасибо», — и снова продолжил играть.

Катарина протянула руку Джулии:

— Потанцуй со мной, Джулс.

Та сразу же встала, стряхнула землю с юбки и, хохоча, взяла Кэт за руки так, что они образовали круг.

Локлан, войдя в лагерь, остановился, заметив танцующих женщин. Он буквально прирос к земле, увидев, как плясала Катарина. Никогда раньше не приходилось ему созерцать подобного. Это ничуть не напоминало придворные танцы. Волнообразные движения скорее напоминали танец соблазнения. Если именно так выглядела пляска Саломеи, то горец мог понять мужчину, готового на все, лишь бы угодить такой женщине.

Звуки музыки и смеха Кэт ласкали слух шотландца. А когда девушка закружилась вокруг себя, подол ее платья приподнялся, являя его взору пару самых потрясающих ножек из всех, что он видал.

Катарина плясала самозабвенно, без всяких правил. Для нее имело значение лишь собственное удовольствие. Ее улыбка буквально сразила Мак-Аллистера наповал, когда девушка приблизилась к нему и протянула руки:

— Присоединяйся к нам, Локлан!

Ничего в жизни ему не хотелось сильнее, но он не мог. Он не умел танцевать и вовсе не желал выглядеть глупо перед остальными.

— Нет, спасибо.

Кэт цокнула языком:

— Идемте, милорд. Хоть на миг станьте свободным.

Лэрд кинул взгляд на Бракена, который глазел на них с любопытством.

— Нет, Катарина.

Девушка в ответ закатила глаза, а потом подошла к англичанину. Тот принял ее приглашение и пустился в пляс с той же страстью, что и Кэт.

В этот момент какая-то часть Локлана кипела ненавистью к этому человеку, но больше всего лэрд ненавидел самого́ себя. Ведь он сам мог бы сейчас с ней танцевать. Только он запрещал это себе.

«Ты будешь выглядеть, как дурак, парень. Мужчины не танцуют. Отплясывают только бабы, кастраты и шуты. Хочешь, чтобы женщина посмеялась над тобой — тогда иди, выкаблучивайся! Поверь, этих дур волнует только то, как мужчина сражается на поле боя, и на что он способен в постели».

Его отец был прав. К тому же, в тот единственный раз, когда Локлан танцевал, его возлюбленная легла в постель с другим…

Мак-Аллистер вздрогнул от этого жестокого воспоминания. Он унизился, чтобы угодить Майре, но этого оказалось недостаточно. Он не опустится до такого снова. Пусть люди принимают его таким, каков он есть. А если не желают, он обойдется и без них.

Так что лэрд удовольствовался созерцанием того, как танцуют его спутники.

Пока не почуял, что зайцы подгорают.

Выругавшись, он бросился к вертелу, чтобы повернуть его, но было поздно: одна сторона жарко́го уже почернела.

Запыхавшись, подбежала Катарина и воскликнула:

— О, нет!

— Видишь, к чему привело твое дурачество? — резко бросил горец.

Принцесса в ответ лишь беззаботно рассмеялась:

— Вижу. К обуглившимся зайцам и улыбке. Лучше пусть это, чем тяжелая хворь.

Локлан хотел было возразить, но его подкупили озорные искры в глазах Кэт и он тоже улыбнулся.

— Однажды, Локлан, я заставлю тебя танцевать.

— Этого никогда не случится, девушка.

— Ты бросаешь мне вызов?

— Нет, я всего лишь говорю правду.

Глаза Катарины по-прежнему светились игривым весельем:

— Я тоже. В конце концов, все будет по-моему. Попомни мои слова.

В этот миг дело осложнялось лишь желанием горца, чтобы все было так, как хочет он, причем в совсем другом танце. Ощущая исходящий от Кэт жар, воин отчаянно жаждал попробовать на вкус ее губы и тело.

— Лучше предоставь мне об этом позаботиться, — сказала Джулия, подойдя к Мак-Аллистеру. — Мы не можем себе позволить спалить этих зайцев окончательно, иначе тебе придется снова идти на охоту.

Она оттеснила Локлана от костра и взяла на себя приготовление жарко́го.

Шотландец кивнул, хотя даже толком и не понял ее слов. Все его внимание было сосредоточено на губах Катарины.

Шаловливо сверкнув темными глазами, Кэт поднялась на цыпочки и быстро поцеловала воина в щеку.

— Один танец, — шепнула она ему на ухо.

По телу Локлана пробежала дрожь, но ее почти сразу погасило осознание того, что он никогда не поддастся чарам этой девицы.

И никогда не будет танцевать.

Глава 7

Остаток пути до Руана прошел без особых происшествий, хотя Локлан и его спутники немного беспокоились из-за преследователей, поэтому, отправившись на городскую ярмарку, они по-прежнему были настороже. Здесь повсюду кишели люди короля, и некоторые из них могли легко узнать Бракена или Кэт.

Катарине оставалось надеяться, что никому из королевских прихвостней пока не известно, что ее отец разыскивает свою беглую дочь.

Давненько не бывала Кэт на такой большой ярмарке. Кругом были люди. Туда-сюда сновали праздные зеваки, комедианты, рыцари. От царившего здесь оживления девушка воспряла духом.

Лицо Джулии тоже радостно оживилось при виде окружавших их разноцветных палаток и от звуков соперничающих друг с другом мелодий, раздававшихся со всех сторон.

— Жонглеры! — воскликнула она, повернувшись в седле, чтобы рассмотреть артистов, мимо которых они проезжали. — Вот бы мне так уметь!

Этот возглас вызвал у Брайса усмешку.

— Думаешь, турнир еще идет? — спросил он у Локлана.

— Скорее всего, — отозвался горец. — Рыцарские поединки обычно продолжаются до самого конца состязаний.

— Не могу дождаться, когда стану достаточно взрослым, чтобы участвовать в турнирах!

Бракен ухмыльнулся:

— Слова мальчишки, которому еще предстоит быть сбитым с лошади и рухнуть спиной на землю. Думаю, ты заговоришь по-другому, отведав турнирного копья.

— Тебя же это никогда не останавливало.

Джулия широко улыбнулась:

— Это оттого, что в своем первом поединке он получил удар по голове, повредивший его мозги, и с тех пор они работают кое-как.

— Эх, вы! — бросил Бракен. — Ничтожества! Двое на одного. Где же благородство?

— Уж точно не здесь, Лорд Ворчун, — ответила Джулия, ударила пятками в бока своего коня и обогнала собеседников.

Брайс нахмурился:

— Она знает, куда мы направляемся?

— Думаю, нет.

Юноша, издав недовольный возглас, поскакал вперед догонять сестру.

— Куда мы едем? — спросил Бракен шотландца.

Тот остановил своего коня и протянул англичанину деньги:

— Подыщи для нас палатки в наем, а я пока найду этого Страйдера.

Спешившись, Локлан передал поводья своего жеребца Бракену:

— Я присоединюсь к вам позже.

Англичанин склонил голову в знак послушания.

Не успел лэрд и шагу сделать, как Кэт соскользнула с лошади и приблизилась к нему:

— Я пойду с тобой.

Вряд ли это можно было назвать мудрым решением.

— Останься с Бракеном.

— Нет, лучше я помогу в твоих поисках.

Локлан хотел было возразить, но он уже знал, что в словесной перепалке эту женщину не одолеть. Не желая зря тратить ни время, ни силы, шотландец направился к ближайшей компании аристократов, которые при его приближении прервали свою беседу.

— Прошу извинить мое вмешательство, я пытаюсь выяснить, где можно найти Страйдера из Блэкмура.

Двое мужчин расхохотались, а остальным между тем, казалось, было вовсе не до смеха.

Локлан и Катарина обменялись озадаченными взглядами.

Один из смеявшихся посерьезнел и, прочистив горло, сказал:

— Страйдер на ристалище. Если хочешь поговорить с ним, то лучше надень доспехи. Не очень-то дружелюбно он настроен.

Эти слова вызвали еще один взрыв смеха у его спутников.

— Есть ли что-то, что мне следует знать об этом человеке?

— Да. Всю неделю он ссорился со своей женой. Она не выходит из замка, пока ее муж сражается на турнирном поле. Страйдер сейчас в самом отвратительном настроении, так что я сомневаюсь, что он заинтересуется твоими словами, если только ты не придешь к нему с предложением мира от Ровены.

Это было вовсе не то, что Локлан хотел услышать. Проклятье! Не хватало еще оказаться втянутым в супружескую размолвку!

Катарина отвела горца в сторону от собеседников.

— У меня есть идея, — вымолвила она и, прежде чем лэрд успел задать вопрос, направилась к за́мку.

— Катарина? — окликнул ее горец.

— Доверься мне, Локлан.

Разве у него оставался выбор? Кэт быстро прокладывала себе путь через толпу, не обращая внимания на окружающих. Что еще, к дьяволу, она задумала?

Девушка не останавливалась, пока не добралась до за́мка и не вошла в главный зал, где находились несколько человек. Услышав смех и музыку, Локлан замешкался на входе.

Катарина подошла к стражнику, стоящему справа:

— Прошу прощения, сэр. Не скажете ли вы, где я могу найти графиню Блэкмур?

Мужчина, глядя сверху вниз, улыбнулся:

— Слышите голос небесного ангела? Это миледи. Она поет в зале.

— Благодарю вас.

Наконец Локлан догадался, что задумала Катарина. Разве есть лучший способ укротить льва и заставить его повиноваться, чем перетянуть на свою сторону его львицу? Вполне разумно сперва разыскать даму, а поскольку Кэт тоже женщина, то в этом не найдут ничего неприличного.

Девушка направилась к маленькой компании придворных. Локлан отступил назад, боясь, что потревожит их или, того хуже, что кто-нибудь, желая сильнее разжечь ссору между Ровеной и Страйдером, доложит графу о том, что горца видели разговаривающим с его женой.

К счастью, графиня уже почти закончила свое выступление. Допев последнюю ноту, она передала лютню молодому человеку слева от нее. Нужно отдать должное Страйдеру: леди Ровена была так же красива, как и талантлива, и выглядела просто изумительно с длинными светлыми волосами и блестящими глазами.

Придворные зааплодировали, раздались одобрительные возгласы. Леди Ровена, поклонившись, собралась удалиться, но Катарина окликнула ее:

— Графиня?

Та остановилась.

— Да? Я вас знаю?

— Нет. Я приехала сюда с другом. — Катарина бросила на Локлана взгляд и сделала знак подойти ближе. — Нам необходимо поговорить с вашим мужем.

Взгляд леди Ровены стал пронзительным, а щеки вспыхнули от гнева:

— Тогда я предлагаю вам надеть доспехи и поискать его на ристалище, ведь это единственное место, где где он желает находиться.

И она снова собралась уйти.

— Пожалуйста! — умоляюще произнесла Катарина. — Это крайне важно! Лорд Локлан разыскивает сведения о своем брате, который пропал в Святой Земле. Ему сказали, что лорд Страйдер был последним, кто видел этого юношу живым.

Эти слова остановили графиню.

— Утремер?

Горец кивнул:

— Мы думали, Киранн мертв, но в Шотландии убили человека, носившего его плед. Рассказывали, что Лисандр когда-то…

— Лисандр? — выдохнула Ровена, и боль отразилась на ее лице. — Необычайно высокий и темноволосый?

— Да.

Кэт замерла, осознав: графиня очень встревожена этим известием. И если ее муж тоже, как и Лисандр, когда-то был в плену в Утремере…

Понизив голос, чтобы никто не смог их подслушать, девушка произнесла:

— Лорд Страйдер — член Братства Меча?

Ровена кинула украдкой взгляд вокруг себя и спросила:

— Откуда тебе известно о Братстве?

— Лисандр и Язычник были мне как члены семьи. Я путешествовала вместе с ними.

В глазах собеседницы мелькнуло узнавание:

— Ты — Кэт?

— Да.

Подозрительное выражение исчезло с лица Ровены. Его сменило внезапное дружелюбие.

— Я слышала о тебе много историй. Мне приятно наконец познакомиться с тобой.

— Благодарю вас. — Катарина указала рукой на шотландца. — Это Локлан Мак-Аллистер, лэрд клана.

И вновь лицо графини просветлело, едва она услышала это имя. — Ты, должно быть, брат лорда Сина?

— Да.

— Ну, тогда мы все почти семья, а? — Ровена скорчила гримаску, словно ей только что пришла в голову некая мысль. — Но ведь это означает, что я должна пойти и помириться с тем дьяволом. Чума на этого мужчину и все его принципы! Ладно. Это ради высшего блага. Я делаю это ради другого, а потому Господь благословит меня своей милостью.

Она грустно вздохнула:

— По крайней мере, он не раз благословлял меня без меры. Небесам известно, что я не хочу потворствовать самомнению этого дьявола. С меня хватит!

Кэт бросила взгляд на Локлана, который казался таким же озадаченным, как она сама:

— Дьявола?

— Моего воинственного мужа, разумеется. А теперь идемте, пока ко мне не вернулся здравый смысл, и я не оставила вас разбираться со своей проблемой самостоятельно.

Катарина рассмеялась над этими словами. Она не знала почему, но эта женщина на самом деле ей понравилась.

— Благодарю вас, графиня, — произнесла Кэт.

— Зови меня Ровена, — отозвалась та и направилась к выходу с таким видом, словно пора было посылать за священником для ее соборования.

Локлан последовал за женщинами, стараясь не обнадеживаться раньше времени. Могло выясниться, что Страйдер ничего не знает о местонахождении Киранна. А что, если знает? А если каким-то чудом окажется, что Страйдер недавно с ним виделся?

Горец с трудом сдерживал себя. Так близко к разгадке судьбы брата он еще не был… Возможно, наконец, он получит ответ.

Ровена повела их прямиком к ристалищу. Не останавливаясь, она вошла в палатку, установленную на самом краю турнирной арены. Этот шатер был целиком черным и охранялся мускулистым воином, который, завидев приближение Ровены, встал по стойке «смирно».

Графиня поприветствовала его кивком:

— Доброго дня, Вэл. Этот грубиян внутри?

— Он больше похож на яростного вепря с разящими клыками, миледи, если вы понимаете, о чем я. Прошу, проявите милость к нам всем и поговорите с ним.

— К сожалению, так я и должна поступить. Но обещаю, что это не улучшит его настроения, если оно будет зависеть от меня.

Мужчина страдальчески скривился:

— Благодарю, миледи. Ваша доброта не знает границ.

— И я вспомню, каким тоном ты со мной разговаривал, когда в следующий раз явишься умолять меня о помощи.

— Нисколько не сомневаюсь.

— Следи за языком, когда обращаешься к моей жене! — раздался из палатки сердитый рык, похожий на раскат грома. — Ты разговариваешь со своей госпожой. И тебе лучше об этом помнить!

Ровена вовсе не выглядела довольной:

— Не думай, что вступаясь за меня, ты вернешь мою благосклонность, разжигатель войны!

Старйдер, словно дракон, выступил из глубины палатки. Его темные вьющиеся волосы спускались ниже плеч. И хотя сейчас он сердился, глаза у него были добрые и умные.

— Думаешь, я этого не знаю? Ты не уймешься, пока я не покажу свою задницу перед всем двором. Я уже однажды так сделал и… — его голос осекся, когда Страйдер понял, что они с женой не одни.

— Ба! — торжествующе произнесла Ровена. — Ты ведь уже выставил себя дураком. Что для тебя еще немножко унижения?

Граф скорчил гримасу своей супруге.

Кэт подавила улыбку и шагнула вперед:

— Пожалуйста, простите, что прерываем вас, милорд. Но лорд Локлан хотел бы переговорить с вами наедине.

Страйдер посмотрел на жену, а затем отвел взгляд и сказал:

— У меня нет на это времени.

Подбоченившись, Ровена встала у него на пути:

— Ты можешь и попозже заняться тем, чтобы протыкать невинных людей копьем.

Она взяла в свои ладони его руку, закованную в латную рукавицу, и крепко сжала:

— У этого человека по-настоящему важное дело.

В глазах Страйдера блеснуло понимание:

— Прошу вас присоединиться ко мне в шатре.

Локлан пропустил женщин вперед, а затем проследовал за графом внутрь. Палатка оказалась на удивление просторной, с довольно большой кроватью и столом.

Страйдер жестом пригласил дам присесть и повернулся к Локлану.

— Ты из Утремера? — спросил он его.

— Нет. Мне сказали, что там с вами познакомился мой брат.

Граф нахмурился:

— Твой брат?

— Киранн Мак-Аллистер.

В глубине голубых глаз Страйдера полыхнула боль — ошибки быть не могло. Ровена встала и подошла к мужу. Она не сказала ни слова, но ласково погладила графа по спине. И ее прикосновение придало ему силы — это было заметно.

— Ты, должно быть, его брат Локлан. Он говорил, что все его братья темноволосые, кроме тебя.

При этих словах эмоции захлестнули горца. Значит, это правда. Страйдер действительно знал Киранна, и тот все-таки не погиб в озере. Лэрд мог бы расплакаться от облегчения, но не такова была его натура.

— Да. Я — Локлан.

Граф нежно обнял жену, а затем отпустил ее, и направился к дорожному сундуку, стоящему возле его кровати.

— Киранн был хорошим человеком, — произнес Страйдер.

У шотландца перехватило дыхание от нахлынувшего страха:

— Был?

Рыцарь кивнул:

— Утремер изменил многих. И не обязательно к лучшему. Среди нас, пленников, было двое шотландцев. Они называли себя братьями. Мак-Аллистерами.

Этого не могло быть!

— Двое?

Как это возможно?

— Да. Киранн и Дункан.

Граф извлек из своего сундука маленькую коробочку и, вернувшись к Локлану, вручил ее шотландцу:

— Киранн отдал ее мне за два дня до нашего побега и сказал, чтобы я хранил ее на случай, если кто-то из братьев станет его разыскивать. Он надеялся, что все вы продолжите считать его мертвым, так как не хотел, чтобы вам стало известно, что с ним случилось. Вероятно, он боялся, что кто-то из вас узнает правду и тогда отыщет его.

Трясущимися руками Локлан открыл коробочку и почувствовал, как слезы обожгли глаза. Там лежало маленькое серебряное распятие, копия того, что носил он сам. Такие кресты каждый из братьев получал от их матери, достигнув совершеннолетия. И так же, как и на его распятии, с обратной стороны было выгравировано имя его хозяина. Киранна.

— Он сказал, что ты узнаешь эту вещь и поймешь, что она принадлежала ему.

— Я узнал.

Проглотив комок в горле, горец посмотрел в глаза Страйдеру:

— Мой брат… — он не смог заставить себя произнести эти слова.

Горло Локлана сдавило. Он страшился ответа. Ему была невыносима мысль: сейчас он узнает о том, что брат погиб в Святой Земле, а его близкие об этом не знали.

— Жив? — закончил фразу Страйдер. — Не ведаю. Во время побега братья Мак-Аллистеры держались позади и бились с сарацинами. Один из братьев погиб в ту ночь, давая нам возможность сбежать, а другой… — граф вздрогнул от воспоминаний.

— Что с ним сталось?

— Он теперь живет в Англии. Тихо и скрытно.

— И это Киранн? — голос Локлана дрогнул.

— Честно, я не знаю. Те двое шотландцев выглядели очень похоже. Они могли бы быть близнецами. Много раз во время нашего плена мы сомневались, кто из них Дункан, а кто Киранн.

— Но вы должны знать, Киранн ли это. Наверняка.

— Шотландец ужасно обезображен, — тихо произнесла Ровена. — Он бы умер, если бы брат не спас его, а Страйдер не перевез в Европу. Та схватка отняла жизнь у одного, а другой… Мы не можем сказать, кто он, а сам он не созна́ется.

Граф кивнул:

— Он стал жить в полном уединении и никогда не показывается на люди.

Локлана ошеломил такой неожиданный поворот. Ему хотелось и смеяться, и сыпать проклятиями одновременно.

Катарина обвила его руками:

— Мы можем поехать и посмотреть, Киранн ли это.

— Да. — Горец снова взглянул на Страйдера. — Где он?

— Он в удаленной крепости в Суссексе. Если вы подождете несколько дней, я смогу проводить вас туда. Только тогда он позволит вам приблизиться. Шотландец никому не доверяет. Последнего человека, который попробовал рыскать по его землям, он угостил четырьмя стрелами.

Кэт в изумлении посмотрела на графа:

— Он погиб?

— Нет, но, уверяю вас, никто с тех пор не пытался нанести визит Шотландцу без сопровождения члена Братства.

Довольно странно, но это было похоже на то, как мог бы поступить вспыльчивый Киранн.

Локлан протянул руку Страйдеру:

— Не могу выразить, как я вам признателен.

Граф пожал руку лэрда и похлопал его по плечу:

— Не бойся. У меня у самого есть брат, и я ради него на все готов.

Не удивительно, что лорд Страйдер так горел желанием помочь.

— Ваш брат здесь?

— Нет. По иронии судьбы он сейчас вместе с Шотландцем. И это еще одна причина, почему я не прочь вас сопровождать. Я не видел Кита уже почти год, — граф взглянул на жену. — Разумеется, если моя жена согласится.

— Да. Ради этого и я поеду и даже соизволю разговаривать с тобой в путешествии, так как оно затеяно ради доброй цели, в отличие от твоей неестественной склонности сбивать взрослых мужчин на землю палкой.

Страйдер закатил глаза.

Взгляд Ровены потеплел:

— И будь сегодня вечером на пиршестве, супруг. Александр и Уильям скучают по своему отцу, и меня уже утомили их жалобы.

Графиня вышла из палатки прежде, чем Страйдер успел что-то ответить.

— Уильям и Александр? — спросила Кэт.

— Наши сыновья. С тех пор как их мать запретила мне входить в ее покои в цитадели, у меня не было возможности с ними видеться. Ровена боится, что мой воинственный характер их испортит.

Локлана озадачили слова графа:

— Разве леди Ровена не понимала, что вы рыцарь, когда выходила за вас замуж?

— Да, но больше всего на свете она боится, что я погибну в бою, как это случилось с ее отцом, поэтому она постоянно меня распекает. Но едва завершится турнир, и я при этом останусь жив, она успокоится, — легкая улыбка заиграла в уголках губ лорда Страйдера. — Я узнал, что роза достойна того, чтобы время от времени мириться с несколькими ее шипами. Я понимаю, что такой неучтивой мою жену делает лишь страх. Но если бы она не любила меня так сильно, ей было бы все равно, что со мной произойдет. Так что я с радостью приветствую ее злость на турнир, но прошу вас, во имя любви Божьей, не говорите ей об этом! Боюсь, что в таком случае она разозлится еще сильнее.

Локлан рассмеялся:

— Твоя тайна в безопасности.

— Хорошо. А теперь, с вашего позволения, мне нужно подготовиться к следующему поединку.

Горец вслед за Кэт вышел наружу и, дождавшись, когда они снова останутся одни, сказал:

— А теперь расскажи мне об этом тайном Братстве Меча.

Кэт перевела дыхание и подумала о своих друзьях, Язычнике и Лисандре, и о шрамах, которые они носили на теле и в душе.

— Все они были пленниками в Утремере. Их держали в одном сарацинском лагере. Страйдер был одним из вождей этих узников: он и остальные искали способ сбежать. Но, как ты слышал, побег прошел не совсем гладко, и многие из пленников так и не увидели дома. Те, кому это удалось, создали сообщество, которое помогало бы другим вернуться к своим семьям, а недавно освобожденным из плена снова привыкнуть к обычной жизни. Члены этого сообщества называют себя Братство Меча, и все они носят на руке особую метку: выжженное клеймо в виде полумесяца и ятагана.

Локлан сжал зубы, попытавшись представить те ужасы, которые Киранн, должно быть, пережил в таком месте. Лэрд слышал достаточно рассказов о сарацинских темницах, чтобы знать, что все пленники вынесли оттуда мучительные шрамы. Если Шотландец — его брат, то, как знать, остался ли еще Киранн в своем уме.

— Этот Язычник, с которым ты путешествовала…

— Он был хорошим человеком, но отказывался говорить о своем пребывании в темнице. А Лисандр, когда напивался, рассказывал. Это было воистину ужасно.

Девушка протянула руку и коснулась Мак-Аллистера:

— Мне так жаль, что твой брат оказался там.

— Мне тоже.

Если бы Локлан только мог, он бы с радостью поменялся местами с Киранном.

Катарина взяла его руку в свои ладони:

— Что заставило его уйти из дома?

— Ссора. Он влюбился в женщину, Изобейл. Ее хотели выдать за другого, поэтому он сбежал с ней среди ночи, полагая, что спасает от будущего мужа. Из-за этого между нашими кланами вспыхнула война. Киранн привел Изобейл к нам в дом, и мы с радостью ее приняли. Но с самого начала я знал, что она станет источником неприятностей. Она даже приставала ко мне как-то ночью, когда Киранн уже лег спать.

— Ты ему рассказал?

— Я попытался, но он лишь посмеялся надо мной. Так продолжалось, пока Изобейл не обратила свое внимание на нашего брата Ювина. Тогда-то Киранн понял, что я был прав. Но эта девица, утратив интерес к Киранну, подговорила Ювина бежать с ней ночью и доставить в Англию, где ее уже поджидал другой любовник.

Изобейл бросила Ювина и почти разрушила его жизнь. Он вернулся домой, однако уже было слишком поздно — Киранн исчез, оставив свой меч и плед на берегу озера недалеко от нашего дома, так что мы все были уверены, что он от горя свел счеты с жизнью.

— А он этого не сделал.

Локлан поморщился:

— Если бы я только знал! Я бы разыскал его. Но моя мать и Ювин были буквально уничтожены известием о смерти Киранна, так что я никогда и мысли не допускал, что брат мог разыграть собственную смерть. Каким негодяем надо быть, чтобы так поступить?

— Таким, кто страдал настолько сильно, что был не в состоянии за своей болью рассмотреть чужую.

В горце вскипел гнев:

— Это эгоистично.

— Да. Такие поступки всегда эгоистичны. Должно быть, он был юн.

— Да.

И все же это не оправдание, ведь их мать чуть не умерла с горя.

— Тогда ты должен его простить.

— А ты бы смогла это сделать?

— Я не говорю, что не поколотила бы его за это, но, в конце концов, приняла бы обратно…

Локлан кивнул. Она поняла его. Думая о том, что снова увидит брата, горец ощущал облегчение… Он отдал бы все, что угодно, лишь бы узнать, что Киранн жив.

И лэрду не нравилась мысль о том, что, должно быть, испытывает сейчас семья Катарины, не зная, что случилось с девушкой.

— Нам надо вернуть тебя твоему дяде.

— Мы так и поступим. Я верю, что все в нашей судьбе происходит не случайно, и дядя вернется в мою жизнь, когда это будет угодно Богу.

Такая вера поразила горца. Кэт обладала непостижимым для Локлана спокойствием духа. И хотя отец пытался управлять ее жизнью, а вокруг нее царил полный хаос, Катарина оставалась невозмутимой.

Она погладила Мак-Аллистера по руке и улыбнулась:

— Считаешь, этот Шотландец может оказаться Киранном?

— Не уверен. В любом случае, кажется, у меня снова появится брат.

Оставалось разрешить лишь один вопрос: будет ли это брат, с которым Локлан вместе вырос, или какой-то другой, о котором он раньше не знал. И даже если это окажется Киранн, придется узнавать его заново: столько всего произошло со дня его исчезновения!..

Горец не мог определиться, считать ли такое положение вещей злом или благом. Но в то же время он знал: где-то там у него есть брат.

Разве могло это быть чем-то иным, кроме благословения? Разве это не замечательно?

Локлан не хотел думать иначе.

Мак-Аллистер и Катарина не сразу сумели отыскать Бракена и его родственников. Англичане сняли две небольшие палатки за ристалищем: одну для мужчин и одну для женщин.

— Вы разыскали Страйдера? — спросил Бракен.

— Да, мы собираемся… — тут горец запнулся, осознав, что не сможет взять Бракена с собой в Англию: он забыл, что этот человек находится в изгнании. — Я найму корабль, который доставит вас в Шотландию. А я вместе с Катариной должен вернуться обратно в Англию, чтобы найти брата.

— Ты прав, — согласился Бракен. — Мое путешествие по Англии было бы кровопролитным — это точно. И все из-за этой скверной проблемы с моим изгнанием. Не обижайся, но я предпочту, чтобы моя голова подольше не расставалась с телом.

— Разумеется, я не могу винить тебя за это.

— Бракен, — прервала их Джулия. — Можно ли попросить лорда Локлана и Кэт подождать, пока я и Брайс прогуляемся по ярмарке?

Англичанин сперва заколебался, а потом устремил на младшего брата суровый взгляд:

— Ты отвечаешь за свою сестру. Не отвлекайся и не бросай ее одну. Слышишь?

— Слышу.

— Тогда ступай, но я хочу, чтобы вы оба вернулись сюда засветло. Тут всякие людишки попадаются.

— Некоторые из них могут оказаться ворами, — поддразнила его Кэт.

— Да. И еще: сумки и кошельки не красть! Мы теперь честные люди, и я надеюсь, что вы оба будете вести себя, как благородные дворяне, коими и являетесь.

Джулия с негодованием вздернула подбородок:

— Я оскорблена до мозга костей твоим предположением, что я могу так низко пасть.

Она перевела взгляд с Брайса на Бракена:

— Вы двое были ворами. Но я, даже переодетая мальчишкой, всегда оставалась леди.

С этими словами девушка в раздражении удалилась.

Бракен издал сердитый возглас:

— Брайс, хорошенько смотри за ней, и если какой-то мужчина хотя бы взглянет в ее сторону, разрешаю тебе выпустить ему кишки. А если с Джулией случится что-то нехорошее, я выпущу кишки тебе.

Юноша почти бегом покинул палатку.

Англичанин повернулся к Локлану:

— Радуйся, что у тебя только братья. Нет ничего хуже, чем иметь сестру, которая настолько привлекательна, что может свести тебя с ума.

Кэт рассмеялась:

— Ну, Бракен, у Джулии и своя голова на плечах есть. Она не из тех женщин, что клюют на мужскую красоту или уговоры. Поверь, она никогда не опозорит ни тебя, ни себя.

— Я знаю. Но я не доверяю мужчинам. Мы все обманщики, лживые собаки, когда волочимся за пригожей девицей.

Локлан застыл и произнес холодным тоном:

— Меня это задело. Я никогда не лгал женщине.

— Вот почему Бог, должно быть, послал тебе братьев. Уверяю тебя, когда дело касается Джулии, я сполна плачу́ за свои прошлые грехи.

Локлан расхохотался:

— Тогда идем. Давай подыщем тебе доспехи и хороший меч, пока мы здесь… вдруг тебе понадобится острый клинок?

Кэт покачала головой:

— Им гораздо лучше выпускать кишки, так ведь?

Бракен вытащил свой меч из-за пояса и провел по лезвию большим пальцем:

— Знаешь, чем хуже клинок обработан и чем он тупее, тем больше он причиняет страданий, когда им вспарывают брюхо…

— Тогда прибереги этот меч для поклонников Джулии.

— Да, думаю, так я и сделаю, — англичанин вернул меч за пояс.

Кэт, не задумываясь, вышла из палатки вслед за мужчинами и ступила в толпу. Она сделала лишь несколько шагов, когда ее охватило нехорошее чувство. Почему это произошло, Кэт поняла только, когда рядом с ней остановился мужчина в серебряной маске и произнес:

— Доброго дня, кузина Катарина.

Глава 8

У Кэт перехватило дыхание, когда она поняла, что человек в маске — это Дамиан Сен-Сир. Его мать была сестрой отца Катарины. Последний раз Кэт видела своего кузена много лет назад. В те дни он был красивым, но надменным мальчишкой, постоянно хвастающим своим происхождением и землями, которые он однажды унаследует.

Катарина его не любила.

Однако мужчина, который сейчас стоял перед ней, выглядел совсем не так, как мальчик, которого она знала. И вовсе не потому, что верхнюю часть лица Сэн-Сира прикрывала затейливо украшенная серебряная маска. От него исходила сдержанная сила, он был высоким и статным, внушал благоговейный трепет и казался загадочным.

— Кузен Дамиан, — поприветствовала его Катарина, рассердившись на себя за паническую нотку, которую расслышала в собственном голосе. Тот мальчишка, которого она когда-то знала, не колеблясь, натравил бы на принцессу-беглянку ее отца или солдат. И сделал бы это даже с наслаждением, не взирая на то, какую боль могли бы ей причинить ее преследователи.

