Ким Харрисон

Немертвый в саду добра и зла

Рейчел Морган — 2,5

Приглушенные звуки последних покровителей, сопровождаемых к дверям, вибрировали по дубовым половицам, и Айви, смягченная этим, нашла больше умиротворенность в этом, чем она хотела признать. Вытягивая длинные ноги под фортепьяно, она взяла свой подтаявший молочный коктейль и стала потягивать его через соломинку, когда она планировала крушение Арта. Перед ней на закрытой крышке рояля были выписаны планы непредвиденных обстоятельств, аккуратно разложенные на черной лакированной древесине. Под ней живые покровители Пискари, спотыкаясь, брели домой в приближающемся рассвете. Немертвые уехали добрый час назад. Запахи томатной пасты, колбасы, пасты и смерти из-за шоколадного десерта, который кто-то заказал, просачивались сквозь трещины.

Свет, шедший из широких окон, был тонким, и Айви посмотрела на страницы в аккуратных кучках и потянулась сплетенными пальцами к далекому потолку. Обычно она была в постели в это время, ожидая Кистена, когда он закроет ресторан и ляжет позади нее, мягко покусывая ее. Как правило, это превращалось в затаивший дыхание круг, давай и бери, который оставлял их довольными в руках друг друга, когда они засыпали под утренним солнцем, согревающим их кожу.

Расфокусируясь, Айви дернула зудящую ткань ее кружевной рубашки, ее мысли возвращались к Мии. Банши были известны подстрекательством проблем, часто подряжались к плодотворным компаниям и заставляли старых друзей вцепляться друг другу в глотки от нескольких хорошо вставленных слов правды, после чего они расслаблялись и упивались эмоциями, в то время как все разваливалось. То, что они обычно делали такую неразбериху правдой, делало все хуже. Она любила Кистена, но назвать любовью то, когда она брала его кровь? Это была дикая необходимость. Там не могло быть никакой любви. Айви сбросила бумаги, окружающие ее, она отодвинулась от них, как будто отодвигая свои мысли, она подняла руку и просунула палец между ее шеей и воротником зудящего кружева.

Айви чувствовала себя подражателем вампиров, одетым в обтягивающие джинсы и черную эластичную рубашку с высоким кружевным воротником и открытым, низким вырезом. Пара плоских сандалий заканчивала вид. Это не то, что она бы выбрала для создания своего партнера для убийства, но это было близко к тому, какая одежда была у Спящей Красавицы.

Она сидела здесь за фортепьяно в течение многих часов, позвонив и сказавшись больной после ланча с Кистеном, возлагая ответственность на него за плохие суши. Кистен не верил, что Арта упекут в тюрьму, если свалить на него ошибку Пискари, также он не верил, что это было хорошим путем для продвижения, но Айви понравилась эта неизбежная справедливость. Если бы она пошла в О.В., она бы только раздражалась от их вмешательства. Правда, мистер Демер не попадет в тюрьму за убийство его жены, но это не означало, что он избежит этого. Она позаботиться о нем позже, когда он будет думать, что избежал наказания.

Ее удивило, что она была довольна собой. Она любила свою работу на О.В., двигаться в обратном направлении, откуда чей-то план пошел не так, чтобы поймать глупых людей, принимающих глупые решения. Но замышлять свою собственную ловушку, чтобы заманить кого-то в ее сети, несло больше удовлетворения. Она руководила, но она никогда не останавливалась, чтобы спросить себя, было ли это то, чего она хотела.

И таким образом после того, как она обсудила все с Кистеном, он неохотно купил ей машину за наличные, и она пошла по магазинам с неотслеживаемыми деньгами. Она чувствовала себя невежественной, когда вошла в первый магазин чар, но человек стал приятно услужливым, как только она показала ему деньги.

Пальцы от таявшего холода тряслись, Айви поставила мокрый стакан на подставку и потянулась к амулету сна, лежащему в ее шелковом мешочке. Она хотела взять зелье, чтобы Арт выпил его или выплеснуть его на него, но колдун отказался продавать ей зелье, утверждая, что оно слишком опасно для новичков. Он продал ей амулет, который сделает тоже самое. Она чувствовала очертания диска из красного дерева на шнурке через мешок, удовлетворенная, что он будет работать. Мужчина предостерег ее три раза, чтобы убедиться, что там кто-то будет, чтобы снять амулет с нее, или она будет спать два дня перед тем, как чары спонтанно развеются из-за соображений безопасности.

Второй, металлический амулет даст ей иллюзию светлых волос и снимет приблизительно восемь дюймов роста, делая ее ближе к размеру и виду Спящей Красавицы. Она не знала, как ведьмам в О.В. удавалось зарабатывать деньги, когда эти два амулета стоили столько же сколько ее автомобиль, и она задумалась, завысил ли колдун цену, потому что она была вампиром.

Она сидела, здесь выписывая непредвиденные обстоятельства в течение почти двух часов, и она становилась одеревеневшей. К настоящему времени башня О.В. была пуста, и Арт был дома. Он позвонил ей по сотовому вскоре после заката, чувствуя, что она избегает его, и буквально с амулетом в руке, она согласилась на свидание с ним. Восход солнца. У него.

Взволнованная, Айви щелкала ручкой, предполагая, что он, вероятнее всего, проводил свое время в офисе, хвалясь перед самим собой планами на сегодняшний вечер. Ее взгляд упал на фиолетовые разводы на ее кутикуле от сломанной ранее ручки, и она отметила почистить ногти.

Скрип на лестнице заставил ее сердце оказаться в горле. Она не сказала Пискари, что она делала, и только он или Кистен могли зайти к ней. Но потом она посмотрела в окна и отругала себя. Пискари никогда бы не пришел сюда так близко к восходу солнца.

Полная решимости удержаться на месте спиной к лестнице, она скрыла свою неловкость за выключением настольной лампы и перекладыванием бумаг, но она не думала, что Кистена можно одурачить… он усмехался из-за красновато-светлой бороды, когда она посмотрела на него. Подняв брови, она послала свой взгляд на его блестящие туфли, потом на полосатый костюм, и галстук, который он развязал.

— Кем ты пытаешься быть? — спросила она резко, она редко видела его в костюме, еще меньше в галстуке.

— Прости, любимая, — сказал он, используя тот британский акцент. — Я не хотел пугать тебя.

Он наклонился, обнимая ее рукой за талию и мягко таща ее, но она проигнорировала его, симулируя, что изучает свои бумаги.

— Мне не нравится твой акцент, — сказала она, выпуская часть своего напряжения в плохом настроении. Она пахла как кто-то на нем, что делало вещи еще хуже. — И ты не напугал меня. Я учуяла тебя и пирог на полпути вверх по лестнице. Кто это был? Эта та маленькая блондинка, которая приходит сюда каждый день за оплатой, и у тебя чернеют глаза? Она рано. Сегодня только четверг.

Пальцы соскользнули, и Кистен отошел от нее. Опустив глаза, он взял бумагу.

— Айви…

Его голос звучал низко и просяще, она сжала челюсти.

— Я сделаю это.

— Айви, он — немертвый. — С мягким звуком он сел около нее на фортепьянную скамью. — Если ты совершишь ошибку… Они так дьявольски сильны. Когда злятся, они даже не делают вид, что помнят о жалости.

Они оба знали, что все слишком хорошо. Ее пульс участился, но она сохраняла лицо безразличным.

— Я не совершу ошибок, — сказала она, царапая примечание на листке.

Кистен взял у нее ручку и положил ее на записи.

— Все, что у тебя есть — это несколько ведьминских амулетов и элемент неожиданности. Если у него есть какая-то мысль, что ты можешь его предать, то он ударит тебя и истощит. И никто ничего не скажет, если ты пойдешь туда, надеясь пометить его. Даже Пискари.

Айви сжала пальцы, как будто ей было все равно.

— Он не убьет меня. Если убьет, я предъявлю иск к его заднице за незаконное завершение жизни.

Явно недовольный, Кистен открыл фортепьяно. Свет отбрасывал на него тени, делая его слабые шрамы более резкими.

— Я не хочу, чтобы тебя ранили, — сказал он, разводя пальцы, чтобы взять почти октаву, но он не стал играть. — И я не хочу, чтобы ты умерла. В этом нет ничего веселого.

Ее глаз дергался, и она вынудила его остановиться чистым желанием. Если дела пойдут так как надо, то Арт по-настоящему разозлится. Если все пойдет не так, как надо, то Арт по-настоящему разозлится, и у него будет возможность причинить ей боль.

— Я тоже не хочу умереть, — призналась она, пряча ноги под скамьей.

Кистен взял аккорд, изменяя его на минорный лад так, что он стал звучать ужасно. Когда эхо поднялось через залитую светом комнату, она прокляла себя за то, что пристрастие к крови было таким наиважнейшим фактором в ее жизни. Миа говорила, что нужна практика, чтобы сказать «нет». Айви всегда презирала живых вампиров, которые воздерживались от крови, думая, что они предавали все, кем они были. Теперь она задумалась, может быть именно поэтому они так делали.

Звучание жуткого аккорда закончилось, когда Кистен поднял ногу с педали и потянулся к синему шелковому мешочку.

— Осторожно, — предупредила Айви, хватая его за запястье. — Он уже активирован и свалит тебя быстрее, чем текила.

Темные брови поднялись, Кистен сказал, — Это? — и она отпустила. — Что это делает?

Скрывая свою нервозность, Айви склонилась над листом бумаги.

— Это уберет Арта от моей шеи. — Он держал мешок за завязки, словно он был крысой. Было ясно, что Кистену тоже не нравилась магия ведьм. — Он безопасен, — сказала она, разочаровываясь с ее последним планом, — Просто принеси Спящую Красавицу, когда я позвоню.

Кистен откинулся назад, касаясь кармана спереди его брюк.

— Я взял телефон. Он стоит на вибро звонке. Позвони мне. Звони мне долго.

Айви позволила себе улыбнуться. Откладывая ручку, она встала, осторожно втискивая амулет в карман своей сумочки. Кистен повернулся на скамье, чтобы держать ее в поле зрения, и она убрала сосуд с соленой водой в вырез декольте. Мужчина в магазине чар настаивал, чтобы она взяла пузырек, так как это могло помочь — быстрый способ навсегда разрушить амулет сна, если она выльет на него воду. Чувство прохлады заставило ее задвигать плечами, пока сосуд не нагрелся. У Кистена была дерьмовая усмешка, когда она подняла голову.

— Как я выгляжу? — она спросила, позируя.

Улыбаясь, он притянул ее к себе.

— Ммм, одета для убийств, малышка, — сказал он, его дыхание, согревало ее живот, так как он все еще сидел на фортепьянной скамье. — Мне нравится рубашка.

— Тебе? — Она закрыла глаза, позволяя его аромату перемешаться с ее жаждой крови. Ее руки настойчиво бежали по его волосам, и когда его пальцы очерчивали ее ягодицы, его губ двигались под его грудью, она задумалась, может быть, найти любовь в крови стоит того позора, чтобы лгать себе, разрешая другим говорить ей, кто она была, и разрешать им превращать ее в уродство. Чувствуя подъем нерешительности, она отодвинулась. — Я должна идти.

На лице Кистена появилось беспокойство, и когда он провел рукой по волосам, чтобы убрать их, она захотела снять его галстук. А лучше всего, содрать его.

— Я собираюсь переодеться, потом буду прямо за тобой, — сказал он. — Твое вино стоит внизу на столе.

— Спасибо. — Она подняла свою сумку со сменой белья и заколебалась. Она хотела спросить его, думал ли он, что было возможно найти любовь в разделении крови, но стыд остановил ее. Сандалии громко стучали по деревянным перекрытиям, она шла к лестнице, чувствуя, как будто она никогда не сможет снова пройтись по этому полу. Или что, если она сделает это, то изменится до неузнаваемости.

— Сожжешь бумаги? — спросила она уже на полпути к точке невозврата.

Ресторан опустел от покровителей, и мягкая болтовня официантов была приятна, когда Айви прошла в бар. Музыка лилась из кухни над звуками негабаритных тарелок, которые мыли вручную, и все наслаждались промежутком времени между отходом Пискари и закрытием ресторана. Как дети, оставленные одни дома, они смеялись и дразнились. Айви любила это время, часто лежа в кровати и слушая, никогда не говоря никому, что она могла услышать. Почему, черт возьми, она не смогла присоединиться? Почему все было так чертовски сложно для нее?

Схватив бутылку дешевого вина Пискари походя, она хлопнула по ладони парню из доставки пиццы, прибывшему в док/гараж, когда она вышла. Она не могла не заметить, что атмосфера на кухне в корне отличалась от той, которая была в башне О.В. В офисе сквозила жалость, кухня была полна лукавого ожидания.

Вскоре после открытия этим днем, весь персонал знал, что в холодильнике было тело. Они также знали, что Кистен был в хорошем настроении. И с ее изменением в графике работы, они знали, что она что-то задумала. Может быть, Кистен был прав.

Вино легло в сумку, которую она потом привязала к задней части ее мотоцикла. Взбираясь на него, она завела мотор, закрыв глаза она надела шлем. Махнув второму задержавшемуся парню из доставки, она окунулась в движение часа пик. Оно скоро уменьшится, когда люди наполнят Цинциннати и останутся там в покое до полудня, пока не зашевелятся ранние Внутриземельцы.

Айви чувствовала себя отрезанной от мира в шлеме, гуляющий ветер в волосах был знакомым ощущением. Она была живой, свободной, гладкое вращение земли под ее внушаемым миром, который она не могла легко найти. При желании она могла просто отправиться на автомагистраль между штатами и уехать, она вздохнула. Этого никогда произойдет. Ее потребность в крови последовала бы за ней, и без Пискари, обеспечивающего ей защиту в качестве ее мастера, ее возьмет первый немертвый вампир, с которым она столкнется. Другого пути не было. Никогда не было. Всплыло приглашение Мии, и Айви прокрутила его в своих мыслях, примеряя прежде, чем отклонить, как медленный, приятный путь к самоубийству.

Солнце поднималось, когда она пересекала мост в Цинциннати. Она опаздывала. Арт мог злиться или все еще быть опьяненным разговорами из мужского клуба. Мысль, что она была шлюхой, мелькнула, прежде чем она отбросила ее прочь. Она не собиралась продавать себя, чтобы переместиться по служебной лестнице вверх. Она могла сопротивляться Арту достаточно долго, чтобы нокаутировать его, а затем она бы прибила его задницу к стене и использовала бы ее, чтобы сделать новую лестницу.

Пульс участился, она резко взяла вправо, лавируя в потоке, пока не достигла Фонтан-Сквер. Площадь была пустой, и она нашла место для парковки вблизи передней части подземных гаражей. Нервозность проникла в нее, когда она выключила зажигание. Мгновение у маленького зеркала с красной помадой, и она была готова. Оставив свой шлем на месте, она отвязала сумку и направилась в прямоугольник света с большей уверенностью, чем она чувствовала. Не было никакой причины для ее беспокойства. Она достаточно планировала.

Бросив украдкой взгляд по сторонам, чтобы удостовериться, что никто не смотрит, она нашла заколдованное серебро, которое изменит ее внешность. Она вытащила крошечную булавку из часов, активировала амулет, чтобы заработала маскировка, отбросила булавку и обвязала металлическим амулетом голову. Он не должен был касаться ее кожи, просто быть на ней. Колдун сказал, что он работал, используя энергию ее собственной ауры, но ей было наплевать, что было необходимо сделать, чтобы заставить его функционировать должным образом.

Жуткое чувство слегка прошлось по ней, и Айви вздрогнула, ее сандалии оставляли следы в уличном песке. Это не делало ее похожей на Спящую Красавицу, что было незаконно, как ей чопорно сказали, но с одеждой, волосами и осанкой, так будет достаточно близко.

Она прищурилась от яркого света, когда вышла на тротуар и направилась к автобусной остановке. Магия ведьм была чертовски сильным дерьмом, и она задумалась, никто не занимался реализацией этого потенциала, и никто не переживал, видя, что ведьмы не пытаются управлять ни кем, кроме себя, спокойно занимаются своими делами, смешиваясь с человечеством.

Автобус притормозил, когда она подошла к остановке, поскольку она точно рассчитала время, она была третьей на вход, получила билет прежде, чем найти место и положить сумку на сидение рядом с собой, чтобы никто не сел около нее. У нее была проездная карточка, но использование билета добавит ей анонимности.

Толкаясь, она наблюдала, как город за окном менялся, профессиональные здания уступали место высоким тонким домам с дворами грязи размером с Бьюик. Ее сжатая челюсть расслабилась, когда дворы стали более хорошими и окрашенными свежей краской, более новыми, когда нумерация домов увеличилась. К тому времени, когда она достигла квартала Арта, проржавевшие, помятые машины сменились последними моделями дорогих автомобилей. Она наблюдала, как появляется дом Арта, ожидая еще два дома прежде, чем показать водителю, что она хочет выйти. Это не была отмеченная остановка, но он остановился, позволяя сердитым людям по пути на их работы обходить его, когда она мягко сказала «Спасибо» и вышла.

Она шла по улице, прежде чем дверь закрылась позади нее. Свободно размахивая руками, она сильно цокала каблуками, чтобы привлечь к себе внимание. Воодушевляясь, она уменьшила свой темп, чтобы приспособиться под ее уменьшенный вид. Цоканье было неестественным, и она опустила голову, как будто не желая быть замеченной, когда она слышала, что автомобили начали движение.

У дома Арта она заколебалась, делая вид, что проверяет адрес. Дом оказался меньше, чем она ожидала, хотя и ухоженный. Ее родители построили скромный особняк от денег с железной дороги, заработанных ее прадедом. Тщательно продуманные подземные квартиры были добавлены после того, как ее прабабушка привлекла внимание Пискари. У Арта не могло быть такой большой спальни; площадь двухэтажного дома была всего лишь пятьдесят на тридцать.

Прижимая к себе сумку, она поднялась по лестнице серией чопорных шагов. Тридцать лет назад дом был невысокого класса, и было очевидно, почему Арт нуждался в деньгах. Его процентного дохода, когда он умер, было достаточно, чтобы держать его в невысоком классе… в семидесятые. Инфляция опускала его по социально-экономической лестнице. Ему было нужно что-то, чтобы подняться, прежде чем он соскользнет в бедность за следующую сотню лет.

На двери была записка. Ухмыляясь, она сорвала ее и позволила ей упасть на кусты, чтобы ее нашла команда судебной экспертизы.

— Я опоздала? — пробормотала она, задаваясь вопросом, а вдруг он бездельничал где-то в передней части дома. Ее голос звучал высоко, когда она прокричала, — Арт, я принесла вино. Можно войти?

Ответа не последовало, таким образом, она открыла дверь и вошла в скромную гостиную. Занавески были открыты, и свет шел на нее. Она прошла в безупречную кухню с сухой раковиной. Снова были кожаные занавески скрытые позади легкой белой ткани, чтобы замаскировать их. Кожаные занавески не могли защитить немертвого вампира от солнца, но закладывание окон было против городских постановлений. Другая записка на внутренней двери приглашала ее вниз.

Она скривилась и начала хотеть, чтобы она устроила это ночью, таким образом, ей бы не пришлось играть в эту отвратительную игру. Сминая записку, она уронила ее на выцветший линолеум, сняла заколдованный серебряный амулет, дрожа, когда что-то потянуло ее ауру. Ее волосы потеряли свой золотистый оттенок, и она повесила амулет на ручка, таким образом, Кистен будет знать, где она была.

Постучав, она открыла дверь, чтобы найти нисходящую вниз лестницу и музыку. Она хотела быть раздраженной, но Арт провел свое исследование, и это был полуночный джаз, который ей нравился. Участок кремового ковра встретил ее, светясь под мягким светом ламп. Сжимая сумку, она позвала, — Арт?

— Закрой дверь, — прорычал он откуда-то. — Солнце встало.

Айви сделала три шага вниз и закрыла дверь, отмечая, что дверь была такой же толстой как деревянный гроб и укрепленной сталью с металлической перекладиной для запора. На стене были часы, наряду со страницами альманаха, календарем и зеркалом. У ее матери было что-то подобное.

Айви снова хотела унизить его, но это выглядело профессиональным и деловым. Никаких картин закатов или кладбищ. Единственная пометка на календаре была о ней — «встреча с Айви». Никаких восклицательных знаков, никаких сердечек, никаких других пометок. Слава Богу.

Она коснулась своего кармана, там где лежал амулет сна, и посмотрела вниз на вырез, где было липовое зелье. Ее раздражало, что она доверилась магии ведьм. Ей это не нравилось. Она ее не понимала. Она понятия не имела, как магия ведьм была настолько универсальной и намного менее сильной. У них был прекрасный маленький секрет, и они защищали его так же, как вампиры защищали свои сильные стороны: при необходимости действуя в открытую и скованные рамками закона, которые ничего не значили в трудную минуту.

Сандалии громко стучали на деревянных ступенях, когда она спускалась, наблюдая, как тень Арта приближается к площадке. Вторгся слабый запах отбеливателя, становясь более сильным, когда она дошла до пола. Она сохраняла лицо безразличным, когда нашла его, довольным, он все еще был одет в свою обычную рабочую одежду. Если бы он был как Хью Хефнер и держал стакана водки, то она бы закричала.

Игнорируя то, что он наблюдал за ней, она осмотрела его подземные апартаменты. Они были шикарными и удобными с низкими потолками. Это был старый дом, и у города были строгие рекомендации о том, сколько земли можно было вытащить из-под своего жилья. Они находились в том, что было, очевидно, гостиной, обшитый деревянными панелями коридор, вероятно, вел к традиционной спальне. Ее взгляд остановился на зажженном газовом камине, и она чувствовала, что ее брови поднялись.

— Он сушит воздух, — сказал Арт. — Ты же не думаешь, что я собираюсь ухаживать за тобой, не так ли?

С облегчением, она опустила сумку на диван. Положив руку на бедро, она откинула волосы, радуясь, что вернула их к обычному черному цвету.

— Арт, я здесь с одной целью, и после того, как я закончу, я моюсь и уезжаю. Романтика испортит весь мой образ, так почему бы нам не покончить с этим?

Глаза Арта сверкнули черным.

— Хорошо.

Это было быстро. Он двинулся, протягивая руку и дергая ее к себе. Инстинкт дал ей поставить руку между ними, когда он прижал ее к груди. Ее пульс участился, и она смотрела, когда он заколебался, ее голый страх вызвал в нем отклик. Это был для него наркотик, и она знала, что он сделал паузу, чтобы продлить ощущение. Она проклинала себя, когда ее собственная жажда крови поднялась, опрометчивая и неостанавливаемая. Она не хотела этого. Она могла сказать «нет». Ее желание было сильнее, чем ее инстинкты.

