Гейл Форман

Оставьте меня

© Федорова Ю., перевод на русский язык, 2017

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Э», 2017

* * *

Посвящается Уилле и Денбел

Нью-Йорк

1

Мэрибет Кляйн засиделась на работе допоздна, и, пока она дожидалась сдачи последних правок декабрьского выпуска, у нее случился инфаркт.

Первые неприятные ощущения в груди скорее походили на тяжесть, чем на боль, так что ей и в голову не пришло, что это сердце. Мэрибет решила, что это от несварения после жирного китайского блюда, которое она за час до этого съела за рабочим столом. Или от волнения по поводу длинного списка дел на завтра. Или от раздражения после недавнего телефонного разговора с мужем Джейсоном, в ходе которого оказалось, что они с Оскаром и Лив устроили танцы, а сосед снизу Эрл Яблонски будет непременно жаловаться. Да и то, что близнецы после восьми не спят, означает, что наверняка кто-то из них среди ночи проснется (и разбудит ее).

Но про сердце она не подумала. Мэрибет Кляйн на тот момент было 44 года. Возможно, она чрезмерно много на себя брала и напрягалась, но покажите работающую маму, про которую такого не скажешь. К тому же она не из тех, кто подскакивает по каждому тревожному звоночку и начинает бить в колокол. Нет, она до последнего думает, что это просто кто-то забыл выключить телевизор.

Так что, когда сжало сердце, Мэрибет лишь откопала в ящике стола пузырек с «Тумс» и, рассасывая пастилку от изжоги, мысленно повелевала открыться двери Элизабет. Но Элизабет с Жаклин, креативным директором «Фрэпа», вели спор о том, разумно ли менять обложку журнала после того, как в сети всплыли эротические видеозаписи с изображенной на ней молодой знаменитой актрисой, и дверь никак не открывалась.

Час спустя решение было принято, последние правки одобрены, материал отправлен в печать. Перед уходом Мэрибет зашла к Элизабет сказать до свидания, о чем тут же пожалела. Не только потому, что Элизабет, посмотрев на часы, отметила, какой уставший у Мэрибет вид, и предложила служебную машину до дома (такая доброта даже смутила Мэрибет, но не настолько, чтобы отказаться), еще и потому, что Элизабет с Жаклин в это время обсуждали планы на ужин и смолкли, как только Мэрибет вошла в кабинет, словно речь шла о вечеринке, на которую ее не позвали.

Следующим утром после беспокойного сна Мэрибет увидела, что рядом растянулся Оскар, а Джейсон уже ушел. И хотя она чувствовала себя даже хуже, чем накануне – усталость и тошнота после бессонной ночи и китайского фастфуда (как думала она), плюс к тому по непонятным причинам болела челюсть (хотя позднее станет известно, что все это – дальнейшие симптомы инфаркта), Мэрибет вылезла из постели, как-то умудрилась одеть Лив с Оскаром и дотащиться с ними до садика «Яркий старт», где она продралась сквозь строй остальных мамаш, смотревших на нее с чувством собственного превосходства, вызванного, наверное, тем, что лично она приводила детей только по пятницам. А во все остальные дни это делал Джейсон (за что все эти женщины его буквально боготворили), поскольку Мэрибет надо было пораньше успеть на работу, чтобы уйти в половине пятого.

«Короткий рабочий день, – обещала Элизабет. – Пятница – выходной». Это было два года назад, после того как Элизабет посвятили в должность главного редактора «Фрэпа», нового журнала о жизни знаменитостей (с хорошим финансированием). Именно на эти красивые и блестящие яблочки она заманила Мэрибет на полную ставку. Ну и плюс хорошая зарплата, каковая им с Джейсоном была необходима, чтобы оплатить предстоящий садик близнецов, цена на который, как шутил муж, «заоблачная в квадрате». Мэрибет до этого подрабатывала на дому, но ее гонорары далеко не дотягивали до полноценной зарплаты. А сам Джейсон работал в некоммерческом музыкальном архиве, так что детский сад съедал бы половину его денег. Да, Мэрибет получила наследство от отца, довольно щедрое, но его тоже хватило бы всего на год, да и что, если им не удастся попасть в садик? (Шансы, говорят, даже ниже, чем в Гарвард поступить.) Деньги реально были нужны.

Хотя, по правде говоря, даже если бы детский сад был бесплатный, как, по-видимому, обстоят дела во Франции, Мэрибет подозревала, что все равно согласилась бы лишь ради того, чтобы наконец поработать рука об руку с Элизабет.

Короткий рабочий день превратился в восьмичасовой, а в дни сдачи – и того длиннее. «Пятница – выходной» стала самым напряженным днем недели. И работа рука об руку с Элизабет тоже пошла не совсем так, как мечталось. Как и все остальное. Единственное, что ожиданиям соответствовало, – это детский сад. Он оказался действительно дорогим.

Когда дети в саду сели в круг, Мэрибет открыла книжку, которую Лив придирчиво выбрала для сегодняшнего чтения: «Лили и ее фиолетовая сумочка», и начала усиленно моргать, поскольку слова прыгали по странице. С утра, проблевавшись в туалете желчью, Мэрибет предложила дочери перенести чтение в саду на следующую пятницу, но Лив закатила скандал: «Ты никогда в сад не ходишь! – завыла она. – Обещания нарушать нельзя!»

Каким-то образом Мэрибет осилила книжку до конца, хотя по хмурому виду Лив было ясно, что получалось не особо выразительно. После чтения Мэрибет попрощалась с близнецами и обратный путь до дома проделала на автобусе, где вместо того чтобы снова лечь спать, чего хотелось просто невыносимо, села проверять почту. В самом верху оказалось письмо от Финулы, ассистента Элизабет, отправленное и на личный, и на рабочий ящик. Она спрашивала, не сможет ли Мэрибет по-быстрому отредактировать прикрепленную статью. За этим письмом шел список дел на сегодня, который она послала сама себе с работы накануне вечером. В нем содержалось двенадцать пунктов, теперь тринадцать, если считать только что полученную статью. Хотя Мэрибет в целом не любила ничего откладывать – от этого список только разрастался метастазами, – она перерасставила в уме приоритеты, поделив дела на те, что нельзя было отложить (гинеколог, налоговая, встреча с Андреа), что можно (звонок логопеду Оскара, химчистка, почта) и что можно переложить на Джейсона, которому она позвонила на работу.

– Привет, это я. Ты сможешь сегодня взять на себя ужин?

– Если ты готовить не хочешь, давай закажем.

– Нельзя. Сегодня встреча родителей близнецов. У нас, – напомнила она. Хоть Мэрибет и отметила это в календаре и напоминала Джейсону за несколько дней до события, да и вообще – такие встречи проходят уже больше четырех лет раз в два месяца, Джейсона они до сих пор застают врасплох. – А мне как-то не очень хорошо, – добавила она.

– Так отмени.

Мэрибет знала, что он это скажет. Джейсон всегда любил отыскивать самый простой выход.

Подобная встреча отменялась лишь однажды, два года назад, сразу после урагана Сэнди. Да, понятно, что Джейсона это особо не интересует. Но сама Мэрибет вступила в эту группу через шесть недель после родов, когда она была измотана до полусмерти, да и, не видя целый день никого, кроме близнецов, она чувствовала себя просто невероятно одинокой. Да, положим, кто-то из родителей раздражает (к примеру, Эдриэн с ее претензиями по поводу того, что Мо с Клементин можно есть – они меняются после каждой новой научной статьи в «Таймс» на тему полезного питания – то нельзя молочного, то глютена, теперь у них диета палео). Но это были ее первые друзья среди родителей. Пусть не все нравятся, но есть хоть какие товарищи по оружию.

– Я просто измотана, – сказала она Джейсону. – Да и поздно уже отменять.

– У меня тут тоже чехарда, – ответил он. – Надо скопировать десятки тысяч файлов до апгрейда базы данных.

Мэрибет попыталась представить себе такую жизнь, чтобы чехарда на работе давала ей повод отказаться готовить ужин. Да и вообще повод хоть что-то не делать. Хотелось бы ей пожить такой жизнью.

– Ну приготовь что-нибудь, пожалуйста?

«И только не советуй мне заказать пиццу, – подумала Мэрибет, и грудь опять сдавило, но не от стресса, как подумала она, а от того, что коронарная артерия стала намного уже и кровь едва проходила. – Только не советуй мне заказать пиццу».

– Ладно, – вздохнул Джейсон. – Приготовлю курицу с оливками. Ее все любят.

– Спасибо. – Мэрибет чуть не до слез обрадовалась тому, что можно расслабиться, но тут же разозлилась на то, что она всегда так страшно напряжена.

Три перекрестка до кафе, где она договорилась встретиться с Андреа Девис, бывшей коллегой из «Рул», Мэрибет преодолела за пятнадцать минут. Она отменила бы эту встречу, но Андреа, разведенная мать двух подростков, недавно осталась без работы, потому что журнал о шопинге, в котором она работала, свернули. Как до того свернули и «Рул». Как и многочисленные другие журналы, на которые она работала.

– Тебе страшно повезло, что ты работаешь во «Фрэпе» с Элизабет, – сказала Андреа за чашкой кофе, от запаха которого Мэрибет тошнило. – Все совсем плохо.

Да, Мэрибет это знала. Все совсем плохо. Ей повезло.

– «Рул» давно уже в прошлом, – продолжала Андреа. – Помнишь, как после одиннадцатого сентября мы отправили весь выпуск в мусорную корзину и переделали его с нуля? Сидели все вместе допоздна, а в воздухе витал дым жженого пластика. Иногда мне даже кажется, что это были лучшие дни в моей жизни. Ненормальная я, да?

Мэрибет иногда хотелось сказать то же самое, но в данный момент у нее просто перехватило дыхание, так что она не смогла ничего ответить.

– Ты в порядке? – спросила Андреа.

– Немного не по себе, – призналась Мэрибет. Они с Андреа знали друг друга не слишком хорошо, так что проще было сказать правду. – У меня какие-то странные симптомы. Типа боли. В груди. Я опасаюсь, что это…

Она не закончила.

– Сердце? – спросила Андреа.

Мэрибет кивнула, и этот самый орган опять сжался.

– Понимаю. Меня как минимум дважды в год забирают по «Скорой», потому что я просто уверена, что у меня инфаркт. Даже рука болит, и все такое. – Андреа покачала головой. – Но оказывается, что со мной все в порядке. Ну, не совсем, просто рефлюкс. Но это у меня.

– Рефлюкс?

Андреа кивнула.

– Ага. Последствие того, что называют стрессом. Может, слышала о таком?

Ну, разумеется, стресс. Это все объясняет. Хотя «Фрэп» только что опубликовал статью о молодой актрисе, у которой в 27 лет диагностировали рассеянный склероз. «Вот уж чего не ждали», – говорила актриса в интервью. А потом через две недели позвонила мама Мэрибет и рассказала, что у дочери ее подруги, Элен Берман, в 36 лет обнаружили рак груди. И хотя Мэрибет даже не была знакома ни с Элен Берман, ни с ее дочерью, она страшно распереживалась и настолько перепугалась, что записалась к гинекологу (хотя посетить маммолога давно необходимо – уже тысячу лет не была). Ведь та актриса права, такие вещи всегда возникают «когда не ждали».

И в тот самый момент, хотя Мэрибет этого совершенно не ждала, ее сердце начало умирать от недостатка кислорода. А она все как-то делала свои дела. Пообещала Андреа, что спросит Элизабет, нет ли каких мест и идей, а потом на такси отправилась в налоговую сдавать чеки, чтобы отчетность смогли подготовить вовремя – срок и так продлен с апреля, а пошла уже последняя неделя. Потом она снова взяла такси до доктора Крэй, поскольку кружилась голова и больше всего на свете хотелось пойти домой и завалиться спать, но Мэрибет и без того уже шесть месяцев откладывала ежегодный осмотр и не хотела оказаться в таком же положении, как дочка Элен Берман.

Не зная, что ее усталость вызвана тем, что кровь уже недостаточно насыщена кислородом, Мэрибет сказала медсестре, что чувствует себя хорошо, даже когда та констатировала неестественно низкое давление и спросила, нет ли у нее обезвоживания. Может, и в этом дело. Так что Мэрибет согласилась выпить стакан воды.

Но о сердце она и тогда не подумала. И может, так и не подумала бы, если бы доктор Крэй не спросила, как Мэрибет себя чувствует.

Сам по себе этот вопрос был формальностью. Но доктор Крэй, которая содействовала появлению на этот свет близнецов и видела, через что прошла Мэрибет, спросила это, когда исследовала молочные железы, когда ее пальцы нежно касались груди слева, прямо над сердцем. Боль уже прошла, но грудь казалась натянутой, как барабан, напоминая живот во время беременности, так что Мэрибет только и оставалось ответить:

– Ну, вообще-то…

2

Два часа спустя у Мэрибет началась паника.

Заверив ее, что скорее всего ничего страшного не произошло, доктор Крэй отправила ее на машине в ближайшую неотложку, предварительно позвонив, чтобы они были готовы к ее приезду.

– Надо просто провериться, перестраховаться, – сказала она. По приезде на Мэрибет надели браслет, подключили мониторы, заточили под наблюдение в кардиоотделение – поначалу это была бесконечная череда молодых врачей, которым даже пить по закону еще рано, уж не говоря про то, чтобы заниматься лечением.

По пути в больницу Мэрибет набрала рабочий телефон Джеймса, но там включился автоответчик. Вспомнив, что часть дня он должен был провести не на месте, она позвонила на мобильник, но и там ее ждала голосовая почта. Как всегда. У Джейсона на телефон аллергия. Оставлять сообщение она не стала.

Мэрибет думала, что в таких случаях приезжает «Скорая». Что тебя везут с мигалками. Взволнованно смотрят поверх масок. Как Джордж Клуни. Но ее посадили в служебную машину и отправили в ближайшую неотложку. Единственным признаком того, что это случилось, – как сказали, «какое-то нарушение сердечной деятельности», – было то, что доктор Крэй отправила с ней помощницу медсестры. Мэрибет везла служебная машина, похожая на ту, на которой она добиралась вчера домой с работы. Так что казалось, будто все это кончится через час-другой.

Поэтому она написала эсэмэс Робби, которая сидит с их детьми с тех пор, как Мэрибет начала зарабатывать на фрилансе достаточно, чтобы кого-то нанять. Поначалу Робби была милой творческой девушкой, ученицей Нью-Йоркского театрального. А теперь она уже заканчивала, настоящая актриса с непредсказуемым графиком. Так что Мэрибет не очень удивилась, получив в ответ: «Не могу. Меня вызвали!!!!» с кучей смайлов, передающих радостные чувства. А потом Робби приписала: «Извини» с грустными рожицами, чтобы показать, как ей жаль.

Было уже почти полтретьего, у детей скоро закончится сад, а забрать их некому. Мэрибет снова набрала Джейсона. Но опять включился автоответчик. Сообщение оставлять уже и смысла не было. Он вовремя до «Яркого старта» не доедет. К тому же у Джейсона висят непрослушанные сообщения еще со времен прошлых президентских выборов.

Она позвонила в сад. Трубку сняла дежурная – красивая, словно модель, но совершенно некомпетентная девушка, которая постоянно теряла документы и чеки. Мэрибет спросила, можно ли Оскару с Лив задержаться сегодня подольше.

– Простите, но мы дополнительные услуги не предоставляем, – ответила секретарь, словно Мэрибет была неизвестно кем, а не матерью детей, которые в этом саду уже больше года.

– Я знаю, но… у меня непредвиденная задержка.

– В правилах «Яркого старта» четко прописано, что забрать детей надо не позднее половины четвертого, – ответила она, и в трубке послышалось шипение. Связь плохая.

– Я знаю правила, но… – Мэрибет заколебалась. Признаться, что ситуация чрезвычайная? Ей казалось, что главная проблема сейчас не в ее сердце, а в том, что она теряет страшно много времени. – Ситуация просто чрезвычайная. Я не смогу успеть к половине четвертого, и муж с няней тоже не успеют. Я же знаю, что воспитатели сидят там дольше. Можно Лив с Оскаром просто поиграют в уголке? Не верю, чтобы такого ни с кем больше не случалось. – Хотя, кто знает? Может, и ни с кем. Трайбека, район, где находится сад и где Мэрибет уже больше 20 лет снимает свой лофт по фиксированной цене, теперь считается одним из самых дорогих в стране. Иногда кажется, что здесь даже няни нанимают нянь.

Издав неприятный звук, секретарь велела Мэрибет подождать на линии. А через несколько минут сообщила, что чужая мама вызвалась взять близнецов к себе.

– Хорошо. А кто?

– Нифф Спенсер.

Формально дети Нифф Спенсер не ходят в «Яркий сад». Но двое раньше ходили, оба успешно перевелись в дошкольную группу К-12, а третий ребенок пойдет в сад со следующего года. И она вызвалась поработать в саду волонтером в этот «пропущенный год», как она его называла, чтобы «не сбавить обороты», словно детский сад – это какая-то гонка по подготовке к школе, дистанция, с которой никак нельзя сойти. Мэрибет ее не переносила.

Но Джейсон не отвечал, а Робби занята. На миг мелькнула мысль об Элизабет, но это показалось неуместным, она уже скорее просто босс, чем подруга.

Мэрибет взяла у секретаря номер Нифф и отправила ей телефон Джейсона, пообещав, что он заберет детей до ужина. Координаты Нифф она переслала Джейсону, сообщила, что задерживается, и велела договориться с Нифф о встрече. «Подтверди, что понял, пожалуйста».

«Понял», – написал он.

Вот так было принято это решение. Мэрибет не станет рассказывать Джейсону о причине задержки, пока это все не закончится. А если окажется, что ничего страшного, то и вообще промолчит. Он, вероятнее всего, и не спросит.

Мэрибет осмотрела монитор на пальце. Он измеряет пульс. Она вспомнила, что на отца надевали такой же после инсульта. От прибора на груди начался зуд, наверное, клей, на который его посадили, вечером будет не так просто оттереть.

– Извините, – обратилась она к ординатору, молодой стильной женщине в дорогих туфлях и с напевным акцентом калифорнийской богачки. – Вы не знаете, когда меня отпустят домой?

– Мне кажется, вам назначили еще один анализ крови.

– Еще один? Зачем? У меня же вроде нормальная кардиограмма.

– Стандартная процедура.

Скорее всего просто страхуются или хотят денег побольше срубить. Мэрибет однажды довелось редактировать разоблачительную статью о том, как зарабатывают в некоторых больницах.

И тут она вспомнила, что Финула прислала ей работу. Вполне можно вычеркнуть из списка хоть что-то. Мэрибет открыла письмо с телефона. Тема там была интересная – о том, как звезды используют соцсети в благотворительных целях; Мэрибет смутно припоминалось, что она подкинула эту идею на собрании – только вот исполнение оказалось ужасное. Обычно Мэрибет читала статью и сразу же видела недостатки в ее структуре, логике или интонации и понимала, как их исправить. Но сейчас она перечитала второй раз, третий и все никак не могла разглядеть за лесом деревьев, не понимала, как сделать ее лучше.

Все дело в больничной обстановке. Не настраивает на рабочий лад. И домой уже пора. Скоро ужин. Джейсон с детьми, наверное, уже вернулся. Может, даже начал если не волноваться, то задаваться вопросами. Закрыв файл, Мэрибет увидела несколько пропущенных звонков с городского. Она перезвонила, Джейсон почти сразу взял трубку.

– Мэрибет, ты где?

Ровный звучный голос Джейсона что-то всколыхнул в ней. Может, потому, что в телефоне он звучал как на радио и все еще мог отбросить ее в прошлое, на 25 лет назад, когда Мэрибет еще в колледже с соседками по общаге вечерами слушала радиошоу «Демо-Гог», гадая, кто же он на самом деле (в эфире он скрывался за именем «Джинкс»), каков он. «Наверняка страшен, как смертный грех, – говорила Кортни, с которой они делили комнату. – Голос прекрасен, а на лицо ужасен». Мэрибет, которая в то время работала в издаваемой колледжем газете, о внешности Джинкса не думала, но была совершенно уверена, что он невыносимый сноб, как и все авторы музыкальных и художественных колонок в их штате. «А ты возьми у него интервью, – предложила Кортни. – Разведай все».

– Где ты? – повторил Джейсон. Теперь в голосе уже звучало возмущение. А потом она поняла, почему – на фоне слышались голоса взрослых и детей. Большой кучи детей.

Встреча. Сегодня. Черт!

– Я думал, ты хочешь, чтобы я приготовил курицу, но у нас ее нет, а люди уже собрались, – продолжал Джейсон. – Ты везешь еду?

– Нет. Прости. Я забыла.

– Забыла? – Джейсон уже разозлился. Мэрибет это вроде как понимала, но грудь все равно сдавило снова. Ну, ведь правда: сколько раз ей приходилось расхлебывать за Джейсоном?

– Да, забыла, – резко ответила она. – У меня другим голова забита, уж не говоря о том, что я после обеда в неотложку угодила.

– Что? Стой! Почему?

– В груди болело, доктор Крэй отправила меня на обследование, – объяснила Мэрибет.

– Что это за фигня? – Вот теперь Джейсон разозлился всерьез, но уже не так, как раньше. Теперь он словно защищал ее от хулигана.

– Да ничего страшного, скорее всего просто стресс, – ответила Мэрибет, жалея, что сказала ему об этом, а в особенности о том, что сказала это из злости. – Меня уже несколько часов обследуют.

– А почему ты мне не позвонила?

– Я пыталась, но ты не брал трубку, да и вообще я думала, что к этому времени уже отпустят.

– Ты где?

– В «Рузвельте».

– Мне приехать?

– Пока у нас гости, не надо. Скажи, что мне пришлось задержаться допоздна на работе, и закажи пиццу. Я уже скоро поеду домой. – Мэрибет принялась стучать кулаком по груди в надежде, что эта непрекращающаяся боль уйдет.

– Разве я не должен быть с тобой, поддерживать?

– Пока ты доедешь, меня уже отпустят. Это просто какая-то страшная изжога. – На фоне послышался плач Оскара. – Что там творится?

– Похоже, Мо взяла нашу любимую Страшнульку.

Так назывался оставшийся без лица мишка, без которого Оскар не мог заснуть.

– Лучше забери, – велела Мэрибет. – И можно мне с ним поговорить? Или с Лив?

Пока Джейсон пытался поймать детей, телефон издал скорбный голодный звук, осталось десять процентов, а через несколько секунд еще раз пискнул и отрубился.

– Я скоро приеду, – сказала Мэрибет. Но ее уже никто не слышал.

* * *

Через некоторое время появился пожилой врач с галстуком в горошек. Он сказал Мэрибет, что его зовут доктор Стерлинг и что он дежурный кардиолог.

– На одной ЭКГ мы заметили аномальные отклонения, поэтому пришлось сделать второй анализ крови, и он показал повышенный уровень тропонина, – начал объяснять он.

– Но ведь до этого кардиограмма была нормальная.

– Такое бывает, – ответил он. – Я предполагаю, что у вас случился, как мы иногда его называем, «заикающийся инфаркт».

– Что? – переспросила Мэрибет.

– Ишемия, длится она, наверное, в течение последних суток или около того, поэтому у вас возникали периодические боли, а теперь, судя по анализу крови, одна из артерий полностью блокирована.

– А-а. – Мэрибет понимала с трудом. – Ясно.

– Поэтому мы отправим вас в кардио-лабораторию, там просмотрят сердечные артерии, если тромб найдут, сразу поставят стент.

– Когда?

– Сейчас же. Как только вас перевезут на нужный этаж.

– Сейчас? – Она посмотрела на часы. Половина восьмого. – Пятница, вечер.

– А вы на танцы собрались? – Он был явно доволен своей шуткой.

– Нет, я просто подумала, может, поставим этот стент на следующей неделе?

– Нет. Надо успеть, пока чего необратимого не случилось.

Необратимого. Мэрибет это слово не понравилось.

– Ладно. А это долго? В смысле, когда меня отпустят?

– Ох и ох, вы всегда так спешите? – спросил врач и снова засмеялся, и на этот раз его смех прозвучал обидно, как будто с подтекстом: «Понятно, как вы себя до такого довели».

Но на данный момент у нее по квартире бегали двенадцать оголтелых четырехлетних детей. Кому-то надо будет за ними убрать, отыскать крекеры-«рыбки», которые Мо постоянно прячет в шкафу, или грязные подгузники, которые Таши постоянно оставляет в мусорном ведре на кухне (потому что Эллери до сих пор какает только в «памперсы»). Кому-то надо на следующее утро сделать оладьи с шоколадной крошкой, предварительно убедившись, что все необходимые ингредиенты есть в наличии.

И все это только за сегодня. А в последующие дни кто-то должен водить детей на балет, на футбол, к логопеду, на встречи с другими детьми, на дни рождения. Сходить в магазин и купить костюмы на Хеллоуин, к педиатру – на прививки, к зубному – на чистку. Кто-то должен думать о том, что приготовить, покупать продукты, платить по счетам, выкраивать деньги. Кто-то должен все делать, в то же время успевая на настоящую работу.

Мэрибет вздохнула.

– Просто у меня дома куча четырехлетних детей и много дел на выходные.

Врач окинул ее долгим хмурым взглядом. Мэрибет тоже посмотрела на него, этот человек ей уже разонравился, еще до того, как сказал:

– Вы хоть понимаете, что у вас был инфаркт?

Воспользовавшись телефоном медсестер, Мэрибет позвонила Джейсону и снова включился автоответчик. Она как можно спокойнее рассказала, что происходит: что ее оставляют на ночь, возможно, и на все выходные. Диагноз «инфаркт» она не назвала. Не смогла себя заставить. Как и не призналась, что боится. «Приезжай, как только сможешь, пожалуйста», – попросила Мэрибет автоответчик.

* * *

Мэрибет начала заполнять документы для приема в больницу. В некотором смысле это успокаивало, может, потому что казалось привычным. Она уже сталкивалась с подобными анкетами перед кесаревым и перед тем, как Оскару вставляли трубки в уши. Имя, адрес, номер медстраховки, социального страхования. И все сначала. Это внушало какой-то дзен. До тех пор пока не пошли вопросы о семейном анамнезе.

На них Мэрибет всегда терялась. О том, что ее удочерили, Мэрибет узнала в восемь лет. Но тогда это был лишь новый факт о себе: «Я живу на Мейпл-стрит. Мой велик – синий «швинн». Я пишу правильнее всех в третьем классе. Меня удочерили». Мыслей она этому особо не посвящала до тех пор, пока не попыталась забеременеть сама, тогда-то и возникла куча вопросов, на которые не было ответов: Есть ли в семье португальцы? Евреи? Каджуны? Был ли у кого синдром Дауна? Волчья пасть? Болезнь Хантингтона? Бесплодие? Ну, хоть на последний вопрос она могла ответить, по крайней мере, что касается ее биологической матери, но все остальное оставалось загадкой.

А когда родились дети, загадок стало только больше. Оскар получился точной копией отца: такие же карие глаза и слабый подбородок, а Лив в шестнадцать месяцев была блондинкой с зелеными миндалевидными глазами, и суровая, настоящий диктатор, Джейсон шутил, что она уже демонстрирует задатки будущего лидера, вроде Шерил Сэндберг[1] или даже Хилари Клинтон. «Ты уверена, что тебе на оплодотворении не подсунули чужую яйцеклетку?» – этот остроумный вопрос ей задавали не один раз.

Эта шутка задевала. Потому что Мэрибет не понимала, откуда у Лив эти светлые локоны, словно у принцессы, от кого эти яблочно-зеленые глаза, уж не говоря про их пристальный взгляд. От нее? Или от Джейсона? Или от какого-то родственника из ее семейного древа, о котором нет никакой информации? Глядя на дочь, эту генетическую загадку, Мэрибет ощущала если не грусть, то хотя бы просто укол печали. Но размышлять об этом времени не было. Близнецы же.

На вопросы в анкете она отвечать не стала.

Незадолго до десяти в палату ворвался Джейсон.

– Ох, Лоис. – Он воскресил ее старинное прозвище, которым не пользовался уже годами, и Мэрибет заподозрила, что ему тоже страшно. Они были знакомы полжизни и даже после десятилетнего разрыва могли отыскать в темноте чувствительные точки друг друга. Мэрибет знала, что Джейсона опечалила ее госпитализация. Так же было и перед кесаревым сечением, хотя позднее он признался, что пугала не столько предстоящая операция, сколько снившиеся ему кошмары о том, как она умирает при родах.

– Привет, Джейс, – тихонько ответила Мэрибет. Хотелось добавить «я тебя люблю» или «спасибо», но она испугалась, что расплачется, если скажет это. Так что вместо этого Мэрибет поинтересовалась, где дети.

– У Эрла.

Если на эмоциях играть в «камень-ножницы-бумагу», раздражение убивает сентиментальность.

– У Яблонски? Ты что, шутишь?

– Было уже поздно.

– И ты оставил их у этого мизантропа и, возможно, алкоголика, который живет под нами? А бумажки с надписью «Дети для битья» ты на них не повесил?

– Ну хватит. Эрл сварлив, но неплохой мужик.

– Блин, Джейсон. А почему к Уилсонам не отправил?

Уилсоны – родители близнецов, которые жили в этом же районе.

– Не подумал, – ответил муж. – Дети устали, поэтому я попросил Эрла посидеть у нас. Могу сейчас позвонить Уилсонам, но они, наверное, уже спят.

– Забудь.

Он сел на край кровати.

– Ты как?

– Хорошо. Просто хочу, чтобы все поскорее закончилось. Может, завтра попросишь Уилсонов взять их к себе? – после паузы добавила Мэрибет. – Лив вместе с Тесс на балете.

– Точно, балет.

– А у Оскара футбол.

– Разберемся.

– Как? От меня проку не будет. Надо просить кого-то помочь.

– Ладно, позвоню Уилсонам. – Джейсон полез за телефоном.

– Не сейчас. Уже поздно. Отправь эсэмэс или письмо, или завтра с утра позвони.

Он кивнул.

– А в воскресенье?

В воскресенье они приглашены на день рождения. После которого у Лив назначена встреча с подружкой, а Оскару надо к логопеду. Даже думать об этом сейчас не хотелось.

– Не знаю, Джейсон.

– Можно их к Лорен на выходные отправить. – Это его младшая сестра, которая жила неподалеку от Бостона с мужем и четырьмя детьми.

– А как туда добраться? И обратно?

– Могу попросить ее заехать. Она уже в курсе.

– Ты ей рассказал?

– Ну да. Позвонил из такси. Она была с папой, когда у него случился инфаркт. – С отцом Джейсона, Элиотом, это произошло после семидесяти лет, когда уже время. – Ну, так что насчет Лорен?

Мэрибет обхватила голову руками. Даже в лучшие времена от попыток состыковать все в выходные у нее пухла голова, словно у авиадиспетчера, а сейчас ей даже не удавалось удержать самолеты в воздухе.

– Не знаю. Можешь решить все без меня? Пока это не закончится.

Джейсон руками нарисовал вокруг нее силовое поле.

– Ты теперь под куполом.

Пришли санитар и медсестра с каталкой.

– Ввести вам легкое седативное? – спросила сестра.

– Лучше тяжелое, – мрачно ответила Мэрибет.

Когда Мэрибет готовили к транспортировке, Джейсон сжал ее руку и все твердил: «Не беспокойся, все будет хорошо». Он всегда так говорил. Мэрибет в это не верила, но ценила его тихий оптимизм, который уравновешивал ее склонность ждать, что стакан вот-вот совсем опустеет, как характеризовал это муж.

Сейчас ей хотелось верить его словам. Очень. Но, когда Джейсон наклонился и поцеловал ее в лоб, она ощутила его дрожь и невольно задумалась, а верит ли он в это сам.

Но потом начало действовать седативное, и все стало таким мягким и приятным. Мэрибет услышала, как Джейсон сказал, что любит ее, и ответила, что тоже любит его. Или ей показалось. Наверное, просто почудилось.

В лаборатории настроение стало таким легким и праздничным, как и подобает в пятницу вечером. Рентгенологи и сестры обменивались шутками, а Мэрибет в наркотическом дурмане наблюдала за всем этим. Когда ввели катетер, она ощутила давление, но не почувствовала, как его направили к сердцу. А от контрастного вещества стало тепло, как-то странно, но не сказать, что неприятно.

– Мэрибет, покашляйте, пожалуйста, – попросил кто-то.

Она покашляла.

– Отлично.

В этот момент она что-то ощутила и удивилась, разве ей не говорили, что к этому моменту она уже ничего чувствовать не будет?

– Что это было? – послышался чей-то голос.

– Давление падает!

Настроение резко сменилось, словно туча закрыла летнее солнце. Потом все пошло очень быстро. Хором зазвучали сигналы тревоги, все резко засуетились. На лицо надели маску. В самый последний момент перед тем, как все потемнело, Мэрибет подумала – не столько с ужасом, сколько с благоговением, – насколько легко можно со всем расстаться.

3

Мэрибет открыла глаза. Она не могла дышать. Но дышала. Но казалось, что не может.

В глаза бил яркий свет. Она похлопала глазами. Попыталась что-нибудь сказать, но не смогла.

Это сон?

Не похоже. Было холодно. Кто-то забыл выключить кондиционер? Почему он вообще включен? Вроде бы не лето.

Она снова очнулась. Яркий свет так никуда и не делся.

Говорить все еще не получалось.

Она умерла?

Мэрибет надеялась, что нет, потому что чувствовала она себя ужасно.

Может, это ад?

А она в него даже особо не верила.

Зудела щека. Болела челюсть. Сознания достигла пока едва заметная пульсирующая боль в ноге. В левой. Нет, в правой. Она путалась. И холодно.

И в горле что-то мешало. Поняв, что это инородное тело, Мэрибет начала давиться.

Над ней склонилась женщина. Темнокожая, взгляд внимательный. Она потерла Мэрибет лоб.

– Это респиратор, он помогает дышать. Успокойтесь, постарайтесь не сопротивляться.

Респиратор? Она попала в аварию? А где близнецы? Ее охватил страх. Мэрибет старалась дышать, но не могла. Снова начала давиться. И все потемнело.

Кто-то звал ее по имени. Знакомый голос. Джейсон. Это он.

Облегчение.

Она попыталась с ним заговорить.

Но не смогла.

– Сестра! Она очнулась.

Джейсон. Облегчение.

– Она давится. Вы можете дать ей какое-то успокоительное? – попросил он.

«Нет! Не надо меня успокаивать», – думала Мэрибет. И так туман в голове. Надо держаться. Не хотелось все потерять.

– Уже что-то, – сказала медсестра. – Надо, чтобы она была в сознании, тогда сможем убрать респиратор. Без трубки ей будет удобнее. Мэрибет, продержитесь еще немного, ваш хирург скоро придет.

Хирург? Что творится? Она подняла взгляд на Джейсона, но он не понял. Тогда она перевела глаза на медсестру.

– Вам пришлось сделать срочное шунтирование, – объяснила она.

Мэрибет услышала слова, но не поняла их смысл.

– В ходе ангиопластики возникли проблемы, – пояснил Джейсон. – Разорвалась артерия, так что пришлось делать срочную операцию.

– Как вы оцениваете уровень боли? – спросила сестра, показывая шкалу от одного до десяти. Около единицы было очень довольное лицо, а около десятки – совсем несчастное.

Такой боли Мэрибет никогда не испытывала, она была какая-то всеохватывающая, но в то же время как будто отстраненная. Оценить не удавалось.

– Скажем, что пять, – решила медсестра. В руке появилось легкое покалывание, после которого Мэрибет перестала что-либо чувствовать.

Очнувшись в очередной раз, она увидела над собой лицо незнакомого врача.

– Доброе утро, сейчас мы извлечем дыхательную трубку.

Кровать была наклонена, и не успела Мэрибет хоть что-то понять, ей велели сделать резкий выдох. Она попыталась, но как будто забыла, как дышать.

– На счет три, – сказал врач. – Раз, два…

Это было похоже на рвоту в замедленной съемке. Когда респиратор вышел, Мэрибет одновременно глотнула воздуха и рыгнула. Она зажала рот руками, чтобы сдержать рвоту, но ее не было.

– Благодаря вот этому у вас пустой желудок, – сказал врач и потрогал другую трубку, в носу.

Мэрибет упала обратно на кровать. Вокруг суетились медсестры, одна дала ей выпить глоток воды через соломинку, пока доктор читал ее карту.

– Где? Мой? Врач? – прохрипела Мэрибет.

– Я ваш врач. Доктор Гупта. – Он также объяснил, что операцию делал ей он. Его вызвали, когда в ходе ангиопластики разорвалась артерия. – Такое бывает крайне редко, на моей практике всего второй раз, первая женщина была куда старше вас. А вы – просто исключение, – объявил он, словно это было какое-то достижение.

– Где мой муж? – выдавила Мэрибет.

– Понятия не имею. – Он продолжил рассказывать об операции, о двойном шунтировании. – Помимо того, что разорвалась эта артерия, другая тоже оказалась значительно повреждена, так что мы и ее укоротили и зашили. В долгосрочной перспективе это лучше, чем установка стента, так что все хорошо.

Ура-а.

Дальше он рассказал о том, чего ожидать – дискомфорт в ноге, откуда взяли кусок артерии, а также в области грудной клетки – ее пилили, чтобы добраться до сердца. Прогнозировали и сложности с головой – постперфузионный синдром из-за искусственного кровообращения.

– Что-что?

– Во время остановки сердца кровь пропускали через аппарат «искусственное сердце – легкие», чтобы насытить ее кислородом.

Сказал он это как ни в чем не бывало. Во время остановки сердца. Эта фраза резко выдернула ее из тумана.

Мэрибет положила руку с многочисленными проводками на перемотанную грудь. В ней билось сердце – с самого раннего детства, нет, точнее, даже с того времени, когда она была только зародышем в утробе матери, которой никогда не знала. А потом остановилось. Мэрибет не понимала, почему, но ей казалось, что она переступила какой-то порог, оставив по ту сторону всех и все, что она когда-либо знала.

4

Через неделю ее выписали. Но Мэрибет чувствовала себя совершенно не готовой. Как и в прошлый раз, но тогда у нее хотя бы было ощущение, что они с Джейсоном заодно.

– Нас бросают с ними наедине! – пошутил муж по поводу близнецов. – Я даже отцовским «жаворонком» дольше учился пользоваться. – А теперь Мэрибет осталась совсем одна.

– Должен тебе кое-что сказать, – объявил Джейсон, пока они ждали такси. Мэрибет сидела в кресле-каталке. В голосе мужа звучали какие-то странные нотки. Если бы она услышала это не при выписке из больницы после операции на открытом сердце, то подумала бы, что он сейчас признается в измене.

– Что? – настороженно спросила Мэрибет.

– Помнишь, я обещал ограждать тебя от переживаний, пока ты лежишь в больнице, чтобы ты ни о чем не переживала?

– Да.

– Я кое-что сделал за это время. Пока ты была под куполом.

Мэрибет поняла почти сразу. И почти наверняка предпочла бы измену. Она покачала головой.

– Нет.

– Я хотя бы не дал ей прийти в больницу, – ответил Джейсон. – И тебе не сказал.

– Опять выбрал самый легкий выход. В который раз.

– Легкий выход? Я попросил помочь.

– Ну и чем моя мать поможет?

– Дополнительные руки. И близнецы ее любят.

– Отлично. Близнецы будут развлекаться с бабушкой, а на мне будет третий человек. – Хотелось сказать «четвертый», но Мэрибет сдержалась.

Когда машина рванула в сторону центра, Мэрибет захотелось развернуться и остаться в больнице. Даже в лучшие времена на общение с матерью уходили все душевные силы. А сейчас далеко не те времена.

Джейсон осторожно коснулся ее плеча.

– Ты в порядке? – поинтересовался он.

– Помнишь, ты постоянно спрашивал, почему я всегда как будто жду, что стакан совсем опустеет?

Он кивнул.

– Вот поэтому.

На входной двери висел кусок желтой оберточной бумаги со словами: «Мамочка, с возвращением! Выздоравливай скорее!»

Сейчас Мэрибет встретится с детьми. Она не видела их уже целую неделю, если не считать видеоклипов, которые Джейсон ежедневно снимал на телефон, чтобы показать, что они еще живы. Тоска по ним походила на боль, на какое-то первобытное животное чувство. Но перед дверью ее словно парализовал страх. Может, не следовало просить Джейсона оставить их сегодня дома вместо сада.

Он открыл дверь.

На столике у входа стояла ваза с лилиями из супермаркета и лежала огромная стопка писем. Стало только страшнее.

– Мэрибет, это ты? – раздался голос матери.

И еще страшнее.

– Я.

– Лив, Оскар, слышите? Мама вернулась!

Из-за угла показалась мать, одетая в осенней гамме «для женщин определенного возраста» от «Чикос». Она осторожно обняла Мэрибет, потом отошла и посмотрела на нее, положив руку себе на сердце.

– Бедная моя девочка.

Тут прибежал Оскар и с криком кинулся к Мэрибет.

– Мамочка!

Скривилась она не нарочно. В груди еще очень болело, а Оскар напрыгивал, как щенок. Отстранив его самую малость, Мэрибет зарылась лицом в его волосы, вдохнув этот мальчишеский запах пота, который никогда не пропадал, даже после ванны.

– Мам, привет. – Лив приближалась крохотными балетными шажками, она полностью контролировала свое тело, как воспитанная леди. Мэрибет на миг увидела женщину, в которую превратится ее четырехлетняя девочка, и от этого ее охватила необъяснимая печаль.

Мэрибет подготовилась к очередным объятьям, но Лив просто легонько поцеловала ее в щеку и отошла. В прошлом году, пока у Мэрибет болел живот, Лив тоже относилась к ней с прохладцей до тех пор, пока она не выздоровела.

– Малышка, все нормально, – сказала Мэрибет. – Я все еще я.

Лив сморщила нос, словно не поверив до конца. Да Мэрибет и сама в этом сомневалась.

5

Выписка, поездка и прибытие домой очень утомили Мэрибет, поэтому она извинилась и пошла спать. Когда она проснулась, в лофте было необычайно тихо – в лофте же нет стен, которые приглушали бы звуки семейной жизни.

Мэрибет позвала Джейсона, который до конца следующей недели собирался работать дома.

– Привет, – с улыбкой сказал он. – Рад, что ты снова с нами, Лоис.

– Я тоже рада. А где все?

– Твоя мама и Робби повели детей на площадку. Ты чего-нибудь хочешь?

Мэрибет посмотрела на часы.

– Кажется, медсестра придет в три. Может, пообедать?

– Конечно. Мы заказывали пиццу. Из каменной печи. Осталось несколько кусочков.

– Только не пиццу.

– Точно, у тебя же диета. А мы почти каждый день брали что-то готовое. Я закажу продукты. Составишь список? Можно на сайте «ФрешДайрект».

– Ага, хорошо, – согласилась она. – А пока, может, супа?

– В банке подойдет?

– Нет, там много консервантов. Мне такое нельзя.