— Не ожидала повстречать тебя здесь.

Но она должна была это предвидеть! Вполне логично ожидать, что кто-то из членов ее большой французской семьи окажется мог оказаться на такой крупной ярмарке.

Позор ей, что не подумала об этом!

— Я тоже не ожидал, — Сен-Сир склонился к ней так близко, что следующие слова смогла расслышать только Кэт. — Особенно с тех пор, как вся Франция кинулась тебя разыскивать.

У девушки от страха свело желудок.

— Не беспокойся, — прошептал Дамиан, легонько касаясь ее щеки рукой в перчатке. — Я тебя не выдам.

Он выпрямился и щелкнул пальцами:

— Анри, пожертвуй свой плащ моей дражайшей кузине. Боюсь, она немного замерзла.

Тут же человек позади Сен-Сира сдернул плащ со своих плеч и протянул его Дамиану, а тот завернул в него Катарину.

Затем рыцарь поднял широкий капюшон плаща, надвинул на лицо девушки, укрывая от чужих взглядов, и искренне улыбнулся, заправляя под плащ волосы Кэт.

— Кроме меня здесь есть еще трое, кто сможет тебя узнать. Держись подальше от зала за́мка и турнирного поля, и все будет в порядке.

Катарина все еще не могла поверить, что Сен-Сир делает это ради нее. Он никогда не был склонен оказывать кому-либо помощь.

— Почему ты мне помогаешь?

В глазах Дамиана вспыхнула боль, которую он тут же подавил:

— Скажем так: я знаю, каково это, когда тебя удерживают против твоей воли. Никому не пожелал бы.

И с этими словами Сен-Сир ушел.

Кэт с изумлением смотрела, как ее кузен уводит прочь свою свиту. К счастью, никто из них даже не оглянулся на нее. Катарина с облегчением перекрестилась.

— Что-то случилось?

Она вздрогнула от голоса Локлана. Лэрд, вернувшийся за отставшей спутницей, выглядел обеспокоенным.

— Все в порядке. Я просто встретила своего кузена.

На лице горца отразилась тревога.

— Он меня отпустил, — успокоила его принцесса, хотя и сама еще в этом сомневалась. — Не могу поверить, что он был так добр.

Мак-Аллистер оглянулся по сторонам, словно ища глазами ее родственника:

— Что-то мне тоже не верится в его доброту. Ты уверена, что он не кликнет стражников, едва их разыщет?

Если бы горец задал Катарине этот вопрос до ее встречи с кузеном, она бы ответила на него утвердительно. Именно так и поступил бы Дамиан, когда был мальчишкой. Но теперь она не была уже так уверена, что Сен-Сир поведет себя подобным образом.

— Нет, он этого не сделает. Думаю, мы в безопасности, — и она тоже огляделась.

К Кэт и Локлану подошел Бракен и спросил:

— Что-то не так? Я обернулся, а вас нет — вы оба исчезли.

Лэрд взмахом подбородка указал на девушку:

— Несколько минут назад Катарина повстречала здесь своего кузена.

Глаза англичанина широко распахнулись:

— Которого из них?

Кэт ответила, предвкушая, какое выражение появится на лице Бракена, так как он был об этом человеке еще худшего мнения, чем она:

— Дамиана Сен-Сира.

Англичанин потянулся к рукояти своего меча, обшаривая взглядом толпу с кровожадной гримасой:

— Этот ублюдок побежал звать солдат?

— Нет, — торопливо возразила Катарина. — Он дал мне плащ, чтобы замаскироваться, и сказал быть осторожной, чтобы не попасться.

Теперь у Бракена отвисла челюсть.

— Дамиан… Сен-Сир сказал тебе так? Дамиан-«у-меня-нет-души»-Сен-Сир? Презренное сатанинское отродье? Тот самый чокнутый мальчишка, который подрезал мне подпругу у седла перед первым поединком на турнире, а потом хохотал, когда я сломал ногу и ключицу?

А она-то уже забыла об этом злодеянии — в их детстве было столько подобных событий.

— Да, тот самый, — подтвердила Катарина.

Бракен фыркнул:

— Что, к дьяволу, случилось с Сен-Сиром, что он вдруг обнаружил в себе любезность?

Кэт пожала плечами, совершенно озадаченная, точно так же, как и ее спутник:

— Может быть, он просто повзрослел?

И все же во взгляде Бракена читалось недоверие:

— Уж поверь мне, этому дьяволу, чтобы измениться, потребовалось что-то гораздо большее. Скорее похоже на то, что его крепко шарахнули по голове. Раньше он жил лишь для того, мучить окружающих.

Теперь озадаченным выглядел Локлан.

Кэт похлопала англичанина по руке:

— Ты прав, но, думаю, он стал другим.

— Тогда разузнай имя того священника, что изгнал из Сен-Сира дьявола. Нам надо послать этому доброму человеку дар в знак признательности.

— Бракен, — упрекнула Катарина, — прояви больше милосердия. И давай возрадуемся, что мой кузен в сложившейся ситуации на нашей стороне.

Иметь Дамиана врагом никому не хотелось. Как сказал англичанин, этот человек мог быть настоящим дьяволом.

Бракен усмехнулся и снова принялся обшаривать взглядом толпу:

— Я все еще не уверен, что Сен-Сир не оправился сообщать другим, где мы находимся. Возможно, они планируют схватить тебя как раз посреди нашего разговора. Скорее всего в то время, когда ты меньше всего ожидаешь их появления.

Катарина покачала головой:

— Даже не хочется об этом думать.

Пока его спутники спорили, Локлан остановился у прилавка с доспехами, к которому они как раз подошли, и поднял в руке длинный меч, чтобы оценить его.

Судя по виду горца, он остался доволен клинком и передал его Бракену:

— Что скажешь про этот меч?

Бракен положил меч чуть ниже его крестовины на указательный палец, чтобы проверить сбалансированность.

— Хорошие пропорции и баланс. Красивые линии, — оценил он.

— Вы не найдете лучшего оружейника во всем христианском мире, — произнес произнес вышедший из палатки рядом с прилавком юноша. — Мой отец очень гордится своими работами.

— И они говорят сами за себя, — сказала Кэт, наблюдая, как Бракен вращает мечом вокруг своего тела. — Это самое прекрасное оружие.

Мальчишка просиял.

Кэт стояла за спинами своих спутников, пока Локлан подбирал англичанину необходимое снаряжение. Никогда еще девушка не видела Бракена таким радостным. В его глазах зажегся свет, которого раньше не было, и он словно стал выше ростом. Катарина поняла, что такую перемену сотворило с ним вновь обретенное чувство собственного достоинства. Потеря отца и наследных земель стала жестоким ударом по самолюбию этого человека. Но теперь он казался тем самым благородным дворянином, которого она знала много лет назад.

Кэт была счастлива видеть это превращение, и была благодарна Локлану за то, что он подарил ее старому другу такую возможность. Это было воистину доброе дело.

Когда вся амуниция для Бракена была подобрана, он извинился и покинул своих спутников, чтобы принять участие в бугурте. Неплохо зная этого англичанина, Катарина была уверена, что он собирается отомстить нескольким дворянам, пленив их на ристалище. Она едва сдержала улыбку, увидев, как Бракен, словно ребенок, помчался записываться в числе других рыцарей в один из отрядов для группового боя.

Девушка подошла к Локлану, который расплачивался с оружейником:

— Ты сейчас поступил очень благородно.

Горец скромно отмахнулся от своего щедрого поступка:

— Мне нравится помогать людям, особенно тем, кто переживает трудные времена.

Сердце Кэт смягчилось:

— Ты совсем как моя мать. Однажды я увидела, как она сняла плащ со своих плеч, чтобы завернуть в него старуху в одном из городов, через который лежал наш путь. Стоял ужасный мороз, но мама сказала, что лучше пусть плащ достанется тому, кому он нужнее. Она была доброй женщиной.

— А ты добрая, девушка?

— Да, я тоже. Именно из-за этого Лисандр и Язычник в конце концов стали путешествовать с нами. Мы обнаружили их на обочине, умирающими от голода. Я пригласила их разделить с нами ужин, и не успел мой дядя оглянуться, как они стали постоянной и неотделимой частью нашей компании. Я не могла бы поступить по-другому. Бавел постоянно распекал меня за то, что я подбираю бродяг. Он сказал, что однажды это обернется против меня.

— Так и получилось?

— Да. Один раз. Это был тот самый бродяга, что похитил меня у моего дяди и попытался доставить к отцу. Я до сих пор не могу поверить, что он предал меня после того, как мы столько для него сделали.

Мак-Аллистер повернулся к спутнице, едва оружейник отошел от них в ожидании следующего клиента:

— Прости меня.

Катарина вздохнула и отступила на шаг:

— Не извиняйся. Когда-нибудь я сама должна буду разобраться со своим отцом. Меня просто раздражает, что он должен действовать через других людей вместо того, чтобы открыто иметь дело со мной. Я его дочь, хотя нам и неловко друг с другом. Ни один ребенок не должен чувствовать себя так рядом со своим родителем.

Катарина бросила на шотландца взгляд, когда они вернулись на дорожку, идущую между палатками. Волосы Локлана взъерошил ветер, а глаза его были полны жизненной энергии.

— Ты даже не представляешь, как отвратительно для меня служить пешкой для собственного отца.

— Думаю, очень хорошо себе это представляю, девушка.

Возможно, так и есть. В его тоне было что-то, созвучное боли в душе Катарины.

— Скажи мне, Локлан, ты когда-нибудь использовал кого-то подобным образом?

— Нет.

— А если бы у тебя была дочь…

— Я бы берег ее, словно зеницу ока, всеми своими силами.

Как бы хотелось поверить этим словам!

— Ты бы принудил ее выйти замуж ради интересов своего клана?

Локлан помедлил, обдумывая, что сказать. Катарина отдала должное тому, что горец честно размышлял над вопросом, и с нетерпением ожидала ответа.

— Нет, — наконец произнес лэрд. — Я бы никогда намеренно не причинил страдание своему ребенку. Я бы нашел другой способ обеспечить спокойствие клана — такой, который подарил бы счастье и мне, и моей дочери.

Услышав эти слова, Кэт взяла в руки сильную длань воина. У девушки защемило сердце. Если бы только ее отец руководствовался теми же чувствами, что и этот горец!

Но при этом Катарина также подумала о нареченной Локлана, дожидающейся его в Шотландии:

— А что твоя будущая невеста думает о том, что ей предстоит стать твоей женой?

Мак-Аллистер пожал плечами:

— Я не знаю. Вообще-то, между нами еще ничего не сговорено, так что она не совсем моя нареченная. Я пока не ответил на предложение ее отца жениться на его дочери.

Кэт вскинула голову. Учитывая то, что горец сказал ранее, причина его медлительности была не ясна.

— Почему ты до сих пор не принял решение?

— Потому что мне не нужна жена, которая мне не подходит.

Катарина наморщила лоб:

— Что это значит?

Локлан высвободил свою руку и двинулся вперед, объясняя на ходу:

— Я хочу видеть рядом с собой жену, которая будет преданной и здравомыслящей, умной и спокойной. Мне нужна не женщина, сеющая раздоры в семье и клане, а супруга, несущая свое бремя, не жалуясь.

Такое описание заставило Кэт передернуться от отвращения:

— Ты говоришь о жене, словно о лошади. Может, ты ищешь племенную кобылу?

Горец вскинул неприязненный взгляд:

— Нет. Хоть я и надеюсь, что Господь посчитает нужным одарить меня детьми, никогда нельзя быть до конца в этом уверенным. В случае, если мы окажемся бездетной парой, моя жена должна стать для клана ценным членом, а не помехой.

Хотя его рассуждения звучали разумно, все же это не был ответ на заданный Катариной вопрос:

— А что же насчет тебя, как мужчины? Что ты ищешь в женщине?

Локлан отвел глаза от ее изучающего взгляда, и у него перехватило дух от чувств, непонятных ему самому. Ему хотелось того же, что было у его братьев. Он мечтал о женщине, которая обнимала бы его ночью, а днем находилась всегда рядом, которая бы любила его и заботилась о нем, и чтобы одно ее присутствие делало день ярче.

Но такую ему никогда не найти, и он это знал, а потому об этом даже и думать незачем. Это он обязан заботиться о других, а не другие о нем. Его нужды не важны. Главное — потребности семьи и клана.

Однако Кэт не желала об этом слышать, поэтому лэрд вернул ей ее собственный вопрос:

— Скажи, а чего хочешь ты, Катарина? Какой мужчина мог бы заставить воспарить твое сердце?

Глаза девушки затуманились печалью и тем же одиночеством, которое он сам так часто ощущал:

— Для меня на свете нет подходящего мужчины.

— Но если бы такой отыскался, каким он должен был быть?

Когда Кэт не ответила сразу, Локлан понимающе улыбнулся:

— Ага, непросто ответить на такой вопрос?

Едва заметная улыбка коснулась уголка губ Катарины:

— С вами не поспоришь, милорд. Вы правы: я не знаю, кто мог бы стать для меня таким мужчиной. Но точно не тот избалованный до неприличия принц, замужем за которым мой отец мечтает меня видеть.

Такой взгляд на вещи лэрду был вполне понятен.

— Локлан!

Горец обернулся на звук знакомого голоса. Он не мог сообразить, кто его окликнул, пока не увидел высокого рыжеволосого мужчину. Это был названный брат и друг его брата Сина.

— Саймон! — воскликнул Мак-Аллистер, протянув ему руку, когда воин приблизился к нему и Кэт.

Саймон пожал руку Локлана и похлопал его по спине:

— Давненько наши пути не пересекались, друг. Как поживают твои близкие?

— Очень хорошо, а как ты?

Саймон слегка смутился:

— Мы все поживаем просто великолепно, если не считать того, что моя жена снова в тягости, и, чтобы я разделил с ней эти страдания, она без зазрения совести постоянно жалуется мне на то, что ей неудобно сидеть.

Лэрд улыбнулся, а затем до него дошло, что он не представил друг другу своих собеседников.

— Лорд Саймон из Энвика, познакомься с… Кэт.

Принцесса удивленно приподняла бровь, услышав, как горец впервые назвал ее сокращенным именем. Это на самом деле было разумным. Меньше всего им было нужно, чтобы кто-то узнал Катарину или заподозрил что-то, услышав ее имя.

Кэт не знала, кто такой Саймон, но он показался ей достаточно дружелюбным молодым человеком.

— Лорд Саймон, знакомство с вами честь для меня, — сказала Катарина.

В ответ дворянин отвесил изысканный поклон:

— Как и для меня знакомство с вами, миледи.

Он выжидающе переводил взгляд с Локлана на его спутницу.

— Мы друзья, — пояснила она.

— Понятно, — ответил Саймон таким тоном, что можно было сказать наверняка: он все еще пытается понять, какие отношения на самом деле связывают Мак-Аллистера с этой девушкой.

Решив переключить внимание рыжеволосого рыцаря на другую тему, Кэт спросила:

— Откуда вы знаете друг друга?

— Саймон — названный брат моего родного брата Сина и его лучший друг, — объяснил Локлан.

Лорд Энвика сверкнул обольстительной улыбкой:

— Да. И я могу доказать это своими шрамами.

Легкомысленный тон, с которым он говорил о таких вещах, снова заставил Катарину удивленно выгнуть бровь:

— Шрамами?

Глаза Саймона по-прежнему весело поблескивали:

— Находиться рядом с Сином Мак-Аллистером и Страйдером Блэкмурским может быть достаточно опасно для здоровья. Как я уже сказал, у меня целая коллекция подтверждающих это отметин.

Кэт рассмеялась:

— Так вы еще и друг Страйдера? Как интересно! Вы из-за него здесь?

Тоже рассмеявшись, рыцарь ответил:

— Да. Это Страйдер сказал мне про Локлана, — и обратился к горцу. — Он сообщил, что ты ищешь новости о своем брате Киранне.

Лэрд кивнул:

— Лорд Страйдер согласился проводить нас к Шотландцу, когда завершится турнир, чтобы выяснить, не Киранн ли это.

Кэт слегка озадачила неосведомленность Саймона.

— Если вы были так близки с братом Локлана Сином, как же вы могли не знать, что Киранн — брат Сина?

— Фамильные древа часто бывают очень запутанными, миледи. Когда я только познакомился с Сином, я знал, что он наполовину шотландец, но в те дни он ни разу не упомянул своего родового имени. Я ничего не слышал от него о Мак-Аллистерах, пока не возвратился из Утремера. Возможно, я должен был связать одно с другим, но я, как и все остальные, был уверен, что Киранн погиб. К тому же те двое Мак-Аллистеров, которых мы знали в темнице, очень редко рассказывали мне о других своих братьях.

Рыцарь указал на лэрда движением головы:

— По имени они называли только Локлана, но, к сожалению, это имя достаточно распространено в Шотландском Нагорье. Я и не задумывался над всем этим до сегодняшнего дня.

Горцу было печально сознавать, что Саймон находился так близко от его братьев и даже не знал этого. Но с другой стороны, именно так порой бывает в жизни.

— Зная их всех так хорошо, можешь ли ты сказать нам: Шотландец — это Киранн Мак-Аллистер или нет?

Саймон бросил на Локлана сочувствующий взгляд:

— Я знаю не больше, чем Страйдер. Мы похоронили одного брата, а второго привезли обратно в Англию. Выживший никогда не произносил своего имени. Впрочем, он редко разговаривает. Долгое время мы считали, что он вообще утратил дар речи из-за своих ран.

Кэт поежилась при мысли, какую боль, должно быть, познал тот человек, чтобы так измениться.

— Что случилось в ту ночь с теми, кто остался прикрывать ваш побег? — спросила она.

— Если честно, мы не знаем. Что бы ни произошло, они никогда об этом не рассказывали. Но, разумеется, что-то ужасное. Все эти люди никогда не уклонялись от опасности. Бог и все святые знают: я видел, как они выживали в таких испытаниях, которых не вынес бы ни один человек. Я не хочу даже предполагать, что же, в конце концов, сломило Шотландца.

Кэт взглянула на горца, по-прежнему хранившего молчание. Она знала, о чем он, должно быть, сейчас думает. Киранн явно избегал встреч со своими близкими. Он сбежал от них в невообразимый ад. Катарине хотелось прикоснуться к Локлану, но она знала, что тот вряд ли одобрит такой жест.

Мак-Аллистер замер, словно размышляя о чем-то, а затем сказал:

— Саймон, я могу поручить тебе приглядеть ненадолго за Кэт? Мне нужно кое о чем позаботиться.

— Разумеется.

— Благодарю.

Катарина сердито посмотрела вслед удаляющемуся шотландцу:

— Хм, это было безусловно грубо с его стороны.

— Вы с ним поссорились?

— Нет. Думаю, мы с ним превосходно ладим, особенно учитывая наши характеры.

Саймон пожал плечами:

— Наверное, ему надо было спешить по личному делу.

Катарина засмеялась над его неожиданным комментарием:

— Может быть. А вы воспитывались в окружении одних мужчин, не так ли?

Рыцарь присоединился к ее смеху:

— Да, и моя жена всегда обожает говорить о том, как это заметно.

Кэт уже испытывала большую симпатию к этому человеку, хотя они только что познакомились.

— Как давно вы знаете Локлана? — спросила она, когда они начали прокладывать путь через толпу.

— Всего несколько лет. Но его брата Сина почти всю жизнь, — Саймон заложил руки за спину. — А как насчет вас, леди Кэт? Как долго вы знакомы с Локланом?

— Не очень давно. Моя кузина вышла замуж за его брата Ювина, и теперь лэрд сопровождает меня обратно к моему отцу.

— Что довольно мило с его стороны.

— О да.

Следующие несколько минут они прошагали в молчании, пока Кэт пыталась придумать, каким образом направить разговор на тему, которую ей на самом деле хотелось обсудить.

Наконец Саймон остановился и пристально посмотрел на Катарину:

— Знаете, миледи, вы можете спрашивать меня о чем угодно.

— Простите?

Его взгляд стал теплым и открытым:

— В вашем молчании я чувствую желание расспросить меня о Локлане и его семье.

— Как вы узнали?

Рыцарь пожал плечами:

— Мне встречалось много женщин, которые очень сильно интересовались мужчинами, которых я знал. Полагаю, что вы не отличаетесь от других.

Это было так, но…

— Даже не знаю, считать мне себя польщенной или обиженной.

Саймон рассмеялся низким смехом с шаловливой хитрецой:

— Никогда никого не оскорблял в глаза… Вот за спиной — другое дело. Делаю это постоянно.

Девушка покачала головой в ответ на игривый тон:

— Мне сложно поверить, что вы вообще способны на сомнительные поступки.

Лицо ее собеседника мгновенно приняло странное выражение, посерьезнев:

— Человек на многое способен в соответствующих обстоятельствах.

Кэт замерла, расслышав подчеркнутую угрозу в голосе рыцаря.

— Вы один из Братства?

Саймон лишь еле заметно кивнул.

Катарина ужаснулась:

— Я не знала. Пожалуйста, простите меня.

— Тут нечего прощать. Вы не знали, а я не горел желанием об этом рассказывать. Кроме того, я — не объект ваших воздыханий. Полагаю, это Локлан.

Совершив над собой усилие, Катарина заставила себя почувствовать отвращение к этой истине:

— Я бы не утверждала, что Локлан меня пленяет.

— Как скажете, миледи, — ответил Саймон недоверчивым тоном. — В таком случае я притворюсь, что не замечаю, как смягчается ваш голос, когда вы произносите его имя.

Эти слова ужаснули принцессу:

— Это не так… или так?

— Так.

Кэт почувствовала, как по лицу расползается жар:

— Он вовсе не из тех людей, что могут меня заинтересовать. Совершено. Правда.

— Как скажете, миледи.

— Я так и говорю, но…

— Вы все-таки хотите о нем узнать.

Катарина кивнула, хотя ей очень хотелось продолжать все отрицать. Однако какая была бы в том польза? Саймон, определенно, видел ее насквозь.

Собеседник отвел ее подальше от толпы, к небольшой уединенно стоящей скамье, где они могли бы присесть и не быть подслушанными:

— Мне самому не очень много известно о Локлане. Большую часть того, что я знаю о нем и его семье, рассказали его братья.

— И что они рассказали?

Прежде чем ответить, Саймон сделал глубокий вдох:

— Я знаю, что Син с легкостью отдаст за него жизнь, а тех, к кому Син так относится, на свете немного.

Это было приятно услышать.

— Говорят, что их отец довольно жестоко относился к людям, — сказала Кэт.

Саймон горько рассмеялся:

— Да, можно так сказать. И не только к чужакам. Он был горьким пьяницей, нередко пускающим в ход кулаки против всех членов своей семьи. Локлан из всех сил старался защищать братьев, но, судя по тому, что мне рассказывали, не нашлось никого, кто защитил бы его самого.

От этих слов сердце Катарины пронзила боль:

— Всю жизнь он сам отвечает за все?

— Да.

Это искренне огорчило Кэт. Ей печально было слышать, что кто-то оказался в таком положении. Хотя ее собственный отец и не всегда бывал к ней внимателен, зато к ней были добры родственники по материнской линии и мать. Едва та узнала о том, какие страдания дочь испытывала при дворе своего отца-короля, как сразу взяла ее под свою защиту. Как бы Катарине хотелось, чтобы другим детям также везло в жизни.

— Неужели не нашлось женщины, которая бы покорила сердце Локлана? — тихо спросила она.

— Только одна.

Новость изумила Кэт. Если бы она услышала это от самого лэрда, то не поверила бы, ведь он вел себя так, словно и понятия о любви не имел.

— Разве он не попросил ее руки?

— Попросил.

Катарина мысленно порадовалась, что в этот момент сидит. Если бы они с Саймоном еще продолжали идти, у нее бы непременно подкосились ноги от потрясения.

— Что с ней случилось? Почему он на ней не женился?

Глаза рыжеволосого рыцаря вспыхнули яростью за своего друга:

— Когда его отец узнал об этом, то сделал девушку своей любовницей.

Кэт почувствовала боль от этих слов, как будто ей нанесли настоящий удар. Нет… Конечно же, этого не могло произойти…

— Что сделал его отец?

— Превратил невесту Локлана в свою любовницу, — повторил мрачным голосом Саймон. — Син сказал, что таким образом отец учил Локлана тому, что каждый человек имеет свою цену, и доверять нельзя никому. Что ни одна женщина не увидит в нем ничего большего, чем его положение главы клана. Он будет для всех женщин лишь трофеем. Кем-то, на кого они будут пытаться заявить свои права, но никогда не полюбят.

Кэт была потрясена тем, что кто-то может быть настолько холодным, глупым и подлым. Что же случилось с отцом Локлана, что тот только так мог думать о людях? И в том числе о своем сыне.

И какая женщина была настолько глупа, чтобы влюбиться в такого вероломного человека?

— Почему же та девушка увлеклась старшим Мак-Аллистером, если ей так нравился Локлан?

Саймон горько рассмеялся:

— Вы просите меня разгадать мысли женщины, с которой я никогда не встречался? Я едва могу понять большинство рассуждений собственной жены.

Возможно, в этом была истина. Люди часто совершают странные поступки, непонятные никому, кроме них самих.

— Вам известно, что с ней случилось?

Рыцарь кивнул:

— Год спустя она умерла, рожая незаконного ребенка отцу Локлана. Син рассказывал, что единственный, кто навещает место ее упокоения каждый год в даты ее рождения и смерти, — это Локлан. Он всегда приносит цветы на ее могилу.

Такие поступки были в духе Локлана. Но какую же боль, должно быть, причинила ему эта история! Зачем его отец заставил своего сына так сильно страдать?

Внезапно она почувствовала, какой дурой была, жалуясь горцу на своего отца, который был просто святым по сравнению с отцом шотландца.

— Ребенок выжил?

— Нет, он похоронен в ее объятиях.

Катарина содрогнулась, вспомнив свою недавнюю беседу с Локланом, когда она бездумно спросила его о том, какую женщину он хотел бы себе в невесты. Не удивительно, что этот вопрос вызвал у него такие чувства! Он уже предложил свое сердце женщине, которая вернула его разбитым на кусочки.

Как можно причинять кому-то такую боль?

Но с другой стороны, жизнь, похоже, есть ни что иное, как страдание.

И в этот момент девушке захотелось из сочувствия сделать что-нибудь для горца. Но что?

— Скажите, лорд Саймон, есть что-то такое, чем Локлану нравится заниматься?

Рыцаря озадачила внезапная смена темы:

— Например?

— Он играет в шахматы? Или на каких-нибудь музыкальных инструментах? Что-то подобное.

— Син ничего такого не упоминал, и я тоже ничего такого за Локланом не замечал.

Кэт задумалась и окинула взглядом окружавших их с Саймоном продавцов. Среди предлагавшихся товаров не было ничего особо выделяющегося, необычного. И это напомнило самого́ Локлана. Он был простым человеком с простыми нуждами.

А затем она увидела это…

Там, напротив нее.

Перед прилавком, разглядывая товары, толпилось несколько дворян.

Не обращая на них внимания, Катарина взяла в руки небольшую игрушку, вырезанную в форме обезьянки, нажала на кнопку, и зверек начал раскачиваться вперед и назад, его крошечный ротик открывался и закрывался, издавая щелкающие звуки. Идеальная находка!

В полную противоположность Локлану, это была абсолютно несерьезная вещица — как раз то, в чем нуждался такой суровый человек.

— Миледи желает, чтобы игрушку упаковали? — спросил пожилой торговец.

Улыбнувшись еще шире, Катарина ответила:

— Да, пожалуйста.

Пока она расплачивалась за покупку, подошел Саймон и, нахмурив брови, уставился на обезьянку:

— Это подарок для ребенка?

— Нет. Для моего защитника.

— Локлана?

Девушка кивнула:

— Я думаю, он может позволить себе немного развлечься. Он кажется мне слишком мрачным.

Саймон с недоверчивой миной поскреб щеку:

— Не уверен, что он будет рад такому подарку.

Кэт тоже не испытывала уверенности:

— Полагаю, мы это выясним, а?

— Думаю, да.

Катарина поблагодарила продавца, вернувшегося с уже упакованной покупкой, и, взяв у него сверток, направилась обратно к арендованной ее друзьями палатке.

Локлан остановился прямо в гуще толпы, снова почувствовав, что за ним кто-то наблюдает. Он обвел взглядом лица людей вокруг себя, но не обнаружил никого, кто выглядел бы хоть немного заинтересованным его личностью. И все же неприятное чувство не проходило, покалывая кожу и подмывая оглянуться, чтобы найти источник беспокойства.

— Локлан?

Повернувшись, горец увидел направляющуюся к нему Джулию. В трех шагах позади нее шел Брайс.

— Да, девушка? — отозвался шотландец.

— Не будешь ли ты так любезен побыть моим сопровождающим, чтобы освободить от этой обязанности Брайса? Пусть докучает кому-нибудь другому. Господь свидетель, что если я вскоре не освобожусь от него, то мне останется только его убить!

Услышав ее безжалостный тон, Мак-Аллистер еле сдержал улыбку.

Брайс с отвращением выдохнул:

— У меня нет выбора. Если я не буду всюду следовать за тобой, меня убьет Бракен. Думаешь, мне нравится смотреть, как ты суетишься перед глупыми женскими штучками? О-о-о! А-а-ах! — передразнил он сестру фальцетом. — Как миленько! Как красиво! Из этого получилось бы самое роскошное платье… Ради бога, да это же всего лишь ткань! Кому интересно, какая она!

Джулия проворчала:

— Ты еще такой мальчишка!

— И рад этому, — не остался в долгу ее брат. — Особенно если это избавит меня от нужды перецеловать каждый кусок материи на этой ярмарке! Почему ты не можешь пойти и посмотреть на рыцарские поединки, как нормальный человек?

— Видишь? — закричала девушка, указывая на Брайса.

Локлан прочистил горло. Ему было жаль парня. И лэрд лишний раз вознес небесам благодарность за то, что у него только братья.

— Да, девушка, ясно вижу. Брайс, поспеши к ристалищу, а я позабочусь об охране твоей сестры вместо тебя.

На лице парнишки отразились такое облегчение и радость, словно его только что короновали на царство:

— Да благословит вас Бог, лорд Локлан! Ваша доброта поистине не знает границ, и я уверен, что Господь будет всегда к вам милосерден. Воистину, вы только что обрели святость!

Юноша умчался так быстро, что лэрд даже не успел ничего ответить.

Громко вздохнув от облегчения, Джулия подошла ближе и взяла шотландца за руку:

— Благодарю вас, милорд. Несомненно, вы помогли мне сегодня остаться в здравом рассудке и, скорее всего, спасли жизнь моему брату. Ибо, не повстречай я вас, остановилась бы у палатки оружейника, купила кинжал и заколола Брайса.

— Тогда я очень рад, что попался вам навстречу.

Рассмеявшись, Джулия выпустила руку горца и нетерпеливо бросилась вперед, чтобы остановиться и пробежать взглядом по следующему прилавку с тканями.

Грэхэм Мак-Кайд отступил в тень, увидев проходящего мимо Локлана, и толкнул своего брата Шона, шедшего прямо за ним.

— Итак, мы можем выбирать из двух женщин, — прошептал Шон. — Какую заберем?

— Ту, у которой нет брата, способного прийти Локлану на помощь.

Шон уже было направился прочь, но Грэхэм схватил его за руку:

— Не сейчас. Не для того мы преследовали его все это время, чтобы сейчас действовать поспешно, рискуя все потерять. Давай побольше разузнаем про ту женщину, что путешествует с ним, а затем ее украдем.

Грэхэм замер, потому что его посетила другая мысль, настолько дьявольская, что заставила его улыбнуться:

— Или еще лучше. А давай его подставим.

— Как?

— Помнишь, Мак-Аллистера обвинили в убийстве его любовницы в Англии?

— Ну.

— Что если еще одна молодая женщина будет найдена избитой и изнасилованной с небольшим обрывком пледа Мак-Аллистеров, зажатым в руке?

Шон рассмеялся:

— Тогда Локлана точно повесят.

Грэхэм кивнул:

— А затем их клан разделится в споре за то, кто станет следующим лэрдом. Пусть братья Мак-Аллистеры выясняют это с оружием в руках. Вот будет идеальная возможностью показать короне их сущность и восстановить честь нашего клана!

Он потянул брата подальше от толпы:

— Сегодня вечером мы похитим девчонку, пока она спит.

Шон захохотал:

— И уже завтра Локлан Мак-Аллистер будет болтаться в петле!