Но ее челюсть напряглась, и он улыбнулся, чтобы показать зубы, когда она почувствовала, что ее глаза расширили против воли. Открыв рот, она выдохнула в него. Дикое желание вызвать ее жажду в нем вибрировало по каждому нерву. Миа была неправа. Здесь не могло быть никакой любви, никакой нежности. И когда Арт вынудил ее оказаться ближе и мягко провел зубами по ее шее, она оказалась напряженной от нетерпения, как раз когда она попыталась взять его под контроль.

«Концентрация, Айви»

, - подумала она, ее пульс ускорился от противоречивых чувств. Она должна была здесь уложить его в гроб, а не он ее.

Он знал, что она не скажет ему «да», пока он не подведет ее к краю, где жажда крови сделает выбор. И как раз когда она думала сказать «нет», она схватилась за его плечо, балансируя, когда он провел рукой вниз по ее бедру и перешел ко внутренней части ее бедер, ища. Он издал грохочущий рык, посылая волну дрожи через нее. Его руки стали притяжательными, требовательными. И она заставила подняться свою волю, даже тогда, когда ненависть к самой себе наполнила ее.

«Как все получилось так быстро?»

— подумала она. — «Она хотела этого всего, дразня себя? Или действительно Миа была права в том, что она отказывала Арту потому, что если она сдастся ему, то докажет, что может найти любовь в уродстве, но она слишком трусит, чтобы бороться за это?»

Арт аккуратно подцепил зубами ее кружевной воротник и порвал его, звук разрывающейся ткани прошел через нее. Его зубы задели ее, обещая, и она потеряла все мысли, кроме той, как заставить его погрузить свои зубы в нее, наполнить ее великолепным чувством, доказывающим, что она была жива и могла чувствовать радость, даже если она заплатит за это своим самоуважением.

Арт не говорил, когда он стоял, удерживая ее против себя, требовательно давя губами, пальцами, дыханием, будя каждый нерв в ней. Он не околдовывал ее; он не должен был. Она была готова быть всем, что он хотел, и крошечная часть ее кричала, заглушенная ее потребностью дать ему и чувствовать в ответ, даже при том, что она знала, что все это было враньем.

Его пальцы пробежались от ее талии вверх с настойчивостью, пока они не нашли ее подбородок и не наклонили ее голову.

— Дай мне, — шептал он, его пальцы зарылись в ее волосы. — Это мое. Дай… мне.

Это было мучительно, почти разорванная потребностью в нем, которая зажгла ее искаженную готовность. Мысль, что она покупала пустые эмоции, поднялась как пузырь в ее разуме, чтобы лопнуть. Миа сказала, что Айви могла жить над жаждой крови. Миа не знала дерьмо, не знала изящного удовольствия этого. Она хотела его кровь, и он хотел ее. Какое значение имело, как она будет чувствовать себя утром? Завтра она может быть мертвой, и это не будет иметь значения.

И затем она вспомнила голод, который Миа держала на поводке, и сочла его более сильным, чем ее собственный. Она помнила презрение в голосе Мии, когда та назвала ее плаксивой маленькой девочкой, у которой могло быть все, если бы у нее была храбрость, чтобы соответствовать ее большей потребности в любви. Даже если она действительно должна была испортить ее жаждой крови.

Сердце Айви колотилось, когда она попыталась найти волю отделиться, но соблазн того, чем он мог наполнить ее, был слишком силен. Она не могла. Это было внушено слишком глубоко. Это было то, кем она была. Но она хотела большего, черт побери. Она хотела убежать от того уродства, кем она действительно была.

Когда она боролась с собой, она нашла рот Арта свои собственным, отрывая его губы от своей шеи и занимая их. Соленый электрический вкус крови наполнил ее, но это была не ее кровь. Арт порезал собственную губу, посылая головокружительную жажду.

Задыхаясь, она отодвинулась. Это остановиться здесь.

Она отступила, пальцами нашаривая флакон. У Арта были черные глаза, он схватил ее за запястье, крошечная стеклянная бутылочка показалась. Айви вспыхнула, когда она стояла, а ее рука была вытянута между ними.

Айви сгорбилась от боли, Арт вытер со рта кровь. Он отпустил ее, и она споткнулась, делая шаг назад. В руке Арта был пузырек.

— Что это такое? — спросил он, осторожный, но удивленный, когда отвинтил крышку и понюхал содержимое.

— Ничего, — сказала она, действительно пугаясь, как раз когда ее тело болело от того, что она прервала.

Он впитал ее страх, его глаза стали еще чернее, а улыбка — более хищной.

— Действительно.

Паникуя, что он отбросит флакон и снова займется ей, она порылась в кармане, находя реальный амулет, призывая его, но пока что оставляя в шелковом мешочке.

Арт посмотрел ей в глаза, и прежде чем он смог подумать, она схватила его. Рука быстро описала дугу, Арт вылил содержимое пузырька на нее. Тяжелые капельки, теплые от ее тела, ударили ее как кнут. Со скачком адреналина, который потом даст ей головную боль, она вынудила мышцы расслабиться. Она рухнула, как будто ударилась об стену, падая туда, где он стоял секундой ранее. Ковер обжег ее щеку, и она выдохнула, словно потеряла сознание.

В другом конце комнаты она слышала, как он потоптался на ковре, пытаясь выяснить, что произошло. Она вынудила свое дыхание замедлиться, симулируя бессознательное состояние. Это должно было сработать. В противном случае у нее было только мгновение, чтобы спастись.

— Я знал, что ты что-нибудь выкинешь, — сказал Арт, идя к бару с напитками и наливая себе что-то. Немертвые не должны были пить, но это заставит губу перестать кровоточить.

— Не столь умно, как сказал Пискари, — сказал он на фоне тяжелого звона бутылки о стекло. — Ты действительно думала, что я не проверю твой наряд?

Айви сжала мышцы живота, когда кончик ботинка был подсунут под нее и перевернул ее. Вынуждая себя остаться вялой, она держала глаза слегка закрытыми, когда ударилась спиной о ковер. Он мог бы укусить ее, но страх и желание пятнают кровь восхитительными составами, и ему, скорее всего, захочется, чтобы она не спала. Сердце заколотилось, и она расслабила пальцы, позволяя мешочку выскользнуть из них. Любопытство могло заставить кошку залезть в сумку, когда сила не могла.

— Я мертв сорок два года, — сказал он горько. — Тебе не выжить так долго, если ты глуп. — Он немного заколебался, а затем, — И что, черт возьми, это, как предполагалось, сделает?

Айви слышала, что он взял шелковый мешочек и вытряхнул амулет в руку. Она напряглась, вскакивая на ноги, когда он выдохнул. Он все еще стоял, его глаза теряли фокусировку, когда она протянула руку, закрывая его слабые пальцы вокруг амулета, прежде чем тот мог выскользнуть из них.

Вздохнув, он рухнул, она опустилась с ним, отчаянно стараясь удержать амулет в его руках. Они вместе ударились о ковер, ее рука оказалась мучительно зажата под ней.

— Ты можешь выживать так долго, если ты глуп и удачлив, — сказала она. — Но твоя удача закончилась, Арти.

Медленно Айви переместила ноги под собой в более удобное положение, ее рука по-прежнему сжималась вокруг пальцев Арта. Зацепив ногой ремешок сумки, лежащей на диване, она притянула ее ближе. Одной рукой она открыла молнию и вытащить металлические наручники с пластиковым покрытием, используемые О.В, чтобы лишить ведьм способности тянуть лей-линий, чтобы удержать тех от побега (скачка в лей-линию). Арт не мог использовать магию лей-линий, но полоски будут держать магию амулета. Со звуком, когда пластик резко дергают, Айви зажала амулет между его ладонью и полосой, потом она расслабилась.

Выдохнув, она встала. Отодвигая ногу, она пнула его. Сильно.

— Ублюдок, — сказала она, вытирая его слюну со своей шеи. Прихрамывая, она подошла к стерео и выключила его. Она никогда не сможет снова слушать «Жаворонка». Она порылась в сумке, и после того, как нашла телефон, она двинулась к лестнице. В трех шагах от верха, и у нее был достаточный уровень сигнала. Она нажала на быстрый набор, изо всех сил пытаясь одновременно услышать гудок и снять ее отвратительную рубашку.

— Айви? — послышался голос Кистена, и она зажала телефон между плечом и ухом.

— Он внизу. Неси ее, — сказал она.

Не дожидаясь ответа, она отключилась, адреналин заставлял ее нервничать. Дрожа, она избавилась от своей одежды и проскользнула в кожаные штаны и вязаную эластичную рубашку, вытирая шею, освобождаясь от запаха Арта доступной салфеткой, которая затем отправилась в мусорный мешок, который она развернула с острым треском разрываемого пластика. Мгновение она рассматривала кружевную рубашку, затем тоже запихнула ее туда же. Ее сандалии отправились в сумку.

Босая, она присела около Арта. Приподняв его губы от десен, она высосала кровь и слюну одноразовой пипеткой, помещая добрую четверть дюйма в пустой пузырек с соленой водой. Сделав это, она открыла вино и привалилась к очага с шипящим огнем, согревающим ее спину, она сделала один долгий напряженный глоток. Вино было горьким, и она поморщилась, сделав еще один глоток, на сей раз поменьше. Хоть что-нибудь, чтобы избавиться от непрекращающегося вкуса крови Арта во рту.

Зарыв пальцы ног в ковер, она смотрела на Арта, холодного и беспомощного. Магия ведьмы все сделала. Боже, они могли быть серьезной угрозой в политике Внутриземельцев, если те направят свое внимание на это.

Звук ног наверху заставил ее сесть прямо, и она отложила бутылку. Это был Кистен, спускающийся вниз по лестнице с большой картонной коробкой в руках. Айви посмотрела, затем снова посмотрела. Он переоделся в обычный серый спортивный костюм, но это был не он.

— На тебе амулет, — сказала она, и он покраснел из-под своей новой светлой челки. Он был ниже, и ей это не нравилось.

— Я всегда хотел знать, как я буду выглядеть блондином, — сказал он. — И это поможет с изображением ремонтника. — Кряхтя, он сел на коробку со Спящей Красавицей. — Господи всемогущий, — сказал он, когда потянулся и посмотрел на Арта с амулетом, привязанным к ладони. — Тут пахнет как в дешевом отеле, все в крови и отбеливателе. Он поранил тебя?

— Нет. — Айви вручила ему бутылку, не желая признавать, насколько близко был Арт.

Кадык Кистена дергался, когда он пил, и он громко выдохнул, когда опустил бутылку. Его глаза были яркими, а улыбка — широкой.

«Просто еще одна большая шутка Кистена»

, - подумала Айви подавлено. Она сделала все вовремя. Если бы она не оттолкнула Арта, то она сказала бы ему «да»… даже когда не хотела. Миа была права. Ей нужно было больше практики.

— Куда ты хочешь ее положить? — сказал Кистен бодро.

Она пожала плечами.

— В ванную?

Явно довольный собой, он поднял коробку и направился по коридору.

— Господи Иисусе! — крикнул он слабо из-за стены между ними. — Ты видела его комнату?

Устало, Айви поднялась от очага, пытаться не смотреть на Арта, растянувшегося на полу.

— Нет.

— Я собираюсь положить ее в джакузи.

— У него есть джакузи? — Это объяснило бы запах хлорки, и Айви пошла, чтобы посмотреть, ее брови поднялись от небольшой ванны, идущей вровень с полом. Кистен включил ее, и хотя еще не было тепло, крошечные пузырьки циркулировали в искусственном потоке. Помещение Спящей Красавицы туда создаст беспорядок, но это поможет удалить любые следы Пискари и пятна, что та пребывала в холодильнике сутки. Не говоря уже о том, что от промокшего насквозь трупа было намного сложнее избавиться, чем от сухого. Арт не был достаточно умен, чтобы управиться с этим до того, как О.В. постучит ему в дверь.

Кистен все делал почтительно молча, и пока они доставали женщину из коробки, и пока они работали, вытаскивая ее из пластика и клейкой ленты. Сжав челюсти, Айви обработала свою одежду, опрыскивая ее раствором фермента из бара, который ей дал Кистен, чтобы удалить запах Пискари. Бутылка была тяжелой, когда она легла в ладонь Айви, и с помощью Кистена, они распылили ее на женщине тоже, дополнительно заботясь об открытых ранах.

Оторвавшись, она встретилась глазами с Кистеном в тишине, и вместе они опустили Спящую Красавицу в воду, втискивая труп между краем и перилами. В то время как Кистен приводил себя в порядок, Айви вернулась за вином и стаканом.

Тщательно убрав свои отпечатки, Айви прижала руку Спящей Красавицы к стакану несколько раз прежде, чем добавить несколько отпечатков губ. Она налила немного вина в рот женщины, потом поставила стакан на расстояние вытянутой руки. В ее животе не будет ничего, и также не будет ни одной капельки крови у Арта, но это была игра восприятия, не абсолютные понятия. Кроме того, все, что она должна была сделать — устранить любые доказательства вины Пискари.

Взяв у Кистена пузырек со слюной Арта, она присела у ванной, взяла стерильный тампон и провела им по открытым ранам женщины. Закончив, она встала, и вместе они посмотрели на нее сверху вниз.

— У нее была милая улыбка, — сказал Кистен наконец, глядя на Айви. — Ты в порядке?

— Нет, я не в порядке, — сказала Айви, чувствуя себя опустошенной. — Но она мертва, разве нет. Мы не можем причинить ей больше боли.

Кистен заколебался, затем схватил коробку и ловко направился к выходу. Айви взяла мощные ножницы, которые он прихватил с собой и заткнула их за пояс. Глядя на женщину, она присела, чтобы убрать длинные волосы с закрытых глаз трупа. Импульсивное «спасибо» слетело с губ Айви, и, взволнованная, она встала.

С отвращением она вышла из комнаты. Это было уродливо. Она была уродлива. Вещи, которые она делала, были уродливы, и она больше не хотела их делать. Ее желудок сковали судороги, когда она нашла Кистена, стоящего над Артом, и она вынудила себя выглядеть высокой и необеспокоенной. Сломанная коробка и пластиковая обертка уже были в мешке для мусора, наряду со всем остальным.

— Ты уверена, что не хочешь, чтобы я переместил его наверх? — спросил он. — Они могли бы назвать это самоубийством.

Айви покачала головой, проверяя подошву обуви женщины и ставя ее на лестнице.

— Каждый будет знать, что я сделала, но пока, нет никаких простых доказательств, они пустят все так, как я думаю. Все равно он никому не нравится. Но если я убью его, они должны будут провести более полное расследование.

Это было прекрасно во многих отношениях. На Арта повесят убийство, которое совершил Пискари, и он окажется в тюрьме. Она сама напишет свою шестимесячную характеристику. Никто не станет связываться с ней какое-то время, не желая, чтобы в их ванной обнаружилось мертвое тело. Она будет силой, которую не принимали всерьез. Мысль не сделала ее такой счастливой, как она думала.

Кистен, казалось, заметил это, так как он коснулся ее руки, чтобы заставить ее посмотреть на него. Она закрыла глаза от его цвета волос и факта, что он был ниже ее, даже если это была иллюзия. Это была чертовски хорошая иллюзия.

— Ты все сделала правильно, — сказал он. — Пискари будет впечатлен.

Она скрыла лицо, наклоняясь, чтобы достать клейкую ленту. Пискари гордился бы ей, испытывая недостаток ожидаемых острых ощущений. На мгновение только звук ленты, раскручиваемой и обхватывающей запястья и лодыжки Арта, шел над шипением пропана в камине. Лента не остановила бы его, но все, что им было нужно — это добраться до лестницы.

— Готов? — спросила Айви, когда бросила ленту в свою сумку и вынула оттуда ботинки.

Кистен потратил последнюю минуту, вытирая отпечатки пальцев.

— Всегда готов.

Когда Айви села на очаг и зашнуровала свои ботинки, она оглядела комнату. Запах хлорки становился сильнее, когда вода нагревалась, скрывая запах мертвой девушки. Она хотела мгновение побыть с Артом.

«Какого черта нет?»

Она заработала немного злорадства. Дать ему знать, она поймала его на покрывании убийства.

— Подожди меня в фургоне, — сказала она. — Я сейчас приду.

Кистен усмехнулся, явно неудивленный.

— Две минуты, — сказал он. — Больше, чем это, и ты будешь играть с ним.

Она фыркнула, шлепая его по заднице, когда он начал идти вверх по лестнице с ее сумкой и мусором. Его светлые волосы сверкали на свету, и она смотрела до тех пор, пока он не исчез во вспышке утреннего солнца. Тем не менее она ждала слабого звука заведенного фургона, прежде чем подняла ладонь Арта и разрезала полосу ножницами. Засовывая их за пояс, она отстранилась, вытянула амулет из его руки и положила его в свою небольшую сумочку.

Одно паническое мгновение она думала, что убила Арта, но он, должно быть, учуял ее страх в воздухе, так как дернулся, его глаза были черными, когда он сосредоточился на ней. Он попытался двинуться, переместил свое внимание на клейкую ленту на запястьях и лодыжках. Посмеиваясь, он сел, упершись спиной в диван, и лицо Айви вспыхнуло.

— Пискари слишком многое о тебе думает, — сказал он снисходительно. — Ему нужно убрать песок из глаз и посмотреть на тебя, как на маленькую девочку, играющую с мальчиками, слишком большими для нее.

Он напряг руки, и Айви заставила себя оставаться спокойной. Но лента держалась, и она нагнулась, чтобы взглянуть ему в глаза.

— С тобой все в порядке?

— Это не добавит тебе друзей, но да, я в порядке.

Удовлетворенная, что она не причинила ему боли, она поднялась, схватила бутылку вина и сделала еще один глоток, жар огня согревал ее ноги.

— Ты был плохим мальчиком, Арт, — сказала она, выставляя бедро.

Он пробежался по ней глазами, попытался вырваться, когда понял, что она была одета в свою обычную кожу и спандекс. Его лицо резко потеряло эмоции.

— Почему моя джакузи работает? Какой сегодня день? Кто здесь был?

Снова он потянул ленту, начиная рвать ее. Айви поставила бутылку вниз и подвинулась поближе, посылая свое винное дыхание ему, чтобы его шелковистые черные локоны задвигались. Не имело значения, если ее присутствие проявится здесь. Вся башня О.В. знала, где она была этим утром.

— Я не рада, — сказала она. — Я приехала сюда, чтобы выполнить нашу договоренность, и я нахожу здесь другую девушку?

Арт задвигал плечами, выпячивая руки.

— Что, черт побери, ты сделала, Айви?

Улыбаясь, она склонилась над ним.

— Это не я сделала, Арти. Это я нашла. Ты должен быть более осторожным со своим печеньем. Ты оставил крошки по всему дому.

— Это не смешно, — прорычал он, и Айви двинулась к лестнице.

— Нет, не смешно, — сказала она, зная, что лента прослужит столь долго сколько он будет в неведении. — В твоей джакузи мертвая девушка, Арти, а я ухожу. Соглашение аннулировано. Я не нуждаюсь в твоем одобрении, чтобы перейти в Тайное Подразделение. Ты попадешь в тюрьму. — Адреналин ударил ее, когда она повернулась к нему спиной, и ее нога коснулась ступеньки. Дверь была открыта, и рассеянный солнечный свет просачивался в нее. Он не мог поставить ни одну ногу на ступеньку, не рискуя умереть. Она почти надеялась, что он рискнет.

— Айви! — воскликнул Арт, и она повернулась на звук разрывающейся ленты.

Пульс участился, она заколебалась. Она была в безопасности. Все было сделано.

— Ты совершил одну ошибку, Арт, — сказала она, принимая его гнев. — Ты не должен был пытаться использовать меня, чтобы скрыть убийство той ведьмы, — сказала она, и он побелел. — Это взбесило меня. — Послав ему «кроличий поцелуйчик», она повернулась и стала подниматься по лестнице медленным, дразнящим темпом.

— Это не сработает, Айви! — прокричал он, и ее пульс подпрыгнул от звука рвущейся ленты, но она достигла верха, и было слишком поздно. Она улыбнулась, когда вышла в его кухню. Он застрял там с тем трупом, пока солнце не сядет. Если он позвонит за помощью, чтобы выбраться, это будет быстрее, чем черт его поберет. Анонимная информация от заинтересованного соседа приведет кого-то к его двери через тридцать минут.

— Никаких обид, Арт, — сказала она. — Просто бизнес. — Она пошла, чтобы закрыть дверь, таким образом, он не пострадает от света. — Действительно, — добавила она, кладя конец его крику негодования.

Схватив свою сумку с того места, где Кистен ее оставил, она вышла через парадную дверь и направилась вниз по улице. Кистен ждал, и она проскользнула на пассажирское сидение, бросая сумку назад. Она вообразила ярость под землей, довольная, что могла уйти. Не имело значения, если бы кто-то увидел, как она уходит. Она, как предполагалось, была здесь.

— Две минуты, — сказал Кистен, наклоняясь, чтобы поцеловать ее. Он все еще носил амулет маскировки, и она засмотрелась на него и его волосы. — Ты в порядке, любимая? — спросил он, показывая свой новый акцент сильно и яростно откидывая новую челку.

Опустив окно, она положила руку на подоконник, когда он поехал, и солнце осветило ее. Воспоминание о том, как она не смогла сказать Арту «нет» наполнило ее, приманивая жажду крови. Сказать это было невозможно, но она остановила его… и себя. Было тяжело, но она чувствовала себя хорошо в меланхолии. Это не был великолепный шок экстаза, но больше как солнечный луч, незаметный, когда сначала находишь его, но его тепло растет, пока не почувствуешь… благо.

— Со мной все в порядке, — сказала она, щурясь от утреннего солнца. — Мне нравится, кто я сегодня.

Глава 1

С телефоном, зажатым между плечом и ухом, Айви зачерпнула ещё немного чили ломтиком картошки, склонившись над листом разрисованной вощеной бумаги, чтобы не капать на стол. Кистен болтал то об одном, то о другом, но она не слушала, зная, что пока он заткнется, уйдет половина ее перерыва на ланч. С парнем было приятно просыпаться к обеду и развлекаться до рассвета, но говорил он слишком много.

«Именно поэтому я и терплю его», — размышляла она, проводя языком по внутренней стороне зубов, прежде чем проглотить еду. Ее мир резко перевернулся на том обратном рейсе домой в Калифорнию, на смену жизни пришла смерть. Боже мой, неужели прошло семь лет? Для воспитанницы касты высших вампиров было нетипично обучаться в симпатическом объединении вампиров (камарилье) вдали от дома и семьи за два года до окончания школы, но Пискари, мастер-вампир, который приглядывал за ее семьей, был слишком заинтересован в ней, пока она не развила свои ментальные способности для борьбы с ним, в некотором смысле, вмешались ее родители, возможно, тем самым сохранив ее рассудок.