– Я могу в магазин выскочить.

– Не стоит. Я пороюсь в холодильнике.

Джейсон скривился.

– У нас тут все буквально на соплях держалось, – сказал Джейсон. – Но скоро все нормализуется.

Когда Мэрибет доедала йогурт с яблоком и арахисовым маслом, пришла медсестра. Лука оказалась женщиной с приятными округлостями и заговорщицкой кривой улыбкой.

Она проверила повязки на ноге и груди.

– Заживает хорошо, – прокомментировала Лука.

– Я готовлюсь к шрамам, – ответила Мэрибет.

– Некоторые женщины гордятся ими, как наградами. Я работала с такими, которые побороли рак груди и вместо пластической операции предпочли татуировку. На ноге тоже можно сделать типа такого. – Она задрала штанину и продемонстрировала на щиколотке цепочку из цветов.

– Забавно. Мой муж когда-то сказал, что шрамы – как татуировки, только с более интересной историей.

– Я тоже так считаю. А что касается груди, – сестра похлопала собственный пышный бюст, – они настолько рассосутся, что будет похоже на декольте. Очень сексуально.

– Вижу, вы понимаете, зачем я довела себя до такой операции, – сказала Мэрибет.

Лука рассмеялась.

– Юмор – хороший помощник.

– Еще бы немного еды, и я справлюсь. – И тут, как по команде, громко заурчало в животе.

Сестра посмотрела на баночку из-под йогурта и огрызок.

– Что вы еще сегодня ели?

– Кашу в больнице.

– Уже почти четыре.

– Правда?

Лука перестала записывать.

– Вам надо беречь себя.

– Завтра закажу продукты.

Она нахмурилась.

– Я перефразирую: вам надо беречь себя и просить помощи у окружающих.

– Я пытаюсь.

Сестра надела на нее рукав, чтобы измерить давление, потом достала аппарат для кардиограммы. Все результаты прямиком попадали в айпэд. – Вроде все хорошо, – сообщила она. – Отдыхайте. Ешьте. Скоро станет заметно лучше.

В этот самый момент открылась дверь, и влетели дети с бабушкой.

– Мама тут? – закричала Лив.

– В своей комнате, – ответил Джейсон.

– Мама?! – вопил Оскар. – Хочу к маме!

И тихая квартира вмиг наполнилась шумом. Уже через несколько секунд Оскар прыгал на кровати в ужасающей близости от ноги Мэрибет.

Собираясь, Лука вскинула бровь.

– Почитаешь нам на ночь? – спросил Оскар. – Бабушка не может разными голосами, а папа не умеет ловить кошмары Лив.

– Мне надо беречь себя, – сказала Мэрибет, ожидая, что Лука это подтвердит, но сестра тихонько ушла.

– Ты нам уже тысячу лет не читала, – настаивала Лив. – И бабушка обещала, что ты почитаешь.

– Может, я подоткну вам одеяла, а почитает папа?

Она посмотрела на Джейсона с надеждой, что он ее поддержит, но он лишь стоял и улыбался. Узнав, что у них будут близнецы – при искусственном оплодотворении это не редкость, – Мэрибет подумала, что они справятся без проблем. «Их двое, нас двое». Но расчеты никогда не сходились. Как при делении в пятом классе, всегда выходило с остатком.

Мэрибет попробовала еще раз, вытаращив на Джейсона глаза, молча моля о помощи.

– Они по тебе соскучились, я их понимаю, – сказал муж. – Мы все скучали.

А ей хотелось лишь одного – чтобы ей самой кто-то подоткнул одеяло и прочитал сказку со счастливым концом. Но все вопрошающе смотрели на нее: мать, Джейсон, Оскар, Лив. И Мэрибет пообещала детям, что почитает.

6

Сразу начали приходить всякие посетители. Люди, которых Мэрибет и видеть не хотела, типа Нифф Спенсер, Эдриен, Уилсонов. И все они приносили еду, которую ей либо было нельзя (типа жирной запеканки), либо не хотелось (какой вообще смысл в этих фруктовых букетах?). Мать принимала всех гостей так, словно это высокопоставленные лица, нарядно подавая чай или кофе и оставляя всю эту посуду в раковине. И Мэрибет чувствовала себя обязанной всех развлекать, в то время как ей попросту хотелось отлежаться в кровати. Но, когда она попросила Джейсона отклонять все визиты, он сказал, что ей надо бы научиться принимать помощь.

А однажды вечером пришла Элизабет. В первую неделю, которую Мэрибет провела дома. И принесла красивый и очевидно дорогостоящий букет. Чувствовалась рука флориста, у которого они заказывали цветы для приходящих в редакцию знаменитостей.

– Элизабет! – воскликнула мать Мэрибет. – Как здорово, что ты пришла. И такой букет! Это пионы? В октябре? Стоят, наверное, целое состояние.

– Здравствуйте, миссис Кляйн.

– Эвелин, – поправила ее мать Мэрибет, чем занималась уже больше двадцати лет. – Ты великолепно выглядишь! Пальто восхитительное. Это шерсть? Мэрибет, Элизабет пришла.

– Вижу, – ответила она.

Элизабет изящно скинула сапоги, этой привычке уже тоже не один десяток лет. Еще до того, как начать жаловаться на детей, Эрл Яблонски возмущался по поводу стука их с Элизабет каблуков по паркету.

– Как Эрл? – поинтересовалась Элизабет.

– Как всегда, недоволен.

– А ты как?

Мэрибет чувствовала себя уставшей. Близнецы сердились на нее, что так медленно поправляется, что недостаточно часто читает на ночь, что не водит их в сад. Джейсон, очевидно, тоже многим был недоволен. По утрам он прижимался к ней сзади, и его член давил в поясницу, напоминая о временах после кесарева, когда его нереализованные желания уже начинали устрашать.

Сейчас он ушел с детьми в магазин, выбирать костюмы на Хеллоуин, похоже, совершенно запуганный такой перспективой. Лив же закатила истерику, когда Мэрибет сказала, что не пойдет. «Ты же обещала!» – кричала дочь. А она не обещала, а если и обещала – то до всего случившегося. Мэрибет до жути хотелось сорвать пижаму и показать шрам на груди. И сказать Лив (да и Джейсону), что у нее остановилось сердце. Они хоть понимают, что это означает?

Но она этого не делала. Она же не сумасшедшая. К тому же ее усилия были направлены на то, чтобы оградить детей от собственной болезни, а не тыкать ею им в лицо.

– Я в порядке, – сказала она Элизабет.

– Будешь чай или кофе? – предложила мать. – А можно и вина. Уже почти шесть.

– Не надо, спасибо. – Элизабет поставила цветы на обеденный стол и прошла в зону гостиной.

– Новые? – поинтересовалась она, показав на кожаные диваны, купленные после того, как Оскар маркером изрисовал все прежние, с тканевой обивкой.

– Не особо. Года два уже. – Неужели Элизабет так давно не заходила?

– Из «Икеи», представляешь? – встряла мать. – Угадай, сколько стоят? Меньше тысячи баксов каждый.

Ну и зачем ей было это объявлять? Элизабет. У которой в офисе стоит кожаный диван из Барселоны за пять тысяч. Мэрибет не особо интересовала дорогая мебель, но такой разброс лишь подчеркивал, как они друг от друга отдалились, а Мэрибет даже толком и не понимала, почему.

– А помнишь, как мы ездили в «Икею»? Когда автобус сломался? – спросила Элизабет, еще больше акцентируя на этом внимание.

Это произошло вскоре после того, как они переехали в лофт; это Элизабет его нашла, у нее на такие вещи нюх – распродажи новых коллекций, о которых не говорили в открытую, ресторанчики на десять столиков, которым вскоре присуждали первую звезду Мишлен, лофты в Трайбеке на сто семьдесят квадратов с фиксированной рентой.

Он тогда был совсем без ничего – стен нет, от кухни одно название. Подписав договор, они сразу же сели в автобус до «Икеи» в Нью-Джерси и отправились за кухонными шкафчиками. Они были как новобрачные – ходили вдвоем между рядами мебели, пробовали кровати, делали вид, что пьют кофе на кухне, воображая новую совместную жизнь. Точно так же подруги иногда встречались после работы, брали во время «счастливого часа» космо и бургер и фантазировали о том, как станут рулить журналами типа «Ньюсвик» и «Тайм» или «Вог» и «Харперс Базар», поддерживая дружескую конкуренцию. (Было это еще до того, как журналы начали помирать, словно мухи, унося с собой в могилу и всю идею спортивной конкуренции.) Да, пусть это были лишь мечты, но радость-то – настоящая. Головокружительно и ощутимо реальная.

На обратном пути автобус встал на турникете. Люди начали жаловаться, гавкать на бедного водителя, а над ними с Элизабет все светился нимб, и они радостно жевали булочки с корицей и раскрашивали свое будущее яркими красками.

Мэрибет вдруг застыдилась своих диванов из «Икеи». Элизабет теперь главный редактор. Живет в особняке в Верхнем Ист-Сайде с Томом Бишопом, своим мужем, который занимается хеджевыми фондами, и время от времени с его подростками – когда они приезжают из своих пансионов. А Мэрибет до сих пор снимает лофт, в котором они поселились двадцать лет назад. Ей хотелось переехать, купить дом в Бруклине, но цены на недвижимость в Нью-Йорке давно помахали хвостом. Если бы только она была такой же дальновидной, как Элизабет, которая, когда Мэрибет решила сойтись с Джейсоном, сама предложила уехать и взяла за копейки квартиру в районе Митпэкинг, а к тому времени, как она решила ее продать и съехаться с Томом, квартира выросла в цене в четыре раза.

– Мамочка! Сейчас я тебе свой костюм покажу!

В лофт ворвались Лив с Оскаром, за которыми с несчастным видом плелся Джейсон. Увидев Элизабет, они остановились – узнали они ее скорее всего по фоткам, которые видели на компьютере.

– Кем ты хочешь стать, когда вырастешь? – спросила Элизабет у Лив.

– Симпатичной ведьмочкой.

– А как они выглядят? – поинтересовалась Мэрибет.

– Подожди. Сейчас покажу. – Лив побежала к себе в комнату.

– И я тоже. – Оскар помчался за сестрой.

Элизабет встала.

– Джейсон! – И тепло поцеловала его в щеку.

– Элизабет, рад тебя видеть.

Джейсон ушел проверять почту. Вышла Лив в костюме – он был не столько симпатичным, сколько похабным, к тому же где-то на пять размеров больше, так что придется перешивать. Молодец, Джейсон.

– Она как страшненькая королева детской красоты, – прошептала Мэрибет, пока Лив восхищалась собственным отражением в зеркале.

– Я бы сказала, что скорее проститутка-карлица, – ответила Элизабет.

– Блин, ты права.

И они рассмеялись с прежней легкостью.

– Маме сделали операцию, и она говорит, что ей теперь больно смеяться, – вставил Оскар. На нем оказался костюм полицейского, так что из него получился совсем очаровательный защитник.

– Оски, все хорошо. Это Элизабет. Ты ее помнишь? – спросила Мэрибет.

– Она лучшая подруга мамы, и сейчас мама работает в ее журнале, – объяснила мать Мэрибет, вернувшись с вином. Она повернулась к Элизабет. – С твоей стороны так щедро было ее взять.

– Ну, я хотела ее урвать, пока никто другой не успел. Она в своем деле лучшая.

Мэрибет, как всегда, восхищалась, как подруга справляется с ее матерью. Например, сейчас та поставила перед ней бокал с вином, а Элизабет положила пальцы на край бокала, пока не начало казаться, что мать нальет сейчас прямо на руку. А потом взяла вино с таким видом, словно сама его попросила.

– Мам, а воды нам минеральной не принесешь? – попросила Мэрибет.

– Конечно! – радостно чирикнула мать.

– К слову о работе, я, наверное, на следующей неделе уже смогу начать, – продолжила Мэрибет, хотя это было чересчур оптимистично. Пока даже душ принимать едва удавалось. – Может, из дома.

– Об этом не переживай.

– Я понимаю, что вам трудно, наверное, приходится. Но я что-нибудь придумаю.

– Забудь об этом. Отдыхай, сколько потребуется. – Элизабет взмахнула рукой, идеально разыгрывая сцену «положение обязывает».

Когда Элизабет такое говорила, Мэрибет – уже не в первый раз – чувствовала себя так, будто совсем ее не знает. Элизабет когда-то была такой же нищей и голодной, как Мэрибет, а сейчас относилась к работе так, словно это не необходимость, а какое-то хобби, которым занимаешься для самовыражения. Хотя, может, так говорить несправедливо. Может, Элизабет к своему хобби относится серьезнее, чем Мэрибет к работе.

– На следующей неделе, – повторила Мэрибет. – И у меня есть идея, кому можно передать работу. Думаю, я смогу даже масштабную редактуру брать.

– Все под контролем, – сказала Элизабет не то чтобы резко, но однозначно властно, по-директорски, и Мэрибет почувствовала, что ее поставили на место.

Элизабет скорчила рожицу.

– Я в том смысле, что ты, главное, выздоравливай, – уже мягче добавила она.

– Элизабет, я тебе благодарна, но деньги-то мне все равно нужны.

За эти слова Мэрибет сама себе стала противна. Прозвучало мелочно, так, будто она завидовала Элизабет, ее жизни, богатству, работе. Хотя на самом деле, если она кому и завидовала, так это самой себе несколько лет назад, когда она по праву могла назвать Элизабет своей лучшей подругой. Когда Мэрибет еще не утратила амбиций и профессиональной хватки и не была такой постоянно измученной. И когда у нее нормально работало сердце.

У Элизабет появилось такое огорчение на лице, что Мэрибет на миг перепугалась, вдруг она сделает что-нибудь страшное, типа попытается дать ей денег взаймы. Но Элизабет лишь прошептала:

– Не волнуйся, прошу тебя.

Снова появилась Лив, уже нормально одетая, и принесла с собой бумажных кукол.

– Хочешь поиграть? – спросила она у Элизабет.

В самом начале Элизабет если не постоянно присутствовала в жизни близнецов, то хотя бы регулярно. Но за последние несколько лет, когда Оскар и Лив начали походить на настоящих людей, Элизабет ушла на задний план. Так что Мэрибет не особо удивилась, когда она поднялась и ответила, что она бы с радостью, но надо возвращаться на работу.

Когда она ушла, Мэрибет сама предложила поиграть в кукол. Лив посмотрела на нее как на утешительный приз – Мэрибет именно так и воспринимала всех других подруг, которые появились после Элизабет. Но Лив согласилась.

7

Через неделю после выписки Мэрибет предстояла встреча с доктором Стерлингом. Мама предложила отвезти ее, но Мэрибет представила себе борьбу против команды из матери и доктора Деда и поняла, что она этого не вынесет. Хотя понимала, что одной ехать не следует. Да и не получится. А если не удастся взять такси до дома? А если сломается лифт? Мелочи, о которых она раньше даже не задумывалась, теперь мешали ей спать по ночам.

– А ты не сможешь меня свозить? – обратилась она накануне к Джейсону. Он работал из дома, но очень подолгу, не отвлекаясь ни на что – все еще следил за переносом тысяч аудиофайлов перед планируемой модификацией базы данных. Мэрибет заметила мольбу в собственном голосе. И разозлилась, хотя толком не поняла, на кого. – Можешь взять с собой ноутбук.

– Разумеется, – сказал Джейсон.

И тут она почувствовала и благодарность, и обиду – вроде бы несовместимые эмоции, которые у нее в последние дни сплетались цепочкой ДНК.

Мэрибет порадовалась тому, что предложила ему взять с собой ноутбук, потому что ждать пришлось часа два. Все это время она кипела от гнева. И переживала о том, что этот гнев делает с ее сердцем, и от этого гневалась еще больше. Разве кардиологи так поступают?

Доктор Стерлинг не понравился ей с самой первой встречи. Его навыки общения за ту неделю, что она пролежала в больнице, не улучшились, он относился к ней с подобострастным снисхождением, постоянно говорил что-то про то, что «мамочку надо поскорее отправить домой к деткам». По мнению Джейсона, Стерлинг боялся, что она подаст на него в суд, но ангиограмму делал не он, не он довел ее артерии до такого – ужасного, по его словам, – состояния, что они разорвались, да и в итоге все обернулось хорошо, так что в суд она подавать не собиралась. Хотя другого врача найти хотела, такого, которого она выберет сама, а не того, кто ей просто достался.

Когда, наконец, ее вызвала медсестра, Мэрибет посмотрела на мужа, стучавшего по клавиатуре.

– Пойти с тобой? – спросил он.

На прием к гинекологу он всегда ходил с ней. Иногда после УЗИ он писал на геле имена детей, которые в те дни у них были на первом месте, и только потом стирал его полотенцем.

– Необязательно, – ответила Мэрибет. – Работай.

Двадцать минут спустя они ехали домой в такси. Доктор Стерлинг объявил, что «выздоровление идет чудесно», и отправил домой, вручив кучку брошюр. Мэрибет заготовила целый список вопросов, но в итоге ни одного не задала, почувствовав, что у него нет времени, а еще потому, что, когда она еще до этого пыталась обсудить свои ощущения, – что она чувствует себя оторванной, как будто ее сердце ей уже не принадлежит, – он всегда советовал «не выдумывать».

У Джейсона зазвонил телефон. Ясно было, что дело важное, потому что он взял сразу и несколько минут разговаривал с кем-то из коллег на совершенно непонятном рабочем жаргоне. Закончив разговор, он повернулся к Мэрибет.

– Ну, врач сказал, что все будет хорошо?

В лифте до этого она уже пересказала ему вкратце итоги осмотра.

– Ага. Все хорошо.

– Как думаешь, можно мне завтра выйти в офис? – спросил он после паузы. – Они там работают в авральном режиме.

– Ну, извини, что у меня случился инфаркт в такое неподходящее время.

– Такого никто не говорил.

Таксист резко затормозил, потому что на дорогу вышел какой-то растяпа, который смотрел не по сторонам, а в телефон. Ремнем надавило так, что все тело сотряс фейерверк боли.

– Извини, ты прав, – сказала Мэрибет.

– Значит, нормально, если я вернусь в офис?

Нет. Ненормально. У нее все болело. Мэрибет не чувствовала себя готовой к тому, чтобы остаться наедине с матерью и детьми. Ей было страшно.

– Конечно, – ответила она.

– Хорошо. – От улыбки в уголках его глаз образовались морщинки, казалось, что Джейсон искренне обрадовался, и от этого все почему-то стало только хуже. – А мама пусть, наверное, еще недельку поживет, пока тебе не станет окончательно лучше.

Мэрибет расстроилась еще больше.

– Еще неделю?

– Она помогает. По-своему. Лишняя пара рук не помешает. И у нее есть время, сама видишь.

Мэрибет посмотрела в окно. Они ехали домой. У нее все шло хорошо. Врач только что так сказал. Почему же тогда так хочется плакать? Почему так хочется уткнуться в Джейсона и умолять его никуда не уходить?

Он поцеловал ее в висок.

– Я же говорил, что все наладится. Еще неделя-другая, и у нас все будет по-прежнему.

8

Мать пришла в восторг от предложения остаться.

– Мне с вами так хорошо.

Мэрибет выдавила улыбку. Поблагодарила.

– А если вам не придется тратить на няню все деньги, которые даются таким трудом, и вообще хорошо. Я помню, как счета накапливались пачками, когда болел твой отец, – даже с учетом страховки. А ты теперь без работы…

– Я не без работы, мам. Просто на больничном. – Хотя, по правде сказать, она не знала, на больничном ли она. Он оплачиваемый или нет? Наверное, надо позвонить на работу.

– Ну, на полный рабочий день не вышла, – упиралась мама. – А у Джейсона зарплата…

Джейсон был начальником архива в музыкальной библиотеке. Он мечтал об этой работе – ради нее переехал сюда из Сан-Франциско, – но платили там ужасно, по крайней мере, по меркам Манхэттена. Мэрибет однажды пожаловалась матери, что не понимает, зачем компания настояла, чтобы человек переехал, чтобы платить ему потом лишь прожиточный минимум? И с тех пор мать ведет себя так, словно Мэрибет живет за гранью бедности.

– Знаешь, – не унималась мать, – вот поэтому я и настояла, чтобы отец часть денег завещал тебе. Всего за три месяца до инфаркта, я прямо как знала.

Мэрибет продолжала улыбаться. Уже казалось, что у нее лицо в гипсе.

– Я надеялась, что ты на эти деньги купишь хорошенький домик, – продолжала мать. – Может, в пригороде. Как дочь Элен Берман.

– Та, у которой рак груди?

– Тут место жительства не виновато.

– Мам, мы не хотим жить в пригороде.

– Может, получится не так много работать. Я уверена, что Элизабет что-нибудь придумает. Она всегда была с тобой так щедра.

– Я, по-твоему, на подачки живу? Ну, спасибо.

– Ой, ну я не это имела в виду. Я просто хочу, чтобы тебе посвободнее дышалось. – Она нахмурилась. – Я надеялась, что ты воспримешь это как сигнал.

– Сигнал?

– Эрба Закер после инфаркта сбросил пятнадцать кило и начал медитировать.

– И мне стоит сбросить пятнадцать кило и начать медитировать?

– Нет, ты и так слишком худая. Но жизнь пересмотреть не помешает. Свои ценности.

Мэрибет это понимала, ведь мать говорила как раз о том, о чем думала она сама: она живет как белка в колесе. Но в исполнении матери это не поддерживало. Наоборот, звучало как обвинение.

– Все у меня с ценностями нормально.

– Я просто не хочу, чтобы это повторилось, – добавила мать.

– Я тоже.

Она наклонилась к Мэрибет поближе, словно собираясь поделиться важным секретом.

– По словам Джейсона, это может быть наследственное. – И она со значением посмотрела на Мэрибет. – Так что тут я не виновата.

Ну, кто такое говорит. Мэрибет вспомнила, что, когда они с Джейсоном начали лечение от бесплодия, мать почему-то радовалась. «Как будто ты хоть что-то унаследовала от меня», – сказала она. Это было и неприятно, и не в тему – врачи считали, что ее проблемы с невозможностью зачать связаны лишь с возрастом, – но мать этого во внимание не принимала.

– Разве я тебя виню? – спросила Мэрибет.

Мать отвернулась. Потом хлопнула в ладоши, словно официально завершая беседу.

– А чего ты хочешь на ужин? Я думала, может, грудинку из еврейского магазина взять?

– Жирновато, – ответила Мэрибет.

Мать подбоченилась.

– Я калории уже считать перестала.

– Я про себя. Мне можно только диетическое мясо.

– А-а, тебе можем взять супчик с перловкой. Или сэндвич с индейкой. Их меню у тебя есть?

– Нет. Мы через Интернет заказываем.

– Я компьютером не пользуюсь.

– Ну, скажи, что тебе взять, и я займусь.

– Отлично.

Джейсон в тот вечер настолько задержался на работе, что Мэрибет укладывала обоих детей одна. Оскар уже уснул, и когда последняя книжка Лив подходила к концу, дочь вдруг ни с того ни с сего спросила:

– А если ты умрешь, бабушка станет нашей мамой?

Это ее потрясло. Мэрибет казалось, что ей хорошо удается скрывать от них серьезность ситуации. Мама болеет, но врачи ее лечат, и все такое. Это ужасное слово всплыло впервые.

– Я еще не скоро умру, милая.

– А если умрешь, пусть нашей мамой станет Робби?

– Вот так все не решается. К тому же я не умру.

Проснулся Оскар.

– Я не хочу, чтобы ты умирала, – сонным голосом взмолился он.

– Не умру, – повторила она. И подумала: пока. Только не сейчас, пожалуйста. – Спи, мой сладкий.

Через минуту Оскар засопел. А Лив не спала, она хлопала этими своими огромными глазами и теребила шов на ночнушке.

– Если ты умрешь, скажи папе, чтобы женился на ком-нибудь хорошем. Я не хочу злую мачеху, как у Золушки.

В груди сдавило, хотя по прошлым разговорам с дочерью Мэрибет уже знала, что это не сердце, просто Лив легко может попасть в слабое место. Ведь она сама не раз думала о таком после того, как очнулась после операции. Что будет с близнецами, если с ней что-то случится?

Мэрибет выключила свет.

– Спи, – сказала она.

9

Вернувшись в офис, Джейсон стал работать даже больше, чем когда-либо раньше. Он объяснял это обновлением базы данных, но Мэрибет подозревала, что он только ищет повода проводить поменьше времени дома. Она бы и сама так делала, если бы могла.

Потому что дома творился кошмар. Мать у нее была не особо хозяйственная, в обязанности Робби уборка тоже не входила, поэтому горы грязного белья росли с каждым днем, что не радовало, но Мэрибет больше пугала грязная посуда, грозившая созвать всех тараканов в радиусе пяти ближайших кварталов.

Так что ей пришлось самой взяться за посуду. И за стирку. И поскольку о еде на заказ уже и думать не хотелось, она принялась готовить простенькие блюда. Эти несложные дела отнимали все силы, которые начали появляться. Возвращаясь домой с работы, Джейсон ругал ее за то, что она перетруждается, но продолжал задерживаться допоздна.

Однажды утром на второй неделе после больницы Мэрибет пришла на кухню выпить кофе и застала там посуду со вчерашнего ужина и свежий бардак после завтрака. И все это ожидало ее.

Да ну к черту, подумала она. Работать два дня в неделю будет проще. Вспомнив обещание, данное Элизабет за неделю до этого – о котором она забыла, как Элизабет и просила, – Мэрибет включила ноутбук. Пока она ждала, когда скачается рабочая почта, в животе от ужаса завязался узел.

Знакомая боязнь возвращаться к работе после перерыва. Летом, два года назад, вскоре после того, как Мэрибет снова начала работать на «Фрэп», Элизабет пригласила ее с семьей в домик Тома в Беркшире[2] (теперь это их с Томом общий домик) на выходные и праздники. А в самый последний момент Элизабет сказала, что они с Томом поехать не могут, но уговорила Мэрибет отправиться туда с Джейсоном и детьми. Мэрибет ожидала увидеть простой деревенский домишко, но это оказался домище в колониальном стиле с частным прудом. Единственное, что там было деревенского – это удаленность расположения и намеренное отсутствие связи с миром. Ни кабельного. Ни Интернета. Только стационарный телефон. А чтобы поймать сотовую сеть, надо было ехать в Ленокс. И ей понравилось. Мэрибет выключила телефон и принялась беззаботно искать с близнецами четырехлистный клевер и наблюдать за головастиками. Но по пути домой телефон начал разрываться от входящих сообщений и писем, из-за чего Мэрибет стало казаться, будто она пропустила что-то важное и непременно должна будет за это поплатиться. Вот и сейчас она испытывала то же самое.

Но нет, ничего важного там не оказалось. Да и вообще почти никакой почты не было. И это удивляло. У нее обычно ежедневно набиралась как минимум сотня писем редакционной рассылки, рабочих уведомлений, переписки с редакторами и писателями. Посмотрев внимательнее, Мэрибет заметила, что почта резко перестала поступать несколько недель назад – приблизительно тогда, когда сделали операцию. А те единичные письма, которые пришли до этого, были уже прочитаны. Но не ей.

Она зашла на почтовый сервер – вдруг с компьютером что-то случилось? – но там оказалось то же самое. Мэрибет проверила личный ящик – может, вообще с почтой что не так, но нет. Странно. Она позвонила Финуле, ассистенту Элизабет.

– Привет, Финула, это Мэрибет Кляйн.

– Привет! Как самочувствие?

– Отлично. Ну, не совсем, но уже лучше. С учетом обстоятельств.

– Это хорошо. Сердце – непростая тема, – ответила Финула. – Моей бабушке тоже делали шунтирование. И она после этого снова груженые тележки через весь огород катает.

– Ого. Внушает оптимизм. И кстати, об этом, я тут попыталась почту открыть, чтобы начать потихоньку входить в курс дела, а там ничего нет.

– Все верно.

– Верно?

– По приказу Элизабет.

– Элизабет?

– Она велела айтишнику отключить тебя.

– Отключить?

– Да.

– А-а, ладно. Но мою почту кто-то читал.

– Андреа Девис, наверное. Мы взяли ее на работу.

– Когда?

– Точно не знаю, когда ты лежала в больнице, – ответила Финула. – Могу уточнить, если хочешь.

– Не надо.

– Она хороша, эта Андреа. С ходу все освоила.

– Она настоящая профи, – согласилась Мэрибет.

Повисла пауза.

– У нас скоро планерка. Узнать, свободна ли Элизабет?

– Нет, не надо, спасибо.

– Береги себя, Мэрибет.

– И ты, Финула.

Мэрибет повесила трубку и закрыла ноутбук. Впервые за несколько лет у нее нет никаких задач, не подгоняют дедлайны. Она понимала, что должна испытывать облегчение, но вместо этого чувствовала себя так, словно ее предали.

«Даже не думай об этом». Так сказала Элизабет. А сама тем временем наняла Андреа. Точнее, она наняла ее еще до того, как пришла к Мэрибет в гости. Не дождавшись, когда ее кресло остынет.

«Не беспокойся».

Вот что происходит, когда не беспокоишься.

Мэрибет столкнула ноутбук с кровати, и он шлепнулся с глухим ударом. Ее не уволили. Она знала, что Элизабет этого никогда не сделает. Да и, возможно, это противозаконно. Но ее заменили – и уже несколько лет назад. Это был лишь завершающий штрих.

Джейсон вернулся домой только к девяти. Близнецы еще не спали, потому что у Мэрибет не было сил их уложить, а мать уже заснула.

– А чего дети не спят? – поинтересовался муж.

– Наверное, потому что к нам сегодня не залетел укладывающий детей сказочный эльф.

Джейсон поставил сумку.

– Все нормально?

Мэрибет даже не смогла ответить.

Он снова посмотрел на часы, потом – в сторону комнаты близнецов.

– Даже не думай меня критиковать.

– Я и не собирался, – защищаясь, ответил он. – У нас база данных…

– Да, знаю, обновляется, – перебила Мэрибет. – Вся Трайбека уже в курсе, как ты занят обновлением своей базы.

– Да что с тобой?

– Что со мной? Я сижу тут целый день одна с матерью и детьми, и мне до сих пор хреново. – Мэрибет какое-то время подождала ответа, но муж промолчал. – А тебя никогда нет. И я не понимаю, то ли ты стараешься избегать дома, то ли решил, что неделя в больнице и неделя на восстановление – уже достаточная роскошь для старушки Мэрибет.

– Ты о чем?

– Ты сказал, что я под куполом. – Ее голос дрогнул.

– Мэрибет, я стараюсь изо всех сил. Но твой купол, дом и работа – мне приходится нелегко.

– А у меня каждый сраный день такой.

У Джейсона дернулась челюсть.

– Слушай, – сдержанно сказал он. – Я понимаю, что ты настрадалась и что тебе до сих пор больно, но ты могла бы постараться не срываться на людей, которые на твоей стороне?

– Если я когда-нибудь этих людей встречу, буду иметь в виду.

– Знаешь, ты просто…

Как дитя. Мэрибет ждала такого продолжения.

– Эгоистка.

Эгоистка! Эгоистка? Она только и делает, что обо всех заботится. Впервые в жизни потребовалось, чтобы позаботились о ней, и с ней вот так? Подступили слезы ярости, а потом стало стыдно – потому что хрена с два она заплачет.

Эгоистка?

Джейсон. Элизабет. Мать. Пусть все они катятся к чертям.

10

На следующее утро Мэрибет проснулась унылая, измотанная, все болело, словно ночью ее переехал грузовик. Так плохо ей не было с тех пор, как она попала в больницу. Хорошо бы пойти на прогулку, но шел дождь. Из-за него же мать отказалась вести детей в сад, испугавшись простуды, так что это пришлось делать Джейсону, теперь он опаздывал на какую-то серьезную встречу и сердился.

Мэрибет позвонила доктору Стерлингу. Медсестра расспросила о симптомах. Мэрибет сказала, что болит в груди. И во всем теле.

– Когда что-то делаете? – уточнила медсестра.

– Нет, когда лежу.

– Я попрошу доктора вам перезвонить.

Через пять минут зазвонил телефон. Но это оказался не Стерлинг. А из налоговой ее попросили подтвердить, что она получила отчет и сдала декларацию.

– По почте мы подтверждения не получили, – сказала секретарь.

– Какую декларацию? – спросила Мэрибет.

– Мы отправили вам документы «ФедЭксом». И ждали подтверждения тринадцатого.

Мэрибет тогда лежала в больнице. Она пообещала перезвонить и пошла к столику в коридоре. Она всегда сама разбирала почту, выкидывала рекламу, оплачивала счета, а теперь, раз уж она этим перестала заниматься, просто росла гора.

Она быстренько выкинула каталоги и предложения от банков. В отдельную стопку отложила открытки с пожеланиями здоровья, банковские выписки и счета, которые предстояло оплатить. От налоговой ничего не нашла.

Но потом заметила толстый конверт с маркировкой «ФедЭкса», застрявший между полкой и стеной. С пометкой «Срочно!». Мэрибет вскрыла. Там оказалась налоговая отчетность и письмо, в котором говорилось, что им с Джейсоном надо подписать декларацию и отправить по почте до пятнадцатого.

Мэрибет перепроверила дату на конверте. 12 октября. Конверт «ФедЭкса», экспресс-доставка с пометкой «Срочно!», пролежал тут больше двух недель, а Джейсону и в голову не пришло его открыть.

Она перезвонила в налоговую поинтересоваться, что теперь делать, но ее инспектор был на встрече. Тогда она набрала рабочий телефон Джейсона. Он не подошел. Вспомнив, что сейчас он работает не у себя в кабинете, Мэрибет отправила ему эсэмэс и письмо с просьбой СРОЧНО перезвонить. «Это важно!» – написала она.

Зазвонил телефон. В трубке раздался голос доктора Стерлинга, похожий на голос Гомера Пайла[3].

– Что у вас за проблемы? – поинтересовался он.

– А-а, здравствуйте. Я проснулась в ужасном самочувствии.

– В каком смысле?

– Испытываю усталость, боль. В груди болит.

– Вы что-то делали или отдыхали?

– Отдыхала.

– Ощущения такие же, как были? Во время инфаркта?

– Нет. Пульсация сильнее.

– Дышать трудно?

– Не сказала бы.

– Голова кружится?

– Не то чтобы кружится, но есть чувство… неустойчивости. И большая усталость. Мне не было так плохо с тех пор, как все это началось.

– Думаю, не стоит беспокоиться. Скорее всего кости.

– А боль? И усталость. И голова болит.

– А это похоже на вирус.

– А это не опасно? В смысле, я не в группе риска? У меня двое четырехлетних детей.

– Инфекция верхних дыхательных путей на данный момент не лучший вариант, но не смертельно.

– Мда, утешает.

– Мои в этом возрасте постоянно что-нибудь приносили.

– Да уж, это просто переносчики заразы.

– Если вы всерьез боитесь, отправьте их куда-нибудь на пару дней. Но мне кажется, что у вас что-то безобидное, а боль в груди – естественная часть заживления.

– Но мне действительно нехорошо, – не сдавалась Мэрибет. – Точно не надо показаться?

– Если вам кажется, что дело срочное, надо в неотложку. Либо могу перевести вас на приемную. Завтра сможете прийти?

– Я позвоню, если не станет лучше.

– Хороший план, Мэриан. – Он хихикнул, порадовавшись рифме.

– Я – Мэрибет, – поправила она. Но врач уже повесил трубку.

В спальню заглянула мать.

– Ты по телефону с врачом разговаривала, я не ошиблась?

– Да. Чувствую себя неважно.

– А доктор что сказал?

– Ничего толкового.

Мать поджала губы и покачала головой.

– Эти врачи ничего не знают. Позвоню Эрбу Закеру. Ему такую же операцию делали.

– Не надо, прошу тебя. – Мэрибет не понимала, как семидесятивосьмилетний пенсионер может сказать что-то дельное по поводу ее жизни.

– Не глупи. Я хочу помочь.

Мать ушла звонить, а Мэрибет подумала, с кем бы она действительно хотела поговорить: с Элизабет. Со старой Элизабет, которая, когда Мэрибет в двадцать четыре года заболела ветрянкой, дала ей все свои фильмы с Кэри Грантом[4] и купила кашемировые варежки, чтобы Мэрибет всю себя не расцарапала, когда чесалась. Но Элизабет, которая навещала ее на прошлой неделе, была так же далека от ее жизни, как и Эрб Закер.

Потом в голову пришла мысль о Луке, медсестре. Страховка этого уже не покрывала, но можно вызвать за свой счет.

Мэрибет отыскала среди писем банковскую выписку. На сберегательном счету, который она открыла, получив отцовское наследство, было 52 тысячи долларов. На дом (или даже, если смотреть правде в глаза, квартиру) нигде, кроме отдаленных районов Бруклина, не хватит. Но раз-другой вызвать медсестру Луку можно.

Мэрибет позвонила в службу, и ей пообещали прислать кого-нибудь завтра с утра пораньше, она попросила Луку.

На улице лил дождь. А это означало, что потечет кухонное окно. Мэрибет порылась в кладовой в поисках ведра, подставила. Мать сидела за столом с чашкой чая и болтала по телефону – видимо, с Эрбом Закером. Но говорили они, судя по всему, не о проблемах с сердцем. В какой-то момент она посмотрела на Мэрибет.

– Телефон пищит.

– Наверное, зарядить надо.

Затем зазвонил ее сотовый. Джейсон.

– Что случилось? – спросил он.

– Мы налоги не заплатили.

– Что?

– Налоги. Декларация и квитанции лежат на столе в коридоре вместе с остальной почтой, которую ты не потрудился открыть.

– Черт, Мэрибет, ты меня напугала. Я думал, случилось что-то ужасное.

– Случилось ужасное. Мы не заплатили налоги.

– Я имел в виду ужасное и непоправимое. Хватит переживать из-за пустяков.

– Недаром говорят, что у нас в жизни гарантированы две вещи: смерть и налоги, – сказала Мэрибет.

– Ты о чем? – спросил Джейсон.

– Это не пустяки! – заорала Мэрибет.

– Попробуй посмотреть на вещи в перспективе, – ответил он.

В перспективе? Как тебе такая перспектива? И она кулаком лупит ему в лицо.

– В тюрьму нас не посадят. Заплатим штраф, всего-то. Все образуется.

– Все образуется? Ты в последнее время вообще замечаешь, что творится?

– Да.

– И что, похоже на то, что все налаживается?

– Вообще-то да.

– Блин, если ты не в курсе, мне сделали операцию на сердце.

Пауза.

– Я в курсе. И тебе уже лучше.

– Не лучше. – Мэрибет уже перешла на крик. – Мне хуже!

– Врач сказал, что все в порядке. Ты просто сама себя заводишь.

«Завожу? Я балансирую на грани, жонглируя ножами, а все продолжают жить, как обычно». Но все не как обычно. Мэрибет сделали операцию на открытом сердце. И что бы ни думали Джейсон с доктором Стерлингом, лучше ей не становилось. А если лучше и не станет… как они будут жить? Ведь Джейсон даже сраные налоги вовремя заплатить не может.

– Ненавижу тебя! – прокричала она, после чего выключила телефон и швырнула через всю комнату, потом накрыла голову подушкой, выплакалась и заснула.

11

Ей снилась вода. Мэрибет слышала звук волн, прилива и отлива.

Кап. Как будто настоящая вода. Во сне шел дождь. Кап. И в комнате тоже.

Тут затряслась кровать, и раздался крик Лив.

– Просыпайся! У нас вши! Просыпайся!

Мэрибет продрала глаза. Над ней стояла Лив – с Оскаром и Нифф Спенсер. Все трое мокрые насквозь.

– В саду была проверка, – объяснила Нифф. – Мы пытались дозвониться, но все время попадали на автоответчик, поэтому я вызвалась отвести их домой.

Так вот что это был за писк. Входящий звонок.

– А бабушка где?

– Спит, – ответил Оскар.

– Входная дверь была открыта, так что мы вошли, – сказала Нифф.

Мэрибет похлопала глазами и посмотрела на часы. 12.13.

– Вши?

– К сожалению, и у Оскара, и у Лив. – Нифф перешла на шепот. – Воспитатели сказали, что их довольно много.

– И что теперь делать? Мыть специальным шампунем?

– Ой, нет, эта химия в буквальном смысле яд, – ответила Нифф.

Оскар не понял, что это фигура речи, и выпятил губу – это значит, слезы близко.

– Никого травить мы не будем. – Мэрибет хотела погладить его по голове, но резко передумала и пожала плечом.

– Можно нанять специального вычесывальщика, но я научилась сама, – рассказала Нифф. – В Интернете есть видеоролики. И гнид надо всех убрать. Прежде чем взять их обратно, детей проверят. И на завтрашнем Хеллоуине строго запретили шляпы и парики.

Черт. Хеллоуин только в пятницу, но в саду отмечают почему-то завтра.

– Мы не можем пропустить праздник! – сказал Оскар, подбородок у него уже дергался.

– Ты все портишь! – закричала Лив.

– Лив! Следи за своим языком, – в ужасе сказала Нифф и повернулась к Мэрибет. – Если хочешь, могу помочь.

– Спасибо, – ответила Мэрибет. – Мы сами справимся.

Когда Нифф ушла, Мэрибет отыскала в Интернете вычесывальщиков вшей. Но оказалось, что прямо сегодня никто прийти не может, к тому же это стоит четыреста долларов за двоих детей, плюс проверка взрослых за дополнительную плату.

Мать проснулась и тихо вошла в спальню, она была в носках.

– Я, кажется, слышала голоса детей?

– Их отправили домой из-за вшей. Надо от них избавляться.

– Это вроде бы керосином делается.

– Нет, керосином мы не будем. Пантином и специальной расческой, типа этой. – Мэрибет показала на монитор. – Сходишь в аптеку?

Мать бросила взгляд за окно. Лил страшный, мрачный осенний дождь.

– В такую погоду? По-моему, это неразумно.

– Кто-то же должен это сделать.

– Попроси Джейсона.

– Он сегодня не в офисе. Вернется очень поздно.

– А разве нельзя заказать доставку?

– В нашей аптеке нет.

– А заказать по компьютеру? – Мать махнула рукой в его сторону.

– Можно, наверное, но привезут поздно. Мне надо успеть до завтра. Со вшами их не возьмут в сад.

– Может, пусть Джейсон сегодня купит, а завтра ты вычешешь?

– Завтра Хеллоуин, – через весь лофт завопила Лив.

– Нельзя пропускать, – завыл Оскар.

Мэрибет вздохнула.

– Пойду сама.

– Не стоит выходить в такую погоду, – спорила мать. – Пропустят один раз, не конец света.

Услышав это, близнецы заплакали.

Мэрибет пошла за курткой.

Пока она тащилась под дождем в аптеку, ей несколько раз приходила в голову мысль, не сон ли все это. Фантазия, что все это не взаправду, утешала. Что она не идет под дождем в аптеку. В аптеке оказалось, что таких расчесок нет, и Мэрибет едва не расплакалась. Сжалившись над ней, фармацевт позвонил в аптеку через дорогу, конкурентам, и оказалось, что там есть.