Глава 9

Локлан наконец проводил Джулию к снятой для нее и Катарины палатке. Лишь теперь ему стало ясно, почему Брайс так жаждал отдохнуть от сестры. Она переходила от одного прилавка к другому, все щупая, охая и ахая, иногда даже взвизгивая от восхищения. Но лэрду нравилось за ней наблюдать. Джулия получала такое большое удовольствие от мелочей. Это напомнило ему Катарину, и жажда вкусить любви Кэт болью отозвалась внутри.

С того момента, как Мак-Аллистер спас принцессу, она, казалось, постоянно занимала его мысли — хотел он того или нет. А вкус ее уст до сих пор ощущался на его губах.

Пытаясь прогнать из головы эти мысли, а заодно избавиться от мучительного желания отведать не только губ Катарины, но и много большего, что могло предложить ее тело, Локлан отвел Джулию в ее палатку и направился в свою. Ему нужно было немного отдохнуть, чтобы отвлечься от неудовлетворенного вожделения, пока окончательно не свихнулся.

Он уже почти дошел до цели, когда кто-то его окликнул.

Горец остановился, обернулся и увидел приближающегося человека, по возрасту годящегося ему в отцы. Тот был одет в красный сюрко, отделанный мехом, и смотрел на лэрда так, словно увидел привидение. Но Локлан, хоть убей, не мог припомнить, чтобы прежде встречался с этим незнакомцем.

— Чем могу помочь?

— Ты очень похож на человека, которого я когда-то знал. На Джайлза Мак-Аллистера.

Это все объясняло.

— Он был моим отцом.

Старик неприязненно скривил губы:

— И ты признаешь это? Что же ты за ублюдок?

Прежде чем Локлан успел ответить, незнакомец ударил его по лицу, разбив губу.

Шотландец утратил самообладание: не важно, старик он или нет — никто не смеет бить его таким манером. Никто. Дни, когда Локлан не мог себя защитить, давно прошли.

Зарычав, воин стремительно рванулся к обидчику, но тут кто-то оттащил его назад.

— Спокойнее, — сказал ему на ухо Бракен. — Ты чуть не напал на кузена короля Генриха. Подумай, что творишь.

Пусть англичанин думает о собственной заднице! Горец жаждал крови.

Взгляд старика по-прежнему выражал нетерпимость. Он презрительно смотрел на Мак-Аллистера, словно на прокаженного:

— Мне следует отдать приказ о твоем аресте.

— На каких основаниях, милорд? — спросил Бракен, еще крепче удерживая Локлана, который еле сдерживался, чтобы не наброситься за это на друга.

— Его отец изнасиловал мою сестру.

Локлан скривил губы:

— Я не мой отец.

И все равно в глазах его собеседника не отразилось снисхождение:

— Это еще неизвестно. В нашем мире такое зло, каким был твой отец, порождает лишь большее зло. Я прослежу, чтобы лорду Реджинальду незамедлительно доложили о твоем присутствии здесь. На твоем месте я бы уехал.

Бракен наконец выпустил шотландца из своей хватки и обратился к старику:

— Прошу простить мое скудоумие, милорд, но я никак не возьму в толк, почему вы сердитесь на моего друга. Если его отец сделал то, о чем вы сказали, почему его не арестовали?

Глаза пожилого лорда запылали яростью:

— Ублюдок вырезал своей жертве язык и сломал ей обе руки. К тому времени, когда она достаточно поправилась, чтобы суметь написать имя насильника, тот уже сбежал в Шотландию, где мы не могли его достать, — он плюнул на землю возле ног Локлана. — Уверяю, все здесь будут против тебя, едва я скажу им, кто ты такой.

Лэрд сощурился:

— Вы готовы поверить в любое вранье.

— Забавно слышать эти слова от такого, как ты, — парировал старик, повернулся и пошел прочь.

Локлан застыл в безмолвии, пронзенный этим откровением, словно осколком разбившегося стекла. Да, он помнил, что отец был безжалостным человеком и, не задумываясь, пускал в ход кулаки. Но такое казалось чрезмерным даже для него…

Это вопиющая жестокость. Если отец на самом деле так поступил, Локлан первым бы его за это повесил, собственными руками.

Бракен пристально посмотрел шотландцу в глаза:

— Он сказал правду?

— Если честно, не знаю. Отец никогда не рассказывал о таком зверстве, хотя обычно хвастался всеми случаями, когда причинял кому-то боль. Но я не могу утверждать наверняка. Все, что в моих силах, это лишь надеяться, что он этого не совершал, и молиться за бедную женщину, которой пришлось пострадать от рук такого чудовища.

Локлану была невыносима сама мысль о том, что человеком, способным на такое, мог оказаться его отец. Чувствуя себя отвратительно, горец направился к палатке, пытаясь изгнать из мыслей образ несчастной жертвы нападения.

Кэт подняла взгляд на Джулию, вошедшую в их палатку с широкой улыбкой на лице:

— Надо понимать, ты прекрасно провела время?

Сама она не очень в это верила, учитывая, какие перебранки постоянно вспыхивали между девушкой и ее братом.

— Ты и представить себе не можешь! — захлебываясь, затараторила англичанка. — Беру назад все, что наговорила ранее про лорда Локлана. Он — замечательный мужчина. Правда.

Услышав, как распевно зазвучал голос девушки, Кэт удивленно подняла бровь:

— Неужели?

С еще более мечтательным видом, Джулия опустилась перед Кэт на пол и захихикала:

— Да! Проведя с ним немного времени, я подумала, что могла бы стать ему хорошей женой.

Казалось бы, нечему было в этих словах вызвать гнев, и все же едва они сорвались с уст Джулии, Кэт захотелось оттаскать собеседницу за волосы и поколотить за сказанное.

Ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы не выдать эти намерения.

Джулия взяла ее за руку и спросила:

— Думаешь, я могла бы завоевать его сердце?

— Сомневаюсь, — ответила Кэт, с досадой чувствуя враждебность в своем тоне, которую ее подруга, вроде бы, не заметила. — Локлан уже ведет переговоры с шотландским лэрдом о руке его дочери.

Джулия поникла:

— Они уже договорились?

— Нет.

Радость мгновенно вернулась на лицо англичанки:

— Тогда у меня есть надежда! Я заставлю его влюбиться в себя, и он забудет обо всех других женщинах — вот увидишь.

Не на такую реакцию надеялась Катарина. Не в силах слушать, как подруга излагает свои планы по соблазнению Мак-Аллистера, она взяла лежащий рядом с ней на кровати подарок для горца и, извинившись, вышла.

Ей очень нравилась Джулия, но ее слова рассердили Кэт неожиданно сильно.

Сама мысль о том, что Локлан с другой женщиной…

Джулия и понятия не имеет, как обращаться с таким мужчиной и как исполнять обязанности жены лэрда!

Все еще злясь на подругу, Катарина, едва подойдя к палатке шотландца, стала невольной свидетельницей его стычки со стариком. Ее поразили услышанные сердитые обвинения, а вид лица Мак-Аллистера, на котором отразились душевная боль и потрясение, лег тяжким грузом на ее сердце.

Когда Локлан ушел в свою палатку, Кэт медленно приблизилась к Бракену. Тот попытался увильнуть от разговора, но девушка остановила его отступление:

— Как этот человек мог быть так жесток?

Страдальческое выражение лица англичанина обожгло Катарину, пригвоздив ее к месту:

— Я понимаю его гнев. Если что-то подобное, не приведи господь, случится когда-нибудь с Джулией, я не успокоюсь, пока не буду уверен, что обидчик мертв… от моей руки.

Кэт могла это понять и не ждала от Бракена ничего другого.

— Но Локлан-то невиновен в этом преступлении!

Англичанин кивнул:

— Да, но чувства редко послушны разуму.

Девушка хорошо знала, что это было правдой. Дядя Бавел всегда распекал ее, когда Катарина позволяла чувствам взять над собой верх.

И все же, как можно было быть таким резким с ни в чем не повинным человеком, чье доброе сердце уступает лишь его благородному духу?

Бракен опустил глаза на игрушку в руках Кэт, и на его лице промелькнуло странное выражение.

— Пойду поищу Брайса. Я скоро вернусь, — произнес он и довольно поспешно ушел.

Эти странные слова заставили девушку озадаченно нахмуриться. В голосе Бракена прозвучала горькая нота, но Кэт не знала, почему.

Не придав этому особого значения, Катарина приблизилась к пологу, закрывающему вход в палатку. Немного помедлив в нерешительности, не зная, стоит ли бесцеремонно нарушать покой горца, она наконец позвала:

— Локлан?

После короткой паузы низкий рокочущий голос с сильным шотландским акцентом произнес:

— Входи, Катарина.

Кэт не знала, почему от звука своего имени на его губах ощутила трепет, но так и было. Девушка вошла и увидела Мак-Аллистера, стоящего перед стулом, словно он только что с него встал. Лэрд выглядел таким чопорным и официальным. Властным. Сдержанным.

Катарина вспомнила рассказ Саймона о женщине, которую Локлан любил. О женщине, которая предала его самым наихудшим образом, какой только можно вообразить. Горло сжалось от эмоций. Кэт и сама не знала, что это были за чувства.

Не зная, что сказать, она заставила себя подойти поближе.

— Я… м-м-м… Я купила это для тебя.

Шотландец бросил на нее сердитый взгляд:

— Зачем?

Хороший вопрос. Будет жаль, если она не сможет придумать такой же хороший ответ.

Кашлянув, Катарина пожала плечами:

— Я решила, что тебе это может понравиться.

Не зная, что и думать, Локлан взял маленький сверток из девичьих рук, развернул его и увидел вырезанную из дерева обезьянку. Что за странный подарок? Он не мог понять, почему Кэт купила ему именно эту вещь. Она что, считает его ребенком? Или, что еще хуже, животным, как эта обезьяна, над которым можно насмехаться?

Опасаясь ответа, горец посмотрел в ее темные глаза:

— Это же детская игрушка.

— Да, — очаровательно улыбнулась девушка, но так как ты никогда не развлекаешься, я подумала, что, может быть, она покажется тебе забавной.

С облегчением поняв, что Катарина вовсе не насмехается над ним, Локлан улыбнулся:

— Спасибо, миледи. Я благодарен за заботу и за подарок.

Кэт проглотила комок в горле, рассматривая Мак-Аллистера. Казалось, подарок взволновал шотландца, а она не могла понять почему.

Желая успокоить Локлана, девушка легонько коснулась его руки, наслаждаясь охватившим ее при этом сильным чувством.

— Ты не твой отец.

Лэрд напрягся:

— Ты слышала?

— Да.

На его скуле заходил желвак. Катарина почувствовала, что между ними, словно стена, возникла неловкость.

Девушка была готова на все, чтобы пробить эту стену.

— Я не сужу о тебе по твоей семье. И никогда так не делала.

Но гнев лэрда не рассеялся:

— Это не имеет значения. А сейчас, если ты меня извинишь, я бы хотел немного побыть один.

Кэт не хотелось уходить. Она желала утешить Локлана, но видела, что ему неприятно ее присутствие. Да, ему нужно побыть в одиночестве.

— Я буду в своей палатке на случай, если ты решишь, что тебе нужна компания.

В ответ шотландец церемонно склонил голову, и девушка вышла из палатки.

На самом деле Мак-Аллистер вовсе не желал, чтобы она уходила. Но в то же время, о чем еще можно было им говорить? Кэт слышала о его позоре и, если честно, он уже устал жить с этим. Сейчас ему просто хотелось остаться одному.

Нет, неправда. Ему нужно было, чтобы Катарина находилась рядом — он даже не знал, почему.

С громко колотящимся сердцем Локлан выскочил из палатки вслед за Катариной, чтобы ее догнать. Но она уже умудрилась раствориться в толпе. Проклятье, эта женщина, когда захочет, умеет передвигаться довольно быстро!

Решив, что она, несомненно, пошла к своей палатке, горец направился туда. Уже почти добравшись до цели, он услышал, как его окликнул какой-то человек.

Нахмурившись, лэрд обернулся и увидел, что в его сторону шагает маршал турнира с небольшой группой стражников.

Не говоря ни слова, солдаты выстроились перед шотландцем.

Озадаченный их действиями, он обратился к их командиру:

— В чем дело?

— Ты арестован, — сердито проворчал тот, хватаясь за меч Локлана.

Первым инстинктивным порывом было оттолкнуть наглеца, и воин едва сдержался, чтобы не совершить поступок, который лишь ухудшит ситуацию. Его окружили стражники. Горец хотел было спросить, в чем его обвиняют, но в этом не было нужды — он уже и сам знал ответ.

Он должен заплатить за преступления своего отца — настоящие или воображаемые.

Кэт замерла внутри своей палатки, услышав снаружи громкий крик. Нахмурившись, они с Джулией обменялись взглядами. Принцесса подошла к входу в палатку и увидела, как арестовывают Локлана.

Нет!..

Она уже собралась выскочить из палатки и потребовать освободить горца, но поняла безрассудность такого поступка.

Кроме того, стражники все равно ее не послушают. Она всего лишь женщина, а они решительно настроены доставить Мак-Аллистера к местному сеньору.

— Бога ради, что происходит? — подойдя, спросила Джулия.

Кэт отступила назад, в палатку:

— Нам надо разыскать Саймона и Страйдера.

Схватив свой плащ, она завернулась в него и направилась к ристалищу. Джулия поспешила за ней.

Уверенная, что лорд Страйдер находится в своей палатке, Катарина проигнорировала охрану и без предупреждения ворвалась внутрь.

Страйдер, обнаженный по пояс, мылся в большой бочке.

Кэт при виде его смуглой кожи разинула рот от удивления, а затем отвернулась и заставила Джулию сделать то же самое:

— Простите, что прервала ваше занятие милорд. Мне следовало постучать или попросить доложить о своем визите.

За ее спиной раздался глубокий смех:

— Я так понимаю, у вас дело огромной важности?

— Да.

— Тогда можете повернуться. Я уже одет.

Катарина последовала его приказу и обнаружила, что рыцарь уже накинул простую льняную тунику. Шнурки ее остались незатянутыми, поэтому все равно было видно, что это мужчина обладал на удивление красивой фигурой.

Не то чтобы Кэт привлекло его тело — просто она ведь не слепая.

Без всякого вступления принцесса заявила:

— Они арестовали лорда Локлана.

Страйдер нахмурил брови:

— Они? Кто?

Катарина запнулась, так как осознала, что на самом деле и понятия об этом не имеет:

— Не знаю. Они не сказали.

Рыцарь сделал два шага в ее сторону:

— В чем его обвиняли?

— Этого они тоже не сказали.

Страйдер, сощурившись, глядел на Катарину, размышляя над ее ответами:

— Интересно. Дайте мне минутку, чтобы полностью одеться, миледи, а затем мы отправимся в замок и выясним, что происходит.

Благодарная за помощь, девушка присела в коротком реверансе:

— Спасибо, милорд.

Кэт вернулась к входу в палатку, где стоял Вэл с понимающей усмешкой на лице:

— Войди вы минутой позже, миледи, и он был бы голый.

— Мог бы предупредить, прежде чем я вошла, — бросила девушка охраннику, который был почти гигантом.

— Я пытался, но вы были чертовски решительно настроены его увидеть. А кто я такой, чтобы перечить даме?

— Какая жалкая попытка оправдаться для караульного, — донеслось из палатки.

Вэл покачал головой:

— Я буду рад, когда старость заберет у этого человека слух — слишком острый, на мой взгляд.

Рассмеявшись, Катарина отослала Джулию обратно в их палатку и стала дожидаться, когда Страйдер закончит сборы.

Он вышел, затягивая завязки своего сюрко, и в глазах его горел огонь, способный сокрушить самого́ дьявола.

— Напомни еще раз, почему я тебя терплю? — обратился он к Вэлу.

— Потому что я спасал твою задницу больше раз, чем ты можешь сосчитать.

— А разве мы уже не квиты?

— Нет. В день, когда мы сочтемся, ты, скорее всего, меня прикончишь, поэтому я намерен всегда держать тебя в должниках.

Ворча на своего стража, Страйдер направился к за́мку.

— Следуйте за мной, миледи, и давайте посмотрим, чем кончится это дело.

Локлан стоял в пустом главном зале за́мка перед графом Руанским — пожилым человеком с седыми волосами и проницательными карими глазами. Его взгляд, направленный на шотландца, был исполнен презрения.

— Что ты хочешь, чтобы я с ним сделал, Освальд? — спросил граф дворянина, который ранее повздорил с горцем.

— Возьми его в заложники, пока за ним не явится отец.

Мак-Аллистер усмехнулся:

— Тогда вам придется порядком подождать, милорды, потому что мой отец мертв.

Кипящего злобой Освальда это не смутило:

— Пусть он понесет наказание вместо отца.

К счастью для Локлана, у графа, кажется, было больше здравого смысла:

— Я не могу так поступить без веской причины. Он — шотланский лэрд.

Освальд застыл, словно этот ответ оскорбил его до мозга костей:

— А я — кузен короля! Я требую правосудия, Реджинальд! Его отец уничтожил мою сестру. Он отобрал ее честь, ее невинность и ее язык. За это я хочу увидеть, как петля затянется на шее его сына-ублюдка!

Локлан сжал зубы, чтобы удержаться от клятвенных заверений в своей невиновности. Его судьи и так о ней знали. Проблема была в том, что Освальда это не волновало.

— Я не могу повесить человека за преступление, которое совершил его отец.

— В таком случае прикажи его выпороть!

Реджинальд бросил на Мак-Аллистера оценивающий взгляд:

— Что ты думаешь на этот счет?

И он еще спрашивает? Этот человек что, сумасшедший?

— Я решительно возражаю, так как не сделал ничего, что заслуживало бы такого наказания.

— Ничего, за что был бы пойман, — презрительно усмехнулся Освальд и обратился к Реджинальду. — Попомни мои слова, он точно в чем-нибудь виновен. Яблоко от яблони недалеко падает.

В этом случае старая пословица как никогда была далека от истины.

Локлан услышал, что дверь позади него открылась и закрылась вновь.

Реджинальд насупился, уставившись куда-то за плечо шотландца:

— Лорд Страйдер! Чему обязан честью видеть вас?

— Я узнал, что арестован мой друг, и пришел узнать, почему.

Лэрд повернулся, чтобы встретиться взглядом с графом из Блэкмура, и замер, увидев с ним Катарину. Он не хотел, чтобы девушка выступала в этом споре свидетелем. Если кто-то ее узнает, Кэт окажется в еще большей беде, чем он сам.

— Это не твое дело, — бросил Освальд Страйдеру. — Это касается лишь меня и шотландца. Как самый знатный из присутствующих здесь дворян, я требую наказания Мак-Аллистера. Я хочу, чтобы он получил двадцать ударов плетью.

Реджинальд испустил долгий вздох, а затем кивнул:

— Да будет так. Стража!

Локлан зарычал, когда солдаты бросились к нему. Он схватил первого, кто протянул к нему руки, и отшвырнул. Едва горец потянулся к другому стражнику, как услышал спокойный окрик:

— Остановитесь!

Все замерли.

Катарина медленно приблизилась к Реджинальду и Освальду, встав прямо перед графом Руанским:

— Боюсь, вы заблуждаетесь, милорд.

— Заблуждаюсь в чем?

Девушка опустила капюшон плаща, открыв присутствующим свое прекрасное лицо:

— Как принцесса Франции, я являюсь здесь самой знатной персоной и требую, чтобы вы освободили этого человека. Немедленно.

Глава 10

Реджинальд и Освальд вместе со стражей тут же склонились в низком поклоне перед Катариной.

Локлан был так ошеломлен ее поступком, что не мог даже дышать, не то что шевелиться. Ради его спасения Кэт только что обрекла себя на возвращение под опеку своего отца.

Почему она так поступила?

— Встаньте, — бросила принцесса солдатам, — и снимите с него кандалы. Сейчас же.

От этого повелительного тона Мак-Аллистер поднял бровь. Он и раньше слышал, как Катарина так разговаривала, просто его всегда удивляло, если она обращалась подобным образом к кому-то, кроме него.

— Слышали? — сказал Реджинальд стражникам, взмахом руки направляя их к Локлану. — Делайте, что вам говорит принцесса.

Воины поспешили исполнить приказание.

Страйдер бросил взгляд на Катарину и произнес вполголоса, чтобы его могли слышать только Локлан и Кэт:

— Кажется, кто-то позабыл сообщить мне одну важную подробность при наших предыдущих встречах.

Катарина небрежно пожала плечами:

— Я не посчитала это важным.

Рыцарь рассмеялся:

— Зато остальные так не думают.

— Это всего лишь небольшой врожденный недостаток, который чаще всего нетрудно скрыть. Если бы только и сейчас у меня была такая возможность!

— Принцесса, — сказал Реджинальд, подойдя и встав перед девушкой. — Я распоряжусь, чтобы для вас немедленно приготовили комнату, а также отправлю весть вашему отцу о том, что вы в безопасности и добром здравии. Для меня воистину большая честь, что вы почтили своим присутствием мои владения и нашу скромную ярмарку.

Катарина была вынуждена сдержать рвущиеся в ответ с губ насмешливые слова. Лорд Реджинальд не виноват в том, что она не желает обращения с ней, как с членом королевской семьи, и не хочет, чтобы венценосному отцу сообщили, где его дочь. Граф лишь пытается быть с ней любезным и добрым. И она тоже будет вежлива с ним, невзирая на то, что в животе все сжимается от эмоций:

— Благодарю вас, милорд. Весьма признательна за ваше гостеприимство.

Вообще-то, не больше, чем была бы признательна кому-то, огревшему ее по голове кирпичом. Принцессе оставалось лишь надеяться, что фальшивая улыбка, которую она из себя выдавила в ответ, выглядела достаточно искренней.

Мак-Аллистер медленно приблизился к Катарине. В самой глубине его светлых глаз сияла благодарность. Одно это уже было достойной наградой за самопожертвование.

— Ты не должна была так поступать, — прошептал горец.

Кэт дотронулась ладонью до его щеки:

— Должна. Я не могу позволить им причинить тебе боль после всего, что ты для меня сделал. Что такое короткое заточение по сравнению с жестокой поркой?

— Думаю, для тебя быть запертой хуже, чем избитой, — тихо ответил шотландец.

Это было правдой, но Кэт ни за что не позволила бы ему догадаться об этом.

Локлан заметил боль в темных глазах Катарины, и у него перехватило дыхание. Никто прежде не приносил ради него такой жертвы. Никогда.

Лэрд накрыл девичью руку, лежащую на его лице, своей ладонью и закрыл глаза, наслаждаясь касанием, нежной, изящной руки. При этом в нем разгорелся огонь такой силы, какой ранее не способна была вызвать никакая другая женщина. Горец поднес руку Катарины к губам и запечатлел нежный поцелуй на костяшках ее пальцев:

— Спасибо тебе.

Она лишь склонила голову в ответ.

— Ваше высочество, — с нажимом сказал Реджинальд, принуждая Локлана и Кэт отступить друг от друга. — Если вы соизволите следовать за мной…

Прежде чем девушка повиновалась, шотландец успел прочесть в ее взгляде, с какой неохотой она это сделала. Ему хотелось сыпать проклятиями, глядя, как она выходит из зала вслед за графом Руанским.

Страйдер сделал шаг вперед, чтобы переключить внимание Мак-Аллистера на свою персону:

— А я-то думал, что твою шкуру спасу я.

Горец усмехнулся:

— Не думал, что кто-то сможет избавить меня от того, что они намеревались со мной сделать.

Но одно в этот момент лэрд знал точно: он собирался найти способ спасти Катарину от планов ее отца.

Страйдер и Бракен стояли в палатке Саймона напротив Локлана. Хозяин палатки отрицательно покачал головой, обращаясь к шотландцу:

— Ты не сможешь устроить ей побег из замка. Это похищение, а еще самоубийство — тебя за это вздернут на виселицу.

Но эти слова ничуть не повлияли на решительный настрой горца и не заставили его отказаться от своих планов:

— Чтобы повесить, им сперва придется меня поймать.

Бракен фыркнул:

— Шотландец прав, уж я-то знаю об этом, как никто другой. Но… — он бросил на лэрда предупреждающий взгляд. — Они будут искать тебя очень усердно и не остановятся, пока не найдут. Уж поверь мне и в этом.

Страйдер потянулся, чтобы налить себе еще одну чашу медовухи, и раздраженно хмыкнул:

— Согласен с Бракеном. Если ты заберешь девушку из замка, когда там находится Освальд, тот не успокоится, пока не увидит тебя мертвым, ты же знаешь.

Но все эти доводы не имели для Локлана никакого значения. Его волновало лишь стремление помочь Катарине избежать нежеланного брака:

— Я дал ей слово, и намерен его сдержать.

Саймон закатил глаза:

— Ну да, это благородно, но равноценно ли твоей жизни? К тому же, сто́ит ли это того, что они могут сделать с твоим кланом?

Локлан задумался. Освальду прекрасно известно его имя и то, кем он являлся, поэтому задумка лэрда была слишком рискованной. Но в то же самое время горец знал, насколько сильно Катарина не хотела попадать в руки к отцу и его людям. Как он может бросить ее в такой ситуации?

Мак-Аллистер посмотрел на Бракена и в голове всплыл его рассказ о том, как Кэт в детстве били розгами, чтобы принудить к покорности. А ярче всего вспомнилось то, как выглядела принцесса, когда вручала свой подарок.

И в этот момент шотландец окончательно утвердился в своем решении:

— Да. Это сто́ит моей жизни. Я — человек чести и ни за что не допущу, чтобы ее наказали за помощь мне.

Бракен с неохотой кивнул:

— Ты знаешь: я всегда прикрою твою спину… при условии, что для этого нам не придется ехать в Англию. Я бы отправился с тобой даже туда, если бы от меня не зависели два человека, которым необходима моя поддержка.

Локлан с уважением отнесся к такой позиции. Если бы у него самого было побольше здравого смысла, он бы тоже не пошел на такое: выступить против короля, выкрасть принцессу в его владениях и попытаться вывезти девушку в другую страну вопреки воле ее отца.

Без сомнения, для таких безумцев, как он, в аду заготовлен особый уголок.

Саймон горько рассмеялся:

— Можешь рассчитывать и на меня тоже. Я только должен пойти и сказать своей жене, что уезжаю, чтобы она не отказала мне навечно от супружеского ложа, проснувшись и обнаружив мое исчезновение.

Он указал на Джулию и Брайса, в полном молчании сидящих отдельно в углу:

— Можешь оставить их на ее попечение. Все равно по окончании турнира моя жена направится в Шотландию. Мы встретимся с ними там.

Мак-Аллистер не мог поверить, что Саймон, Страйдер и Бракен решили ввязаться в это дело вместе с ним. Они что, перепили медовухи? Они могут потерять столько же, сколько и он, если не больше.

— Я не могу просить от любого из вас столь многого.

Саймон возразил со смехом:

— Мы все… — он остановился, а затем продолжил. — Ну, лично я и не такие глупости совершал по причинам далеко не столь благородным.

Страйдер кивнул:

— И я тоже.

Возможно. Но благодарность горца была так велика, что ее просто невозможно было выразить такими ограниченными средствами, как слова.

— Спасибо вам, — просто сказал он.

Хлопнув шотландца по спине, Саймон отправился разговаривать с женой, а Локлан вскинул взгляд на Страйдера, чьи глаза обвиняли лэрда во всех разновидностях глупости. Самое печальное, что Мак-Аллистер и сам был с ним полностью согласен.

То, что он планировал, было неразумно.

Но в то же время горец не мог оставить все, как есть.

Он был нужен Катарине, и Локлану была невыносима мысль о том, что она разочаруется в нем, если он ей не поможет.

— Знаешь, — промолвил Бракен, — не перестаю удивляться тому, на что мужчины готовы ради любви к женщине.

— Я в нее не влюблен.

Англичанин усмехнулся:

— Разумеется, нет. Почему же тогда ты отваживаешься на такой риск?

— Я дал обещание, — ответил Локлан.

Но даже его собственная убежденность уже начинала таять. Правда была в том, что Катарина значила для него гораздо больше, чем следовало бы.

— Я считаю, это романтично, — мечтательно сказала Джулия, — и делает лорда Локлана истинным героем.

Она бросила многозначительный взгляд на Брайса:

— Вот бы все мужчины были такими же благородными.

Юноша застонал, словно эти слова его пронзили:

— Осторожнее, лорд Локлан! Боюсь, моя сестричка может заиметь виды на вашу руку.

Джулия шутливо стукнула своего брата:

— Ты бесчувственный грубиян!

— А ты дурочка!

— И оба вы такие докучливые, — отрезал Бракен. — Ради всего святого, убирайтесь поскорее в палатку Саймона и донимайте его жену, пока мы размышляем тут без вашего хныканья и мелочных ссор.

На лицах брата и сестры отразилась крайняя обида. Впервые они в едином порыве взялись за руки, надменно вскинули подбородки и вышли из палатки.

— Отличная работа, — похвалил Страйдер Бракена. — А я уж думал, мне придется кого-то из них убить.

— Пожалуйста, не надо. При всей их докучливости эта парочка — единственное в мире, что еще имеет для меня значение. Сколько бы они ни досаждали, на самом деле мне их будет не хватать, если они умрут.

Рыцарь засмеялся:

— Как старший брат, отец и муж, я тебя хорошо понимаю.

Бракен выдохнул со знанием дела:

— Учитывая такое бремя, просто чудо, что ты еще не сиганул с ближайшей за́мковой башни.

— Временами возникает такое желание… — Страйдер обратил взор на Локлана. — Кроме того, похоже, у меня действительно есть некоторая склонность к самоубийству, раз я участвую в этой вылазке.

Он рассмеялся, и лэрд присоединился его хохоту:

— Ага, и когда меня поведут на виселицу, напомни мне, пожалуйста, что я действовал ради чести.

Бракен ухмыльнулся:

— Я по-прежнему утверждаю, что ты делаешь это ради любви, но каждый раз, когда я говорю об этом, ты отрицаешь.

— И сейчас тоже.

Но чем чаще Локлан опровергал предположение своего вассала, тем больше задумывался: а не слишком ли бурно возражает.

При мысли о Катарине сердце горца действительно всегда смягчалось, и с ее отсутствием внутри поселилась боль, о причине которой даже не хотелось размышлять. Казалось, он потерял часть себя.

Это было смешно. Кэт раздражала его до глубины души. Она его оскорбляла.

Она его укусила.

И все-таки Локлан считал ее своим другом, ради которого готов был рискнуть и своей жизнью, и своим кланом.

Да, с ним, без сомнения, что-то не так.

Сидя в верхних покоях среди небольшой группки женщин, уединившихся для занятий шитьем, и приводя в порядок то ли свое, то ли чужое платье, Кэт безуспешно пыталась сосредоточиться на том, что говорила леди Анабет. Женщины вокруг нее болтали без умолку, даже не делая пауз для дыхания. Никогда в жизни Кэт еще не приходилось такого видеть.

Может, ей все же следовало допустить, чтобы Локлана высекли розгами?

Но, несмотря на такие мысли, она прекрасно понимала: что такое немного скуки в сравнении с тем, что эти люди сделали бы с Мак-Аллистером?

А леди Анабет продолжала бубнить что-то витиеватое своим высоким гнусавым голосом.

Хотя, с другой стороны…

— Принцесса?

Катарина подняла глаза на юную служанку, склонившуюся перед ней в поклоне:

— Пожалуйста, поднимись, дитя.

Девочка повиновалась, а затем вручила Кэт небольшой клочок бумаги:

— Один джентльмен велел передать это вам, ваше высочество.

— Спасибо.

Девочка снова поклонилась и вышла из комнаты.

— Это любовная записка? — взволнованно воскликнула леди Анабет, и все женщины уставились на Катарину так, словно она держала в руках Святой Грааль.

Кэт почему-то не поверилось в это. И кто мог бы послать ей подобное? «Это неприятное послание», — тут же мелькнуло в голове. Но оно расшевелило ее любопытство.

Раскрыв свернутый листок, принцесса еле сдержалась, чтобы не выпучить глаза от удивления.

Записка гласила: «Моя дорогая, встретимся в полночь в саду, и я исполню все твои мечты. Локлан».

Девушке пришлось еще трижды перечитать эти строки, чтобы убедиться, что разум не сыграл с ней злую шутку. Она не могла себе представить, что Локлан способен написать что-то подобное.

Но это было так…

Поэтично. Нежно. Ласково.