«От скуки я и гаванские сигары могу истолковать по Фрейду», — подумала Айви, откусывая еще кусок углеводов и белков. Между двадцатью тремя и шестнадцатью, пугающими, как размякший асфальт на солнце, прошло достаточно времени, чтобы все забыть, но даже теперь, после стольких партнеров по крови и постели, шестилетнего получения степени по социальным наукам, отличной работы по специальности, она понимала, что все еще привязана ко многим вещам, и это все портило.

Она скучала по Скиммер и воспоминаниям о том, что жизнь — это нечто большее, чем ожидание ее конца, что бы начать жить заново. И хотя Кистен не имел ничего общего с ее школьной соседкой по комнате, он приятно восполнял этот пробел последние несколько лет.

Игриво улыбнувшись, Айви пристально посмотрела через стеклянную стену, с видом на этаж с работающими офисами. Переместив вес, она скрестила ноги в коленях и потянулась над столом, представив какой именно пробел она бы хотела, чтобы Кистен заполнил сейчас.

«Проклятые вампирские феромоны», — выдохнула она и взяла себя в руки, недовольная тем, куда уносят ее мысли, когда она проводит слишком много времени на первых этажах башни Безопасности Внутриземелья. Благодаря работе в О.В. у нее был настоящий кабинет вместо стола посреди этажа, как у остальных, но здесь было слишком много вампиров — живых и немертвых — чтобы поддерживать нормальную циркуляцию воздуха.

Тирада Кистена о телефонных шуточках резко оборвалась.

— А что сделают вампирские феромоны с людьми, если под воздействие попадет доставка моей пиццы? — спросил он с паршивым британским акцентом. Это было его новым увлечением, и единственное, на что Айви надеялась, что это вскоре ему наскучит.

Подкатив кресло поближе к столу, Айви сделала глоток своей бутилированной импортной воды, искоса взглянув на закрытую дверь босса в конце большой комнаты.

— Ничего. Ты хочешь, чтобы я купила что-нибудь по пути домой? Возможно, я свалю отсюда пораньше. Арт в кабинете, а это означает, что кто-то умер и я должна работать. Бьюсь об заклад, он собирается укоротить мне обеденный перерыв — она сделала ещё глоток, — но я возмещу его в конце дня.

— Нет, — ответил Кистен. — Сегодня Дэнни идет по магазинам.

«Одно из преимуществ жизни наверху — это ресторан», — подумала она, а что собирается купить Кистен её не волновало. Стянув тарелку с картошкой фри со стола, она поставила ее на колени, аккуратно, чтобы не выпачкать чем-нибудь кожаные штаны. Дверь в кабинет босса открылась, Арт поймал ее взгляд, когда вышел, пожимая руку миссис Пендлтон. Он был там не менее получаса. В руках у него была прошитая пачка бумаг, и пульс Айви участился. Ей пришлось сидеть на заднице перед нераскрытыми убийствами Арта слишком долго. Парень не разбирался в убийствах. Мертвый не значит умный.

«В чем он умен, так это в манипулировании нами, давая немертвым нашу кровь».

Айви заставила себя продолжить есть, думая, что немертвые настраивали жизнь клана вампиров в большей степени на ревность, чем на поддержание нормальных человеческих отношений, как было заявлено. Рожденная с вампирским вирусом, внедренным в ее геном, Айви обладала способностями немертвых без их недостатков — смерти от света и боли от религиозных символов. Хотя и не соответствуя способностям Арта, ее слух и сила были запредельны для людей, а обоняние настроено на более тонкие запахи пота и феромонов. Вампирская потребность в крови мутировала от биологической необходимости до жажды крови, утоление которой позволяло достичь небывалого наслаждения…но насыщение во время секса вызывало зависимость.

Ее взгляд нечаянно задержался на Арте, и он ухмыльнулся в ответ через все помещение, будто прочел ее мысли, он шел уверенной походкой и пачка бумаг в руке выражала все его намерения. Аппетит куда-то пропал, крутанувшись на кресле, она отвернулась.

— Эй, Кист, — сказала она, прервав его разглагольствования по поводу того, что Дэнни не умеет выбирать грибы, — планы меняются. Арт подкинул кучу бумаг, которые нужно разгрести. Я не появлюсь дома до рассвета.

— Опять?

— Опять? — передразнила она, теребя в руках цветную ручку, пока не поняла, что это выдает ее настроение и бросила ее на стол. — Господи, Кистен. Ты так сказал, будто это происходит каждую ночь.

Кистен вздохнул.

— Оставь эту бумажную работу на завтра, любимая. Не понимаю, чего ты так надрываешь свою задницу. Пока Умница Арти сидит у тебя на шее, ты с места не сдвинешься.

— Так и есть, — ответила она, чувствуя как горячая волна залила лицо, и не это было не от чили, вкус которого обжигал ее язык. Отодвинув от себя тарелку, она осталась сидеть, расслабленно расставив ноги и откинувшись на спинку кресла, когда больше всего ей хотелось двинуть кому-нибудь со всей силы. Привычка медитировать, приобретенная вместе с навыками боевых искусств, до сих пор помогала сохранять самоконтроль, который был ей необходим не только при работе.

— Ты знала, что это за система, когда устраивалась на работу, — уговаривал он, Айви потянула рукава своего плотно облегающего пуловера от локтей к запястьям, скрывая еле различимые шрамы. Она буквально чувствовала, как Арт пересекает комнату и от адреналина засосало под ложечкой.

«Можно сбежать», — сказала она себе, но на самом деле она знала, что это Арт стал причиной ее волнения, а не шанс выбраться из офиса.

— Почему, как ты думаешь, я согласился работать на Пискари, а не на О.В.? — Кистен говорил те же слова, которые она уже слышала раньше много раз. — Дай ему то, что он хочет, — он рассмеялся. — Черт, это было бы здорово: ты приходишь домой и хочешь посмотреть кино, а не выпить меня досуха.

Потянувшись к столу, она допила свою воду и тщательно вытерла уголок рта мизинцем. Ей было известно, что политика — это ад, она выросла в нем, но это не означало, что ей нравилось это общество, она была вынуждена работать в обусловленных им рамках. Она видела, как это прикончило жизнь ее матери, наблюдала, как теперь это разъедает ее отца, постепенно убивая его. Этот путь был единственным открытым для нее. И она была хороша в этом. Очень хороша. И это беспокоило ее больше всего.

Айви напряглась, почувствовав, как карие глаза Арта начали сверлить ее затылок. Неживые вампиры поглядывали на нее с тех пор, как ей исполнилось четырнадцать, так что ей было знакомо это чувство.

— Я думаю, вы с Пискари застряли в решении своей проблемы чисто в стоматологическом плане, — с сарказмом произнесла она. — Его зубы в твоей шее.

— Ха-ха, очень смешно, — ответил Кистен, но от его шуточек легче не становилось.

— Мне нравится то, что я делаю, — сказала она, поднимая руку на стук в открытую дверь. Она даже не обернулась, почувствовав эротически стимулирующий аромат неживого вампира на ее пороге. — Я чертовски хороша в этом, — добавила она, желая напомнить Арту, что именно благодаря ей, они продвинули его допустимый коэффициент раскрываемости смертей за последние шесть месяцев. — По крайней мере, я не зарабатываю себе на жизнь, разнося пиццу.

— Айви, это нечестно.

Это был удар ниже пояса, но Арт наблюдал за ней, а это могло лишить присутствия духа кого угодно. За шесть месяцев совместной работы он узнал ее характер, научился читать пульс и типы дыхания, как раз то, что выдавало ее напряжение. Теперь он начал использовать эту информацию в свою пользу, превращая ее жизнь в ад. Это не значит, что он не был привлекательным. Господи, все они были привлекательными, но он сидел за одним и тем же столом уже более тридцати лет. Его отсутствие амбиций не умаляло ее стремления впиться в его яремную вену, пойдя на поводу у инстинктов, но мысли об этом вызывали отвращение.

Хуже того, придя домой она впервые осознала, что ее мучает жажда крови, плюс ко всему ее дожидался Пискари, вероятно, это он, мастер-вампир позаботился об ее сотрудничестве с Артом, зная, что она будет возражать, а Арт — настаивать. В конечном итоге, возвращаясь домой, она испытывает голод из-за маленького скачка давления. Плачевность ситуация состояла в том, что она не была до конца уверенна в причине ее противостояния Арту, может он ей просто не нравился, или она сходила с ума от ожидания, не зная будет ли это Пискари, Кистен, либо оба варианта, успокаивала она саму себя.

Но она не имела права из-за своих слабостей рявкать на Кистена.

— Извини, — сказала она в повисшей тишине.

Голос Кистена был мягким, прощающим, будто он знал, как тяжело ей справляться с Артом.

— Тебе нужно идти, любимая? — спросил он с противным акцентом. И все-таки, кого же он строил из себя?

— Да. — Кистен молчал, и она добавила, — увидимся вечером. Странное ощущение сдавливало глотку, и потребность физически коснуться кого-нибудь плотно засела внутри нее. Это был первый этап накрывавшей ее жажды крови, и становилось неважно, кто ее утолит — Кистен или Арт. Арт вполне может использовать это для своей выгоды.

— Пока, — ответил Кистен и телефон отключился. Он говорил, что его все это не беспокоило, но он был таким же, как и она — живым, с теми же эмоциями и ревностью, наконец. И от того, что он принимал неизбежность выбора, ей было еще хуже. Она часто чувствовала, что они были похожи на детей в ненормальной семье, где любовь — это извращенный секс, и где самый простой способ выжить — просто подчиниться. Ее невидимые кандалы были созданы из миллионов клеток и закалены манипуляциями. И она не представляла, что с ней произошло бы, если бы была возможность их убрать.

Айви положила трубку и посмотрела на свои бледные пальцы. Они не дрожали. Ни намека на волнение. Будто бы она убрала его прочь — спокойная, тихая, ни капли эмоций — умение, приобретенное во время летней подработки в «Пицце Пискари». Она усвоила это так хорошо, что только Скиммер знала, какая она на самом деле. Несмотря на то, что она любила Кистена, он имел лишь общее представление о ней.

Тщательно скрывая эмоции на лице, она повернулась на стуле, его колесики скользили по выцветшему ковру. Арт наполовину перекрыл ей путь, перебирая длинными пальцами прошитую пачку бумаги. Наверняка, их ждали неприятности. Учитывая размер пачки, по-другому и быть не могло. Возможно, зачистка началась еще до того, как она стала его напарником, следующим за ним с совком и веником.

— Я ем, — сказала она, хоть это было очевидно. — Это не может подождать чертовых десять минут?

Мертвый вампир, который был, по крайней мере, на пятьдесят лет старше ее по документам, а выглядел современником, наклонил голову. Это движение передало хитрую изощренность, смешанную со здоровой дозой сексуальной привлекательности. Мягкие черные локоны обрамляли карие глаза, которые приковывали внимание. Его мелкие, мальчишеские черты и упругая задница делали Арта похожим на члена бойзбенда. У него было то же самое количество харизмы, если он не прилагал усилий. Но Боже, он приятно пах, его аромат смешивался с ее запахом, приводя в действие ряд химических реакций, которые заставляли кровь сильнее бежать по венам, а сексуальное желание расти.

— Я подожду, — сказал он, улыбаясь.

Какое счастье. Он подождет. Опытный голос Арта прошелся ожиданием вниз по ее спине, чтобы обосноваться в основе ее позвоночника. Будь оно все проклято, он был голоден. Или, может быть, ему было скучно. Он подождет. Он ждал шесть месяцев, изучая лучший способ управлять ей. И она знала, что будет больше, чем наслаждение, если она позволит ему это.

Жажда крови у живых вампиров была привязана к сексуальному влечению, эта эволюционная адаптация позволяла неживому вампиру заполучить готовый источник крови, позволяющий ему или ей оставаться в здравом уме. «Предложение крови» придает остроту сексу; чем старше и опытнее вампир, тем сильнее, в конечном итоге, эйфория от укуса могущественной нежити.

Арт был мертв уже четыре десятилетия, он прошел сложный тридцатилетний рубеж, на котором большинство немертвых вампиров теряло рассудок и выходило на солнце. То, почему Арт все еще работал, было загадкой. Ему, должно быть, нужны были деньги, потому что он не очень хорошо делала свою работу.

Вампир глубоко вдохнул, стоя на пороге, втягивая ее настроении, когда она сделала выдох. Ощущая ее растущее волнение, Арт качнулся и пошел, обогнув стол, он сел на кожаный офисный стул в углу. Ее лицо побледнело, а пульс ускорился. Арт был единственным человеком, который когда-либо сидел там. Большинство людей уважало ее попытки избегать офисной дружбы, если ее острый сарказм и прямое игнорирование их не были достаточными. Но Арту она не нравилась не только за ее индивидуальность, но и за репутацию, с которой он должен был все же познакомиться.

Айви выдохнула, глядя на ее безукоризненно чистый стол. Он был мертв, а она — жива. Они оба были вампирами, руководствующимися жаждой крови: она из-за сексуальной зависимости, а для него это был вопрос жизни и смерти. Союз, заключенный на небесах — или в аду.

Арт откинулся, улыбнувшись и скрестив длинные ноги, он положил лодыжку одной ноги на колено другой. Он умел выглядеть сильным и мягким одновременно. Он откинул волосы назад, проводя пальцами с намеком по лицу, которое было чисто выбрито, когда он пытался гармонировать с толпой молодежи, которая была более восприимчивой к тому, что он предлагал.

Дрожь предвкушения поднялась в Айви. Не имело никакого значения, что это пришло от Арта, накачивающего воздух феромонами, а не из-за настоящего интереса. Желание насытиться было такой же ее частью, как и дыхание. Неизбежное. Почему бы не покончить с этим? Сплетни появились, потому что она сопротивлялась, а не потому что она предлагала. Вот почему он сидел там в своих дорогих брюках и рубашке, в обуви за двести долларов, с уверенной улыбкой плохого мальчишки. Мертвые могли позволить себе быть терпеливыми.

— Решил связать концы с концами? — сухо сказала она, глядя на кипу бумаг и откидываясь назад. Она хотела скрестить руки на груди, но вместо этого она подняла ноги и закинула их на стол. Уверенная. Она управляла собой и своими желаниями. Арт мог превратить ее в податливую просительницу, если бы он околдовал ее, но это был бы обман, и он потерял бы больше, чем свое лицо, он потерял бы уважение всех вампиров в башне. Он должен был заплатить за ее кровь. Игра на ее жажде крови ожидалась, но если он зачарует ее, это разозлит Пискари. Она не была человеком, которого можно было использовать в своих интересах и «приспособить» к делопроизводству. Она была последним живым вампиром из семейства Тамвуд, что требовало уважения, особенно от него.

— Убийство, — сказал он, его зубы вспыхнули белым на его темной кожи, которая не видела солнца уже несколько десятков лет. — Мы можем добраться туда до фотографа, если ты покончила со своим… ланчем.

Она позволила себе показать небольшое удивление. Убийство не шло с большим количеством информации. Больше нет. Она подняла раскрытие преступлений на достаточно высокий уровень, поэтому они часто приезжали первыми на места. Это означало, что они получали адрес, а не папку с материалами дела. Когда ее взгляд вернулся к бумагам, которые он положил над своей промежностью, он сдвинул их так, чтобы она смотрела туда, куда он хотел. Волна раздражения прошла по ней. Ее взгляд поднялся, чтобы встретиться с его, и он заулыбался шире, показывая дразнящие клыки.

— Это? — сказал он, вставая изящным движением, слишком быстрым для человека. — Это твоя шестимесячная оценка. Готова идти? Убийство произошло сразу через мост в Низинах.

Айви встала, частично спокойно, частично нет. Ее работа была образцовой, как по учебнику. Арт не хотел ее продвижения по карьерной лестнице, чтобы она оказалась перед ним, но худшим сценарием было бы получить выговор, что она ничего не делала, чтобы получить повышение. Фактически еще хуже было то, что он мог дать ей хреновую характеристику, и она застряла бы здесь еще на шесть месяцев.

Ее работа в убойном отделе была короткой остановкой на пути к руководящей должности, к высшим слоям общества, туда, где была ее мать, туда, где Пискари хотел, чтобы она была. Она ожидала пробыть на этом этаже шесть месяцев, возможно год, отточить свои навыки у Арта, пока ее не заберут в Тайное Подразделение, а затем в управление, и наконец в нижний подвальный офис. Слава Богу ее деньги и обучение позволяли ей пропустить положение офицера на побегушках или проще говоря «бегуна». Такие сотрудники были самым низшим звеном в башне О.В., полицейские стояли на углу и выписывали квитанции о штрафе. Начни она оттуда, то это отбросила бы ее на пять лет назад.

Уверенный и учтивый, Арт прошел мимо нее, его рука скользнула по верхней части ее спины в качестве профессиональной демонстрации дружеских отношений, к которым никто не мог придраться, когда он повел ее из офиса.

— Давай возьмем мою машину, — сказал он, хватая ее клатч и пальто из-за двери и протягивая их ей. На звон металла Айви вытянула руку в ожидании и поймала ключи, когда он бросил их в ее ждущую ладонь. — Ты за рулем.

Айви ничего не сказала, ее жажда крови ослабла, испаряясь от беспокойства. То, что он был доволен ее оценкой, не означало, что и она будет ей довольна. Беззаботно размахивая руками, она шла рядом с ним к лифтам, оказываясь в необычном положении, встречая лица людей, едящих за столами. Она ни с кем не подружилась, таким образом, вместо сочувствия, она увидела только удовлетворенные насмешки.

Ее напряженность усилилась, и она стала сдерживать свое дыхание, пытаясь вынудить пульс замедлиться. Независимо от того, что Арт небрежно написал в ее характеристике, он собирался держать ее здесь. Ее фамилия и деньги смогут вытянуть ее не настолько, насколько можно. Если только она не станет играть в офисную политику и не останется здесь. С Артом? С сочно пахнущим, потрясающе красивым, но безжизненным Артом?

— Да, пошло оно все, — прошептала она, чувствуя, как кровь приливает к лицу, а в голове лихорадочно проносятся мысли. Это не произойдет. Она будет работать не покладая рук и настолько хорошо, что Пискари ничего не останется, как поговорить с миссис Пендлтон и забрать ее отсюда туда, где она должна быть.

— А это идея, — пробормотал Арт, слыша только ее слова, не мысли. Но Пискари не собирался помогать ей. Ублюдок наслаждался дополнительными выгодами от того, что она приходила домой разбитая и голодная от попыток Арта совратить ее на кровь. Если она не сможет справиться с этим самостоятельно, то она заслуживает жить в унижении у Арта всю оставшуюся жизнь.

Они остановились у двойных дверей лифтов в широкой коридоре. Айви стояла, положив руку на бедро, разочарованная, и слушала приглушенную беседу, просачивающуюся из соседних офисов. Арт был привлекателен, больше конечно с помощью феромонов, помоги ей Бог, но она не уважала его. И разрешить ее инстинктам управлять ее сознанием и мыслями, даже ради того, чтобы продвинуться вперед, для нее это звучало, как провал.

Наклоняясь ближе, чем это было необходимо, Арт нажал на кнопку «вверх». Его аромат прокатился по ней, и борясь с чистым удовольствием, она наблюдала, как его взгляд пошел к тяжелым часам над дверью, чтобы проверить, что солнце уже село. Она могла почувствовать его уверенность, что солнце садилось, когда ему нужно выйти, и это злило ее.

Ее обутые ноги застыли, и отражение в двойных серебряных дверях сделало то же самое. Отражение Арта, который стоял позади нее, наблюдало за ней, в глазах читалось, что он знает о своих симпатичных мальчишеских чертах. Он был придурком. Сексуальным, сильным, тщеславным придурком. Из-за того, кем была Айви, предполагалось, что она поднимется в статусе посредством ее крови, а не навыков или знаний. Так идут дела, если ты вампир. Так всегда было. Так всегда будет. Когда вампир нацеливался на того, кто вампиром не являлся, существовали бумаги, которые было необходимо подписаться и узаконить, но рожденная в мире вампиров, она подпадала под правила, более старые, чем законы внутриземельцев или людей. Ее тренировали, чтобы ей нравилось отдавать свою кровь другим вампирам, которые после бросали ее как шлюху, она себя таковой и чувствовала, когда оставалась одна. Она знала, что так будет и с Артом.

Ее мать говорила, что единственный выход — давать им то, что они хотели, продать себя и продолжать продавать, пока Айви не достигнет вершины, где никто не сможет от нее ничего требовать. Если бы она сделала это, то ее бы поставили выше Арта, и кто-то немного более умный и более развращенный стал бы ее новым партнером. Все хотели ее попробовать на ее пути наверх. Боже, с тем же успехом она могла бы вырвать свои клыки и стать ничейной тенью. Но она выросла рядом с Пискари и поняла, чем сильнее и старше вампир, тем тоньше будет манипуляция, до тех пор, пока ее станет возможно перепутать с любовью.

Медленно выдыхая, она коснулась своего конского хвостика, в который затянула волосы раньше, потянула резинку и встряхнула черными волосами до талии. Карие глаза достались ей от матери. А от отца шесть футов роста и бледная кожа. Азиатское происхождение давало свой акцент на овальном лице, ротике в форме сердечка, тонкими бровями и длинноногим телом, натренированным боевыми искусствами. У нее не было пирсинга кроме ушей и колечка в пупке, проколоть пупок ее уговорила Скиммер на подъеме от Бримстона после экзаменов, и Айви его оставила, как память. Ей было всего двадцать три, а она уже устала от жизни.

Арт пристально смотрел на ее отражение рядом со своим, его глаза вспыхнули черным, когда она сменила свою позу с раздраженной на знойную. Боже, она ненавидела это… но она собиралась наслаждаться этим. Что, черт возьми, было с ней не так?

Отойдя от Арта, она небрежно прислонилась к стене и поставила одну ногу за другой, балансируя на носке, когда они ждали лифта.

— Ты — дурак, если думаешь, что я позволю характеристике удержать меня на этой дрянной работе, — сказала она, не заботясь о том, что ее могут услышать другие. Они, вероятно, увлеченно обсуждали, где и как они будут сдирать с нее кожу.

Арт переместился с нарочной медлительностью, глаза были полностью черными. Он знал, что она его; и это было всего лишь прелюдией. Ее глаза закрылись, когда он поместил руку около ее головы, наклоняясь, чтобы прошептать ей в ухо.

— Мне нравится, когда ты доделываешь за меня дела. Собираешь мою слабость. Разбираешь мои… документы.