Она вернулась с покупками домой. До болезни на это ушло бы минут пятнадцать, а теперь – почти час. Мэрибет вся промокла и замерзла. И что хуже того, она чувствовала себя опустошенной, будто из нее вытекало что-то важное.

Обсудили, какой будут смотреть фильм – «Зачарованную», – и сели втроем на диван. Сначала она взялась за Оскара, правильно угадав, что он будет послушнее. Он легонько качал головой под «Веселую рабочую песню», а Мэрибет вычесывала эту мерзость. Одну тварь за другой. Прошло полчаса, а гниды еще остались.

– А когда я? – поинтересовалась Лив.

– Мне надоело, – сказал Оскар.

– Может, пусть поменяются? – предложила мать. Она тоже села с ними перед телевизором, получился семейный просмотр.

Мэрибет пошла мыть расческу, а заодно вылила ведро под текущим окном. Надо будет снова вызвать мастера, пусть еще раз промажут герметиком, хотя это особо не помогает.

Смочив дочке волосы, она начала их просто расчесывать, чтобы распутать узлы.

– А-а-а-а! – закричала Лив и так резко дернула головой, что чуть не ударила Мэрибет. – Больно!

Мэрибет начала снова – стараясь как можно аккуратнее. Дочка резко развернулась.

– Больно, я сказала!

– Давай попробую сначала нанести кондиционер, – устало сказала Мэрибет и начала брызгать им голову.

– Холодно!

– Сейчас согреется.

Мэрибет опять взялась за расческу.

– Ай! – заорала Лив.

– Успокойся! – рявкнула Мэрибет.

– Сама успокойся, – ни с того ни с сего крикнула дочь.

Мэрибет плюхнулась на диван. Ей вспомнилась старая реклама пены для ванны, которую она видела еще в детстве.

«Калгон, забери меня отсюда», – подумала она.

Или хоть кто-нибудь.

– Ты что остановилась? – завизжала Лив.

Мэрибет распределила кондиционер по волосам. Прочесала небольшую прядь. Четыре жирные вши. Она провела расческой по тем же волосам – еще больше. Еще раз – и еще больше.

Голова Лив ими просто кишела. Она – рассадник заразы. Наверное, они теперь у всех.

У Мэрибет и самой зачесалась голова.

Она снова провела расческой. Еще вши и пресловутые гниды. Еще и еще. И идут и идут. Это никогда не кончится.

– Больно! – кричала Лив каждый раз, когда Мэрибет проводила расческой по волосам.

– Мне кино не слышно, – жаловался Оскар каждый раз, когда Лив орала.

– Заткнись, – каждый раз вопила Лив, когда Оскар жаловался.

– Мам, – попросила Мэрибет, когда это повторилось несколько раз, – может, сядешь между ними?

– Какая отличная идея. Подвиньтесь, бабуля сядет.

Волосы у Лив были очень спутанные. Когда зубчики расчески наткнулись на особо сложный узел, Лив вскрикнула и развернулась.

– Я тебя ненавижу! – прокричала она. А потом ударила Мэрибет прямо в грудь.

Больно. У Мэрибет остановилось дыхание. Хотя шок был сильнее боли. Но еще больше ее поразила собственная реакция. Она ударила дочь в ответ. Не так, чтобы больно, но достаточно, чтобы утратить доверие.

У Лив удивленно округлился рот. Только после того как Мэрибет извинилась, она завыла.

Это произошло в тот момент, когда персонаж Сьюзан Сарандон превратился из рисованного в живого. Мать Мэрибет подумала, что внучка испугалась этого.

– Не переживай, милая, – сказала она, – ведьма в итоге умрет. – Словно смертью можно было утешить четырехлетнего ребенка.

Лив не унималась, Оскар тоже заплакал. Мать предложила включить другой фильм.

Мэрибет извинилась, ушла в свою комнату и тоже разрыдалась.

12

В семь часов на следующее утро пришла Джин, няня Уилсонов, чтобы вычесать у детей вшей. По всей видимости, накануне она велела им намазать головы каким-то маслом и спать в шапочке для душа – все так просто, в стиле Джейсона. Прорыдавшись, Мэрибет накануне позвонила сообщить ему о вшах.

– Решай, блин, сам, – выпустила она пар ему на автоответчик. А он позвонил Уилсонам. Сюрприз.

Джин предложила вместе с матерью Мэрибет отвести близнецов в сад.

– Поцелуйте мамочку на прощанье, – сказала она.

Лив повернулась к Мэрибет с надутыми губами. В глубине души Мэрибет хотелось отказаться от этого поцелуя. Но она понимала, что она мать, и надо вести себя как взрослая, но не могли бы все уже отстать от нее?

Видимо, нет. Джейсон вчера лег на надувном матрасе с детьми. Вот до чего дошел, чтобы продемонстрировать презрение. Мэрибет вообще не смогла заснуть.

Оскар в костюме полицейского тоже подошел к ней, шаркая ногами, поцеловал, после чего они ушли – с Джин и матерью Мэрибет. Джейсон, который должен был уйти на работу уже час назад, остановился у книжного шкафа.

– Ты сегодня вставать будешь? – поинтересовался он.

– Если захочется, – язвительно ответила она.

– Думаешь, тебе полезно так себя накручивать? – Словно он тут самый несчастный.

– Нет, – спокойно ответила Мэрибет.

– Тогда не накручивай.

В одиннадцать зазвенел звонок. Открыв дверь и увидев Луку, Мэрибет разрыдалась.

– Ой, нет. Куда это годится, – сказала Лука и повела ее в гостиную. Она села вместе с Мэрибет на диван. – Что случилось?

Мэрибет рассказала о том, как живет после возвращения домой. Об ощущении, что все опять будет по-старому. О том, что семья во всем зависит от нее.

Лука внимательно выслушала.

– Увы, вы не первая на такое жалуетесь.

– Да? – Мэрибет обрадовалась, что она не одна такая, и расстроилась – ну правда, что ли?

Лука криво улыбнулась.

– Представляете, одна из самых распространенных женских фантазий – это подольше полежать в больнице!

– Бред какой.

– Если задуматься, то нет. Женщины много на себя берут, очень устают. А поездка в больницу – самый лучший отпуск. Можно не думать ни о чем. Там, наконец, заботятся о тебе, а не ты о других. И нет поводов чувствовать себя виноватой!

– Но я-то побывала в больнице с очень серьезным заболеванием, и ничего не изменилось.

Это не совсем правда. Изменилось все, но не так, как она хотела бы.

– Поэтому-то это приятно лишь в фантазиях.

– Я не знаю, что мне делать. Я не знаю, как я так выздоровею. Мне кажется, что весь процесс пошел вспять, и в итоге…

Произнести это она не смогла. Да и не понадобилось. Лука понимающе кивнула. А потом принялась доставать приборы.

– Давайте посмотрим.

Лука провела осмотр.

– Кардиограмма отличная, сердце и легкие в порядке. Пульс слабоват, не удивлюсь, если у вас анемия, так что на следующем анализе крови надо бы проверить уровень железа, но в остальном вы выглядите здоровой. Ясное дело, вы ослабли, но угрозы не вижу.

– Это, наверное, хорошо, – сказала Мэрибет и тут же снова расплакалась.

– Да, это хорошо, Мэрибет. – Лука сжала ее руку. – Можно радоваться.

Но как Мэрибет могла радоваться, когда с каждым днем вместо того, чтобы увеличивались силы – и здоровье, – рос страх? До этого смерть казалась призрачной и абстрактной, даже после самого инфаркта, даже после того, как она увидела изображение собственного сердца на экране в лаборатории, где начали делать шунтирование. А теперь она приблизилась по-настоящему. Ее присутствие стало реальным и ощутимым и требовало столько же внимания, сколько и близнецы. Может, именно поэтому Мэрибет хотелось, чтобы Оскар и Лив всегда были внутри нее, но в то же время хотелось и отстраниться от них как можно дальше.

– У вас происходит что-то еще? – спросила Лука. К этому времени она уже просидела у Мэрибет вдвое больше, чем полагалось.

– Нет, – ответила она. – То есть, наверное, это просто истощение, как вы и сказали.

Лука собрала вещи. Прежде чем уйти, она обняла Мэрибет. А потом, держа ее за плечи на вытянутых руках, посмотрела, словно принимая какое-то решение.

– Я не сомневаюсь, что сердце у вас здоровое, – сказала она. – Врачи свою работу сделали. Но если хотите, чтобы все наладилось, чтобы все у вас было хорошо, то вам надо самой о себе позаботиться.

Питтсбург

13

Это оказалось, на удивление, легко.

Мэрибет спустилась, поймала такси, взяв с собой лишь небольшую, наскоро собранную сумку: несколько смен одежды и лекарства. Телефон, ноутбук – практически все остальное – оставила дома. Казалось, что все это ей больше не нужно. Мэрибет написала Джейсону письмо – с извинениями? Объяснениями? – трудно сказать. Когда она села в такси, его текст уже почти забылся.

– Пенн-стейшн, – сказала она водителю, даже не представляя, куда поедет, пока слова не слетели с губ.

Через двадцать минут она была у вокзала. Напротив работал филиал ее банка. Мэрибет хотела снять наличные через банкомат, но вместо этого вдруг вошла в зал и спросила у кассира, сколько денег ей могут выдать за один раз.

Оказалось, что двадцать пять тысяч долларов занимают не так много места. Все уместилось в сумку.

Так просто.

На входе в сырую пещеру Пенсильванского вокзала Мэрибет еще не представляла, куда поедет. Может, в какой-нибудь милый прибрежный городок Новой Англии, думала она. Но потом увидела табло с отходящими поездами.

Купив билет на пенсильванский поезд, она пошла к небольшому киоску, торговавшему сотовыми телефонами, и попросила аппарат с левым номером (такие слова она выучила в ходе просмотра сериала «Прослушка»). Ей выдали раскладушку с поминутной оплатой и номером на 646. Мэрибет внесла предоплату за 100 минут. Потом зашла в «Дюан Рид» и купила бутылку воды, пачку жвачки и шампунь от вшей – на всякий случай. Потом она села в поезд.

Так просто.

Когда они доехали до болотистой местности Нью-Джерси, и Манхэттен засверкал в послеполуденном солнце, Мэрибет отметила, что все это похоже на кино. То есть, казалось, что все происходит с какой-то актрисой на экране. Что она не Мэрибет Кляйн, мать, бросившая двоих маленьких детей. А женщина из фильма, которая едет куда-то по нормальному делу, возможно, в командировку.

В поезде ее охватила усталость, но уже с другим вкусом, не то вялое измождение, которое мучало ее дома. А приятное удовлетворенное утомление, которое испытываешь, без дела проболтавшись целый день на солнце. Подложив под голову сумку, Мэрибет заснула.

Так просто.

Проснувшись, она пошла в кафе и за одним из столиков обнаружила выброшенную кем-то «Городскую газету». Внутри оказался раздельчик, посвященный недвижимости, объявлений было не много, но она присмотрела квартиру с одной спальней в районе с названием Блумфилд. Мэрибет сразу же позвонила, хозяином оказался немолодой мужчина с сильным акцентом (итальянский? восточноевропейский?), от которого она узнала, что квартира сдается и, более того, там есть мебель. За восемьсот баксов в месяц. Если доплатить пятьдесят, можно въехать за несколько дней до окончания месяца. И она взяла, не глядя.

Так просто.

Первую ночь в Питтсбурге Мэрибет провела в дешевом мотеле у вокзала. На следующее утро взяла такси до своей новой квартиры, отдала хозяину, мистеру Джулио, взнос за первый месяц, залог и подписала помесячный договор аренды. Тут не надо было проводить расследование на уровне ФБР, как в Нью-Йорке. Не надо было платить агенту 15 % годовой аренды. Просто тысячу шестьсот долларов. Получив наличные, мистер Джулио и глазом не моргнул.

Так просто.

А что касается того, что она ушла, ушла и бросила, бросила Джейсона, бросила детей, в голове звучали слова Луки: «Надо самой о себе позаботиться».

Мэрибет попыталась переложить эту задачу на других, но в итоге все равно пришлось брать все в свои руки. И в каком-то смысле это успокаивало.

Нет, оставить их было непросто. Но Мэрибет уже знала, как это делается.

14

Меньше всего ей хотелось продолжать общаться с врачами. Но Мэрибет нужен был кардиолог. Или хирург. Ей предстояло пропустить назначенную встречу с доктором Гуптой, так что перед выездом из мотеля она нашла в столике, рядом с Библией, каталог «Желтые страницы» и вырвала несколько страниц. Ей было неловко, но, в конце концов, у кого в наше время нет смартфона? Ну, кроме нее?

В Хеллоуин все утро она сидела в своей новой квартире и звонила кардиологам. Их нашлось несколько, с медициной в Питтсбурге хорошо. Ее новый район оказался зажат между двумя громадными больницами, что Мэрибет одновременно утешало и пугало. Почти у всех врачей график на ближайшее время был уже расписан, но через пару десятков звонков она отыскала место, где как раз только что отменилась встреча на понедельник.

Ожидая такси, чтобы поехать к врачу, Мэрибет жалела, что не украла весь каталог. Почти все выходные она просидела в своей берлоге, спала и смотрела телевизор, питаясь супом минестроне и йогуртом из итальянского магазинчика на углу. Теперь, когда самочувствие стабилизировалось, ей предстояло решить кое-какие задачи. Где большой магазин? Где аптека? Где купить приличные простыни вместо этих, с пятнами? Гугла не было, так что Мэрибет не знала, как что-нибудь отыскать.

К ней подошел паршивый полосатый кот, потом, утратив интерес, ушел нюхать красивую, но уже гнилую тыквенную голову. Мэрибет предполагала, что ее вырезали соседи сверху, молодая пара, единственные другие обитатели этого каркасного домишки. На самом верхнем этаже точно никто не жил. Мистер Джулио хотел показать Мэрибет квартиру-студию там, но она отказалась, сказав, что вполне потянет плату и за эту. (На самом деле, Мэрибет просто не смогла бы подниматься лишних два этажа.)

Открылась дверь, вышел молодой платиновый блондин с густой шевелюрой. Он наклонился погладить кота, но тот удрал.

– Это ваш? – поинтересовалась Мэрибет.

– В этом доме нельзя держать животных, – ответил он.

– А-а. Я и не знала. Я только что поселилась тут на первом этаже. Но, к счастью, у меня животных нет. – Поняв, что она слишком разговорилась, Мэрибет смолкла.

– Добро пожаловать в наш чудесный район, – шутливо сказал парень, обведя рукой мрачный серый квартал без единого деревца.

– Спасибо. Слушайте, у вас случаем «Желтых страниц» нет?

– А их еще выпускают?

Мэрибет вдруг резко ощутила себя старой на фоне этого юноши. Ей ведь еще предстояло ехать к врачу на такси.

– Санни, – крикнул он через плечо. – У нас «Желтых страниц» нет?

Показалась молодая азиатка, предположительно, та самая Санни. С ямочками на щеках, хвостиком, в легинсах и огромной спортивной кофте не по размеру.

– Мне кажется, мы в том году его под дверь подкладывали.

Теперь Мэрибет почувствовала себя на 482 года. К счастью, подъехало такси.

– Может, в другой раз, – сказала она.

К врачу она приехала на десять минут раньше, как и просили, чтобы заполнить формуляры. Она поспешно описала историю болезни, номер страховки вписывать не стала. До сих пор она расплачивалась только наличными. Мэрибет этого не планировала – впрочем, она ничего этого не планировала, – но столько лет все знали, где ее можно достать, что теперь она предпочитала пожить так.

– Простите, мэм, – сказала секретарь после того, как Мэрибет отдала ей документы, – но нам понадобится ваше страховое свидетельство.

– Я заплачу наличными, – ответила она.

– Наличными? – Секретарь смотрела на нее так, будто Мэрибет собиралась платить карточками с покемонами.

– Да, – подтвердила она.

– А страховки у вас нет?

– Я расплачусь наличными.

– Если у вас нет денег на страховку, мы поможем вам подать заявку. Если вы соответствуете требованиям, это будет разумный шаг. Для неимущих предоставляются скидки.

Неимущих? Мэрибет сегодня с утра приняла душ, даже голову помыла, пусть и шампунем против вшей, после чего волосы высохли как солома. Кондиционер она купить забыла, так что, может, она и впрямь выглядела как человек без гроша за душой. К тому же привести себя в порядок до сих пор стоило труда.

– Я буду платить наличными, – в третий раз повторила она.

Секретарь посмотрела на ее анкету.

– Вам нужен постоперационный осмотр, и вы будете за него платить наличными?

– Так точно.

– А за операцию вы так же платили?

Мэрибет начала уставать. Но тут она вспомнила совет Элизабет как раз на такие ситуации: веди себя так, будто ты тут главная.

Она набрала в легкие воздуха.

– Как я за операцию платила, к делу не относится. Мне нужно, чтобы меня принял врач, и я могу заплатить наличными. Сразу. Счет никакой выписывать не придется. – Голос прозвучал надменно, как чужой.

И вроде сработало. Секретарь пошла к менеджеру. Мэрибет села и стала ждать с таким чувством, что ее сейчас будут ругать. Как будто сейчас придет не менеджер, а школьный директор. Или Джейсон.

– Мисс Голдман.

До Мэрибет не сразу дошло, что мисс Голдман, к которой обращаются, это она. «М. Голдман», – вписала она в формуляр. Давным-давно она уже не пользовалась этим именем, это была девичья фамилия ее матери.

– Да. Это я.

Менеджер, красивая полная женщина в красном костюме с улыбкой смотрела на нее.

– Я так понимаю, вы хотите оплатить посещение наличными?

– Да, – подтвердила Мэрибет.

– Дело в том, что это против наших правил.

– Я не понимаю, в чем проблема. – По своему кесареву и оскаровой операции на ухе Мэрибет знала, что со страховкой их ждет гора бумажной работы. И почему они не хотят, как проще?

– Возможно, врач посчитает нужным сделать анализы. А согласно акту о доступной медицинской страховке, застрахованы должны быть все граждане. Особенно если речь идет о лечении в сфере кардиологии.

– Это же в первую очередь моя забота?

– Я пытаюсь разъяснить вам наши правила. Может, вам отправиться в отделение неотложной помощи? – сказала она после паузы.

– Неотложка мне не нужна. У меня есть деньги. Я могу оставить взнос.

Казалось, что менеджеру искренне жаль. Но она все же покачала головой.

– А вы хотя бы можете посоветовать мне такого кардиолога, который меня примет? – Голос у Мэрибет уже не звучал так, будто весь мир принадлежит ей. Скорее она как будто просила подать ей хоть чайную ложечку.

– Может, доктор Грант? – предположила секретарь.

Менеджер нахмурилась.

– Это хирург? – поинтересовалась Мэрибет.

– Кардиолог. Один из основателей нашей клиники, – ответила секретарь.

– Нет. Только не доктор Грант, – в то же время сказала менеджер.

– Почему? Он возьмет наличными? – спросила Мэрибет.

– Да наверняка, – начала секретарь.

– Я не уверена, что он готов принять нового пациента, – перебила ее менеджер. И бросила суровый взгляд на секретаря.

– То есть никого мне не порекомендуете? – продолжала Мэрибет.

– Всем нужна страховка, – пояснила менеджер.

Мэрибет перевела взгляд на секретаршу, та опустила глаза в пол.

Все уже не так просто. Удача исчерпала себя.

Мэрибет пораженно собралась уходить. Уже в дверях секретарь похлопала ее по спине.

– Стивен Грант, – прошептала она. – Позвоните.

15

Вернувшись домой, Мэрибет достала украденные страницы каталога. Многие врачи рекламировали свои услуги. Но не доктор Стивен Грант. Про него была всего одна строчка. Пока в трубке звучали гудки, она вспоминала странный взгляд на лице менеджера, в котором буквально читалось тревожное предостережение. Секретарь взяла трубку. Сказала, что может записать на завтра. Мэрибет колебалась. Всего один прием. Неужели все может быть настолько страшно?

Доктор Стивен Грант принимал в районе под названием Дружба, не очень далеко от новой квартиры Мэрибет. В прошлой жизни она могла бы пройти такое расстояние пешком. Но в новой ее хватало всего на три квартала.

Она смотрела из окна автобуса на изящные кирпичные дома, которых в Питтсбурге оказалось довольно много, и они говорили о беспечности, словно падавшие переспелые яблоки. Точно так же и несколько дней назад по пути с вокзала Мэрибет поражалась тому, как тут красиво, раньше-то она думала, что Питтсбург – это дыра. А оказалось не так. Красивые пышные деревья, раскрашенные красками осени, симпатичные дома с витражами, аккуратная кирпичная кладка, ухоженные садики. Когда такси остановилось перед унылым зданием с пластиковой обшивкой, она разочаровалась, но в то же время испытала облегчение. Хватит того, что она сбежала, а уж наслаждаться жизнью совсем неприлично.

Это оказалось совсем рядом с одной из крупных клиник, только не в современном соседнем здании, как прошлое место, а рядом с кирпичным домом, который ей так понравился. Мэрибет два раза прошла мимо, настолько место было неприметное, лишь маленькая табличка на двери возвещала о том, что здесь принимает врач, и, открыв дверь, она подумала, что сейчас войдет в чью-то гостиную.

Но вместо этого Мэрибет оказалась в крошечной приемной, где стояли два стула и стол, за которым оказалась пожилая чернокожая женщина со сложной башней из кос на голове. Она подала Мэрибет такие же формуляры, как и накануне, Мэрибет заполнила и вернула, оставив пустыми поля с семейной историей и номером страховки.

Когда секретарь поинтересовалась страховым свидетельством, Мэрибет ответила, что будет платить наличными, подготовившись к отпору, которого не последовало.

– Оплата на месте, – ответила женщина. – Сто пятьдесят долларов.

Сто пятьдесят? Мэрибет ожидала не меньше трех сотен, с анализами, может, и того больше. На всякий случай взяла из своей заначки пятьсот (точнее, из заначек; она разложила стопочки по всей квартире, в надежде, что если кто вломится, то найдут не все).

– Возможно, потребуется делать анализы, – сказала она.

– Сто пятьдесят долларов, – повторила секретарь.

Мэрибет отсчитала деньги. Секретарь выписала от руки квитанцию и подала Мэрибет.

– Мне не нужно, – ответила она.

Секретарь вскинула бровь.

– Оставлю в карточке.

– Спасибо.

Мэрибет хотела было сесть, но женщина поманила ее за собой.

– Идемте.

В небольшом кабинете секретарь, которая, по всей видимости, была и медсестрой, измерила базовые показатели. А потом подала ей голубой халат для осмотра.

– Доктор Грант сейчас выйдет.

Дрожа в одном халатике, Мэрибет размышляла о правильности решения пойти к этому доктору Гранту, к которому можно было записаться прямо на завтра, который не мог себе позволить держать и секретаря, и медсестру, и который, как она начала подозревать, допустил какую-то ошибку, из-за которой уже не мог работать нормально. Она воображала себе горбатого злодея, как во всяких низкого пошиба юридических сериалах.

Но, когда он вошел, листая ее карту, Мэрибет увидела, что он и отдаленно не похож на злодея; даже можно сказать, довольно симпатичный мужчина чуть старше среднего возраста.

– Мисс Голдман. – Он протянул ей руку. – А я – Стивен Грант.

– Здравствуйте, а я Мэ… Эм. Голдман, – сказала она, заикаясь. Прозвучало фальшиво, хотя это было ее имя. Так записано в карточке.

– Насколько я вижу, вы примерно три недели назад перенесли операцию на сердце.

Она кивнула в ожидании его комментариев по поводу того, что в ее возрасте такая операция – большая редкость, и как ей «повезло», что все ограничилось двойным шунтированием.

– А что привело вас ко мне?

– Как вы уже заметили, мне недавно сделали операцию, и… – Она осеклась. Чуть не сказала, что она пропускает назначенную встречу со своим хирургом, но это могло привести к лишним вопросам. А Мэрибет уже хотелось только одного – чтобы ей сказали, что все будет хорошо, и все. – Я решила, что пока я буду здесь, надо найти местного кардиолога.

Доктор перевел взгляд с карты на Мэрибет.

– А вы не отсюда?

– Нет.

– А операцию где делали? Медицинский центр при Университете Питтсбурга?

– Нет, не в Питтсбурге.

– А где?

– Я бы предпочла не говорить.

Врач посмотрел на нее в упор. Цвет глаз у него был необычный, почти как янтарь. Может, поэтому его взгляд настолько смущал.

– Кто делал операцию?

– Я, опять же, предпочла бы этого не говорить.

Он почесал бакенбарды.

– Не в Питтсбурге?

– Нет.

– И вы переехали через три недели после операции?

В его голосе прозвучало легкое удивление, и Мэрибет почувствовала, что по спине побежали мурашки. Когда это было, они уже обсудили. Нельзя ли перейти к осмотру?

– Мне кажется, что швы заживают. Пластырь отвалился. – Она постучала по шрамам на груди.

Доктор Грант подошел посмотреть. У него были тонкие длинные пальцы, Мэрибет подумала, что такими лучше играть на пианино, чем проводить осмотр грудины.

– Заживление идет хорошо, – сказал он.

– А на ноге еще сильный отек. – Мэрибет начала опускать медицинский носок, но врач вернулся к карточке и начал внимательно перечитывать. Она в этом крохотном халатике чувствовала себя как голая. Казалось, что он не записи изучает, а ее саму.

На пол выпал листок: квитанция. Он поднял, прочел, и Мэрибет поняла, что он все складывает: платит наличными, страховки нет. И вот-вот ее выгонит.

Врач снова посмотрел на нее, она почувствовала осуждение. «Вы всегда так спешите?» – услышала она в голове слова доктора Стерлинга. И вдруг резко возненавидела этого доктора Гранта. Мэрибет понимала, что это перенос, что на самом деле она злится на Стерлинга, хотя, может, и это тоже перенос. Но она уже устала от того, что они мнят себя богами. Она не просила никого высказывать свое мнение по поводу того, как она живет, какие решения принимает, как расставляет приоритеты. Ей хватило бы того, чтобы сказали, как дела с сердцем.

– Это мое дело, не ваше, – сказала Мэрибет.

Доктор Грант ошеломленно посмотрел на нее.

– Простите?

– Мне решать, будете ли вы мной заниматься, а не наоборот.

Она вела себя как раздраженный подросток, яростно защищающий какую-то глупость, например фиолетовые волосы или плохую, но любимую группу.

Доктор Грант как будто опешил. Сел на свой стул и положил на стол ее анкету.

– Я думал, что вы уже решили, когда записались ко мне, – сказал он.

– Нет. Я ходила туда, где вы раньше работали, а меня там не приняли без страховки. Кое-кто мне сказал, что можно обратиться к вам.

Его лицо помрачнело. Значит, там действительно что-то случилось. Он встал, Мэрибет тоже поднялась, ожидая, что ее сейчас выдворят. Но вместо этого врач снял с шеи стетоскоп и двинулся в ее сторону.

– Так что, смотреть ваше сердце?

– Конечно. Посмотрите, есть ли оно еще у меня.

После осмотра, кардиограммы и прочих проверок, которые оказались настолько хороши, что анализ крови он посоветовал отложить, – его лучше сделать через полтора месяца после операции, когда стабилизируется уровень холестерина, тогда можно будет заодно и уровень железа проверить, если еще останутся поводы для беспокойства, – он отправил ее обратно договориться с Луиз.

Мэрибет поняла, что ста пятидесяти долларов недостаточно.

– Сколько я вам еще должна? – переспросила она у секретаря, Луиз, других пациентов в приемной не было.

– Вы же уже расплатились.

– Да, но мне делали кое-какие анализы, кардиограмму.

– Прием стоит сто пятьдесят долларов.

– Но врач велел мне договориться с вами.

– Да. Доктор Грант хочет, чтобы вы пришли еще раз на следующей неделе. Понедельник, вторник или пятница.

На следующей неделе? Он же сказал, что следующий осмотр нужен через полтора месяца после операции. Он что, хочет ее на деньги развести? С врачами такое бывает, назначают ненужное, чтобы взять побольше.

Но вот только доктор Грант не стал с нее ничего брать за дополнительные анализы, которые он делал. Отсоветовал тратить деньги на анализ крови. Он не пытался ее облапошить.

Однако в нем явно было что-то странное. Ей следовало бы насторожиться – наверняка была какая-то врачебная ошибка, – но, как ни странно, Мэрибет, наоборот, почувствовала себя спокойнее. Он уже не вправе корчить из себя бога. Он тоже дефектный.

И она приняла решение. Будет наблюдаться у него. Не потому, что доктор Грант единственный, кто согласился ее принять, а потому, что она остановила на нем свой выбор.

Мэрибет записалась на следующий понедельник.

16

Мэрибет взялась за другие дела. Спросила у мистера Джулио, где находится ближайшая библиотека (в Лоренсвилле), выяснила, на каком автобусе до нее можно доехать. Там должны быть компьютеры и Гугл, так что она найдет и все остальное.

Еще она подумала о том, что можно будет написать письмо близнецам. Но Мэрибет совершенно не знала, что им сказать. Как объяснить свой поступок? Или как можно не объяснять?

До библиотеки было чуть больше полутора километров, сначала подняться на крутой холм, а потом на второй, поменьше. Этим Питтсбург ее тоже удивил – сколько тут холмов и даже гор. Непросто для человека, который недавно перенес операцию на сердце. Сидя в автобусе, Мэрибет подумала, что, когда она сможет и туда, и обратно дойти пешком, это можно будет расценивать как признак, что ей становится лучше. Может, тогда и домой пора будет вернуться. Может, это и следует написать Оскару и Лив. Детям нравится, когда родители объясняют все четко. Можно три печенья. Можно посмотреть одну серию «Финеса и Ферба».

Но, когда она добралась до библиотеки, что-то помешало ей подойти к компьютерам, хотя Мэрибет и увидела несколько свободных. Она и так уже нарушила самое главное материнское обещание – не бросать. Больше нельзя. Нельзя говорить, когда вернешься, покуда сам этого не знаешь.

Так что она пошла в раздел периодики, собираясь почитать газету или что-нибудь образовательное, чтобы не терять зря свободное время. На деревянном столике лежали газеты «Питтсбург Пост-газет» и «Нью-Йорк таймс», а также несколько журналов, включая старый выпуск «Фрэпа».

Августовский. Со статьей о знаменитостях, выступавших против вакцинации, – они с Элизабет из-за нее поспорили в конференц-зале перед всеми старшими сотрудниками.

Мэрибет казалось, что статья, по крайней мере, как она выглядела на тот момент, вышла слишком подхалимская. Уж если хочется опубликовать материал о звездах, отрицающих вакцинацию, настаивала она, надо подойти к вопросу критически.

– Дело же касается общественного здоровья, – сказала она Элизабет.

– Пусть так, но нам надо держать уважительный тон.

– Да что это вообще значит?

Уже не в первый раз после начала работы в журнале Мэрибет начинало казаться, что она совсем не знает Элизабет, хотя лучшие подруги доверяли друг другу все секреты буквально с самой первой встречи, которая состоялась более двух десятков лет назад, в общем-то, в этом самом здании, в туалете двумя этажами ниже редакции, в которой разворачивался этот спор.

Карьера Мэрибет тогда только начиналась и не выглядела такой уж многообещающей. В день их первой встречи она рыдала в туалетной кабинке. После телефонного разговора с бывшей соседкой по комнате из колледжа, Кортни, которая сообщила ей, что у Джейсона теперь новая девушка. Они с Мэрибет расстались – по обоюдному согласию – после того, как провстречались больше двух лет. Но лишь три недели назад. Ее подкосила та быстрота, с которой ей нашли замену.

Она старалась плакать как можно тише, хотя, как оказалось, совсем беззвучно не вышло – раздался чей-то голос.

– Возможно, это не мое дело, но вы там в порядке?

Мэрибет открыла дверь. Элизабет чистила зубы над раковиной.

– Все хорошо, – сказала Мэрибет, хотя это было не так.

Элизабет смочила два бумажных полотенца и протянула ей. Мэрибет вышла к раковине, как пугливая собака на вкусняшку.

– А мы только что опубликовали статью о том, как одна женщина наняла убийцу, потому что муж у нее был бабник, – сообщила Элизабет, осторожно сплевывая пасту. Она обращалась к отражению Мэрибет, может, потому, что они друг друга, считай, не знали. Мэрибет устроилась на временную должность в редакцию журнала, где Элизабет была уже на постоянной работе. – Правда, теперь ее на десять лет посадили в Сан-Квентин, – продолжила Элизабет. – Так что я не уверена, что оно в конечном итоге того стоит, но и так бывает.

Мэрибет резко перестала плакать и рассмеялась.

– Он не бабник, просто козел.

Элизабет тоже рассмеялась.

– Так держать.

– Вообще, это я порвала. Отношения на расстоянии не складывались.

Элизабет улыбнулась, словно ее обрадовали слова Мэрибет.

– Тогда, может, вместо слез я предложу выпить коктейльчик? Я знаю одного бармена, который задаром нальет космо. Я, кстати, Элизабет.

– А я – Мэрибет.

– Обе Бет.

– О, и правда.

Тем же вечером они пошли пить. И часто ходили впоследствии, до тех пор пока десять лет назад Мэрибет опять не сошлась с Джейсоном. Хотя, может, даже после этого Элизабет играла в ее жизни ключевую роль. А Мэрибет – в жизни Элизабет. А в тот день в конференц-зале подруга повела себя как какая-то непонятная подхалимка, как редактор, которую Мэрибет не знала, которую она и не хотела бы знать и которая приказала ей писать «уважительным тоном» об отказавшихся от вакцинации знаменитостях.

– Ты шутишь? – вспылила Мэрибет. – Они же идиоты.

– Не идиоты, – ответила Элизабет. – И я не шучу.

– Если бы у тебя были дети, ты бы так не говорила. – Мэрибет пожалела об этих словах, как только они слетели с языка, и не только потому, что температура в кабинете резко упала градусов на десять. Мэрибет иногда задумывалась о том, не встали ли между ними именно дети. Хотя Элизабет своих никогда не хотела, первый год-другой она вполне хорошо относилась к близнецам.

Элизабет закатила глаза – Мэрибет тысячи раз видела эту гримасу, но она была крайне редко направлена на нее.

– Если бы ты была главным редактором, ты бы так не говорила.

Мэрибет поставила журнал обратно, даже не открыв. «Фрэп» никогда особой роли для нее не играл, но сейчас, как и ее отношения с Элизабет, он скорее напоминал Помпеи – нечто из далекого прошлого, засыпанное пеплом.

17

Выйдя из автобуса на своей остановке, Мэрибет поняла, что забыла сделать в библиотеке самое главное: найти местный аналог «ФрешДайректа», магазина с доставкой продуктов на дом.

Мэрибет позвонила в справочную, но все равно не понимала, что тут рядом, а что нет. Она поднялась на один этаж и постучала в дверь. Открыл тот платиновый блондин.

– Точно, вы же телефонный справочник просили. Я и забыл.

– Ничего. Я ищу, где можно заказать доставку продуктов. Я района не знаю, не понимаю, где что.

Парень склонил голову, в изумлении распахнув глаза, словно она спросила, где купить конину.

– Санни! – крикнул он. – У «Хоул фудс» есть доставка на дом?

– «Хоул фудс»? Ты что, в лотерею выиграл?

– Не я, это соседка спрашивает. – Он посмотрел на Мэрибет. – Вас как зовут?

– М. Б.

– А полное имя…

– М. Б.

Он чуть было не улыбнулся. А потом снова крикнул:

– М. Б., нашей новой таинственной соседке, нужен магазин с доставкой.

– Ой, Тодда не спрашивайте. – Девушка подошла к двери и закачала головой. – Он в этих вопросах чересчур капризен. Я, кстати, Санита. На Либерти есть «ШурСейв». Пешком можно дойти.

Наверное, можно, но не тому, кому запретили носить больше двух килограммов.

– А доставка есть? – уточнила Мэрибет.

– Даже если бы их продукты доставлял Клайв Оуэн[5] топлес и на единороге, я бы там ничего покупать не стал, – ответил Тодд.

– Вот видите? – Санита закатила глаза. – «Джаент Игл» – хороший круглосуточный магазин, если вам это важно.

– Дело не в графике работы. Машины у меня сейчас нет.

Тодд с Санитой переглянулись, словно удивившись, что человек в таком возрасте без колес.

– Ну, может, мы вас с собой прихватим? – предложила Санита. – Согласен, Тодд? – Прежде чем он успел ответить, она снова повернулась к Мэрибет. – У нас своей тачки тоже нет, но его папочка дает нам попользоваться, когда нужно.

– Не называй его так, – ответил Тодд.

– Прости. А как надо – сладкий папочка?

– Лучше босс, так правдоподобнее.

– Босс с преимуществами.

Мэрибет откашлялась.

– А вы когда собирались?

– Уже скоро! – сказала Санита. – У нас только рис и консервы остались. Тодд, спросишь Майлза?

– Напишу ему сегодня смс, – утомленно ответил Тодд. – А завтра сможем поехать.

– М. Б., вам подойдет? – поинтересовалась Санита.

Смешно. В этот раз Мэрибет среагировала немедленно. Поразительно, как быстро становишься другим человеком.

– Подойдет.

Вечером Мэрибет достала органайзер, чтобы составить список покупок, и из него выпал корешок билета до Питтсбурга. Она открыла задний форзац, куда в спешке перед отъездом сунула фотографию близнецов. И с того самого момента Мэрибет была не в силах на нее взглянуть.

Держа в руках обрывок билета, она вспомнила, как спокойно ей было в поезде, когда она перестала быть Мэрибет Кляйн, матерью-беглянкой, а стала женщиной в командировке. Эта женщина смогла их оставить. Может, она сможет и посмотреть им в глаза? В конце концов, она просто женщина в командировке, которая с любовью смотрит на фотографию детей.

Мэрибет украдкой бросила взгляд на фото, и оказалось, что это все-таки не смертельно больно. Она уже отложила фотографию, но тут ей в голову кое-что пришло. Открыв чистую страницу в органайзере, она начала писать, но только не список покупок, а письмо.

«Дорогие Оскар и Лив, мама в последние дни очень занята».

И Мэрибет составила такое письмо, какое могла бы написать в ее представлении женщина в командировке. Без вымученных объяснений и сомнительных обещаний на тему «когда», просто открыточное описание того, как прошел день. О собачке в пальто, которую она видела на прогулке. О том, что ей вспомнилось, как они видели старушку с пуделем в коляске. «Лив, а помнишь, как после этого ты захотела, чтобы вместо тебя в нашей коляске ездила игрушечная собачка? Сама садиться отказывалась и говорила, что надо покатать ее?»

А Оскар еще год ездил в коляске. Поскольку Лив ходила пока медленно, иногда на квартал уходили целые десять минут. Джейсон считал, что надо силой сажать дочь в коляску, но тут в кои-то веки Мэрибет призвала его к терпению. Да, пусть они перемещаются медленнее, чем туристы-ротозеи на Таймс-сквер, но ее восхищала целеустремленность Лив.

Закончив письмо, Мэрибет аккуратно вырвала страницу из органайзера и положила на прикроватный столик. Она понимала, что не отправит это. Не сможет. Но в тот момент это было и неважно.

18

В четверг вечером Мэрибет и Тодд с Санитой встретились у подъезда. У Тодда оказался старый универсал «Вольво»; Санита села рядом с ним. Мэрибет залезла на заднее сиденье.

– Смотрите, там может быть собачья шерсть, – предупредила Санита. – Папочка Тодда любит подбирать бродяжек.

– Бродяжек? Я тебя умоляю. У него выставочные собаки. И хватит называть его папочкой! – Он посмотрел на Мэрибет в зеркало заднего вида. – Но там действительно всюду шерсть расселов. У меня есть ролик, если надо.

– Ничего.

Они петляли по пробкам, проехав мимо нескольких продуктовых магазинов. Наверное, вид у Мэрибет был озадаченный, через какое-то время Санита повернулась к ней и объяснила:

– Тодду нравится только «Джайент Игл» на Ист-Либерти.

– Неправда, – возразил он. – В «Маркет-Дистрикт» цены выше. Да и вообще, в этот мы ездим потому, что там рядом индийские продукты, а Санни пытается приобщиться к своей культуре.

– Санита, – поправила она, словно доведенная до отчаяния мать, которой одно и то же приходится повторять по тысяче раз.

– Я сдаюсь, – ответил Тодд.

– Санита – это полное имя? – спросила Мэрибет.

– Да. Точнее, было до шести лет. А потом после 11 сентября начались гонения против пакистанцев. Мы – индийцы, но мои родители до жути перепугались, что люди будут принимать нас за террористов, так что в первый класс меня записали как Санни. Так, конечно, никто не заметит, что я из Азии.

У Мэрибет это едва укладывалось в голове. Что кому-то, когда случилась эта катастрофа, было шесть лет.

– А в колледже я снова перешла на Саниту. На первом курсе. А сейчас я на последнем. – Она пристально посмотрела на Тодда.

– Ну, что сказать? Для меня ты всегда была Санни. – И добавил после паузы: – Если не считать те дни, когда у тебя ПМС.

– Ой, заткнись.

Тодд подъехал к стоянке, они обменялись номерами телефонов. (Мэрибет пришлось искать свой, в последнее время ничего запомнить не удавалось.) И договорились встретиться у машины через полчаса.

Такой же супермаркет был в пригороде, в котором Мэрибет жила в детстве: широкие проходы, вот тут-то проблем с двойной коляской не возникло бы, и ассортимент от импортных сыров до романов в мягкой обложке.

Тодд с Санитой сразу свернули влево, к овощам. А Мэрибет пошла прямиком к холодильникам. У нее было некоторое представление о том, что ей нужно, то есть что и всегда; она придерживалась здорового подхода к питанию, но, взяв свой любимый йогурт, Мэрибет вдруг сделала то, чего не делала никогда раньше: стала читать этикетку.

Восемь граммов жира. Двадцать пять процентов ее дневной нормы.

Наверное, это много, но в йогурте протеин. Может, он такой же, как и авокадо – жирный, но полезный? Мэрибет взяла для сравнения йогурт другой марки. Ноль граммов жира.

Она снова посмотрела на свой. Может, он не обезжиренный? Она что, все это время ела не обезжиренный? Мэрибет принялась выискивать эту информацию на этикетке: «из цельного молока» – эти слова просто обязаны там красоваться, как и пугающие надписи на сигаретах о том, что содержимое пачки вызывает смерть. Но ничего подобного не оказалось. На упаковке говорилось лишь о том, что он французский.

Боже мой. Она образованная женщина. Работала в журнале, в котором опубликовали бессчетное количество статей о жире. И она все это время ела йогурт с восемью граммами жира!

Мэрибет поставила свой йогурт обратно и стала искать другой вариант. На полке, как танцовщицы варьете, рядами стояли разные марки. Совсем без жира. С низким уровнем. Греческий. С пробиотиками. Соевый. Может, ей и веганом удастся стать? Кажется, Билл Клинтон так поступил после аналогичной операции?