В высшей степени не похоже на Мак-Аллистера. Может, это розыгрыш с его стороны? У него действительно странное чувство юмора.

Однако Катарина могла понять его сентиментальное настроение. Если он действительно планировал ее спасти, она была безмерно ему благодарна.

Боже, благослови этого человека! К тому же, это было меньшее, что Локлан мог сделать, ведь Кэт оказалась в затруднительном положении из-за него.

— О чем там говорится? — подалась вперед Анабет, пытаясь прочесть записку.

Катарина улыбнулась, тщательно свернула клочок бумаги и засунула его за корсаж, чтобы ни одна из этих любопытных дам не смогла прочесть, что там написано:

— Все-таки письмо оказалось любовным посланием.

Женщины все, как одна, разинули рты.

— От кого? — спросила миниатюрная блондинка, сидящая рядом с Катариной.

— От тайного воздыхателя.

Глаза Анабет округлились:

— Правда? Как вы думаете, кто это может быть?

— Я голосую за лорда Страйдера, — хихикнула рядом с леди Анабет Люсинда. — Он — самый великолепный любовник.

— Тс-с-с, — Анабет приложила к губам указательный палец. — Леди Ровена вырвет тебе язык, если такое услышит.

— Да, но я ей так завидую, — Люсинда огляделась по сторонам. — И знаю, что я в этом чувстве не одинока.

Все дамы лукаво захихикали.

Кэт поднялась со стула, а женщины между тем начали обсуждать достоинства сражающихся на турнире рыцарей, пытаясь угадать, кто из них мог послать Катарине записку. Сплетницам и невдомек было, что вовсе не один из этих мужчин владеет сердцем принцессы. Похоже, оно бьется лишь для сурового, несгибаемого воина, чей тягучий, вязкий акцент напоминает шотландскую овсянку.

Кэт провела рукой по корсажу, снова нащупала спрятанное там письмо и почувствовала облегчение — впервые с момента препровождения в заключение. Встретившись с Локланом в следующий раз, она обязательно даст понять, как благодарна за его доброту.

Часы, оставшиеся до ужина, тянулись так медленно, что показались Катарине вечностью. Наконец она спустилась в главный зал замка, чтобы принять участие в трапезе. Разумеется, Реджинальд настоял на том, чтобы принцесса сидела отдельно от остальных дворян, за его столом, установленном на помосте. Лишь присутствие леди Ровены делало ситуацию терпимой.

К сожалению, графиня села напротив весьма грубого и громкоголосого английского графа, который все время цедил вино сквозь зубы.

«Если мне суждено выйти за принца, прошу, Господи, только бы у него не было одной из таких привычек!» — подумала про себя Катарина.

Уж лучше перерезать себе вены, чем вытерпеть еще одну трапезу с таким мужланом. Все, что ей оставалось — лишь податься вперед и помахать рукой Ровене.

Вздохнув, Кэт откинулась на спинку стула и стала наблюдать за другими дворянами, трапезничающими за стоящими внизу столами. Музыканты играли плавную мелодию. Слуги входили и выходили. А девушка рассеянно ковыряла еду, обводя зал взглядом в поисках одного-единственного светловолосого воина.

Но его нигде не было видно, и это огорчало Катарину.

Где ты, Локлан?

Вероятно, пока она сидит тут, он планирует ее побег. Им следует быть осторожными, ведь Освальд знает лэрда в лицо и ненавидит его.

Мелькнула мысль: «А может, Локлан забыл меня?» Нет, глупо так думать. Он не поступил бы так жестоко: сперва послать записку, а затем не довести обещанное до конца Ждать для Кэт было еще более мучительно, чем терпеть рядом с собой потягивающего вино мужлана. Она была готова поклясться, что прошло целое десятилетие, пока наконец ужин не завершился. Чтобы освободить место для танцев, слуги начали убирать со столов и сдвигать их в сторону.

Катарина сошла с помоста и направилась к толпящимся дворянам, чтобы отыскать среди них Локлана или Бракена.

— Не желаете ли потанцевать, ваше высочество? — прозвучало за ее спиной.

Принцесса оглянулась через плечо и увидела высокого красивого рыцаря, улыбающегося ей. Он был приблизительно ее возраста, с веселыми голубыми глазами и темными волосами. Вокруг него словно витала атмосфера доброжелательного юмора.

— Да, милорд, благодарю вас, — ответила Кэт.

Дворянин учтиво склонил голову. Опершись на предложенную руку, Катарина направилась с ним в сторону танцующих.

— У вас есть имя, сэр рыцарь? — спросила принцесса, когда их пара вместе с другими занимала позицию для танца.

— Фредерик, ваше высочество. Барон Шантильер.

Кэт никогда не слышала о таком поместье.

— Для меня честь танцевать с вами, милорд.

— А для меня — с вами, ваше высочество.

Катарина церемонно склонила голову, и танец начался. Во время него у новых знакомых не было возможности много разговаривать, потому что приходилось лавировать между другими парами и меняться партнерами. При этом Кэт продолжала всматриваться в толпу в поисках Бракена или Локлана.

Но ее вновь ждало разочарование: даже Саймона здесь не было. Где же они все?

Локлан замер, войдя в зал и увидев танцующих. Вообще-то, лишь одна фигура, самая грациозная из всех, мгновенно и намертво приковала к себе его взгляд.

Каждое движение руки этой дамы, каждый шаг ее ножки были просто песней. Воистину, эта женщина, должно быть, вела свой род от одной из муз, раз обладала таким изрядным талантом. Другого объяснения просто быть не могло.

Но когда Мак-Аллистер заметил, как она улыбается незнакомцу, с которым танцует, его охватила беспричинная ярость. Никого в жизни ему не хотелось убить так сильно, как этого неизвестного.

Прежде чем успел передумать, Локлан уже оказался на другом конце зала и вклинился прямо посреди танца между Катариной и ее партнером.

Девушка подняла на него удивленный взгляд, наконец увидев того, кого разыскивала.

— Вы позволите? — обратился горец к лорду Фредерику.

Тот грациозно отступил.

От выражения неистовой боли на лице шотландца у Кэт перехватило дыхание.

— Ты собираешься со мной танцевать? — спросила она, надеясь немного поднять ему настроение.

— Если так надо.

Огромной неохоты, прозвучавшей в голосе лэрда, оказалось достаточно, чтобы пробудить в девушке сочувствие к нему. Она взяла горца за руку и увела его прочь от танцующих.

Увидев, что Катарина не заставила его танцевать, Мак-Аллистер выдохнул с облегчением:

— Спасибо, что не поставила меня в неловкое положение.

От улыбки девушки у Локлана буквально захватило дух.

— Это самое меньшее, что я могу сделать для человека, который намеревается вызволить меня из той неприятности, в которую я попала.

Не выпуская руки Катарины, горец направился в небольшой сад, расположенный неподалеку:

— Так ты получила мое послание? — спросил он с улыбкой.

— Да, и оно пришло как раз вовремя: я уже находилась на грани помешательства, — Кэт зажмурилась и сделала глубокий вдох. — Спасибо.

Шотландец цокнул языком:

— Ты принимаешь меня за негодяя, который способен оставить тебя наедине с твоим худшим кошмаром после того, как ты меня спасла?

— Если честно, я знавала многих, кто именно так и поступил бы. Но я ожидала, что ты придешь за мной.

— Рад, что не разочаровал тебя.

Кэт остановилась около садовой скамьи и подняла взгляд на Локлана. В лунном свете он казался невероятно красивым. Впрочем, он всегда красив, независимо от освещения. Просто под луной черты воина смягчились, и он выглядел не таким суровым и мрачным. Сердце Катарины сильно забилось: ей захотелось ощутить вкус этого мужчины.

Она медленно приподнялась на цыпочки.

Горец издал рычание, словно дикий зверь, притянул принцессу к себе и впился в ее губы поцелуем.

Казалось, Кэт не должна была иметь никаких чувств к этому человеку, но они переполняли ее. Все, чего ей хотелось — это тесно прижаться к нему, обняв. Не зная, почему, она наполнялась от него силой и спокойствием.

И хотелось, чтобы это мгновение никогда не кончалось.

А самым удивительным было то, что Катариной завладело странное, непривычное чувство, что она наконец дома — словно она создана для объятий этого мужчины.

Закрыв глаза, она пила его дыхание.

Локлан обхватил ладонями лицо Кэт, ощущая, как желание охватывает его тело. Ни разу в жизни ему не хотелось женщину так сильно. Это стремление отметало все доводы разума. Он собирался сделать для нее то, что поклялся не делать ни для кого — подвергнуть опасности свой народ. А еще рискнуть собственной жизнью.

И ему было наплевать на это. Хотя нет, не наплевать. Но безопасность Катарины была для него важнее.

Внезапно рядом кто-то кашлянул.

Мак-Аллистер отстранился от девушки и увидел лорда Реджинальда, сердито разглядывающего их.

— Ваше высочество? — произнес тот холодно.

Кэт резко открыла глаза. Вместо того, чтобы оглянуться на графа, она продолжала смотреть на Локлана. Отражавшееся в ее глазах невинное желание опаляло его, словно огонь.

Чем бы ни было охватившее горца безумие, оно завладело и Катариной.

— Ваше высочество, — почти пролаял Реджинальд. — Я полагаю, вам лучше вернуться в зал.

— Не забывай меня, — прошептала девушка одними губами.

— Никогда, — тихо ответил горец.

От улыбки Кэт Локлан едва удержался на ногах, а она отстранилась и, повернувшись, последовала за графом. Шотландец остался стоять, ощущая в сердце боль потери.

— Ты храбрец, — раздалось за его спиной.

Лэрд обернулся на глубокий голос, звучащий из темноты. Он смог различить лишь нечеткие контуры мужской фигуры.

— Почему ты так считаешь?

Из тени выступил Дамиан Сен-Сир, холодно разглядывая собеседника. Как и прежде, лицо его скрывала серебряная маска, что вызывало у Локлана мысль: а не болен ли этот человек проказой.

— Ты развлекаешься с принцессой, когда здесь присутствует половина двора ее отца. Как еще тебя можно назвать?

— Глупцом.

Дамиан рассмеялся низким, густым смехом:

— О, в этом я не сомневаюсь. Хотя, должен заметить: моя кузина не доверяет никому и все же последовала за тобой сюда. Я нахожу это… необычным.

— И поэтому ты за нами шпионил?

Дамиан ухмыльнулся:

— Нет. В поисках глотка свежего воздуха я пришел сюда до вас. А вы мне помешали.

— Тогда оставлю тебя предаваться своему занятию, — ответил Мак-Аллистер и, повернувшись, направился обратно в зал.

— Локлан? — окликнул его Сен-Сир.

Горец остановился:

— Да?

— Умный понимает с полуслова. Здесь много врагов.

От этого предупреждения у шотландца застыла в жилах кровь:

— Что ты имеешь в виду?

Дамиан слегка коснулся большим пальцем нижней губы, словно размышляя над ответом, а затем произнес голосом, исполненным предостережения:

— Однажды мой хороший друг посоветовал мне быть осмотрительным, проявляя доверие. Не каждый так же тщателен в этом, как ты, — и с этими словами Сен-Сир растворился во тьме.

Локлан остался стоять, размышляя над сказанным. Разумеется, это мудрый совет, но ему хотелось понять, почему он был дан. Так, все еще хмурясь, горец и вошел в главный зал.

Обежав его глазами, он не увидел Катарины, но вскоре подошел Саймон и спросил:

— Ты в порядке?

— Да. Просто у меня только что была странная встреча.

Глаза Саймона широко раскрылись:

— Ты говоришь о свидании с Катариной?

— Прошу прощения?

— Когда я вошел в зал, об этом тут шушукались множество сплетников. Кажется, тебя видели в саду целующимся с Катариной.

Мак-Аллистер фыркнул с отвращением:

— Им что, больше нечем заняться?

— Вместо того, чтобы разрушать людские жизни лишь по той причине, что им это под силу? Боюсь, такова человеческая природа: болтать бесцеремонно и жестоко о тех, кого даже не знаешь.

«Лучше и не скажешь», — подумал Локлан.

Саймон прочистил горло:

— Что ж, если причина не в слухах, то из-за чего же ты такой хмурый?

— Я разговаривал там, в саду, с Дамианом Сен-Сиром. Он посоветовал мне быть осторожнее с доверием к людям, и что другие не так тщательно подходят к этому, как я.

— Хм…

За этим, на первый взгляд, пустым возгласом что-то скрывалось.

— В чем дело? — спросил горец.

Саймон скрестил руки на груди:

— Мне самому это кажется странным. Эти же слова Страйдер сказал когда-то давно, когда мы все были юными.

Да уж, хм. Интересно.

— Думаешь, это угроза в адрес Страйдера?

— С Дамианом нельзя ни в чем быть уверенным. В Святой Земле с ним произошло нечто поистине ужасное. В нем что-то сильно повредилось, и я сейчас говорю не только о его изуродованном лице. Полагаю, это коснулось и его разума.

— Он изуродован?

Саймон кивнул:

— Вот почему он носит маску. Очевидно, сарацины пытали его и обезобразили. Насколько я знаю, никто не видел его лица с тех пор, как он вернулся.

Это все объясняло.

— А я считал, что он болен проказой.

— Нет. Но, судя по байкам, которые о нем рассказывают, не исключено, что он бы предпочел лепру.

Это точно. Локлан устало выдохнул, снова обшаривая толпу глазами в поисках темноволосой, стройной фигурки.

— Если ты разыскиваешь нашу леди, то знай: ее отвели наверх сразу, как только она вошла в зал. Скорее всего, чтобы убрать подальше от… как же выразилась та старая карга? А! От твоих распутнейших губ.

— Ожидаешь, что это заставит меня почувствовать себя лучше? — раздраженно отреагировал горец на поддразнивание.

Саймон весело ухмыльнулся:

— Нет, я надеялся привести тебя в ярость.

— По какой-то особой причине?

— Лишь из-за своей натуры. А теперь, если ты извинишь меня, позволь пойти и помочь моей жене — я вижу, как она пытается выкарабкаться из своего кресла.

Локлан смотрел, как Саймон торопливо пересекает зал, спеша к миниатюрной, но неказистой женщине. Ее черты смягчились, едва она увидела своего мужа, и любовь, отразившаяся на ее лице, вызвала у шотландца странное ощущение, обручем сдавившее грудь.

Он бы все отдал за то, чтобы женщина хоть раз взглянула на него вот так.

Саймон поцеловал супругу, прежде чем почти на руках поднял ее из кресла и поставил на ноги. Предложив жене руку, он повел ее к лестнице.

Мак-Аллистер поднял глаза к потолку, гадая, где сейчас Катарина и чем она занимается. Ее отсутствие ощущалось им, словно физическая боль.

Но довольно скоро они вновь будут вместе. Цепляясь за эту мысль, горец направился в свою палатку.

Кэт, не останавливаясь, шагала по комнате из угла в угол, потому что время снова тянулось немилосердно медленно. И вправду: оно только тогда пролетает незаметно, когда проводишь его хорошо. А когда страдаешь, часы еле плетутся, как самая медленная улитка.

Наконец наступила полночь.

Почувствовав облегчение, Катарина под предлогом того, что ей нужно в уборную, проскользнула мимо стражей и жены Реджинальда. Убедившись, что они ее не преследуют, она направилась в другую сторону, к саду, где ранее оставила Локлана.

Луна скрылась за тучей, отчего все вокруг стало выглядеть темным и зловещим. Воображение девушки разыгралось. За каждой тенью ей мерещились демоны и волки.

Или того хуже — кто-нибудь, кто кликнет стражу, чтобы ее схватили.

Кэт продвигалась медленно и целенаправленно, пока не оказалась вновь на том же месте, где они с шотландцем стояли сегодня.

Сердце девушки ухало, словно кузнечный молот, она изо всех сил вглядывалась во тьму, чтобы разглядеть своего защитника. «Где же ты, Локлан?» — этот вопрос вертелся в голове Кэт, пока позади себя она не почувствовала чье-то присутствие.

Она обернулась навстречу с улыбкой… которая угасла, едва Катарина смогла различить лицо этого человека.

Это был не Локлан.

В ужасе девушка бросилась в сторону, но лишь наткнулась на еще одного мужчину. Высокий и широкоплечий, он уставился на нее со злобным блеском в глазах:

— Добрый вечер, принцесса.

Не успела беглянка и пошевелиться, как он затолкал ей в рот кляп и обмотал ее веревкой.

Кэт пыталась кричать и пинаться ногами, но, казалось, похитители были к этому готовы.

Следующее, что Катарина ощутила — это как ей накинули на голову мешок и связали по рукам и ногам. А затем девушка услышала:

— Пусть у нее и нет брата, который потребовал бы возмездия за нее, думаю, король наверняка убьет Локлана вместо нас. А теперь оставь здесь эту тряпку и пойдем.

Глава 11

Локлан, ожидавший Катарину в тени возле лестницы, нахмурился. Девушка уже давно должна быть здесь. Что-то случилось. Это точно.

Обеспокоенный, он отправился туда, где их дожидались Саймон и Страйдер, чтобы перевезти Катарину в безопасное место.

— Она не появилась, — произнес лэрд.

Саймон посмотрел на Страйдера и ответил:

— Ты же сказал ей ждать у лестницы, верно?

— Я? — в ужасе переспросил тот.

— Я думал, ты сказал ей об этом.

Саймон фыркнул:

— Нет. Я точно помню: мы решили, что именно ты сообщишь Кэт время и место встречи.

— Никто меня об этом не предупредил. Последнее, что ты сказал — это что сам с ней поговоришь.

У Локлана возникло нехорошее чувство:

— Катарина говорила после ужина, что получила мое послание.

Страйдер свел брови на переносице:

— Она сказала, кто его вручил?

Горец отрицательно покачал головой.

У Саймона на скулах заходили желваки:

— Как считаешь, Бракен мог передать ей, где вы должны встретиться?

Лэрд выразил сомнение:

— Нет, потому что он отвозил домой твою жену. Я не сообщил ему точное место, чтобы не подвергать его опасности.

Страйдер выругался:

— Тогда с кем же она разговаривала?

— В этом-то и весь вопрос.

А заодно шотландцу хотелось бы знать, кто еще был осведомлен об их планах.

Локлан обвел взглядом окрестности, но ни девушки, ни ее следов не было видно.

Страйдер отступил на шаг:

— Я попрошу Ровену проверить комнату принцессы. Может быть, она все еще там. Вдруг произошло что-то непредвиденное. Возможно, у нее не получилось проскользнуть мимо охраны.

Это бы определенно помогло Мак-Аллистеру почувствовать себя лучше. Он надеялся, что Кэт все еще была в своей спальне, в полной безопасности.

— Я подожду твоего возвращения здесь, — сказал горец, хотя ему меньше всего хотелось ждать в бездействии и не терпелось немедленно броситься на поиски. Если принцессы не окажется в ее комнате, то каждая секунда промедления могла стать для Кэт роковой.

— А я посмотрю, по-прежнему ли в конюшне ее лошадь, — предложил Саймон. — И если это так, то снова проверю лестницу.

— Спасибо.

Локлан мерил шагами небольшой пятачок, а голове у него теснился миллион версий. Часть из них вращалась вокруг предположения, что Катарина сбежала самостоятельно. Но ее, казалось, вполне устраивало, чтобы он забрал ее отсюда.

Не похитил ли кто-нибудь ее ради выкупа? Это звучало вполне реально и пугающе.

Спустя несколько минут шотландец замер, увидев Страйдера, приближающегося с мрачным выражением лица:

— Ее там нет. В комнате Ровена нашла вот это, — он протянул сложенный кусок пергамента.

Локлан развернул его и, прочтя, вскипел от ярости: кто, к дьяволу, мог воспользоваться его именем?

— Я не писал этого!

— Мы так и поняли. Ровена сказала, что записка была оставлена на видном месте, словно кто-то хотел, чтобы ее нашли. Если бы Кэт действительно убежала для того, чтобы, как и планировалось, встретиться с тобой, она бы не оставила ничего, что уличало бы тебя.

Это вполне походило на истину.

— Тогда кто же мог отставить эту записку?

Страйдер пожал плечами:

— Уверен, что тот же человек, который ее послал. У тебя есть враги?

Локлан фыркнул — настолько очевиден был ответ:

— Освальд.

— Это так, но я не думаю, что ненависть могла заставить его рискнуть собственной жизнью. Если король обнаружит, что принцессу увезли против ее и его воли, виновный умрет.

Совершенно верно. Такой поступок противоречил логике, но, с другой стороны, люди, ищущие отмщения, совершают бессмысленные действия.

— Кто-то охотится за мной, и я готов поспорить, что кто бы это ни был, он убьет ради этого Кэт, — сказал Мак-Аллистер.

— Согласен.

Горца охватил страх перед тем, что похитители, возможно, делают сейчас со своей жертвой, пока он разговаривает со Страйдером.

— Мы должны отыскать ее как можно скорее!

— Да. И я знаю, кто может нам помочь, — Страйдер повернулся и пошел обратно к палаткам, где расположились рыцари, взмахом руки пригласив Локлана следовать за собой.

Лэрд нахмурился, однако промолчал, хотя не мог взять в толк, почему они не приступают к поискам немедленно.

Но он достаточно хорошо знал графа, чтобы доверять ему.

Через несколько минут они подошли к палатке, стоящей особняком на дальнем краю ристалища. Она была полностью черного цвета. Страйдер знаком призвал горца к молчанию и откинул полотнище, закрывающее вход. Внутри горела небольшая лампа, освещавшая соломенный тюфяк на полу. На убогой постели спал худощавый мужчина.

Локлан поморщился при виде жестоких шрамов, покрывающих тело этого человека. Длинные темно-русые волосы, падая на лицо спящего, скрывали его черты.

В другом конце палатки стоял манекен нацепленными на него черными доспехами. Судя по красным и золотым знакам на черном щите, его обладатель был незаконнорожденным наемником, без земель и титула.

Меча или кинжала нигде не было видно.

Блэкмур приблизился к спящему, однако прежде чем граф успел его коснуться, мужчина проснулся и, изрыгая проклятия, вскинул руку. Лишь когда Страйдер схватил ее, Локлан разглядел, что в ней был зажат кинжал. И если бы граф не ожидал нападения заранее, то уже лежал бы с перерезанным горлом.

— Пустельга, это я. Успокойся.

Мужчина вывернул руку, высвобождая ее из хватки Страйдера:

— Сперва как следует подумай, прежде чем будить меня.

— Но мне нужна твоя помощь.

Пустельга, прищурившись, глянул на Локлана с подозрением:

— Раз он стоит за твоей спиной, я делаю вывод, что он — друг.

— Да. Этот человек путешествовал с французской принцессой, а теперь она похищена. Похоже, похититель пытается взвалить вину на него.

Собеседник стиснул зубы и кивнул:

— Я оденусь и буду готов к путешествию — глазом моргнуть не успеете.

Страйдер отпустил его руку:

— Спасибо.

Пустельга едва заметно кивнул и достал из-под одеяла свой меч.

Граф выпрямился и вывел Локлана из палатки. Они отошли в сторону, чтобы не мешать ее владельцу одеваться.

— Он немного резок временами, — произнес Страйдер тихим, извиняющимся голосом. — Но у него было тяжелое прошлое.

— Мы можем на него положиться?

— Я бы доверил ему свою жизнь.

Трудно было придумать ответ лучше.

— Он был с тобой в Утремере?

Рыцарь кивнул:

— После нашего побега Пустельга вернулся домой, к своей семье, но отец от него отрекся.

Мак-Аллистер изумился:

— Почему?

— Потому что он вернулся, а его старший брат — нет.

С точки зрения Локлана, это было лишено смысла, но поскольку его отец, скорее всего, поступил бы так же, шотландцу была понятна эта ситуация.

— Он был бастардом?

Страйдер отрицательно покачал головой:

— Нет. Но никому из его семьи не разрешено даже произносить его имя. Поэтому он носит знаки незаконнорожденного и отказывается признавать кого-либо из родственников. Он даже перестал пользоваться своим настоящим именем.

Мак-Аллистер почувствовал сострадание к несчастному.

Он начал было фразу, но замолчал, потому что Пустельга присоединился к собеседникам. Его длинные волосы были отброшены назад, а отросшая щетина портила идеальную форму бородки-эспаньолки. Он был одет в черные штаны и простой черный сюрко. Рыцаря в нем выдавал лишь меч да аура человека, привыкшего иметь дело со смертью.

Пустельга решительно приблизился к ним:

— Что необходимо сделать?

— Принцесса исчезла бесследно, — пояснил Страйдер. — Я знаю, что ты — единственный, кто может выследить похитителей.

Угол рта Пустельги изогнулся в беспощадной улыбке:

— У вас есть что-нибудь?

Блекмур протянул пергамент:

— Только эта записка.

Путстельга лишь взглянул на нее, даже не взяв в руки:

— О чем в ней говорится?

Поняв, что этот человек не владеет грамотой, что не было редкостью среди рыцарей, Локлан прочел ему послание.

Пустельга кивнул:

— Следуйте за мной, милорды. Мы найдем и убьем ублюдка, который похитил девушку.

Почему эта ситуация кажется такой знакомой? К сожалению, Кэт знала ответ. Такое ощущение, что каждый раз, когда она пыталась что-то изменить, какой-нибудь похититель связывал ее и тащил туда, где ей не хотелось быть.

Нынешнее положение отличается лишь тем, что эти люди намереваются ее убить и обвинить в этом Локлана.

Глухо рыча от досады, Катарина сражалась с узами, стягивавшими руки. Ей уже порядком надоели эти ссадины и натертости от веревок на запястьях.

— По-моему, нам нужно убить ее прямо сейчас, — обратился Грэхэм Мак-Кайд к своему брату.

— Нет, еще рано. Мы должны дать Локлану достаточно времени, чтобы скрыться. Если выяснится, что девчонка была убита в то время, пока он находился в лагере с теми, кто может это подтвердить, станет понятно, что он ее не убивал. Нам надо послать ему записку и заставить явиться на выручку. Тогда мы убьем девчонку, а все решат, что это сделал Мак-Аллистер.

— Я нервничаю оттого, что она еще жива.

— Это всего лишь женщина. Что она может сделать?

Не будь у Катарины кляпа во рту и веревок на руках и ногах, она бы с удовольствием показала этому негодяю, насколько мало похожа на беспомощную девчонку. А пока все, что ей оставалось — свирепо смотреть на своих похитителей и надеяться надеяться на побег до возвращения их брата с сообщением, что Локлан покинул лагерь.

Грэхэм повернулся к Кэт и нахмурился.

Она застыла.

Но было слишком поздно. Злодей уже увидел, что задумала Катарина. Похититель приблизился к ней с презрительной усмешкой:

— Полагаешь, тебе под силу развязать эти путы, принцесса?

Если честно, именно так она и считала. Ей приходилось развязывать узлы и посложнее.

Но Кэт не собиралась посвящать этого негодяя в свои мысли. Когда имеешь дело с врагом, молчание, разумеется, есть лучшее из достоинств. Им ни за что не узнать, о чем она думает.

Так что Катарина лишь усмехнулась в ответ. Учитывая, что во рту у нее торчал кляп, обескураживающей ухмылка не вышла, но, по крайней мере, настроение чуть-чуть поднялось.

Грэхэм кинул сердито посмотрел на девушку:

— Не очень-то по-королевски она выглядит.

— Точно. Скорее, как крестьянка. Даже будь она в придворном наряде, я бы ни за что не угадал ее происхождение.

Как будто их родословная хоть немного лучше! Это кем же надо быть, чтобы связать женщину подобным образом, а затем безжалостно убить ее в таком беззащитном состоянии?

Где же были солдаты ее отца, когда она так в них нуждалась?

Грэхэм, глядя на Кэт, дотронулся пальцем до лезвия своего ножа:

— Не бойся, принцесса, мы аккуратно перережем твое горлышко. Боли перед смертью будет немного.

«Что ж, после таких слов сразу стало легче», — с издевкой подумала Кэт.

Но, несмотря на все колкости, которые она мысленно отпускала, на самом деле девушка была страшно напугана. Если она не выберется из этой переделки, то погибнет в одиночестве и в муках. От этих чудовищ бесполезно ожидать снисхождения. Они уже приняли решение ее прикончить.

Воистину, Катарине этого не хотелось. Она жаждала успеть сделать еще так много в своей жизни! Она желала бы…

Локлан! Она и сама не знала, почему именно к нему обратились ее последние мысли, но это было так. Он будет мучиться и винить себя в ее гибели, а Кэт не хотела добавлять ему новую боль.

Но дело было не только в этом. Ей необходимо было увидеть лэрда снова. Прикоснуться к нему. Больше всего девушка сожалела о том, что это невозможно. Ее не будет рядом, когда Мак-Аллистер отыщет наконец своего брата.

Ее не будет…

Катарина оборвала свои безотрадные размышления и шмыгнула носом из-за слез, которые жгли ей глаза.

Она не такая! Пока дышит, она не сдастся и не уступит болванам! Ни она, ни Локлан не заслуживают той судьбы, которую им уготовили эти животные.

Нет! Она выживет в этой переделке, и, как сказал бы Мак-Аллистер, они вдвоем еще сыграют веселенький мотивчик на могилах этих негодяев.

В Кэт вновь вскипел гнев. Она изо всех сил пнула одного из похитителей. Тот вскрикнул от боли и рухнул на землю.

Девушка вскочила и бросилась бежать, но второй злодей схватил ее за талию и сбил с ног.

Она попыталась пнуть и его, но тот оказался умнее Грэхэма:

— Сделаешь так еще раз — и я отрежу тебе ногу.

Катарина разочарованно откинулась головой на землю, а ее тюремщик между тем связывал ей ноги. Она пыталась брыкаться, но без особого успеха. На этот раз ее скрутили так, что надеяться больше было не на что.

Закрыв глаза, пленница стала молиться изо всех сил. Не может быть, чтобы ей пришел конец!

Локлан наблюдал за тем, как Пустельга, наклонившись к самой земле, внимательно изучал каждый уголок сада.

— Что он делает?

— Читает по листве.

— Каким образом?

— Понятия не имею. В эту игру с ним и его братом играл их дядя. Он научил мальчишек выслеживать добычу лучше, чем любая гончая или ястреб, которых я только видел.

Саймон, подошедший к собеседникам сзади, улыбнулся:

— Пустельга. Мне следовало бы догадаться.

Тот, о ком шел разговор, оглянулся со зверской гримасой:

— Вы, старые кумушки, не прекратите ли болтать? Я пытаюсь сосредоточиться.

И все-таки Локлан до конца поверил в способности этого человека лишь тогда, когда тот сказал, подойдя к спутникам:

— Ее похитили трое.

Следопыт протянул клок пледа и обрывок бархата:

— Они оставили улики, чтобы те были обнаружены.

При виде находок Мак-Аллистер выругался и произнес:

— Такие пледы есть у меня и моих братьев.

Саймон тоже чертыхнулся:

— Негодяи пытаются тебя подставить.

— Да, и находки это доказывают.

— Можешь ли ты их выследить? — спросил Страйдер Пустельгу.

Ленивая улыбка расползлась по лицу следопыта:

— Один из них неподалеку отсюда, — прошептал он. — Думаю, ждет, когда мы уйдем и оставим Локлана одного.

— Откуда ты знаешь?

— Я знаю, как работает жестокий разум. И знаю, как сделать так, чтобы невиновный выглядел виноватым. Нам надо быстрее выручать леди, пока они не причинили ей вреда.

— Веди нас, — сказал Мак-Аллистер.

Но Пустельга не сдвинулся с места:

— Мы могли бы так и поступить, милорды. Но, воистину, у меня есть план получше.

Глава 12

— Да где Шона черти носят? — проворчал Грэхэм. Он и его брат сидели у костра в ожидании, словно два злобных демона, замышляющих нападение. — Не понимаю, что его задержало. Локлан уже давно должен был остаться один.

Кэт медленно выдохнула. Она должна сбежать. И чем скорее, тем лучше.

И тут принцесса замерла от возникшей у нее идеи. Улыбнувшись, она замычала, пытаясь что-то произнести.

Двое у костра уставились на нее. Раздраженно скривившись, Грэхэм подошел и вынул кляп.

Изо всех сил стараясь казаться милой и бесхитростной, Катарина заявила:

— Я понимаю, что это, возможно, не самое подходящее время, но, боюсь, вам придется меня развязать.

Грэхэм фыркнул:

— С чего бы это?