Он пах, как лист ясеня, туманно и сумрачно, его аромат уже достиг примитивной части ее мозга, и произошел щелчок. У нее перехватило дыхание, затем оно участилось. Она колебалась, чувствуя презрение к себе, так как знала, что она уйдет и вернется, как солнце. Она сделала глубокий вдох, неся в себе его аромат, перекрывающий ее неприязнь к нему и сулящий страстный экстаз, глуша ее желание мгновенно избежать его, горькое вожделение крови. Она знала, что делает. Она знала, что это доставит ей удовольствие. Иногда ей становилось интересно, почему это напрягает ее. Кистен не загонялся по данному поводу.

Позволив его ключам упасть на ковер рядом с ее пальто и клатчем, она обвила руками его шею и притянула к себе, давая приглашающий знак. Она выстраивала свои мысли, заглушая доводы разума, чтобы сохранить рассудок.

— Чего ты хочешь, изменить мою характеристику?

Она скорее ощутила, чем увидела, что он широко улыбается, когда она наклонилась вперед. Его мочка уха была теплой, когда она сжала ее губами, посасывая, с легким намеком на зубы. Он провел пальцами вдоль ее ключицы, чтобы положить руку ей на плечо, аккуратно просовывая пальцы под ее рубашку. Глаза закрылись от растущего жара, мышцы напряглись. Он выдохнул на нее, мягкое обещание привести ее жизнь к изысканной нужде, а затем жестко ее удовлетворить.

Лифт прозвенел, и двери, скользя, открылись, но ни один из них не шелохнулся. Арт глубоко дышал, когда двери закрылись, почти подсознательно рыча, от того, что он коснулся глубины ее души.

— Твоя работа с документами безупречна, — сказал он, его пальцы переместились, чтобы лечь ей на затылок.

Толчок кровавой страсти пронесся через нее. Не задумываясь, она дернула его вперед к себе, переплетаясь с ним, пока Арт не уперся спиной в стену, к которой она раньше прислонялась. Быстро дыша, она встретила его голодный взгляд. Она чувствовала, что ее челюсть напряглась, и знала, что ее глаза расширились. Почему она откладывала это? Это было великолепно. Что ее волновало, уважала ли она его? Уважал ли он ее? Хоть один из них уважал другого?

— И мои следственные навыки феноменальны, — сказала она, ставя длинную ногу между его ногами, цепляя его ногу и притягивая до тех пор, пока они не соприкоснулись бедрами. Адреналин мчался, обещая больше.

Арт улыбнулся, показывая его длинные клыки, которые дала ему смерть. Ее клыки были короче, чем у него, но они были больше, чем у обычных людей, и достаточно острые, чтобы делать свою работу. Немертвым вампирам они нравились. Она сравнивала это с любовью сексуального извращенца к детям.

— Верно, — сказал он, — но твои коммуникативные навыки отвратительны. — Он широко улыбнулся. — А точнее, у тебя их нет.

Айви низко, глубоко и честно хихикнула.

— Я делаю свою работу, Арти.

Вампир оттолкнулся от лифта, и вместе они нашли противоположную стену. Айви сжала челюсть, когда он попытался физически управлять ею, заставляя ее чувствовать, как будто это был животный инстинкт. Она откладывала это так долго, что это могло бы продлиться всю ночь, если бы она позволила.

— Я не о твоей работе, — сказал Арт, его пальцы прокладывали след, по которому он хотел, чтобы прошли его губы, но была строгая политика на счет кровопролития в башне. Она могла дразнить и флиртовать, сводить его с ума, позволять ему вести ее к краю, но никакой крови. До поры до времени.

— Я о том, как ты проводишь время, — продолжил он, и Айви вздрогнула, когда его губы коснулись ее шеи. Да поможет ей Бог, он нашел старый шрам. Пульс был быстрым, и она оттолкнула и развернула Арта так, что он оказался между ней и стеной. Он позволил ей сделать это.

— Я как раз провожу время. — Айви положила руку ему на плечо и пихнула его назад. Он ударился о стену, черные глаза вспыхнули из-под его черных локонов. — Что будет написано в моей характеристике, мистер Арти? — Она наклонилась к его шее, прихватывая губами кожу и потягивая ее. Глаза Айви закрылись, и поскольку ее собственная жажда крови пульсировала в ней, то она забыла, что они оба стояли в холле перед лифтом, глубоко под землей, среди гула вентиляторов и электрического освещения.

Арт чувствовал, что она знала, что вселяла в него, позволяла ему. Он был мертв достаточно долго, чтобы научиться сдерживаться, чтобы растянуть прелюдию до пределов.

— Ты споришь, не открываешься и отказываешься работать в команде, — сказал он, его голос был хриплым.

— О… — она надулась, достаточно сильно схватила его за волосы на затылке, чтобы причинить боль. — Я не плохая, мистер Арти. Я — хорошая маленькая девочка… когда меня должным образом мотивируют.

Ее голос переливался игриво и все же властно, и он низко ответил. Его жар поразил ее, и она разжала пальцы. Она нашла его предел.

Он двигался так быстро, что она скорее почувствовала, чем увидела его движение. Его рука резко накрыла ее руку, удерживая пальцы на черных локонах на его шее, заставляя ее зарыться в них снова.

— Твоя характеристика субъективна, — сказал он, его глаза прервали ее дыхание, которое как раз выровнялось. — И я решаю продвинешься ты или нет. Пискари сказал, что ты будешь стоящей охотницей и перетянешь меня повыше в иерархии О.В., пока сопротивляешься, но если ты сдашься, я получу работу получше и попробую тебя.

На этом Айви сделала паузу, ревность затопила ее. Арт был достаточно тщеславен, чтобы считать, что Пискари отдаст ему ее, а, по-правде, Пискари использовал Арта, чтобы управлять ей. Это был комплимент обратным способом, и она презирала себя за любовь к Пискари, тем более за жажду внимания и благосклонности мастера-вампира, она ненавидела себя за это.

— Я сдаюсь, — сказала она, ярость сплелась с ее жаждой крови. Это был мощный микс, который жаждали большинство вампиров. И вот она дарит его ему. Единственное, что им нравилось еще больше — это был вкус страха.

Но надменная улыбка Арта удивила ее.

— Нет, — предупредил он, силой немертвого он отбросил ее назад к лифтам. Она сильно ударилась спиной и стала хватать воздух, что бы восстановить дыхание. — Теперь все не так просто, — сказал он. — Шесть месяцев назад ты могла бы отделаться укусом и новым шрамом, которым я бы похвастался, но не сейчас. Я хочу знать, почему Пискари потворствует тебе сверх всякой меры. Мне нужно все, Айви. Мне нужна и твоя кровь, и твое тело. Или ты не вылезешь из этого маленького говенного кабинета без того, что бы вытянуть отсюда и меня.

Страх, непривычный и шокирующий, просочился в нее и сжал сердце. Арт почуял это и вдохнул воздух.

— Боже, да, — простонал он, его пальцы свело судорогой. — Дай мне это…

Айви почувствовала, что ее лицо похолодело, и она попыталась оттолкнуть Арт от себя, но потерпела неудачу. Кровь она могла бы дать, но кровь и тело? Она флиртовала с безумием год, когда Пискари призвал ее к себе, ломая ее, поднимая ее к великолепным высотам страсти, которую ее молодое тело едва могло выдержать, а потом бросая ее душу на самый низменный уровень, чтобы она заплатила за это, заставляя ее становиться на колени и делать все, чтобы угодить ему. Она знала, что это была проверенная манипуляция, уже испробованная на ее матери, ее бабушке и ее прабабушке, до тех пор, пока он не стал в ней настолько хорош, что жертва сама молила о мучениях. Но это не мешало ей желать этого.

Верная его словам, она настолько хорошо получала, насколько хорошо давала. И она чуть не убила себя от взлетов и падений, которые Пискари тщательно выстаивал в пределах ее склонности к эйфории разделения крови, деформируя ее, смешивая ее с потребностью в любви и тягой к признанию. Он формировал ее в яростно страстную партнершу по крови, богатую экзотическими вкусами, которая развивалась, смешивая более глубокие эмоции любви и вины с чем-то, что было примитивно диким актом. То, что он делал это только для того, чтобы сделать ее кровь слаще, не имело значения. Это было то, кем она была, и виноватая часть ее торжествовала от отказа, когда она позволяла себе отказаться от всего.

Она выжила, создавая ложь, что разделение крови было бессмысленным, если его не смешать с сексом, после этого, для нее это стало способом показать кому-то, что она любит его или ее. Она знала, что эти два понятия были так перепутаны в ее уме, она не могла разделить их, но она всегда могла выбрать, с кем она могла поделиться, избегая мысли, что ее рассудок висел на лжи. Но сейчас?

Она смотрела в черные глаза Арта, видя его удовлетворение от насмешки и проверки жажды крови. Он был бы изящным партнером, красивым и умелым. Он бы позволил ей сгореть, заставил ее плакать для того, чтобы надавить на нее, а взамен она дала бы ему все, чего он жаждал, чтобы найти и больше… и она проснется в одиночестве, использованная, а не в колыбели из защищающих рук, которые простили бы ее за ее деформированные потребности, даже если то прощение родилось в еще большем количестве манипуляции.

Сжав челюсти, она оттолкнула Арта и оторвала спину от стены. От неожиданности он отступил на шаг.

Она не хотела этого. Она защитила себя ложью, что кровь была просто кровью, и она была подготовлена к умственной боли, что ей пользуются в большей степени. Но Арт хотел смешать кровь с телом. Это бы подвело ее слишком близко к правде, ложь могла не удержаться. Она не могла сделать этого.

Вожделение Арта сменилось гневом, эмоции пересекли черту, за которой не было места состраданию.

— Почему я не нравлюсь тебе? — спросил он с горечью, рванув ее к себе. — Меня недостаточно?

Пульс Айви барабанил все время, пока они стояли перед лифтами, и она проклинала себя за потерю контроля. Его было достаточно. Даже более чем достаточно, чтобы утолить голод, но не душу.

— У тебя нет честолюбия, — прошептала она, инстинкты затягивали ее в его тепло, несмотря на протесты разума. Челюсть Арта дрожала, а его дурманящий запах пел в ней, начиная внутреннюю войну. Что если она не найдет выход? Она всегда могла избежать схватки инстинктов с силой воли, просто уйдя, но сейчас такой возможности не было.

— Значит ты недостаточно проницательна. — Арт до боли сжал ее плечо. — Или я пробую то, за что Пискари балует тебя, или ты тянешь меня наверх с собой, продвижение за продвижение. Мне плевать, девочка Айви.

— Не называй меня так, — сказала она, страх смешивался с сексуальным жаром, который он тянул из нее. Так ее называл Пискари, ублюдок. Если бы она сдалась, то это было бы ее кратчайшем путем к повышению, но убило бы то, что сохраняло ее нормальной. Если она будет держаться за свою ложь и откажет Арту, он заставит ее делать за него всю грязную работу.

Улыбка Арта стала властной, когда он увидел, что она поняла ловушку. Это Пискари, вероятно, устроил эту ситуацию, чтобы проверить ее решимость, сделать ее любовь к мастеру-вампиру больше. Она была деформирована. Она была деформирована и потеряна.

Но ее очень близкое знакомство с системой, в которой она родилась, должно спасти ее. Как только она утихомирила панику, разум возобновил работу и злая усмешка тронула уголки ее губ.

— Ты кое-что забыл, Арт, — сказала она, напряжение спадало, пока она притворно податливо висела в его хватке. — Если прокусишь мне кожу без моего согласия, Пискари тебя на кол посадит.

Все, что она должна была сделать, это взять верх над ее голодом. Она могла сделать это.

Он сжал ее крепче, его пальцы нажимали на шею, где были шрамы Пискари, скрытые с помощью хирургического вмешательства. Шрамы были убраны, но мощное соединение стимуляторов нейронов и мутагенов рецепторов осталось. Пискари требовал ее, делая чувствительным все ее тело так, чтобы только он мог заставить его резонировать к прошлым страстям, только с его мыслями и феромонами, но она все еще чувствовала укол желания в ее паху при мысли о зубах Арта, чисто погружающихся в нее. Она должна была сбежать от него, прежде чем жажда крови завладеет ей.

— Ты знаешь это, не так ли? — дразнила она, кожу покалывало.

— Тебе понравится, — выдохнул он, и покалывание стало горячим. — Когда я с тобой закончу, ты будешь просить еще. Почему так важно кто кого укусит первым?

— Поскольку мне нравится говорить нет, — сказала она, думая, что трудно удержаться от того, чтобы провести ногтем вниз по его шее, чтобы возбудить его. Она могла сделать это. Она знала точно, как волнующее чувство господства и абсолютный контроль над монстром, как он будет чувствовать это. Ее страх ушел, и без него жажда крови вернулась и стала сильнее. — Ты возьмешь кровь без моего согласия, и окажешься в «бегунах», — сказала она. — Ты можешь принуждать, угрожать, можешь порезать себе запястье и истекать кровью на моих губах, но если ты возьмешь мою кровь без моего разрешения — да, тогда ты… проиграешь. — Она наклонилась вперед, пока ее губы почти не стали касаться его. — А я выиграю. — Закончила она, пульс был быстрым и жаждал, чтобы Арт провел рукой по ее коже.

Он оттолкнул ее. Айви легко удержала равновесие, смеясь.

— Пискари говорил, что ты будешь сопротивляться, — сказал он, его черные глаза и напряженность делали его позу и угрожающей и привлекательной.

«Боже, какие штуки можно с этим сделать», — думала она удивляясь.

— Пискари был прав, — сказала она, ведя бедром и вызывающе проводя рукой вниз. — Ты пытаешься прыгнуть выше головы, Арт, а мне нравится говорить нет, и я собираюсь сделать так, что ты возьмешь меня без моего согласия, а потом? — Она улыбнулась, приближаясь и обвивая руками его шею, играя с кончиками его вьющихся волос.

С черными голодными глазами Арт улыбнулся, беря ее пальцы и целуя подушечки. Намек зубов у кожи пронес дрожь по телу, и ее пальцы задрожали в его руках.

— Хорошо, — сказал он хриплым голосом. — Следующие шесть месяцев будут чистым адом.

Инстинкт поднялся и собрался. Облизывая губы, Айви отодвинула его от себя.

— Ты даже себе не представляешь.

Он отступил к стене около лифта. С радостным звоном дверь лифта открылась, когда он нажал на кнопку вызова. Он вошел в лифт, все еще дерьмово улыбаясь.

— Ты идешь? — подразнил он, выглядя чертовски хорошим, чтобы сопротивляться.

Чувствуя напряжение, она сжала ключи, прижимая их к клатчу. Ее пульс был быстрее, чем ей нравилось, и она чувствовала сильную пустоту от голода, поющего в ней. Черт побери, было всего девять. Как она собиралась дожить до конца ее смены, не обманывая почтового мальчика?

— Я возьму свой мотоцикл, — сказала она, бросая ему ключи. — Встретимся там. Лучше надень свою кепку. Я хочу покончить с этой дрянной работой, и я бы сказала, что у тебя на это неделя. Ты не сможешь сопротивляться, как только я вплотную займусь тобой.

Арт рассмеялся, наклонив голову.

— Я старше, чем ты думаешь, Айви. И ты будешь молить меня укусить тебя к пятнице.

Дверь закрылась, и лифт поехал наверх к гаражам. Айви чувствовала, что ее глаза стали нормальными, когда вентиляторы разогнали феромоны, которые они оба испускали. Одна неделя, и она распрощается с ним. Одна неделя, и она перейдет туда, где она должна быть.

— Одна неделя, и этот ублюдок, сделает то, что нужно, — прошептала она, задаваясь вопросом, будет ли она в конце концов победительницей.

Глава 2

«Однажды я проходила чистой две недели, не говоря об этом Пискари», — подумала Айви, когда она въехала на автостоянку жилого комплекса на мотоцикле. У Арта не было дерьмового шанса добраться сюда раньше нее по коллекторам Цинциннати.

Чувствуя прилив уверенности, она припарковала свой мотоцикл под уличным фонарем, так чтобы собравшиеся офицеры О.В. могли хорошенько рассмотреть его. Это был Nightwing X–31, одна из немногих вещей, на которые она раскошелилась после получения работы в О.В., на зарплату, которая не шла от Пискари или от матери. Когда она ездила на байке, она была свободной. Она не очень ждала зиму.

Двигатель вызывающе под ней урчал, Айви взяла многокомпонентные возможности скорой помощи и двух машин О.В., их огни вспыхивали янтарным и синим на лицах глазеющих соседей. Американская система здравоохранения начала угождать смешанным разновидностям вскоре после Поворота, естественный шаг с тех пор, как только медицинские работники, которые были Внутриземельцами в бегах, пережили вирус T4-Ангел. Но правоохранительная система разделилась, и после тридцати шести лет все так и останется.

ФБВ или Федерального бюро Внутриземелья, управляемого людьми, здесь еще не было. Как, собственно, и Арта. Ей было интересно, кто сообщил об убийстве. Мужчина на заднем сидении патрульной машины в пижамных штанах и наручниках? Взволнованная соседка в бигуди, беседующая с офицером О.В.?

Арт не единственный, кто отсутствовал, и она просмотрела на место, где должен был стоять вагончик О.В. для сбора улик. Они не появятся, пока не будет подтверждено участие Внутриземельцев, и хотя многие люди жили через реку, используя Низины в своих интересах (там были более низкие налоги), подумать, что это было строго человеческим вопросом, можно было только с большой натяжкой.

Человек в машине был под охраной. Если он был внутриземельцем, то должен быть уже в башне. Значит, они подозревали человека и ждали ФБВ, что бы доставить его. Она, вероятно, найдет место преступления почти нетронутым, так как всех людей удалили, что бы помочь сохранить его.

— Человеческий идиотизм, — ворчала она, ее ноги опустились на землю, чтобы поймать равновесие, когда она заглушила мотоцикл и сунула ключ в неглубокий карман кожаных штанов, оставив свисающий на цепочке брелок в виде черепа. Она знала, что найдет в его квартире. Его жену или подругу, погибшую из-за чего-то дурацкого, типа секса или денег. Люди не знают, почему их охватывает настоящая ярость.

Натянув на лицо мягкое выражение, чтобы скрыть отвращение, она сняла шлем и глубоко вдохнула ночной воздух, ощущая как влажность от невидимой реки оседает в глубине ее легких. Мужчина на заднем сидении патрульной машины начал вопить, пытаясь привлечь ее внимание.

— Я не хотел делать ей больно! — приглушенно кричал он сквозь стекло. — Это был не я. Я люблю Элли. Я люблю Элли! Вы должны мне поверить!

Айви слезла с мотоцикла. Прицепив бейдж к своей короткой кожаной куртке, она улучила момент, чтобы собраться, сконцентрировавшись на влажной ночи. Человеческий страх, а не кровь его подружки, которую он размазывал по окнам, пробудил к существованию слабый росток жажды крови. Его лицо было расцарапано, и ранки кровоточили. Мужчина был в ужасе. Запереть его в машине до приезда ФБВ было нужно для его собственной безопасности.

Ее каблуки выбивали медленный, соблазнительный ритм, привлекающий внимание, Айви подошла к входной двери и в пятне света увидела двух офицеров. Заметив знакомое лицо, Айви слегка расслабилась, и ее руки распахнулись.

— Привет, Рэт, — сказала она, остановившись на общем крыльце жилого комплекса шесть на восемь. — Разве ты еще не помер?

— Это не от недостатка усердия, — ответил вампир постарше, его морщинки становились заметней, когда он улыбался. — А где Арт?

— Самоедством занимается, — ответила она, и его напарница, миниатюрная женщина, улыбнулась. Она была живым вампиром, похожим на выпускницу школы, но Айви понимала, из-за каких-то ведьмовских чар она так выглядела. Женщине было за пятьдесят, но благодаря этой маскировке она могла успокоить тех, кто нуждался… в успокоении. Айви осторожно кивнула ей и получила такой же кивок в ответ.

Слабый запах крови шел из прихожей и проникал в ее мозг. Этого было недостаточно, но после игры с Артом все ее чувства работали в сверхрежиме.

— Тело все еще здесь? — спросила она, подумав, что ситуация может оказаться выгодной. Арт не сможет здесь долго находиться, и его сопротивление должно понизиться. Благодаря маленькому плану, можно заставить его сделать ошибку сегодня вечером, и она подавила дрожь предвкушения от того, что это для нее бы значило.

Рэт встрепенулся и вопросительно взглянул на нее.

— Тело в машине скорой. Ты в порядке?

Его зубы, погружающиеся глубоко в нее, соль его пыльной крови на ее языке, рывок адреналина, когда он вытаскивает из нее зубы, что делает ее живой…

— Все в порядке, — сказала она. — Вампир? — спросила она, так как они обычно оставляли тела для морга, если существовала вероятность, что тело могло встать.

Лицо Рэта сделалось жестким.

— Нет. — Его голос был мягок, и она взяла пару скользких бахил, которые его партнер протянул ей. — Ведьма. Симпатичная. Но с тех пор как сделали ставку на то, что ее закололи, мужа призвали игнорировать его права и вытащили из него, что он избивал и душил ее, они переместили ее. Он работает с краской, Айви. Хорош только в дренаже и росписи стен.

Айви нахмурилась, не следуя за его взглядом к мужчине, кричащему в машине. Они переместили ее?

Рэт заметил ее раздражение и добавил, — Черт, Айви. Он сознался. Все ясно. Больше ничего нет.

— Здесь больше ничего не будет, когда я скажу, что здесь больше ничего нет, — сказала она, напрягаясь, когда узнаваемый грохот Ягуара Арта последней модели пронзил влажную ночь. Черт побери, она хотела быть тут первой.

Открытые участки кожи Айви покалывало, и она чувствовала, как прокатывается отвращение. Да поможет ей Бог, она собиралась использовать место преступления, чтобы заткнуть Арта за пояс. Кто-то умер, а она собиралась использовать это, чтобы обольстить Арта и заставить его укусить ее против ее воли. Насколько развращенной она могла быть? Но это было старое чувство было быстро подавлено, как и все другие уродливые вещи в ее жизни.

Вручая свою сумочку Рэту, она взяла пакет с уликами и мел.

— Мне здесь нужен фургон криминалистов, — сказала она, не волнуясь, что Рэт только что сказал ей, что собрал все доказательства, о которых она могла подумать. — Я хочу, чтобы это место пропылесосили, как только я уйду. И я хочу, чтобы ты перестал делать мою работу.

— Прости, Айви. — Рэт усмехнулся. — Э, народ начал делать ставки на тебя и Арта…

Айви сделала шаг вперед, замахала руками. Рэт остановил ее, хватая за руку и притягивая к себе. Она упала на его грудь, он был в два раза тяжелее ее. Его спутник вздрогнул. Айви знала, что приземление не будет болезненным, но в ней вспыхнула толика разочарования.