После йогуртов Мэрибет поехала в отдел с молоком и маслом. Масло, ясное дело, исключается. А маргарин? Подождите-ка. Он, кажется, вызывает рак у крыс? Что лучше? Инфаркт или рак?

Мэрибет посмотрела на молоко, хотя она его не пила, только с хлопьями и в кофе. Обычно она брала у близнецов цельное или покупала себе маложирные сливки для кофе. Теперь она снова взялась за этикетки. Маложирные сливки: в столовой ложке – два грамма жира. Цельное молоко – не лучше. За день Мэрибет выпивала, наверное, четыре чашки кофе (да, уже слишком много), а это четыре столовые ложки сливок. Восемь граммов жира. Плюс один йогурт – половина допустимой дневной нормы.

Мэрибет покатила тележку в безопасную зону с хлебом и крупами, взяла гранолу, которую тоже ела постоянно. А потом посмотрела на этикетку. Двадцать два грамма сахара в одной порции. Сравнила с шоколадными шариками «Какао Криспис» – в них оказалось меньше. Чем в граноле. В хрустящей первозданной и девственной граноле. А лишний сахар, как известно, увеличивает риск сердечных заболеваний.

Овощи! Безопасные овощи. Пять порций в день, лучше сырые, сок – обман. Теперь она все это знает. А капуста! Чудо-средство. И черника. Там одни антиоксиданты. И почему она раньше не питалась капустой с черникой вместо жирного йогурта?

К тому моменту, как пришло эсэмэс от Тодда с вопросом «Готовы?», у нее в тележке красовалось печальное созвездие из капусты, миндаля и кофе, а сама Мэрибет была на грани слез.

Ее словно застали врасплох. Мэрибет привыкла думать, что все делает правильно. Всю жизнь составляла списки, действовала по ним, все держала под контролем, и такого не должно было произойти.

А посмотрите, к чему это привело. Только посмотрите, блин.

19

Мэрибет взяла с собой только три комплекта одежды и через неделю поняла, что если она собирается и дальше оставаться в Питтсбурге, то этого мало. В дискаунте «Фэмили Доллар» она купила нижнего белья и носков, потом в секонд-хенде неподалеку от дома – несколько пар джинсов, свитеров и пару ботинок, потому что уже обещали снег. Сокровищ в мусоре она особо не выискивала, хотя некогда они с Элизабет были чемпионками забегов по секонд-хендам, прочесывали комиссионки, откапывали «Праду» и «Версаче» по цене «Банана репаблик». Теперь, конечно же, Элизабет покупает «Праду» по цене «Прады», а Мэрибет покупает «Банана репаблик» по цене «Банановой республики». Ну, то есть так было раньше, до того, как она перешла на «Фэмили Доллар».

В итоге у нее образовался полноценный, хотя и не гламурный, гардероб, которого хватит на несколько месяцев. Это пассивное решение противоречило ее мыслям о том, что пора уезжать. Ведь больной Мэрибет себя больше не чувствовала. Ей уже удавалось подняться на целый лестничный пролет без передышек. И принять душ без головокружения. Она начала отваживаться на более длинные прогулки, отыскивая в районе то, что ей было необходимо: кофейню, овощную лавку, букинистический магазин. Но она все же накупила столько одежды, что до самой зимы хватит.

Мэрибет написала еще два письма близнецам, но отправить их, как намеревалась, из библиотеки на электронный адрес Джейсона она не смогла.

Ей вспоминался единственный раз, когда она уезжала от них до этого – когда инфаркт был у ее отца. Каждый раз, когда Мэрибет звонила домой, дети плакали. По словам Джейсона, до ее звонка у них все шло хорошо, а потом она сама напоминала, что ее нет. Так что, может, и письмо произведет такой же эффект. Вдруг от него станет только хуже?

Так что вместо этого она купила блокнот и продолжила писать, как та женщина в командировке:

«Дорогие Оскар и Лив,

Сегодня вечером ожидается снег. Правда, небольшой. Сразу же растает, но, говорят, что это будет первый снег в этом году».

Мэрибет задумалась о том, пойдет ли снег и там, в Нью-Йорке, и если да, вспомнит ли кто об их традиции отмечать это событие в дорогой кондитерской горячим шоколадом за шесть долларов?

Но спрашивать она у них не будет. Женщины в командировках таких вопросов не задают. Так что после прогноза погоды Мэрибет вернулась к воспоминаниям о самих близнецах, как и в предыдущих письмах.

«Не знаю, помните ли вы, но в прошлом январе была сильная пурга. Сад отменили, я тоже работала дома. Мы шли по совершенно пустой улице Черч-стрит, прямо посередине дороги, потому что машины не ездили. Лив, ты забегала вперед и прыгала в сугробы, вереща от восторга. А ты, Оскар, вел себя поосторожнее и кричал: «Йив, Йив, подожди Оски. Подожди Оски!»

Лив, Оскар, подождите маму.

20

Когда Мэрибет пришла на второй прием к доктору Гранту, оказалось, что стоимость приема снизилась.

– Семьдесят пять долларов, – объявила Луиз.

– Я думала, сто пятьдесят.

– То за первичный. А это повторный.

– Это специальная цена, когда платишь наличными?

Луиз невнятно промычала «м-м-м», и Мэрибет забеспокоилась. В прошлом месяце она редактировала обзор секретов на тему звездных спа-салонов, и семьдесят пять долларов нередко брали за педикюр. А что за врач просит так мало? Может, практикант в каком-нибудь гетто, но кто слышал об уцененной кардиологии? Других пациентов в приемной, как и в прошлый раз, не было.

«Ты его выбрала», – напомнила себе Мэрибет, пока Луиз выписывала квитанцию.

Луиз провела Мэрибет в кабинет. Халата на этот раз не дали.

– А переодеваться не надо? – поинтересовалась Мэрибет.

– Ни к чему.

Мэрибет вынуждена была предположить, что на это у них средства кончились.

Почти немедленно вошел доктор Грант. Мэрибет доводилось несколько раз видеть доктора Стерлинга без халата, но он все равно выглядел как врач: галстук-бабочка и прочие занудности. А доктор Грант даже в халате не был на него похож, хотя нельзя сказать, что в его облике было что-то непрофессиональное, разве что джинсы. И красота. Разве врач может выглядеть как Джордж Клуни, если он не из сериала?

Он послушал сердце и легкие, сделал кардиограмму. Измерил другие базовые показатели.

– Вы немного похудели, но в остальном все хорошо. Не зайдете в мой кабинет, поболтаем?

Мэрибет уже по опыту знала, что такое приглашение не сулит ничего хорошего. Именно в своем рабочем кабинете доктор Саймон, который занимался оплодотворением, сообщал печальные новости о том, что оно не удалось. Хотя Мэрибет и сама это знала. По сканам уже научилась понимать.

– Что случилось? – спросила она у доктора Гранта.

– Ничего. Я буду через секунду. Налить вам чаю?

– Нет. – Вышло как-то грубо. Мэрибет начала сначала: – Нет, спасибо.

Оказавшись одна в его кабинете, Мэрибет принялась вынюхивать. На стене висели дипломы Северо-западного медицинского училища, один из них подтверждал, что он состоит в сообществе кардиологов Питтсбургского университета. Это утешало. Хоть не в каком-нибудь Финиксе учился.

На полке оказалось несколько розовых ленточек – символ борьбы против рака груди. На столе – фотография молодой улыбающейся светлокожей афроамериканки в каноэ. Дочь? Или, может, жена? С учетом возраста и профессии, вторая. Трофейная.

– Простите, что заставил ждать.

Мэрибет виновато обернулась, а доктор Грант вошел в кабинет с кружкой чая в каждой руке, они придавали ему какой-то странный монашеский облик.

– У меня резко портится настроение, если не приму свою четырехчасовую дозу. – Кивком он указал на кресла, стоящие напротив стола. Мэрибет села, он устроился в соседнем.

– Так что не так? – повторила она.

Он поставил кружку на подставочку и все с той же улыбкой спросил:

– Почему вы ждете, что стакан опустеет до конца?

Нет, правда! Что этим мужикам так далась эта метафора про стакан?

– Инфаркт в сорок четыре года, – напомнила она. – В ходе процедуры рвется артерия. Делают двойное шунтирование. Думаю, мне можно простить, что я так пристально слежу за своей посудой.

Мэрибет ждала характерного для врачей ответа. Что не стоит из-за этого переживать, потому что от стресса только хуже, что самое страшное уже позади.

– Да, могу вас понять, – вместо этого сказал он.

– Уж до этого я точно не была достаточно осторожна. Я даже не поняла, что у меня инфаркт. Думала, что мне поплохело от китайской еды.

Доктор Гранд подул на чай. Мэрибет уловила запах бергамота. Эрл Грей.

– Такое часто бывает.

– Правда? Все, что ли, сваливают на гунбао?

– Свинине в кисло-сладком соусе достается больше.

– Да когда свинину ешь, сам напрашиваешься.

– Правда?

– Да. Мелким шрифтом читайте. В меню написано.

Он рассмеялся.

Мэрибет испытала такую радость, словно нашла в кармане старой куртки двадцатку. Так давно никто не смеялся ее шуткам.

– Женщины часто путают инфаркт с газами в желудке, – продолжил доктор Грант. – Может, вас это утешит.

– Нет, от фразы со словами «газы в желудке» мне лучше стать не может.

Он снова рассмеялся. И тут Мэрибет вспомнила. Раньше она была прикольная. Коллеги ценили ее остроты, по крайней мере, до того, как она устроилась во «Фрэп», где ее шутки с глухим стуком шлепались на пол. Вспомнилось одно из первых совещаний, обсуждали какую-то тощую, как спичка, актрису, которая рассказывала, что «обжирается, как свинья», и Мэрибет сказала, что она, наверное, имела в виду Пятачка, который, по сравнению с Винни Пухом, ничего не ел. Элизабет натянуто улыбнулась, но не заржала, как бывало. А остальные редакторы даже как будто пришли в ужас.

Сейчас Мэрибет засмеялась вместе с доктором Грантом. В груди заболело, но лишь немного.

– А если так, – продолжил он, – сердечные заболевания в возрасте от сорока до пятидесяти при отсутствии других факторов риска скорее всего вызваны гиперлипемией. Вероятно, вы ее унаследовали. Так что не слишком сурово ругайте гунбао.

Вот так же, наверное, звучали ее шутки в редакции «Фрэпа». Бабах. И потом мертвая тишина.

– Просто, если это наследственное… – Доктор потянулся к папке, открыл раздел про семейную историю. И увидел, что там пусто. – Ой.

– Меня удочерили. – Мэрибет попыталась бросить это как можно небрежней. – Так что даже при желании свалить все на мать – не могу.

– Или на отца. У таких заболеваний половых предпочтений нет.

– Прогрессивно. – И после паузы: – Прогрессивно. Ха. Дошло?

На этот раз никто не засмеялся.

– Так вы ничего не знаете о своих биологических родителях? – спросил Грант.

– Нет. – Во рту появился кислый привкус. Как они к этому перешли? С приколов на тему китайской кухни?

– А искать вы не пробовали? – И Грант тут же начал отмахиваться руками. – Я не то чтобы в вашу личную жизнь лезу, но вы не первая в такую ситуацию попали. Как правило, проблемы со здоровьем подталкивают к поиску дополнительной информации.

– Мне драмы и без того достаточно. Не хочу еще и в этом копаться.

– Простите. Это не мое дело.

– Да, – раздраженно ответила Мэрибет. – Действительно.

Но она, разумеется, солгала.

Не о том, что и без того драмы достаточно. А о том, что она не ищет. В тот день, когда у нее, наконец, хватило сил выйти в библиотеке в Интернет, она пошла не почту проверять, а на сайт BurghBirthParents.оrg, где можно попробовать найти настоящих родителей. Мэрибет наткнулась на него, когда родила близнецов. Тогда она дальше первой страницы не продвинулась – там красовалась куча историй о том, как приемыши встречались со своими биологическими родственниками. Но она подозревала, что будет искать. Иначе зачем она сюда приехала?

21

После той ужасной поездки в супермаркет Мэрибет почти не видела соседей. Когда они встретились на кассе, Тодд недовольно сказал по поводу ее жалкого набора:

– Уж это можно было и в «ШурСейве» взять.

Когда они доехали до азиатского магазинчика, Мэрибет предпочла остаться в машине. Еще одного приступа паники она бы не перенесла. Только когда Тодд с Санитой ушли, до Мэрибет дошло, что она может казаться им провинциалкой или, хуже того, расисткой. По дороге домой они говорили друг с другом, а Мэрибет молча сидела сзади. Она произвела неудачное первое впечатление.

Но потом вдруг пришло эсэмэс от Тодда, он писал, что в среду снова берет машину, не надо ли ей в магазин.

«Да!» – ответила Мэрибет. Уж на этот раз она подготовится. В библиотеке Мэрибет просмотрела несколько поваренных книг. И уже знала, чем ей следует питаться. Рыба. Нежирное мясо. Тофу. Бобовые. Паста. Яйца (но только белки). Листовая зелень и ягоды ярких цветов. И нежирный йогурт.

Они встретились в пять.

– Садитесь вперед, – сказал Тодд. – Санни пошла с друзьями в кино.

Тодд молчал и барабанил пальцами по рулю.

– Все в порядке? – поинтересовалась Мэрибет.

– В полном, – ответил он. – Она мне список дала, но я сказал, что в азиатский магазин мы не поедем, раз уж она сама свалила. Я что, мальчик на побегушках? – Тодд фыркнул. – Она, типа, воображает, что учится готовить, но я, блин, охотнее бы песок ел.

– Понятно.

– Хуже, чем готовка, у нее только уборка. Вы бы на ее комнату посмотрели. Полный кошмар. – Тодд резко свернул на Либерти. – Я живу с ней только из уважения к ее родителям.

– Да?

– Ее отца в прошлом году в Индию перевели, он хотел, чтобы Санни поселилась в общаге, но она отказалась. И я оказался компромиссным решением. Ее родаки меня уже давно знают, и пусть я парень, но я гей, так что не страшно. Вот такова моя доля.

Говорил он об этом с такой небрежностью, что Мэрибет поняла природу его негодования. В любых отношениях, какими бы равноправными они ни казались, у кого-то все равно больше власти, больше харизмы, больше чего-то. А вторым быть сложно.

– У меня была однажды такая подруга, – сказала она.

– Растяпа?

– Нет. Просто близкий мне человек. Мы даже жили вместе.

– Хреново было?

Тут они обменялись взглядами, беглыми, но красноречивыми.

– Да нет. Вообще-то, было чудесно.

Тодд как будто сдулся. Перестал стучать по рулю, ссутулился. А потом продолжил уже другим голосом, тише:

– По правде сказать, единственное, что мне не нравится в нашей с ней совместной жизни, это то, что я понимаю – когда-то она закончится.

Мэрибет легонько коснулась его плеча.

– Хотя готовить она реально не умеет.

22

«Дорогие Оскар и Лив,

Сегодня на улице мне попался человек-оркестр. Он играл и на банджо, и на гармонике, и на барабанах – все сразу. Вы наверняка подумаете, что звучало это плохо, но нет – это было восхитительно. Я стояла и слушала, пока не перестала ног под собой чувствовать, а потом положила ему две бумажки по пять долларов – по одной от каждого из вас.

Я вспомнила о вас, о песнях, которые вы порой придумываете. Помните про крыс? Я ее больше всех люблю. Кажется, там такой текст:

Кто-то любит собак,

Кто-то любит кошек,

Кто-то даже любит мышей,

Но крыс не любит никто».

Джейсон записал эту песню, назвав ее гимном прав проточеловека, у Мэрибет она есть на телефоне. Жаль, что тот телефон не с собой. Она могла бы не просто послушать их тонкие детские голоски (ну и пусть Лив жутко фальшивит), но и услышать в них некоторое одобрительное подтверждение. Оскар одним аккордом подыгрывал на гитаре, Лив сочиняла очаровательные стишки. Музыкальные они в Джейсона. Литературно одаренные – в нее.

Мэрибет задумалась, будут ли близнецы чувствовать то же самое, когда повзрослеют? Будут ли они, глядя на нее и на Джейсона или друг на друга, на свои корни, видеть в этом поддержку? Или, наоборот, проклятье?

23

– А сколько вы весили до инфаркта? – спросил доктор Грант. Это была уже третья встреча менее чем за три недели, только эту она назначила сама, придя в ужас, когда джинсы, купленные неделю назад, начали сваливаться. Мэрибет знала, что внезапная потеря веса – тревожный признак.

– Не знаю. Чуть меньше шестидесяти. Или чуть больше.

– Сейчас пятьдесят два.

Пятьдесят два. Так мало она с подросткового возраста не весила.

– Со мной что-то не так? Надо делать анализ крови?

– Возможно. Но расскажите для начала, как вы питаетесь?

Она питалась как положено. Цельнозерновые крупы. Зелень. Куриные грудки. Маложирные продукты. Без консервантов. Все безвкусное.

Даже несмотря на то, что во время поездки с Тоддом в магазин ее обуял приступ страсти перед мясным прилавком и вспомнился вкус сразу всех стейков, которые она когда-либо съела: говяжья пашина, которую папа жарил на гриле чуть не до углей, côte de bœuf, который они вместе с Элизабет съели в Парижском бистро, кострец, который она готовила для Джейсона, когда они снова сошлись.

Потом аналогичный же приступ повторился у холодильника: Мэрибет явно ощутила вкус неаполитанского мороженого, которое в детстве ела на десерт каждый вечер. Сначала ледяная клубника, потом в серединке нежная ваниль. Когда она добиралась до нижней части с шоколадом, печенье и мороженое были уже мягонькие и страшно вкусные.

– Повезло тебе, можешь есть что угодно, – говорила мать, которая сидела со своей чашкой кофе без кофеина, наблюдая, как Мэрибет поглощает мороженое.

– На завтрак – овсянка с черникой, – рассказала она доктору Гранту. – На обед – салат из капусты. На ужин – куриные грудки. – От одних этих слов пропадал всякий аппетит. Неудивительно, что она худеет. – Я теперь очень бдительна.

– Бдительна?

– Слежу за тем, чтобы больше не съесть ничего вредного.

– Иногда диета играет ключевую роль, особенно для тех, у кого лишний вес и кто постоянно питается в Макдоналдсе. Но мы уже проговаривали, что, с учетом вашего возраста и веса, питания и других факторов риска, я бы винил гиперлипемию, неспособность расщеплять холестерин. Это не вы себя довели. Так что можете снять оборону.

– Отлично. Снимаю оборону. – Мэрибет изобразила снятие обороны пантомимой и растеклась по креслу. – Какое облегчение.

– Я даже не знаю, что у вас хуже получается – пантомима или вранье.

– Так, вот это обидно, – сказала она. – У меня отличная пантомима. – Мэрибет обыграла стену перед собой.

Доктор Грант рассмеялся. Потом посмотрел на часы. Он был из тех, кто их еще носит.

– У вас есть час времени? – спросил он.

– Время – все, что у меня есть.

– Хорошо. Идемте со мной.

Они приехали в изысканное кафе-мороженое в Шейдисайде. Доктор велел ей сесть, а сам пошел к стойке. Потом вернулся с двумя стаканчиками и парой ложек в каждом.

– Проверка вкуса, – сказал он.

– Что это? – с подозрением спросила Мэрибет.

– Это – ванильное с инжиром и бальзамическим уксусом. – Он показал на один из стаканчиков. – А тут – мятная крошка с горячим шоколадным фаджем и взбитыми сливками. Один яппи, одна классика. Идет?

– Вы – доктор, вам решать, – ответила она.

И уставилась на мороженое.

– Не умрете, – подтвердил он.

Мэрибет взялась за ложку.

– Точно?

– Точно.

Она зачерпнула пломбир с инжиром и бальзамическим уксусом.

– Это часть моего формального лечения?

– Да.

– И страховка это покрывает?

– У вас нет страховки. Вы наличными расплачиваетесь, – ответил Грант. – Хотя я сомневаюсь, что и за это платили наличными. – Он показал на грудь. – Я уже начал думать, что вы удрали из тюрьмы Кембридж-Спрингз.

– А давайте вы не будете меня спрашивать о страховке, а я не буду вас спрашивать, почему у вас столько свободного времени, что вы пациентов мороженым кормите?

У него как-то переменилось лицо. Это были не злость и не обида, даже не смущение, что-то другое. Словно вуаль спала.

– Простите, – сказала Мэрибет.

– Не извиняйтесь, – ответил он и протянул руку. – Договорились. А теперь ешьте лекарство.

Они пожали друг другу руки. Мэрибет попробовала немножечко. Оказалось весьма вкусно.

– Вот видите. Не умерли.

– Надо выждать несколько минут, – сказала она.

– Ну, если достаточно выждать, то мы все умрем.

– Вам уже говорили, что у вас превосходный врачебный такт?

– И это пробуйте. – Он пододвинул к ней стаканчик с мятным мороженым. Мэрибет попробовала. Тоже отлично.

– Вот это, – он показал на яппи, – для веганов. Насыщенного жира в нем нет. А второе, – он сунул и себе ложку в рот, – обычное. И то и другое – вкусное. В умеренных количествах это можно есть.

– Но тут полно холестерина. – Мэрибет показала на мятное и изобразила, как мороженое проходит по пищеводу и прямиком расползается по артериям. И оттолкнула от себя стаканчик. – Я уже не смогу просто наслаждаться мороженым как обычные люди, да?

– Вероятно. Но это может стать достойной целью. – Он толкнул мятный пломбир обратно к ней.

Мэрибет взяла немного в рот. И постаралась не думать о зловредных артериях, но в итоге вышло, что только о них она и думала. Может, сегодня двойную дозу статина принять?

– Знаете, что мне покоя не дает? – спросила она.

– Что?

– Что было бы, если бы у меня на тот день не был назначен визит к врачу? Я бы продолжала беспечно есть мороженое, а потом случился бы еще один приступ и я бы умерла?

Доктор пожал плечами.

– Необязательно. Возможно, боль в груди прошла бы, и больше этого не повторилось. Или боль в груди стала бы сильнее, и вы бы все равно попали в неотложку. Еще, независимо от боли, мог бы случиться серьезный рецидив, и вы, как вы сами сказали, умерли бы.

– Да, умеете вы все же с пациентами разговаривать.

– Вы не кажетесь мне человеком, с которым надо нежничать.

– А вот тут вы не правы. Со мной надо нежно, – ответила Мэрибет. – Только без вранья.

– Иногда это вещи несовместимые.

Она кивнула.

– Мой отец, приемный, не знал, что у него больное сердце, а потом – инсульт и кома, через две недели умер. Я даже не знаю, что лучше, чтобы всю жизнь над тобой висела угроза, или прожить до последнего дня в блаженном неведении?

Мэрибет ждала, он скажет, что лучше знать. В конце концов, он этим живет, тем, что сообщает людям эти новости, правит то, что сломалось. Но доктор Грант вместо этого ответил:

– Думаю, тут как и со всем остальным в жизни. За знание приходится платить – спокойствием, ощущением неуязвимости или чем-то еще менее измеримым.

– Правда дает тебе свободу, но в первую очередь она делает тебя несчастным, – продолжила Мэрибет, цитируя один вдохновляющий плакат, который запомнился ей со школы.

– Именно.

24

На следующий день в библиотеке Мэрибет открыла сайт для поиска биологических родителей, перешла на соответствующую вкладку. Там оказался базовый опросник – имя, дата рождения, вероисповедание, имена приемных родителей, контактные данные.

Казалось, что она заполняет обычную анкету в Интернете – как записать близнецов на какие-то занятия или купить большую партию подгузников.

Когда дело дошло до контактных данных, она ввела новый номер телефона и никак не могла решиться вписать туда старый электронный адрес. Мэрибет не открывала этот ящик с самого отъезда. Наверняка там ее ждут пачки писем – стенания Джейсона, продуманные письма от Элизабет с выражением беспокойства, лицемерные выражения заботы от родителей из близнецовой группы, уж не говоря про обычную групповую рассылку «Яркого старта» и всякие подписки. Мэрибет содрогнулась от одной мысли. К этому она возвращаться не хотела. Так что оставила это поле пустым.

Палец на миг завис над кнопкой «Отправить».

– Ты правда не хочешь ее найти? – спросил ее Джейсон еще в колледже, когда его родители разводились. И снова задал этот вопрос, когда один его хороший друг полетел в Южную Корею знакомиться со своими родными братьями и сестрами. И после того, как родились близнецы. – Ты правда не хочешь ничего знать о своих родных?

– Вы – моя семья, – всегда отвечала она.

Мэрибет задумалась – до сих пор ли это правда?

И нажала «Отправить».

25

Мэрибет постучала к соседям. Она нервничала. Даже думала, не написать ли эсэмэс, но такое приглашение казалось слишком неформальным. Хотя это смешно. Она же не на рождественский бал их звала. А просто на ужин.

Рядом с библиотекой оказался рыбный магазин, и Мэрибет решила приготовить паэлью. Но все эти морепродукты такие дорогие, возни много – заморачиваться ради одной себя казалось чересчур. К тому же после похода в кафе с доктором Грантом настроение улучшилось. Дело было не только в мороженом, но и в беседе. Ей хотелось больше общаться, а Тодд с Санитой были единственным вариантом.

Мэрибет обрадовалась, что дверь открыла Санита. Тодд даже после того момента близости во время прошлой поездки пугал ее. И Мэрибет крайне удивилась, когда Санита в ответ так резко покачала головой, что хвост метнулся из стороны в сторону.

– Нет, – сказала она. – Мы не можем. Вообще никак.

Мэрибет почувствовала, что щеки разогрелись. О чем она только думала? Тодду с Санитой лишь чуть за двадцать, а ей – между сорока и пятьюдесятью. Она приняла их общительность за готовность дружить, а на самом деле она просто старуха, которой они помогли перейти через дорогу.

– А-а, ну ладно. – Мэрибет попятилась.

– Просто завтра понедельник, – сказала Санита. Увидев, что Мэрибет не понимает, она пояснила: – Это День Футбола. Наши играют с «Титанами».

– А-а, футбол. – Мэрибет едва ли что-то знала о таких вещах. Джейсон «болел» лишь изредка, но вот ее свекор был ярым поклонником одной команды. «Джаентс»? Или, может, «Джетс»?

– Мы их порвем, – добавила Санита.

– А-а. – Мэрибет не знала, что сказать. – Ну, что ж, успехов.

– Погодите. А что вы собрались делать? – спросила Санита. – Мне давно никто ужина не готовил.

– Паэлью.

– У Тодда аллергия на морские гребешки.

– В этом рецепте их нет.

– Может, сюда с ней придете? Если, конечно, не против с нами игру посмотреть.

– Правда?

– Начало в пять-тридцать, но лучше приходите пораньше, потусуемся.

«Потусуемся».

– Ладно.

– Но предупреждаю, Тодд тиранически против, чтобы во время игры говорили о чем-то, кроме игры. – И Санита закатила глаза, словно говоря: «Мужики».

Мэрибет улыбнулась.

– Я приду в пять.

Рецепт оказался, в хорошем смысле, непростым, разделывать и отделять, нарезать так и сяк. Она работала методично, но расслабленно, с бокалом красного вина (доктор Грант настоял, что этому надо радоваться). Мэрибет даже рыбьи головы купила, чтобы самой сделать бульон.

Когда морской аромат заполнил квартиру, Мэрибет попыталась вспомнить, когда в последний раз готовка казалась роскошью, а не изнурительной обязанностью. Когда не приходилось думать о том, что нужно успеть приготовить, подать и убрать в крошечный промежуток времени между работой и плачем от усталости (обычно плакали дети, но не всегда). А сейчас ей не надо беспокоиться о том, будет ли Лив томатный соус, рис или брокколи. Не надо думать о том, что Оскар испугается морских гадов с головами. Не надо рассчитывать плюсы и минусы сложного блюда: стоит ли его вкус лишней грязной посуды.

Сейчас даже уборка на кухне была в радость. Доска для нарезки испачкана. Помыта. Теперь она чистая. Такие простые радости. Это приносило какое-то очень глубинное счастье, как некогда редактура.

В пять Мэрибет подошла с дымящимся блюдом к соседской двери. Ее открыла Санита в мешковатой спортивной кофте с эмблемой «Стилерс» и с черными полосками под глазами. Зачем футболисты их рисуют, для Мэрибет было загадкой. За спиной у Санни появился Тодд. Одетый точно так же. Саниту она в спортивной одежде уже видела, а Тодд всегда выглядел стильно.

– Это наудачу, – объяснил Тодд, поняв, почему Мэрибет на него так смотрит. – Иначе «Стилерсы» проиграют.

– Это правда, – подтвердила Санита. – В 2011-м мы проиграли Суперкубок потому, что Тодд пытался произвести впечатление на одного чувака и надел «Джи-Крю».

– Молодость, – сказал Тодд, покачав головой.

– Слушайте, оно тяжелое. – Мэрибет кивком указала на блюдо.

– Ой, точно. Ставьте на стол, – ответил Тодд.

– И горячее. Подставки нет?

– Санни, возьми какой-нибудь каталог или типа того.

Санита вытащила из пачки журнал. Недавний выпуск «Фрэпа».

– Я еще не читал, – сказал Тодд.

– Не велика потеря, – пошутила Мэрибет.

– Вы читаете «Фрэп»? – Брови у Тодда изогнулись дугой, и Мэрибет поняла, что снова произвела на него впечатление.

– Было дело.

– Вот видишь? – сказал он Саните. И потом Мэрибет: – Санни меня постоянно пилит, хотя сама проходит все тесты про Гарри Поттера.

– Как можно сравнивать ГП с твоими дурацкими журналами!

– Ой, хватит. Двое против одного. М.Б. читает, а она умная. Она, наверное, тут временно преподает или типа того.

Мэрибет бросила взгляд на обложку журнала – она увлажнилась от пара паэльи.

– Я консультант.

– Консультант это читает, – сказал Тодд. – Так что не докапывайся.

– Но ради чего мне тогда жить? – спросила Санита. – М.Б., провести вам экскурсию, пока не началась разминка?

– Конечно.

– Я ее уже предупредил, что ты неряха, – сказал Тодд, бросив на Мэрибет заговорщицкий взгляд.

Квартира оказалась во многом как у нее, такая же старая утварь на кухне, такой же грязный ковролин в гостиной, такой же обеденный стол из дубового шпона. И в то же время она выглядела совершенно иначе. Может, потому, что было видно, что тут живут. На подоконнике была натянута гирлянда в форме перчиков чили, полка кренилась от книг и учебников. Они даже соорудили нечто вроде алтаря в честь «Стилерсов»: газетная статья-передовица в рамке об их победе на Суперкубке, несколько фигурок с качающимися головами, афиша со словами «У МЕНЯ ЧЕРНО-ЗОЛОТАЯ КРОВЬ». И немного совместных, более ранних фотографий Тодда с Санитой, они там такие юные и трогательно смущенные.

У Саниты в комнате, как и предупреждал Тодд, царил бардак: гора подушек, яркая мозаика на стене, одежда валится из шкафа.

У Тодда, по сравнению с этим, оказалось по-спартански: кровать заправлена так, что в армии остались бы довольны, в раме таблица Менделеева, стилизованная под Уорхола, и огромная доска с корешками билетов в кино, образующих красивый цветок. Мэрибет подошла посмотреть поближе.

– Мы часто ходим в кино, – сказал Тодд. – И я подумал, что раз уж я на это трачу столько бабла, то пусть хоть память какая-то останется.

– А вы любите кино? – поинтересовалась Санита.

– Люблю, хотя хожу не часто. – Когда она устроилась в журнал, думала, что хотя бы иногда по пятницам будет посещать ранние сеансы. Но не посетила. Ни разу. Мэрибет смотрела на корешки, в основном это были свежие фильмы, она ни одного из них не видела: «Скайфолл», «Идеальный голос», «Афера по-американски», «Поймай толстуху, если сможешь», «Голодные игры», «Тед», «Гарольд и Мод».

– Гарольд и Мод? – удивилась она.

– Ага, – ответила Санита. – Он затащил меня на него в Роу-Хаус. Реально странный фильм. Вы видели?

Только в колледже. Только в первую ночь с Джейсоном.

Мэрибет приняла вызов Кортни написать статью о Джейсоне для газеты колледжа и пошла на радиостанцию, готовясь провести ровно час с уродливым снобом от музыки.

Но после беседы придумала повод продолжить интервью на следующий день. А потом он настоял, чтобы она поприсутствовала на одной из его программ, чтобы целиком окунуться в атмосферу, так сказать.

Мэрибет оказалась не права во всем, что о нем навыдумывала. Конечно же, когда она призналась, что ей не нравится «Нирвана», он над ней посмеялся: «Что у тебя за родители?», но добродушно. Она сразу поняла, что он не осуждал людей за их вкус – лишь бы вкус у них был. И сам всем своим существом любил музыку. И диджействовал не для того, чтобы произвести впечатление, а потому что это был его способ выразить эту любовь.

И он не был уродом. Абсолютно. В день первой встречи на радио он показался Мэрибет симпатичным: копна волос, карие глаза, сочные губы. Воодушевившись какой-нибудь песней, которую он ей ставил, – когда она не знала группу, о которой шла речь, Джинкс тащил ее в пустую студию и ставил ее, – он при этом закрывал глаза и закусывал губы, и Мэрибет облизывалась. На третий день интервью, когда она уже посмотрела, как он ведет шоу и ставит записи, он уже казался ей не просто симпатичным, а красивым, а от постоянного облизывания обветрились губы.

Писала Мэрибет обычно с трудом – поэтому она предпочитала редактуру, – но статью о Джейсоне сделала на одном дыхании и немедленно сдала. Увидев ее на следующий день отпечатанной, она поняла, что именно написала. Это был не очерк, а любовное послание тиражом 11 500 экземпляров.

– «Как правило, Джейсон Бринкли ходит по кампусу незамеченным, этакий Кларк Кент в джинсах и футболке. Но в своей кабинке, в данном случае речь идет о вещательной станции Кей-Эл-Икс-Ар, он превращается в Джинкса, музыкального Супермена», – зачитала она Кортни в их комнате. Потом она пропустила, поскольку духу не хватило. И перешла к самому главному: – «В эпоху прикладного цинизма, когда все строят из себя слишком крутых пофигистов, Бринкли – редкое исключение, искренне неравнодушный человек, которого это делает только круче». – Она отшвырнула газету. – Зачем ты меня на это толкнула? Ненавижу тебя. Нет, я ненавижу себя. – И схватилась руками за голову. – Убей меня немедленно. Умоляю.

– Вообще-то, это мило, – ответила Кортни. – Наша сентиментальная Мэрибет выложила свои чувства на обозрение широкой публики.

Мэрибет скомкала газету и швырнула в мусорку.

– Сегодня я никуда не пойду. Не хочу на него наткнуться.

Мэрибет пряталась в общаге до самого вечера, когда Кортни уломала ее пойти в кино.

– «Гарольд и Мод», ночной сеанс, там никого не будет.

Оказалось, что почти никого. За исключением одного-единственного Джейсона Бринкли с пакетом попкорна и пачкой жевательного мармелада. Это не было подстроено – Кортни Джейсона ни разу не видела, – но у Мэрибет возникло в животе странное чувство, подсказавшее, что это судьба, хотя язык у нее словно отсох, и весь фильм и всю дорогу до кампуса она молчала. Просто слушала, как они с Кортни рьяно обсуждают саундтрек.

Они задержались у ее комнаты. Посмотрев на них, Кортни пошла дальше.

– У меня к тебе вопрос на тему писательства, – сказал Джейсон Мэрибет.

– Давай, – осторожно ответила она.

– Я люблю давать заглавия своим сборникам. Это важная часть процесса. Тот, над которым я сейчас работаю, хотел назвать «Крутым пофигистом», но не понимаю, достаточно ли очевидно внутреннее противоречие или все же перебор. – Он хитро ухмыльнулся, и эта улыбка в последующие годы станет ей знакома лучше, чем собственная. Мэрибет сразу же поняла, для кого этот сборник, и если брызнувшая фонтаном статья была признанием в любви журналиста, то музыкальный сборник – это диджейский эквивалент.

– Это двусмысленно, в хорошем смысле, – ответила Мэрибет.

– Еще один вопрос, – продолжил он, все еще улыбаясь. – Если я Супермен, то ты Лоис Лейн?

Она зарделась от удовольствия. Редко твои фантазии воплощаются в реальность.

– Только если ты сейчас же замолчишь и поцелуешь меня, – ответила она.

– Видела, – ответила Мэрибет Саните и Тодду. – Тысячу лет назад.

Началась разминка. Санита вынесла поднос яиц с начинкой неаппетитного серого цвета.

– Это яйца «Стилерсов», – пояснила она. – Надо съесть как минимум два, не то наши проиграют.

Мэрибет, видимо, заметно испугалась – Тодд рассмеялся.

– Я думаю, это распространяется только на фанатов.

– Вы, значит, оба болеете?

– С рождения. – Тодд похлопал себя по груди.

– И я, – добавила Санита. – Когда мой папа переселился сюда, я больше благодаря «Стилерсам», чем гражданству, стала американкой. – Она покачала головой. – А когда мы узнали, что нас переводят обратно, он первым делом испугался за меня. А потом – за то, как мы будем смотреть матчи?

– Слава богу, изобрели спутниковое, – сказал Тодд.

– Точняк, – согласилась Санита. – Он иногда звонит по телефону, когда не согласен с решением судьи.

– Какие-то вещи никогда не меняются, – продолжил Тодд. И объяснил Мэрибет: у тех, кто из Питтсбурга, в крови любовь к «Стилерсам». Неважно, коренной ты, или переселенец из Индии, или такой голубой, как все радужные ребята на свете.

Мэрибет чуть было не ответила. Что она отсюда.

В телике заиграли позывные.

– О, скоро начнется, – воскликнула Санита.

– Ты правила объяснила? – поинтересовался Тодд.

Санита кивнула.

– Когда мяч в игре, ни о чем другом не разговариваем.

– Я поняла, – ответила Мэрибет.

Все положили себе паэлью и сели смотреть. Во время рекламы они объясняли Мэрибет какие-то подробности касательно игры, рьяно обсуждали первого квотербека, в которого оба были явно влюблены.

– Когда он уйдет, нам конец, – сказал Тодд.

– Ну хватит. – Санита стукнула его подушкой. – Это недаром командная игра. А такое и про Терри Брэдшоу раньше говорили.

– Ну да, и когда он ушел, помнишь, что было? Давай лучше надеяться, что 2014-й – наш год.

Дальше все приятно поплыло. Еда, вино, их перепалка, бубнеж комментаторов, постоянные повторы. К середине матча Мэрибет стало тепло и сонно, а во время последней четверти она сладко задремала. Может, все дело было в «Гарольде и Мод», но, когда ее осторожно разбудил Тодд, Мэрибет на миг почудилось, что она снова дома, у себя на диване, и что ее будит Джейсон, чтобы отвести в постель.

26

Мэрибет шла в букинистический магазин на Либерти – за новой книгой, она так часто туда ходила, что продавец уже начал выкупать у нее книги обратно, так что получилась как будто личная библиотека. В этом ей повезло, потому что в настоящей библиотеке ей не захотели заводить формуляр без местной регистрации, которую она не могла получить, не раскрыв своего инкогнито.

Тем утром она дочитала прошлогодний триллер – Мэрибет помнила, как его реклама пестрила в метро, – и теперь собиралась, по возможности, сменять ее на нашумевший английский роман, который все хотела прочитать, но не прочла, даже несмотря на то, что издатель прислал ей несколько экземпляров. В Нью-Йорке уделить время книгам ей удавалось только перед сном. (В метро по пути на работу она обычно читала рабочую почту, на которую не хватило времени в редакции.) Но в постели, даже если книга была очень хороша, через две-три страницы веки тяжелели, и сразу наступало утро – ну, или середина ночи, если кому-то из близнецов снился кошмар, – и книга ложилась обратно на столик. Закладку в нее вкладывал, наверное, Джейсон, чтобы отмечать ее черепашью скорость.

Но тут Мэрибет глотала книги очень быстро, с такой жадностью, о какой давно уже забыла. Иногда Мэрибет по нескольку часов читала в кафе. Иногда ходила в библиотеку Лоренсвилла, брала что-нибудь там, садилась в круглом зале у окна и листала, листала, пока не закатывалось солнце.

Как только она вышла на Либерти, зазвонил телефон. Только через несколько гудков Мэрибет поняла, что это ее. Он у нее уже почти три недели, но зазвонил впервые. Номер она давала только Тодду и Саните, которые всегда писали эсэмэс. И в клинике доктора Гранта, но оттуда никогда не звонили.

– Да? – сказала она.

– Я ищу Мэрибет Кляйн.

Настолько знакомая фраза, до нее даже не сразу дошло, что тут не так. Никто из тех, у кого был этот номер, не стал бы ее спрашивать.

– Это Мэрибет Кляйн? – повторил голос. Это была женщина. Старше нее.

– Кто это? – Почему она звонит? Это что, детектив? Джейсон нанял частного детектива, чтобы ее найти? Неужели он пошел бы на такое?

– Ой, простите. Я – Дженис Пикеринг с сайта BurghBirthParents.org.

Мэрибет выдохнула, непонятно, то ли от облегчения, то ли от разочарования, то ли от того и другого вместе.

– Я вам звоню, потому что вы заполнили анкету на сайте. Вам сейчас удобно разговаривать?

– Подождите секунду. – На улице было шумно. Мэрибет зашла в аптеку. – Вот. Извините. Здравствуйте. Вы что-нибудь нашли?

Дженис Пикеринг рассмеялась.

– Нет, нет. Еще нет. Но я могу вам помочь, если вы хотите найти своих биологических родителей. Мне этот процесс знаком.

– Можете мне о нем рассказать?

– По телефону будет неудобно.

– Ладно. Мне зайти к вам в офис?

Аптекарь в белом халате спросила, не нужно ли ей помочь, но, заметив, что Мэрибет разговаривает по телефону, посмотрела на нее недовольно. «Простите», – одними губами проговорила она.

– Лучше встретиться у вас или в кафе, – ответила Дженис.

– В кафе, – ответила Мэрибет.

– Я свободна после обеда. Что к вам ближе, Маунт-Лебанон или Сквиррел-Хилл?

Где Маунт-Лебанон, Мэрибет даже не представляла. А Сквиррел-Хилл, как ей казалось, рядом.

– Я живу в Блумфилде. Машины у меня нет, но могу разобраться, как доехать на автобусе.

– Если у вас нет машины, я могу приехать к вам. В Блумфилде, говорите?

– Может, встретимся в Лоренсвилле? – предложила Мэрибет. Непонятно, почему, но она пыталась себя обезопасить. Она назвала кофейню рядом с библиотекой, и они назначили встречу на пять.