— Чтобы я не перепачкала свою одежду — она кинула выразительный взгляд в сторону зарослей кустарника, — если понятно, о чем я говорю. Думаю вам, как людям умным, ясно…

Грэхэм скривил рот:

— Ты заслуживаешь той смерти, которой я собираюсь тебя предать.

Кэт промолчала в ответ, потому что злодей подался вперед и развязал ей ноги, так чтобы она могла встать. Катарине так сильно захотелось его пнуть, что она с трудом сдержалась. Последуй она своему порыву, ей бы просто вновь связали ноги. Тогда уж точно не получится сбежать от похитителей.

Принцесса протянула Грэхэму руки:

— А как же это?

— Что тебя не устраивает?

— Когда у меня связаны руки, я не могу как следует придерживать свою одежду.

Второй брат окинул девушку изучающим взглядом и усмехнулся:

— Мы могли бы отправить ее туда голой.

Грэхэм засмеялся и схватил Катарину за юбку.

Принцесса пронзительно вскрикнула от негодования и попыталась оттолкнуть негодяя. Тот вцепился ей в волосы и дернул изо всех сил. Кэт подалась назад, чтобы лягнуть его, но тут же замерла, потому что мимо ее головы со свистом пронеслась стрела и вонзилась прямо в плечо Грэхэма. Закричав, он упал навзничь. Девушка пригнулась и бросилась бежать в противоположном направлении.

Но далеко умчаться не удалось — ее остановил какой-то мужчина. Катарина тихо зарычала, намереваясь сразиться с ним, и подняла взгляд.

Ее сердце замерло, потому что она встретилась глазами с Локланом. От облегчения и обожания у нее перехватило дух. Горец сдавил ее в крепких объятиях и поцеловал со страстью, о существовании которой Кэт и не знала. Она смаковала вкус губ шотландца, пока тот не отстранился и не отскочил от нее с отборным ругательством, вогнавшим девушку в краску.

Обернувшись, Катарина увидела Грэхэма, приближающегося с занесенным кинжалом. В мгновение ока Мак-Аллистер оказался перед принцессой. Он схватил злодея за запястье, одним плавным движением вывернул кинжал из его руки и ударил кулаком в лицо.

Но этого лэрду показалось мало. Он бросил кинжал на землю и продолжил избивать Грэхэма, который был уже не в состоянии защищаться от неистовых ударов и лишь шатался под их градом.

Это было так не похоже на обычное поведение Локлана! Катарина застыла в изумлении. Ее по-настоящему испугала эта сторона его натуры — ведь лэрд всегда был таким сдержанным и правильным.

— Локлан! — воскликнул Страйдер, пытаясь удержать горца. — С него хватит. Ты же его убьешь!

Но тот, обхватив противника за ребра, всё пытался его лягнуть, пока граф не оттащил Мак-Аллистера прочь.

Лежа на земле и обливаясь кровью, Грэхэм плюнул в своего победителя.

Локлан вновь рванулся к нему, но остальные встали на его пути.

— Присмотри за Катариной, — жестко приказал Страйдер.

Тяжело дыша, шотландец продолжал смотреть на Грэхэма так, словно мог разорвать его на куски. Затем лэрд достал небольшой кинжал и перерезал веревки на запястьях девушки.

Дрожа всем телом, Катарина положила руку на плечо Мак-Аллистера. Он обернулся, и от звериного блеска в светлых глазах горца девушку охватил трепет. Не говоря ни слова, воин поймал ее в объятия, оторвал от земли и прижал к себе так сильно, что она едва могла дышать.

У Кэт голова пошла кругом. Она обняла шотландца за плечи и уткнулась лицом в его шею, вдыхая исходящий от него теплый аромат. А Локлану было наплевать, что другие смотрят на них и что его действия крайне непристойны. Он был рад, что Катарина снова в безопасности, и не стеснялся показать это перед всеми.

— Проклятье! Кто его так отделал? — раздался сзади голос Саймона.

Страйдер фыркнул:

— Разумеется, Локлан. Очевидно, ему не понравилось, как эти грубияны обращались с его дамой.

Саймон расхохотался:

— Тогда зарублю себе на носу всегда обращаться с прекрасной Катариной только с величайшим уважением и деликатностью.

Кэт запечатлела на щеке Локлана легкий поцелуй:

— Ты не собираешься поставить меня обратно на землю?

Руки горца еще теснее обвились вокруг нее:

— Нет. Каждый раз, когда я отпускаю тебя, ты находишь только неприятности. Просто чудо, что твой дядюшка не заковал тебя в цепи.

Катарина рассмеялась. Всё было именно так: Бавел то и дело угрожал ей именно этим.

— Я боюсь, твои руки в конце концов устанут меня держать.

Мак-Аллистер чуть отстранился, и его глаза без слов сказали, что он никогда от нее не утомится. Но только сейчас до лэрда дошло, что остальные глазеют на них с любопытством.

Кэт готова была поклясться, что почувствовала, с какой неохотой Локлан наконец поставил ее на ноги и выпустил из своих объятий. А еще она ощутила внутри необъяснимую пустоту. Но лишь до того момента, когда шотландец незаметно для других сжал ее руку в своей ладони. Это простое действие затопило нежностью сердце, заставив его биться чаще, и вызвало слезы на глазах.

Страйдер сдержанно кашлянул:

— Мы собираемся передать этих ублюдков в руки стражи. Почему бы тебе и Катарине не поехать пока вперед. Встретимся вечером, в Онфлере, на борту корабля.

Кэт удивилась, что никто из мужчин не предложил сопровождать их пару. Вместо этого все спутники лэрда последовали за Страйдером, а Локлан нежно повлек девушку туда, где были привязаны лошади.

Соратники шотландца исчезли так быстро, что можно было подумать, за ними гнался сам дьявол.

— Какие они странные, — удивилась Катарина.

Локлана, казалось, это вовсе не смутило:

— Скорее, сообразительные.

— О чем это ты?

Он ответил горячим поцелуем, растопившим тело Катарины и заставившим ее приникнуть к спутнику всем телом. Девушка не могла ни о чем думать, потому что горец буквально терзал ее рот. Его язык сплетался в танце с ее языком. Чтобы удержаться на ногах, Кэт одной рукой зарылась в волосы шотландца.

Мак-Аллистер понимал, что ему не следует целовать Катарину подобным образом, ведь она принцесса. Но, если честно, ему на это наплевать с самой высокой колокольни. Для него важно лишь то, что она сейчас в его объятиях и в безопасности.

До чего же было ужасно — думать, что ее больше нет! А затем увидеть ее лицо с явными следами побоев, нанесенных этими ублюдками. Ни к кому в жизни он не ощущал прежде такой ярости. Если бы Страйдер не остановил его, Локлан, без всяких сомнений, зарезал бы Грэхэма прямо на месте.

А теперь, вернув Кэт обратно, все, чего он жаждал — лишь наслаждаться ею: вдыхать ее аромат, касаться ее кожи.

С гулко стучащим сердцем он отпрянул и посмотрел на спутницу сверху вниз. Она резко открыла глаза, и горца обожгла страсть, которую он в них увидел.

Мак-Аллистер взял руку девушки, которой та касалась его волос, поднес к своим губам и начал нежно покусывать ее пальцы.

— Я хочу тебя, Катарина, — произнес он низким гортанным голосом. — Я не имею права просить тебя об этом, но я…

Принцесса прервала его слова поцелуем. Локлан улыбнулся, потому что девушка с нетерпением буквально набросилась на его губы. Он подхватил ее на руки и отнес в сторону от лошадей в уединенное место, скрытое от посторонних глаз густой листвой.

Уложив Катарину на траву, шотландец накрыл Кэт своим телом. Он не мог поверить, что она вела себя настолько сговорчиво, и, коснувшись подола ее юбки, был почти уверен, что получит за это пощечину.

Но принцесса его не ударила, а приподняла бедра, чтобы горец смог запустить руку под толстую ткань платья. Локлану показалось, что рот наполнился слюной, когда его ладонь скользнула по мягким девичьим округлостям, чтобы теснее прижать Катарину к своему телу.

Кэт затрепетала от жара мужских пальцев на своей обнаженной коже. Ни один мужчина не касался ее там. Хоть она и оставалась девственницей, но наивной не была. Она точно знала, чего хотел от нее шотландец и на что она соглашалась. Если ее отец когда-нибудь об этом узнает, то придет в ярость и, скорее всего, убьет Локлана. Но она никогда не предаст его и не расскажет ни одной живой душе о том, чем они занимались.

Это ночь принадлежит им.

Филипп собирался продать ее принцу, предложившему наибольшую цену. И если Кэт суждено проиграть неравную битву с отцом, ей хотелось бы иметь хоть одно воспоминание о том, как она занималась любовью с тем, кого выбрала сама.

А ей не нужен ни один мужчина кроме Локлана Мак-Аллистера!

Желая почувствовать себя еще ближе к нему, Катарина развязала шнурки его туники и стянула ее через голову воина. При виде его обнаженной груди Кэт резко втянула воздух. Загорелый и мускулистый, лэрд выглядел великолепно.

А это ощущение его крепкого тела на своем теле! Несомненно, в раю не могло бы быть лучше.

Локлан ослабил шнуровку платья Катарины и нежно прижался лицом к видневшейся в вырезе верхней части груди, а затем обнажил ее грудь полностью. Кэт, глухо застонав, притянула его голову к себе. Шотландец торжествующе рассмеялся, а затем взял в рот вершинку ее правой груди и начал нежно посасывать.

Кэт затрепетала, чувствуя, как горячий язык скользит по ее соску. У нее сжало живот, и что-то болезненно запульсировало в самом центре тела. Она не понимала, что с ней происходит. Ощущения были сильными и очень яркими. Одновременно пугающими и восхитительными.

А когда лэрд опустил руку и коснулся той части ее тела, в которой ощущения были самые сильные, девушка громко ахнула. Она не знала, как правильно вести себя и что делать. Все, что она чувствовала — это удовольствие, которое дарили ей мужские пальцы, путешествующие по всему ее телу и внутри него.

У Мак-Аллистера, ведущего любовную игру, вырывалось гортанное рычание. Он не обращал внимания на то, что Кэт впилась ногтями в его бицепсы. Все, чего он хотел — лишь познать ее.

Жадно желая этого, он проложил по ее животу дорожку из поцелуев, остановившись в самом низу. Катарина была так красива в лунном свете, падающем на ее лицо и обнаженное тело!

Локлан нежно раздвинул мягкие складки, а затем наклонился и приник ртом к ее лону.

Кэт вскрикнула от пронзившего ее невероятного исступленного восторга. Острый и всепоглощающий, он заставил все внутри сжиматься и трепетать. Никогда в жизни Катарина не испытывала ощущений, подобных тем, что порождал язык Локлана.

Она не знала наверняка, должен ли мужчина так ласкать женщину, но, воистину, не хотела, чтобы горец останавливался. Случись такое — и она не поручится, что не сойдет от этого с ума.

А когда она почувствовала, что больше не в силах выносить эту сладкую пытку, тело Кэт словно раскололось на куски.

Ей показалось, что она умирает. Откинув голову назад, Катарина закричала. Волны удовольствия одна за другой прокатывали сквозь нее, закручиваясь в спирали. Это было так пугающее.

— Локлан! Что ты со мной сделал?

Шотландец еще раз лизнул ее и легонько прикусил внутреннюю поверхность девичьего бедра:

— Это оргазм, милая. И именно ради этого мы, мужчины, готовы положить свою жизнь — лишь бы обладать женщиной.

Катарина, конечно, могла понять, почему люди так стремятся к этому ощущению, но не была уверена, что это стоило ее жизни.

— А ты…?

Лэрд рассмеялся:

— Нет, любимая, я все еще не получил удовлетворения.

Покусывая губу, Кэт смотрела, как горец распускал завязки своих штанов. А когда он обнажил свое мужское естество, девушка невольно уставилась на эту штуку во все глаза. Она была огромной, и это пугало Катарину. Несомненно, ее тело не сможет вместить в себя такое.

С пылающими страстью глазами, Локлан взял руку Кэт и положил на свою плоть. Она была твердой, но с удивительно нежной кожей: казалось, что гладишь бархат.

На лице лэрда отразилось удовольствие, и это прогнало страхи Катарины. Локлан не причинит ей вреда. Она это знала.

Подняв ее юбки до талии, горец лег между разведенными в стороны ногами Кэт. Кончик его естества был прижат к входу в ее девственность. Шотландец опустил голову, впился в губы любимой обжигающим поцелуем и одним рывком вошел туда, куда так стремился.

Катарина втянула воздух сквозь сжатые зубы от пронзившей ее боли:

— Ой!

Локлан обхватил ладонями лицо Кэт, приподнялся и посмотрел на нее:

— Боль скоро пройдет, я обещаю.

Катарине не очень-то в это верилось:

— Тебе легко говорить. Это не тебе ведь больно.

— Доверься мне, милая. Мне сейчас тоже нелегко. То, что я остановился на полпути, почти убивает меня, но я не продолжу, пока ты не будешь готова.

С этим словами Мак-Аллистер начал не спеша покусывать ее губы. Кэт закрыла глаза. Ей так нравились поцелуи Локлана. Они были нежными, сладкими и зажигали в ней огонь. Но зато все остальное…

Катарина ощутила дыхание горца у самого своего уха, и сразу мысли ее рассеялись, а внутри снова вспыхнуло пламя. Вскоре она забыла о боли, сосредоточившись лишь на звучащем в унисон дыхании — своем и Локлана.

Лэрд скрипнул зубами, почувствовав, что Кэт расслабилась. Он ненавидел себя за то, что причинил ей боль, когда вошел в нее. Он поступил эгоистично. Но ничего не мог с этим поделать. Единственное, что ему было нужно — лишь Катарина.

Всю жизнь он жил ради других, никого ни о чем не прося. Никогда прежде он не брал ничего для себя.

Но ради всего святого, он возьмет эту девушку! Она — то, что ему необходимо, чего он жаждет. И бесполезно отрицать, что каждый раз, когда она оказывается рядом, это приводит его в возбуждение, граничащее с безумием.

Не в силах сопротивляться влечению, Локлан медленно подался вперед. Он был почти уверен, что Кэт снова сожмется от боли, но этого не произошло.

Вместо этого она обвила шотландца ногами, побуждая его войти еще глубже.

Локлана охватил трепет от приглашающего жара ее тела и от ощущения скольжения внутри нее.

Проникая все дальше, Мак-Аллистер приподнялся на руках, чтобы видеть лицо Кэт. Она застонала от наслаждения. Видя, какое удовольствие испытывает Локлан, принцесса улыбнулась, протянула руки и обхватила ладонями его лицо.

Шотландец нагнул голову, поцеловал ее в запястье и ускорил ритм толчков. На этот раз боли не было. Кэт ощущала лишь, как что-то плотное, наполняя, входило в нее, и ей хотелось, чтобы это ощущение длилось и длилось. Закусив губу, она двигала бедрами навстречу выпадам Локлана, помогая ему.

Он коротко вскрикнул, опустился на Катарину, прижал ее к себе, а затем кончил, выкрикнув ее имя.

Кэт лежала, крепко обняв горца и ощущая, как его сердце колотится у самой ее груди.

— Ты в порядке? — спросила она.

Мак-Аллистер тихо рассмеялся:

— Это я должен был спросить, милая.

— Да, но я никогда не видела тебя таким расслабленным. Этого достаточно, чтобы напугать меня.

Лэрд поцеловал Катарину в щеку, перекатился на спину и привлек девушку к себе на грудь:

— Ты сокровище! Забудь все, что я наговорил о сдержанности. Мне гораздо больше по душе твоя необузданность.

Кэт удивленно нахмурилась:

— Ты что, ударился головой?

Локлан откинул волосы с ее лица:

— Нет. Скорее, у меня открылись глаза, и впервые в жизни я вижу все чуть более ясно.

— Например?

— Тебя. Я думал, похитители собираются тебя убить.

Катарине странно было осознавать переход от абсолютного ужаса, недавно владевшего ею, к тому покою, который она ощущала сейчас:

— Я тоже так думала, но знала, что ты меня найдешь.

— Знала?

— Да.

Светлые глаза горца дразнили ее:

— И даже не сомневалась?

Девушка игриво сморщила нос:

— Ну, может, чуть-чуть.

— Только чуть-чуть?

Кэт кивнула:

— Но становилось все страшнее и страшнее, и когда я уже решила, что мне конец, пришел ты и спас меня. Снова. Спасибо тебе, Локлан!

Он игриво укусил ее за подбородок:

— Тебе не за что меня благодарить. Особенно после того подарка, который ты преподнесла мне сегодня ночью.

— Даже не знаю, кому из нас достался больший подарок, — Катарина, вздохнув, положила голову на грудь воину. — Как не хочется вставать и уезжать отсюда!

— Мне тоже. Но, к сожалению, надо. Когда Страйдер вернется с Мак-Кайдами, Реджинальд поймет, что я сбежал вместе с тобой. У него не займет много времени выяснить, куда мы направляемся. Нам нужно опередить его людей на пути в гавань и отплыть прежде, чем они снова нас остановят.

Кэт скрипнула зубами от разочарования:

— Неужели мы не можем улучить минутку побыть наедине?

Шотландец, играя с ее волосами, пропустил их сквозь пальцы:

— Ты — принцесса, убегающая от своего отца. К сожалению, милая, из-за этого тебе нельзя позволить себе отдых.

Это так, но вовсе не означает, что должно ее устраивать.

— Ладно, — вздохнув, принцесса встала и начала приводить в порядок свою одежду.

Локлан наблюдал, как она натягивает платье на плечи и сожалел, что у них нет свободного времени, чтобы провести целую ночь абсолютно нагими. Кэт в ее первый раз заслуживала большего, чем недолгое кувыркание на траве.

Мак-Аллистер начал завязывать пояс штанов, и вдруг его пронзил ужас:

— Если будет ребенок…

Катарина оборвала его фразу, накрыв рукой губы Локлана:

— Я понимаю. Но давай не портить момент страхами. Случись такое, мы справимся с этим вместе. Бывает кое-что и похуже, чем родиться бастардом.

Уж она-то знала — ведь и сама была незаконнорожденной. Сила Кэт изумила лэрда. Немного ему попадалось женщин, так воспринимающих жизнь.

— Я буду оберегать тебя. Всегда.

— Знаю. А я изо всех сил буду стараться держаться подальше от неприятностей, чтобы тебе из-за меня не досталось.

Рассмеявшись, Мак-Аллистер привлек девушку к себе, чтобы поцеловать.

Когда он отпрянул, Кэт вдруг осознала одну жестокую истину, и ее охватила дрожь.

Она любит Локлана.

Часть ее тут же захотела выпалить эти слова. Но другая часть испугалась того, что он мог бы сказать в ответ на такое признание. Не говоря уже о том, что у их отношений нет будущего. Принцесса не может жениться без разрешения своего отца, а тот никогда не согласится на союз между ней и простым шотландским лэрдом.

Он бы немедленно убил Мак-Аллистера, и лишь Господь ведает, что Филипп сделал бы с кланом и семьей горца.

Нет. Нынешняя ночь — это все, что им с Локланом выпало. И она должна этим удовольствоваться.

С тяжелым сердцем Катарина смотрела, как ее спутник надевает через голову тунику и затягивает шнуровку, а когда принцесса собралась сесть на лошадь, он остановил ее:

— Поезжай со мной, и тогда ты сможешь поспать, пока мы путешествуем.

А он сможет держать ее в своих объятиях. Уже одно это заставило Кэт кивнуть, и она подошла к лэрду. Он подсадил спутницу на своего коня, а затем привязал поводья ее кобылы к седлу своего жеребца. Девушка прерывисто вздохнула, когда воин вскочил в седло позади нее, и его руки обвились вокруг ее тела.

Улыбаясь, Катарина откинулась на грудь Локлана так, чтобы видеть его, подняв взгляд. В кои веки его суровые черты смягчились, и принцесса, заметив это, улыбнулась еще шире. Не было ничего более потрясающего, чем быть рядом с этим мужчиной. Импульсивно Кэт подняла голову и игриво прикусила щетину на его подбородке.

От этой ласки Мак-Аллистер втянул воздух сквозь зубы:

— Если продолжишь в том же духе, милая, люди Реджинальда схватят нас, прежде чем мы успеем добраться до порта.

Засмеявшись, принцесса обвила руками шею горца:

— Возможно, оно того сто́ит.

Его глаза обожгли ее:

— Думаю, ты сто́ишь того, чтобы меня разок-другой поколотили.

Чувствуя тепло в сердце, Кэт закрыла глаза, просто наслаждаясь объятиями Локлана. Всю свою жизнь она мечтала узнать, каково это — ощущать такие чувства к мужчине. Теперь она знала. Это было пугающе и замечательно одновременно.

Если бы только их отношения могли иметь продолжение! Катарине хотелось попросить лэрда сбежать вместе с ней, но она заранее знала его ответ.

У него есть семья и его клан. Люди, которые на него полагаются. Он никогда ни на что их не променяет.

Даже на нее.

Но сейчас, под покровом ночи, она позволила воображению разыграться, представляя в своих мыслях себя и Локлана вместе, наблюдающими за своими резвящимися детьми.

Горец прижался щекой к макушке Кэт, чувствуя ее дыхание на своей груди. Как бы ему хотелось, чтобы они могли остаться вместе! Если бы только Катарина не была принцессой, чей отец решительно настроен использовать ее ради политической выгоды! Хотя клан Мак-Аллистера большой и сильный, все же он не представляет интереса для французского короля. Слишком много земель лежат между их границами.

А Локлан — не в пример своим братьям — никогда не покинет свои земли, чтобы поселиться здесь, во Франции.

И его народ, и его семья зависят от него. Без сомнения, у него и так будет предостаточно проблем, требующих решения по возвращении.

Но здесь, сейчас, он может притвориться, что всего лишь мужчина, а Катарина просто женщина, и что у них может быть совместное будущее. Сегодня ночью на Земле нет никого, кроме них двоих.

Она принадлежала ему, а он принадлежал ей.

И все же Мак-Аллистер страшился завтрашнего дня! А больше всего он боялся того момента, когда ему придется увидеть Катарину уходящей из его жизни навсегда.

«Боже, дай мне сил!» — мысленно воззвал Локлан, потому что знал правду: он готов ползать на коленях, чтобы удержать Кэт. Ужаснувшись этому открытию, горец положил ладонь на голову девушки и нежно поцеловал ее волосы.

Он почувствовал, как ее губы изогнулись в улыбке, она еще больше расслабилась и через мгновение погрузилась в сон. Удивительно, но у шотландца было такое чувство, словно он знал Катарину целую вечность. Трудно поверить, как много она стала для него значить за такой короткий срок.

И все же он не мог отрицать того, что чувствовало его сердце. Эта девушка задела его за живое так, как никто другой.

Он уже никогда не будет прежним.

За это он мог почти возненавидеть Кэт, но сейчас в нем не было ненависти. Только тихое умиротворение. Ему было непонятно, как Катарина могла одновременно возбуждать его и успокаивать.

Изо всех сил стараясь не думать об этом, а также о том, что это предвещало, Мак-Аллистер всю ночь гнал своего коня сквозь тьму.

Перед самым рассветом они въехали в Онфлер. Локлан с удивлением увидел на улицах нескольких прохожих. Большинство из них заплетающейся походкой тащились домой после ночной попойки. Хотя, надо сказать, попадались и уже приступавшие к своей работе торговцы. Один из них дружелюбно кивнул путникам, выйдя на улицу, чтобы подмести перед своей лавкой.

Глаза у шотландца слипались, и он с трудом заставлял себя бодрствовать. Где-то здесь должна быть гостиница, где он и Катарина могли бы немного отдохнуть.

Думая только об этом, Локлан свернул на небольшую боковую улочку, ведущую к докам. Приблизившись к одному особенно крупному кораблю, стоящему у причала, лэрд решил, что судно, должно быть, только что вошло в порт. Его команда суетилась и галдела, спуская и закрепляя якоря.

Горец не видел в этом опасности, пока не кинул взгляд на флаг.

Сердце шотландца замерло, когда он узнал личный штандарт Филиппа Капета, короля Франции, отца Катарины.

И этот человек смотрел сейчас прямо на Локлана.

Глава 13

Самым разумным сейчас было бы пришпорить коня и пустить его во весь опор. Прочь от человека, который потребует головы горца, если узнает Катарину. Но Локлан этого не сделал.

Прежде всего, он сомневался, что так уж легко опознать женщину в его объятиях, пока она спит, спрятав лицо на его груди.

Но если королевская стража заподозрит, что горец не желает попадаться на глаза, то из любопытства бросится за ним в погоню и обнаружит принцессу.

А это точно закончится его смертью.

Потому самым безопасным было продолжать свой неспешный путь в гостиницу, располагавшуюся в конце улицы, и молиться, чтобы там не вздумал остановиться и король. Иначе эта ночь окажется для беглецов самой скверной, если не самой короткой в их жизни.

«Веди себя невозмутимо. Старайся казаться безразличным. Во имя Бога, не дергайся», — мысленно твердил себе лэрд.

И это помогло бы, если бы не ощущение, что каждый на этом корабле смотрит на него с подозрением.

«Это не так. Оставайся сосредоточенным», — убеждал Мак-Аллистер сам себя.

Но до чего же это нелегко, когда все для него вполне могло закончиться мучительной смертью.

С бешено колотящимся сердцем Локлан кивком приветствовал матроса, пришвартовывающего судно. Горец глядел прямо перед собой, заставляя себя не смотреть в сторону короля, который в эту минуту разговаривал со стоящим подле него человеком.

— Стой! — прозвучал вдруг окрик.

Лэрд сдержал сильное желание послать своего коня вскачь и натянул поводья. Бросив взгляд на Катарину и убедившись, что ее лицо прикрывает рукав его туники, он обернулся в седле и увидел, что к нему приближается один из людей короля.

— Ты местный?

Шотландец замялся, гадая, почему этот человек задал такой вопрос, а затем ответил:

— Боюсь, что нет.

Дворнянин выругался и спросил:

— Ты случайно не знаешь, где можно найти лорда Мортимера?

Порадовавшись, что тот не ищет лорда Локлана или палача, горец отрицательно покачал головой:

— Нет, милорд, понятия не имею.

Взгляд собеседника скользнул вниз, на Катарину, и он извинился:

— Прошу меня простить. Я не заметил, что с вами жена.

Мак-Аллистер скрыл за улыбкой охватившее его облегчение оттого, что рыцарь не видит лица принцессы:

— Не о чем беспокоиться. Она спит очень крепко.

Хвала Господу и всем его святым за это! Иначе Кэт проснулась бы и подвела их обоих под петлю палача.

Дворянин наклонил голову:

— Доброго утра вам, милорд.

— И вам.

Локлан пустил лошадь вперед, хотя от напряжения живот его свело, так, что тот стал, словно каменный.

С каждым шагом коня шотландец ожидал, что сзади донесется еще один окрик короля или кого-то из его свиты.

Он перевел дух, лишь когда добрался до гостиницы. Теперь они с Катариной могли чувствовать себя в безопасности. Горец бросил взгляд назад, на королевский корабль. Из его трюма выводили лошадей.

Прошептав благодарственную молитву, лэрд крепко прижал к себе Кэт и спешился.

Осторожно заслонив лицо девушки, он, не спуская ее с рук, постучал в дверь и замер, ожидая, когда их впустят.

Маленький жилистый старичок открыл дверь и изучающее уставился на визитеров:

— Да?

— Найдется ли у вас свободная комната, добрый господин? — спросил Локлан.

Старик поскреб щеку, затем кивнул и открыл дверь шире:

— У нас есть для вас комната, милорд. Вам нужно помочь с лошадьми?

— Да, пожалуйста.

— Я позабочусь о них, пока вы и ваша леди устраиваетесь.

Войдя внутрь, Мак-Аллистер заметил, что гостиница хоть и небольшая, но чистая и содержится в порядке.

— Спасибо, — поблагодарил он.

Старичок поклонился, закрыл за вошедшими дверь и проводил Локлана в комнату на первом этаже, располагавшуюся приблизительно в середине длинного узкого коридора.

В гостинице стояла полная тишина, и это было хорошо. Их с Катариной видел только смотритель. Некому разболтать о появлении нового приезжего случайно встреченным людям короля или самому королю. Чем меньше людей знает о присутствии тут принцессы, тем лучше.

— Меня зовут Рейнард, — старик открыл дверь в комнату и отступил, чтобы Локлан мог внести Катарину и уложить ее на кровать. — Если вам что-нибудь понадобится, не стесняйтесь обратиться ко мне. Я буду на своем посту, у входных дверей, пока не проснется мой брат Рольф. Он, как и я, будет рад вам услужить, милорд. Ваших лошадей я поставлю в конюшню позади гостиницы. Там для них найдется хороший овес и свежая вода.

— Благодарю вас, Рейнард, — лэрд протянул монету и удостоверился, что чаевые устроили старика.

Тот сразу просиял лицом:

— Служить вам — удовольствие, милорд. Помните: все, что вам понадобится… все, что угодно.

Лишь когда смотритель вышел, Локлан сообразил, что старик не спросил его имени. Правда, гостиница расположена рядом с доками. Может, этот человек уже привык, что его постояльцы все равно пользуются вымышленными именами. Вероятно, для него было лучше и не знать, кому он давал тут приют.

Порадовавшись этому, Локлан снял с пояса меч и положил на стол возле кровати. А когда он нагнулся, чтобы разуться, то вдруг понял, что занимался любовью с Катариной, даже не сняв башмаки.

Это его ужаснуло: они все делали в такой невероятной спешке, а Кэт даже не пожаловалась. Она заслуживала куда большего, чем он ей дал.

Стащив с себя ботинки, горец швырнул их на пол и повернулся, чтобы снять с принцессы ее маленькие изящные туфельки. Следы от веревок на лодыжках девушки разозлили его еще больше. Ему следовало убить Грэхэма за то, что он с ней сделал. Ублюдок!

Но, по крайней мере, теперь Катарина была в безопасности, и лэрд не собирался упускать ее из вида.

Если только она сама этого не потребует. Локлан выругался, понимая, что пообещал отпустить Кэт, как только они найдут ее дядю. И он выполнит свое обещание, даже если это его убьет.

«У тебя в жизни бывали вещи и похуже», — мелькнуло в голове.

Мак-Аллистер вздрогнул от всплывшего перед глазами воспоминания: его отец в постели с Майрой.

И этот ублюдок даже не извинился ради приличия. Как отец сказал тогда? «Она — просто еще одна шлюха. Какое тебе дело до того, кто ей всаживает? Если б не я, это сделал бы один из твоих братьев».

Но Катарина не сделала бы ничего подобного. Она бы никогда не заползла в постель к другому.

Согреваясь этой мыслью, Локлан сжал девушку в объятиях, привлек ее к себе и позволил усталости взять над ним верх.

Кэт вздохнула, пробудившись от ощущения прижавшегося к ней теплого тела. Даже не глядя, она узнала эти стальные объятия и, улыбнувшись, поняла что горец, должно быть, нашел для них безопасное и удобное место, чтобы выспаться.

Открыв глаза, она увидела слегка приоткрытое окошко. С улицы доносились звуки людских шагов, разговоров и шум моря.

«Мы, должно быть, добрались до города, и Локлан на руках внес меня сюда и уложил на кровать, не разбудив. Он проявил такую заботу!» — подумала Катарина.

— Хоть бы она сбежала, прежде чем мы туда доберемся!

Кэт замерла, услышав румынскую речь. Более того, она узнала голос.

Виктор!

Сердце заколотилось от радостного волнения. Она вскочила с кровати и подбежала к окну. Уж не послышалось ли ей? Возможно ли такое совпадение?

— Да уж, если она будет там, когда мы появимся, ей несдобровать, — произнес другой собеседник.

И Бавел тоже здесь! При звуке этих голосов глаза Катарины защипало от слез. Она осторожно приоткрыла окно, чтобы убедиться, что ее друзья одни. Увидев, что никого с ними нет, она тихо свистнула.

Первым повернулся в ее сторону Виктор. Высокий и темноволосый, он был очень красив. Как только он отыскал взглядом своих черных глаз девушку, лицо его оживилось. Он хлопнул Бавела по груди и кинулся к окну:

— Сумасбродная Катарина! Хвала Богу, ты в порядке!

Принцесса высунула руку в окно, чтобы дотронуться до Виктора. Так здорово было вновь ощутить его прикосновение!