— Ты знаешь, — Рэт выдохнул, и запах крови его спутника вырвался из его рта. — Тебе действительно не стоит носить эти высокие каблуки. Из-за них у тебя проблемы с координацией.

Айви перевернулась и встала с него.

— Я слышала, что больнее, когда ими пинаешь в промежность таких ублюдков, как ты, — сказала она, уходящий адреналин заставлял ее голову раскалываться. — Кто еще был здесь? — спросила она, думая о комнате полной страха, которая была просто тем, что заставило бы Арта совершить ошибку. В настоящее время он стоял у машины, смотря на человека и позволяя ему истекать кровью. Идиот.

Рэт потер шею в приглашении. Боже, это уже началось. С восходом солнца они все будут думать, что она на рынке, чтобы создать необходимое, чтобы достигнуть более низкого подвала в башне, и на нее нападут толпой. Представляя ближайшие инсинуации, предложения и нежелательные попытки, Айви задушила вздох. Как будто феромоны уже не были достаточно плохи? Возможно, она должна распустить слух, что у нее был стандартный номер.

— Скорая прибыла, — сказал вампир. — Тиа и я вытащили его. Он плакал над ней, как обычно. Соседка сказала, что это домашнее насилие. Уже третье за этот месяц, но когда все стихло, она испугалась и позвонила.

Нахмурившись, Айви сделала последний глоток чистого ночного воздуха и вошла в холл. Не слишком много людей, чтобы перепутать, и Рэт знал, чего не нужно касаться. Комната была столь чистой, как можно было ожидаться. И она не собиралась пачкать ее.

Сильный запах крови усилился, и после надевания синих бахил, она согнулась и пролезла под лентой в открытую дверь. Она остановилась внутри, принимая чужую жизнь: низкие потолки, смятый ковер, старые шторы, новая кушетка, большой, но дешевый телевизор, еще более дешевое стерео и сотни CD-дисков. На стенах висели фотографии людей в рамочках, на полках стояли игры. Женские следы были пятнами, как брызги краски. Жертва жила здесь не очень долго.

Айви глубоко вдохнула, пробуя гнев, оставленный в воздухе, невидимые указатели, которые исчезнут с лучами солнца. Шаркая синими бахилами, она прошла за ароматом крови в ванную. Красный отпечаток руки оказался на ободке унитаза, было несколько мазков на ванне и занавеске. Кто-то ударился головой от ванну. Розовая лампочка давала нереальный свет, и Айви отключила вытяжной вентилятор концом ее воскового карандаша, напоминая себе сказать Рэту, что она сделала.

Мягкий гул остановился. В новой тишине она услышала мягкий треск разговора и смех комедии, идущие из соседней квартиры. Удовлетворенный голос Арта просочился из прихожей, и кровяное давление Айви возросло. Рэт сказал, что мужчина задушил свою жену. Она видела вещи и похуже. И хотя он не сказал, где они нашли тело, почти ощутимый гнев тек по дверному косяку спальни, сломанному замку, недавно покрашенному по трещинам.

Айви коснулась скрытого повреждения пальцем. В спальне было то же самое соединение небрежного холостяка и молодой женщины, пытающейся украсить помещение с небольшими затратами. Дешевые вычурные подушки, розовое кружево, развешанное по уродливым абажурам, густая пыль на металлических жалюзи, которые никогда не открывались. Крови нет, а мазки, вероятно, оставил подозреваемый. Красивая одежда розового и белого цвета была разбросана по кровати и полу, а шкаф был пуст. Она попыталась уйти. Черный телевизор стоял в углу, брошенный, сломанный на полу под вмятиной в стене, пахнущей штукатуркой. На ковре была разметка Рэта и фотоаппарат женщины, лежащий наискосок на полу у кровати.

Вынуждая себя разжать челюсть, Айви глубоко втянула воздух, читая комнату, как будто последние несколько часов эмоции разрисовали воздух как акварель. Любой вампир мог это сделать.

Человек в машине причинял женщине боль, запугивал ее, избивал ее, и ее магия не остановила его. Она умерла здесь, а пьянящий запах страха и его гнева начали тревожить нежелательную жажду крови в животе Айви. Ее кончики пальцев болели, а горло, казалось, разбухло.

Звук шаркающих шагов Арта мучительно прорезался через ее широко открытые ощущения. Острое чувство адреналина появилось и исчезло. Глаза были наполовину закрыты, она повернулась, находя обольстительный наклон бедер. Глаза Арта были почти полностью расширены. Было явно, что страх перед человеком снаружи и его эхо, все еще вибрирующее по комнате, подняли инстинкты Арта. Возможно, именно поэтому он продолжал работать в отделе убийств. Возможно, симпатичный парень не мог увлажнить свои клыки без небольшой помощи?

— Айви, — сказал он, его голос посылал ту же самую дрожь через нее, и она чувствовала уходящее ощущение, которое сказало, что ее глаза расширились. — Я делаю вызов на забор доказательств, а не ты.

Меняя положение, Айви встала, чтобы не дать ему встать между ней и дверью.

— Ты был занят, тратя время в пустую, смакуя страх подозреваемого, — сказала она легко. Она двигалась, как будто собиралась выйти, зная, что она играет скромную жертву, и это вызовет у него жажду крови. Как и ожидалось зрачки Арта расширились, стали темнее. Она чувствовала его присутствия позади нее, почти как если бы она подталкивала его. Он распространял ауру, не реальную, а просто усиливал его вампирское присутствие.

Арт схватил ее за руку, властно и собственническим жестом. Дразня, она притворилась, что вытаскивает руку, пока его хватка не напряглась.

— Я заказываю фургон, — сказал он, опасным голосом.

— В чем дело, Арт? — сказала она апатично, вытаскивая свое запястье и скидывая его руку, которая к тому времени уже оказалась на ее груди. — Не нравятся женщины, которые думают? — Сексуальное напряжение пронзило ее. Наслаждаясь им, она поместила сустав пальца между губами, позволяя ему скользить с мягким поцелуем и зубами. Пискари научил ее быть тем, кто она есть, и, несмотря на опыт, у Арта не было шанса.

— Ты думаешь, что я проиграю, из-за страха, пропитавшего комнату, и пары черных глаз? — сказал он, отлично выглядя в его итальянском костюме и распространяя запах дорогой шерсти, пепла и его самого.

— О, я только начала. — Свободной рукой она убрала пальцы Арта с запястья. Он не останавливал ее. С улыбкой, она провела языком по зубам, скрывая их, как раз когда они вспыхнули. Страх в комнате тек через нее, подстрекая инстинкты, более старые, чем пирамиды, беспрепятственно кричащие в ее молодом теле. Она напряглась от мощного порыва крови, поднимающейся к ее коже. Она ожидала этого, ехала на этом и наслаждалась этим. Это не был аромат крови, это был страх. Она могла справиться с этим. Она управляла своей жаждой крови; ее жажда крови не управляла ей.

И когда она почувствовала, как любопытно побелело ее лицо, а глаза полностью расширились, она повернулась к Арту, ее ноги в бахилах были широко расставлены, когда она стояла посреди комнаты, зловонной от секса, крови и страха, губы открылись, когда она вызывающе выдохнула. Дрожь прошла по ней, обосновываясь в паху, чтобы сказать ей, что может последовать, если она позволит. Она не хотела давать ему добровольно свою кровь, а то, что он мог насильно взять ее, неожиданно включило ее инстинкты.

— Мммм, тут хорошо пахнет, сказала она, адреналин мчался по ней, потому что она понимала ситуацию. Она управляла этим монстром, который мог убить ее двусмысленным ударом, который мог разорвать ее горло и закончить ее жизнь, который мог сделать ее бессильной под ним… и который не мог коснуться ее крови, пока она не позволит ему, связанный традицией и ненаписанным законом. И если бы он попробовал сделать это, то она бы получила его задницу и лучшую работу.

Пульс ускорился, она подошла ближе. Он хотел ее, он был так готов, его плечи были сильно напряжены, руки — сжаты в кулаки, чтобы удержаться от того, чтобы добраться до нее. Его внутренняя борьба показывалась на лице, и он больше не дышал. Была причина, почему Пискари потворствовал ей. Это было частью его, но Арт никогда не будет испытывать этого.

— Не можешь получить… это, — сказала она, скользя рукой вверх от бедер, широко растопырив пальцы, когда они пересекли середину ее груди, пока они вызывающе не легли, чтобы скрыть ее шею. Она чувствовала, как ее пульс бился под ними, поглаживая себя так же как Арт. Ее глаза смотрели на вампира перед ней. Он был жестоко великолепный. Она выдохнула, представляя его зубы, погружающиеся в нее, напоминающие ей, что она жива, но обещая смерть в его губах.

Почти… может быть, стоит позволить ему поступить по-своему.

Арт прочел ее мысль в самом воздухе. Вспышкой движения, слишком быстрой, чтобы она могла уловить, он переместился. Айви задохнулась, ее ядро пульсировало от страха. Он дернул ее к себе. Его рука схватила ее за заднюю часть шеи, другая мучительно заломила ее руку за спину. Он заколебался, когда поймал себя, его черные глаза были огорчены, что он должен был остановиться. Она рассмеялась низко и хрипло.

— Не можешь получить, — насмехалась она, желая чтобы он взял ее, когда она наклонила голову назад и открыла шею.

«О, Боже. Если бы только он…» — подумала она, слабая щекотка в ее мыслях предупредила ее, что война между голодом и волей началась.

— Дай, — выдавил Арт, его голос был напряженным, она улыбнулась, когда он начал слабеть. — Дай мне…

— Нет, — выдохнула она. Ее пульс стучал под его рукой, а глаза были закрыты. Ее тело требовало, чтобы она сказала «да», она хотела сказать «да».

«Почему», — подумала она, голод поднимался в ней, когда она нашла его крепкие плечи, почему она не скажет «да»? Такая мелочь… А он был так восхитительно красив, даже если он не возбуждал ее в душе.

Арт ощутил ее колебание, низкое рычание вырвалось из его горла. Он прижал ее к себе, почти поддерживая ее вес. С новой решимостью он ткнулся носом в основание ее шеи.

Айви втянула воздух, прижимая его ближе. Огонь. Это был огонь, горящий обещанием от ее шеи до паха.

— Дай мне, — потребовал он, его губы снова прошлись по ее коже. Его рука скользнула дальше, залезая под ее пальто и рубашку, придавая ее груди чашевидную форму. — Все… — выдохнул он, его выдох наполнил ее, делая целой.

В затаившей дыхание волне поднялся инстинкт, сокрушающий ее желание.

«Нет!» — она запаниковала, как раз тогда, когда ее тело корчилось от этого. Это превратило бы ее в шлюху, сломало бы ее желание и разломало бы ложь, которая сохраняла ее нормальной. Но с испуганным толчком, Айви поняла, что ее губы разошлись, чтобы сказать «да».

Реальность вспыхнула в ней, и с приступом страха, она заехала коленом ему в пах.

Арт отступил, падая перед ней на колени, он схватился руками за то место, куда пришелся удар. Не дожидаясь, она отступила на шаг назад и нанесла удар ему в челюсть. Его голова дернулась назад, и он упал на пол около кровати.

— Ты — глупая сука, — выдохнул он.

— Урод, — выдохнула она, дрожа, когда ее тело восстало во внезапном порыве страсти. Она стояла над ним, борясь с желанием упасть на него, впиться зубами в него, в то время как он беспомощный стоял на коленях перед ней. Черт побери, она должна была выйти из этой комнаты. Две неудовлетворенных игры крови в одну ночь — это был ужас.

Медленно Арт начал выпрямляться и хихикать. Айви чувствовала, что покраснела.

— Встань с пола, — отрезала она, отходя назад. — Они еще не пропылесосили.

Все еще смеясь, Арт перекатился на бок.

— Это будет адская неделя, — сказал он, потом замялся, прищурившись гладя на ковер, прямо на криво лежащее покрывало. — Дай мне мешок для улик, — сказал он, потянувшись к заднему карману.

Жажда крови, все еще звенела, и Айви шагнула вперед, следуя за его тоном.

— Что это?

— Дай мне мешок, — повторил он, его дорогой костюм столкнулся с уродливым ковром.

Она поколебалась, затем достала пакет оттуда, где их бросили. Проверяя время, Айви быстро записала дату и местоположение прежде, чем вручить его Арту. Все еще стоя на полу, Арт потянулся под кровать и выкатил что-то блестящее на свет ручкой из его кармана. С жуткой быстротой он стряхнул это в пакет и встал. Растущая коричневая радужка у его зрачка сказала, что он восстановил над собой контроль, и улыбаясь, чтобы показать зубы, он поднял пакет к свету.

Видя его уверенность, Айви почувствовала вспышку отчаяния. Для него это была игра. Он никогда не рисковал потерять свою сдержанность.

«Дерьмо», — подумала она, первые пальчики сомнения в том, что она могла это сделать, скользнули по ее сердцу.

Но когда она увидела то, что он держал, ее беспокойство переместилось к пониманию… а затем сменилось настоящим беспокойством.

— Слеза банши? — спросила она, узнавая, слезу, сформированную в виде черного кристалла.

Внезапно слова обезумевшего человека в машине приобрели новый смысл.

«Я не хотел делать ей больно. Это был не я.»

Жалость, пришла из ниоткуда, делая страдания окружающих все более неприятными. Он, наверное, любил ее. Это была банши, кормившаяся его яростью, пока он не убил свою жену, после чего банши утопала в ее энергии смерти.

Это было все еще убийство, но человек был инструментом, а не преступником. Убийца был на свободе где-то в Цинциннати с алиби по времени и расстоянию, из-за чего его было трудно связать с преступлением. Вот почему слезу оставили в качестве проводника. Банши была нацелена на пару, следовала за ними домой, оставила слезу, когда их не было дома, а когда полетели искры, добавился гнев человека, пока он действительно не мог сопротивляться. Это было не оправдание; это было убийство магией — магией, более старой, чем вампиры. Возможно, более старой, чем ведьмы или демоны.

Арт встряхнул пакет, чтобы заставить черную жемчужину блестеть прежде, чем позволил своей руке опуститься.

— У нас есть каждая банши в отчете. Мы проверим слезу через компьютер и найдем суку.

Айви кивнула, чувствуя, что ее зрачки сужаются. О.В. вело учет небольшого населения баньши, и если одна стала кормиться в Цинциннати без разбора, они могут рассчитывать на большее количество смертей, прежде чем они поймают ее.

— Так, на чем мы остановились? — спросил Арт, кладя руку ей на талию.

— Сволочь, — сказала Айви, толкая его локтем в кишечник и отступая подальше. Но удар не попал в цель, и она убрала с лица все эмоции, когда он усмехнулся на ее восемь шагов назад. Боже, он заставил ее почувствовать себя ребенком. — Почему ты не идешь домой после того, как взойдет солнце, — злилась она.

— Ты предлагаешь меня проводить?

— Иди к черту.

Из прихожей донеслись звуки приятной беседы. Фургончик криминалистов прибыл. Арт глубоко вдохнул, вбирая в себя запахи комнаты. Его глаза были закрыты, а тонкие губы улыбались, затем он выдохнул, видимо, довольный тем, что почувствовал. Айви не нужно было дышать, чтобы знать, что в комнате теперь воняло ее страхом, смешивающимся с запахом мертвой женщины до тех пор, пока их станет невозможно различить друг от друга.

— Увидимся позже в башне, Айви.

«Нет, если я рискну раньше тебя», — подумала она, задаваясь вопросом, если завтра прикинуться больной, то домогаться ее будут уже на следующий день. Она могла сказать, что была у врача из-за STD (заболевание, передающееся половым путем), говоря всем, что она получила его от Арта.

Арт неторопливо вышел из комнаты, одну руку держа в кармане, а другую, со слезой банши, опуская на планшет входящего офицера. Глаза оборотня округлились, но потом он поднял их и часто заморгал.

— Стоп! — сказал он, поморщившись. — Что вы двое здесь делаете?

— Ничего. — Айви чувствовала себя замерзшей и маленькой в ее кожаных штанах и коротком пальто, когда она стояла в центре комнаты и слушала, как Арт прощается с Рэтом и Тией. Она заставила себя убрать руки от шеи, чтобы доказать, что ее не пометили.

— Не похоже на «ничего», — мужчина усмехнулся. — Пахнет как будто кто-то…

Айви впилась в него взглядом, и слова застряли у него в горле. Адреналин пульсировал, на сей раз от беспокойства. Она загрязнила место преступления своим страхом, но в глазах мужчины стояла жалость, а не отвращение.

— Вы в порядке? — спросил он мягко, придерживая папку, так как было очевидно, что он догадался, что здесь произошло. Здесь было слишком много страха для одного человека, даже убитого.

— В полном, — сказала она коротко. Психические уровни страха не регистрировались, если не была вовлечена банши. То, что Айви не знала, что банши была замешана в этом, ее не оправдывало. По крайней мере ей сделают выговор, было бы хуже, если бы Арт захотел ее шантажировать. И он стал бы. Черт побери, она могла сделать шантаж немного легче для него? Покраснев, она подхватила остальные мешки для сбора улик и отдала веру.

— Не знаю, как вы можете работать с мертвыми, — сказал мужчина, пытаясь поймать ее взгляд, но Айви не позволила ему. — Черт, они пугают так, что я готов поджать хвост, просто когда они смотрят на меня.

— Я сказала, что все в порядке, — пробормотала она. — Я хочу, чтобы здесь все пропылесосили, вычистили и сфотографировали. Не беспокойтесь о профиле уровня страха. Я испортила его. — Она могла сохранять спокойствие, но она скорее перенесет заработанный выговор, чем шантаж Арта. — Держите слезу подальше от прессы, — добавила она, глядя на нее, маленькую и безвредную, на его планшете. — Последнее, что нам нужно — это город в панике, вызывающий нас каждый раз, когда школьница оплакивает своего парня.

Мужчина кивнул. Его щетина была густой, и подавляя мысли о том, как это будет чувствоваться, когда она проведет по ней пальцами, а затем зубами, Айви шагнула из комнаты, убегая от вони страха мертвой женщины. Ей не нравилось, что там пахло точно как ее собственный страх.

Айви быстро прошла через гостиную в прихожую, пытаясь не дышать. Она должна была запланировать это, не выставить себя дурой, действуя под влиянием импульс. Из-за ее предположений, Арт держал ее за волосы. Избегать его остальную часть дня было невозможной. Возможно она могла бы провести день исследуя банши. Файлы хранились на верхних уровнях. Арт мог бы последовать за ней, но соотношение Внутриземельцев будет в пользу ведьм и оборотней, не только уменьшится уровень феромонов, но также и облегчится ранний выход, так как вся башня, над землей пустеет в полночь, с трех до двенадцати. Только подземные офисы поддерживали переменный график заката и восхода солнца.

«Вино», — подумала она, вынуждая себя выглядеть уверенной и небрежной, когда она появилась на крыльце и нашла огни команды новостей, уже освещающие автостоянку. Она возьмет две бутылки по пути домой, таким образом, Кистен будет достаточно пьян, чтобы не волноваться о том, что она причинит ему боль.

Глава 3

Даже с ее намерениями уехать в полночь, солнце высоко стояло к тому времени, когда Айви простаивала на своем байке в час пик в Низинах, на пути к береговой линии и просторной квартире, которую она и Кистен делили над рестораном Пискари. То, что она работала на силу, которая охраняла подземелье, которым он управлял, не было удивительным или случайным, а благоразумным планированием. Хотя на платежной ведомости это не отражалось, Пискари управлял О.В. через сложную систему благотворительности. Он все еще должен был повиноваться законам, или, по крайней мере, не попадаться, нарушая их, чтобы он не был втянут как кто-либо еще. Это напомнило Айви, на что, вероятно, действительно походил Камелот.

Ее мать работала на вершине иерархии О.В., пока она не умерла, и Айви знала, что это было то место, где она и Пискари хотели, чтобы была Айви. Пискари имел дело с азартными играми и защитой — на бумаге, юридические способы делать его деньги — и мастер-вампир имеет больше изящества, чтобы поместить ее туда, где ей пришлось бы выбирать между тем, чтобы делать то, что он хотел, и между тем, что требовала ее работа. Коррупция была плохой вещью.

«Или хорошей», — подумала Айви, проверяя, чтобы парень позади нее смотрит, прежде чем она замедлила ход и повернула налево на автостоянку ресторана. Если бы не угроза Пискари, удерживающего агрессивных вампиров от самосуда, О.В. не могли бы справиться. Она была уверена, что именно по этому большинство людей, включая Ф.Б.В., закрывали глаза. О.В. был коррумпирован, но люди, фактически отвечающие за город, делали хорошую работу, поддерживая его в цивилизованном состоянии.

Айви остановила свой байк перед дверью на кухню и заглушила двигатель, просматривая пустую парковку. Была среда, и в то время как в любой другой день недели, ресторан покидали последние посетители, сегодня тут было пустынно. Пискари нравился день отдыха. По крайней мере, она не должна была избегать официантов и их вопросов относительно того, почему ее глаза были наполовину расширены. Ей была нужна или долгая ванна с пеной перед сном, или Кистен, или и то, и другое.

Бриз от реки был прохладен и нес запах нефти и газа. Вздыхая, чтобы очистить свой разум, она открыла служебную дверь колесом мотоцикла. У двери даже не было замка, чтобы грузовики с продуктами могли делать доставки в любое время. Никто не стал бы красть у Пискари. Для видимости он повиновался закону, но так или иначе, вы окажитесь мертвыми, не смотря ни на что.

С сумочкой и двумя бутылками вина в руке, она оставила свой мотоцикл около ящиков с помидорами и грибами и пошла по бетонным ступенькам к кухне, перешагивая две за раз. Она миновала темные прилавки и холодные духовки, не видя их. Слабый аромат поднимающихся дрожжей смешивал с непрекращающимися запахами вампиров, которые работали здесь, и она чувствовала, что расслабляется, ее ботинки мягко стучали по плиточному полу. Запах перенес ее к воспоминаниях о лете, когда она работала на кухне, а когда достаточно подросла, то и в зале в качестве официантки. Она не была невинна, но тогда уродство было потеряно в ярком свете острых ощущений. Теперь она просто была уставшей.

Ее пульс участился, когда она преодолела массивную дверь, которая вела к лифту и подземным апартаментам Пискари. Мысли, что он встретит ее успокаивающими руками и рассчитанным сочувствием, было достаточно, чтобы ее кровь прилила, но ее раздражение, что он манипулировал ей, удержало ее от того, чтобы пойти в бар. Он не позвал бы ее к себе, зная, что он больше ее помучает, если она будет проситься к нему, когда она не сможет получить больше, отчаянно нуждаясь в его заверении, что он все еще любит ее.