Повесив трубку, Мэрибет извинилась перед аптекарем. Но вообще-то она кстати сюда зашла. Запаса статина и бета-блокеров хватит на три месяца, но может понадобиться что-то по рецептам доктора Гранта на полувымышленную М. Б. Голдман. Мэрибет задумалась, не является ли преступлением покупка лекарств по рецепту на чужое имя. К тому же у нее на шее появилась какая-то сыпь. Мэрибет показала ее аптекарю, та сказала, что это похоже на экзему, и дала крем с кортизоном.

Дженис Пикеринг появилась на двадцать минут позже назначенного, с многочисленными папками и извинениями.

– Пришлось за ними домой заскочить, а в туннеле была авария. На встречной, но все равно же всем надо поглазеть, вы понимаете.

– Не переживайте, – ответила Мэрибет, откладывая новую книгу. Она прочитала уже половину. – Мне вообще неловко, что вам из-за меня туда-сюда ездить пришлось.

– Ох, я к этому уже привыкла. Мы купили дом в Маунт-Лебанон из-за школы, но работаю я в итоге в Сквиррел-Хилл, так что постоянно мотаюсь.

– Маунт-Лебанон? Где это?

– Пригород на том берегу. Если без пробок, то быстро.

– Ясно. Взять вам кофе? Скон?

– Уже больше четырех. Если я сейчас выпью кофе, спать не буду.

– Может, чаю?

– М-м-м, а может, карамельное латте, если без кофеина? Как думаете, стоит?

– Почему бы и нет?

– Тогда давайте.

Мэрибет встала в очередь. Когда она вернулась, Дженис аккуратно разложила папки веером. Мэрибет подала ей чашку, Дженис сделала громкий глоток – близнецы так же накидывались на горячий шоколад в честь первого снега.

– Боже, нехорошо-то как. Он точно без кофеина?

– На стаканчике так написано.

Они принялись пить кофе и болтать о пустяках. Дженис поинтересовалась, откуда Мэрибет.

– Из Нью-Йорка. – Врать особо смысла не было, с учетом того, за что они собирались взяться, – будут ли они вести поиск совместно? – ведь понадобятся личные данные. К тому же Дженис с растрепанным пучком сизых волос не напоминала детектива под прикрытием. Да и вообще смешно было думать, что Джейсон нанял кого-то искать Мэрибет.

– Дети есть? – спросила Дженис.

– Двое. А у вас?

– Уже взрослые.

– А где вы работаете?

– В школе для детей с особыми потребностями. Тут недалеко. Я соцработник.

Мэрибет улыбнулась и кивнула.

– А это, – перешла она к делу, – у вас вторая работа? Соцработники, наверное, ужасно мало зарабатывают.

Дженис рассмеялась. На губе у нее появились тонюсенькие усики из кофейной пенки.

– Нет, это не работа. Хобби. Может, призвание.

– А что это за организация, поконкретнее?

Дженис поставила чашку на стол.

– Да в целом, это я одна.

– Ой. – Мэрибет почувствовала себя обманутой. Она так к этому готовилась, и вот сидит в кафешке с чьей-то бабушкой.

– Скажите, вы приехали в Питтсбург отыскать родную мать?

– Я точно не уверена, – ответила Мэрибет.

– Понимаю. После того как вы всю жизнь прожили с этой мыслью – это серьезный шаг.

– Я не так-то уж много об этом думала.

Дженис нахмурилась, словно ей не понравился такой тон. Или, может, не поверила. Никто этому не верил. Ни Джейсон. Ни даже родители. Когда Мэрибет училась в начальной школе, был страшно популярен бродвейский мюзикл «Энни». Некоторые ее подружки ездили на него в город с родителями, а по возвращении, не смолкая, пели «Завтра», словно сами готовились к прослушиванию. С их помощью Мэрибет разучила все песни и просила, а потом и умоляла родителей сводить на представление и ее. Но они все время отказывали.

В пятом классе подруга позвала Мэрибет с собой, но мать не отпустила. Вышел серьезный скандал. Мэрибет никак не могла этого понять. Каким-то детям не разрешали смотреть «Бриолин», потому что он неприличный, но ее мать не возражала. А с «Энни» что не так?

Наконец, отец объяснил:

– «Энни» – это рассказ о сироте, которая пытается найти родителей.

– И? – спросила Мэрибет.

– Мама переживает, что и тебе захочется.

Мэрибет к тому моменту уже не первый год знала, что ее удочерили, но до того момента мысль о том, что у нее есть какие-то еще родители, ей и в голову не приходила.

– Да они меня не интересуют, – сказала Мэрибет отцу в последней тщетной попытке выпросить разрешение посмотреть мюзикл.

– Объясните мне, как проходит этот процесс, – попросила Мэрибет Дженис. – Я читала, что закон поменялся.

– Да, закон защищает право усыновленного знать о своих родственниках. Это, к сожалению, не означает, что ваши родители захотят с вами общаться или вообще живы, но выйти на их след удается почти всегда, узнать что-то о своих корнях.

Почти всегда. Довольно конкретно.

– А с чего начинать?

– Вам известно, через какое агентство вас удочерили?

– Нет.

– А не помните, ходили ли вы на пикники или праздники? Многие такие агентства проводят ежегодные мероприятия.

– Мы переехали в Нью-Йорк, когда я была маленькая, отец только закончил стоматологическое училище. Я знаю лишь то, что родилась в Питтсбурге.

Дженис принялась листать папку.

– Тут написано, что вы еврейка.

Мэрибет напряглась. Она едва не пропустила эту часть, подумав, вдруг кто-то в этом усомнится, как Брайен Балтцер, адвокат, с которым она когда-то встречалась. Примерно через месяц после первого свидания он заявил, что, если они соберутся пожениться, Мэрибет надо будет принять их веру, поскольку она хоть и училась в еврейской школе и проходила обряд бат-мицва, она сама сомневалась в том, что была «кровной» еврейкой. Вскоре после этого они расстались.

– Не понимаю, какое это имеет отношение к делу, – ответила Мэрибет.

– Это сужает поиск, – ответила Дженис. – Это может означать, что ваша мать еврейка, а в таком случае, вероятнее всего, усыновлением занималось одно из еврейских агентств.

– О.

– Но! Я забегаю вперед. Если вас удочерили через агентство, которое работает до сих пор, еврейское или нет, все проще. Они хранят все материалы. Мы попросим их провести поиск. Если найдут, то попытаются от вашего имени установить контакт с вашими родителями.

– Все как будто несложно.

Дженис снисходительно улыбнулась.

– Я сказала – проще. Но в целом это нелегкий процесс.

– А если агентство, через которое меня удочерили, закрылось?

– Такое весьма вероятно. Многих уже нет. Или, возможно, вас удочеряли через частного врача или адвоката, в таком случае придется подавать петицию на отдельный поиск через суд по делам сирот.

– Суд по делам сирот?

– Да. Этот кофе очень вкусный. Как называется?

– Карамельный мокко.

– Без кофеина?

– Да. Это действительно отдельный суд по делам сирот?

– Да, – ответила Дженис.

Какое-то время они молчали, Мэрибет размышляла, Дженис громко пила.

– Так, ладно, а что этот поиск подразумевает?

– Вы подаете в суд письменный запрос. Судья рассматривает, выдает ордер, начинается поиск. Уполномоченный представитель просматривает архивы. У меня есть такая лицензия, так что можете назначить своим представителем меня.

– Хорошо. Давайте.

– Это пока лучше отложить. Поскольку ваши приемные родители евреи, это может сильно сузить поиск.

Прошлым летом они с близнецами ловили светлячков в парке Бэттери. Поймав одного за крыло, Оскар пришел в ужас, словно не понимал, что сделал. Ровно так же чувствовала себя сейчас Мэрибет. Она готовилась к сложному поиску.

– А что будет? Если мы найдем? – поинтересовалась она.

– Устанавливается контакт. Отправляется письмо общего характера, если они захотят общаться, вы напишете письмо от себя. А дальше сами.

– А если мать умерла?

– Будет какой-то другой ближайший родственник.

– А если она не захочет иметь со мной дела?

Дженис несколько раз вдохнула поглубже, словно ее отталкивал негатив Мэрибет.

– Такое тоже возможно, – признала она. – Так что остается делать и верить. То, что вы столько лет об этом мечтали, не означает, что ваши чувства взаимны.

– Я уже говорила. Я не мечтала о встрече с ней, – ответила Мэрибет.

Дженис нахмурилась, края молочных усиков опустились.

– В смысле, это внезапное решение, вызванное проблемами со здоровьем. Просто хочу узнать о наследственности.

– Зачем вы тогда сюда приехали? Можно было заниматься этим из Нью-Йорка.

Мэрибет вздохнула.

– Тут все непросто.

Дженис по-доброму улыбнулась.

– Так почти всегда.

Закончили они уже после шести, но было еще довольно светло, так что Мэрибет решила дойти до дома пешком. Ее родная мать всегда была фигурой абстрактной, словно тень. Может, она где-то есть, может, уже нет, узнать нельзя, так какой смысл об этом думать. Примерно так же Мэрибет размышляла и о Боге. Получается, она в вопросах родной матери агностик.

А теперь может появиться доказательство ее существования. Сколько ей будет лет? Шестьдесят пять? Семьдесят? Она думала о Мэрибет? О том, одинаковые ли у них глаза? (У Мэрибет – серые.) Или волосы? (У Мэрибет – каштановые кудри, которые уже начали седеть на висках.) Хрустит ли у нее поутру коленка? Она смешно смеется? Ее смех когда-нибудь называли «возбуждающим лаем морского котика»? Это Джейсон про Мэрибет так говорил. А у нее есть свой Джейсон? Она была замужем? Разводилась? Есть ли у нее другие дети?

А Мэрибет? Почему она ее отдала? Что может заставить женщину так поступить?

«Вот у себя это и спроси», – подумала Мэрибет.

27

Мэрибет продолжала писать письма близнецам, стопка на ночном столике росла. Однажды она зашла в магазин канцтоваров и отдала сорок долларов за хорошую бумагу и еще двадцать за ручку с пером. Это была самая нелепая роскошь, приобретенная ею после ухода из дома.

Мэрибет и вспомнить не могла, когда писала письма на такой бумаге. Может, это были благодарности после свадьбы? А когда родились близнецы, она благодарила всех за полученные подарки. Не очень богато, но хоть так. А в последнее время эти благодарственные письма стали редкостью, если не считать мать Джейсона, которая обижалась, если ей вовремя и надлежащим образом не говорили спасибо за подарок.

Писать на бумаге, от которой пахло как в старой библиотеке, было приятно. Перо скрипело, выводя слова. И письма как будто стали существеннее.

«Дорогие Оскар и Лив,

тут много музеев. На прошлой неделе я начала их исследовать. Сначала пошла в художественный, а вчера была в музее естественной истории. Там столько ископаемых динозавров, а синего кита нет. Помните, как мы видели его в музее динозавров? Лив, помнишь, что ты сказала?»

Музеем динозавров они называли музей естественной истории, потому что когда они туда ходили, то смотрели в основном только скелеты громадных тираннозавров. Но в тот день – уникальный, как редкая птица, воскресенье без чьего-нибудь дня рождения, встреч с другими детьми или занятий – им удалось зайти дальше, посмотреть на камни с луны, а потом и зал, посвященный жизни океана, в котором с потолка свисал гигантский синий кит.

«Мы все легли на пол, хотя вам это и показалось безумием, и смотрели на него снизу вверх. И ты, Лив, сказала: «В саду говорили, что у синего кита такое большое сердце, что через него можно пройти насквозь». А ты, Оскар, ответил: «Я хочу пройти через чье-нибудь сердце». Я сжала ваши руки и сказала: «Вы идете через мое».

И они до сих пор там. Хотя этого Мэрибет не написала. Женщине в командировке нет смысла так сентиментальничать, не надо доказывать, что ее больное сердце еще дееспособно.

28

Через неделю после процедур с мороженым, как она это окрестила, Мэрибет снова пошла на прием к доктору Гранту – проверить вес. Она набрала почти килограмм, чем порадовала врача, и без лишней драмы сходила за покупками с Тоддом и Санитой, чему порадовалась сама.

К концу осмотра Мэрибет попросила доктора Гранта осмотреть шею.

– Я думала, что это экзема. Мазала кремом, но не помогло, – пожаловалась она. – Поменяла мыло, шампунь. Поискала в Интернете и теперь боюсь, что витаминов не хватает. – От этого разговора все тело зачесалось, не то что шея. – Может, направите меня к кому-нибудь, кто снисходительно отнесется к моей, гм, затруднительной ситуации со страховкой?

– Хм. Я, возможно, знаю одного дерматолога, который поймет, но, пожалуй, сначала я сам посмотрю. – Доктор Грант похлопал по стулу. – Садитесь.

Мэрибет села, наклонилась. Он убрал волосы, и на миг чесотка сменилось теплом человеческого прикосновения.

– Хорошие новости такие: это не недостаток витаминов.

– А плохие?

– Кажется, у вас вши. – И после паузы добавил: – И довольно много.

Мэрибет уронила голову на руки.

– Я же целый пузырь шампуня извела. – Она снова почесала голову. – Это в буквальном смысле яд.

– Но он только взрослых вшей убивает, а не гнид. Их надо вычесывать. – Врач почесал висок, словно у него тоже зазудело.

– Да, я знаю. – Мэрибет попыталась оценить, сможет ли она вычесать себе волосы так же, как близнецам. Вспомнила тот ужасный день дома. Как Нифф ее осудила. Как она шла под дождем. Как Лив ее пихнула. А она ее ударила.

И расплакалась.

– Все не так плохо, – сказал доктор. – Вши всех без разбора едят. Это не означает, что вы грязнуля.

– Не в этом дело…

– А в чем?

– Просто кажется, что это никогда не кончится.

Мэрибет презирала сама себя. Она уже растратила всю допустимую жалость к себе. И с лихвой.

– Простите. – Она встала, вытерла глаза, собралась уходить, хотя уже полюбила следующие за осмотром разговоры в его кабинете. – Надо пойти, гребешок купить. – Мэрибет представила себе, как нелегко придется с ее волосами до плеч. – Черт.

– У меня есть идея получше. Идемте наверх, и я вам помогу.

– Вы?

– Да, я.

– Вас что, в медицинском этому учили?

– Нет. Но у меня есть дочь. У нее несколько раз заводились.

– Но нужна специальная расческа.

– Это кто сказал?

Нифф Спенсер.

– Главное – хорошее зрение и терпение, – продолжил он. – Хотя глаза у меня сейчас уже не как в молодости, но зато терпения с годами все больше.

Мэрибет посмотрела на него. Он говорил серьезно.

– Не знаю, могу ли я вам это позволить. Это же слишком… – Интимно, хотела сказать она. – Мерзко.

– Я с этим часто сталкиваюсь. Я все же врач. И отец.

Она улыбнулась.

– Ничего страшного нет в том, чтобы попросить о помощи, – мягко сказал он, и Мэрибет сдалась.

Доктор Грант сказал Луиз, что на сегодня закончил. В приемной других пациентов не было, и, очевидно, никого больше и не ждали. Мэрибет уже не в первый раз подумала, не единственная ли она у них. Выйдя на улицу, она двинулась по тротуару к его машине, но доктор свернул в другую сторону – к крыльцу дома.

– Вы живете тут? – спросила Мэрибет.

– Да.

– А-а.

Он открыл дверь, взмахом руки показал: «только после вас». Мэрибет вошла в просторное фойе; через витражи лился свет, окрашивая облака пыли в голубой и золотистый. По правую руку была лестница из красного дерева, по левую – зал со встроенными книжными шкафами и камином, возле которого аккуратно лежали поленья.

– Проходите, – пригласил доктор.

«Проходите». Дома ее друзья могли сказать «заходите», но никто не говорил «проходите», редко чье жилище было достаточно просторным, чтобы его «проходить». Разве что таунхаус Элизабет и Тома, там Мэрибет была в последний раз на прошлое Рождество, зато ее встретил придворный.

Она пошла за доктором Грантом по узкому длинному коридору, на стенах висели фотографии в рамках, потом они миновали столовую с обеденным столом, заваленным почтой и медицинскими журналами, сверкающую кухню открытой планировки со всякой модной техникой из нержавеющей стали и красными, как пожарная машина, шкафами. Кухня походила на выставочный образец – как новенькая, словно ее ни разу не запятнали готовкой.

Грант открыл узкую раздвижную дверь в дальнем углу кухни. Там оказалась небольшая ванная.

– Займемся этим грязным делом здесь, – объявил он.

Мэрибет недоуменно подняла бровь.

– Вшами, – напомнил он, слегка покраснев. – Сейчас найду инструменты.

Он вернулся с медицинской наголовной лампой с лупой, а также полотенцем, частым гребешком и бутылкой оливкового масла.

– Что, будете читать лекцию о пользе средиземноморской кухни? – пошутила Мэрибет.

– Да. – И вручил ей полотенце. – Лучше наносить прямо на волосы.

– Вы собрались намазать мне этим голову?

– И оставим на час. Вши от масла задохнутся. – Мэрибет вспомнила, как няня Уилсонов мазала детям голову кокосовым маслом. Может, и не врала. – А потом я выберу гнид.

– Где вы этому научились?

– Это путаная история. Моя дочь, Мэлори, ненавидела заплетать волосы. Говорила, что ей больно. И предпочитала ходить с распущенными. А Фелисити, ее мать, настаивала на косах, – начал он рассказ, параллельно втирая масло ей в волосы.

Мэрибет слушала лишь вполуха. Его прикосновение оказывало какой-то странный эффект, одновременно расслабляющий и бодрящий. И хотя Грант уже не в первый раз касался ее – все-таки он ее врач, – в этот раз ощущения оказались другие.

– У Мэл были прекрасные кудри, поэтому я говорил Фелисити, пусть ходит с распущенными. Она сказала, что я слишком мягкий и что, если я готов отвечать за последствия, они все на мне. Ну, я и взял это на себя. Мы с Мэл разработали хорошую систему купания.

Мэрибет представила, как он моет маленькую девочку, нежно расчесывает ей волосы.

– Похоже, вы хороший отец.

– Не очень. Я часто отсутствовал, так что это были особые вечера. А потом, лет в семь-восемь, Мэлори впервые принесла вшей. Фелисити сказала, что, если бы она заплеталась, такого бы не случилось. – Он замолчал, словно погрузившись в воспоминания. – Вычесывать гнид было не так уж приятно, что тут говорить. – А потом грустно улыбнулся. – Ох, как она орала.

– Да уж, представляю. – Мэрибет смолкла, осознав, что немного выдала себя. Потому что, только если у тебя есть дети, можно такое сказать. Но опять же – только если у тебя есть дети, можно развести столько вшей самой.

Если доктор Грант и осознал это, то виду не подал. Он продолжал массировать ей голову с маслом, и Мэрибет снова расслабилась.

– Что смешно, – продолжил он, – теперь Мэлори постоянно ходит с косами.

– Она все еще живет тут? – спросила размякшая Мэрибет.

– Нет, выросла и уехала.

– Значит, вы тут одни?

– Продавать надо. Дом слишком велик для одного. – Он вздохнул. – Но я так давно тут живу. Боюсь, я здесь застрял.

К тому времени, как все волосы пропитались маслом, Мэрибет и сама была почти в жидком состоянии. Когда Грант объявил, что все, она немного расстроилась. Лучше бы это длилось вечно. Он предложил чаю, она отказалась. Он сказал, что ему надо сбегать в офис.

Оставшись в доме одна, Мэрибет пошла в коридор смотреть фотографии. Вот сам доктор Грант в более молодом возрасте, когда в волосах было больше перца, чем соли. Вот он с Мэлори. А вот с Фелисити, темнокожей, с острыми чертами и яркими смеющимися глазами. Она красавица. Или была красавицей. Она, наверное, умерла, а доктор Грант овдовел. Разведенные столько семейных фотографий не держат, не говорят о своих бывших с такой любовью.

Мэрибет снова осмотрела кухню. Она почти новая. И приспособленная для женщины. Да, овдовел. Причем недавно.

Час пролетел быстро. Когда доктор Грант вернулся, Мэрибет уже опять была в ванной комнате.

– Варианты такие: можете смыть здесь, или я вычешу так, а искупаетесь позже.

Мысль о том, чтобы принимать душ здесь, была невыносима.

– Помоюсь позже.

– Хорошо. – Он надел очки. – Так, посмотрим. – И провел гребешком по волосам. Когда он зацепился, Мэрибет дернулась.

– Простите, – сказал он и попытался снова. Гребень снова застрял. Мэрибет напряглась еще больше. Было реально больно. И она начала сочувствовать Лив.

– Вот источник ваших мучений. – Грант щелкнул гребешком по собственному большому пальцу и показал ей крошечное насекомое. Мэрибет изумленно осмотрела его. В каком-то смысле получилось, что частичка детей приехала с ней. Но это не означало, что она хочет жить со вшами.

Дело оказалось нелегким. Ее непослушные кудри сопротивлялись гребешку.

– Волосы очень спутались, – сказал доктор Грант.

– Да. Они у меня в кошмарном состоянии. Не было времени заниматься ими, – соврала она. На углу у нее был салон, где рекламировалась укладка за двадцать баксов; при желании она могла бы ходить туда каждый день. Но Мэрибет вместо этого собирала волосы в хвостик и зачастую с ним и засыпала. Как могла бы сказать мать, совсем себя запустила.

Доктор Грант дошел до очередного узла.

– Тут местами все равно что дреды.

– Знаете, что? – сказала Мэрибет, пока он пытался высвободить гребешок. – Давайте их отрежем.

– Если уж я с волосами Мэлори справлялся, то и ваши осилю.

– Не все. Вот досюда. – Мэрибет показала на верх шеи. – Ножницы у вас есть?

– Для стрижки нет.

– Любые подойдут.

– Да я справлюсь. Не думаю, что есть необходимость отрезать волосы.

Мэрибет толком не понимала, есть ли такая необходимость, но в тот момент казалось, что это нужно сделать всенепременно.

– К тому же вы можете потом пожалеть.

Мэрибет последний раз коротко стриглась летом перед последним курсом колледжа – вдохновленная Деми Мур в «Призраке», она превратилась в феечку. Мать предупреждала, что она пожалеет – короткая стрижка на вьющихся волосах редко бывает удачной, – но Мэрибет очень понравилась ее неровная прическа. То есть нравилась до тех пор, пока она через несколько недель не вернулась в колледж и не увидела лицо Джейсона, когда они встретились.

– Ты постриглась, – скорбно сказал он, словно она ногу себе отрезала.

– Не пожалею, – ответила Мэрибет доктору Гранту. – Если сами не хотите, давайте ножницы мне. Отрежу сантиметров двадцать и продолжим.

Они смотрели на отражение друг друга в зеркале. Потом он отпустил волосы, которые держал в руке, и вышел.

А Мэрибет сразу же подумала о розовых ленточках в его кабинете. Казалось, что на книжных полках им совсем не место. Здесь на полках были еще.

Они символизируют борьбу с раком груди. Наверное, от него погибла Фелисити (Мэрибет вспомнила, что маммограмму так и не сделала). Скорее всего после химиотерапии Фелисити облысела. Может, он предупредительно сбрил ей волосы. И поэтому не хотел стричь Мэрибет. А она его чуть не силой заставляла.

Иногда Мэрибет подозревала, что у нее реально сердце больше не работает. То есть да, мышца сокращается, но чувствовать она совершенно разучилась.

– Ладно, – пронзительно крикнула она. – Не надо.

– Что? Испугались? – Доктор Грант вернулся, лязгая огромными хирургическими ножницами. Скорбным его лицо совершенно не выглядело.

Не сдержавшись, Мэрибет улыбнулась.

– Нет.

Грант встал у нее за спиной, взялся за жирные волосы.

– Может, сначала помыть? Так ровнее будет.

– Я почти всю свою жизнь с ними борюсь, – ответила она. – Мне кажется, пора уже сдаться.

Ему эти слова понравились. Видно было.

– Ладно, докуда? – спросил он.

– Досюда. – Мэрибет показала на выступающий позвонок на шее.

– Это пятый шейный позвонок, если хотите анатомических подробностей. – Он собрал волосы в хвостик, скрутил. Она почувствовала боль, но приятную, и, как ни странно, эта сила лишила ее остатков напряжения. Мэрибет чувствовала себя котеночком, которого взяли за шкирку.

– Готовы? – переспросил он. – Раз, два…

Три.

Она услышала, как влажные волосы шлепнулись на пол, ощутила щекотное дуновение на обнаженной шее.

Потом подняла взгляд. Больше не чесалось, хотя она понимала, что вши еще есть. Лицо просветлело, стало казаться менее измученным. Впервые после операции захотелось накрасить губы.

– Как, лучше? – спросил Грант.

Мэрибет не ответила. Только улыбнулась.

– Продолжим?

– Да.

Он постарался убрать масляные волосы, а потом принялся вычесывать гнид. Они при этом вели непринужденную беседу. Доктор Грант рассказывал истории о Мэлори, которая в прошлом году закончила колледж и теперь живет в Калифорнии, строит карьеру. А Мэрибет рассказала, что взялась за поиски матери.

Она чувствовала, что подтекстом идет совсем другой разговор. О тех, кого оставила она. О тех, кто оставил его. Словно они уже понимали, как будто безмолвно договорились опустить огромные куски собственной жизненной истории, чтобы перейти к главному.

29

Мэрибет, как обычно раз в неделю, ехала с Тоддом и Санитой в магазин, когда разговор вдруг зашел о грядущих праздниках.

Оставалось четыре дня до Дня благодарения. До недавних пор Мэрибет удавалось игнорировать этот факт, но в какой-то момент она выглянула из окна, увидела шарик в форме индейки в бейсболке с эмблемой «Стилерсов» и осознала, что этот день неизбежен. С ее отъезда прошло уже почти четыре недели. Как это получилось?

Не то чтобы она не замечала ход времени. Но когда не стало сроков, совещаний, ужинов с родителями чужих детей, встреч с самими детьми, не стало рабочей недели, ни своей, ни детсадовской, изменились точки отсчета. Сейчас в ее жизни было несколько повторяющихся событий – походы в библиотеку, поездки в магазин с Тоддом и Санитой, приемы у доктора Гранта, – но не по ним она отмеряла время. Мэрибет скорее замечала его течение по тому, что нога переставала опухать, если весь день проходить без поддерживающих чулок, или по тому, насколько проще стало вспоминать трудные слова (повсеместный, полугодичный). А еще по пачке писем к близнецам, которая уже стала толщиной с большой палец.

– Я еще не знаю, что буду делать, – сказала она Тодду с Санитой. – А вы?

– Родители Санни будут праздновать в Хайдарабаде со всеми ритуалами натурализованных американцев, – сказал Тодд. – А мои – со всеми ритуалами развалившейся семьи.

Санита похлопала его по плечу, после чего повернулась к Мэрибет.

– Они разошлись пять лет назад. Но он до сих пор пережить не может.

– И не переживу никогда. – Тодд драматично вздохнул. – Отец будет праздновать со своей Барби, новой женой, а мать с новым другом едет в Алтуну. – Он поморщился. – Я туда не хочу.

– Понимаю, – ответила Мэрибет, хотя она ни разу там не бывала, и, возможно, на самом деле Алтуна – это пенсильванская Шангри-Ла.

– В общем, мы собираемся созвать друзей, у которых нет других планов, – продолжила Санита.

– Сиротский ужин, – пошутила Мэрибет. Она сама постоянно проводила такие – сначала с Элизабет, потом с Джейсоном. Это были мегаужины, порой в лофт набивалось человек по двадцать. До хрипа играли в шарады и викторину «Болдердэш». Пили много вина. Смотрели кино, лежа на полу. В полночь все начинали брать добавку. (В какой-то момент Джейсон начал печь еще одну индейку на бутерброды.)

– Да, сиротский ужин. Классно, – сказал Тодд. – Только мы индейку готовить не умеем.

– Поэтому мы подумали, если у вас планов нет, приходите.

– И испечь вам индейку?

– Нет, – ответил Тодд. – Мы не хотим рыбу, мы хотим, чтобы нас научили ее ловить, сенсей.

– Мы были бы рады, если бы вы праздновали с нами, – добавила Санита. – Мы просто не знали, ну, сирота ли вы.

Тем самым утром позвонила Дженис с не лучшими новостями. В еврейском агентстве записей о Мэрибет не нашлось. Хотя это подразумевало лишь небольшую запинку, Мэрибет очень расстроилась. На миг ее охватила паранойя, будто ее существование вообще нигде не зафиксировано.

– Нет-нет, это означает лишь то, что вас удочерили каким-то другим образом, – заверила Дженис. – Сначала посмотрим по другим агентствам, а потом запросим поиск через суд.

Мэрибет задумалась над приглашением Тодда и Саниты. Она толком не знала, как хочет провести этот день, но, что касается сиротства, ответ, видимо, положительный.

30

Дженис опаздывала. Она назначила встречу на четыре у фонтана во дворе какого-то муниципального здания в центре, но в четыре пятнадцать на небе начали собираться свинцовые тучи, а ею и не пахло. Мэрибет дрожала и сердилась, стараясь при этом не пялиться на сидящую на лавочке напротив парочку, весьма откровенно лапавшую друг друга. Упала первая ледяная капля, и такая погода идеально отражала ее внутреннее состояние.

Дженис приехала через полчаса, извинилась за задержку, списав ее на поломку принтера. С учетом того, что печатала она документы для Мэрибет, та не могла особо возмущаться.

– И успела как раз вовремя, – продолжила Дженис. – Сейчас дождь польет.

– Да, – согласилась Мэрибет, все еще глядя на ту пару, которой, кажется, дождь совершенно не мешал. – Идем. – Мэрибет направилась к зданию, но Дженис развернула ее в сторону дороги.

– Суд по делам сирот на той стороне, – пояснила она. – Я назначила встречу здесь, потому что это одно из моих любимых мест в городе. Красиво, да?

– Возможно, когда дождя нет, – ответила Мэрибет.

– Милая моя. Если снижать баллы за дождь, в Питтсбурге ничего красивого нет. А в этом дворе так тихо. И не подумаешь, что раньше тут была тюрьма.

Появилась еще одна парочка, сначала они просто держались за руки, а потом начали долго целоваться взасос.

– А теперь тут что? Отель на час? – спросила Мэрибет.

Дженис рассмеялась.

– Тут суд, но за углом регистрируют браки. Вы же знаете, каковы молодые влюбленные.

– Припоминаю, но смутно.

Даже более чем смутно. Перед ними с Джейсоном шла подобная парочка целующихся, когда они в Нью-Йорке подавали заявление на вступление в брак. Мэрибет старалась не смотреть, но не слышать все эти причмокивания и воркование было невозможно.

– Почему некоторые люди совсем теряют приличие? – шепнула она Джейсону.

– Это спасает от скуки, – ответил он. – Мы тоже так можем. Мэрибет Бринкли, давайте поцелуемся. – Он наклонился к ней, сложил губки.

– Мэрибет Кляйн, – возразила она, отталкивая его.

– Еще не поздно передумать. Мэрибет Бринкли. Звучит красиво.

– Звучит напыщенно.

– В колледже ты говорила, что ждешь не дождешься возможности избавиться от своей фамилии, потому что из-за нее у тебя культурная неразбериха.

Вообще да. Фамилия своеобразная. Кляйн. Однозначно еврейская. А Мэрибет – однозначно гой. Но ее случай хотя бы не так плох, как у одной ее одноклассницы в еврейской школе, которую звали Кристин Голдберг.

– То было давно, – ответила она. – Теперь меня в профессии знают как Мэрибет Кляйн.

– В прессе пусть и продолжают так звать.

– Да не возьму я твою фамилию! – Слова прозвучали резко и эхом разлетелись по коридору. Даже лобзающиеся отлепились друг от друга, чтобы вдохнуть воздуха и посмотреть, что происходит. Мэрибет продолжила потише: – А вдруг мы разойдемся? А мне так и оставаться?

Джейсон какое-то время молча смотрел на молодоженов перед ними, засунувших друг другу руки в задние карманы. А потом едва слышно ответил:

– Мы только пожениться собрались, а ты уже думаешь о том, чтобы расходиться?

– Нет. Просто я нервничаю из-за этого ожидания, – ответила Мэрибет.

О том, что один раз они уже расходились, она промолчала.

Суд по делам сирот разместился во внушительном историческом здании, отделанном хорошим темным деревом, мрамором и латунью, и казалось, что все это только недавно натерли до блеска. На карауле у входа стояли два бронзовых льва, а над фойе парила огромная витражная женщина. Явно работа какого-то знаменитого художника.

– Это «Фортуна со своим колесом», – сказала Дженис, пока они ждали лифт. – В тему, да?

Мэрибет промолчала. Она разнервничалась до тошноты, словно, когда двери лифта откроются на шестом этаже, там ее будет встречать настоящая мать.

Но там оказался лишь очередной холл, симпатичный, хотя и чуть более запущенный, чем нижний. Дженис сообщила, что они с Мэрибет пришли, и после недолгого ожидания вышла женщина, чтобы принять у них документы, а также дала Мэрибет анкету на подпись.

– И все? – поинтересовалась Мэрибет, когда женщина ушла обратно в свой кабинет, сказав, что свяжется с ними.

– Пока да, – ответила Дженис.

У Мэрибет помрачнело на душе. Весь этот процесс лишь удручал. Она, с одной стороны, хотела бы избавиться от Дженис и вот этого всего, а с другой – не хотела оставаться одна.

Они нашли пустое кафе, Мэрибет заказала кофе себе и латте с тыквой и специями, но без кофеина – Дженис. Потом они устроились за столиком в углу.

– Милая моя, вы в порядке? – поинтересовалась Дженис, похлопав Мэрибет по руке.

Она кивнула.

– Я так полагаю, при мыслях о матери чувств возникает много. А в дни праздников все только хуже. – Она хлюпнула своим латте. – Может, пора начать писать письмо?

– Письмо?

– Которое вам надо будет написать, когда мать найдется, – с объяснениями, кто вы такая, почему ее ищете. Может помочь справиться с чувствами.

– Вам помогло?

Дженис помешала кофе деревянной палочкой. Она мало рассказывала о себе, но Мэрибет догадалась, что она тоже через это прошла.

– Да, – наконец, ответила она.

– Я не знаю, что сказать, – сказала Мэрибет.

– Пишите от души. Расскажите о себе, о своей семье. Искренне.

Мэрибет попыталась себе это представить. Ей, видимо, полагается быть заплаканной брошенной девочкой с кучей вопросов, но на самом деле она лишь хотела знать, были ли еще у кого проблемы с сердцем. И то теперь уже ради детей, а не для самой себя.

– Знаете, – сказала она Дженис, – мне кажется, я детей в День благодарения зачала.

– Правда?

Ну, что прямо точно в День благодарения, Мэрибет не была уверена. Да и процедуру привития искусственно оплодотворенных яйцеклеток, проделанную доктором Саймоном, можно называть зачатием только в научной фантастике. Это была их четвертая и последняя попытка. Уже кончились терпение, время и деньги. На последнюю пришлось занимать деньги у матери Джейсона. Нора деньги дала, но браслет с бриллиантами переписала с Мэрибет на Лорен.

Процедура состоялась во вторник перед Днем благодарения. Закончив, доктор Саймон похлопал Мэрибет по животу и сказал:

– Третий раз – счастливый.

– Это четвертый, – угрюмо сказала Мэрибет.

Она уже не ждала, что получится. Вообще Мэрибет воздерживалась от алкоголя, но в тот День благодарения напилась до чертиков. На следующее утро ее рвало.

– Мне кажется, они прижились, – сказал Джейсон.

– Рано еще для этого. Я просто перепила.

Но через несколько недель пришел положительный тест. И даже тогда Мэрибет не верила, что все получится. Забеременеть ей удавалось и раньше, но до шестой недели всегда случался выкидыш. А когда УЗИ показало два бьющихся сердца – раньше они до сердец никогда не доходили, – Джейсон пошутил, что весь секрет оказался как раз в том, что она напилась.

– Может, с этого надо было и начинать, – со смехом согласилась Мэрибет. – Надираться и трахаться на заднем сиденье родительской тачки.

Сейчас, когда она стала рассказывать Дженис о ложных надеждах и выкидышах, в горле встал комок. Мэрибет постаралась его проглотить, запив уже едва теплым кофе.

– Суть в том, что, когда детишки родились и я их увидела, я подумала: «Да. Вот в чем причина». Казалось, что все остальные зиготы, не прижившиеся, были какими-то самозванцами. А вот эти – мои настоящие дети.

Мэрибет подняла взгляд и, к собственному удивлению, увидела, что в глазах у Дженис Пикеринг блестят слезы.

Какая же она фальшивая со своими историями о счастливом материнстве. Вы только посмотрите на нее. Силы уже вернулись. А она сама все еще тут.

– Я даже не знаю, правда ли все это, или я просто хотела в это верить, – призналась Мэрибет.

– А такая ли уж большая разница между этими вещами? – спросила Дженис.

31

Она попыталась. Написать письмо родной матери. Но казалось, будто она пишет Санта-Клаусу, хотя сама взрослая еврейка. О чем вообще говорить?

У Мэрибет не было идей. Так что она отложила то письмо и вместо него стала писать близнецам.

Дорогие Лив и Оскар,

тут уже все украсили ко Дню благодарения. Через дорогу сделали индейку из шариков – шарики не такие, как на параде Мейсис, а обычные. Помните, как в прошлом году ты, Оскар, спросил, почему на День благодарения не дарят подарки? Вроде бы папа ответил, что это остался единственный праздник, еще не поглощенный корпорациями, а я, кажется, сказала, что рядом Ханука и Рождество, поэтому на День благодарения можно обойтись без подарков.

Хотя на самом деле мы на Рождество получили вас. Вы тогда не родились, но были зачаты. (Когда-нибудь вы это поймете.) Какой подарок с этим сравнится?

Мэрибет отложила ручку. Потому что на самом деле хотелось попросить прощения. За то, что этот День благодарения она испортила. Как и все до этого.

Мэрибет не солгала близнецам. Она действительно считала, что они – лучший подарок на День благодарения, за который она очень сильно благодарна. И именно поэтому ее угнетало то, что каждый День благодарения после этого выходил таким ужасным. С каждым разом все хуже и хуже.

Первый раз после рождения близнецов они поехали к сестре Джейсона – сиротские ужины они прекратили даже без обсуждения. Дети Лорен хотели подержать близнецов, но Мэрибет отказалась вступить в ряды помешанных на антисептиках мамаш, и в итоге Оскар с Лив подхватили простудный вирус, и Мэрибет все праздничные дни укачивала, успокаивала, кормила и выгуливала капризничающих младенцев.

– Сейчас дни так долго тянутся, а потом не заметишь, как годы пролетели, – сказала одна из теток Джейсона. Мэрибет не могла в это поверить, тем более что одни эти выходные растянулись как будто бы на год.

На следующий День благодарения приехали ее родители, чтобы помочь готовить и ухаживать за детьми, непростая на тот момент задача, поскольку детям было по пятнадцать месяцев, а в этом возрасте они все равно что самонаводящиеся боеголовки. Мэрибет оставила их на двадцать минут с остальными родственниками, чтобы принять душ, а к тому моменту, как вышла, Оскар уже умудрился повалить остывающую индейку. Полчаса ушло на то, чтобы спасти птицу, час – на то, чтобы успокоить ребенка. И когда все по кругу выражали благодарность, Мэрибет сказала: «Я пропущу».

И потом пожалела об этом. Частично потому, что через год ее отца уже не стало. И из-за этого они все полетели к матери во Флориду. Когда они прибыли, та заявила, что умывает руки после пятидесяти лет готовки для других. И предложила Мэрибет заняться едой. Она же накануне до двух ночи доделывала статью, чтобы не пришлось работать в праздники, и отдала тысячу восемьсот за билеты, хотя и не могла себе этого особо позволить. Она понимала, что у матери траур, но все равно хотелось ее убить. В итоге у них вышел самый депрессивный ужин в жизни в практически пустом ресторанчике в центре Боки.

А в прошлом году они поехали на север, к отцу Джейсона, и получилось неплохо. Но Мэрибет пришлось взять с собой работу, Джейсон и Элиот играли с детьми, так что ей удалось сосредоточиться на редактуре и готовке. По пути домой она в машине пыталась закончить статью. Бросив взгляд в зеркало заднего вида, она увидела Лив за раскраской и улыбнулась их взаимосвязи: мать и дочь, обе заняты делом.

– Тебе понравилось? – поинтересовалась Мэрибет.

– Нет. Ты же работала. Ты постоянно работаешь, – ответила Лив. Сказала она это мягко, но от этого обвинение прозвучало лишь больнее.

Мэрибет отложила статью до конца поездки, а ночью допоздна опять доделывала.

– Иди в кровать, – сказал Джейсон.

– Сейчас, минуточку, – ответила она, стуча ручкой по бумаге.

– Я думал, ты в машине все успела. – Мэрибет не ответила, и он спросил: – Из-за Лив?

Было что-то в его тоне. Он как бы одновременно ругал ее за то, что позволила трехлетке переиграть себя, и в то же время восхищался силой этой самой трехлетки. – Может она нас вокруг пальца обвести, а, – добавил он с улыбкой.

Такое часто говорили. В основном Мэрибет: «Умеет она тебя вокруг пальца обвести».

Как будто она сама не знала.

32

Утром в День благодарения Мэрибет решила в знак благодарности принять ванну. После операции прошло уже почти семь недель, а в брошюрах, которые ей вручил доктор Стерлинг, говорилась, что шестая неделя у сердечника – как двадцать первый день рождения, то есть после нее можно то, что раньше было нельзя, – секс, погружения в воду, физические нагрузки.

Пока наполнялась ванна, Мэрибет принялась рассматривать в зеркале свое голое тело. Хотя какая-то часть веса вернулась, она давно не была такой худой – между ногами появились просветы – но это не та худоба, какой завидуют. А если и та, все равно остались шрамы. Теперь их три: складка на ноге, агрессивная полоска на груди и бледная белая улыбка на животе – от кесарева.

«Шрамы – как татуировки, только с более интересной историей», – снова всплыли слова Джейсона, сказанные им, когда она впервые показала ему швы после рождения близнецов. Мэрибет боялась, что покажется ему безобразной (она сама так думала). А он сказал такие теплые слова.

Сейчас шрамы даже хуже. Или будут хуже. Они пока и на шрамы-то не похожи, просто раны. Если за ними и будет какая-то история, она еще не закончена.

Мэрибет плавно опустилась в ванну, захватив с собой пару журналов, которые накануне дал ей Тодд, когда она занесла ему список покупок для Дня благодарения. Она пообещала им помочь подготовить птицу к запеканию, а дальше пусть сами. Сама она в этом году решила пропустить этот праздник.

Когда Мэрибет пробегала глазами важный репортаж о модной эволюции Нори Кардашьян-Уэст, раздался стук в дверь.

– М.Б., вы тут? – Это оказался Тодд.

– Да, минутку. – Она встала, вытерлась и надела грязную одежду.