— О, Виктор! Бавел! Я скучала по вам так, что не передать словами! Не могу поверить, что вы здесь!

Бавел затолкал девушку внутрь и прикрыл окно, оставив лишь крохотную щель.

— Мы не одни, котенок. С нами твой отец.

Радость Кэт мгновенно угасла:

— Что?

Бавел нервно осмотрелся и ответил:

— Он знал, что ты станешь нас разыскивать, поэтому следит за нами. Надеется, что ты найдешь нас, и он сможет вновь тебя схватить. В любой момент сюда за нами может явиться кто-то из людей короля. Нам нельзя далеко от них отходить.

— Порази его оспа! — воскликнула Катарина, посылая проклятие своему отцу.

Не обратив внимания на ее вспышку, Виктор подошел ближе:

— Стало известно, что ты в Руане, и поэтому мы направились туда.

— Была там до прошлой ночи, — девушка кинула через плечо взгляд на спящего горца. — Сейчас я в полной безопасности. Я путешествую с Локланом Мак-Аллистером.

Виктор разинул рот от удивления.

— С этим высокомерным шотландским занудой? — с негодованием воскликнул Бавел.

Кэт покраснела.

Виктор ухмыльнулся:

— Благодари за это судьбу. По крайней мере, мы знаем, что он не причинит ей вред и не прикоснется к ней.

Бавел кивнул:

— Это точно. Он скорее предпочтет кого-нибудь из своих братцев.

— Слушайте, — заторопилась Катарина, завидев приближающихся к ним мужчин. — Я направляюсь с Локланом в Англию, чтобы встретиться там с его братом. Вы можете сбежать от людей моего отца?

Бавел покачал головой:

— Вряд ли, но можем попытаться.

Девушка отошла от окна подальше, чтобы никто не смог увидеть ее с улицы:

— Если не найдете меня в Англии, тогда встретимся в Шотландии. Я буду с Локланом, пока вы не придете за мной.

Бавел сделал шаг назад и повернулся так, чтобы казалось, что он разговаривает с Виктором:

— Я люблю тебя, котенок. Да хранит тебя Бог!

Кэт еле удержалась, чтобы не расплакаться, услышав такую любовь в его голосе:

— И тебя тоже, дядя. А теперь ступайте, пока мы все не попали в беду.

Едва Кэт успела закрыть окно, как два стражника подошли к Виктору и Бавелу.

— Что вы здесь делаете? — зло спросил один из солдат.

— Мы слегка заблудились, — доброжелательно ответил Бавел. — Все эти французские городишки выглядят одинаково.

Стражник усмехнулся.

— Мы возвращаемся в гостиницу для моряков? — спросил Виктор.

— Да, пока король не окончит свою трапезу и не будет готов к отъезду.

Кэт мысленно возблагодарила своих родственников за то, что они так умно дали ей знать о своих планах и о том, где остановился ее отец. Теперь будет проще избежать встречи с ним, пока у беглецов не появится возможность уехать. Девушка вернулась к кровати и обнаружила, что Локлан смотрит на нее недовольно.

— Что?

— Так я высокомерный зануда? — оскорбленно произнес лэрд.

Катарина приподняла одну бровь:

— А ты бы предпочел, чтобы я рассказала им, насколько ты хорош и откуда мне это известно?

Мак-Аллистер, перекатившись на бок, повернулся к ней спиной:

— И все-таки могла бы и заступиться за меня.

«Он это всерьез? — мысленно удивилась Кэт. — Ну да. Такое сильное раздражение в голосе уж точно нельзя подделать».

Она цокнула языком, сунула руку под одеяло и проворковала, рисуя пальцем на спине шотландца небольшие круги:

— Бедненький Локлан! Все обижают моего малютку.

Горец хранил молчание.

Игриво покусывая его плечо, Катарина скользнула рукой по телу Локлана и обнаружила, что он, несомненно, возбужден. Лэрд схватил девичью руку, чтобы оттолкнуть ее, но прежде чем он успел это сделать, Кэт легонько провела ноготками по кончику его напряженной плоти.

Шотландец глухо застонал и еще теснее прижал ладонь Катарины к своему мужскому естеству.

Она перевернула горца на спину:

— Теперь лучше?

— Нет.

Не прекращая поглаживания, Кэт спросила:

— Ни капельки?

— Возможно. Если продолжишь в том же духе, милая, я могу пропустить бо́льшую часть и перейти прямо к экстазу.

Катарина рассмеялась, а затем опустила голову и нежно лизнула его сосок.

Локлан судорожно вздохнул и потянулся к Кэт, чтобы снять с нее платье. Часть его разума твердила, что необходимо отправиться на поиски корабля, отплывающего в Англию, но другая часть рассудка убеждала, что самое безопасное для них с Катариной место именно здесь.

Пока король находится в этом городке, либо он, либо кто-нибудь из его свиты может обнаружить беглецов. Кроме того, надо дождаться возвращения Страйдера и его отряда.

А какой способ ожидания может быть лучше, чем этот?

Сдерживая себя, горец быстро раздел девушку. Впервые увидев ее полностью обнаженной, он издал возглас одобрения. Воистину, не бывало еще женщины краше. Игриво покусывая грудь Кэт, Локлан разделся и сам. Полностью обнажившись, он притянул Катарину к себе, наслаждаясь ощущением прикосновения ее кожи к своему телу.

В этот миг Мак-Аллистеру захотелось, чтобы время можно было остановить. Чтобы в его жизни было только это. Он мог бы жить и умереть счастливым, если бы каждую ночь засыпал, прикоснувшись к Кэт, и каждое утро просыпался в ее объятиях.

Это было бы высшее счастье.

Целуясь, Кэт закрыла глаза, вдыхая запах Локлана. Никогда еще она настолько не приближалась к небесам, пока душа ее пребывала в смертном теле, и хотелось, чтобы это наслаждение длилось бесконечно.

Шотландец, перекатив девушку со спины на живот, уложил ее на себя сверху. Она приподнялась на руках, чтобы видеть его наполненные весельем голубые глаза. Горец обхватил ладонями лицо Кэт и погладил ее губы подушечками больших пальцев. Боже, он был так красив и силен!

Катарина улыбнулась ему в ответ, взяла правую руку Локлана, поднесла к своим губам и начала, дразня, ласкать ими кончики его пальцев. Ей нравилось чувствовать в своих руках его руки. Но больше всего она обожала ощущать его руки на своем теле.

Мак-Аллистер разрывался между желанием поиграть с ней вволю и жаждой войти в нее. Он не мог понять, что в ней было такого, но она одновременно и умиротворяла его, и зажигала огонь в душе.

Уступив нетерпению, шотландец приподнял девушку и усадил сверху.

Они застонали в унисон, когда Кэт приняла горца в себя. Тот сжал зубы, ощутив, как Катарина начала двигаться на нем мучительно медленно. Из-за неопытности ее выпады были мягкими и нерешительными. Глядя на Кэт, Локлан протянул руку и коснулся ее живота. И хотя он не имел права даже думать о таком, представил, каково бы это было: наблюдать, как день за днем в утробе Катарины растет его дитя.

Каково было бы находиться рядом, когда она произведет ребенка на этот свет?

Она могла бы стать прекрасной матерью, подарив ему сильных, уверенных в себе сыновей… и дочерей.

Мак-Аллистер улыбнулся этой мысли.

Кэт нахмурилась, разглядев выражение нежности на лице Локлана:

— О чем ты сейчас думаешь?

— О тебе. Только о тебе.

— И это вызывает улыбку?

— Всегда.

Теплое чувство охватило девушку:

— Поверить не могу, что я когда-то считала тебя занудой.

— А я не верю, что когда-то считал тебя надоедливой.

Катарина замерла и скорчила гримаску:

— Ты — просто чудовище.

— А ты — самый прекрасный цветок из всех, которые мне когда-либо посчастливилось найти.

Этот комплимент заставил ее вспыхнуть румянцем:

— А ты такой проходимец.

— Как скажешь.

Кэт удивленно выгнула бровь:

— Ты не споришь со мной?

— Когда я в тебе? Нет. Если честно, я даже не понимаю, что мы сейчас друг другу говорим. Мне абсолютно не до этого. Все мысли только о том, как хорошо ты выглядишь без одежды и как я люблю быть внутри тебя.

Катарина цокнула языком:

— Тогда позже ты пожалеешь, что только что пообещал сделать меня вождем своего клана.

— М-м-м. Все, что угодно, лишь бы ты была счастлива.

Кэт засмеялась. На самом деле высшем счастьем было ощущать его объятия и крепкое тело, прижатое к ее телу. Она любила этого мужчину. Это действительно было все, в чем она нуждалась в этой жизни.

Если бы он мог ей принадлежать!

Зажмурившись, она наслаждалась каждым толчком Локлана, каждым своим движением, которым отвечала ему.

А когда она достигла пика наслаждения, горец тут же к ней присоединился.

Разгоряченная и вспотевшая, Катарина в изнеможении рухнула рядом с шотландцем. Он обнял ее и прижал к себе, как величайшую драгоценность.

Оба они долго лежали, не шевелясь, пока голод не дал о себе знать. Локлан встал, натянул одежду и вышел поискать какой-нибудь еды, а Кэт между тем умылась и оделась.

Влюбленные провели остаток дня, прячась в своей комнате и ожидая известий от Страйдера. Не получив от него и его людей никакой весточки, Мак-Аллистер начал беспокоиться. У Страйдера было достаточно времени, чтобы вернуться в Руан и затем прибыть на пристань.

Где же он сейчас может быть?

На закате лэрд оставил Катарину в гостинице и отправился на поиски товарищей. Королевский корабль все еще стоял на якорной стоянке там же, где и прошлой ночью. Только теперь на нем было тихо. Лишь два одиноких стража несли вахту.

Не обращая на них внимания, Локлан прошел мимо, внимательно оглядывая улицу в поисках Страйдера и его людей. Вокруг сновало множество матросов. Несколько проституток приставали к прохожим в поисках клиентов. Торговцы шмыгали туда-сюда со своим товаром.

Больше всего горец опасался, что Страйдер со своими спутниками находились сейчас под королевским надзором из-за участия в побеге шотландца. Это было вполне возможно. Ведь они помогли Локлану освободить Катарину, и лэрд был уверен, что Грэхэм с радостью описал эти события Реджинальду и его людям.

— Локлан!

Шотландец замер, услышав чей-то шепот. Ему понадобилось несколько мгновений, чтобы определить, откуда его окликнули.

Одетый во все черное, даже прикрыв голову широким капюшоном, в тени здания стоял Пустельга. Он зна́ком подозвал горца.

Едва Мак-Аллистер приблизился, Пустельга затащил его в узкий проход между домами.

Лэрд скрипнул зубами из-за нахлынувшего ужаса и гнева:

— Что, других схватили?

— Да, можно и так сказать.

Локлан нахмурился, расслышав странные нотки в голосе Пустельги:

— Что ты имеешь в виду?

— Король заметил нас, когда мы въехали в город, и потребовал, чтоб Снайдер немного побеседовал с ним. Это «немного» обернулось целым днем, будь он неладен!

Мак-Аллистер издал недовольный возглас и спросил:

— Но Старйдер не арестован?

Пустельга отрицательно покачал головой:

— Поверь, мы до смерти напугали Грэхэма и его братьев. Если он скажет хоть слово против нас, то будет умолять о смерти еще прежде, чем закончит первый слог.

Это немного успокоило лэрда.

— Так мы ждем Страйдера?

— Нет. Так как он лучший из английских рыцарей, король слишком пристально наблюдает за ним. Страйдер сказал нам действовать самим, а он догонит нас позже. Он считает, что лучше ему отвлекать короля, пока мы стараемся сбежать.

— А если его разоблачат и схватят?

— Не беспокойся. Страйдер достаточно умен, чтобы с ним такое не случилось.

— А как же насчет моего брата? Страйдер сказал, что…

— Об этом тоже не беспокойся, — перебил Пустельга. — Шотландец знает меня и позволит нам ступить на его землю даже без Страйдера.

Он указал на небольшой корабль, стоящий под погрузкой:

— Они отплывают в течение часа. Я уже договорился, что нас всех возьмут на борт. Приведи Катарину и спрячь ее в трюме, пока не минует опасность.

— А как же ты?

— Я буду на корабле. Но так как король уже видел меня вместе со Страйдером, я не хочу привлекать его внимание к тебе.

Этот человек страдал чрезмерной подозрительностью. Однако, возможно, это было и к лучшему, учитывая положение, в котором они все оказались, и последствия, которые могли бы пасть на их головы.

Локлан кивнул:

— Увидимся на борту.

Пустельга оступил в тень и словно растворился. Мак-Аллистер перекрестился. Временами казалось, что этот человек обладает дьявольской силой.

Выбросив эту мысль из головы, горец вернулся в гостиницу, чтобы забрать Катарину.

Он застал ее ожидающей у окна, отщипывающей кусочки от каравая хлеба. Едва увидев шотландца, Кэт вздохнула с облегчением:

— Я уже начала беспокоиться!

— И вовсе не стоило. Подумаешь, король хочет тебя схватить, а меня казнить. Тот самый король, что находится сейчас в гостинце на другой конце этой улочки и разговаривает со Страйдером и Саймоном. Как из-за такого можно волноваться?

— Я поняла, что ты хочешь сказать, — Катарина притворилась, что беспокоиться вовсе не о чем. — Как же глупо с моей стороны переживать!

Локлан покачал головой в ответ на ее колкость:

— Страйдер догонит нас позже. У нас есть корабль, который уже дожидается, чтобы доставить нас в Англию. Как только ты…

Принцесса тут же вскочила на ноги:

— Я более чем готова оказаться как можно дальше от своего отца. Поспешим на корабль!

От этих слов сердце шотландца сжалось. Как ужасно, что Кэт так думает о человеке, давшем ей жизнь. Но ведь и он сам был не лучшего мнения о собственном отце. Обидно, что мир полон таких людей.

Мак-Аллистер взял плащ, укутал в него Катарину и накрыл голову девушки капюшоном, чтобы спрятать лицо.

Сделав это, он поразился насмешке судьбы: такая жизнерадостная женщина желает казаться незаметной. Она заслуживает мужчину, который бы ценил ее уникальные черты характера и не пытался ее подавлять.

Закрыв глаза, Локлан поцеловал Кэт в макушку. Девушка обхватила его руку своими ладонями, и этот простой жест потряс горца до глубины души. Он сжал руку спутницы и вывел ее из комнаты.

На лестнице Мак-Аллистер задержался, чтобы расплатиться по счету, а затем вместе с принцессой направился к причалу. Уже стемнело, в небе собирались грозовые тучи. Приблизившись к указанному Пустельгой кораблю, самого следопыта лэрд нигде не увидел.

Позволив Катарине взобраться по трапу первой, Локлан последний раз окинул взглядом причал и последовал за ней.

Едва беглецы поднялись на борт, к ним подошел невысокий крепко сбитый матрос:

— Ты шотландец? — спросил он Мак-Аллистера.

— Да.

— Его светлость сказал мне разместить вас внизу, — моряк проводил пассажиров в тесную каюту с четырьмя стульями и небольшим столом.

— Оставайтесь тут, — буркнул он. — Скоро мы отплываем.

— Спасибо.

Матрос кивнул и вышел.

Кэт перевела дух и откинула капюшон плаща. Даже теперь принцесса прекрасно понимала: еще рано считать, что она в безопасности. Полностью расслабиться не удастся, пока Франция не исчезнет за горизонтом.

Внезапно она услышала, что кто-то бежит по коридору, направляясь в их каюту.

Едва Локлан успел вытащить меч из ножен, дверь с грохотом распахнулась.

На пороге стоял Пустельга, с раскрасневшимся от бега лицом:

— Король идет! Нам надо немедленно вас спрятать.

Глава 14

— Как же так? — произнес Локлан.

Пустельга кинул на него насмешливый взгляд:

— А мне откуда знать? Теперь можно либо спрятать вас, либо продолжить препираться, пока вас обоих не возьмут под стражу. Вам выбирать.

У Кэт вырвался возглас недовольства: в другое время она, возможно, оценила бы эту колкость, однако сейчас предпочла бы обойтись без нее.

— Спрятать нас где? — спросила она.

Пустельга закрыл дверь каюты на задвижку и указал на несколько бочек, стоящих у задней стены.

Катарина ответила недоверчивым взглядом. Мысль хорошая, но бесполезная, ведь у них нет времени освободить бочки и припрятать их содержимое так, чтобы это не стало очевидной указкой на место их укрытия.

— Бочки же не пустые, — сказала Кэт.

— Неужели? — изобразив простачка, поинтересовался Пустельга. — А я и не собирался вас туда засовывать. Вставайте на них и забирайтесь наверх.

Он указал на потолок каюты.

Но это предложение казалось еще более смешным, чем пытаться прятаться в бочках:

— Нас там обнаружат.

— Поверьте мне. Никто никогда не смотрит наверх. Даже если потолок низкий, им и в голову не придет там вас искать.

Локлан тоже отнесся к идее с подозрением:

— Ты готов поставить на кон собственную жизнь?

— Нет, — с улыбкой отозвался Пустельга. — Но я готов поставить ваши жизни.

Кэт была уверена, что у нее на лице отразилось то же самое сомнение, что и у шотландца.

Лэрд кинул взор на потолок, затем, прищурившись, посмотрел на Пустельгу:

— Если нас найдут, тебя я убью первым.

— На здоровье. Лучше умереть быстро от твоей руки, чем снова пройти через пытки.

Прежде чем Кэт успела задать вопрос, вертевшийся у нее на языке после этих слов, Пустельга помог беглецам вскарабкаться на бочки, а затем к потолку.

Наверху был небольшой выступ, на котором едва смогла поместиться Катарина. Бедному Локлану пришлось удерживаться в висячем положении лишь силой рук и ног. Не понятно, как ему это удавалось. Несомненно, было очень больно, но он не издал ни слова жалобы.

Довольный Пустельга накинул на беглецов рыболовную сеть и подоткнул ее вокруг их тел. Затем он кивнул, слез вниз и поднял взгляд.

— Ни звука, и тогда они ни за что не догадаются, — произнес он и в мгновение ока исчез за дверью.

Все еще не в восторге от его плана, Катарина посмотрела на Локлана:

— Не очень-то удобно, верно? — сказала она, стараясь говорить тихо.

— У меня бывали времена и получше, — отозвался шотландец.

Девушка улыбнулась тому, что он, несмотря на опасность, способен на шутку.

Но улыбка угасла, едва Кэт услышала шум за дверью каюты. Различив голос отца, она запаниковала. Как же глупо прятаться в таком месте! Ведь они почти на самом виду!

Когда Кэт уже была готова вылезти из укрытия и кинуться бежать, Локлан сжал ее руку. Его стальные голубые глаза тут же наполнили Катарину смелостью:

— Доверься Пустельге, милая.

Она не знала, почему горец верил этому человеку, но голоса зазвучали ближе, и Кэт поняла, что ей остается только наблюдать, чем все закончится.

Она услышала ворчание своего отца:

— Клянусь, эта девчонка наполовину ведьма, как и ее мать! Никогда прежде не встречал никого, кто, как она, мог бы буквально раствориться в воздухе!

— Но, сир, доносчик клянется, что принцесса этой ночью собирается отплыть в Англию. И, скорее всего, именно на этом корабле.

— Ты уверен, что ему можно доверять?

— Да, сир. Он слышал, как обсуждался план побега.

— Кто еще замешан в этом?

— Лорд Страйдер из Блэкмура и Саймон из Энвика.

Король изрыгнул проклятие:

— Двое рыцарей, которых я не могу и пальцем тронуть или запугать. И эти двое сидели за столом напротив меня, смотрели в глаза и не сказали об этом ни слова! Будь они прокляты!

Раздался скрежет дверных петель.

Кэт затаила дыхание.

Рывком отворив дверь, четверо стражников вошли в каюту и начали ее обыскивать. Девушка сильнее сжала руку Локлана. Это конец. Она была в этом уверена. В любое мгновение солдаты поднимут головы и их заметят.

Зажмурившись, Катарина истово молилась.

А внизу люди короля в это время переворачивали бочки, отбрасывали в сторону корзины и искали беглецов всюду.

Всюду. Но не наверху.

В это невозможно было поверить, а между тем солдаты закончили обыск и один за другим вышли из каюты.

— Здесь пусто, ваше величество.

Филипп, стоящий в коридоре, выругался, и они направились в следующую каюту.

Кэт нервно рассмеялась.

Локлан прижал палец к ее губам.

— Мы не должны вылезать отсюда до тех пор, пока они не уйдут, а корабль не отчалит, — прошетал он.

Катарина кивнула. Горец прав. Но ей все еще хотелось кричать от облегчения, потому что уловка Пустельги сработала. О, если бы этот человек был сейчас тут, она бы его расцеловала.

Они продолжали торчать под потолком в своих неудобных позах. У Кэт уже затекли ноги. С момента, когда она последний раз слышала голос отца, прошло порядочно времени. И все же беглецы не хотели рисковать, покидая укрытие. Ведь они были так близки к тому, чтобы ускользнуть.

Внезапно они поняли, что корабль отошел от причала. Но тут дверь снова отворилась.

Это был не Пустельга.

Сердце Катарины замерло при виде вторгшегося в их убежище незнакомца, показавшегося ей пожилым, сильно хромающим моряком. Вошедший проковылял вперед, прямо туда, где прятались беглецы, поправил несколько бочек, а затем посмотрел наверх и ухмыльнулся:

— В следующий раз, когда я скажу вам что-нибудь делать, будете меня слушаться, а?

Кэт застыла в изумлении:

— Пустельга?

Он подмигнул девушке и взобрался на бочку, чтобы спустить принцессу вниз:

— Теперь вам понятно, как я получил свое прозвище? Я, бывало, прятался на деревьях, словно птица, пока не наступал безопасный момент, чтобы спастись бегством.

Катарина громко рассмеялась:

— И мы тебе за это очень благодарны. Спасибо!

— Всегда к вашим услугам, миледи, — он помог девушке спуститься, а после начал разрезать сеть, высвобождая Локлана.

— Король ушел? — спросил горец, спустившись на пол.

Пустельга кивнул.

— И ушел недовольным. Жаль мне их доносчика, кем бы он ни был. Уверен, этот человек дорого заплатит за свою болтливость. Я бы ему посочувствовал, если бы не то, что, схвати нас солдаты, настал бы нам конец. А раз так, то, надеюсь, этого ублюдка вздернут, сперва вырезав ему язык.

Кэт хотелось бы быть более милосердной, но в глубине души она не могла не согласиться с Пустельгой. Кем бы ни был этот доносчик, они ничего ему не сделали, чтобы заслужить с его стороны такую враждебность. Поэтому Катарина не могла взять в толк, почему этот человек попытался разрушить их жизни всего лишь из чистой подлости. Ее мать всегда говорила, что такое вероломство причиняет вред лишь тому, от кого исходит. И она была права.

Так что, как и Пустельга, Кэт надеялась, что доносчика повесят.

Локлан расправил сеть и обратился к следопыту:

— Страйдеру и Саймону тоже удалось отплыть из Франции?

— Нет. Но они не намного отстанут от нас, а Бракен и его семья позаботятся о жене Саймона. Так что все должно пройти гладко.

Катарина облегченно вздохнула:

— Хорошо. Я бы не хотела, чтобы из-за меня кто-то пострадал.

Пустельга фыркнул:

— И я полностью согласен с этим: я бы тоже не хотел пострадать из-за вас.

Кэт рассмеялась. Этот человек временами очень смешно шутил.

— Кстати, ваш дядя попросил меня передать вам эту записку, — Пустельга вынул из кармана небольшой клочок пергамента и протянул его принцессе.

Катарина развернула его, спеша прочесть то, что Бавел хотел ей сообщить.

«Я так рад, что нам выпала удача повидаться с тобой, котенок. Ты не представляешь, как нам тебя не хватает. Виктор совсем не умеет готовить. Почему он считает, что «хорошо приготовить» значит поджарить до углей? Или что смахнуть грязь равносильно тому же, что и помыть?…»

Кэт рассмеялась над тем, что и так хорошо знала, и продолжила чтение.

«Ну, а если серьезно, хочу сказать одну вещь, котенок. Твой отец любит тебя, но не понимает. Он считает тебя идеальной. И хотя ты безукоризненна, но все же не та женщина, какой он желает тебя видеть. Продолжай скрываться, не приближайся к нам. Я не смогу вынести, если эти люди тебя схватят. Ты этого не переживешь. Оставайся в безопасном месте, и мы скоро встретимся».

Глаза Катарины наполнились слезами. Но от ее внимания не ускользнуло, что ее дядя из осторожности не упомянул, куда она направляется, а также то, что ее сопровождает Локлан. Бавел всегда был сообразительным в таких делах.

— Все в порядке? — озабоченно спросил Мак-Аллистер.

— Да. Я просто ужасно скучаю по дяде, — ответила девушка.

Лэрд нежно улыбнулся ей и посмотрел на Пустельгу:

— Далеко еще до Англии?

— Скоро мы будем в Портсмуте, еще какое-то время нам понадобится, чтобы добраться до жилища Шотландца. Мы сможем оказаться там уже к полуночи.

Кэт обрадовалась за горца. Но когда она кинула на него взгляд, то увидела на его лице сомнение. Ведь они могли проделать весь этот путь только для того, чтобы выяснить истину, которую, Локлан, возможно, не захочет знать.

— Не лучше ли нам подождать до утра? — спросила она Пустельгу. — Не стоит беспокоить его домочадцев посреди ночи.

Следопыт покачал головой:

— Многие члены Братства ведут ночной образ жизни. Они предпочитают спать днем и бодрствовать ночь напролет.

Это показалось Катарине странным:

— Почему?

Лэрд шумно выдохнул и ответил:

— Потому что люди… и плохие воспоминания чаще всего приходят по ночам, когда человек наиболее уязвим.

Пустельга кивнул и посмотрел на Локлана.

Тот, встретив его взгляд, едва уловимо наклонил голову, давая понять, что понимает, отчего следопыт во время сна держит у кровати зажженную свечу, а в руке кинжал. С ним такое случалось не раз, и вспоминать об этом не хотелось.

К чести Катарины, она, кажется, тоже это поняла.

— Не выйти ли нам на палубу? — предложила она.

Пустельга отрицательно покачал головой:

— Можете считать меня чересчур подозрительным, но я думаю, лучше нам ждать здесь. Когда корабль причалит, я отправлюсь на поиск лошадей, а затем вернусь за вами. Полагаю, чем меньше людей нас увидит, тем лучше.

— Мне и самой это не нравится, я тебя понимаю, — согласилась Кэт.

Вся троица устроилась поудобнее для предстоящего путешествия через пролив. Пустельга взгромоздился на бочку так, чтобы вести наблюдение через узкую щель в борту корабля. Катарина с горцем уселись на пол, и девушка прислонилась к боку шотландца.

Было что-то невероятно успокаивающее в том, чтобы находится так близко к Локлану, чувствуя, как покачивается корабль. Никогда в жизни Кэт не чувствовала себя настолько безопасно. Присутствие этого мужчины умиротворяло ее, хотя привычная жизнь была разбита на куски, и Катарина сейчас убегала от уготованного ей будущего, не желая, чтобы оно ее догнало.

Изумленная тем покоем, который ощущала, она взяла руку Мак-Аллистера:

— Ты уже думал о том, что скажешь своему брату?

— Да. «Здравствуй» кажется мне неплохим началом беседы.

Катарина рассмеялась:

— Кроме шуток.

— А я и не шучу, — глаза шотландца блеснули, а затем стали смертельно серьезными. — Все завит от того, окажется это Киранн или кто-то другой. Если Киранн, то, боюсь, я придушу его прежде, чем мы успеем обсудить, через что он заставил пройти нашу семью.

Кэт прищелкнула языком в ответ на эту напрасную угрозу:

— Я знаю, что ты не такой плохой. Скорее всего, ты обнимешь брата и пригласишь его вернуться домой.

Лэрд усмехнулся:

— Да, но все-таки желание придушить его будет велико.

— Но ты ведь сдержишься.

Мак-Аллистер взял руку, которой принцесса касалась его, и начал неспешно перебирать девичьи пальцы. Прикосновение горца вызвало дрожь в теле Кэт.

— Твоя вера в меня велика, — заметил Локлан.

Катарина наморщила нос и отозвалась:

— Да. Ведь я тебя знаю. Ты же зануда.

Горец покачал головой в ответ на ее поддразнивание. Если бы кто-то другой сказал ему такое, он бы смертельно обиделся. Но в устах этой девицы все оскорбления звучали, скорее, как слова нежности.

Что-то было с ним не так.

А затем мысли Мак-Аллистера вернулись к Киранну. Живот его скручивало в узел от сомнений, но присутствие Кэт успокаивало. Лэрд верил, что пока она рядом, все разрешится самым правильным образом. Впервые в жизни у него было такое чувство.

Катарина — самое настоящее сокровище!

Горец повернул голову к Пустельге:

— Ты не оставишь нас на минутку?

Тот сперва даже не пошевелился, словно ему потребовалось время, чтобы понять, что обращаются именно к нему.

Затем он ответил:

— Да, — и в мгновение ока покинул комнату.

Такое проворство ошеломило Локлана:

— Этот человек всегда перемещается слишком быстро.

Кэт кивнула:

— Временами он кажется таким загадочным.

Но Мак-Аллистер собирался обсудить вовсе не это. У него были гораздо более серьезные темы для разговора. Он взял руки Катарины в свои ладони, крепко сжал и повернулся к ней всем телом. Любопытство в глазах принцессы обожгло шотландца, и на один удар сердца его храбрость пошатнулась.

Однако жар девичьих рук вдесятеро укрепил его решимость и снова вернул способность говорить:

— Я хочу быть с тобой, Катарина.

Кэт озадаченно сдвинула брови:

— Но ты и так со мной.

— Нет. Я не это имел в виду.

Горец проглотил комок в горле и заставил себя произнести то, что на самом деле подразумевал:

— Я хочу, чтобы ты стала моей женой.

От этих слов у Кэт перехватило дыхание. Она и мечтать не смела, что этот мужчина когда-нибудь скажет ей такое. Часть ее все еще не была уверена, что это не сон и не ошибка.

Локлан Мак-Аллистер хочет на ней женится?

Это невообразимо! И все же это было исполнением ее мечты. Хотя Катарина осознавала, каких жертв такое решение потребует от лэрда. А было ли это ясно ему?

— Локлан… Я… Ты понимаешь, о чем просишь?

Взгляд шотландца обжег ее своей убежденностью:

— Более чем.

Кэт не ощущала такой уверенности:

— Ты знаешь, что мой отец сделает, если узнает об этом?

— Мне плевать.

Глаза Катарины наполнились слезами:

— Твой клан…

— Его может возглавить мой брат. Брейден стал бы… — Мак-Аллистер замялся, словно на ходу меняя то, что собирался сказать, — достойным лэрдом.

Кэт засмеялась, отказываясь верить, что горец на самом деле оставил бы ради нее своих людей:

— Мой отец никогда не прекратит за нами охотиться. Он обещал меня другому, а король Франции не любит поражений.

Локлан усмехнулся ее страхам:

— Как и мы, шотландцы. Вспомни: мы — единственная страна, которую не смог покорить Рим. Им пришлось выстроить стену, чтобы защищаться от нас.

Катарина снова рассмеялась при этом напоминании о Вале Адриана, который и вправду был построен именно по этой причине.

— Если ты согласишься выйти за меня, я не могу сказать точно, сколько времени нам будет отпущено. Но я могу обещать, что будь это всего лишь один день или многие годы, каждый из них будет наполнен моей любовью к тебе.

Эти слова пронзили сердце Кэт, причинив боль, и она коротко всхлипнула. Ни один мужчина не говорил ей такого, и никто не обращался к ней с такой искренностью. Девушка бросилась на грудь Локлану и обняла его. Чувства захлестывали и душили ее, накатывая волнами и лишая способности говорить. Все, что она сейчас могла — лишь ощущать, как велика ее любовь к этому человеку, и как сильно ей хочется провести остаток своей жизни с ним.

— Катарина?

Она услышала неуверенность в его голосе.

— Я хочу быть с тобой, Локлан, — тихо произнесла принцесса прерывающимся голосом. — Действительно хочу. Но не могу, если это будет сто́ить тебе жизни.

Она отстранилась от собеседника, чтобы заглянуть ему в глаза:

— А я знаю наверняка, что так и будет. Я не удовольствуюсь лишь одним часом. Я жадная женщина и хочу, чтобы ты был со мной всегда.