Было утешительно тихо в аккуратном ресторане, низкие потолки и тусклая атмосфера, казалось, следовали за ней в закрытые комнаты для вечеринок позади ресторана. Широкая лестница за дверями вела к частному второму этажу. Она вела рукой по стене для баланса, когда поднималась по широкой лестнице из черного дерева, стремясь найти Кистена и его понимающее ухо, которое не было присоединено к манипулирующему разуму.

Она и Кистен жили в переделанных апартаментах, которые занимали весь верхний этаж старого судоходного склада. Айви любила открытое пространство, она произвольно разделила его на области ширмами и стратегически разместила мебель. Окна были большими и измазанными с внешней стороны грязью и копотью сорокалетней давности. Пискари не нравилось показываться на свет, а это удовлетворяло меры безопасности.

Звеня винными бутылками, Айви поставила их на стол на верхней площадки лестницы, думая, что она и Кистен похожи на двух детей, подвергшихся жестокому обращению, желающих внимание того человека, который деформировал их, и любя его из отчаяния. Это была старая мысль, та, которая потеряла свое жало давным давно.

Стягивая свое пальто, она повесила его и свою сумочку рядом с вином.

— Кист? — позвала она, ее голос заполнил тишину. — Я дома. — Она снова взяла бутылки и нахмурилась. Возможно, ей нужно было взять три.

Ответа не последовало, и она направилась в сторону кухни, чтобы охладить вино, запах крови прошел через нее, как электрический ток. Это была кровь не Кистена.

Она остановилась и глубоко вдохнула. Она повернула голову к углу, куда доставщик поставил рояль на прошлой неделе. Это потрепало ее финансы больше, чем покупка байка, но звук от рояля в этой пустоте заставлял ее забывать все, пока эхо не исчезало.

— Кист?

Она слышала, что он вздохнул, но не видела его. Ее лицо побелело, и каждая мышца напряглась, когда она шагнула к кушеткам, устроенным рядом с фортепьяно. Грязное пятно света вспыхнуло на черном блеске дерева, и она нашла его там. Он стоял на коленях на белом персидском ковре между кушеткой и фортепьяно, она увидела девушку в обтягивающих джинсах, черной кружевной рубашке и поношенном кожаном пальто, растянувшуюся перед ним.

Кистен поднял голову, необычная паника читалась в его голубых глазах.

— Я не делал этого, — сказал он, его окровавленные руки нависали над трупом.

Дерьмо. Уронив бутылки на диван, Айви качнулась и опустилась перед ними на колени. Привычка заставила ее проверить пульс, но было очевидно по бледности кожи и нежно растерзанной шее, что миниатюрная блондинка была мертва, несмотря на ее тепло.

— Я этого не делал, — повторил Кистен, отодвигая свое аккуратное, симпатичное мальчишеское тело назад на несколько дюймов. Его руки, сильные и мускулистые, дрожали, ногти блестели красным. Айви посмотрела от рук до лица, видя страх в его почти тонких чертах, которые он скрывался за красновато-светлой бородой. Мазок крови был на лбу под каштановой челкой, и она подавила острое желание поцеловать его, убирая челку, что было и противно и интриговало ее.

«Это не то, кем я хотела быть».

— Айви, я этого не делал! — воскликнул он на ее длительное молчание, и она потянулась над девушкой и убрала назад его слишком длинную челки. Нежный появляющийся черный в его пристальном взгляде перехватил у нее дыхание.

«Боже, он был красив, когда волновался».

— Я знаю, что ты этого не делал, — сказала она, и широкие плечи Кистена расслабились, заставляя ее задуматься, почему он был расстроен. Это было не то, чувство, что он волновался из-за того, что ему приходилось заботиться об ошибке Пискари, а из-за того, что Айви могла подумать, что это он убил девушку. И где-то в глубине души она поняла, что он любил ее.

Симпатичная женщина была любимым типом телосложения Пискари с длинными светлыми волосами и угловатым лицом. У нее, вероятно, были голубые глаза.

«Дерьмо, дерьмо и еще больше дерьма».

Мысли метались, чтобы свести ущерб к минимуму.

— Как долго она мертва? — спросила она.

— Минуты. Не больше. — Резонансный голос Кистена спал до более знакомого. — Я пытался узнать, где она останавливалась, и вычистить там, но она умерла прямо здесь на кушетке. Пискари… — Он встретил ее взгляд, потом посмотрел на пару алмазных сережек-гвоздиков. — Пискари сказал мне позаботиться об этом.

Айви встала на ноги, чтобы сесть на край соседней кушетки. Это было не похоже на Кистена, так паниковать. Он был отпрыском Пискари, человеком, которого немертвый вампир выбрал, чтобы управлять баром, делать его работу под дневным светом и убирать его ошибки. Ошибки, которые обычно составляли четыре фута одиннадцать дюймов [прим. пер. рост — 150 см], блондинки, и сто фунтов веса [прим пер. вес — 45 кг]. Черт побери все на хрен. Пискари не лажал так, с тех пор как она уехала, чтобы закончить среднюю школу на Западном побережье.

— Она подписала бумаги? — спросила Айви.

— Ты думаешь, я бы так переживал, если бы она подписала? — Кистен укладывал волосы маленькой девушки, как будто это могло помочь.

«Боже, она выглядела на четырнадцать», — подумала Айви, хотя знала, что девушке было ближе к двадцати.

Айви сжала губы и вздохнула. Так много нужно сделать, чтобы просто поспать в это утро.

— Возьми пластиковую упаковку от рояля, из мусорной корзины, — сказала она решительно, Кистен поднялся, одергивая полы своей шелковой рубашки по верху джинсов. — Мы открываемся в восемь часов для толпы Внутриземельцев, и я не хочу, чтобы место пахло, как мертвая девушка.

Кистен встал, направляясь к лестнице.

— Шевелись быстрее, если не хочешь чистить ковер паром! — прокричала Айви, и она услышала, как он быстро спускается вниз, перепрыгивая через ступеньки.

Уставшая, Айви смотрела на брошенную сумочку женщины на кушетке, слишком эмоционально исчерпанная, чтобы выяснять, что она должна чувствовать. Кистен был отпрыском Пискари, но именно Айви думала в большинстве случаев. Не то, чтобы Кистен был глуп, он был далек от этого, он привык, что она со всем справляется. Он ожидал этого. Ему нравилось это.

Интересно, Пискари убил девушку нарочно, чтобы вынудить Кистена взять на себя ответственность, Айви встала, положив руки на бедра, ее взгляд направился к грязным окнам и реку, туманную на утреннем солнце. Это звучало, как манипулирующий ублюдок. Если бы Айви уступила Арту, то она провела бы утро у него — не только покорно делая следующий шаг к управленческому положению Пискари, которое тот для нее хотел, но и Кистен был бы вынужден справляться со всем этим в одиночку. То, что все пошло не тем путем, как он планировал, вероятно, восхитило Пискари; он гордился ее вызовом, ожидая ее более восхитительного падения, когда она больше не сможет бороться.

«Деформированная, разрушенная, уродливая», — подумала она, наблюдая как вырывается пар из туристических пароходов, когда они топили свои котлы. — «Когда-нибудь было так, что она не была такой?»

Скользящий звук пластика привел ее в чувство, и без лишних движений и зрительного контакта, она и Кистен перекатили женщину на него, прежде чем та опорожнила кишечник. Скрестив руки на груди подобно египетской мумии, они плотно ее завернули. Айви смотрела на руки, а не на размытое пластиком лицо женщины, пытаясь отделить себя от того, что они делали, когда они заматывали ее клейкой лентой, которую принес Кистен, как рождественскую елку огоньками.

Только когда они преобразовали человека к объекту, Кистен выдохнул, медленно и долго. Айви будет оплакивать ее позже. А после себя. Но только тогда, когда никто не сможет ее услышать.

— Холодильник, — сказала Айви, но Кистен заартачился. Айви посмотрела на него, когда она стояла, склонившись над трупом, а ее руки уже находились под плечами женщины. — Только до тех пор, пока мы не решим, что делать. Дэнни будет здесь через четыре часа, начнет месить тесто и делать пасту. У нас нет времени для того, чтобы убрать тело и вычистить тут все.

Кистен посмотрел на коврик, перемазанный кровью. Он поднял ногу и поморщился от липкого коричневого мазка на полу, который шел вниз и обратно.

— Да, — сказал он, его фальшивый британский акцент исчез, потом Кистен взял длинный сверток от Айви полностью и водрузил его на плечо.

Айви не могла не почувствовать гордость за него, что он так быстро отдышался. Ему было всего двадцать три, он взял на себя обязанности отпрыска Пискари в семнадцать лет, когда мать Айви нечаянно умерла пять лет назад, отрекшись от престола и положения. Пискари активно управлял Цинциннати, и Кистен делал немного больше, чем прибирался после мастера-вампира, и делал его счастливым. Подавить ее зависть, что Кистен получил вожделенную должность, было легко.

Дикая обучающая программа Пискари сделала ее старше, прежде чем она начала жить. Она не думала о том, что она делала, пока это не было закончено. Кистен еще не изучил эту уловку и жил каждым моментом, который был, вместо того, чтобы много раз прокручивать все в своем уме, как делала это она. Это заставило его медленнее реагировать, более… человечно. И она любила его за это.

— Есть машина, чтобы избавиться от этого? — спросила она принимая меры безопасности. Она не заметила ни одной на стоянке, но она и не смотрела.

— Нет. — Кистен пошел по лестнице, следуя за ней, благодаря его вампирским силам он обращался с весом без напряжения. — Она пришла с Пискари прямо около полуночи.

— С улицы? — спросила она в недоумении, радуясь, что ресторан был закрыт.

— Нет. С автобусной остановки. Очевидно, она — старый друг.

Айви посмотрела на женщину на его плече. Ей было самое большее всего двадцать лет. Каким старым другом она могла быть? Пискари не нравились дети, несмотря на ее размер. Выглядело более вероятным, что Пискари организовал это, чтобы помочь Кистену стать самостоятельным. Не только спланировал это, но и расставил сети на загадочного происхождения женщину, чтобы Кистен пал. Мастер-вампир не рассчитывал, что Айви сначала поймает его, и она почувствовала муки того, к чему зовет любовь Кистена… если она узнала, что могла испытать чувство любви, не заражаясь жаждой крови.

Айви заметила гримасу Кистена, когда она двинулась, чтобы открыть дверь в кухню.

— Пискари убил ее специально, — сказал он, поправляя вес женщины на его плече, и Айви кивнула, не желая говорить ему о ее собственной роли в этом уроке.

Подобрав тканевые салфетки со стола ожидания, она заткнула их за пояс, она дернула ручку, открывая холодильник, и придвинула коробку ногой, чтобы подпереть дверцу. Кистен был прямо позади нее, и со странной комбинацией влажного холода, на котором настоял Пискари, чтобы хранить сыр, она отодвинула в сторону ягненка, размораживающегося для фуршета в пятницу, обернув руки салфеткой, чтобы тепловые отметки не сделали ее присутствие или кого-то еще здесь очевидным.

Позади висящей плиты было длинное низкое ложе из коробок, и Кистен положил туда женщину, закрывая пятно человеческих черт скатертью. У Айви возникло мимолетное воспоминание о том, что она видела нечто подобное там однажды. Им с Кистеном было по десять, и они играли в прятки, в то время как их родители пили вино и разговаривали. Пискари сказал им, что та женщина была кем-то из сказки и играла на заброшенном втором этаже. Казалось, они все еще играли наверху, но теперь игры были более замысловатыми и менее под их контролем.

Кистен посмотрел ей в глаза, они были темно-синими и полными воспоминаний.

— Спящая Красавица, — сказал она, и Айви кивнула. Именно так они назвали труп. Чувствуя себя маленькой девочкой, прячущей разбитую тарелку, она положила обратно плитку с ягненком, чтобы частично скрыть тело.

Холод выходил наружу из холодильника, и она последовала за ним. Убрав коробку, подпирающую дверцу холодильника, она прислонилась к двери, когда та закрылась. Она посмотрела на часы над входной дверью.

— Я пойду через гостиную и по лестнице, если ты поедешь на лифте, — сказала она, не желая столкнуться с Пискари. Он не сердился на нее за помощь Кистену. Нет, он был так удивлен, что она снова отложила Арта, поэтому он пригласит ее в свою кровать, и она, дрожа внутри, пошла бы к нему, забыв Кистена и все, что она сделала. Боже, она ненавидела себя.

Кистен потянулся к швабре и она добавила, — Воспользуйся новой щеткой, а потом, когда закончишь, верни старую на место. Ее нужно будет сжечь вместе с ковриком.

— Точно, — сказал он и скрипнул зубами, когда сжал челюсти. В то время как Кистен наполнял ведро, Айви распылила спрей, которым они вытирали столики в ресторане. Разбавленный, он удалял остаточные феромоны вампиров, но в полную силу, он уничтожал ферменты крови, которые остаются после большинства чистящих средств. Возможно, это было немного излишне, но она была осторожной девочкой.

Маловероятно, что женщину проследили до этого места, но Айви обработала место спреем не столько для ликвидации ее присутствие от вечно шпионящего О.В. или агента ФБВ, было необходимо избежать опасности, что в ресторане пахнет кровью, другой, не такой как у нее или Кистена. Это может привести к вопросам о том, насколько была нарушена лицензия ресторана на смешанную публику и законы. Айви не думала, что ее объяснение, что, нет, никто не был укушен в помещениях, это Пискари осушил женщину в своих личных апартаментах, и поэтому правила в целом не были нарушены, подойдет. Пискари достаточно вытерпел для того, чтобы восстановить свою лицензию после того, как какой-то идиот вер, находящийся под Бримстоном потягивал кровь, она подумала, что он предпочел бы суд и тюрьму, только чтобы снова не потерять лицензию. Но настоящая причина почему Айви так основательно убиралась, она не хотела, чтобы в ее квартире пахло кем-то кроме нее и Кистена.

Ее мысли вернули ее взгляд к нему. Он хорошо выглядел, склонив голову над ведром, по его светлой челке катились капли воды, которые попали туда, когда ведро заполнилось.

Явно не понимающий, что стал объектом ее внимания, он выключил воду.

— Я — такой дурак, — сказал он, глядя, как расходятся круги по воде.

— За это ты мне и нравишься, — сказала она, волнуясь, что она, возможно, и заставила его почувствовать себя не в своей тарелке, взваливая все на свои плечи.

— Я такой. — Он не смотрел на нее, его руки сжимали край пластикового ведра. — Я застыл. Я чертовски волновался по поводу того, что ты скажешь, когда придешь домой и найдешь меня с мертвой девушкой на руках, я не мог думать.

Ища в этом комплимент, она улыбнулась, копаясь в ящике, чтобы найти новую щетку.

— Я знала, что ты не убивал ее. Она полностью подходит под типаж Пискари.

— Черт побери, Айви! — воскликнул Кистен, резко плашмя опуская руки на кран, послышался треск металла. — Я должен был лучше знать это! Я ведь его гребаный отпрыск.

Плечи Айви опустились. Закрыв ящик, она пошла к нему и положила руки ему на плечи. Плечи были тверды от напряжения, и он не сделал ничего, чтобы показать, что знает о ее прикосновении. Потянув его, она прижалась щекой к его спине, чувствуя запах непрекращающегося страха на нем и запах крови женщины. Закрыв глаза, она чувствовала, что ее жажда крови заявляла о себе. Смерть и кровь не включали вампира. А страх и шанс взять кровь — да. Существует различие.

Ее руки расслабились вокруг его тела, пальцы проскользили мимо пуговиц, чтобы найти его живот. Только сейчас Кистен наклонил голову, смягчаясь от ее прикосновения. Ее зубы были в дюймах от старого шрама, который она ему оставила. Опьяняющий запах их смешивающихся ароматов поразил ее, и она сглотнула. Самая опрометчивая приманка из всех. Она прижалась к нему грудью, когда она глубоко дышала, специально принося его аромат в нее, соблазняя пальцами сексуального возбуждения, пробегающими вдоль ее позвоночника.

— Не волнуйся об этом, — сказала она, ее голос низко звучал.

— Ты была бы лучшим отпрыском, чем я, — сказал он горько. — Почему он выбрал меня?

Она не думала, что речь шла о том, что один из них был его отпрыском, но его напряжение искало выход. Уступая порыву, она приподнялась на цыпочки, чтобы дотянуться до его уха.

— Потому что ты нравишься людям больше, чем я, — сказала она. — Потому что ты лучше разговариваешь с ними, заставляя их делать то, что ты хочешь, а они думают, что это была их идея. Я просто пугаю людей.

Он повернулся, медленно, таким образом, он остался в ее руках.

— Я управляю баром, — сказал он, потупившись. — Ты работаешь на О.В. Ты скажи мне, кто из нас более ценен.

Руки Айви скользнули к его талии, прижимая его к краю раковины.

— Я сожалею о той дерьмовой доставке пиццы, — сказала она, имея в виду то, что сказала. — Ты не управляешь баром, ты изучаешь Цинциннати, кто куда движется, кто что для кого делает. А я? — Ее внимание переместилось на пучок волос, показавшийся из выреза его рубашки. — А я учусь, как целовать задницы и сосать шеи.

В его жестком взгляде читалось обвинение, Кистен покачал головой.

— Пискари кинул мне мертвую девушку на колени, и я сидел с ней и сжимал руки. Ты пришла, и все произошло. А что будет в следующий раз, когда случится что-то важное, и я все испорчу?

Проводя своими руками по гладкой шелковой ткани на его плечах, она закрыла глаза от чрезвычайно эротичного ощущения, поднимающегося в ней. Вина смешалась с ним. Она была уродом. Все, что она хотела сделать — это утешить Кистена, но сам акт утешения его, включал ее вампира.

Мысль об Арте и о том, что почти произошло, ударила ее. Между одним дыханием и следующим, мышцы ее челюсти сжались, а глаза расширились. Дерьмо. Может быть лучше сдаться. Чувствуя себя подобно шлюхе, она открыла глаза и посмотрела на Кистена. Его глаза были настолько же черными, как и ее, укол ожидания нырнул к ее центру. Деформированные и искривленные. Они оба. Был ли какой-нибудь путь кроме этого, чтобы показать, что она заботилась о других?

— Ты справишься с этим, — прошептала она, желая ощутить его губы, касающиеся чего-то, чего угодно. Нежная кожа под его подбородком блестела от поднявшегося тумана, прося ее попробовать. — Я спасаю твою задницу. Ты спасаешь мою, — сказал она. Это было все, что она должна была предложить.

— Обещаешь? — спросил он, его голос звучал потерянным. Очевидно этого было достаточно.

Приманка была слишком сильной, и она подтянулась ближе, чтобы мягко поместить губы у основания его шеи, позволяя его пульсу забиться чаще. Она чувствовала, как будто она умерла: крича, потому что они нуждались друг в друге, чтобы пережить Пискари, пульс бешено стучал от того, к чему все шло, и был в отчаянии от того, что эти жажда и кровь были связаны.

— Обещаю, — прошептала она. Глаза закрылись, она прошлась зубами по его коже, но не вонзала их, когда ее пальцы зарылись в его мягкие волосы.

Дыхание Кистена стало быстрым, и одной рукой он подхватил ее и посадил на стол, вставая между ее коленями. Она чувствовала, как ее взгляд стал жарким, когда его руки стиснули ее бедра, двигаясь поверх ее штанов.

— Ты голодна, — сказал он, опасные переливы звучали в его голосе.

— Я была голодна, — сказала она, сцепив руки за его шеей, как будто связанная. Ее голос был требователен, но по правде она была беспомощна перед ним. Это было проклятие вампира, то, в чем нуждаешься сильнее всего. И Кистен знал правила игры, в которую они играли, как и она. Ее мысли пронеслись к Спящей Красавице в холодильнике, и она далеко отпихнула их ненавистью, что она хотела чувствовать, как кровь Кистена наполняет ее спустя десять минут после того, как женщина умерла в их квартире. С самовнушенным отвращением, она будет разбираться позже. Она была чрезвычайно опытной при отрицании, когда было нужно.

— Арт снова беспокоил тебя? — сказал он, его почти тонкие черты лица стали хитрыми, когда он сунул руку под ее рубашку. Устойчивое тепло его пальцев было похоже на шип, идущий через нее.

— Все еще… — сказала она, подавляя дрожь, чтобы вызвать чувство подъема.

Его свободная рука проследила путь от ее плеча и ключицы, проскользив вверх по длиной шее.

— Мне придется написать письмо и поблагодарить его, — сказал он.

Глаза сверкали, Айви дернула его к себе, обхватывая ногами, прижимая к себе. Его руки исчезли с ее талии, оставив лишь холодное тепло.

— Он хочет мою кровь и мое тело, — сказала Айви, чувствуя, что ее жажда Кистена смешивается с ее отвращением к Арту. — Он ничего не получит. Я собираюсь заставить его, чтобы он взял мою кровь против моей воли.

Дыхание Кистена касалось ее шеи, а его руки были на ее спине.

— Что это тебе даст?

Улыбка, невидимая и злая, появилась на ее лице, когда она просмотрела по его плечу на пустую кухню.

— Удовлетворение, — выдохнула она, чувствуя, что слабеет. — Он продвинет меня из-под себя, чтобы я держала рот на замке, или он выставит себя посмешищем перед всей башней. — Но она больше не знала, сможет ли она это сделать. Он был сильнее, чем она предполагала.

— Это моя девушка, — сказал Кистен, и она судорожно вдохнула, когда он нагнул голову, его зубы мягко прошлись по старому шраму, чтобы послать восхитительную стрелку ожидания через нее. — Ты — такое политическое животное. Напомни мне никогда не делать ставки с тобой.

Затаив дыхание, она не могла ответить. Мысль о необходимости справиться с грязной сценой промелькнула мимо и ушла.

— Ты должна будешь научиться говорить «нет», — пробормотал Кистен.

— Ммм. — Открыв глаза, она обнаружила, что движется против него, в то время как его руки притягивают ее ближе. Он опустил голову, и ее руки, растопырив пальцы, пробежались по его спине, затем она сжала пальцы, впиваясь в него. Губы Кистена играли у основания ее шеи, двигаясь ниже.

— Ты могла бы сказать «нет», если бы он так сделал? — прошептал Кистен, ведя зубами вдоль ее голой кожи, в то время как его руки под ее рубашкой проследили путь к ее груди.

Эти два чувства соединились в ее уме, и это ощущалось так, как будто на ее груди были его зубы.

— Да… — выдохнула она, подбадривая. Он задрал подол ее рубашки, и она схватила его за волосы, желая больше.

— Что если он выполнил свое обещание? — спросил он, опуская голову, и она замерзла от чувства серебра, льющегося каскадом к ее паху, когда он поместил зубы туда, где были его пальцы. Это было слишком много, чтобы не ответить.