За дверью оказались и он, и Санита, они шатались от тяжести купленной индейки – такой громадной Мэрибет еще не видела. Как бритый пудель.

– Я думала, что вы в обед ставить хотели, – сказала она. – Хотя птица такая громадная, запекать, наверное, дольше придется.

– Куда дольше, – ответил Тодд.

– Она заморожена, – пояснила Санита.

– А охлажденные кончились?

– Она вчера вечером была охлажденная.

– А что случилось?

– В холодильник она не влезла, и Санни придумала оставить ее на подоконнике.

– Не пришлось бы брать такую огромную, если бы мы раньше поехали, когда выбор был получше, как советовала М.Б, – с не меньшим недовольством сказала Санита.

Накануне температура опустилась почти до минус тридцати. Мэрибет постучала по птице. Ага. Промерзла насквозь.

– Что делать? – спросила Санита.

– Надо как-то размораживать, – ответила Мэрибет.

– Она даже в раковину не вмещается, – продолжила Санита.

Мэрибет вспомнила про то, что принимала ванну.

– Может, в ванне?

– Мы об этом думали. Но у нас затычки нет.

– У меня есть. Заносите.

В ванне все еще стояла вода некрасивого вида, с серыми остатками сошедшей пены. Тодд поморщился.

– Не хочу капризничать, но мне кажется, что Фреда лучше искупать в свежей водичке.

– Фреда? – удивилась Мэрибет.

– Он дал индюку имя, – объяснила Санита.

Мэрибет слила воду, быстренько протерла ванну и набрала снова. Тодд аккуратно выложил туда птицу.

– Сейчас согреешься.

– Ты хоть понимаешь, что она мертвая? – спросила Санита.

Тодд накрыл руками крылышки птицы.

– Разумеется. Но он-то не знает, – издевательским шепотом ответил он.

Мэрибет пошла заварить себе кофе. Посмотрев на кухню с небольшой духовкой, как у Тодда с Санитой, она вернулась в ванную.

– Ребят, мне кажется, что Замороженный Фред – не самая большая проблема.

– А что? – спросили они.

– По-моему, он в духовку не влезет.

– Ой! Я об этом даже не подумала! – Санита бросилась наверх. Дверца их духовки со скрипом открылась, потом с грохотом закрылась, и Санита закричала: – Блин!

– Нет, – сказала она, вернувшись. – Даже если решетку вынуть. А мы человек пятнадцать пригласили.

– А новую купить не удастся? – спросила Мэрибет.

– Вряд ли они остались в магазине, – сказал Тодд. – Мы потому и взяли такую здоровую.

– А другой магазин, – посоветовала Мэрибет.

– Да мы на Фреда все деньги спустили. Баксов во сто обошелся.

– Я могу заплатить.

– Но вы даже не придете, – возразила Санита.

– К тому же у нас нет тачки, – добавил Тодд. – Майлз сегодня в Филадельфию умотал.

– Наверное, можно посмотреть, что есть в ближайших магазинах, – предложила Санита.

– Я в «ШурСейв» не пойду, – заупрямился Тодд.

– Может, тогда где-то в другом месте приготовим? У твоей мамы, например.

– А как до нее доехать?

– На автобусе.

– В День благодарения? С Фредом?

– Тогда, наверное, надо все отменять.

Они так расстроились. Мэрибет просто не могла на это смотреть.

– Пожалуй, я найду человека, который сможет помочь, – сказала она.

– Правда? – они посмотрели на нее с такой трогательной надеждой.

Мэрибет оставила сообщение.

«Ничего страшного не случилось», – предупредила она, потому что не хотела его напугать. Но когда через десять минут раздался звонок, Мэрибет поняла, что он испугался худшего.

– Беда не со мной, беда с птицей. – И она рассказала об индейке, которая в текущий момент оттаивала в ее ванне.

– Умно. Так же поступают, если у пациента гипотермия.

– Рада слышать, что мы не вредим ее здоровью. Теперь осталось только где-то ее приготовить. В наши духовки она не влезет. И я подумала о вас, у вас же большая кухня. Хотя, вероятнее всего, у вас есть свои планы.

– Планов нет, – ответил он. – Диктуйте адрес, и я заберу вас вместе с птицей.

– С Фредом, – сказала Мэрибет.

– Что?

– Индюка зовут Фредом.

33

Доктор Грант приехал к полудню. Санита с Тоддом сунули наполовину оттаявшего Фреда в мусорный пакет и дотащили до тротуара.

– Нам точно не надо ехать с вами? – спросила Санита. – Такое ощущение, что мы всю ответственность свалили на вас.

– А вы готовить умеете? – сказала Мэрибет.

Санита покачала головой.

– Тогда я сама справлюсь. А вы займитесь остальным. Я вернусь, когда будет готова.

– Ладно, но теперь вы точно должны прийти, – продолжила Санита. – И ваш друг. – Она показала в сторону доктора Гранта. – Спасибо! – крикнула она ему.

– Посмотрим, – ответила Мэрибет.

Доктор Грант уже поставил духовку нагреваться и достал форму для запекания.

– О, да вы подготовились.

– Мне весьма подходит роль су-шефа.

Мэрибет заглянула в духовку. Она оказалась безупречно чистой. Они с Санитой уже подготовили начинку, плюс к этому она захватила с собой луковицу, предположив, что у доктора Гранта нет. И не ошиблась.

Мэрибет велела ему резать лук, а сама натерла солью птицу изнутри и собралась начинять ее.

– А оливковое масло осталось, или все мне на голову ушло? – поинтересовалась она, закончив.

– Думаю, есть еще. Или, может, сливочное.

– Сливочное?! И не стыдно вам называться кардиологом?!

Улыбнувшись, он подал ей бутылку с оливковым.

– Да там будет столько жира, что, по-моему, уже неважно.

Пока обжаривался лук, Мэрибет попыталась найти специи. Баночки оказались все в пыли.

– Как думаете, у них есть срок годности?

– Если есть, то уже вышел.

– А когда вы последний раз кухней пользовались?

– Сегодня утром. Чай заваривал.

– А духовкой?

– А что? Не работает?

– Работает.

– Пиццу разогревал. Это в счет?

– Нет.

– Тогда года два назад.

Значит, Фелисити умерла два года назад.

– А Мэлори домой на День благодарения не приедет? – спросила Мэрибет, натирая пока еще холодного Фреда маслом с луком.

Доктор Грант покачал головой.

– Мы с ней через несколько недель после Рождества увидимся, когда я буду в Калифорнии.

– И у вас на сегодня действительно не было планов? – продолжила Мэрибет, посыпая птицу травами и солью.

Он стоял как вкопанный, словно впервые видел, как готовят индейку.

– Луиз настаивала, чтобы я пришел к ней. Но у меня такое чувство, что я для нее – все равно что работа в церкви. – Лицо его скривилось. – Я планировал весь день футбол смотреть.

– Еще не поздно.

– Пожалуй.

– А веревочки нет? Или типа того, ножки связать?

– Сейчас. Есть ровно то, что нужно. – Доктор Грант удалился в свой кабинет и вернулся с ниткой для наложения швов.

Мэрибет перевязала Фреду ноги.

– Но, если хотите, можете сшить.

– Я предпочту отдаться в руки эксперта.

Еще несколько раз крутнув мельничку с перцем, Мэрибет подняла индейку, чтобы поставить в духовку.

– Давайте я, – сказал доктор Грант.

– Шесть недель уже прошло, – ответила Мэрибет.

– Я тут как рыцарь выступаю, а не как врач.

– Ну, раз так. – Она отошла в сторону.

Потом Мэрибет поставила таймер. На тот момент была половина первого. Печься будет часов пять, может даже дольше, ведь он не полностью разморозился. По-хорошему, индейку надо каждый час поливать соком, но, наверное, если это опустить, конца света не случится.

– Мне уйти домой и вернуться позже? Или могу посидеть здесь с птицей, если вам куда-то надо. Не хочу вам мешать.

– Вы не мешаете. И идти мне некуда, – ответил Грант. – Но, если вам куда-то нужно, можете оставить индейку на меня.

– Мне тоже никуда не надо, – сказала Мэрибет.

Фред был готов ближе к шести, и Мэрибет к этому времени напилась уже побольше, чем чуть-чуть. В районе трех они с доктором Грантом спустились в подвал и достали несколько бутылок к ужину, на который они решили пойти по обоюдному молчаливому согласию. В районе четырех они открыли «риоху». В районе пяти она перестала обращаться к нему на вы.

– Слава богу, – сказал Тодд, когда они привезли Фреда на блюде. – Мы уже думали, что придется есть один бобовый хлеб.

– Бобовый хлеб? – переспросила Мэрибет.

– Фриц, друг Санни, приготовил бобовый хлеб, потому что думал, что она вегетарианка – ведь она типа из Индии. И потому что у него на нее виды.

– Тихо, ничего подобного, – возразила Санита. Потом она повернулась к доктору Гранту – Стивену – и протянула ему руку. – Здравствуйте, я – Санита. Огромное спасибо, что выручили.

– А я – Стивен, – ответил он. – Не за что.

– Вы еще и вино принесли! Супер! – Тодд показал на бутылки. – У Санни в друзьях одни мещане, они с пивом. И бобовым хлебом.

– Заткнись ты уже со своим бобовым хлебом, – ответила она.

– Можно мне вот этого? – спросил Тодд, показывая на «шираз».

– Наверное, мне сначала полагается спросить у тебя документы.

– Он только ведет себя как дитя, но уже совершеннолетний, – сказала Санита.

– Тогда предъяви штопор.

– Идем, – ответила Санита.

Как только они удалились, Тодд легонько подтолкнул локтем Мэрибет.

– Что это за красавчик?

– Друг.

– Угу. Друг? Это ради него вы постриглись?

Вообще, Грант же ее и постриг, но она промолчала.

– Вас выдает улыбка, – продолжил Тодд.

Мэрибет прикусила губу, хотя что тут выдавать? Она пришла к Гранту как к врачу, они подружились. Сейчас это звучит претенциозно, но разве не к этому шло? Как проходили приемы: осмотры становились все короче, а последующие разговоры в кабинете – все длиннее. И эти беседы, метафизические, интеллектуальные, философские, бессвязные, стали самым интересным событием в ее жизни. Мэрибет и вспомнить не удавалось, когда она так с кем-то разговаривала.

– Мы просто друзья. Как вы с Санни.

– Так он гей? – Тодд не понял.

– Не думаю.

– Тогда почему вдруг просто друзья?

Когда закончился ужин, когда был выпит весь австралийский «шираз», чилийское «пино» и дорогое французское бургундское, когда все по кругу высказали свои благодарности – в которых почти все местные упомянули «Стилерсов», Мэрибет, уже совсем пьяная, выпалила благодарность за то, «что жива», чем всех насмешила, Стивен сказал спасибо «за неожиданность», чем всех очень озадачил, а Фриц поблагодарил «курс статистики», за что все над ним постебались, а потом Тодд спросил, не там ли он познакомился с Санни, и бедный Фриц покраснел, как клюквенный соус. После того как Санита с Тоддом попытались отломить еще не обсохшую грудную кость индейки и опрокинули свечу, после того как половина собравшихся удалилась в гостиную смотреть матч «Иглз», а другая половина ушла на кухню в хаотичных попытках помыть посуду, Мэрибет плюхнулась на диван, Санита села рядом и поцеловала ее в щеку, сказав, что это лучший День благодарения за долгие годы.

– У меня тоже, – ответила Мэрибет. И только тут она подумала об Оскаре и Лив.

Впервые за целый день.

34

На следующий день, как и полагается, наступило похмелье.

Когда Мэрибет проснулась, через щели в занавесках пробивался слабый свет. Голова раскалывалась.

Мэрибет потянулась к телефону. Было уже заполдень. С тех пор как родились дети, Мэрибет печалилась, что больше не может спать допоздна, но теперь она вспомнила, что спишь допоздна-то не просто так, как и теряешь сознание. А потому что тело знает, что бодрствовать ты попросту не сможешь.

Она доковыляла до ванной и напилась из-под крана. Потом почистила зубы, поставила кофе. Пока он заваривался, Мэрибет подняла занавески и сощурилась. Небо было монотонно серое, казалось, что пойдет снег. Хотя никого это не беспокоило. Улицы кишели людьми – все спешили на распродажи Черной пятницы.

Мэрибет опустила занавески, пошла на кухню и поставила овсянку, но она убежала на плиту, вышло похоже на блевотину. Мэрибет казалось, что ее и саму вот-вот вырвет. Выбросив кашу, она сделала себе тост.

Потом Мэрибет взялась за библиотечную книжку, большой сборник рассказов в стиле постмодернизм, который она тоже давно собиралась прочесть, – и хотя прошлые два дня ей все страшно нравилось, сегодня она перечитывала один и тот же абзац по нескольку раз.

Такой день для чтения не годился. Оставалось только сдаться. Мэрибет налила себе кофе, положила на тарелку тост, собрала все одеяла, что были в квартире, устроила на диване гнездышко и стала переключать каналы в телевизоре. Нашла что-то нейтральное и не требующие умственных усилий, женский фильм как на канале «Лайфтайм», хотя это был не сам «Лайфтайм», тут работали только сетевые каналы и несколько каких-то непонятных единичных кабельных. Минут через десять до нее дошло, что это фильм об алкоголичке, которая бросила своих четырех детей.

Стоило бы переключиться, но Мэрибет не могла. Смотрела как прикованная на сцену, где эта непутевая мать рыдала в телефонной будке – пережиток еще похуже «Желтых страниц», – а потом ударила себя трубкой, потому что дома отказались разговаривать с ней за свой счет. Несмотря на трагичность сцены, Мэрибет знала, что ее ждет счастливый конец. Эту женщину примут и простят, потому что она на экране. А когда мать не показывают, когда она даже в кадре не появляется, когда она определена только своим отсутствием, потому что не являлась на вызовы в суд и забывала о днях рождения, тогда воспринимаешь ее как злодейку, и единственный смысл ее существования – это чтобы счастлив стал кто-то другой.

Когда началась реклама, Мэрибет подумала, как бы экранизировали ее жизнь. Какой из этих матерей оказалась бы она? Очевидный ответ всплыл немедленно. Мать, которая молча ушла из дома месяц назад и с тех пор ни слова своей семье не сказала, которая даже не удосужилась узнать, в порядке ли ее четырехлетние дети, хотя раньше она клялась, что любит их больше всего на свете. Которая напилась и прекрасно отметила День благодарения, в то время как ее малыши, возможно, плакали там без нее. Мать, которая этим детям ни разу не позвонила, не отправила ни одного письма.

Да, она писала письма. Но в ее фильме их не покажут. Их не засчитают в ее пользу, как доказательство ее любви, хотя бы и ущербной.

Если жизнь Мэрибет экранизируют, ее покажут злодейкой.

35

Обычно Мэрибет приходила в библиотеку поздним утром, и там стояла тишина, но в тот день она притащилась под вечер, и там оказалась целая толпа подростков, которые не только все компьютеры заняли – и в молодежном отделе, и все остальные, – нет, они заполонили всю библиотеку. Они разговаривали друг с другом неподобающе громко, смотрели ролики на YouTube. Мэрибет стояла и ждала, когда освободится компьютер, а они поглядывали на нее с таким подозрением, как мамаши на детских площадках смотрят на одиноких мужчин.

Она даже не знала, что собирается сказать детям. Понимала только, что надо написать хоть что-то, дать им знать, что она не такая мать. Она хорошая, она из тех, кто найдет обратный путь к детям. Но вот как что-то им написать и при этом объяснить, что она еще не возвращается? Если по способности дойти до библиотеки и обратно можно судить о здоровье, то Мэрибет поправилась. Ей уже удается подняться на холм. Но, поднявшись, она увидела за ним новые вершины. И поняла, что возвращаться не готова.

Но когда-нибудь будет готова. И Мэрибет хотела, чтобы Оскар и Лив это знали. Чтобы не считали ее злодейкой, не думали, что она бросила их навсегда.

Когда, наконец, в подростковом отделе освободился компьютер, Мэрибет подлетела к нему чуть быстрее, чем девчонка с розовой челкой и пирсингом в губе.

– Эй, – сердито сказала девица, – вам тут нельзя.

Не обращая на нее внимания, Мэрибет запустила Гугл-почту. Она впервые так долго не заглядывала в ящик с тех пор, как его завела, так что ее охватили предвкушение и страх. На этот раз они были куда сильнее, чем после того, как она несколько дней просидела без Интернета в домике Тома и Элизабет. Можно представить, что там понаписал Джейсон за дни ее отсутствия. Блин, а если и мать нашла, кого попросить отправить письмо от нее?

Мэрибет буквально вздохнула от облегчения, увидев, что на первой странице один спам: реклама распродаж, предложения взять кредитку в банке, просьбы о благотворительных пожертвованиях. Когда она это удалила, открылась страница с новыми сообщениями. Уведомления о «Дне выбора профессии» в саду, бесконечное обсуждение на родительском форуме, какое органическое детское питание лучше, продажа двойной коляски для таких родителей, которые занимаются бегом, а от Джейсона ничего.

Мэрибет просмотрела пять, десять, пятнадцать страниц. Две, три, четыре недели. От Джейсона ни слова. Она включила поиск по его личному и рабочему адресу. Последнее письмо от Джейсона Бринкли было датировано концом октября. За два дня до того, как она приехала в Питтсбург.

Мэрибет уехала через две с половиной недели после серьезной операции на сердце, толком еще не восстановившись. А он не написал ей ни одного письма. Даже не поинтересовался: «В порядке ли ты?». Не крикнул: «Да пошла ты!» Не умолял вернуться, не приказывал не возвращаться.

Она рассмеялась, хотя не от радости, и через две секунды этот смех превратился в плач. Модные подростки смотрели на нее теперь с некоторой обеспокоенностью.

– У вас все нормально? – поинтересовалась девушка с розовыми волосами и пирсингом.

– Твою мать, он мне не писал.

Девочка страшно удивилась. Может, сквернословию. Может, потому, что впервые увидела, чтобы взрослый человек вдруг так ни с того ни с сего распсиховался. Но уже через миг она пришла в себя и закатила глаза.

– Да мужики вообще козлы.

36

К вечеру пятницы Мэрибет была на взводе. Она столько сил потратила – расплачивалась только наличными, пряталась, не рисковала представляться своим именем – ради чего? Играла в прятки… с самой собой. Никто ее не искал.

К утру субботы она все же убедила себя, что должны были искать. Она просто не заметила письмо, или же оно попало в спам. С учетом того, в какой момент она ушла, как ушла и почему, разумеется, кто-то забил в барабаны.

После обеда Мэрибет снова пошла в библиотеку. Народу оказалось меньше, и сразу удалось сесть за компьютер. Она открыла почту, пролистала все внимательно. Ничего не нашла. Посмотрела спам. Ничего. В корзине. Ничего. Проверила рабочую почту, на случай если он вдруг случайно написал не на тот адрес, но и там ничего. Мэрибет зашла на «Фейсбук». Там были старые пожелания выздоравления и всякая активность со стороны людей, которые не знали, что случилось, но ничего ни от Джейсона, ни от Элизабет.

Словно Мэрибет вообще не существовало.

Она сидела и снова и снова обновляла страницу, не в силах это понять. Она решила, что посидит до трех и, если не будет сообщений, уйдет. Пробило три. Потом четыре. Потом пять.

Ничего не пришло.

К тому времени, как библиотекари замигали светом, оповещая, что через десять минут закрытие, река ее печали покрылась льдом. Прошел месяц, и ни слова. Мэрибет открыла новое сообщение. Начала вводить имя Джейсона, сработало автозаполнение.

«Я почему-то, как дура, думала, что тебе, несмотря ни на что, не наплевать».

Курсор мерцал в конце строки. Какой-то слабый голосок предостерегал не делать этого. Мэрибет уже слышала его более двадцати лет назад, когда собиралась по пьяни отправить Джейсону письмо, узнав, что у него в Сан-Франциско появилась другая. «Даже не дождался, когда постель остынет, а?» – написала она.

Джейсон не ответил, и Мэрибет пожалела, что написала. Но это ее не остановило от того, чтобы отправить письмо сейчас.

37

Возвращаясь из библиотеки домой, Мэрибет столкнулась на крыльце с Санитой.

– А мы только что с праздничного рынка, – объявила она.

– Что за рынок? – поинтересовалась Мэрибет.

– Рождественский. Я вам писала, звала с нами.

– Прости. Я была в библиотеке.

– Книг набрали?

– Нет, просто за компьютером сидела. – Сидела, наверное, не то слово. Она пялилась на него стеклянными глазами, как старушка на игральный автомат. – И как там?

– Так себе. А вот на следующей неделе Фестиваль рукоделия, он крутой. Считай, весь Этси в одном конференц-центре, – сказала Санита. – Вам точно надо пойти.

– Посмотрим. Возможно, опять в библиотеку придется идти.

– Если вам просто компьютер нужен, в любой момент можете попросить у меня ноутбук.

– Правда?

– Конечно.

– А сейчас?

– Разумеется. – Санита сходила к себе и принесла компьютер. – Wi-Fi у вас наверняка ловит.

Мэрибет украдкой занесла ноутбук к себе, словно собиралась смотреть порно. Она вошла в почтовый ящик и оставила его открытым на весь вечер, время от времени перегружая страницу, в то же время пытаясь отвлечься сборником рассказов. Это не помогало, и она снова включила телевизор. Там крутили подряд всю «Американскую семейку», но этот сериал был такой пошлый, что хотелось убивать, поэтому Мэрибет переключилась на повтор «Друзей», но от него стало как-то депрессивно – он был словно яркой телеверсией ее старой жизни с Элизабет. (То есть они жили в лофте. И были молоды.)

Когда Мэрибет дошла до «Хорошей жены», злость в ней почти вся выкипела, превратившись в жидковатое смирение. А чего она ждала? Именно так всегда и было. Ее оружием были слова. Оружием Джейсона – молчание. От ее желания, чтобы все было иначе, ничего иначе не становилось. Как говорил ее стоматолог-отец: «Если бы все желания превращались в конфеты, я бы озолотился».

В два часа ночи смотреть было уже нечего. Мэрибет чувствовала себя опустошенной и издерганной. Не мешало бы попытаться уснуть. Она уже собиралась закрыть почту, но потом не сдержалась.

«Ты меня наказываешь? – написала она. – Не удивлена. А я-то надеялась, что ты поведешь себя как взрослый ответственный человек. Но опять ошиблась!»

38

Когда Мэрибет проснулась в воскресенье утром, рядом с подушкой стоял ноутбук Саниты. Увидев его и вспомнив, что написала ночью – а ведь даже оправдываться нечем, поскольку она была трезва, – Мэрибет скривилась. Гугл, к счастью, теперь дает тебе минуту на то, чтобы удалить письмо, отправленное по ошибке, но разве нельзя было предусмотреть возможность удалять все и на следующее утро?

Она взяла ноутбук, пошла на кухню и убрала его в шкаф, поставив над пачкой коричневого риса. А потом вернулась в постель и лежала, пока сверху не послышались шаги.

Не было еще и десяти, но Тодд открыл уже одетый – по всей видимости, в своем костюме официанта и соломенной шляпке.

– Она заставляет меня идти на цветочное шоу в Консерватории Фиппса в старомодном наряде, – прошептал он. – Спасите меня!

Вышла и Санита в платье с фалдами поверх джинсов.

– Да ладно, ты сам хотел. – Потом она посмотрела на Мэрибет. – Хотите с нами?

– Нет, спасибо.

– Точно? Будет весело.

– Точно. – Мэрибет не хотела болтать и вообще задерживаться надолго, просто вернуть компьютер, который начал казаться ей таким же опасным для жизни, как заряженный пистолет. – Спасибо. До свидания.

Как только она закрыла за собой дверь своей квартиры, зазвонил телефон.

– Спасибо за приглашение, – сказала она, подумав, что это Санита, – но мне сегодня не до этого цветочного шоу.

Пауза.

– Но все куда хуже, чем цветочное шоу.

– Ой, доктор… Стивен. – Мэрибет попыталась разобраться с именами и с тем, что звонит ей доктор Грант, Стивен. – Что же может быть хуже цветочного шоу?

Пауза.

– Торговый центр.

Она помолчала, он продолжил.

– Выходные после Черной пятницы.

– Да. Это хуже цветочного шоу.

– Так, это мы прояснили… – Он смолк. На фоне слышался телевизор. – Помнишь, как мы твою индейку готовили?

– Если быть точной, не мою.

– Да, тех ребят. Я просто хотел попросить об ответной услуге.

– Которая подразумевает торговый центр в выходные после Черной пятницы?

– Я и сам понимаю. Обмен не равноценный. Так что потом я буду у тебя в долгу.

– Нет, если уж вести счет, в долгу пока я. Но зачем туда идти именно в эти выходные?

– Надо Мэлори подарок на Рождество купить.

– Ажиотаж уже начался, но ведь до него еще четыре недели.

– Хочу разделаться с этим поскорее. Чтобы опять не впасть в панику.

– В панику?

– В прошлом году я слишком затянул, запаниковал и заказал кожаную куртку из «Магазина на диване».

– Ничего дурного тут нет.

– Это если ты не веган и не защитник прав животных. Мэл подумала, что я над ней посмеялся и серьезно обиделась, как и всякая девушка в двадцать один год, – со вздохом сказал Стивен. – Она перепродала ее на E-bay и заплатила за уроки каякинга, так что в итоге, может, не так плохо вышло. Но я предпочел бы избежать еще одной такой катастрофы. Так что надо в торговый центр. Все так делают, да?

Мэрибет по торговым центрам ходила редко (очко в пользу Нью-Йорка). А когда приходилось (например, когда она ездила к матери), сразу начинала раздражаться; в толпе у нее начиналась клаустрофобия, от изобилия магазинов кружилась голова. Так что идея пойти туда в выходные после Черной пятницы показалась Мэрибет кошмарной. Но, возможно, это было лишним доказательством того, что эти выходные и без того уже ужасны, поэтому она искренне сказала Стивену, что пойдет с радостью.

– Мы в торговый центр Росс-Парк, – сообщил Стивен, когда они ехали через мост на Тринадцатой улице. – Ты там уже бывала?

– Разве я еще не достаточно хорошо продемонстрировала свое отношение к торговым центрам? – пошутила Мэрибет.

– Говорят, что это лучший торговый центр в Питтсбурге.

– Это все равно что про рак говорить «лучший».

Она тут же зажала рот рукой. Рак. От которого погибла его жена. Да что с ней творится?

– Ну, некоторые раки лучше других, – тем не менее подхватил Стивен. – Щитовидной железы, простаты – их очень часто удается вылечить.

Мэрибет предпочла поскорее сменить тему, чтобы не ляпнуть еще какую глупость.

– А расскажи мне о Мэлори, какая она?

– Двадцать два года. Умная, амбициозная, властная. Это по ее собственному признанию. У нее даже татуировка такая – «Властная стерва», а перед ней такая решетка.

– Хештэг?

– Да, вроде как.

– Значит, феминистка, может, не очень дальновидная.

– Разве не вся молодежь недальновидная?

– Пожалуй.

– А если и так, то хорошо. Во многих смыслах ей слишком рано пришлось повзрослеть.

Мэрибет подумала, что он, вероятно, про утрату матери. Если сейчас Мэлори двадцать два, то тогда, наверное, было двадцать. Не подарок, конечно, но… лучше, чем в четыре года.

– Она еще одну тату хочет сделать, но, конечно, деньги на нее я не подарю.

– А что еще она любит?

– Ее первая любовь – общественный порядок, вторая – театр. – Стивен с гордостью улыбнулся. – Любит ходить на всякие представления: пьесы, концерты, танцы. Фелисити постоянно такие подарки ей делала, билеты в оперу или на балет, они вместе ходили.

– А почему бы и тебе так не поступить?

– Мне кажется, что это как лезть на чужую территорию. К тому же я оперу ненавижу.

– А благотворительный взнос? Может, на лечение рака? – на этот раз Мэрибет сказала это страшное слово нарочно и более осторожно.

Они к этому моменту подъехали к огромной парковке и стали искать место.

– Ты просто отвертеться пытаешься, – сказал он.

Может, и так. В торговом центре толпа, судя по тому, что машину поставить негде. Им пришлось дважды всю стоянку объехать, прежде чем они заметили какую-то семью, собирающуюся домой.

– Я как гепард, выслеживающий добычу, – сказала Мэрибет.

– Ага, – согласился Стивен, отъехав в сторонку и включив поворотник, ожидая, когда они погрузят в машину все пакеты. – Если кто другой попытается занять наше место, хватай и ешь, ладно?

– Ой, нет. Я тут только как консультант по подаркам. – Те люди уже садились в машину. – Я вообще-то в теме. Я когда-то редактировала руководства по выбору презентов.

– Правда?

– Ага. В прошлой жизни.

У Мэрибет застучало в висках, как только они вошли и она увидела очередь к «Деревне Санты», которая тянулась вдоль всего фуд-корта. Дети, перепачканные выпрошенной сладкой ватой и уже неспособные держать себя в руках от передозировки сахара, и родители, мечтающие поспать, но в ближайший месяц такой возможности им не представится.

Ох уж эти праздники. Мэрибет испытывала некоторое облегчение от того, что в этом году они ее не коснутся. Хотя по поводу Рождества ей практически ничего решать не приходилось, только покупать подарки родственникам Джейсона и организовывать поездку к тем, у кого они решили отметить в этом году. «Это же не твой праздник, а?» – сказала ей несколько лет назад Лорен, когда Мэрибет высказалась на тему того, что, возможно, просто возможно, та зря купила по пять подарков на каждого из близнецов.

Они шли мимо магазинов, и Мэрибет высказывала различные предположения: набор ножей в «Крейт-энд-Баррел»? Чемодан в «Тами»? Сумочка в «Кейт Спейд»? Все это Стивен отверг. Мэлори не готовит. Путешествует с рюкзаком. Дизайнерские сумки слишком буржуазны, к тому же они кожаные.

Когда они остановились у входа в «Нордстром», до Мэрибет долетели слова с самым сильным местным акцентом, который ей пока доводилось слышать.

– Доктор Грант. Доктор Грант? Это вы? Донни, это он!

К ним пробивалась пожилая пара в одинаковых спортивных костюмах. В отличие от практически всех остальных в этой толпе, у них не было пакетов из магазинов, только бутылки с водой в набедренных сумочках.

Стивен сверкнул зубами, изобразив улыбку. Как настоящий врач, только не как ее врач, подумала Мэрибет.

– Дон, Сьюзан, рад вас видеть, – поздоровался он. Они обменялись рукопожатиями и похлопали друг друга по спине.

– А кто ваша подруга? – поинтересовалась Сьюзан.

– Это М. Б. М.Б., Дон и Сьюзан – мои пациенты.

– У нас были одинаковые сердечные приступы, – сказал Дон, с любовью улыбнувшись Сьюзан. – Пять лет назад, друг за другом.

– У него случился приступ из-за моего приступа, – добавила Сьюзан.

– Куколка ты моя. – При этом Дон театрально схватил ее за грудь.

Эта сценка выглядела довольно мило. И по тому, как они ее разыгрывали, было видно, что никому из них и в голову не пришло, что Мэрибет тоже пациентка и что у нее тоже мог быть приступ.

– Вы оба отлично выглядите, – сказал Стивен, – и давно мне не звонили, полагаю, это хороший признак.

– Это потому, что вы больше не работаете. Мы теперь у доктора Гарбера наблюдаемся.

– Дон! – возмутилась Сьюзан, а потом добавила потише: – Он нам не очень нравится. Мы бы к вам перешли на новое место, но мы об этом ничего не знали, к тому же все карты и страховка привязывают нас к той клинике.

– Все нормально, – ответил Стивен.

– Просто не думайте, что мы… – Сьюзан смолкла. – Такая грустная история.

– Спасибо. – Мэрибет заметила, что его врачебная улыбка подтаивает по углам. – Вы тут на прогулке?

– Приходим три раза в неделю, – сказала Сьюзан, – как вы советовали. Обычно здесь поменьше народу.

– А я предупреждал, – напомнил Дон.

– А я сказала, что раньше было бы еще хуже, – резко ответила Сьюзан.

– Вы хорошо выглядите, – повторил Стивен и попытался уйти.

– Да. А мой холестерин, вы не поверите, – продолжил Дон, – 140, ЛПНП очень низкий, а ЛПВП – высокий. Сьюз, какие там показатели были?

– Прекрасно, – ответил Стивен.

– Внуков посмотрите. – Дон достал потрепанный бумажник.

Мэрибет почувствовала, насколько Стивену некомфортно, как хочется сбежать, но сильнее всего она чувствовала его печаль. Ей было очень интересно, что случилось на прошлой работе, но она удерживалась от попыток это выяснить. А сейчас даже обрадовалась тому, что не знает. Почему-то казалось, что этим она его защищает.

– Нам пора. – Мэрибет взяла Стивена под руку. – Я опаздываю.

Стивен смутился.

– Точно. Опаздываешь. Дон, Сьюзан, рад был вас видеть.

– И мы тоже, доктор Грант. Я рада, что вам лучше, – ответила Сьюзан. – Жизнь продолжается. Так и должно быть.

Они сбежали в «Нордстром», но настроение у Стивена ухудшилось, да и Мэрибет совсем опечалилась, словно признав свое поражение. В город ехал известный пианист с рождественскими песнями, и целый взвод чрезмерно накрашенных вежливых девушек с агрессивной настойчивостью предлагал попробовать ароматы духов. От всего этого у Мэрибет кругом шла голова. Ей вдруг вспомнилось, как один раз она в торговом центре чуть не упала в обморок, когда они с Джейсоном пытались подать там документы о браке (точнее, их пыталась подать Элизабет, которая пошла с ними в качестве «техподдержки», радостно высматривая соусники и солонки в «Намбе», в то время как Мэрибет с Джейсоном вяло топали за ней).

Когда они дошли до отдела с женской одеждой, Мэрибет остановилась перед радужной кашемировой витриной.

– Может, свитер? Кашемир хорош в холода, но и в более умеренном климате сгодится. Очень удобно.

– Не знаю, мне кажется, для Мэл чересчур консервативно.

– А митенки? Помоднее. Не замерзнет в питтсбургские холода. – Она уже не говорила, а зачитывала текст из «Фрэпа».

– Возможно. Если бы она сюда приезжала.

– То есть?

– Обычно я езжу к ней.

– А где она?

– В Сан-Франциско.

– Блин, ненавижу Сан-Франциско.

Мэрибет сказала это так громко, что к ней повернулись несколько недовольных лиц, словно это произошло не в «Нордстроме», а в Сикстинской капелле, и словно она сказала это не в адрес города у Золотых Ворот, а в адрес самого Господа Бога.

– А чем он тебе не угодил? – поинтересовался Стивен.

Память о той ужасной поездке к Джейсону въелась глубоко. Она состоялась лишь через несколько месяцев после того, как он объявил о своем желании переехать туда после колледжа. Мэрибет была в шоке. Не только потому, что он в первый раз об этом заговорил, но и потому, что всего за несколько недель до этого приезжала Лорен, его сестра, и повела Мэрибет на досрочный обед по случаю ее двадцать первого дня рождения.

– Слушай, – начала Лорен после того, как они заказали. – Джейсон попросил меня куда-нибудь сходить и тайком выведать размер твоего кольца, но я не представляю, как это сделать, чтобы ты ничего не заметила, так что давай просто зайдем в ювелирный, а впоследствии ты сделаешь вид, что ничего не знала.

– Ничего не знала? О чем?

– Мама отдала Джейсону свое обручальное кольцо. Типа теперь развод окончательно оформлен, и она не хочет больше хранить его.

– И он собрался подарить его мне? – подтекст даже не сразу дошел до нее. Джейсон решил сделать ей предложение? Они говорили о том, чтобы после окончания колледжа вместе переехать в Нью-Йорк: Мэрибет будет работать в журнале, он – искать молодые таланты для студии звукозаписи, может, в итоге и жить будут вместе, и вообще в их разговорах о будущем слышалось постоянство в отношениях. Но свадьба?

Девушки разобрались с размером кольца, но за этим ничего не последовало. Прошел день рождения, а предложения не было. Настала весна, они вместе съездили в Нью-Йорк, Мэрибет сходила на собеседования. Но предложения не было.

Шли недели, Джейсон на эту тему ничего не говорил, Мэрибет начала беспокоиться, постоянно думая, а вдруг сейчас. Она ждала. Потом жаждала.

Ждала и тогда, когда вместо этого он объявил, что собрался в Сан-Франциско.

– Но я не могу туда поехать, – сказала она, поначалу даже не сообразив.

– Я знаю, – ответил он.

– Погоди. Ты решил со мной расстаться?

– Что? Нет. Дело не в тебе. – Джейсон бросился объяснять про перемены в технологиях, что, возможно, будущее теперь за интернет-радио, и он сможет стать диджеем. Сейчас самое время рискнуть, сказал он, пока он не обременен никакими обязательствами.

Не обременен? Мэрибет почувствовала себя униженной, словно ее поймали на чем-то дурном. Как она могла мечтать о том, чтобы связать с ним свою жизнь навсегда, если Джейсон думал о Сан-Франциско?

Но тогда они не расстались. Доучившись, она поехала в Манхэттен, он – в Сан-Франциско, Мэрибет устроилась внештатным редактором в журнальном издательстве, Джейсон тоже нашел временную работу. Они держали связь, писали письма, перезванивались, когда было недорого. Когда он позвал ее к себе на День труда, Мэрибет снова подумала, не сделает ли Джейсон предложение. Своей новенькой кредиткой она оплатила билет.

Но как только он встретил ее в аэропорту, Мэрибет поняла, что этого не произойдет. Поцелуй получился неловкий. В неловкости прошли все выходные, это не состоявшееся предложение, как слон, топталось по его крошечной комнатке. (Лорен, наверное, призналась ему, что все рассказала Мэрибет. И Мэрибет хотелось спросить, но она не могла.) Они оба не знали, ни о чем говорить, ни что делать. Так что вместо всего остального было много секса – не очень качественного, – а потом у Мэрибет началось воспаление мочевого пузыря. Ее бывшая соседка по комнате, Кортни, готовилась к аспирантуре в Университете Беркли, и сказала, что сможет добыть для нее антибиотики, поэтому Мэрибет взяла у Джейсона тачку и поехала к ней.

– Вижу, ваша страсть еще не угасла, – подмигнула Кортни, вручая ей ципролет. Мэрибет не ответила.

На обратном пути она безнадежно заблудилась. Рынок. Улица Дивисадеро. Парк Президио. Она ездила кругами в поисках парка Золотые Ворота – это был единственный известный ей ориентир. С океана надвигался туман. Мэрибет и так не понимала, где она, а теперь еще и ничего не видно. Сидя одна в машине, она расплакалась. Казалось, что теперь она будет одиноко блуждать в этом тумане с бесконечным баком бензина, пока не состарится и не помрет.

Вскоре после возвращения в Нью-Йорк Мэрибет позвонила и сказала Джейсону, что, хотя она его все еще любит, отношения на расстоянии у них не получаются. Он согласился. Они расстались. На тот момент казалось, что это очень зрелый шаг. Что они все сделали мирно.

А через три недели ей позвонила Кортни и рассказала о его новой девушке, после чего Мэрибет разрыдалась в туалете.

– Даже не знаю, – ответила она Стивену. – Просто ненавижу.

Из торгового центра они ушли с пустыми руками и с опустошенными душами. Вечером Мэрибет залезла в постель, накрыла голову подушкой и расплакалась. Очередные мерзкие выходные после праздников. Все-таки это День благодарения.

39

В понедельник утром Мэрибет проснулась от стука в дверь. Она посмотрела в глазок. Это оказался мистер Джулио – первое число, он пришел за деньгами.

Она отдала ему восемь сотен, а когда он ушел, пересчитала, что у нее осталось. Двадцать одна тысяча с мелочью. Такими темпами она, пожалуй, и год в Питтсбурге может прожить. Мэрибет изначально не планировала уезжать так надолго, но в прошлые выходные пришлось взглянуть в глаза неприятной правде. Она оставила не только детей, но и свой брак. Изначально она собиралась вернуться. Но если возвращаться не к чему?

К тому же, что потом? Когда кончатся эти тысячи? Почему она раньше не задумалась о последствиях? Она же не только семью бросила, Мэрибет оставила и работу. Сожгла последний мост, ведущий в город на холме, который она считала своим с тринадцати лет, когда ей в руки попал журнал «Севентин» (с Брук Шилдс[6] на обложке), и она поняла с какой-то непонятной, но спокойной уверенностью, что когда-нибудь, когда вырастет, она это сможет.

Элизабет частенько подшучивала, что у Мэрибет это единственная цель в жизни. Мэрибет вспомнила, как однажды, года через два после знакомства, оказалось, что их обеих пригласили на семинар о будущем журнального бизнеса, организованный одной крупной отраслевой группой. После кофе и жесткого начала от датской группы Элизабет прошептала:

– Пришли. Поржали. И ушли. Идем по магазинам. Я слышала, что в Челси распродажа Лакруа.

Но вместо магазинов они пошли в Центральный парк, легли там на молоденькую травку в Шип-медоу, скинули туфли, радуясь весеннему солнышку и возможности пообщаться в рабочее время.

– Я думаю, вдруг мы зря сбежали, – через какое-то время призналась Мэрибет. – Такие приглашения ведь редкая удача.

– Да ты свое будущее и без семинаров знаешь, – ответила Элизабет. – Оно у тебя все по спискам расписано.

Подруга была права. На консультации в старших классах Мэрибет поведала о своем желании когда-нибудь работать в журнале, и ей посоветовали начать посещать журналистские курсы, писать статьи для школьной газеты, потом поступить в колледж с соответствующей программой и через время, может быть, устроиться стажером в какой-нибудь нью-йоркский журнал. Мэрибет все записала – газета, курсы, колледж, стажировка, Нью-Йорк – и в последующие годы скрупулезно следовала этому плану, между делом составляя многочисленные промежуточные списки.

И у нее получалось. После колледжа она нашла временную работу – зарплаты едва хватало на квартиру и метро, но потом она впервые устроилась на постоянное место в кулинарный журнал. Мэрибет пробыла там полтора года, после чего ее взяли помощником редактора в женский деловой журнал, в котором она и работала на тот момент. Она планировала остаться там на годик и перейти куда-нибудь еще, если ее не повысят до младшего редактора.

– Если хочешь, я расскажу тебе о будущем, – сказала Элизабет. – Твое имя доберется до первых страниц, и лет через десять, максимум пятнадцать, ты станешь главным редактором.

Мэрибет промолчала. Именно на это она и надеялась, именно об этом и писала в своих списках.

– Я же в сорок лет буду унылой официанткой. Как несостоявшаяся актриса. Не пойми меня неправильно. Я буду работать в приличном ресторане, получать хорошие чаевые, но у меня будут болеть ноги, и волосы будет не отмыть от запаха жира.

Мэрибет рассмеялась и игриво пнула Элизабет по ноге.