— Тогда мы сбежим.

Кэт покачала головой:

— Дело не в тебе, и мы оба это знаем. Ты не трус, Локлан Мак-Аллистер. Я видела, как ты стоял решительно и гордо в таких переделках, когда другой взмолился бы о пощаде. Ты таков, какой ты есть, и за это я тебя люблю. Я не хочу, чтобы ты в угоду мне пошел против своей натуры. Ни тебе, ни мне это не принесет счастья.

Катарина хотела сказать, что ей достаточно уже того, что горец пожелал вместе с ней пуститься в бега.

Но на самом деле ей этого не достаточно. Она хотела быть с ним, и ее злило, что что это невозможно. Так нечестно и неправильно.

Локлан нежно поцеловал девушку в макушку и прижал к своему сердцу. Закрыв глаза, он уже приготовился услышать в голове голос своего отца, распекающего его. Но в мыслях была лишь тишина.

Как это странно, что лишь Катарине удалось подавить жестокость и оскорбления, тянущиеся из его прошлого!

Она приносила умиротворение.

Пустельга, коротко постучавшись, открыл дверь и вошел в каюту:

— Прошу извинить, но на меня уже начали глазеть в коридоре.

Кэт отодвинулась от Локлана, а следопыт вернулся на свой наблюдательный пост.

В каюте повисло неловкое молчание. Катарина хотела заговорить, но не решилась озвучить свои заботы в присутствии постороннего.

Время тянулось медленно. Наконец Пустельга сказал:

— Кстати, — тут он остановился и повернул голову к паре на полу, — я знаю, что это не мое дело, но мне кажется, что люди больше сожалеют о вещах, которые они не сделали, чем о тех, которые совершили.

Он снова вперил взгляд в морскую даль и произнес с такой болью, что та отдалась в груди Катарины:

— Когда-то у меня была леди, которую я любил больше собственной жизни и которая упрашивала меня остаться с ней и не уезжать в Утремер. — следопыт устало выдохнул. — Я не прислушался к ее мольбам. Я хотел отправиться за море, заработать денег и добыть земли для нас, чтобы я мог обращаться с этой девушкой, как с королевой, каковой она и была в моих глазах. Но я отсутствовал так долго, что она сочла меня погибшим и вышла за другого.

С печальным лицом Пустельга помолчал и продолжил:

— И с тех пор каждый миг своей жизни я сожалею, что не остался с ней, когда в день нашего расставания она умоляла меня не уезжать. Я думал, что нам не на что надеяться из-за препятствий, с которыми мы столкнулись. Но, пытаясь в одиночку обеспечить наше будущее, я добился лишь того, что мы все потеряли.

Следопыт обернулся и посмотрел суровым, предостерегающим взглядом:

— Полагаю, Страйдер прав. Мы получаем проклятие или спасение за свой выбор. Не позволяйте страху принимать решение за вас. Пока я был в аду, я узнал там две вещи. Первое: гораздо легче встретиться с дьяволом лицом к лицу и сражаться с ним, если ты не один. И второе: то, что ты представляешь во тьме своего ума, всегда страшнее, того, что происходит на самом деле. Дьявол всегда проиграет, моргнув первым. Стой твердо и ничего не бойся.

Кэт вытерла одинокую слезу, вызванную этими словами и звучавшей за ними болью, которую Пустельга так тщательно пытался скрыть. Но ради будущего своих спутников он решился обнажить перед ними свои шрамы. Это многое говорило о нем, и Катарина пожалела ту леди, которая на свое несчастье отпустила его за моря.

— Спасибо, — сказала она.

Следопыт в ответ наклонил голову:

— Я не хочу видеть, как кто-то еще совершает мои ошибки. Если вы оба хотите сбежать, тогда бегите, пока они вас не нашли, и не оглядывайтесь назад. Никогда. Поверьте мне, мир огромен, и в нем есть места, где вы сможете жить. Никто никогда не найдет вас там.

Локлан замер, подумав о Киранне и всех тех годах, когда его брат отсутствовал. Пустельга прав. Его брат ведь сбежал, и никто из близких так и не узнал, где он. Может быть, у них с Кэт все-таки могло быть будущее?

Лэрд протянул руку Катарине:

— Ты сбежишь со мной?

Мелькнувшая в ее глазах неуверенность вызвала волну страха. Если Кэт отвергнет его, он не будет знать, что делать.

Она кинула взгляд на Пустельгу, а затем кивнула:

— Я готова бежать с тобой до самого края земли, Локлан Мак-Аллистер.

Глава 15

Впервые Локлан с надеждой смотрел в будущее. Наконец у него появился кто-то, ради кого стоило жить. Он и Катарина начнут совместную жизнь, как только последняя тайна, касающаяся его брата, будет раскрыта. Они пока не знают, куда направятся, но это и не важно.

Кэт привыкла довольствоваться малым и сама себя обеспечивать. Она научит этому и Локлана. Не говоря уж о том, что он может зарабатывать участием в турнирах. Ни разу он не проиграл в рыцарских поединках на копьях, и лишь немногие могли одолеть его в схватке на мечах. У них с Катариной все будет хорошо — горец был уверен в этом.

Они дожидались в доках, пока вернется Пустельга, который отправился покупать новых лошадей для путешествия в замок Шотландца. Сейчас, глубокой ночью, людей в порту было немного. Однако Мак-Аллистер держался настороже — ведь до сих пор оставалось неизвестным, кто был доносчиком Филиппа.

Но даже с таким грузом на плечах шотландец чувствовал себя свободным как никогда.

Пустельга вернулся с лошадьми. Локлан одобрительно улыбнулся: этот человек выбрал здоровых, быстроногих коней.

— Прими мою признательность.

Следопыт криво улыбнулся:

— Надеюсь, она никогда мне не пригодится.

— Я тоже надеюсь, — рассмеялся лэрд, подсаживая Катарину в седло.

Скрываться от королевского правосудия всегда было непросто, и это часто рождало между людьми, попавшими в такие обстоятельства, тесную дружбу.

Взобравшись на собственную лошадь, горец позволил Пустельге возглавить их маленький отряд. Они помчались вперед, сопровождаемые лишь ярким светом луны. Вдалеке раздавался волчий вой. По земле стелился легкий туман. И все же в эту ночь ничто, казалось, не предвещало беды. По крайней мере, пока путники не достигли замка Шотландца. Крепость стояла на вершине высокого холма, и к ней вела настолько узкая дорога, что пришлось ехать, вытянувшись в цепочку по одному. К тому же лошади вели себя нервно, и всадники были вынуждены передвигаться очень медленно, чтобы животные не оступились.

Катарина, ехавшая позади, произнесла:

— Нам следует спешиться.

— Слишком поздно, — в один голос ответили мужчины.

Уже не было никакой возможности слезть с лошади, не скатившись с холма. А это, скорее всего, означало бы неминуемую мучительную смерть на торчащих внизу острых камнях. Шотландец очень хорошо продумал, где устроить свое убежище. Никто не смог бы взять приступом его крепость или приблизиться незамеченным. Путники поняли это, когда достигли небольшой расчищенной площадки перед входом в замок.

Пустельга натянул поводья и въехал в круг света, падающего сверху, из бойниц в парапетной стенке. Благодаря этому освещению гости были видны, как на ладони, а сами при этом не могли разглядеть, кто наблюдает за ними сверху.

— Разиэль! Это Пустельга. Я привел друзей, которые ищут Шотландца. Впусти нас!

Локлан смог разглядеть только темные очертания стены с зубцами наверху. Наверняка оттуда уже готово было пролиться кипящее масло, поджигая незваных гостей. Эта мысль заставила его занервничать.

Несколько минут царила полная тишина.

— Услышал ли он тебя? — спросил наконец лэрд.

Ответом ему послужил скрип — это открылась одна из тех дверей, что были перед ними. В проеме возник высокий, поджарый сарацин в ниспадающем свободными складками синем одеянии, расшитом золотом. От него веяло какой-то особой силой. За спиной его виднелись два меча, закрепленные крест-накрест. Воин стоял, подбоченившись, и, казалось, был вовсе не рад позднему визиту.

— Пустельга, — произнес он низким раскатистым голосом, — давненько не виделись, старый друг.

— Да уж. Спасибо, что не подстрелил меня… на этот раз.

На лице Разиэля не отразилось и намека на веселье.

— Ты что же, никогда не забудешь об этом?

— Я все еще хромаю, и каждый раз перед дождем рана дает о себе знать. Как же тут забыть? — Пустельга спрыгнул с коня, подошел к сарацину и по-братски похлопал его по спине.

Обрадовавшись, что напряженность момента спала, Локлан тоже спешился и помог слезть с лошади Катарине.

Когда они приблизились к Разиэлю, глаза сарацина опасно сузились.

— Они не из наших, — недовольно проворчал он. — Кого ты привел сюда и зачем?

— Я — Локлан Мак-Аллистер.

Разиэль, стиснув зубы, зашипел, выхватил из-за спины меч и прижал его к горлу лэрда.

— Ты что, рехнулся? — прорычал он, не разжимая зубов. — Шотландец утратит последние крохи разума, которые у него еще остались.

У горца перехватило дыхание от обуревавших его чувств: ожидания встречи, страха и беспокойства.

— Он мой брат. Я хочу с ним увидеться.

— Ты от него отказался, — обвинение повисло между собеседниками, но Мак-Аллистер знал, что это неправда.

— Я никогда не отказывался от своих братьев. Ни разу в жизни. И я не потерплю этой лжи.

— Я ему верю, — вмешался Пустельга, голой рукой отталкивая лезвие меча сарацина в сторону. — Он проделал такой далекий путь ради истины. Давай мы сами поговорим с Шотландцем и посмотрим, что он скажет?

Разиэль фыркнул:

— Вам повезет, если он не выпотрошит вас, как свиней. Шотландца не интересует его прошлое.

Но Пустельга не сдавался:

— Будь человеком, Разиэль! Локлан не такой, как мои родственники. Уверен, он не наплюет на Шотландца ради того, чтобы спасти свою шкуру. Позволь нам потолковать с ним и посмотреть, что он ответит.

Сарацин насмешливо скривил губы и наконец убрал свой меч в ножны. Но все равно презрение, которое он испытывал к Локлану, ясно читалось в его поведении.

Сощурив черные глаза, Разиэль предостерегающе произнес низким голосом, от которого кровь стыла в жилах:

— Если ты скажешь что-то, что ранит моего господина, я вырежу твой язык и твое сердце.

— Я не причиню вред своему брату, — отозвался горец.

Сарацин еще раз кинул на него взгляд, затем повернулся и повел их через двор крепости.

Катарина держала Локлана за руку, пока они шли мимо укреплений, явно предназначенных выдержать даже Второе Пришествие. Лэрд удивленно покачал головой: Киранн никогда не имел тяги к сражениям или к управлению людьми, хотя и был настоящим воином с природным чутьем. Он всего лишь хотел резвиться и гоняться за девицами.

Было очевидно, что Локлану предстоит встретиться с совершенно другим человеком, не похожим на того обидчивого мальчишку, который сбежал из дома. Пока они шли, лэрд насчитал не меньше двадцати рыцарей, охраняющих стены крепости и ее двор. Это говорило о том, что у Шотландца хватает денег, чтобы платить этим воинам, но еще больше — о его подозрительности, раз в такую глухую ночную пору было выставлено столько часовых. Определенно, Шотландец был готов дать отпор любому, кто захочет нарушить неприкосновенность его жилища.

Когда они достигли замка, Разиэль не пустил Пустельгу и его спутников дальше нижнего этажа.

— Ждите здесь и не шевелитесь, — приказал он грозно.

— Можно хотя бы ухо почесать? — озорно спросила Катарина.

Сарацин криво усмехнулся.

— Считаешь это забавным?

Девушка отрицательно помотала головой и ответила искренним тоном:

— Никогда не считала несчастье забавным. Но я полагаю, ты видишь опасность там, где ее нет. И ты глубоко ошибся, составив плохое мнение о хорошем человеке, не имея представления о его характере.

Губы Разиэля язвительно искривились.

— Как же тебе повезло: твоя жизнь была безоблачна, раз ты так легко доверяешь людям. Да будет аллах всегда так милостив к тебе!

Сказав это, сарацин повел Пустельгу к лестнице, ведущей наверх.

Кэт стояла, не шелохнувшись, пока эта пара не скрылась из вида, а потом повернулась к Локлану.

— Да уж, они не очень-то дружелюбны.

— Это точно. Да охранит их Господь от того, что заставляет их вести себя подобным образом. Что бы это ни было.

Катарина кивнула. Мак-Аллистер прав. Прошлое этих людей, похоже, было ужасным, раз служило основанием для таких мер предосторожности.

Внезапно откуда-то сверху раздался яростный крик, приглушенный каменным перекрытием, отчего слов было не разобрать. Слышалось лишь звучавшее в голосе недовольство.

— Твой брат? — спросила Локлана Катарина.

— Не знаю, но не исключено. Святые угодники, голос этого парня, бывало, разносился на несколько лиг вокруг.

Кэт начало казаться, что все их усилия были потрачены зря, потому что рассерженные крики звучали без передышки. Оставалось только догадываться, как тяжело было бы для Локлана проделать весь этот долгий путь только для того, чтобы сейчас, когда он так близок к цели, его прогнали отсюда.

А сверху все продолжали доноситься гневные вопли.

Горец кинул на Катарину быстрый взгляд и направился к лестнице.

— Локлан! — окликнула она его, но воин не остановился и начал подниматься наверх.

Приподняв подол платья, Кэт последовала за ним. Лэрд шел уверенной поступью, говорящей о том, что он не уйдет, пока его не выслушают.

Когда они приблизились к комнате в конце коридора, из которой доносились крики, стало возможным разобрать слова.

— Ты не можешь просто взять и отослать его прочь, — сердито ворчал Пустельга. — Не после того, как он так рисковал, чтобы прийти к тебе.

— Да плевать мне на это! Его не было с нами там, в самом адском пекле. Он отсиживался в Шотландских горах, кувыркался в постели с девками и пировал, пока нас пытали и унижали. Пусть дьявол утащит его в ад и поджаривает там целую вечность!

Кэт ожидала, что эти слова заставят Локлана задуматься, но они, казалось, лишь еще больше укрепили его уверенность. Лэрд подошел к двери и широко распахнул ее. Едва дерево с грохотом ударилось о каменную кладку, воцарилась полная тишина.

Катарина замерла, как вкопанная, едва не отпрянув назад при виде лица… Или, точнее, того, что осталось от лица брата Локлана. Печальнее всего, что одна сторона его была просто идеальной и словно говорила миру о том, как прекрасен был когда-то этот мужчина. Другую сторону испещрили ужасные шрамы от ожогов, а глаз, несомненно, отсутствующий, прикрывала повязка. У Кэт оборвалось сердце. Какие страдания, должно быть, выпало испытать Шотландцу!

Оказавшись лицом к лицу с незнакомцем, лэрд наконец остановился. Его сердце забилось быстрее, едва он встретился взглядом с единственным уцелевшим кристально-прозрачным глазом того же цвета, что и у отца Локлана… и у Киранна. Надо сказать, в чертах, оставшихся неповрежденными варварской жестокостью, многое напомнило Киранна, и все же…

Истина ударила его, словно обухом по голове.

— Ты — не мой брат.

Шотландец издал дикий крик, исполненный такой боли, что у Локлана волосы дыбом встали. Хозяин замка опрокинул стоящий перед ним стол, выхватил меч и сделал стремительный выпад.

Лэрд едва успел вытащить свой клинок и отбить яростный удар, который чуть не снес ему голову.

— Ублюдок! — выкрикнул Шотландец, вновь бросаясь на противника. Но прежде чем он успел снова замахнуться, перед ним вырос Пустельга.

Шотландец плюнул в Локлана и метнул в него свой меч. Лэрд поймал его и положил на пол.

Взгляд искалеченного хозяина замка по-прежнему обвинял его в вероломстве и других грехах, о которых Локлан мог только догадываться.

— Я такой же Мак-Аллистер, как и ты, — прорычал Шотландец.

Лэрд вздрогнул, осознав, что стоящий перед ним человек, должно быть, один из бесчисленных бастардов его отца.

— Значит, я был неправ, и ты мой брат. Я рад этому. Прошу простить мои слова. Просто ты не тот брат, которому я надеялся принести извинения.

Это охладило боевой пыл Шотландца. Он тяжело повис на Пустельге, но тут же резко оттолкнул его и повернулся с Разиэлю.

— Я хочу, чтобы этого наглеца вышвырнули из моего замка. Сейчас же. Живого или мертвого — мне без разницы.

— Но для меня есть разница, — отрезала Катарина.

Она подошла к Шотландцу, уперев руки в бока, и смерила его уничтожающим взглядом, словно отчитывая ребенка за невоспитанное поведение.

— Да как вы смеете, сэр!

Хозяин замка ошеломленно уставился на девушку.

— Ты что, спятила?

— Нет, — возразила Кэт, гордо подняв голову. — Я — нет. А вот вы уж точно.

От этих слов единственный глаз Шотландца зажегся еще большей яростью, а на его челюстях заходили желваки.

— Женщина…

— Мужчина! — выплюнула Катарина в ответ, прервав его. — Я достаточно тебя наслушалась. Будет справедливо, если ты теперь дашь и мне кое-что сказать.

Локлан обменялся изумленными взглядами с Пустельгой, не зная, у кого из них двоих глаза шире распахнулись от удивления.

Разиэль направился было к Катарине, но она заставила сарацина замереть на полпути таким ледяным взглядом, что Локлан почти физически ощутил его обжигающий холод.

Затем принцесса обратила взор на Шотландца.

— То, что случилось с тобой, бесспорно, трагедия. И я искренне сочувствую твоему несчастью. Никто не должен так страдать. Но ты мог бы хоть раз потратить мгновение своей эгоистичной жизни на то, чтобы облегчить страдания другого человека.

Искалеченный воин двинулся к ней со смертельной усмешкой, искривившей его губы.

— Ты ничего не знаешь о страдании. Ничего.

— А вот тут вы ошибаетесь, сэр. Сильно ошибаетесь, — голос Катарины обрел силу и искренность женщины, которая была вынуждена зайти слишком далеко, чтобы отступать.

Кэт без страха и колебаний стояла лицом к лицу со своим собеседником. Лэрд никогда еще не видел ее такой. И когда она заговорила снова, ее голос был исполнен боли ее собственного прошлого, а слова вызвали в душе Локлана сильнейшую ярость.

— Я очень хорошо знаю, каково это, когда тебя хватают и, не давая вырваться, бьют без всякой причины. Мне приходилось чувствовать вкус собственной крови и ощущать, как от ударов шатаются зубы во рту. Если вы считаете себя единственным обитателем в царстве страдания, то подумайте хорошенько. Мир полон тех, кто испытывает боль. Если повезет, на наших телах не увидишь шрамов, искромсавших наши души. Но значит ли это, что мы счастливчики?

Не дав времени на ответ, девушка продолжила:

— Когда люди смотрят на вас, милорд, они видят отметины вашего прошлого и обращаются с вами с соответствующим почтением. Когда вы смотрите на Локлана или на меня, вы судите, ничего не зная о цене, которую каждый из нас заплатил в прошлом. Да как вы смеете! Уж вам-то должно было хватить ума так не поступать!

Локлан напрягся, готовый вмешаться, если Шотландец бросится на девушку.

Но вместо этого хозяин замка лишь смотрел на нее с таким выражением, словно мысленно представлял, как медленно расчленяет ее.

— Ты наглая девка, — произнес он.

— А ты — тупой болван, — не осталась Катарина в долгу.

Шотландец посмотрел на Локлана отрешенным взглядом и покачал головой.

— Помоги тебе господь, человек, если это твоя женщина. Лучше бы ты позволил мне выпустить тебе кишки и спасти от ее языка.

Локлан пожал плечами.

— Мне этот язычок вполне по душе. Я нахожу, что часто в ее словах много правды.

Шотландец протянул руку и нежно коснулся лица Катарины. Взгляд его едва заметно смягчился.

— Я уже и забыл, какой гладкой может быть кожа женщины.

Он уронил руку, повернулся и медленно направился к камину.

Локлан, нахмурившись, посмотрел на Пустельгу. Тот пожал плечами. А Разиэль между тем подошел, чтобы поднять с пола меч хозяина.

Внезапно густой низкий голос Шотландца наполнил комнату:

— Киранн умер, чтобы сохранить мне жизнь, какой бы она ни была, — он горько рассмеялся, а затем сморщился, словно это причинило ему невообразимую боль. — Он принял на себя предназначавшийся мне удар клинка и умер на моих руках, кашляя кровью и умоляя попросить у тебя за него прощения.

Шотландец уперся одной рукой в каминную полку.

— Он сказал, что хочет, чтобы ты знал: он сожалеет о сказанном тебе в вашем последнем разговоре. Киранн вовсе так не думал. Это были безрассудные и жестокие слова. И еще он хотел, чтобы ты знал: он любил и уважал тебя.

Замолчав, Шотландец устало вздохнул и продолжил:

— В тот последний год, который мы провели в темнице, он хотел только одного: вернуться домой и снова увидеть всех вас. Вновь и вновь он повторял, что милосердный Бог не позволит, чтобы последние слова, сказанные им его братьям, были такими жестокими. Именно поэтому Киранн не покончил с собой в тот день у озера, хотя ему больше не хотелось жить. Но у него не хватило смелости снова посмотреть тебе в лицо. Он просто хотел, чтобы эта боль закончилась. Он не хотел увидеть осуждение в глазах вашей матери и разочарование в глазах своих братьев. Это было больше, чем он мог вынести.

Локлан стиснул зубы, чувствуя, как каждое произнесенное шепотом слово отдается в его сердце, словно удар молота. Ему отчаянно хотелось заплакать по брату, которого он так любил и которого надеялся снова найти.

Он был среди чужих людей, и только это помогало сохранить внешнюю невозмутимость. Однако в душе он снова кричал от боли… Так же, как и в тот день, когда обнаружил у озера меч и плед Киранна.

И вновь ему предстояло вернуться к матери с горькой новостью о смерти ее сына. Как же не хотелось этого делать! Но, как сказала Катарина, он не был трусом, а такие новости должен принести только член семьи.

— Благодарю тебя, — произнес Локлан, сглотнув ком в горле, — за то, что пытался его спасти. За то, что был с ним, когда меня не было рядом.

Дункан повернулся, и когда их взгляды встретились, Локлан понял, что их связывают и кровные узы, и любовь к Киранну.

С глазами, затуманенными непролитыми слезами, лэрд протянул руку своему новому брату.

— Я понимаю твою ненависть ко мне. Но если тебе когда-нибудь что-то понадобится, дай знать, и я приду.

В течение нескольких ударов сердца Дукан смотрел на протянутую руку, а затем взял ее и притянул брата в свои объятия:

— Он любил тебя, Локлан. Мне было ненавистно то, как много ты для него значил. Как много значили вы все. Я знал, что и в половину не так хорош для него, как вы. По крайней мере, я так считал, пока он не умер за меня. И тогда уже было слишком поздно… Никогда не должно быть слишком поздно для таких вещей.

Локлан похлопал Шотландца по спине, чувствуя, как и его самого душит скорбь.

— Сводный или полнокровный — неважно. Брат — всегда брат.

Дункан зарылся рукой в волосы Локлана, затем подался назад и уткнулся лбом в лоб брата. С гримасой страдания он отпрянул и направился к двери.

— Вы можете отдохнуть здесь, если хотите, — произнес он и поднял капюшон своего плаща.

— Разиэль! — добавил Шотландец раздраженно. — С меня хватит разговоров. Не желаю. Больше не беспокой меня этим вечером.

Локлан шагнул к брату, но Разиэль преградил ему путь, и Дункан вышел из комнаты.

— Не мучайте его больше, — сказал сарацин низким гортанным голосом. — Ему больно говорить и еще больнее двигаться. Хозяину сейчас необходим отдых, и он не хочет, чтобы кто-либо видел его, когда он так страдает. Прошу вас с подобающим уважением отнестись к его чувству собственного достоинства.

Локлан жаждал получить больше ответов, но понял Разиэля и вместо этого спросил:

— По мне, ты не выглядишь, как слуга. Почему ты так повинуешься Дункану?

— Ради меня он отказался от своего лица, когда я был всего лишь презренной собакой. Теперь я готов для него на что угодно.

— Разиэль также один из немногих людей, которым Шотландец доверяет, — негромко промолвил Пустельга и покачал головой. — Так, значит, выжил тогда Дункан. Теперь мы точно это знаем.

Катарина наморщила лоб и спросила у Локлана:

— Я не понимаю. Откуда Киранн знал, что Дункан — его брат, если тебе это было неизвестно?

Горец понятия не имел.

— Дункан вырос в соседней деревушке, — объяснил Разиэль. — Его мать прятала сына из страха. Она сделала все, чтобы защитить ребенка, потому что видела, как жена лэрда обращалась с бастардами своего мужа. К сожалению, мать Дункана умерла, когда ему было всего восемь лет, и мальчику пришлось самостоятельно бороться за выживание. Спустя несколько лет он случайно встретился с Киранном, и тот тут же распознал в нем своего брата. Поэтому Киранн приносил Дункану еду и одежду, а иногда даже деньги. Именно Киранн заплатил за обучение Дункана в качестве подручного местного кузнеца.

Локлан пробормотал проклятие, вспомнив, как их отец не раз ловил Киранна на воровстве. Но мальчишка никогда никому не признавался, зачем это делает. Теперь стало понятно: Киранн крал все это для их брата.

— Почему он не рассказал мне? — выдохнул Локлан.

— Этого не хотел Дункан. Он не желал, чтобы хоть кто-то знал о его существовании.

— И все же он отправился в Утремер с Киранном.

Сарацин кивнул.

— Дункан обнаружил плачущего Киранна на берегу озера, и тот сказал, что не может больше вернуться домой. Именно тогда они решили найти своего брата Сина и создать свою собственную семью, где все будут равны. Где между ними никогда не встанут грубые речи или раненые чувства.

Эти слова потрясли Локлана до глубины души.

— Я никогда не испытывал неприязнь ни к одному из своих братьев.

Пустельга бросил взгляд на Разиэля, а потом посмотрел на Локлана.

— Гораздо легче прощать самому, чем просить прощения.

Лэрд кивнул. Это точно. Киранн слишком сильно стыдился своих слов и действий, чтобы просто прийти к своей семье и повиниться.

— Не могу поверить, что он мертв.

— Мне жаль, Локлан, — прошептала Катарина.

Горец привлек Катарину к себе. Впервые он почти мог смириться со смертью брата. Почти.

Сарацин сделал шаг вперед.

— Уверен, что вы все утомлены путешествием. Ступайте со мной, и я покажу комнаты, где вы сможете отдохнуть. Желаете ли, чтобы я принес вам еды?

Локлан кивнул.

— Легкую закуску для леди. Я знаю, она умирает от голода.

Пустельга кашлянул.

— И наверняка эти двое пожелают одну комнату на двоих.

— Это было бы крайне непристойно, — быстро возразил горец.

Пустельга округлил глаза:

— Тогда во имя любви божьей, найди священника и женись на этой женщине, наконец.

Разиэль от этой мысли пришел в ужас:

— На деле это было бы очень трудно осуществить. Шотландец не подпускает к своему дому ни одного человека, одетого в сутану. Он полагает, что бог отвернулся от него, а раз так, то он никогда больше не пустит к себе священника.

Пустельга нахмурился:

— Даже Кристиана из Аккры?

— Он — исключение, потому что состоит в Братстве. И должен добавить, он не настоящий священник.

— Ну да, — согласился Пустельга. — Но это обычно не мешает ему носить сутану.

Ничего не ответив, Разиэль провел их по коридору в большую спальню. Когда Локлан собрался ретироваться, предоставив эту комнату Катарине, сарацин взял его за руку.

— Здесь вас никто не осудит. Нам ведомо, как хрупка и преходяща жизнь. Ищите утешение там и тогда, когда можете. И поверьте, мы никому об этом не промолвим ни слова.

Локлан знал, что должен уйти, но, если честно, именно этого ему хотелось меньше всего, поэтому он был благодарен Разиэлю за понимание.

— Спасибо тебе.

Сарацин вежливо склонил голову, закрыл дверь и удалился вместе с Пустельгой.

Кэт заметила нерешительность Локлана, когда тот повернулся к ней, и не смогла сдержать улыбку. Только этот мужчина мог беспокоиться о ее репутации после всего, что выпало им разделить в приключениях. Это было так приятно и подкупающе.

— Мы найдем священника. Не бойся, — заверила Катарина.

Лэрд кивнул, отстегнул перевязь с мечом и отложил ее в сторону. Молчание горца встревожило девушку. Он явно страдал.

Подойдя к Локлану, она обвила руками его талию и сказала:

— Твой брат любил тебя.

Кэт увидела, как слезы снова навернулись на глаза воина, и все же ему как-то удавалось сдерживать их.

— Я по-прежнему вижу его ребенком, — тихо промолвил Локлан. — Киранн был настоящим дьяволенком-проказником. Подкладывал колючки мне под седло или в башмаки. Однажды он разбудил меня среди ночи и заявил, что в замке пожар. Я выбежал наружу почти раздетым, чем сильно его повеселил, а половина замка стала свидетелями моего испуга.

Катарина невольно рассмеялась:

— И все же ты любил его.

— Больше жизни. Боже мой, Катарина, мы должны были стариться с ним вместе, и я до седых волос еще заглядывал бы под седло, проверяя, нет ли там подложенных колючек. Как мог он умереть в далеком краю, окруженный чужаками?

— С ним был Дункан.

У Кэт перехватило дыхание от муки, отразившейся в глазах Локлана.

— С ним должен был быть я. Его старший брат. Это было моей обязанностью — всегда приглядывать за ним. Как я мог так его подвести?

— Ты не подвел. Ты его любил. Больше ты ничего не мог поделать.

Горец кивнул. В глубине души он знал, что девушка права. Но ноющее от боли сердце не желало с этим соглашаться. Оно хотело, чтобы Киранн вернулся, и никакие доводы разума не могли погасить эту боль или чувство вины.

С разрывающейся душой Локлан привлек Катарину ближе и приник к ее губам поцелуем, в который вложил всего себя. В этот миг он нуждался в ней так, как никогда ни в ком другом. Она отвела боль. Помогла ему ощутить радость того, что он еще жив.

Жаждая спасения, которое могла дать только Кэт, горец взял ее на руки и понес к кровати.

Катарина закрыла глаза, наслаждаясь ощущением объятий Локлана, с которыми ничто не могло сравниться. Горец нес ее нежно и словно защищая от чего-то. Это напомнило ей, как сильно он ее любит. И она любила этого человека каждой своей частичкой. Кэт захотелось поцелуями изгнать каждую унцию боли, испытанной им хоть когда-то, удовлетворить его так, как ни одна другая женщина.

Он сделал для Киранна все, что мог, Катарина это знала. В глубине души Локлан тоже это понимал. Рано или поздно он сумеет себя простить. Кэт надеялась на это.

Лэрд бережно уложил ее на постель. Их глаза встретились. Во взгляде Мак-Аллистера Кэт прочла глубокое переживание и уязвимость. Таким она еще никогда его не видела. Она готова была поспорить, что для Локлана это больше, чем просто слияние тел. Катарина отчаянно нужна ему, и это тронуло ее до самого сердца.

Горец стремился забыть все, о чем только что узнал, и Кэт хотела помочь ему в этом. Этот человек заслуживал гораздо большего, чем то бремя, которое нес на своих плечах все эти годы. Он заслужил счастье, смех, а еще любовь, выходящую за рамки его воображения. И Катарина собиралась подарить ему все это прямо сейчас. С завлекающей улыбкой она через голову стянула с Локлана тунику и небрежно бросила ее на пол.

Девушку так и подмывало прикоснуться пальцами к этой твердой, бугрящейся мышцами груди. Мак-Аллистер одновременно был и могучим воином, и исполненным нежности и заботы человеком. Боже, как же она его любила!

— Поцелуй меня, — попросил горец прерывающимся от желания голосом.

Кэт подчинилась, чувствуя, как его уста дразнят ее губы, приглашая их раздвинуться. Локлан целовал её так, словно он и она были единственными людьми на всем белом свете. Катарина даже не подозревала, что любовь может быть такой сильной.

Лэрд погладил щеку девушки. Он не сказал ничего, но Кэт и без слов знала, что с ее помощью его боль на время отступила. В этот момент горец не думал о своем брате. Он думал лишь о них двоих.