Пульс мчался, она дернула его голову. Это, возможно, причинило боль, но Кистен знал, что так будет и передвинулся с ней. Она никогда не причиняла ему боль. Не намеренно.

Приоткрыв губы, она сжала ноги вокруг него, пока она почти не оставила стол. И хотя она уткнулась лицом в его шею, вдыхала его аромат и дергала его старые шрамы, она не прокалывала кожу. Самоотречение было больше, чем изящная пытка, было больше, чем укоренившаяся традиция. Это было выживание.

Дело в том, что она почти не думала, и только заученные правила поведения сохраняли ее от того, чтобы вонзить зубы, наполнить себя тем, что делало его живым. Она жаждала почувствовать то славное мгновение полной власти над другим, и то что докажет, что она была живой, но пока он не сказал, она будет голодать. Это была игра, но не смертельно серьезная, чтобы предотвратить ошибки, сделанные в момент страсти. У немертвых были свои игры, они нарушали правила, когда думали, что могут выйти сухими из воды. Но живые вампиры крепко держались за них, зная, что это может быть разница выживут ли они после кровавой встречи или нет.

И Кистен знал это, наслаждаясь его временным господством над ней. Она доминировала в это паре, но была неспособна удовлетворить свое желание, пока он не позволил ей, и в свою очередь он был беспомощен, чтобы удовлетворить себя, пока она не согласится. Его мускулистые руки отодвинули ее рот от его шеи, заставляя его собственные губы оказаться у ее уязвимого места, поднимающегося и падающего под ним. Ее голова откинулась назад, она задумалась, кто сдастся и попросит первый. Незнание вспыхнуло в ней и, чувствуя это, она зарычала.

Опустив голову, она нашла мочку его уха, металлический алмазный вкус был острым на ее языке.

— Дай мне, — выдохнула она, уступая, не волнуясь о том, что ее жажда была более сильной, чем его.

— Возьми, — простонал он, подчиняясь их обеим страстям быстрее, чем он обычно делал.

Задыхаясь от облегчения, она притянула его ближе, и от шока, что он встречал ее, она аккуратно погрузила зубы в него.

Дрожа, Кистен прижал ее ближе, поднимая со стола.

Она потягивала его кровь, голодная, почти испуганная тем что, кто-то мог остановить их. Счастливое облегчение пронеслось в ней от острого вкуса. Их ароматы смешались в ее мозге, и его кровь омывала ее, делая их единым целым, стирая пустоту, что любил Пискари, которая была вырезана в ней удовлетворением его требований. Тепло Кистена заполнило ее рот, и она сглотнула, посылая его глубже в себя, отчаянно пытаясь утопить ее душу каким-то образом.

Дыхание Кистена против нее было быстрым, и она знала изящные чувства, которые она дарила ему. Слюна вампира вызывала экстаз, насколько близкий к сексу, что это было не важно. Его пальцы дрожали, когда они прошлись по ее изгибам и достигли подола рубашки, но она знала, что не было времени. Она собиралась достигнуть кульминации, прежде чем они могли получить намного больше.

Затаившая дыхание и разъяренная от чувства силы и жажды крови, она отступила от него, проводя языком быстро по зубам. Она посмотрела ему в глаза, зрачок был черным. Он видел, что она колебалась.

— Возьми, — выдохнула она, отчаянно пытаясь дать ему то, что ему было нужно, и чего он жаждал. Это не загладило бы причиненный ущерб от жестокости акта, но это был единственный способ, благодаря которому она могла найти мир с собой.

Кистен не ждал. Он издал гортанный звук и наклонился. Ощущение дернулось через нее, момент опрометчивой боли, видоизмененной почти немедленно в равное удовольствие, слюна вампира превращала жало его клыков в огонь страсти.

— О, Боже, — простонала она. Кистен слышал, и он потянул сильнее, выходя далеко за пределы того, что он обычно делал. Она выдохнула от двойственного ощущения его зубов на своей шее, и его ногтей на ее груди. Ее тело двигалось с ним, она дернула его руку оттуда, где та была, и притянула его запястье к своему рту. Она не могла… вынести это. Ей нужно было все. Все сразу.

Он поцеловал ее, с восторгом наполняя ее, она укусила, посылая ток в старые шрамы.

Кистен дрожал, его хватка колебалась, когда сексуальная и восторженная кровь заполнила их обоих. Он отошел от стола, ее ноги по-прежнему обхватывали его за талию.

Она слышала по его дыханию, что он собирался достичь пика, и радость, что они закончат это оба удовлетворенными, она перестала мыслить. Все ушло, оставляя только потребность наполнить себя им, и она взяла все, что он давал ей, не заботясь, что он делал то же самое. Вместе они могли найти мир. Вместе они могли выжить.

Айви сильнее напряглась, и она погрузила зубы глубже. Кистен ответил, низкий гул поднимался от него. Это зажгло примитивную ее часть, и страх, инстинктивный и неудержимый, прошиб ее. Кистен почувствовал его, хватая ее агрессивнее.

Она выкрикнула, и с болью, переходящей в шипы удовольствия, она достигла кульминации, ее пульс дико стучал под рукой Кистена, и в его рту, и через него. Он напрягся, и с последним стоном, его губы оставили ее, когда он получил изящный психический оргазм, вызванный насыщением голода и кровью.

«Неудивительно, что такое чувство, будто меня вывернули на изнанку», — подумала она, как раз тогда, когда ее тело дрожало и восстанавливалось от восторженного нападения. Зло или заблуждение — это не имело значения. Она не могла сопротивляться чему-то, что чувствовалось таким чертовски хорошим.

— Кист, — выдохнула она, когда последние вспышки исчезли, и она поняла, что она все еще держится за него ногами, уткнувшись лбом в его плечо, а ее тело пытается понять, что же произошло. — Ты в порядке?

— Черт побери, да, — сказал он, измученно выдыхая. — Боже, я люблю тебя, женщина.

Когда его руки напряглись вокруг нее, эмоция, с которой она редко чувствовала себя хорошо, наполнила ее. Она любила его больше, чем она признается, но было бессмысленно планировать будущее, которое уже спланировали за них.

Медленно он опустил ее на стол, его мышцы начинали дрожать. Синяя радужка у его зрачков возвращалась, его губы, все еще окрашенные в красный цвет от ее крови, открылись, а его брови поднялись.

— Айви, ты плачешь.

Она заморгала, чтобы потрясенно понять, что она плакала.

— Нет, не плачу, — сказала она, проводя ногой вверх и в бок, чтобы отпустить его. Ее мускулы протестовали, они еще не были готовы двигаться.

— Да, плачешь, — настоял он, хватая тканевую салфетку и прижимая ее к своему запястью, а затем к шее. Маленькие проколы уже закрывались, слюна вампира работала, чтобы стимулировать исцеление и бороться с возможной инфекцией.

Отворачиваясь, она соскользнула со стола, почти спотыкаясь от ее потребности скрыть эмоции. Но Кистен схватил ее за плечо и развернул.

— Что такое? — спросил он, а потом его глаза расширились. — Дерьмо, я сделал тебе больно.

Она чуть не рассмеялась, подавляя это.

— Нет, — призналась она, потом закрыла глаза, пытаясь найти слова. Они были там, но она не могла сказать их. Она любила Кистена, но почему единственный способ, которым она могла показать ему это, включал кровь? Пискари полностью уничтожил в ней, как утешать кого-то, кого она любила без поворота к жестокому акту? Любовь должна быть ласковой и нежной, не скотской и не для служения себе.

Она не могла вспомнить последний раз, когда она спала с кем-то без крови. Она не думала, что она делала так с тех пор, как Пискари впервые обратил свое внимание полностью на нее, извращая ее до тех пор, пока любая эмоция, забота, любовь или преданность, стимулировали жажду крови, которой, казалось, бессмысленно сопротивляться. Она аккуратно выстроила ложь, чтобы защитить себя, что кровь, кровь и секс, и кровь — это был способ показать, что она любила кого-то, но она не знала, сколько времени она могла в это верить. Кровь и любовь настолько переплелись в ней, что она думала, что не могла разделить их. И если она будет вынуждена признать, что даруя кровь — это то, каким образом она выражает свою любовь, то ей пришлось бы признать, что она была шлюхой, каждый раз, когда она позволяла кому-то погружать свои зубы в нее и каждый раз, когда она сама в кого-то запускала зубы на пути к вершине. Может, именно поэтому она заставляла Арта взять ее против воли? Ей придется подвергнуться изнасилованию, чтобы остаться в здравом уме?

Взгляд Кистена прошелся по кухне, и она видела, как задвигался его нос, когда он втянул их запахи. Теперь они вынесут от всего персонала кухни, что они «снимали их вампирское давление» на кухне, но это покроет запах трупа, по крайней мере.

— Что это тогда? — спросил он.

Кого-то другого Айви бы послала или проигнорировала, но Кистен вынес слишком много ее дерьма.

— Все, что я хотела сделать — это успокоить тебя, — сказала она, роняя голову, чтобы скрыться за занавесом своих волос. — И это превратилось в кровь.

Мягко вздыхая, Кистен медленно и осторожно обнял ее. Она задрожала, когда он нежно поцелуем снял последние капли крови с ее шеи. Он знал, что это так чувствительно, что почти больно, и так будет несколько минут.

— Черт возьми, Айви, — прошептал он, его голос сказал ей, что он знал, о чем она не говорит. — Если ты пытаешься успокоить меня, ты сделала отличную работу.

Он не пошевелился, и вместо того, чтобы отойти от него подальше, она остановилась, позволив себе принять его прикосновение.

— Это то, что мне нужно, тоже, — добавил он, он пах ими, смешанными, разжигая глубокую удовлетворенность вместо острой нужды в том, чтобы голод был удовлетворен.

Она кивнула, веря ему, хотя ей все еще было стыдно.

«Но почему это единственный способ, благодаря которому я знаю, как быть?»

Глава 4

Айви вращалась на своем кресле, покручивая слезу банши в безопасном пластиковом пакетике между пальцев, и раздумывала, была ли это магия или наука, что позволила банши высосать достаточно эмоциональной энергии через камень, чтобы убить кого-то. Наука, она была готова в это поверить. Наука выглядела такой тщательной и детальной, что была похожа на магию. Резонанс альфа волн или что-то еще, как сотовые телефоны или радио передачи. Файлы не были чисты.

Офисная болтовня, лившаяся в ее открытую дверь, была легкой из-за безбожного часа. Она работала сегодня в верхней части башни с расписанием, в три тридцать была назначена встреча с банши, которая помогла О.В. в прошлом. То, что она приехала сюда в полночь, было плюсом, но все еще было чертовски рано.

Настроение скисло, Айви откинулась на спинку своего кресла и вслушалась в тишину, обычные шумы зондировали из-за своей разбросанности. Офисная атмосфера изменилась, она поймала взгляд, направленный на неё с горечью сочувствия. Она не знала, как реагировать. По-видимому, все говорили, что это Арт сыграл на ее крови, в результате чего она не только загрязнила место преступления, но и почти поддалась. И в то время как она, возможно, была в комфорте в шоу сочувствия, она чувствовала только горечь обиды, из-за того что она была объектом жалости. Как, черт возьми, она собирается избавиться от Арта, если она не могла отказать ему? Теперь это было предметом гордости.

Айви посмотрела на жужжащие настенные часы. Арт скрывался под землей, и знание, что он не появится в ближайшие несколько часов, дало ей покой. Она хотела обыграть ублюдка. Вполне возможно, что Пискари хотел, чтобы она сделала это?

Над окружающим офисным шумом клавиатур и сплетен, она услышала свое имя, которое произнесли мягким, незнакомым голосом. Сосредоточившись, Айви слышала, как кого-то дает направления к ее офису. Айви положила слезу около своего стакана с карандашами и цветными маркерами, поворачиваясь к двери, когда свет затмился.

Ее дыхание, чтобы сказать привет, заколебалось, когда она оценила женщину, забывая предложить той войти. Она прежде никогда не встречалась с банши, и Айви задумалась, было ли у них всех то тревожащее поведение или это была просто Миа Харбор.

Она была одета в драматически длинное платье из кожи, сделанное из полосок небесно-голубой ткани. Оно выглядело бы, как тряпка, если бы ткань не была шелком. Манжеты длинных рукавов просторно бежали к ее пальцам, и на ее изящной фигуре платье сидело просто прекрасно. Ее жесткие, короткие волосы были черными, выглядели как шипы и отливали золотом, полностью противореча ее бледному цвету лица и луговому наряду, но каким-то образом прекрасно гармонировали. Темные солнцезащитные очки прятали глаза. Маленькая, изящная, без возраста и привлекательная, она заставила Айви почувствовать себя высокой и неуклюжей, когда она стояла в дверном проеме, ее тонкие черты лица переходили от вопросительного выражения к усталому пониманию.

Айви поняла, что она смотрит. Она сразу же встала, протягивая руку.

— Мисс Харбор, — сказала она. — Входите, пожалуйста. Я — Офицер Тамвуд.

Она прошла вперед, ее платье колыхалось об икры. Ее рука была холодной, с гладкой силой, и Айви отпустила ее, как только это было вежливо. Уверенность ее хватки заставила Айви записать ее куда-то в шестидесятые годы, но она выглядела на двадцать.

«Ведьмины чары», — подумала Айви, — «или природное долголетие?»

— Пожалуйста, зовите меня, Миа, — сказала женщина, садясь на стул Арта, на который указала Айви.

— Миа, — повторила Айви, опускаясь за свой стол. Она ждала просьбы, чтобы женщина называла и ее по имени, но нет, и Миа устроилась с жесткой формальностью.

Необычно неудобно, Айви листала отчет, скрывая свою нервозность. Банши были опасными существами, которые могли вытянуть достаточно энергии от людей, чтобы убить их, во многом как психические вампиры. Им не нужно было убивать, чтобы выжить, они были способны существовать на естественном выбросе эмоций людей вокруг них. Но это не означало, что они не объедались, если думали, что могли выйти сухим из воды. Прежде у нее никогда не было шанса поговорить с ними. Они были вымирающим видом, когда осведомленность общественности выросла об этой невинной на вид, но очень опасной расе Внутриземельцев.

Как пауки черная вдова, они обычно убивали свою пару после того, как беременели. Айви не думала, что это было намеренно; их человеческие мужья просто теряли свою жизненную силу и умирали. Их население было не велико, так или иначе, каждый родившийся ребенок был женского пола, и магия, необходимая для зачатия ребенка от другого вида, очень осложняла ситуацию.

— Я заставляю вас нервничать, — сказала Миа, звуча довольной этим.

Айви взглянула на нее, затем снова на бумаги. Бросив попытки сохранить самообладание, она откинулась на спинку стула, положив руки на колени.

— Я не буду пить ваши эмоции, офицер Тамвуд, — сказала Миа. — Мне не нужно. Вы источаете достаточно нервной энергии и противоречивых мыслей, чтобы насытить меня на неделю вперед.

«Вот радость то», — кисло подумала Айви. Она гордилась контролем над своими эмоциями, но то, что Миа не только чувствовала их, но и впитывала как соус, было не приятной мыслью.

— Зачем я здесь? — спросила Миа, бледными руками держа ее крошечный синий клатч на коленях.

Айви собралась.

— Мисс Харбор, — произнесла она официально, видя как Миа скривилась, когда Айви сделала над собой усилие, чтобы успокоить себя. — Я хочу поблагодарить вас за то, что пришли. У меня есть несколько вопросов, и О. В. будут благодарны вам, если вы сможете помочь.

Миа вздохнула, от чего Айви вздрогнула — это звучало как жуткий стон потерянной души.

— Которая из моих сестер убила кого-то? — спросила она, смотря на слезу в пакете.

Готовая речь Айви не пригодилась. Расслабившись от возможности избежать формальностей, она наклонилась вперед, положив локти на стол.

— Мы ищем Жаклин.

Миа протянула руку к слезе, и Айви подтолкнула ее ближе. Женщина опустила свой клатч и взяла пакетик, скользя белым ногтем по печати.

— Эй, — воскликнула Айви, поднимаясь.

Миа застыла, глядя сквозь солнечные очки.

Затаив дыхание, Айви остановилась, ее вампир быстро потянулся к пакету с доказательствами и дернулся назад. Глаза женщины были отвратительно бледно-синими, близкими к альбиносу, но это была болезненная пустота, которая остановила Айви. Она замерла, ее сердце колотилось от примитивного голода, который в них читался за железной сдержанностью. Женщина удерживала голод, глубины которого Айви немного попробовала. Но Айви достаточно знала о сдержанности, чтобы видеть знаки, что ее контроль был абсолютным: отсутствие эмоционального выражения на лице, жесткость, с которой она держалась, мягкая точность ее дыхания, осторожные движения, которые она делала, как будто она потеряет контроль, если двинется слишком быстро и прорвется через оболочку ауры и воли.

Потрясенная и восхищенная тем, что женщина так уверенно держится, Айви смиренно села.

Улыбка появилась на лице Мии. Треск от ломки печати был громким, но Айви не остановила ее, даже когда та вытряхнула слезу в ладонь и изящно коснулась ее быстро языком.

— Вы нашли ее на месте преступления? — спросила она, и когда Айви кивнула, она добавила, — Эта слеза не рабочая. — Айви вздохнула, чтобы запротестовать, но Миа прервала, — Вы нашли ее в комнате, пропитанной страхом. Если бы она работала, то каждый пучок эмоции ушел.

Удивленная, Айви боролась, чтобы держать свои эмоции закрытыми. То, что комната пропахла страхом, когда она вошла, не было в докладе. Поскольку она испортила место преступления, это казалось бессмысленным. Это могло быть ошибкой, но внесение изменений в ее доклад будет выглядеть сомнительно.

Миа положила слезу обратно в сумку.

— Жаклин не убийца. И это ни одна из моих сестер. Мне жаль, но я не могу помочь вам, офицер Тамвуд.

Пульс Айви участился. Думая, что Миа защищает свою семью, она сказала, — Мужчина признается, что убил жертву, но не знает, почему он это сделал. Наша теория — Жаклин оставила слезу, зная, что в семье периодически было домашнее насилие, и это скроет ее преступление. Пожалуйста, Миа. Если мы не найдем Жаклин, то невинный человек будет приговорен за убийство своей жены.

Треск сломанной печати был оглушительным, и Айви задалась вопросом, каков же на вкус черный кристалл.

— Слеза старше недели не будет работать как канал для эмоций, — сказала Миа. — И раз эта слеза принадлежит Жаклин, — она положила пакетик на стол, — то ей по меньшей мере три года.

Желая знать, как она объяснит, почему настоящая печать была сломана, Айви нахмурилась. Это было пустой тратой времени. Точно также, как она не сказала Арту об этом.

— И как вы узнали это, мэм? — сказала она разочарованно. — Вы не можете узнать возраст слезы.

За ее черными очками, Миа улыбнулась, показав зубы, ее клыки были длиннее чем у человека.

— Я знаю это, потому что убила Жаклин три года назад.

Спокойно и неторопливо, Айви встала и закрыла дверь. Гул ксерокса прекратился, и Айви вернулась к столу в новой тишине, пытаясь сохранить контроль над эмоциями. Она смотрела на женщину, ничего не видя в ее спокойствии. Она, молча, ожидала объяснений.

— Нас не очень любят, — сказала Миа прямо. — Жаклин стала небрежной, она вернулась к старым традициям, убивала людей, чтобы поглотить их энергию смерти вместо того, чтобы брать несерьезные окружающие эмоции, которые закон Внутриземельцев дает нам.

— Так ты убила ее. — Айви позволила себе глубокий вдох. Эта женщина чертовски пугала ее своим небрежным признанием настолько отвратительного действия.

Миа кивнула, подол ее платья, казалось, двигался сам в неподвижном воздухе.

— Мы сами у себя полиция, не доводим до разборок у Внутриземельцев. — Она улыбнулась. — Ты понимаешь.

Думая о Пискари, Айви опустила глаза.

— Мы существенно не отличаемся друг от друга, — сказала женщина легко. — Вампиры тоже крадут психическую энергию. Ты просто неуклюжа в этом, имея необходимость брать кровь с этим в качестве переносчика.

Айви медленно подняла голову в понимании, прогоняя чувство вины. Вообще только вампиры знали, что часть ауры человека переходила с кровью, но банши тоже знали, поскольку они видят это, когда питаются сами. Более чистая форма хищничества, которая разделяла душу и облегчала ее изъятие из тела. Человек мог заменить значительное количество, но если взять слишком много ауры слишком быстро, то тело умрет. Айви всегда думала, что банши были выше на эволюционной лестнице, но возможно и нет, они не видели, когда остановится, как вампиры, которые использовали видимые признаки потери крови для остановки.

— Это не то же самое, — выступила Айви. — Никто не умирает, когда мы питаемся.

— Умирают, если вы берете слишком много.

Айви подумала о теле в холодильнике Пискари.

— Да, но когда вампиры питаются, они дают столько же эмоций, сколько и забирают.

И хотя Миа не двигалась, Айви напряглась, когда небольшая женщина, казалось, собрала тени в комнате, заворачиваясь в них.

— Только живые вампиры с душой дают, а также берут, — сказала она. — И вот почему ты страдаешь, Айви.

Ее голос, низкий и насмешливый, потряс Айви, от того как она использовала ее имя.

— Ты все еще могла бы найти красоту среди уродства, если бы была достаточно сильна, — продолжала Миа. — Но ты боишься.

Внутри у Айви все сжалось, а по коже пошел холодок. Это было слишком близко к тому, что она искала, как раз когда она отрицала, что это существовало.

— Ты не можешь найти любовь во взятии крови, — сказала она, полная решимости не расстраиваться и невольно накормить эту… женщину. — Любовь красива, а кровь жестоко удовлетворяет уродливую потребность.

— И тебе не нужна любовь?

— Это не то, что я сказала. — Айви чувствовала себя нереально, и она схватилась за край стола. — Кровь — не способ показать любовь. — Голос Айви был мягким, но внутри она кричала. Она так бесилась, что не могла успокоить друга, не заражая его своей жаждой крови. Смешение ее потребности в любви и ее потребности в крови портило любовь и делало ее мерзким. Ее желание разделить эти два понятия было так близко, столь уязвимо, что она почти задохнулась, когда Миа покачала головой.

— Это не то, кем ты хочешь быть, — усмехнулась она. — Я вижу это. Это льется из тебя как слезы. Ты лжешь себе, говоря, что кровь и любовь разделены. Ты лжешь, говоря, что здравомыслие существует, когда называешь две вещи вместо одной. Только, приняв это, ты сможешь подняться выше того, что требует от тебя тело, чтобы жить верной тому, кого ты захочешь… кого полюбишь, и кто будет достаточно силен, чтобы пережить твою любовь.