– Ерунду ты несешь. – За те два года, что они были знакомы, подруги шли нога в ногу. Элизабет на тот момент работала ассистентом редактора в новом модном мужском журнале. – У тебя тоже будет собственный журнал, и ты это знаешь.

– Нет. Неправда. У меня нет врожденного таланта, как у тебя. Я не могу оживить текст, не умею придумывать такие броские подписи или цитаты на обложку. У тебя это в крови. А я просто поучилась истории искусств, а потом повезло попасть на стажировку. – Подруга покачала головой. – Когда-нибудь все поймут, что я никчемность.

– Все так про себя думают. У тебя есть свои сильные стороны. У тебя чутье на тренды, ты раньше всех замечаешь на горизонте новую звезду. Ты видишь. Такому на курсах журналистики не учат.

Элизабет перевернулась на живот, опершись на локти, и принялась дергать из травы крошечные цветочки.

– Может, ты и права, – ответила она. – Но пообещай, что, если станешь главным редактором, а я окажусь жалкой официанткой, ты возьмешь меня на работу.

– Если только и ты мне это же пообещаешь.

– Не говори ерунды, – сказала Элизабет. – Ты для официантки слишком неловкая.

Они расхохотались. И дали друг другу эти обещания.

И Мэрибет, и Элизабет повысили из ассистентов до младших редакторов, потом до старших. А потом их пути разошлись. Элизабет встретила Тома, вышла замуж, стала главным редактором. А Мэрибет стала мамой, перенесла инфаркт и сбежала из дома.

В каждом выпуске «Фрэпа» выходила рубрика «Невоспетые герои» со статьями об «обычных» женщинах с «необычной» историей. Как правило, они переживали какой-то серьезный кризис и вместо того, чтобы сломаться, «пересматривали свою жизнь», «переоценивали» и «вопреки всему» «брали быка за рога», в итоге оказываясь и мудрее, и успешнее, чем до того.

Читатели этот раздел обожали – как полагала Мэрибет, потому что только там фигурировали женщины больше восьмого размера, – но она сама считала его вершиной лицемерия во всем журнале, хуже даже, чем руководства по покупке подарков, в которых актрисы с доходом в 10 миллионов рекомендовали свою любимую изысканную соль за 60 баксов. Беда была не в том, что истории вымышленные – нет, они были правдивые или как минимум основывались на реальных событиях, но эта вот ротозейская потребность прикрывать счастливым концом всякое дерьмо… Мэрибет этого не выносила. Такая же фигня, как Джейсоново «все будет хорошо».

Может, когда-нибудь и будет. Может, когда-нибудь она все это переживет и придумает какое-нибудь потрясающее второе действие. И тогда, оглянувшись в прошлое, увидит, что не зря разрушила свою семью, брак, жизнь. Потому что получится что-то неординарное. Потому что она станет настоящей героиней.

Но сейчас, стоя на обломках собственной катастрофы, Мэрибет и представить такого не могла.

40

Доктор Грант (или Стивен? Мэрибет не знала, как называть его в официальном контексте) направил ее на анализ крови. На следующей встрече они обсудили результат. Он сказал, что показатели отличные. Статин работает. Уровень железа прекрасный. Следующий осмотр можно будет провести, когда ей это покажется необходимым.

– Значит, это все? – спросила Мэрибет.

– Все, – подтвердил он.

Мэрибет почти ждала какого-то заключительного слова. «Вы здоровы и, следовательно, свободны». Или, например, можно похлопать стетоскопом по плечу. Но Грант вместо этого снова рассеянно предложил чаю, хотя она ни разу на это предложение не согласилась, поскольку не пила чай. (От него потом неприятно скрипят зубы.)

– Может, я тогда больше не буду отвлекать от работы? – сказала Мэрибет, хотя она прекрасно знала, что у них обоих никаких дел особо нет. Мэрибет и в другие дни было практически нечем заняться, а когда она шла на прием к Стивену, вообще ничего больше не планировала, потому что их разговоры на многочисленные темы обычно затягивались до самого ужина. Но теперь она официально здорова. Нет никакой необходимости это продолжать.

– А, ну хорошо. – Казалось, что ему и самому это наскучило. Или, может, не наскучило, но он точно не был похож на человека, с которым она праздновала День благодарения или ходила в торговый центр. – Но у меня для тебя кое-что есть. В моем кабинете.

Мэрибет встала, чтобы пойти с ним, но он жестом велел ей ждать, и от этого тоже показалось, что ее разжаловали. В кулуары ее больше не зовут.

– Я сейчас вернусь.

Он принес толстый светлый конверт, на котором было написано ее имя, точнее то имя, какое знал Стивен.

– Я заинтригована, – сказала Мэрибет.

– Не стоит. Это гостевые пропуски в мой оздоровительный клуб. Там пять штук. Они действуют только до конца года, так что я решил поделиться.

Пропуски в оздоровительный клуб. Очень правильно. А на что она рассчитывала? Что это билеты на Бермуды? Он все же ее врач. А после этой встречи даже уже и не врач.

Они пожали друг другу руки.

– Спасибо, – сказала Мэрибет. – За все. – Она чувствовала себя ограбленной. Это что, прощание? После мороженого, волос, ужасной поездки по магазинам и всех разговоров? Все закончилось?

– Береги себя, – ответил он. – Запишись в спортзал. И не забывай, что от мороженого не умрешь.

Да, все кончилось. Да и почему должно быть иначе? Доктор Грант свою работу выполнил. Но разве между ними не возникло чего-то большего? Разве они не стали друг для друга что-то значить?

Мэрибет хотела как-то об этом сказать или услышать от него. У них что-то завязалось. Помимо отношений врача с пациентом. Что-то даже большее, чем дружба. И если сегодня все заканчивается, Мэрибет хотела услышать подтверждение, что ей не померещилось. Иначе почему же он был к ней так добр? Почему она ему это позволила?

Мэрибет убрала конверт в сумку. На стойке регистрации попрощалась с Луиз.

– Звоните, если что нужно, – сказала та.

На автобусной остановке Мэрибет достала конверт и открыла. Может, там окажется какая-нибудь записка, что-то личное? Но нет, там лежали только пропуска. Очевидно, в солидный клуб. Они были отпечатаны на хорошем плотном картоне красивым рельефным шрифтом, как на дипломах: «Для гостей семьи Грантов».

Мэрибет провела по буквам пальцем. «Для гостей семьи Грантов». Итак, вот оно, ее подтверждение, даже если нечаянное. Он потерял свою семью. Она потеряла свою. При разных обстоятельствах и по разным причинам, но они со Стивеном теперь оба сироты.

41

На следующий день Мэрибет собралась в этот оздоровительный клуб. Он действительно оказался отличным, самое современное оборудование, разнообразные занятия – от йоги до кикбоксинга. Но ее заинтересовал бассейн в подвале. Она и сама не понимала, почему ей казалось, будто именно он, а не эллиптический тренажер и не виньяса поможет ей избавиться от нарастающего напряжения. Плавание для нее было занятием непривычным. Или, может, дело было в том, что ей казалось, будто она тонет, и хотелось проверить, сможет ли она поплыть, если придется.

Клуб находился в Сквиррел-хилл, наискосок от библиотеки. Мэрибет решила зайти и туда, раз уж это оказалось по пути, потому что в ней она еще ни разу не бывала, но слышала, что там большое собрание книг. За компьютер она садиться не будет. Вообще.

Через пять минут она села за компьютер. Проверила почту. От Джейсона ничего не было. Ну, разумеется. Мэрибет снова взбесилась. Сама виновата, что открыла этот ящик Пандоры. Муж не написал ей ни разу за пять недель, но пока она об этом не знала, все было хорошо. А за пять дней, прошедших после того, как узнала, у нее съехала крыша.

Проснувшись на следующее утро, Мэрибет решила держаться подальше от компьютеров, почты и искуса библиотеки. И вместо этого плавать. Она поехала в «Таргет», приобрела купальник и очки, а потом поехала в клуб.

Видимо, только что закончились плавательные занятия типа «Мама и я» – в раздевалке оказалась целая куча детишек, закутанных в полотенца. Мэрибет узнала взгляд на лицах некоторых мамаш: глаза стеклянные, как у контуженых. Кто вообще в своем уме мог подумать, что беспомощные младенцы и глубина – это удачное сочетание?

Мэрибет на такие занятия с близнецами сходила ровно два раза. На первом Лив постоянно пыталась отцепить спасательный прямоугольник, пристегнутый к груди, а Оскар орал каждый раз, когда на него попадала хоть капелька брызг. Преподаватель, лысеющий израильтянин, порекомендовал брать их по очереди, но, когда она оставила Оскара на мостках, он плакал, а Лив, будучи без присмотра, ушла к глубокому краю и прыгнула в воду.

В конце недели Мэрибет поведала об этом Элизабет, и она фыркнула от смеха.

– Это не смешно, – сказала Мэрибет.

– Ну, чуточку смешно, – ответила подруга.

Мэрибет не удавалось разглядеть в этом ничего забавного. Все те годы, пока она старалась забеременеть, она мечтала о чем-то подобном, вроде уроков плавания с детками. А они, как и многое другое, оказались просто кошмаром.

– А что ты Джейсона о помощи не попросишь? – спросила Элизабет.

А вот это было смешно. Джейсон платил за эти занятия. Чтобы он еще и ходил на них вместо работы, они себе позволить не могли.

– Я могу пойти с тобой, – предложила Элизабет.

На этот раз Мэрибет рассмеялась вслух, подумав, что подруга шутит. Но в следующий четверг Элизабет пришла к одиннадцати. В бикини от Шанель и после бразильского выпрямления волос она была похожа на тропическую рыбку среди гупий-мамаш, одетых в старенькие слитные купальники из «Лэндс-энд». Но с детьми она справлялась отлично, весело плескалась с Лив, Оскара отвлекала песенками, в то же время скармливая Мэрибет последние сплетни о своем новом боссе, легендарном семидесятидвухлетнем главном редакторе, который все еще придерживался политики длинных обедов с мартини. Это приятно разнообразило привычные разговоры о том, как укладывать детей спать и об уроках «Музыка вместе».

Но на следующей неделе Элизабет сказала, что не сможет. Она забыла, что взяла в пятницу дополнительный выходной, чтобы подольше отдохнуть с Томом, так что не могла уйти еще и в четверг. Она очень извинялась. Мэрибет расстроилась, но поняла. Элизабет с Томом после бурных ухаживаний только недавно поженились – на яхте, в водах Капри; Мэрибет на свадьбе присутствовать не смогла.

Она пожелала подруге хорошо провести время с Томом, и сама в бассейн не пошла. Вечером в следующую среду Элизабет позвонила и объявила, что опять не получится. Босс позвал на свой долгий обед с мартини, и она не смогла отказаться.

– Но в следующий раз точно, – пообещала Элизабет.

– Не переживай, на прошлой неделе я и сама прекрасно справилась, – соврала Мэрибет.

И на следующий день позвонила в бассейн и сказала, что больше ходить не будет.

Мэрибет дождалась, когда взвод мам с детьми разойдется, и только потом разделась. Высокий вырез купальника почти полностью закрывал шрам на груди, но ногу спрятать не было возможности.

Только сложив все вещи в шкафчик, Мэрибет поняла, что забыла купить замок. Она постоянно носила при себе пару сотен баксов – на случай чего, в том числе, если какой хитрый вор проберется в квартиру, найдет все ее заначки и оставит ни с чем.

В соседнем ряду женщина в купальнике закрывала свой шкафчик.

– Вы не знаете, тут замки не продаются?

Женщина уставилась на нее через очки с голубыми стеклышками.

– Мэрибет?

Первым делом она подумала, что Джейсон, получив ее письмо, вычислил, что Мэрибет в Питтсбурге, и послал кого-то за ней следить. Вторым делом – что это глупо, тем более что за прошедший месяц он ни разу не попытался связаться с ней и не ответил на письма.

Даже после того как женщина сняла очки и шапочку, до Мэрибет лишь через минуту дошло, что это Дженис.

– Ну и ну! Очень рада вас видеть! – сказала Дженис. – А я и не знала, что вы занимаетесь плаванием!

– Я не занимаюсь. Друг подарил мне пригласительные, я решила попробовать что-нибудь новенькое. Но у меня замка нет.

– Может, тогда ко мне положите?

Они вернулись к шкафчику Дженис, Мэрибет запихала в него свои вещи.

– Я вам как раз сегодня собиралась звонить, – сказала Дженис, когда они спускались по лестнице к бассейну.

– Да?

– Да, в выходные хотела письмо написать, но поняла, что у меня нет вашей электронки.

– Я сейчас Интернетом почти не пользуюсь. Но могу дать адрес. А что? Что-то нашли?

– Пока нет. Мне нужно больше данных. Например, номера страховок ваших родителей. Или копия вашего свидетельства о рождении.

– А-а. Ладно. – Свидетельство у нее осталось дома, но Мэрибет подумала, что что-то может найтись в архивах электронной почты. – Можно было позвонить.

– Я не хотела в эти выходные, подумала, вдруг вы с семьей отмечаете.

– Нет, не отмечала. С семьей.

– Я тоже, – ответила Дженис.

– А чем занимались?

– В основном бумагами.

– Ой. Простите. – Мэрибет толком не понимала, почему почувствовала себя виноватой.

– Нет, ничего. Я запекла грудку индейки, все равно это самое вкусное. Даже на бутерброды осталось.

Они дошли до бассейна. Мэрибет рассчитывала, что в обеденное время тут никого не будет, но народу оказалось полно на всех пяти дорожках.

– Как тут людно.

Дженис натянула шапочку на уши и надела очки.

– Это еще ничего. – Мэрибет думала, что Дженис пойдет на «медленную» дорожку, к пожилым, но она направилась туда, где побыстрее. – Хорошо вам поплавать! – крикнула она через плечо.

Мэрибет остановилась у медленной дорожки. Там плавали трое – до жути быстро. Целых несколько минут она пыталась разобраться, как тут принято заходить в воду. Вспомнилось, как она в пятнадцать лет на уроках вождения собиралась с духом, чтобы впервые влиться в поток движения.

Когда пловцы сделали паузу, Мэрибет спустилась и попыталась тихонько поплыть брассом, но оказалось, что мышцы предплечий еще не зажили и ограничивают движения настолько сильно, что она буквально не продвигается вперед. Внезапно кто-то догнал ее.

– Простите, – крикнула она.

Мэрибет доплыла до конца дорожки по-собачьи и схватилась за бортик, чтобы перевести дыхание. К ней снова подплыли сзади.

– Вы плаваете?

Мэрибет толком не знала, можно ли то, чем она занималась, назвать плаванием. Скорее она просто пыталась не пойти ко дну, но, прежде чем она успела придумать ответ, пловчиха ловко развернулась и, оттолкнувшись от стенки (отнюдь не медленно), поплыла обратно.

Отдышавшись и убедившись, что остальные достаточно далеко, Мэрибет поплыла обратно. На этот раз она попробовала кроль, дело шло так медленно, она, считай, ползла. Дважды ее обгоняли. В следующий раз ей на полпути пришлось остановиться на отдых, и ее обогнали все пловцы ее дорожки. Вода вибрировала от их раздражения. Пусть это и медленная дорожка, Мэрибет поняла, что ей здесь не место. Она была словно старуха, которая едет на скорости шестьдесят километров в час по скоростной автомагистрали.

Доплыв до края в четвертый раз, она уже хватала ртом воздух, задыхаясь. Мэрибет перепугалась и выглядела, наверное, соответственно, поскольку спасатель спрыгнул со своего поста и через весь бассейн крикнул:

– Мэм, вам плохо?

Мэрибет было сорок четыре года, она перенесла инфаркт и шунтирование. Она сбежала из дома, и ни муж, ни лучшая подруга не попытались с ней связаться. И даже плавать она не может. Да, черт возьми, ей плохо!

– Все нормально, – выдохнула она.

Мэрибет напряглась и вылезла из воды, и даже не упала, когда поднималась по лестнице. Дойдя до раздевалки, она вспомнила, что все ее вещи в шкафчике Дженис. И что она забыла полотенца.

Она сидела, дрожала на скамейке, и вдруг кто-то накрыл ей плечи полотенцем.

– Держите.

Ответить Мэрибет не смогла. Не потому, что она еще едва дышала и тряслась, а потому, что ее снова застали врасплох. У нее получилось держаться на воде, болтать ногами, немного даже грести, но именно плыть, по сути, не получилось. Как она могла этого не предвидеть?

– Надо вас согреть, – сказала Дженис и повела к душу. Мэрибет долго стояла под горячей водой, пока из нее не вымыло весь холод, печаль и пустоту. Потом она вытерлась, чувствуя себя настолько выжатой, будто несколько дней плыла кросс.

Дженис к этому времени уже оделась и собралась. Мэрибет извинилась.

– За что вы извиняетесь? – спросила Дженис.

Мэрибет промолчала, и она продолжила:

– Сколько прошло после операции?

Мэрибет сначала удивилась. Ну разумеется, она же раздета, а вся ее история болезни высечена на теле.

– Семь недель.

– Это совсем мало.

Даже если бы Мэрибет это удалось, излишне самонадеянно было думать, что она вот так вот войдет в воду и поплывет, наверное, как и считать, будто она сможет сбежать без последствий.

Мэрибет отдала Дженис полотенце. Белое, как флаг капитуляции.

42

Позднее в тот же день Мэрибет открыла почтовый ящик, чтобы поискать там номера страховок родителей. От Джейсона она уже ничего не ждала. Поэтому увидев его сообщение, на миг подумала, что он, наверное, специально выждал ровно столько времени, сколько ей было необходимо, чтобы пережить все стадии горя, и написал, когда ей стало не то чтобы хорошо, но хотя бы все равно.

Но это была явная паранойя.

Джейсон бы не приложил столько усилий.

Темы у письма не было, но была скрепочка, символизирующая прикрепленный файл. Что это, письмо с мольбами вернуться? Или документы на развод?

Ладно. Десять вдохов, чтобы успокоиться. Раз, два…

Руки взлетели к клавиатуре, открыли сообщение, скачали прикрепленный файл. Мэрибет начала читать. Первая строка оказалась до тошноты знакомой.

До рвотного спазма в горле. Мэрибет оттолкнулась от стола. Чтобы не заблевать библиотечный компьютер.

Почти через пять недель после того, как она ушла, и неделю после того, как написала, Джейсон переслал ей записку, которую она оставила ему перед уходом. Вот так вот просто. Письмо вернулось отправителю.

Вот что она для него значит? Вот что значит для него ее отсутствие? Ему и добавить нечего? Удосужился лишь швырнуть в нее обратно ее же слова?

Мэрибет толком не помнила, что тогда впопыхах написала, но теперь, снова увидев первую строку… Она закрыла окно, стерла письмо, очистила корзину, замела все следы.

Хотя то, что Джейсон сделал, она стереть не могла. И даже не могла поверить в такое.

Потом она сидела и плакала, слезы высыхали, их следы на щеках начинали чесаться, и она начинала верить. С чего вдруг Джейсону отвечать ей? Разве он предложит взять на себя груз ответственности, если раньше никогда этого не делал? С чего ему начинать сейчас, после того, как Мэрибет совершила этот непростительный поступок, лишив себя всякого права на мученичество и отдав это право ему. На блюдечке. Как всегда.

Мэрибет даже не знала, почему она надеялась на что-то другое. Но она надеялась.

Она не знала, чего ждала. Но не этого.

43

Дорогие Лив и Оскар,

Простите меня.

Прошу меня не ненавидеть.

Я всегда буду вашей мамой

Я была вынуждена

Я ушла потому, что

44

На следующий день Мэрибет под блеянье телевизора снова устроилась на диване в гнездышке из одеял. Дженис позвала ее в бассейн, но она отказалась. Тодд с Санитой спрашивали, поедет ли она вечером в магазин, но Мэрибет не ответила. Еще раз позвонила Дженис и спросила, удалось ли найти нужные сведения, но Мэрибет от нее отделалась. Позвонил Тодд, она не стала брать трубку. В третий раз позвонила Дженис, сказала, что у нее, вероятно, будут новости, предложила встретиться на следующий день и обсудить. Мэрибет сказала, может быть. Пришло эсэмэс от Саниты с вопросом, хочет ли она в субботу на хипстерскую ярмарку. Мэрибет не ответила.

«Вы в порядке?» – снова написала Санита.

– Не знаю, – вслух сказала Мэрибет.

А потом пришло эсэмэс от Стивена.

«Хотел узнать, как ты. А еще начинаю паниковать из-за подарка Мэлори. Чуть не купил ей кресло в виде банана».

Мэрибет улыбнулась впервые с… наверное, с тех пор, как в последний раз видела Стивена.

Она вспомнила про ярмарку, Санита говорила, что это как распродажа Этси. Вообще-то, вполне вероятно, что там удастся найти для Мэлори что-нибудь приличное.

«Отойди от этого кресла подальше», – написала Мэрибет.

И скинула одеяла.

Пошел подальше этот Джейсон.

45

Когда Дженис предложила встретиться в клубе и обсудить новости, касающиеся поиска ее матери, Мэрибет подумала, что ей так просто удобнее. Дженис работала в школе рядом с ним и часто ходила плавать в обеденный перерыв.

– Только сланцы обязательно возьмите, – предупредила она, – чтобы грибок не подцепить.

Мэрибет плавать больше особо не собиралась, но из уважения к Дженис купальник все же взяла.

Когда Дженис начала раздеваться, Мэрибет переоделась вместе с ней, чтобы избежать неловкости.

– Новости, возможно, будут хорошие, но я пока не хочу, чтобы вы надеялись на многое. Пока все неопределенно, – начала Дженис.

– Что именно?

– Детский дом Аллегейни, один из самых старых в Питтсбурге, который все еще работает в сфере усыновления, сказал, что у них была девочка с датой рождения, как у вас.

– Я?

– Возможно, – ответила Дженис. – Но надо больше данных, чтобы проверить. Номера страховок родителей, например.

– Как только добуду, перешлю, – пообещала Мэрибет.

– И тогда сверим. А еще скоро получим право на поиск от Суда по делам сирот, но это скорее уже в следующем году.

Мэрибет вздохнула.

Дженис похлопала Мэрибет по руке, а потом бросила взгляд на ее босые ноги.

– Сланцы не взяли?

– Нет. Я, наверное, плавать сегодня не буду.

– Не говорите ерунды. Купальник же взяли.

– Да, но…

– Вот, я прихватила запасные. – Она вручила Мэрибет оранжевые резиновые тапочки. – Если размер подойдет, можете оставить.

– Но я не хочу плавать.

– Примерьте. Впору?

Они оказались на размер-другой велики, но годились.

– Отлично, – сказала Дженис. – А что касается плавания, думаю, могу дать вам пару советов.

– Советов? – Мэрибет начала подозревать, что встретились они здесь не только ради удобства. Ее обвели вокруг пальца.

– Я несколько лет работала спасателем. Лицензии уже нет, но я научила плавать кучу детей.

– Я уже не ребенок.

– Я знаю, – ответила Дженис. – Но все равно и вас научу.

Уже через пять минут Дженис вручила Мэрибет доску для плавания.

– Вы это серьезно?

– Поначалу от нее много пользы.

– Вы вроде бы говорили, что будут только советы. Как быть после операции.

– Да. Но иногда, чтобы выработать хорошую привычку, надо отказаться от плохих, – сказала Дженис.

– Что за плохие привычки?

– Да ничего конкретного.

– Не сказать, чтобы я раньше не плавала. – Может, Мэрибет как следует и не умела, но хоть как-то плавала же.

– Иногда лучше начинать учиться с самого начала.

Казалось, что Дженис вот-вот превратиться в Джули Эндрюс[7] и запоет.

– Ладно. – Мэрибет потянулась за доской.

Но Дженис не дала.

– Не так быстро. Ногами работать умеете?

Мэрибет обиделась. Уж это-то она может.

– Конечно.

– Просто многие сгибают колени вот так. – Дженис изобразила пальцами. – А на самом деле надо держать их прямо и работать от бедра, вот так. – Она распрямила пальцы.

Мэрибет промолчала. Она всегда сгибала колени.

Показав, Дженис отдала ей доску.

– И не забывайте пальчики натягивать, как балерина.

Мэрибет начала бултыхать ногами. Доска перевернулась, она вместе с ней. Как слон в посудной лавке.

– Вот. – Дженис вернула ей доску. – Держите перед собой и не сгибайте локти. Работайте ногами от бедра. Легонько. Бороться с водой не надо.

Через несколько попыток доска уже перестала так шататься, уже получалось работать ногами. Мэрибет проплыла весь бассейн, потом еще раз. И еще раз туда и обратно. Бедра и икры заболели, а из-за натянутых пальцев свело ногу. Выходило некрасиво и невесело. Но на секунду-другую она забыла и о родной матери, и о Джейсоне, и о детях.

Потом Дженис забрала у нее доску.

– На сегодня хватит.

– Но я только ногами поработала.

– Для одного дня достаточно, – повторила Дженис.

Ну, в этот раз Мэрибет хотя бы в обморок не собиралась падать. В раздевалке Дженис напомнила о том, что нужны сведения о родителях. Мэрибет пообещала добыть их к понедельнику. На этот день они и назначили следующую встречу в бассейне. Мэрибет толком не понимала, насколько ей это нравится, но идти на попятный было вроде как поздно.

46

Утром в субботу она написала Стивену: «Заедешь за мной к 11 или встретимся на ярмарке?»

Через минуту раздался звонок.

– Я не смогу, – сказал Стивен.

Несколько дней назад, когда Мэрибет только предложила, он очень обрадовался.

– Врачебные дела? – поинтересовалась она.

– В каком-то роде. – В его голосе было что-то не то. Он звучал не просто грубо, а с какой-то болезненностью, как будто Стивен битого стекла наглотался.

– Ты заболел?

– Если да, то сам виноват.

– В каком смысле?

Он откашлялся.

– У меня похмелье. Страшное.

– Я сейчас приеду, – сказала Мэрибет.

– Из меня сейчас не очень хорошая компания.

– Я не жду, что ты меня будешь развлекать.

– Я правда в жутком виде.

– Ты же мне сам недавно говорил, что просить о помощи – нормально.

На линии стихло.

– Приезжай, – сказал он через какое-то время.

Стивен был весь серый. Все: волосы, кожа, мятая с кислым запахом футболка, все серое. Мэрибет и раньше понимала, что ему лет шестьдесят, но ей впервые пришла в голову мысль, что он стар.

Причина страданий стояла на столе: три пустые бутылки из-под вина и наполовину полная пинта чего-то еще.

Видно было, что ему неловко, что он пил и что Мэрибет это видит. Так что она как можно быстрее и небрежнее собрала бутылки, как будто она уборщица, и пусть ситуация неприятная, но привычная.

Мэрибет понесла бутылки к мусорному баку, гадая, в этом ли заключалась причина скандала. Кардиолог-алкоголик. Новости разлетелись быстро, но ее не достигли.

Когда она вернулась, он сидел, ссутулившись, за кружкой кофе.

– Разогреть? – предложила она.

Он покачал головой.

– Тошнит?

Стивен снова печально покачал головой, как маленький мальчик.

Мэрибет вылила кофе и поставила перед ним стакан воды.

– Алка-Зельтцер есть?

– Наверху. На столике у кровати.

Когда она шла вверх по лестнице, ступени стонали, словно всему дому было плохо. Мэрибет отыскала большую главную спальню с кроватью размера «кинг-сайз», постель смята и не заправлена. Она остановилась в дверях. Его запах, привычный аромат бергамота и кожи, смешался с вонью блевоты, похожей на испорченный сыр.

Мэрибет на цыпочках подошла к его ночному столику. (Что именно этот его, она заключила по тому, что он был завален медицинскими журналами.) Она открыла ящик, в нем оказались еще такие же журналы, колода игральных карт, Киндл и липкие бумажки, но Алка-Зельтцера не нашлось.

На столике с другой стороны кровати ничего не было, если не считать рамки со свадебной фотографией, покрытой пылью. Открывая ящик, Мэрибет чувствовала, что не имеет на это права. Там, рядом с пачкой «Клинекса» и сборником рассказов Хунота Диаса[8] с загнутыми страницами, оказался открытый Алка-Зельтцер.

Фелисити его пила во время химиотерапии, когда болел живот? Читала Диаса, чтобы отвлечься от своего тяжелого настоящего? Или от неопределенного будущего?

В ванной сильно пахло рвотой. Затаив дыхание, Мэрибет отыскала в шкафчике болеутоляющее и пошла назад.

Стивен сидел за столом и смотрел в пустоту, вода стояла нетронутой. Растворив в ней Алка-Зельтцер, Мэрибет похлопала Стивена по руке. Вложила в ладонь три таблетки тайленола.

– Глотай, – велела она. – И пей.

Он выпил всю воду залпом, с закрытыми глазами. Мэрибет едва удержалась, чтобы не сказать: «молодец». Когда он рыгнул, ее саму едва не одурманило от запаха.

– Полегчало? – поинтересовалась она.

Стивен скривил лицо в попытке изобразить улыбку.

– Немножко.

– Приготовлю яичницу или что-нибудь жирное. Впитает остатки алкоголя.

– Ну и кто тут врач? – вяло спросил он.

– Яйца есть?

Он кивком указал на холодильник. Там почти ничего не было. Но оказалось с полдюжины яиц, немного нежирных сливок и масла.

– А острый соус?

Он кивнул в сторону шкафа. Порывшись, Мэрибет отыскала несколько хороших бутылочек КаДжона, тринидадская марка. Подумала, не оттуда ли Фелисити? Или, может, они в отпуск туда ездили? Или просто любили острый соус?

– Два из двух есть, – сказала она. – Идем на третий. Хлеб?

– В морозилке поищи.

Мэрибет нашла булки для гамбургеров и поставила их оттаивать. Тем временем взбила яйца со сливками, солью и перцем, разогрела сковородку, бросила на нее масло и вылила яйца.

– Почему у меня на кухне приятно пахнет, только когда здесь ты? – поинтересовался Стивен.

– Если тебе нравится запах еды, это уже прогресс. – Мэрибет засунула булки в тостер, перевернула лопаткой яйца, полила их острым соусом.

– Где ты научилась готовить?

– Стивен, это просто яичница. Основы.

– Но ты и в целом умеешь. Это видно.

– Да. Меня журнал научил.

– Изобретательно.

– Я не читала его, а работала там. Первое мое место было в кулинарном журнале. А до того я только макароны с сыром в коробочке разогреть могла.

– Как же тебя взяли на работу в кулинарный журнал?

– Я обманула. За неделю до собеседования начала читать поваренные книги и всякие журналы на тему, смотреть кулинарные шоу, так что пришла к ним уже как Джулия Чайлд[9].

– И долго ты там проработала?

– Достаточно, чтобы полюбить готовку.

– Это видно.

– Мне это в журналах и нравилось. Что становишься на несколько лет экспертом. Бюджетные путешествия, международные дела, жизнь знаменитостей.

– Мастерица на все руки.

– Профессиональный дилетант. – И это была правда. Она – высококвалифицированный редактор, который больше ничего не умеет. Только вот теперь уже даже и не редактор.

Мэрибет выложила яйца на тарелку и еще больше залила соусом. Стивен поднял руку.

– По-моему, хватит.

– Доверься мне, – ответила Мэрибет. – Я не в курсе научных обоснований, почему острое помогает от похмелья, но знаю, что это так.

– Может, нам стоит написать об этом статью?

– Тогда сначала надо провести опыты.

Мэрибет поставила перед ним тарелку. Стивен скривился.

– Всего кусочек. Говорил же, что пахнет хорошо.

Он взял вилку, попробовал, прожевал, проглотил.

– Вот видишь, – констатировала Мэрибет, – не умер.

– Надо выждать несколько минут, – ответил он.

– Чувство юмора возвращается. Съешь еще кусочек. По чуть-чуть.

– Ты отличный врач, – со слабой улыбкой сказал он. – Или, может, медсестра.

Мэрибет вскинула бровь.

– После одного кусочка уже понижение?

– Повышение, – возразил он. – Медсестры – истинные целители. – И добавил, словно убеждая: – Фелисити была медсестрой.

– Так вот как вы познакомились?

– Нет. Она работала в детской онкологии.

– В онкологии? – Мэрибет покачал головой. – Ну и ирония.

Стивен наколол на вилку кусок побольше.

– Похоже, что помогает. А в каком смысле ирония?

Мэрибет подумала, не укоряет ли он ее, не ругает ли за то, что полезла в его личную жизнь. Но ведь Стивен сам о ней заговорил. Она пробубнила что-то о том, как медсестра из онкологии умирает от рака.

Вилка звякнула о тарелку.

– Фелисити не умерла от рака.

– Да?

– С чего ты взяла?

У Мэрибет покраснели лицо, руки, шея.

– Не знаю. Просто она такая молодая и красивая. – До нее дошло, насколько смешно это звучит. – И у тебя в кабинете розовые ленточки.

Стивен почти что улыбнулся.

– Это Мэлори работает с женщинами, которые пережили рак груди. Организует для центра различные мероприятия. А я оказываю моральную поддержку. Прости. Я думал, ты в курсе. Тут же все знают. Ну, и по твоим словам, когда мы ели мороженое.

Что она тогда сказала? Был только какой-то договор, что он не лезет в ее тайны, а она – в его.

– Я не знала, – запинаясь, проговорила Мэрибет. – Ну, и не знаю.

– Это не секрет. В газетах все печатали. Я думал, ты больше обо мне разузнала.

Она покачала головой. Даже в Гугле ни разу не искала. Просто решила, что если Грант сделал что-то ужасное, то лучше не знать.

– Она погибла в автокатастрофе. Само по себе ничего выдающегося. Со многими бывает. Но в данном случае виноват был я.

Сердце отреагировало как-то странно, колебание, остановленное резким ударом, но, видимо, с болезнью это связано не было.

– Ты?

– Ну, не в юридическом смысле. Хотя это ничего не меняет, да? – Он зло хохотнул, совсем не похоже на себя. Даже немного неадекватно.

– Так что произошло?

– Не повезло. Или плохая карма. Как знать? – Стивен взмахнул руками, словно виня всю вселенную. – Мы поехали в Кливленд, на выступление оркестра, в котором играл один ее бывший пациент. Она всегда это делала – ходила на школьные постановки, свадьбы, выступления бывших пациентов, и меня таскала за собой. Мы постоянно спорили из-за этого. Я считал, что наша работа – лечить, ставить на ноги, чтобы люди жили своей жизнью, не связывая ее с нашей. А Фелисити как будто коллекционировала своих выживших. Иногда читала мне нотации о том, что и я был бы лучшим врачом, если бы не занимался только болезнью. Если бы не был таким, по ее словам, отстраненным. – Стивен снова горько хохотнул. – В общем, я, хоть и не хотел, поехал на этот концерт, а потом нас – точнее ее – пригласили на какое-то празднование с этим ее гобоистом, и мне ничего не оставалось, кроме как пойти с ней. Я осел в баре, Фелисити же, как всегда, была звездой вечеринки. Выехали обратно мы не раньше полуночи, а это значит, что домой должны были вернуться как минимум к двум. Я сердился, что мы едем так поздно, а она ругала меня за спешку, ведь на следующий день планов не было, потом перешла на то, что я очень быстро гоню, ситуация накалилась, я отвлекся, не заметил, что перед нами встали машины. Резко нажал на тормоз, но не успел.

– Боже, мне так жаль.

– Нет. – Стивен вытянул руку. – Это еще не оно. Все обошлось. Легкое ДТП.

Комок ужаса в животе у Мэрибет сжался еще сильнее.

– И что произошло? – прошептала она.

– То, что я вместо того, чтобы съехать на обочину или поставить аварийный знак, последние секунды ее жизни отчитывал Фелисити за то, что мы из-за нее попали в аварию. Пока я орал на нее, в нас въехали сзади. Я даже стоп-сигнал не включил, просто поставил машину на тормоз.

– О боже, Стивен. Нет.

– Я отделался сотрясением мозга и вывихом плеча. А Фелисити… – Он откашлялся. – С ее стороны машина даже на машину перестала быть похожа.

И он продолжил свой ужасный рассказ о том, как сидел напротив Фелисити в клетке из обломков и умолял ее держаться, хотя и видел, что она не сможет. Мэрибет заплакала.

Стивен подал ей салфетку и продолжил, у него глаза были сухие. Мэрибет казалось, что он уже не с ней разговаривает, а просто прикрывается ей, чтобы было выносимее пересказать эту историю самому себе. Примерно так же, как она писала близнецам.

– Я после этого взял отпуск на месяц, а когда вернулся, уже растерял часть пациентов. Потом и другие стали уходить, потому что… пожалуй, угрюмый – подходящее слово, хотя я всегда был угрюм, но, наверное, стал совсем невыносим. Может, поэтому и пошли слухи. Фелисити любили. А меня нет. Она умерла. А я нет. Шептались, что я пью. Но это было неправдой, хотя, конечно, после аварии я пил много. – Он показал туда, где стояли пустые бутылки. – Но многие как будто понимали, что это моя вина. Или, может, просто не хотели мне сочувствовать. Кто их в этом обвинит? Это сказалось на работе. Мне предложили взять еще один отпуск, хотя мы все понимали, что это навсегда.

Стивен оттолкнул тарелку.

– Может, это и к лучшему. Врачу необходима некоторая мания, уверенность в собственной непогрешимости. Но после того, как на моих глазах умерла Фелисити, а я ни хрена с этим сделать не смог, я лишился и этого.

Так вот в чем дело. Не врачебная ошибка. Не алкоголизм. Даже не скандал, по крайней мере, не такой, как воображала Мэрибет. А разбитое сердце, самобичевание. А уж это она понимала.

Стивен смолк, но руки дрожали. Мэрибет накрыла их своими ладонями и держала крепко, пока не прошла дрожь. А потом она его поцеловала.

47

В понедельник перед бассейном Мэрибет зашла в библиотеку в Сквиррел-Хилл, чтобы отыскать в архивах номера страховок родителей. Поскольку она удалила письмо от Джейсона, не ответив, то больше от него ничего не ждала. Но он снова написал с устрашающей темой P.S.

Что это значит? P.S., я тебя ненавижу? Не возвращайся? Ты – худшая мать на свете?

«P.S. Ты, похоже, думаешь, что я тебя наказываю. Но чтобы ты знала – на День благодарения мы уехали за город, Оскар заболел, я сидел с ним дома, а ты писала на рабочую почту, так что я увидел только в понедельник вечером. И целый день переваривал, можно меня понять, ты же за целый месяц слова не сказала.

Мэрибет, ради бога, я решил к тебе не лезть. Я делаю ВСЕ, о чем ты меня просила. Я не знаю, чего ты еще от меня хочешь».

Она посмотрела на дату. Второе письмо он послал на следующий день после первого. За два дня до того, как она поцеловала Стивена.

Мэрибет размышляла об этом поцелуе со странной примесью нежности и неловкости, а сейчас к ним присоединилась еще и вина. Поцеловала бы она Стивена, если бы увидела это второе письмо? Или же она целовала его, чтобы отомстить Джейсону? Нет, так не казалось. Если она и думала о ком-то третьем там, на кухне, то это была Фелисити.

Мэрибет перечитала письмо. За город? И что случилось с Оскаром?

«Оскар в порядке?» – немедленно написала она и не думая отправила.

Джейсон, наверное, сидел за компьютером, поскольку ответ пришел сразу же.

«В полном».

В конкретику Джейсон никогда не вдавался. Не парился по пустякам, хотя Мэрибет так и не смогла понять, что для него не пустяк. Например, то, что она сбежала?

Но болезнь Оскара ее перепугала. Уши? Трубки? Оскар поздно заговорил – они списывали это на то, что на все вопросы за них обоих отвечала Лив, до тех пор, пока Лорен не обратила внимание на то, что Оскар часто переспрашивает: «Что?» и поинтересовалась, проверяли ли они слух. Оказалось, что уши у него были заполнены жидкостью и он едва слышал, поэтому и не разговаривал. Мэрибет пришла в ужас – от того, что подвела Оскара, что не заметила сама, без Лорен. («Да ладно тебе, – сказал ей Джейсон. – У нее четверо детей».) Оскару вставили в уши трубки, и он догнал сестру, но летом трубки выпали, и отоларинголог велел следить, чтобы жидкость снова не скопилась.

Мэрибет написала более развернуто: «У Оскара проблемы с ушами? Ты записался к отоларингологу? Разговаривал с логопедом?» И, раз уж выпала такая возможность, задала вопросы более широкого характера: как дети чувствуют себя физически и психологически, ходят ли к педиатру, стричься? В итоге получился допрос на целую страницу.

Ответ пришел слишком быстро, ясно, что Джейсон не расписал подробно.

«Все в порядке».

«А конкретнее можно?»

«Оскар в порядке. Лив в порядке. Я за всем слежу. У всех все отлично».

Отлично? Джейсон Бринкли все мог свести к одному этому нейтральному слову. Частично он выдавал желаемое за действительное, плюс две трети лени. Да, раньше все было отлично. Потому что Мэрибет следила.

А теперь, когда ее нет, насколько все действительно отлично? Он заявил, что не наказывает ее, но, когда они ругались, Джейсон делал именно это: превращался в черепаху с жестким панцирем. Это была его идеальная защита и идеальное оружие. Мэрибет всякий раз проигрывала.

Она понимала, что заслужила гнев мужа. И не пыталась отмазаться. Не искала прощения или отпущения грехов. Мэрибет просто пыталась разведать обстановку. Хоть раз в жизни понять, какое значение она для него имеет. Потому что как без этого можно вернуться? Она жила как на зыбучем песке, где взять надежду нащупать почву под ногами?

Отлично? Как можно доверять такому ненадежному слову? Как можно доверять ненадежному человеку? Который никогда не говорит того, что думает. Отлично – это антоним тому, что все трещит по швам, или синоним успешной жизни?

Когда до нее дошло, это было все равно что удар в живот. А если Джейсон имел в виду нечто совершенно другое? Что у них все отлично. Без нее.

48

В Питтсбурге оказалось не так уж холодно (Мэрибет-то ждала снежных завалов), но по мере приближения зимы синее небо затянуло серой пеленой, и из-за этой серости она постоянно ощущала себя продрогшей до костей. Мэрибет взяла с собой зимнюю куртку, но для длительного ожидания на автобусных остановках, продуваемых всеми ветрами, она не годилась, так что Мэрибет предпочитала сидеть дома, смотреть телевизор, грустить и переживать. В какой-то момент она сломалась, пошла в модный «Гудвил» в Шейдисайде и потратила пятнадцать долларов на дутую парку, хотя когда-то они с Элизабет поклялись не носить ничего подобного.

На выходе из магазина Мэрибет надела новую куртку, а старую и стильную, но бесполезную, запихала в пакет. На улице она поняла свою ошибку. В парке было как в спальном мешке. Мороз щипал за нос и мочки ушей, но до остальных частей тела не добирался. Как она только прожила сорок четыре года без такой штуки?