Девушка коснулась пальцем щеки любимого и игриво поскребла ноготком щетину на его лице. Как ей нравилось это ощущение! Кожа Локлана была так непохожа на ее собственную — мужская, грубая. Рот Катарины наполнился слюной от желания лизнуть ее.

— Знаете, милорд, — поддразнила она, — за всеми последними событиями, кажется, вы забыли о бритье. Эта щетина чересчур длинна для моего занудного господина.

Мак-Аллистер наклонился и ткнулся лицом в ее шею так, что жесткие волоски на его щеке, дразня, защекотали кожу Кэт, отчего по всему ее телу побежали приятные мурашки.

— Неужели? — А я-то думал, ты предпочитаешь видеть меня таким же диким и неукротимым, как ты сама.

Катарина, не сдержавшись, рассмеялась:

— В этом есть своя прелесть, но есть еще так много всего, что я нахожу в тебе очаровательным, Локлан Мак-Аллистер.

Горец снова потерся щетиной о ее шею и, склонившись еще ниже, замер и насмешливо шепнул на ухо Кэт:

— И я нахожу очень многое в тебе неотразимым.

— Например?

Глаза шотландца, разглядывающие девушку, насмешливо сверкнули.

— Уши.

Катарина непонимающе наморщила лоб: что такого привлекательного Локлан нашел в этой части тела?

— Уши?

— Да. Они такой изысканной формы.

Горец поцеловал ее в мочку уха, и тепло его дыхания послало вдоль позвоночника сладкую дрожь.

— Так ты любишь меня за мои уши? — спросила Кэт.

Мак-Аллистер улыбнулся:

— В том числе и за это.

— А что еще ты любишь во мне?

Локлан обвел изгиб шеи Катарины указательным пальцем, а после тем же путем проследовали и его губы, прокладывая дорожку из нежных поцелуев, исполненных любви

— Вот это. Я обожаю изгиб твоей шеи. Он очень призывный.

— М-м-м, — выдохнула Катарина, — а еще что-нибудь во мне ты находишь призывным?

Локлан наслаждался ее игривым настроем как никогда раньше. Она пыталась отвлечь его от печальных дум и, помоги ей Господь, это у нее получалось. Горец был покорен ее очарованием и нежностью.

— Да, любимая, кое-что в тебе я особенно люблю.

Кэт удивленно выгнула бровь.

— Неужели?

Она уже представляла, куда рука Локлана скользнет после этих слов.

— Это, — лэрд положил руку на грудь девушки, напротив ее сердца и, глядя ей в глаза, произнес. — Вот самая прекрасная часть тебя, Катарина. Ею ты пленила меня, и плен этот мне в радость.

От неожиданного жеста у Кэт перехватило дыхание, и слезы навернулись на глаза. Потрясенная нежностью воина, она обхватила его лицо ладонями и подарила глубокий поцелуй.

Локлан затрепетал, ощутив ничем не сдерживаемую страсть Катарины. Каким-то образом его возлюбленная помогла утихнуть страданиям по Киранну.

В этот миг он был не Мак-Аллистером, человеком, который безоговорочно служил своей семье, не заботясь о собственном будущем, а всего лишь счастливым парнем, которого любила Катарина — большего он и не желал.

Поцелуй их становился все глубже, и горец скользнул языком в рот Кэт, дразня ее, умоляя об уступчивости, прощении, надежде и об утешении, обрести которое он мог лишь в ее объятиях, в ее постели. Весь мир словно исчез куда-то, остались лишь они вдвоем.

Казалось, влюбленные бесконечно долго целовались и изучали тела друг друга. Локлан до боли жаждал обладать Катариной, погрузиться в ее плоть так глубоко, чтобы утратить ощущение реальности. Но также ему хотелось, смакуя, растянуть этот момент.

И вдруг Кэт прервала поцелуй.

— Что случилось? — встревожился горец.

Катарина обожгла его взглядом, исполненным такой плотской жажды, что у него захватило дух.

— Я хочу ощутить тебя в себе. — Если этого сейчас не произойдет, боюсь, я сгорю от желания до самых углей.

Лэрд улыбнулся этим словам. Это были речи не женщины, соблазняющей главу клана Мак-Аллистеров в надежде заполучить его в мужья, а возлюбленной, которая хочет его, Локлана, как мужчину.

Ничего более чувственного ему еще не приходилось испытывать. С гулко колотящимся сердцем горец распустил шнуровку платья Кэт, снял его с девушки и судорожно вздохнул при виде обнаженной Катарины, лежащей на кровати.

Он сбросил с себя башмаки и штаны, а Кэт в это время скинула рывком свои туфли. Чувствуя, как горит огнем его тело, горец обхватил рукой правую грудь девушки и начал играть с ее вершинкой, пока Катарина не застонала от удовольствия, а затем продолжил ласку, глядя, как любимая извивается в наслаждении от его прикосновений.

Она закрыла глаза и откинула голову на подушку. Не в силах противиться мощному влечению, шотландец склонился над ней и взял в рот ее нежный сосок. Кэт вскрикнула от удовольствия, чувствуя, как его язык быстрыми легкими движениями касается этого чувствительного места. Ее лоно затопило желание. Она испугалась, что может даже умереть, если горец не овладеет ею тут же.

Но Локлан с непреклонным взглядом коснулся лодыжки Катарины, провел рукой вдоль девичьей ноги, проложив путь по внутренней поверхности бедра, и остановился у самого чувствительного местечка, которое больше всего жаждало его касания. Затем горец скользнул пальцем внутрь. Кэт широко раздвинула ноги, облегчая ему доступ.

Мак-Аллистер играл с ней, но Катарине хотелось совсем не этого. Эти ласки приносили лишь временное облегчение ее плотского голода.

Чувствуя, что больше не может ждать, она протянула руку между их телами, чтобы коснуться Локлана и погладила его возбужденное естество. Горец зарычал. Победно засмеявшись, Кэт отбросила руку шотландца и направила его в себя.

От охватившего его исступленного восторга у Мак-Аллистера чуть не вырвалось проклятие. Находиться внутри Катарины было настоящим раем. Ее тело идеально обхватывало его, принимая в себя. Он совершал бедрами толчки, входя и выходя, наслаждаясь каждым моментом единения их тел.

— Представляешь ли ты, что со мной творишь? — прошептал горец на ухо Кэт.

Она игриво куснула его в подбородок.

— Представляю, и даже очень хорошо.

— Да?

— Угу, — подтвердила она с проказливым блеском в глазах. — То же самое, что со мной творишь ты.

Катарина обхватила ладонями лицо своего возлюбленного и поцеловала.

Локлан языком исследовал глубины рта Кэт, и его переполняло какое-то неведомое чувство. Внезапно он понял, что это — надежда. Катарина подарила ему надежду в самый безрадостный момент жизни. Вряд ли без нее он вообще смог бы пережить эти последние несколько дней.

Горец прижался к Кэт, еще глубже входя в нее, с каждым выпадом забывая обо всем. А она, крепко обхватив его, шептала на ухо слова любви. Ритм движений Локлана становился все быстрее и резче, но он не хотел получить финальное удовольствие, не убедившись, что Катарина полностью удовлетворена.

Сдерживаясь изо всех сил, Мак-Аллистер приподнял бедра Кэт так, чтобы проникнуть в нее как можно глубже.

Та ахнула, когда шотландец целиком заполнил ее. Он снова начал двигаться внутри Катарины, и вырывающиеся из ее рта тихие стоны доставляли Локлану огромную радость. Кэт принадлежит ему. Именно он дарит ей эти ощущения. При этой мысли сердце воина исполнилось гордости.

А затем он ощутил, как Катарина словно взорвалась глубоко внутри. Она впилась пальцами в спину Локлана, почти выкрикнув его имя. При этом звуке, слетевшем с ее губ, он не смог дольше сдерживаться и словно рухнул в пропасть. Его освобождение наступило так быстро и было таким сильным, что потрясло его до глубины души. Потный и обессиленный, воин рухнул в оберегающие объятия любимой.

Ощутив вес мужского тела, мгновенно прижавший ее к кровати, Кэт прикусила губу, чтобы сдержать протест. Да, Локлан был тяжел, но, если честно, Катарине даже нравилось чувствовать эту тяжесть. Горец все еще не вышел из нее, и это по неизвестной для Кэт причине рождало сильное собственническое чувство. Это был единственный мужчина, которого она когда-либо любила. Она знала это. И не хотела делить его ни с кем.

— Я, кажется, придавил тебя? — произнес наконец лэрд.

— Немного, — Катарина в ответ скорчила недовольную гримаску.

Локлан игриво куснул ее в надутую губку, а затем сокользнул с девушки и перекатился на бок. Подложив под голову руку, он потянулся, словно могучий лев. Кэт залюбовалась его обнаженной грудью и тем, как он красив. Закусив губу, чтобы сдержать стон, Катарина прижалась к шотландцу и закрыла глаза. Через мгновение она уже спала глубоким сном.

Мак-Аллистер лежал в полночной тишине, прислушиваясь к тихому посапыванию любимой. Было так странно осознавать, что после стольких лет поиски брата наконец подошли к концу. В это до сих пор верилось с трудом. Но всё действительно закончилось.

Когда Локлан пускался в этот путь, он ожидал, что отыщет Киранна, и даже не предполагал, что найдет то сокровище, которое спит сейчас рядом. Согласился бы он обменять Кэт на то, чтобы Киранн вернулся? Лэрд был благодарен судьбе за то, что она не поставила его перед таким выбором. Ведь, в конце концов, он знал ответ. Катарина была его жизнью. Он пожертвовал бы ради нее всем, чем угодно. И кем угодно.

Эта мысль потрясла и ужаснула Мак-Аллистера. Никто и никогда не имел над ним такой власти. Самое печальное, что Кэт даже не собиралась завоевывать его сердце. Просто каким-то образом за последние несколько дней она пробилась сквозь его сопротивление и вручила дар, который лэрд и не ожидал получить.

Улыбаясь первому настоящему счастью в своей жизни, Локлан закрыл глаза, чтобы заснуть.

Но едва он это сделал, снаружи раздался громкий крик:

— Откройте эту чертову дверь сейчас же или, ей-богу, я снесу этот замок — камень за камнем!

— Да кто ты такой, чтобы предъявлять такие требования?

— Филипп Капет. Король Франции и отец женщины, которой ты дал пристанище в своих стенах без моего на то разрешения!

Глава 16

Есть несколько вещей, которых ни один мужчина не желает себе ни при каких обстоятельствах. Первая — утратить в бою тот орган, который, собственно, и делает его мужчиной. Вторая — потерять его из-за несчастного случая. Третья — перестать быть мужчиной в результате подхваченной болезни.

Но меньше всего бедняга хочет услышать, что отец женщины, которой он только что овладел вне священных уз брака, стоит сейчас у ворот того дома, в котором свершилось это святотатство. И этот отец — один из самых могущественных людей всего христианского мира. А значит, виновный наверняка лишится не только того, что у него между ног, но и остальных внутренностей — их по приказу короля вырвут из наглеца, пока тот еще достаточно жив, чтобы в полной мере это почувствовать.

«Меня убьют. Вспорют живот. Повесят. И хуже всего, что сделают это не в таком порядке, — мелькнуло в голове у Локлана.

Он услышал, как снаружи охранники бросились открывать перед королем ворота, исполняя его приказ. Нелегко было начинать таким образом новый день и так же трудно было сообщить Катарине, что на их шеях внезапно захлестнулись петли.

— Кэт, — прошептал лэрд, расталкивая принцессу. — Милая, проснись!

Та, открыв глаза, заморгала и зевнула.

— Что, уже утро?

— Нет, — ответил горец, от всей души желая, чтобы он разбудил ее всего лишь по этой причине. — Твой отец у ворот замка и будет здесь с минуты на минуту.

Возмущенная Катарина так быстро подняла голову с подушки, что чуть не выдрала себе волосы, придавленные к постели телом Локлана. Горец сочувственно поморщился и, приподнявшись, высвободил зажатые пряди.

Судя по шуму, доносившемуся снаружи, там царила суматоха и продолжались споры. Кэт, завернувшись в простыню, пробралась к окну, чтобы выглянуть из него.

Лэрд торопливо одевался. Если ему суждено подвергнуться оскоплению, он не собирался облегчать палачу эту задачу.

Катарина повернулась к Локлану, в глазах ее плескался ужас.

— Как он нас нашел?

Горец не знал этого точно, но у него были свои предположения:

— Либо он пытал Страйдера, пока тот не сломался, либо его соглядатай оказался умнее, чем мы предполагали.

Катарина, перебросив волосы через плечо, обвела взглядом комнату, словно искала способ сбежать.

— Что мне делать? — спросила она.

У Локлана не было ответа на этот вопрос.

Девушка с надеждой огляделась.

— Бьюсь об заклад, отсюда есть тайный ход. Где-нибудь точно есть. Не может не быть — уж слишком Шотландец одержим.

Та же самая мысль мелькнула и у Локлана, но он подавил ее в себе, осознав происходящее.

— Неужели мы хотим именно этого?

— О чем ты?

Лэрд указал рукой на окно.

— До конца своих дней бегать от твоего отца.

По лицу Катарины было видно, что она охотно продолжит эту игру.

— Разве не на этом мы порешили?

Да, это было так, и все же теперь, когда они, оказались почти лицом к лицу с Филиппом, Локлан не хотел удирать, словно трус в ночи.

Нет! Он не был вором или преступником, подающимся в бега в страхе от содеянного. Он — взрослый мужчина. Он был с женщиной, которую любит. В этом нет ничего преступного. Нет никакого зла.

Мак-Аллистер посмотрел на Кэт. Да, он взял кое-что, ему не принадлежавшее. Но и Филиппу это тоже не принадлежало. Катарина — не вещь. И пришла пора заставить ее отца понять это.

— Я собираюсь поговорить с королем.

Девушка нахмурилась:

— Ты с ума сошел?

Скорее всего. Только глупец мог о таком хотя бы подумать. И все же это казалось лэрду единственным достойным выходом. Несмотря на то, что его отец совершил немало плохого, все же он не учил сына убегать от проблем. С самого рождения Локлану внушали, что нужно твердо стоять на ногах и до конца бороться за то, что важно. А важнее Кэт для него не было ничего. Горец готов был умереть, сражаясь за эту девушку.

— Оденься и будь готова бежать, если моя затея не удастся, — сказал он Катарине.

В ее темных глазах всколыхнулось подозрение.

— А ты сбежишь вместе со мной?

Боже всемогущий! Локлану не хотелось, чтобы Кэт увидела, насколько он не уверен в исходе того, что задумал.

— Да, — ответил он. — Но ради нас я должен хотя бы попытаться поговорить с твоим отцом, прежде чем мы вновь ударимся в бега.

Катарину подмывало накричать на шотландца за его бессмысленную глупость. Ее отец не станет его слушать. Он никогда никого не слушал. Локлану важно только то, чего хочет он сам. А остальной мир пусть катится ко всем чертям. Но она любит этого человека и понимает, что ему необходимо так поступить. Он не сможет жить в мире с самим собой, если не попытается договориться с ее отцом.

— Если тебя убьют, Локлан Мак-Аллистер, видит бог, я тебе этого никогда не прощу!

— Не бойся, я и сам себе не прощу.

Кэт раздраженно застонала.

— Не время шутить.

— А я и не шучу, милая. Поверь, я очень хорошо понимаю, чем все может кончиться.

Катарина снова притянула Локлана к себе и поцеловала.

— Храни тебя бог! А если не убережет, то пусть поможет бежать быстрее ветра.

Мак-Аллистер уткнулся лицом в шею девушки, а затем с усилием оторвался от нее. Бросив взгляд на свой меч, он тут же отказался от мысли взять его с собой. Больше не стоит сердить короля. Пришло время мирных действий.

«Пришло время удирать, ты, проклятый болван!» — шепнул лэрду внутренний голос.

Нет! Пора, как подобает мужчине, посмотреть в лицо отцу Катарины и заставить его понять, что дочь заслуживает большего, чем молокосос, которого ей прочат в мужья.

«Как же всё так дьявольски запуталось?» — мелькнуло у Локлана в голове.

Он остановился наверху лестницы и, посмотрев вниз, увидел Филиппа с двумя его герцогами и несколькими телохранителями-французами. Монарха можно было отличить не только по царственной осанке, но и по огромному росту и лысой голове — он возвышался над окружающими словно башня.

Разглядывая прибывших, Локлан остановил взгляд на входившем в свиту короля палаче. Тот был одет во всё черное и даже лицо его закрывал черный капюшон. Да, король сюда явился явно не для переговоров.

— Кто хозяин этого замка? — вопросил Филипп.

Разиэль, войдя в зал по левую руку от монарха, склонился перед ним в поклоне.

— Мой господин прикован к постели, ваше величество. Он сожалеет, что не может приветствовать вас.

Филипп высокомерно вскинул бровь.

— Не может?

— Он искалечен на войне, сир, — произнес Локлан, по-прежнему стоя на верху лестницы.

Король перевел на него взгляд и угрожающе прищурился.

— А ты кто такой?

— Лэрд Локлан Мак-Аллистер, ваше величество.

— И ты еще смеешь показываться нам на глаза? — прорычал Филипп, словно горец был гнуснейшим из всех существ на свете.

Понимая, что дразнить монарха опасно, Локлан, не удержавшись, все-таки изобразил неведение.

— Я чем-то прогневил ваше величество?

— Разумеется! Ты украл нашу дочь…

— Он защитил меня, отец. Люди, которых ты послал за мной, били меня и угрожали. Можно лишь поблагодарить лорда Локлана за то, что он позаботился о моей безопасности, в то время как твои посланцы собирались причинить мне зло.

Локлан бросил быстрый взгляд на Катарину. Он не услышал, как подошла принцесса. На ней был неяркий наряд, распущенные волосы завитками спадали на плечи.

— Что ты здесь делаешь? — негромко спросил её шотландец.

— То, чему ты меня учил — стою на своем, не сдаваясь.

— Катарина… — процедил он сквозь зубы.

Она нежно прикоснулась к его лицу.

— Ты был прав. К добру или к худу, но он мой отец. Я не смогу убегать от него до конца своих дней. На этот раз я встречусь с ним лицом к лицу, как и подобает дочери.

Оставив Локлана, принцесса спустилась по лестнице и подошла к королю.

— Я не лиса, чтобы загонять меня своими гончими, отец. И я устала от той игры, в которую мы друг с другом играем.

— Значит, ты одумалась?

— Если под этим ты подразумеваешь, что я готова выйти за твоего принца, то нет. Никогда он не станет моим мужем. И я больше не буду пешкой в твоих политических играх.

— Ты, своенравное…

— … упрямое и несносное дитя, — закончила за него Кэт. — Знаю, отец, что я — твое мучение и проклятие.

— Но прежде всего она — ваша дочь, сир.

Катарина обернулась и увидела, что позади нее стоит Локлан.

— Твоя дерзость не внушает нам расположения к тебе, мальчишка!

Мак-Аллистер склонил голову перед королем.

— Простите, ваше величество. Я не приносил присяги защищать Францию. Но я поклялся Катарине защищать ее от любого, кто хочет причинить ей вред.

Лицо монарха сурово застыло.

— Ты понимаешь, что переходишь все границы?

Локлан квинул.

— Да, ваше величество.

— И ты готов отдать за неё свою жизнь?

Горец обменялся с Кэт мрачными взглядами.

— Ну, что скажешь? — Филипп указал подбородком в сторону дочери. — Действительно ли её свобода важнее для тебя собственной жизни?

Лэрд нахмурился: король спрашивает, что думает Мак-Аллистер?

— Отвечай, мальчишка! Умрешь ли ты за её свободу?

Разумеется, горец был готов на это.

— Нет! — крикнула Катарина.

Но Локлан знал истину и ответил, не задумываясь:

— Да, ваше величество.

Филипп усмехнулся:

— Слова всегда даются легко. Мы уважаем только поступки.

Щелчком пальцев он подозвал к себе палача с мечом.

— Если ты сказал правду, тогда вставай на колени и пусть голова твоя будет отделена от тела. В тот миг, когда ты умрешь, нашей волей принцессе будет дарована свобода.

Кэт пронзительно вскрикнула и вцепилась бы в отца ногтями, если бы один из стражников её не схватил.

— Ты, поганый ублюдок! Будь ты за это проклят! Будь проклят!

Но на лице Филиппа не было и тени милосердия.

Локлан глубоко вдохнул, вспомнив обо всём, от чего отказывается ради этой девушки. Но в конечном счете он знал, что Катарина достойна такой жертвы.

— Вы даете слово, что она будет вольна отправиться, куда пожелает?

— Она получит полную свободу, оплаченную твоей кровью

Горец кивнул и повернулся к Кэт, бьющейся в руках стражника.

— Могу я попрощаться с ней, ваше величество?

Король недовольно фыркнул:

— Учитывая обстоятельства, последняя просьба, полагаем, уместна.

Мак-Аллистер медленно подошел к принцессе.

— Катарина! — бросил он.

Она перестала сражаться с державшим её воином и взглянула на Локлана. Слезы текли по ее лицу, тело сотрясали рыдания.

— Не делай этого! Не смей!

Горец утер ей слезы рукавом своей туники, чувствуя, что и его глаза затуманивает предательская влага. Кэт такая красивая! Такая замечательная!

— Я же говорил тебе, милая, выпадет нам на двоих один час или миллион часов — мне этого хватит.

— Я не могу потерять тебя, понимаешь?

Лэрд обнял её лицо ладонями и попытался объяснить Катарине, что она приобретет:

— Отныне ты будешь жить спокойно, не оглядываясь через плечо. Тебе не придется больше убегать или бояться, что тебя схватят, пока ты спишь. Я с радостью заплачу для тебя эту скромную цену.

Принцесса пнула стражника так сильно, что тот выпустил её, и рванулась к Локлану.

Он сгреб её в объятия и прижал к себе в последний раз.

— Почему ты не убежал со мной, когда я тебя об этом просила?

Шотландец с трудом сдержал слезы.

— Хотел бы я так поступить! Пустельга прав. Больше всего мы сожалеем о том, чего не сделали. Мне очень жаль. Если бы я мог вернуть назад прошлую ночь, то с радостью сбежал бы с тобой, обо всем на свете.

Не в силах дольше сдерживаться, он провел губами по щеке Кэт и вдохнул сладкий аромат её кожи. Это всё, что он заберет с собой в могилу. Воспоминания о прикосновении к любимой и её запах.

Лэрд легонько подтолкнул её к Разиэлю.

— Не дай ей увидеть это.

Тот мрачно кивнул. Катарина запротестовала и потянулась к горцу.

Локлан отпустил её и повернулся к Филиппу, наблюдавшему за ними с непроницаемым лицом.

Ничего сложнее Локлану в жизни не выпадало. «Беги, ублюдок, беги!» — кричало его сознание. Но он не мог так поступить, потому что дал слово и собирался его сдержать. И он встретил взгляд короля спокойно — без страха и сожаления. Хотя, нет. Он сожалел о каждом дне, который не сможет прожить на земле вместе с Катариной.

Собравшись с силами, шотландец встал на колени и склонил голову.

Кэт забилась в объятиях Разиэля.

— Отпусти меня!

— Прекрати, — тихо прошипел он ей. — Этот мужчина ложится в могилу ради тебя, женщина. И самое меньшее, что ты можешь для него сделать, это избавить от твоих горестных воплей, звенящих у него в ушах.

Он был прав, и это убивало Катарину. Действительно, Локлан заслуживал другого.

— Я люблю тебя, — сказала она, злясь на то, что голос при этом дрогнул. — Я всегда буду любить тебя. Тебя одного.

Разиэль развернул её лицом к стене, удерживая так, чтобы она не могла видеть происходящее.

— Хочешь сказать последнее слово? — спросил у Мак-Аллистера Филипп.

Горец снял с шеи небольшое распятие, перекрестился и протянул его королю.

— Это для Катарины.

Он бросил взгляд через плечо и увидел, как она съежилась, пытаясь сохранить мужество.

— Я тоже люблю тебя, милая. Да хранит тебя всегда Господь!

Филипп выхватил крест из руки лэрда и кивнул палачу.

Локлан собрался с духом перед ударом. На каменной стене он увидел тень мужчины с поднятым мечом. Горец закрыл глаза и начал молиться.

Кэт услышала, как позади нее что-то с глухим стуком упало на пол. И, стоя в лучах восходящего солнца, она почувствовала, что ноги у неё подкосились из-за пронзившей её невообразимой боли. Хотелось кричать, но вырвался только какой-то писк, потому что горло перехватила обжигающая мука.

Локлан был мертв, и в этом была виновата она, Катарина.

Она с трудом осознавала, что её подняли и поддерживают руки Разиэля.

— Я тоже хочу умереть, — прошептала Кэт. — Пожалуйста.

— Чтобы ни случилось в жизни, девочка, — произнес рядом Филипп, — Я хочу, чтобы ты никогда не забывала ту боль, что испытываешь сейчас. Храни её в сердце. Потому что, пока ты её помнишь, она убережет тебя от неразумных поступков.

Принцесса подняла взгляд, изумленная жестокостью своего отца, но вместо него увидела лицо Локлана. Он был жив и обнимал её.

— Не может быть, — прошептала она.

Это была нелепая фраза, но Катарина действительно не могла осознать, как получилось, что ее обнимают руки Локлана, а не Разиэля.

Горец, такой же ошарашенный, как и она, выдохнул:

— Ничего не понимаю.

Филипп, прищурившись, посмотрел на дочь.

— Ты — принцесса, связанная кровными узами с тремя королевскими фамилиями, Катарина. Неужели ты и вправду думала, что я позволю тебе сбежать с кем-то, для кого важен лишь твой титул?

Он перевел взгляд на Локлана.

— Лорд Страйдер сказал нам, что ты любишь ее больше жизни. Но мы ему не поверили. Нам было необходимо доказательство такой любви. Теперь мы точно знаем, как далеко ты готов зайти не только ради жизни Катарины, но и ради ее счастья, — лишь сейчас его черты смягчились. — Лучшего подарка ни один отец не может сделать своему чаду.

Но Кэт не готова была так легко простить родителя.

— Ты бесчувственный зверь! — крикнула она сквозь слезы, катившиеся по лицу. — Это было так жестоко!

Король кивнул.

— Я верю, что со временем ты сумеешь меня простить. Ну а пока снаружи ждет священник, чтобы сделать тебя честной женщиной.

— Что?

Филипп пожал плечами.

— Он должен был либо поженить вас двоих, либо пособоровать Мак-Аллистера перед смертью, если бы он не согласился умереть за тебя.

Кэт через плечо взглянула на озадаченного Локлана.

Прежде чем кто-то из них двоих успел сказать хоть слово, палач скинул капюшон, и влюбленные увидели улыбающегося Страйдера.

— Возможно, меня вам тоже следовало бы возненавидеть. Но, поверьте, я понимал, что король не сможет осудить дочь за брак с другим, когда увидит своими глазами то, что было так очевидно для нас.

Филипп прочистил горло и заявил:

— Ну что, мы играем свадьбу или так и будем стоять тут с недовольными лицами?

Впервые за это утро Кэт позволила себе улыбнуться.

— О, будет свадьба. Но после, отец, нам с тобой предстоит долгий разговор о взаимном уважении и о зароке так со мной больше не поступать.

— Да, но ведь тут нужно видеть и хорошую сторону, дитя мое. Когда мужчину посвящают в рыцари, он получает крепкий удар, чтобы навсегда запомнить этот момент. Считай только что произошедшее таким же ударом. Благодаря нему ты должна понять, как много значит для тебя твой муж и как сильно он тебя любит. Дай Бог каждому такое благословение!

И в этот миг Катарина поняла, что отец прав. Покачав головой, она отпустила руку Локлана и подошла к королю.

— Пусть я не всегда согласна с твоими способами добиваться своего, но я люблю тебя и рада, что ты, наконец, рассудил разумно.

Филипп рассмеялся, но тут же посерьезнел.

— Где этот священник? Мы хотим хорошо пристроить нашу дочь.

Катарина повернулась к Локлану и Страйдеру и сказала:

— Поверь, отец, ты вручаешь меня в самые лучшие руки.

Эпилог

Шесть месяцев спустя

Локлан улыбнулся, покидая пекарню со свежеиспеченной ковригой для Катарины, которой вдруг очень захотелось горячего хлеба. Хотя была уже почти полночь, лэрд поспешил исполнить эту просьбу. Ведь Кэт ожидала их ребенка.

Горцу всё еще с трудом верилось, что она стала его женой. Впрочем, раздражающего присутствия Виктора и Бавела в его замке было более чем достаточно, чтобы убедиться в том, что Кэт теперь — неотъемлемая часть его жизни. Ради нее он был готов терпеть присутствие ее родственников.

— Локлан?

Лэрд замер, расслышав свое имя, долетевшее из темноты вместе с легким ветерком. Этот голос. Он думал, что никогда его больше не услышит.

Горло сдавило. Он не верил своим ушам.

— Киранн?

Справа шевельнулась какая-то тень.

Горец резко повернулся, готовый выхватить меч, но из темноты на лунный свет выступил младший брат. Локлан застыл с открытым ртом.

Не может быть.

— Это и в самом деле ты?

Киранн кивнул.

— Но где ты был?

— Некоторые вопросы лучше не задавать, брат. Все эти годы я слышал, как ты взывал ко мне, поносил меня и проклинал, — Киранн кинул взгляд в сторону замка. — Я слышу всех вас. И теперь, когда у тебя появилась возможность обрести счастье, я не хочу ее омрачать.

— Но ведь ты же не мертв?

— Я мертв, Локлан, — Киранн открыл рот, обнажив клыки. — Я отдал свою душу за то, чтобы Дункан, Страйдер и остальные смогли сбежать из того ада, в котором мы находились, и посвятить свои жизни достойным делам.

Локлан не понял, что случилось с братом. Но если тот отдал свою душу, значит, должен существовать способ забрать ее обратно.

— Мы вернем ее.

— Это невозможно. Я заключил договор и ни за что его не нарушу. Но я не могу и дальше спокойно существовать, зная, какую боль тебе причиняю. Я сожалею о том, что сказал тебе тогда. И еще больше — о той боли, которую причинил всем вам. Пожалуйста, простите меня.

Локлан понимал, что Киранна вернули сюда дьявольские силы, но это не могло повлиять на связывающие их братские узы.

— Ты мой брат. Как же я могу тебя не простить?

— Благодарю тебя, — Киранн отвел взгляд и улыбнулся. — Ты нужен своей жене. Она хочет хлеба, а твой сын с нетерпением ждет, когда придет в этот мир.

— Мой сын?

— Этот ребенок — мальчик. Я могу чувствовать его душу. Он сильный и добрый, как его отец. Ну а теперь мне пора уходить.

Он отступил назад, к темной тени.

— Я увижу тебя когда-нибудь еще?

Киранн покачал головой.

— Мне запрещено общаться с близкими. Но знай, что я слышу, когда ты обо мне думаешь. И передай Ювину, чтобы перестал проклинать меня каждый раз, когда видит воду. Это уже надоедает.

Он улыбнулся, словно прочел мысли Локлана.

— Я тоже люблю тебя, брат, — и с этими словами растаял прямо перед глазами лэрда.

Горец простоял на месте несколько минут, гадая, не приснилось ли ему это.

— Это был не сон, — прозвучал в голове голос Киранна.

— Локлан?

Он обернулся на оклик Катарины.

— Да, любимая, уже иду!

Она стояла на тропинке, нахмурясь.

— С тобой всё хорошо?

— Лучше не бывает.

— Отлично. Мы только что разговаривали с Бавелом и выбрали имя ребенку, если родится мальчик.

— И какое?

— Киранн. В честь твоего брата. Ты не возражаешь?

Локлан бросил быстрый взгляд на то место, где только что исчез его собеседник.

— Нет, любимая. Думаю, это будет замечательно. Уверен, мой брат будет счастлив.

— А ты?

— Пока ты со мной, милая, я всегда буду вне себя о радости.

Внимание! Электронная версия книги не предназначены для коммерческого использования. Скачивая книгу, Вы соглашаетесь использовать ее исключительно в целях ознакомления и никоим образом не нарушать прав автора и издателя. Электронный текст представлен без целей коммерческого использования. Права в отношении книги принадлежат их законным правообладателям. Любое распространение и/или коммерческое использование без разрешения законных правообладателей запрещено.

Content

Кинли Макгрегор
Воин

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Эпилог