Потрясенно, Айви замерла. Эта миниатюрная женщина, сидящая перед ней, вытягивала из Айви ее самые отчаянные, скрытые желания, выставляя их на показ. Она хотела управлять жаждой крови… но это чувствовалось так чертовски хорошо, чтобы позволить ей управлять собой. И если она называла это любовью, тогда она половину жизни была шлюхой по собственной воле.

Когда она смотрела на понимающую улыбку Мии, воспоминания наполнили ее: воспоминания о прикосновении Пискари, его похвале, о том, как он все брал от нее, его слова были доказательством ее преданности и любви, и как она старалась принимать и делать все, что он хотел. Это было столь же свежо, как будто это произошло вчера вечером, а не почти десятилетие назад. Годы снисходительности следовали, когда она обнаружила, что чем больше она доминировала, тем больше удовлетворения она жаждала и меньше получала. Это был жестокий скользкий узел, который посылал ее просьбу Пискари дать ей чувство ценности. И хотя она никогда не находила его, он причинял сладкую боль.

Теперь эта женщина, которая могла потягивать страдание от другого также легкого, как дышать, хотела, чтобы она признала, что двойственность, которая спасла ее здравомыслие, была неправдой? Что она может найти красоту в своей тяге, называя ее любовью?

— Это не любовь, — сказала она, чувствуя, как будто не может дышать.

— Тогда, почему ты противишься Арту? — обвинила Миа, намек улыбки появился у нее на лице, и она насмешливо подняла одну бровь. — Весь этаж думает об этом. Ты знаешь, что это больше, чем случайный акт. Это способ показать твою любовь, и дать это Арту означало бы, что ты — половинчатая, а не шлюха. Грязная, извращенная шлюха, продающая себя за мгновение плотского удовольствия и профессионального продвижения.

Это было так близко к тому, что Айви думала сама, что она сжала челюсть, довольная, что офисная дверь была закрыта. Она чувствовала, что ее глаза расширили, но воспоминание о голоде, мелькнувшем в глазах Мии, заставляло ее сидеть. Она знала, что Миа вызывала ее, подстрекала ее гнев, таким образом, она могла упиваться им. Это было то, что делали банши. Они часто использовали правду, чтобы сделать так, чтобы стало еще хуже.

— Нельзя выразить свою любовь в том, чтобы брать кровь, — сказала Айви, ее голос звучал низко и неистово.

— Почему нет?

Почему нет? Это звучало так просто.

— Потому что я не могу сказать крови нет, — сказала Айви горько. — Мне нужно это. Я жажду этого. Я хочу удовлетворить свою жажду, черт побери.

Миа рассмеялась.

— Ты глупая, плаксивая маленькая девочка. Ты хочешь удовлетворить ее, потому что это связано с твоей потребностью в любви. Для меня слишком поздно. Я не могу найти красоту в удовлетворении моих потребностей, потому что все, кого банши любят, умирают. Ты можешь, и посмотри, ты настолько эгоистична, что мне хочется тебя ударить. Ты — трусиха, — обвинила она. — Слишком напуганная, чтобы найти красоту в своих потребностях, потому что сделать это — признание, что ты была неправа. Что ты дурачила себя большую часть своей жизни, лгала, что это не важно, таким образом, ты можешь удовлетворить свои желания. Ты — шлюха, Айви. И ты знаешь это. Прекратите обманывать себя, что ты не такая.

Айви чувствовала, что ее глаза вспыхнули и стали полностью черными от гнева.

— Ты должна уйти, — сказала Айви, мышцы были так напряжены, что требовалась вся ее сдержанность, чтобы удержаться от того, чтобы не ударить банши.

Миа встала. Она выглядела живой и яркой, ее гладкое лицо покраснело, но было красивым, как у осуждающего ангела, сильное и безразличное.

— Ты можешь жить не своей судьбой, — дразнила она. — Ты можешь быть той, кем хочешь быть. Так Пискари деформировал тебя. Так он сломал тебя и переделал, чтобы ты была гибким источником эмоциональной богатой крови. Тебе решать принимать или отрицать это.

— Думаешь, мне нравится быть такой? — сказала Айви, вставая, когда ее расстройство плескалось через край. — Думаешь, что мне нравится кто-то с длинными зубами, который может обмануть меня? В этом я родилась… и нет никакого другого пути. Слишком поздно! Слишком много людей ожидают, что я такая, слишком много людей вынуждают меня быть такой, какой они хотят, чтобы я была. — Правда выходила, беся ее.

Миа открыла рот, ее лицо пылало. Ее глаза были скрыты солнцезащитными очками, а золото в ее коротких темных волосах ловило свет.

— Это оправдание ленивой, напуганной трусихи, — сказала она, и Айви напряглась, готовая сказать ей замолчать, но память о голоде держала ее на поводке. — Признайся, что ты была неправа. Признайся, что ты — уродина и шлюха. Тогда больше так не будет.

— Но это так хорошо! — прокричала Айви, не заботясь о том, слышал ли этаж или нет.

Миа дрожала, все ее тело сотрясалось. Быстро дыша, она схватилась за спинку стула. Когда она пристально посмотрела из-за ее солнцезащитных очков, Айви поняла, что воздух был так же чист и неиспорчен, как будто спора не было. Пульс участился, Айви глубоко вдохнула, находя только намек духов Мии и самый мягкий след ее пота. Черт. Сука была хороша.

— Я никогда не говорила, что это будет легко, — сказала Миа мягко, и Айви задумалась что точно, черт возьми, только что произошло. — Голод всегда будет там, как шип. Каждый день будет хуже, чем предыдущей, пока ты будешь думать, что не можешь существовать еще мгновение, но тогда ты будешь видеть грязь в глазах, пытаясь выбраться… и если ты будешь сильна, то ты найдешь желание измениться для других дней. И на другие дни, ты будешь тем, кем хочешь быть. Если ты — не трусиха.

Жужжание настенных часов стало громче, когда все стихло, почти достаточно, чтобы услышать сердцебиение Мии, и Айви стояла за своим столом, ей были не по душе те чувства, которые смешивались в ней.

— Я — не трусиха, — сказала Айви наконец.

— Нет, не трусиха, — признала Миа, спокойно и тихо. Насытившись.

— И мне хватает силы воли, — добавила Айви громче.

Миа медленно вдыхала, ее бледные пальцы напряглись на ее сумочке.

— Да, хватает. — Глаза Айви сузились, и выражение лица Мии снова изменилось. — Прошу прощения за вопросы, — сказала она, представляясь и смущенной и возбужденной, — но ты не рассматриваешь совместное проживание?

Все внутри Айви напряглось.

— Выметайся.

Миа сглотнула, снимая солнцезащитные очки, чтобы показать бледные голубые глаза, ее зрачки были знакомого черного цвета, что сделало ее взгляд уязвимым.

— Я могу расплатиться, — сказала она и посмотрела Айви в глаза, как будто они были давними любовницами, и облизала губы. — Моя кровь за твои эмоции? Я могу удовлетворить все, что тебе нужно, Айви, и даже больше. И ты могла бы разжечь ребенка во мне с той болью, которую несешь.

— Вы-ме-тай-ся.

Опустив голову, Миа кивнула и направилась к двери.

— У меня хватает воли, — повторила Айви, стыд присоединился к ее гневу, когда Миа пересекала маленький офис. Миа открыла дверь, смущенно повернулась и посмотрела не нее.

— Да, — сказала она, нежная печаль читалась в ее нестареющих чертах. — Хватает. Но тебе нужна практика. — Платье закружилось, и женщина ушла, стук ее каблучков заставил замолчать весь этаж, люминесцентные лампы бликовали в ее волосах.

Злясь, Айви шагнула к двери, с хлопком закрыла ее и плюхнулась на стул.

— Мне хватает силы воли, — сказала она вслух, как будто, если услышать это, то так и будет. Но идея, которая зашевелилась между мыслью и разумом, была слишком легкая, чтобы сомневаться в себе.

Айви положила ноги на стол, перекрестив лодыжки. Она не хотела думать о том, что сказала Миа… или о том, что она предложила. Глаза закрылись, Айви вздохнула, вынуждая свое тело расслабиться, когда она думала. Ей не понравилось, что Миа использовала ее, но это то, что они сделали. Это была собственная ошибка Айви, что поддалась ей.

Айви снова вдохнула, медленнее чтобы заставить плечи расслабиться. Она могла проигнорировать все, но она хотела сосредоточить на том, что она могла попробовать… она потратила много своей жизни, следуя этому пути. Это сделало ее скорой на гнев, снизило ее аппетит и заставило ее быть чрезмерно чувствительной, но это сохраняло ее нормальной.

Айви открыла глаза в тишине, у нее текли слезы. Также неизбежно, как тени, ум Айви работал, отчаянно стремясь отвлечься. В ней поднялось отвращение из-за разорванного пакета. Как она объяснит Арту, почему печать оказалась сломанной?

Подавшись вперед, она почувствовала, как ее мышцы растягиваются, когда она притянула мешок поближе, и с приливом снисходительности она вытряхнула слезу на ладонь. Раздумывая, она коснулась ее языком. Она ничего не ощущала, ничего не чувствовала. С виноватым движением она уронила ее обратно, закрыла пакет и бросила его на стол.

Слезе было три года, она была найдена в комнате, пропитанной страхом. Банши была непричастна. Мужчина убил свою жену по плану уже на месте, чтобы свалить вину. Где он взял слезу? Слезе было три года, не меньше?

Три года. Это было долгое время, чтобы спланировать убийство жены. Особенно, когда они были женаты всего восемь месяцев, согласно досье мистера Демера. Долгосрочное планирование.

Айви наклонилась вперед на выбросе адреналина и сжала пакет. Вампиры планировали долго. Жаклин была в отчете. Только у вампира, который работал на О.В., была возможность узнать, что она была мертва, неспособная очистить свое имя. И только у сотрудника О.В. был доступ к слезе, которая хранилась в старом хранилище доказательств. Слеза, которую никто не хватится.

— Твою ж мать, — Айви тихо выругалась. Это шло наверх.

Опустив слезу, Айви потянулась к телефону. Арт нагадит в свой гроб, когда узнает. Но тогда мысль ударила ее, и она заколебалась, гул открытой линии резко хныкал.

Квартира была полна гнева мужчины и страха женщины, но это должно было быть впитано слезой, но ее страх, покрытый страхом Арта, смешался с ее собственными эмоциями.

Гул телефонной линии стал писком, и она положила телефон обратно на рычаг, кислый вкус предательства заполнил ее мысли. Арт использовал ее, чтобы запутать психические уровни в комнате. Парень из фургончика по сбору улик прокомментировал это, когда пришел, обвиняя ее после того, как он увидел слезу банши, не зная, что ей оставалось только добавить к тому, что уже было там. Никто не документировал психические уровни, если банши не была вовлечена, и они не знали об этом до того, как она не загрязнила место преступления.

— Потом Арт украл и подкинул слезу, — пробормотала она вслух. Арт, который был настолько тупым, что не мог найти свои симпатичные клыки в чьей-то заднице.

Хватая ручку из ее стакана с карандашами, она положила ее на стол, желая записать все, чтобы оно не вернулось и не тяпнуло ее за зад. Возможно, не настолько сильно, в конце концов.

— Мотив… — выдохнула она, наслаждаясь порывом адреналина и чувствуя, как будто это как-то очистило ее. Почему Арт помог спланировать и скрыть убийство? Что он получил от этого? Будучи немертвым, Арт был заинтересован только в выживании и своей жажде крови.

«В крови?» — подумала она. Подозреваемый обещал быть кровавой тенью Арта в обмен на возможность убить его жену? Это звучало неверным.

Ее губы скривились, и она улыбнулась. Деньги. Путь наверх Арта в О.В. остановился, потому что тот умер и больше не был потенциальным источником крови. Без валюты крови для взяток он не мог подняться в вампирской иерархии. Он существовал на проценты от его посмертных фондов, но по закону он не мог тронуть основной вклад. Если бы подозреваемый дал Арту часть страховки своей жены, то этого могло бы быть достаточно, чтобы передвинуть Арта на шаг вперед. То, что немертвый вампир открыто признавал, что не прочь с использовать Айви, чтобы подняться наверх, только укрепило ее веру в то, что у него были проблемы с деньгами. Немертвые вампиры не работали больше, чем было нужно. То, что вообще Арт работал, кое о чем говорило.

Ручка щелкала, включаясь и выключаясь, настолько быстро, что почти гудела, Айви попыталась вспомнить, слышала ли она когда-либо, что Арт умер несвоевременное. Он работал за тем же самым столом более тридцати лет.

Дергаясь от внезапного решения, она положила ручку и вытащила желтые страницы, ища самое большое страховое объявление, которое не было связано ни с одной из старых семей вампиров Цинциннати. Она обзвонила бы их всех, если бы было нужно. Пульс скакал, она набрала телефон, используя номер социального страхования подозреваемого, чтобы выяснить, что его следующая оплата не будет подлежать выплате до пятнадцатого числа. Это было изрядной суммой, и она нетерпеливо продолжала нажимать на звездочку, пока аппарат не прошелся по всему списку и не переключил ее на живого человека.

«Страхование вееров», — ответил вежливый голос.

Айви села прямее.

— Это Офицер Тамвуд, — сказала она, — я проверяю отчет мистера и миссис Демер. Вы можете мне сказать, прибавили ли они свое страхование жизни?

Повисло молчание.

— Вы из О.В.? — До того, как Айви смогла ответить, женщина чопорно сказала, — Простите, офицер Тамвуд. Мы не можем предоставлять информацию без ордера.

Айви злобно улыбнулась.

— Прекрасно, мэм. Мы с партнером будем там с вашим маленьким клочком бумаги, как только сядет солнце. Мы отчасти спешим, так что он мог бы пропустить свой завтрак, чтобы добраться к вам прежде, чем вы закроетесь.

— Э… — голос вернулся, и Айви чувствовала, что ее глаза расширили от страха, который в нем читался. — Не нужно. Я всегда рада выручить О.В. Давайте я посмотрю данные по данному вопросу.

Айви зажала телефон между ухом и плечом, поглаживая ее ногти и пытаясь заставить зрачки уменьшиться.

— Вот оно! — сказала женщина нервно. — Мистер и миссис Демер выбрали скромную политику, покрывающую смерть каждого из них, вскоре после свадьбы… — Голос женщины затих, становясь озабоченным. — Она была увеличена приблизительно четыре месяца назад. Минутку.

Айви опустила ноги на пол и потянулась за ручкой.

— Хорошо, — сказала женщина, когда она вернулась. — Я вижу почему. Миссис Демер закончила получать свою степень. Она собиралась стать основным источником, и они хотели использовать в своих интересах более низкий график платежей перед ее следующим днем рождения. Это была выплата в полмиллиона. — Женщина хихикнула. — У кого-то было много энтузиазма. Ее степень не дает ей достаточно хорошую работу, чтобы гарантировать такую страховку.

Жужжание адреналина прошло по Айви, и ручка сломалась.

— Проклятие! — выругалась она, когда чернила испачкали ее руку и стали капать на стол.

— Мэм? — засомневалась женщина, новая осторожность послышалась в ее голосе.

Уставившись на синие чернила на ее руке, Айви сказала, — Ничего. Просто моя ручка сломалась. — Она выкинула ее в мусоре и ногой открыла нижний ящик стола и схватила платок. — Это могло бы быть в интересах вашей компании разобраться с ошибочным внесением в реестр, чтобы исключить любые претензии в течение нескольких недель, — сказала она, когда вытерла пальцы. — Вы могли позвонить мне, когда кто-то попытается обработать информацию?

— Благодарю вас, Офицер Тамвуд, — бодро сказала страховой менеджер, если судить по царапанью карандаша. — Большое спасибо. У меня высветился ваш номер телефона на экране, я вам позвоню.

Смутившись, Айви повесила трубку. Все еще пытаясь отчистить пальцы от чернил, она чувствовала просыпающееся волнения. Этого не было ни в каком отчете, что слеза не работала. Это давало возможности. Но она не могла пойти в подвал с ее подозрениями; если Арт обещал кому-то там убить за деньги, ее подозрения никуда не приведут, и она будет похожа на плаксивую суку, пытающуюся выбраться из-под Арта, не давая ему крови. Это не заставило ее волноваться так, как она думала, что это будет.

Комкая грязный платок, Айви снова потянулась к телефону.

«Кистен. Кистен может помочь ей в этом. Возможно, они могли бы пообедать вместе».

Глава 5

Глава 6

Айви бросила пустую коробку на стол и села перед ней, крутясь на стуле назад и вперед, пока кто-то не прошел мимо открытой двери. Сделав более деловое выражение лица, она осмотрела офис. Ее брови поднялись, и она взяла свою любимую ручку из чашки, а затем бросила пустую коробку в коридор. Удар прервал сплетни, и она усмехнулась. Они могли забрать все. Все, что она хотела — это ее любимую ручку. Ну и пару кожаных брюк. И обновленную карту города. Компьютер мог бы быть полезен, но они не позволят взять ей тот, которым она пользовалась. Какие-нибудь действительно удобные ботинки. Солнцезащитные очки — зеркальные.

Мягкий стук в открытую дверь отрезвил ее, и она улыбнулась, не показывая зубов.

— Рэт, — сказала она по-товарищески. — Пришел, чтобы увидеться со мной?

Большой офицер втиснулся в ее офис, держа папку в руке.

— Я выиграл бассейн, — сказал он, опустив голову. — У меня твои… бумаги для перевода. Как дела?

— Пока не знаю, — она наклонилась через стол, застенчиво кусая палец. — Какая погода на улице?

Он рассмеялся.

— Ты — плохая. Никто не будет смотреть на тебя некоторое время, — нахмурив брови, он сделал другой шаг. — Ты уверена, что не хочешь работать на Тайное Подразделение? Еще не поздно.

Пульс Айви участился от соблазна, и она знала, что не сможет сдержать кровожадность.

— Я не хочу больше работать в Тайном Подразделении, — сказала она, опустив глаза. — Мне нужно выйти из подполья. Провести немного времени под солнцем.

Офицер прикрылся папкой как фиговым листком.

— Ты вытащила их из этого мятежного дерьма. Это не камарилья Пискари, это бизнес. У них было позднее совещание о тебе этим утром на нижнем этаже.

Страх скользнул сквозь нее, быстро исчезнув.

— Они не могут уволить меня. Нет никаких доказательств, что я сделала что-то с той девчонкой в ванной Арта.

— Нет. Ты чиста. И напомни мне оставаться на твоей стороне, — он улыбнулся, но быстро спрятал улыбку. — Ты испортила место преступления, и они почти закрыли глаза на это. Ты должна залечь на дно на время, делать то, чего они хотят. У тебя есть вся твоя жизнь и загробная жизнь впереди. Не порть свои первые шесть месяцев здесь.

Айви поморщилась, переводя внимание с него на офис.

— Они уже обвинили мое понижение в недействительности. Они не могут наказать меня дважды за одно и тоже, — в реальности она была понижена, потому что отказалась продвигаться в Тайном Подразделении. Это было нормально для нее.

— Публично, — сказал он, заставив ее волноваться. — То, что происходит за закрытой дверью, это нечто большее. Ты совершаешь ошибку, — настаивал он. — Они могут использовать твои таланты там.

— Ты имеешь ввиду новое внушение? — Рэт вздрогнул, и она подняла руку и откинулась на спинку стула, хорошо понимая, что это ставит ее в позицию силы с ним, стоящим перед ней. — Неважно. Мной не будут манипулировать, Рэт. Я предпочту получить плату и идти туда, где не придется беспокоиться об этом некоторое время.

— Если бы это было так просто, — Рэт бросил папку на стол, как будто это что-то значило. — Ах, я думал, ты захочешь увидеть дело твоего нового напарника.

В медленном, встревоженном движении, Айви поднялась.

— Ух, ты. Притормози. Я согласна перебраться наверх, но никто ничего не говорил о напарнике.

Рэт пожал плечами, его широкие плечи поднялись под униформой.

— Они не могут урезать твою зарплату, таким образом, у тебя будет двойная обязанность по сопровождению новичка в течение года. Молодой специалист с двумя годами социологии и тремя годами снимания фамилиаров с деревьев. Начальство хочет, чтобы она была под кем-то с более, э, учебной техникой, прежде чем они утвердят ее в качестве бегуна, таким образом, она вся твоя, Айви. Не позволяйте ей убить себя. Ты нравишься нам та-а-акой как ты есть.

Последние слова сочились сарказмом, Айви вспыхнула и отложила папку.

— Она даже не полноценный бегун? Я усиленно работала, чтобы получить свой статус, чтобы меня назначили нянькой. Ни в коем случае.

Рэт хихикнул и толкнул папку обратно одним движением пальца.

— Нет, именно в этом случае. Если не хочешь перейти в Тайное Подразделение, туда, где ты должна быть.

Айви почти рычала. Она ненавидела свою мать. Она ненавидела Пискари. Нет, она ненавидела их контроль над нею. Медленно она притянула папку к себе и открыла ее.

— О, мой Бог, — выдохнула она, когда посмотрела на фотографию, думая, что это не могло стать немного хуже. — Ведьма? Они выбрали для меня партнером ведьму? Чья яркая задница придумала эту идею?

Рэт рассмеялся, Айви подняла глаза от изображения ее «партнера». Откидываясь назад, она попыталась не хмуриться. Хотя было ясно, что это предназначалось быть наказанием, но не могло быть настолько плохо. Ведьма не будет давать ей кровь, и облегчения, что не нужно будет бороться с жаждой, будет достаточно, чтобы компенсировать дополнительную работу, которая подразумевается наличием такого слабого партнера.

«Ведьма? Они смеются над ней. Вся башня смеется над ней».

— Ты сказал, что начальство не хочет, чтобы она была самостоятельной. Что с ней не так? — спросила она, и Рэт положил руку ей на плечо и неохотно поставил ее на ноги.

— Ничего, — сказал он, усмехаясь. — Она импульсивна, и все. Ваша пара, создана на небесах, Айви. Вы будете лучшими друзьями до того, как пройдет неделя: будете ходить по магазинам, есть шоколад, смотреть женские фильмы после работы. Тебе понравится! Поверь мне.

Айви поняла, что сжимала челюсти, и она разжала зубы, прежде чем у нее разболелась голова. Ее партнерша была с причудой. Она будет в паре с девушкой с причудами, которая хотела стать бегуном. Это будет чистым адом. Рэт рассмеялся, и не видя никакого другого выбора, Айви взяла папку, запихнула ее под мышку и направилась к двери с Рэтом, покидая свой старый офис и его утешительные стены, направляясь к открытому офису с картонными перегородками и плохим кофе.

Это будет всего на год. Насколько плохо это может быть?

Content

Ким Харрисон
Немертвый в саду добра и зла
Рейчел Морган — 2,5

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6