После следующего урока плавания – снова на доске, чтобы отработать дыхание, – Мэрибет было так уютно в новой куртке, что она решила пройтись пешком от Сквиррел-Хилл до Блумфилда через Шейдисайд. Это был самый шикарный район, который она пока видела в Питтсбурге, с многочисленными азиатскими забегаловками в стиле фьюжн, кафешками с органическим кофе и самодельным мороженым, а также бутиками. Мэрибет тут ничего, кроме канцелярских принадлежностей, не покупала, да и вообще она покупала только самое необходимое. Но иногда гуляла здесь, когда начинала скучать по дому и Нью-Йорку.

В этот день, рассматривая витрины на Уолнат, она остановилась перед сетевым косметическим салоном. На выносной доске рекламировали макияж.

К двери подошла одна из работниц. Красивая как Бьорк: выступающие скулы, зеленые раскосые глаза.

– Легкий макияж бесплатно, – сказала она. – А при покупке от пятидесяти долларов – полный.

Мэрибет после стрижки и вычесывания вшей хотела купить помаду, может, и тушь тоже или профессионально подровнять стрижку. Хотела, но, как и многое другое – сходить в кино, на обед в ресторан – не делала. Было ощущение, что как-то неправильно отклоняться от своего аскетического существования.

Но зачем ей наказывать себя? Если им без нее отлично? Она вошла и села на вращающееся кресло перед большим освещенным зеркалом.

– У вас есть предпочтения по продукции? – спросила девушка. На бирке значилось имя Эш.

– Нет. – Мэрибет в основном брала бесплатные образцы в специальной коробке на работе; сегодня – «Ревлон», завтра – «Ла Мер».

Эш убрала волосы Мэрибет под повязку, и в зеркале перед ней мелькнуло совершенно другое лицо.

– У вас превосходный цвет кожи, так что я буду красить минимально, – сказала девушка. – Оттеночный увлажняющий крем, светлая помада, немного туши.

Чужое прикосновение оказалось таким приятным, и Мэрибет отдалась этому чувству. Даже если бы Эш предложила раскрасить ее как гота, она, наверное, согласилась бы.

Эш вернулась с несколькими тюбиками, развернула Мэрибет к себе, нанесла немного средства себе на запястье, чтобы сверить тон.

– У вас правда прекрасная кожа, и коллагена много. – Эш немного натянула кожу по линии подбородка. – Вы не знаете, у вас скандинавы в роду есть?

Мэрибет покачала головой. В груди приятно защекотало.

– Не знаю.

– Говорят, что у них кожа мало подвержена влиянию возраста, потому что там солнце довольно слабое. Ваша мать так же молодо выглядит?

– Не знаю, – снова сказала Мэрибет. – То есть знаю, но не то. Меня взяли в приюте.

– И меня! – Лицо Эш осветила широкая улыбка. – Я родилась в Казахстане.

– В Казахстане? Я даже толком не знаю, где это.

Девушка рассмеялась.

– В Центральной Азии. Между Китаем, Россией и Монголией.

– Далеко.

– Ага. Я в следующем году закончу колледж, и мы с родителями поедем туда.

– А родную мать искать будете? – Месяц назад Мэрибет и не подумала бы задавать настолько личный вопрос.

– Вряд ли. Меня бросили в коробке возле приюта глубокой ночью. Я просто хочу посмотреть, где я родилась, понимаете?

Мэрибет кивнула.

– Да. И вам повезло с понимающими родителями.

– Они даже больше рады этой поездке, чем я. Когда они меня забирали, то прожили в Алматы два месяца, им так понравилось, что они только и мечтают попасть туда снова.

Мэрибет не удалось найти в почте номера социального страхования родителей, на миг мелькнула мысль спросить у матери. Но потом она вспомнила все их завуалированные послания, которые она слышала, пока росла. И ту драму из-за мюзикла «Энни».

А однажды они с матерью серьезно поругались, когда Мэрибет вернулась домой позже положенного из-за того, что у подруги Стейси сломалась машина. Мэрибет на неделю посадили под домашний арест. Она пыталась объяснить, что не виновата, но мать отказалась слушать, так что Мэрибет собрала вещи и вылетела из дома. Ушла она недалеко, десять кварталов до дома Стейси, куда ее пригласили к ужину. В середине которого приехал ее отец, извинился за то, что помешал, но велел Мэрибет возвращаться домой. Немедленно.

Ехали они в гробовом молчании, только у самого дома отец сказал:

– Мать подумала, что ты сбежала.

– Хорошо! – Мэрибет была довольна тем, что напугала ее, и готовилась выйти на ринг и продолжить борьбу. Потому что с ней обошлись очень несправедливо!

– Она подумала, что ты убежала искать ее, – дополнил отец.

Кого «ее» дошло не сразу. Родную мать. И на этом желание воевать покинуло Мэрибет. Войдя в дом, она, по настоянию отца, извинилась перед матерью и приняла наказание.

– Этот увлажняющий крем подходит вам просто идеально, – сказала Эш. – Тушь будет коричневая и прозрачный сливово-жемчужный блеск для губ, если только вы сами не хотите чего поярче.

– Как вы считаете нужным.

– Посмотрите вверх и вправо. – Эш ловко нанесла тушь и небрежно спросила, познакомилась ли Мэрибет со своей родной матерью.

– Нет. Но, кажется, я скоро найду ее.

– Круто! Сожмите губы. А теперь промокните. – Она подала Мэрибет салфетку. – Уверена, что она будет рада встретиться с вами.

– Я в этом сомневаюсь. Может, она и знать обо мне ничего не желает. Она же меня отдала. – Вспомнив, что разговаривает с человеком, которого бросили в коробке, Мэрибет добавила: – Простите.

– Да ничего. Я думаю, отказ от меня был самым тяжелым событием в жизни моей матери, так? К тому же кто же не будет рад вас видеть? Вы такая красивая. – Эш театрально повернула Мэрибет к зеркалу.

Макияж преобразил ее лицо, она стала выглядеть иначе, моложе. Уставившись на отражение, она снова увидела эту женщину, похожую на нее, но другую. И хотя знать она этого не могла, но Мэрибет показалось, что она только что мельком увидела свою мать.

49

«Дорогие Оскар и Лив,

Помните, как мы прошлым летом шли мимо грузовика с собаками, которым нужен дом, и ты, Лив, спросила, как можно купить собаку, а тебе ответили, что эти собаки не продаются, но их можно взять. И ты, Оскар, спросил: «Просто так?», а женщина объяснила, что надо заполнить документы. А ты, Лив, возразила: «Но вы же только что сказали, что они не продаются». Она сказала, что собаки продаются в специальных магазинах. А этих можно просто взять, потому что они никому не нужны».

Мэрибет испытывала сомнения, что это оптимальное объяснение, но поддаваться им не собиралась. К тому же дети вскоре уже перешли от таких подробностей к мольбам взять собаку. (Это даже обсуждаться не могло, в доме не разрешалось держать животных, хозяин только и ждал повода выселить их, чтобы получать за квартиру нормальные деньги.)

Но, наверное, дети поговорили об этом с Джейсоном, потому что через пару дней он поинтересовался перед сном, почему она не рассказала им, что ее взяли в приюте.

– Мне не показалось удачным сравнивать их мать с брошенным питбулем. Кроме того, дети еще маленькие, – ответила Мэрибет. По его молчанию она поняла, что Джейсон не согласен.

«Вы кое-чего обо мне не знаете. Когда я была совсем маленькой, мама, которая меня родила, не могла оставить меня у себя. Поэтому она решила отдать меня, и меня взяли ваши бабушка с дедушкой. Они стали моими родителями. Но у меня есть и другие родители. Правда, я о них ничего не знаю. Сейчас впервые в жизни у меня возникла идея что-то выяснить. Чтобы я понимала больше о самой себе и о вас тоже».

50

Поиск родной матери Мэрибет, по словам Дженис, находился в режиме ожидания – нужна была информация об усыновителях. Обидно то, что Мэрибет прекрасно знала, где все это находится – дома, на компьютере, в тщательно рассортированных файлах.

Можно просто спросить Джейсона.

Но он может не ответить.

А с другой стороны – ведь терять уже нечего?

«Странная просьба, – написала она. – Не можешь раздобыть мне номера страховых свидетельств моих родителей?» – И объяснила, где искать.

Он прислал все в тот же самый день, Мэрибет переслала информацию Дженис. Джейсон ее вопрос никак не прокомментировал, не спросил, да она и не обязана была объяснять, но все равно чувствовала, что сделать это надо. Да, Джейсон предпочитал жить в мутной воде. А Мэрибет была за ясность. Даже теперь. Даже с ним.

«Если тебе интересно, я не новый паспорт собралась делать. Я ищу свою родную мать».

И поскольку смысла прятаться Мэрибет уже не видела – обратно ее явно никто тащить не собирался, она добавила: «В Питтсбурге».

«Я так и подумал», – написал он.

Это ее удивило. Даже чуткому человеку это было бы непросто предположить, а Джейсон проницательностью не отличался.

«Так ты знал, что я в Питтсбурге?»

«Мэрибет, откуда мне что знать? Просто предположил. Судя по твоей записке».

Что она там сказала, чтобы натолкнуть на такие мысли? Мэрибет писала ее в раздрае, а на прошлой неделе, когда перечитала первую строчку, от ощущения дежавю ее затошнило. Она испытала то же самое скручивающее кишки сожаление, как и тогда, когда открыла газету со своей статьей о Джейсоне.

«По моей записке?» – осторожно спросила Мэрибет.

«Ну да. По твоей записке. От которой я до сих пор не могу отойти. Дело даже не в этом внезапном прощании, хотя и оно само по себе удовольствия не доставило. А в подтексте, что ты якобы имеешь право на мученичество, потому что ты мать… Я понимаю, на что ты намекала, но, блин, Мэрибет, неужели ты действительно так думаешь? До сих пор? Вот теперь?»

Мэрибет не знала, что она думает, потому что не помнила, что писала. Но она не сомневалась в том, что даже через монитор чувствует пульсирующую ярость Джейсона. А самое странное то, что, хотя именно это она себе и воображала, обижалась на это, боялась этого с тех самых пор, как он начал играть в молчанку (хотя на самом деле с момента своего ухода), теперь, когда он проявил свой гнев, ей стало легче.

51

В детском доме Аллегени нашлась запись о девочке, рожденной 12 марта 1970 года, которую удочерили мистер и миссис Сет Кляйн.

Дженис сообщила Мэрибет эту радостную весть после четвертого урока плавания (снова с доской, работа руками), когда они отдыхали в парной. Услышав это, Мэрибет потеряла сознание.

ВСЕ В ПОРЯДКЕ. Это не сердце. Просто от жары. И шока.

Все в порядке. Правда.

– Надо было мне дождаться, когда мы выйдем, но я не смогла сдержаться. Я получила письмо, когда ходила к шкафчику за косметичкой, – сказала Дженис, заламывая руки. – Я думала, в парной вы будете расслаблены. Мне так стыдно.

Менеджер клуба все задерживал.

– Теперь вам в парную можно только со справкой от врача, – сказал он. – Это было безответственно.

– Это моя вина, – сказала Дженис. – Я предложила туда пойти.

– Дженис, я взрослый человек. Вы не виноваты. – Мэрибет повернулась к менеджеру. – Справка от врача, вы серьезно?

– Это для юридического отдела, – пояснил медик, который ее осматривал.

– Вообще-то, вам лучше в любом случае принести справку, чтобы продолжить заниматься в клубе.

Отлично. Завтра она обедает со Стивеном.

Как только стало ясно, что Мэрибет на данный момент ничего не угрожает, ей разрешили одеться.

– Идем отсюда, – сказала она Дженис. – Куплю вам что-нибудь с толстой пенкой и без кофеина.

– Нет, я угощаю. Вы же из-за меня сознание потеряли.

Они пошли в ближайший «Банальный кофе». Дженис все еще винила себя в происшедшем и решила ничего, кроме чая, себе не позволять.

– Не стоило вас вообще вести в парную, – сказала она.

– Все в порядке. Я большая девочка, – ответила Мэрибет. Хотя, по правде сказать, чувствовала она себя малышкой, жаждущей увидеть, что же там, в этой большой коробке в красивой обертке. – Так что теперь?

– В детском доме есть запись о приеме, они ее отредактируют и распечатают для нас.

– Отредактируют?

– Да, уберут имена и опознавательные данные. Затем, если захотите, они попробуют установить контакт с вашей матерью и узнать, готова ли она к общению.

– А когда будет файл?

– Возможно, на этой неделе. Но это еще не все.

– Что еще?

– Ваша мать была в роддоме Бикон.

– Это что?

– Заведение для девочек, забеременевших вне брака. Многие молодые женщины проводили там весь срок. Мы уже забыли, что недавно это было табу.

– А разве не в этом детском доме, как его там?

– Нет, это агентство по усыновлению, где вы провели несколько месяцев, пока оформлялись все юридические процедуры в суде.

– Месяцев? – Мэрибет всегда считала, что это происходит куда быстрее. Родили, удочерили.

– Тогда на это уходило несколько месяцев, – пояснила Дженис. – Иногда до года.

В холле дома, где она росла, на стенах висела серия фото в рамках – ранние портреты из студии Сеарс, потом детсадовские. На самых ранних снимках ей был год, уже выросли копна волос и четыре зубика. Мэрибет всегда полагала, что просто фотографировались раз в год, в день рождения, как отметки взросления. А теперь задумалась – а были ли вообще более ранние фотографии?

Сколько времени мать знала, что Мэрибет будет ее, прежде чем ее ей отдали? И каково это? Знать, что у тебя есть дочь, но не иметь возможности взять ее на руки? Потрогать ее? Утешить? Боялась ли она, что родная мать передумает? Заберет обратно? Мэрибет вспомнила, как сама ждала близнецов и как радовалась тому, что они всегда с ней, внутри. Она чувствовала себя их матерью еще до того, как они появились на свет.

– Мы уже близко, – продолжала Дженис. – Возможно, что вся информация касательно здоровья окажется в этом файле, но если захотите большего… – Она смолкла.

Хочет ли она? Мэрибет не знала. Может. Может, и ничего плохого в этом желании нет.

– Пока не уверена, – ответила она.

– Если захотите, то пора браться за письмо.

52

Они со Стивеном встретились в бистро в перспективном шумном районе под названием Хайленд-Парк. Место было просторное и светлое, и в меню, зачитанном официанткой наизусть, звучали такие блюда, как утиное конфи и местная ягнятина.

Стивен рассказал, что определился с рождественским подарком для дочери.

– Решил все же купить билеты. На мюзикл, Фелисити бы ее на такое не повела, но, думаю, Мэл понравится. «Книга Мормона». В канун Нового года. Заканчивается в десять, а потом, как и полагается таким старикам, я вернусь в отель, а она пойдет развлекаться.

– Мне кажется, подарок отличный, – вежливо сказала Мэрибет.

Это была их первая встреча после поцелуя, и, наверное, поэтому беседа шла подчеркнуто формально и учтиво.

А она рассказала ему, как упала в обморок в парной. Думала, что он повеселится, но Стивен встревожился. Будь у него при себе сумка с инструментами, он, наверное, тут же провел бы осмотр (Мэрибет точно не знала, есть ли она у него вообще, просто казалось, что эта старомодная деталь была в его стиле).

– Ничего страшного, – заверила она. – Это просто от… – Она чуть не сказала «шока». А Мэрибет не хотела рассказывать, что нашла родную мать. Казалось, что это дело слишком личное, раз уж они теперь избегают того, другого личного. – От жары, – закончила она.

– Будь осторожнее, – ответил Стивен.

– Я понимаю. Но меня больше не пустят в клуб, пока я не принесу справку от врача. – И добавила после паузы: – Ты же все еще мой врач?

– Если ты меня выбираешь.

– Что? – Мэрибет не рассказывала ему о Джейсоне, о его существовании вообще, уж не говоря про то, что они снова общаются. К тому же она поцеловала Стивена всего раз. Она не была уверена, что хочет делать какой-то выбор.

Но он напомнил о том, что Мэрибет сама так сказала на первой встрече.

– А-а, да. Я все еще выбираю тебя. – Хотя сейчас это показалось какой-то ложью.

– Я им факсом отправлю, – сказал Стивен. – Я знаю менеджера.

– Спасибо.

– Не за что.

Они продолжили разговор в том же духе, тихо, на безопасные темы, а потом Стивен попросил счет.

Когда они вышли, небо было ясным, в воздухе пахло снегом. Владельцы магазинов сыпали перед входом соль. Стивен предложил подвезти до дома, но Мэрибет хотелось пройтись. Неподалеку начинался парк, где ей нравилась петляющая вдоль пруда дорожка. Предстояло подняться на крутой холм, но теперь она с этим справлялась.

Прежде чем они разошлись, возникла неловкая пауза.

– Я каждый раз думаю, что больше не увижу тебя, – призналась Мэрибет. – Ведь мои еженедельные визиты закончились.

– Можем встречаться раз в неделю, – ответил Стивен. – Или чаще. Время у меня есть.

– Я размышляла об этом. А другие пациенты у тебя есть? – После того как они вышли на злой холод, стало проще снова быть самими собой.

– Я в основном занимаюсь теми, кто из верности перешел ко мне из прошлой клиники, а новых почти не беру, но да, есть и другие. Просто я попросил Луиз тебя всегда последней ставить.

– Почему?

– По той же причине, почему ем в конце десерт.

– Сейчас ты его не ел.

Стивен улыбнулся.

– Это было бы лишним. Во время нашей первой встречи мне показалось, что тебе нужно какое-то, не знаю, убежище.

– И поэтому ты велел мне приходить каждую неделю? И брал так мало?

– Я брал столько, сколько получал бы по страховке.

– Ты не ответил на вопрос.

– А ты еще не сказала, кто ты на самом деле.

– Я только тем и занимаюсь, что рассказываю, кто я такая.

Его это не особо убедило. Ну и правильно, наверное, подумала Мэрибет.

– А поцелуй мы обсудим? – спросил он.

– Какой?

Он взял ее за подбородок. Последовавший за этим поцелуй был таким же легким и едва заметным, как и посыпавшиеся с неба снежинки.

– Вот этот.

53

Мэрибет написала пять писем настоящей матери. Каждое следующее выходило хуже предыдущего.

«Меня зовут Мэрибет Кляйн, сорок пять лет назад вы отдали меня в приют. Я не злюсь. Я не прошу объяснений и не буду ни в чем упрекать, мне просто нужны ответы на некоторые вопросы. Недавно у меня был инфаркт, и…»

Это было похоже на какую-то заявку. Мэрибет порвала его.

«Я ваша дочь, которую вы отдали в приют. Я жила хорошо. Я не злюсь. Четыре года назад я сама стала матерью, каких-то вещей в собственных детях я не узнаю…»

Зачем говорить о детях? А если она захочет с ними встретиться?

«12 марта 1970 года у вас родилась девочка. Это я. Не знаю, почему не пыталась найти вас раньше. Я не злюсь и не печалюсь. Но недавно…»

Все не то. И что она так настойчиво повторяет, что не злится?

Сверху послышались рев и радостный вскрик. Было воскресенье. Наверное, шел матч. Мэрибет не звали, но она знала, что Тодд с Санитой будут ей рады, а ей надо было отвлечься. Она сунула блокнот с бумагой под папку, которую недавно купила, чтобы складывать туда письма близнецам, и пошла наверх.

Дверь открыл Тодд в спортивной кофте и с темными кругами под глазами.

– Матч просто ужас.

– Опасная ситуация? – спросила Мэрибет.

– Я весь извелся. Ненавижу «Соколов».

– Это М. Б.? – крикнула Санита.

– Да. Кажется, пришла с нами болеть. Я прав? – с подозрением спросил Тодд.

– Я бы с удовольствием. Но можно мне сначала почту посмотреть?

Тодд фыркнул.

– А нельзя уже прекратить весь этот фарс и признать, что вам от нас только Интернет и нужен?

– А вам от меня – мои кулинарные навыки.

Тодд ухмыльнулся.

– Правду говорить приятно, да? – И кивком указал на ноутбук. – Устраивайтесь поудобнее.

Она села, а Тодд ушел обратно в гостиную. С последнего письма Джейсона прошло три дня – плюс еще один поцелуй, – а она так и не ответила. Мэрибет не то чтобы избегала общения. А просто не знала, что сказать. С чего начать. «Я очень рада, что ты разозлился, потому что хотя бы притворяться перестал». Казалось, что это будет как-то неправильно.

Но думать ей не пришлось, потому что ее ждало новое письмо от Джейсона. С темой «Все начистоту».

«Помнишь, когда ты была беременная, а мне снились все эти сны? Может, не помнишь. Я пытался не придавать им значения. Не хотел тебя пугать, Мэрибет, они были очень яркими. Настолько, что я пошел к терапевту. По ее словам, я боялся, что ты начнешь больше времени уделять малышам и забросишь меня. А я сказал, что нет, я действительно думаю, что ты умрешь, и меня охватывает настоящий ужас. Когда они родились, и с тобой ничего не случилось, сны практически прекратились, и я перестал ходить на терапию.

И когда врач вышел и сказал, что во время процедуры возникли осложнения, я опять подумал, что ты умерла. Мэрибет, вид у него был очень мрачный. У меня самого сердце остановилось. Правда. А он сказал, что ты жива. Что тебе делают срочную операцию на открытом сердце. Но это был такой ужас.

Вот что, наверное, больше всего меня в твоей записке расстроило, помимо того, что ты ушла. Твое предположение, будто я не знаю, что такое страх. Может, я чувствовал не то же самое, что ты в тот день, когда они были совсем маленькие, но я чувствовал любовь, и я знаю, что такое страх.

– Джейсон.

P.s. Совсем начистоту: когда ты отошла после операции, я позвонил тому терапевту, хотел наорать на нее, потребовать вернуть деньги, потому что сны оказались пророческие. Она мне перезвонила, выслушала мою брань, а потом спросила, не хочу ли я поговорить об этом. И с тех пор я снова хожу к ней.

P.P.S. Это она мне сказала, что если я собираюсь спорить с тобой на тему страха, надо во всем этом признаться».

– Тачдаун! – возопили Тодд с Санитой.

– «Соколы»? Ха! Скорее ласточки, – прокричала Санита. – М.Б., вы все самое интересное пропускаете.

– Сейчас иду.

Джейсон пошел к терапевту? Ее Джейсон? В колледже, когда расходились его родители, у него, по мнению Мэрибет, началась депрессия. Она умоляла его поговорить с кем-нибудь из психологического центра колледжа, но он отказался, сказав, что не хочет сам себя слышать. Казалось, он просто не хочет стараться.

– Ты же диджей, – возразила Мэрибет. – Ты все время самого себя слушаешь.

– Это другое.

Джейсон пошел к терапевту. Ходил, пока она ждала детей. Даже до того, как она ушла из дома.

– Вы вообще смотреть собираетесь? – крикнул Тодд.

– По-моему, они и без меня справляются, – ответила Мэрибет.

– Вы реально ради Интернета нас используете.

– Мы вроде это уже установили.

Мэрибет перечитала письмо и, не ответив, закрыла почту.

Когда она вошла в гостиную, Тодд выключил телевизор.

– Прямо вовремя. Игра закончилась.

– Наши победили?

– Нельзя говорить «наши», если не смотрел, – ответил он.

– Наши победили, – сказала Санита. – Не обращайте на него внимания. И компьютером пользуйтесь, сколько понадобится. Нашли, что искали? – спросила она, переглянувшись с Тоддом.

Джейсон так боялся, что она умрет, что пошел к терапевту. И тогда, и сейчас.

Только почему он не говорил об этом Мэрибет?

О чем еще он молчал?

– Не уверена.

54

От: MBK31270@gmail.com

Кому: jasbrinx@gmail.com

Тема: Терапия?

Зря ты мне сразу не сказал.

От: jasbrinx@gmail.com

Кому: MBK31270@gmail.com

Тема: Терапия?

Не знаю, почему не сделал этого. Хорошая тема для обсуждения с терапевтом.

От: MBK31270@gmail.com

Кому: jasbrinx@gmail.com

Тема: Терапия?

Это нормально, я рада тому, что ты пошел к терапевту. Я бы, конечно, хотела сказать – моя радость чисто альтруистическая, ты будешь более здоров/счастлив (а если ты, то и я). Но, если честно, меня радует, что я не одна. Не одна в семье больная.

От: jasbrinx@gmail.com

Кому: MBK31270@gmail.com

Тема: Терапия?

Думаю, доктор Льюис не согласится, что к терапевту ходят только больные. Но я при этом всецело признаю, что у меня в голове бардак. Мы – чокнутая семейка. Разве только дети исключение. Они чокнутые только в перспективе.

От: MBK31270@gmail.com

Кому: jasbrinx@gmail.com

Тема: Терапия?

Чокнутые в перспективе – прямо-таки название для группы твоей молодости.

От: jasbrinx@gmail.com

Кому: MBK31270@gmail.com

Тема: Терапия?

А круто. «Чокнутые в перспективе». Поедем гастролировать, типа семьи Партриджей[10]. Оскар будет на гитаре играть.

А Лив – петь.

От: MBK31270@gmail.com

Кому: jasbrinx@gmail.com

Тема: Терапия?

Да ты слышал, как она поет? На вокале лучше ты с Оскаром. А мы с Лив будем в роли Рубена Кинкейда, только пострашнее.

От: jasbrinx@gmail.com

Кому: MBK31270@gmail.com

Тема: Терапия?

У Лив нормально получается. Можно я с Оскаром буду музыку играть? Ты вообще с нами?

От: MBK31270@gmail.com

Кому: jasbrinx@gmail.com

Тема: Терапия?

Не знаю. Ширли Партридж же вдова. Так что кто-то из нас должен умереть. Я – более очевидная кандидатура.

От: jasbrinx@gmail.com

Кому: MBK31270@gmail.com

Тема: Терапия?

Мэрибет, вот это не смешно.

От: MBK31270@gmail.com

Кому: jasbrinx@gmail.com

Тема: Терапия?

Прости. Терапевт, наверное, скажет, что я склонна отшучиваться в неловких ситуациях.

От: jasbrinx@gmail.com

Кому: MBK31270@gmail.com

Тема: Терапия?

Всякий раз, когда звонит телефон, я боюсь, что это плохие новости о тебе.

От: MBK31270@gmail.com

Кому: jasbrinx@gmail.com

Тема: Терапия?

Тогда понятно, почему ты никогда не берешь.

(Извини. Мне тоже, наверное, надо к терапевту.)

От: jasbrinx@gmail.com

Кому: MBK31270@gmail.com

Тема: Терапия?

Да, это никому не помешает.

Я учусь.

Кстати, сейчас я после первого гудка беру.

55

Дженис пока так и не получила материалы от детского дома Аллегени. А Мэрибет после нескольких уроков все еще плавала с доской.

– На какие-то вещи нужно время, – говорила Дженис по обоим случаям.

Ответ детского дома был неподвластен Мэрибет, но через несколько занятий она была уже уверена, что может плавать самостоятельно.

– Тренировка позволяет добиться совершенства, – сказала Дженис.

– Да, но иногда можно и перестараться.

– Мэрибет, вы не первая моя ученица.

– Я помню, просто злить уже начинает.

– Ладно. Если вы считаете, что готовы, пробуйте. – Она положила доску на бортик.

– Хорошо.

– Ладно. Я тоже проплыву немного.

Помогая Мэрибет, она сама почти не занималась. Так что Мэрибет могла бы так не выступать.

– Успехов! – запоздало сказала она.

– И вам, – по всей видимости, совершенно не обидевшись, ответила Дженис.

На медленной дорожке, к счастью, почти никого не было. Но каждый раз, когда кто-то приближался сзади, древняя часть мозга Мэрибет, которая до сих пор опасалась хищников, перехватывала власть и начинала панику.

Мэрибет плыла, работая прямыми ногами от бедра, скруглив руки, едва поднимая лицо. Делая все, чему научилась. «Вот видите, Дженис, какая я хорошая ученица?» После трех гребков она сделала вдох, а когда нужно было делать выдох, хлебнула воды и принялась оплевываться. Немного передохнув, попробовала еще раз, и все вроде бы шло нормально, пока она не выплыла со своей дорожки навстречу другому пловцу.

– Смотрите, куда плывете! – шикнул он.

– Простите! – После чего Мэрибет стала настолько усердно работать руками и ногами, что ударилась головой о бортик.

Она поплыла обратно, с такой силой натягивая пальцы, что свело ногу. И в нос попала вода. К концу дорожки она еле дышала.

Отдыхая, она посмотрела на Дженис, грациозно рассекающую воду.

Мэрибет наблюдала за ней несколько минут. Потом взяла доску и снова принялась за упражнения.

56

Тодд с Санитой поругались. Мэрибет сразу это поняла, как только встретилась с ними у машины – они в очередной раз собирались в магазин. За рулем всегда был Тодд, Санита обычно сидела на переднем пассажирском и играла в диджея, переключая каналы на радио, – айпэд к машине Майлза не подключался. В этот же раз Тодд сидел за рулем, а Санита сзади, на месте Мэрибет, и оба мрачные.

– Вы сегодня едете на переднем, потому что Санни…

– Потому что у Тодда припадок, – перебила Санита.

– Тебе вообще ехать необязательно. Мы вдвоем можем. Уже ездили. А ты до Азиатского рынка сама доберешься. Пусть вон Фриц тебя свозит.

– Пусть свозит. – Санита начала отстегивать ремень.

– Подожди, – начала Мэрибет. – Вдохни поглубже. Что произошло?

– Тодд распсиховался из-за того, что я пошла гулять с Фрицем.

– На свидание, – уточнил Тодд, словно выдвигая обвинение.

– Да, да. – Санита вскинула руки. – На свидание.

– И мне не сказала.

– И тебе не сказала.

– А мы в тот вечер должны были «Чужестранку» вместе смотреть.

– Можно же записать. Не вижу тут проблемы.

– Я никогда тебя ради Майлза не бросаю.

– Ой, ну прости, а Майлз – твой парень, что ли? Я-то толком не знаю, мы же никогда в одном месте в одно время не оказываемся.

– Вот об этом я и говорю! Это чтобы ты не чувствовала себя брошенной!

– Ах, так это все ради меня? – Санита резко откинулась на спинку.

– Да! Потому что всем прекрасно известно: романтика – главный враг дружбы.

– Ничего тупее в жизни не слышала.

– Да? Вот спроси у М.Б.

Мэрибет резко почувствовала себя разоблаченной, словно только что показали фильм ее жизни. Хотя, разумеется, Тодд так сказал, потому что она старая и опытная.

– Ну, у меня действительно была лучшая подруга, а потом я влюбилась в парня, и это все усложнило.

– Вот видишь? – сказал Тодд.

– Усложнило – не значит убило дружбу, – возразила Санита.

– Именно это и значит, – продолжал Тодд.

Они оба смотрели на Мэрибет.

– Да? – спросил он.

– Я точно не уверена, – призналась она. – Элизабет, моя подруга, очень старалась меня от него уберечь, но со временем оттаяла. Мы дружили втроем. В итоге она один раз даже помогла ему выбрать… – Она осеклась. – Подарок мне на день рождения.

Она едва не призналась, что это было обручальное кольцо. Но именно это событие, как ни что другое, послужило Знаком одобрения Элизабет Форд и символизировало окончание периода, в течение которого они с Джейсоном сначала оттаяли друг к другу, а потом стали относиться с теплотой. Точнее, Элизабет стала к нему теплее, а Джейсон поначалу скорее побаивался ее, хотя Мэрибет даже не призналась ему, что когда он написал ей то сообщение на «Фейсбуке» почти через десять лет после того, как они расстались, Элизабет советовала ей: «Не отвечай. Не разговаривай с ним. Игнорируй. Он тебе однажды сердце уже разбил. Второго шанса он не заслуживает».

К помолвке Элизабет и Джейсон уже относились друг к другу дружелюбно, даже дружили. Иногда вместе ходили в рестораны и на всякие выступления, а однажды даже поехали вместе отдыхать, сняв в августе на острове Файер один дом на всех. Когда Джейсон сделал предложение и Мэрибет сказала «да», Элизабет по этому случаю устроила им вечеринку у себя в квартире. Празднество вышло отличное, пышное, Элизабет много в него вложила. Пригласила музыкантов во вкусе Джейсона – мандолина и электроконтрабас – и велела официантам сервировать всю еду в невысоких стаканчиках, потому что Мэрибет не удавалось есть с тарелки стоя. И хотя праздник был в честь них с Джейсоном, ей казалось, что он посвящен им троим. Особенно когда, произнося тост, Джейсон пошутил, что Мэрибет настолько классная, что он согласился переехать ради нее в другой конец страны, сходить с ней на концерт «Maroon 5», и все это несмотря на то, что она уже в браке.

Многие вежливо похихикали, не особо поняв смысла, может, подумали, что это отсылка к сериалу про мормонов-двоеженцев, который начался как раз накануне. Мэрибет посмотрела на Элизабет, а она подмигнула и показала на филигранное кольцо, которое Мэрибет подарила ей на двадцать пятый день рождения, и она носила его на безымянном пальце, пока не возник Том со своим огромным изумрудом. Мэрибет потрогала собственное обручальное кольцо с сапфирами по всей окружности. Что стало со старым кольцом матери Джейсона, она так и не выяснила – ни оно, ни вся тема, почему он тогда не сделал ей предложение, не обсуждались. Хотя это ее особо и не интересовало. Это кольцо нравилось ей куда больше.

– Так и что дальше? – спросила Санита. – С подругой?

Несмотря на то что Мэрибет только что сказала Тодду, она иногда винила Джейсона в том, что их с Элизабет пути начали расходиться. Благодаря Джейсону они сошлись. И благодаря ему же разошлись. Не из-за какого-то его конкретного поступка, а потому что иметь и мужа, и жену не дано.

Хотя, вспоминая устроенную Элизабет вечеринку, Мэрибет четко помнила, какую уверенность ощущала в тот момент. Она выходит замуж за Джейсона, чего так хотела со времен колледжа, и разве не прекрасно, что, помимо этого, у нее есть еще и Элизабет? И она сравнивала это свое маленькое трио с треногим стулом, невероятно устойчивым.

По потом одна ножка отломилась. А затем и другая. И все рухнуло.

57

От: MBK31270@gmail.com

Кому: jasbrinx@gmail.com

Тема: Уже близко

Мы ее нашли. Мою родную мать. Со дня на день придут документы. Я точно не представляю, что там окажется. Может, она уже умерла от инфаркта. В какой-то мере я думаю, что так будет проще. Меньше проблем. Получу нужную мне информацию. Определенность.

Я жуткий человек.

Матери НЕ РАССКАЗЫВАЙ.

От: jasbrinx@gmail.com

Кому: MBK31270@gmail.com

Тема: Уже близко

Ты не жуткий человек. Просто человек. Да и уверен, что ты это несерьезно.

О матери не переживай. Все под контролем.

От: MBK31270@gmail.com

Кому: jasbrinx@gmail.com

Тема: Уже близко

Под контролем? Ты ее в шкафу запер?

Ты, пожалуй, прав. Если моя мать – другая – умерла от инфаркта, мне будет только хуже от понимания, какая наследственность у близнецов. Тогда я буду думать, что это неизбежно.

От: jasbrinx@gmail.com

Кому: MBK31270@gmail.com

Тема: Уже близко

У моего отца был инфаркт. Так что проблема с двух сторон. Не приписывай себе все почести.

И нет ничего неизбежного.

От: MBK31270@gmail.com

Кому: jasbrinx@gmail.com

Тема: Уже близко

Это точно.

Все почести мне не нужны. Мне не нужна вся вина.

От: jasbrinx@gmail.com

Кому: MBK31270@gmail.com

Тема: Уже близко

Этого, я думаю, на всех хватит.

Я после твоей операции не так себя повел, как следовало. Тогда мне казалось, что правильно, а теперь вижу, что нет. Прости.

От: MBK31270@gmail.com

Кому: jasbrinx@gmail.com

Тема: Уже близко

Ух, ты. Кажется, мне нравится твой терапевт.

От: jasbrinx@gmail.com

Кому: MBK31270@gmail.com

Тема: Уже близко

Это я сам понял. В свое оправдание могу сказать, что я и не понимал, сколько на тебе дел, пока не остался один.

По словам терапевта, я хотел, чтобы все шло как обычно, потому что в противном случае пришлось бы признать, что с тобой может случиться беда. А эта тема слишком болезненна.

От: MBK31270@gmail.com

Кому: jasbrinx@gmail.com

Тема: Уже близко

Страх?

От: jasbrinx@gmail.com

Кому: MBK31270@gmail.com

Тема: Уже близко

Да. Страх.

58

Мэрибет лишь в шутку сказала, что Тодд и Санита нужны ей только ради Интернета. Они ей искренне нравились. Но их ноутбуком и Интернетом она после Дня благодарения действительно пользовалась много, особенно после того, как письма от Джейсона начали приходить регулярно, а в такие холода ходить в библиотеку стало уже не особо приятно.

И она решила в знак благодарности приготовить им еще что-нибудь. От паэльи в тот раз ничего не осталось, так что, может, сделать буйабес? У них как раз шла сессия, а Мэрибет еще помнила, что в такие дни зубришь до голодных обмороков.

Она отправила эсэмэс с приглашением.

«А тот красавчик будет?» – поинтересовался Тодд.

После того обеда на прошлой неделе она со Стивеном не разговаривала. Она не знала, как встречаться с ним вне клиники после поцелуев и после того, как завязалась переписка с Джейсоном. Стивен тоже не звонил, Мэрибет казалось, что он оставил мяч на ее стороне поля, ожидая подачи, но она ее не делала. Хотя это не означало, что она не хочет его видеть. Она хотела. И казалось, что и он хочет. Совместный ужин – довольно безобидный повод, так что она отправила ему эсэмэс: «Завтра часам к пяти у меня на кухне приятно запахнет, если хочешь, заходи на ужин. Будут еще ребята сверху».

«Принесу вина, без излишеств», – ответил он.

Стивен приехал, когда Мэрибет только чистила устрицы.

– Ты рано, – отметила она. – А я, наоборот, не успеваю.

– У меня в четыре пациентка больше не ходит, – с улыбкой сказал он. – Так что время девать некуда.

– Можно гольф попробовать. Я слышала, многие врачи играют. Или кого-то другого на это время поставить.

– Я сейчас новых пациентов не беру.

– А меня почему взял?

– Чтобы вернуть в тюрьму, конечно, и получить вознаграждение.

– Ну, разумеется.

Он вошел. Мэрибет внезапно поняла, как все это выглядит: квартира пустая, кровать в соседней комнате. Они со Стивеном вдвоем. Два поцелуя. Джейсон.

– Что это? – Стивен взял папку с письмами к близнецам.

Мэрибет вырвала ее из рук.

– Ничего интересного. – Она убрала папку в ящик.

Стивен осматривался точно так же, как и она тогда выискивала в его доме ответы на вопросы о нем. Мэрибет увидела квартиру его глазами: голые стены, типовые картины, как в отеле сети «Бест Вестерн», отсутствие чего-либо личного: фотографий, дипломов. Ничто из вещей не рассказывало о ее жизни. И это само по себе, наверное, говорило о многом. Не жилище, а окоп. Но Стивен поймет. Он сам в таком жил, хотя у него там обстановка посимпатичнее.

– Помощь на кухне нужна? – предложил он.

– А ты ножом орудовать умеешь?

– Я не хирург, но при необходимости аппендикс, наверное, смогу удалить.

– Тогда удаляй вены у креветок.

Они продолжили готовить в дружеском молчании, как приличные люди, открыв бутылку «каберне» в шесть. Как только они накрыли на стол, влетела Санита.

– Еще один семестр, и я свободна. – Она победоносно сжала кулак.

Сразу за ней появился и Тодд.

– Давай, да, издевайся надо мной.

– Да тебе всего на семестр больше осталось, – ответила она. – А вкусно пахнет.

– Спасибо, – ответила Мэрибет.

– А можно мне вина? – обратилась она к Стивену. – Я только что успешно сдала экзамен по статистике.

– Потому что занималась с Фрицем, – поддразнил ее Тодд. – Ему эта статистика, наверное, не впилась, он, только чтобы с тобой позаниматься, на нее пошел.

– Только у тебя слово «позаниматься» могло выйти так пошло, – сказала Санита.

Тодд подложил руки под голову и слегка склонил ее набок, словно ангелочек. Потом повернулся к Мэрибет со Стивеном.

– Он позвал ее отмечать Хануку. Со всем его семейством. Они только познакомились, а он ее уже родственникам представляет. Мне кажется, я обязан доложить об этом Чандре и Никилу.

– Все не так. Мы обсуждали Дивали[11], это фестиваль света, который, как и Ханука, уже вот-вот начнется.

– Два дня назад начался, – ответила Мэрибет.

Они оба удивленно посмотрели на нее.

– Что? Я еврейка.

Тодд, Санита и Стивен хитро переглянулись.

– Что тут такого?

– Таинственная незнакомка делает признание, – объявила Санита голосом, как в кинотрейлере.

– Таинственная? Что тут таинственного? Моя фамилия Голдман.

– Нам-то откуда знать, – сказала Санита. – Почта вам не приходит.

– А зовут вас как? – поинтересовался Тодд.

Стивен поднял бровь.

– Да я просто придуриваюсь, – продолжил Тодд. – По-моему, это круто. Все, наоборот, достали излишними подробностями. А вы держите все при себе. Мне это нравится.

– Я не такая уж и таинственная.

– А мы думали, что вы торгуете наркотиками, – сказала Санита.

Раковина, которую Мэрибет пыталась открыть, вылетела из рук.

– Наркотиками?

– Вы всегда расплачиваетесь сотенными купюрами. У вас дешевый телефон с левым номером, – пояснила Санита. – Компа собственного нет.

– Вы говорили, что вы консультант, – добавил Тодд. – Что за консультант без компа?

– У меня есть свой, просто не при себе. Я не торгую наркотиками.

– Да мы уже догадались, – признал Тодд. – К вам никто не ходит.

– И наркоторговцы столько в почте не сидят, – добавила Санита.

– Да, этим только молодые влюбленные занимаются, – пошутил Тодд. – Старые, может, тоже.

Все посмотрели на Стивена, и тот слегка покраснел.

– Мне М. Б. только эсэмэски пишет, – ответил он, сделав глоток вина. – У меня даже нет ее почты.

– Ого? – не поняла Санита.

– Ого. – Тодд понял.

– Да. – Стивен, наверное, понимал все с самого начала, как минимум подозревал, что у нее где-то там есть семья. И муж.

– Простите, – сказала Мэрибет и выбежала.

Стивен отыскал ее на крыльце. Она вылетела без куртки, так что он укрыл ее своей.

– Поосторожнее со мной, звезда, – сказала Мэрибет. – Я же из тюрьмы Кембридж-Холл сбежала.

– Кембридж-Спрингз, – поправил он.

– Неважно. Все равно вооружена и опасна.

– Про вооружена не знаю. Но я никакая не звезда.

– Ты – самая яркая звезда на всем небе. – Мэрибет вскинула руку, но небо оказалось затянуто облаками.

– Ты была моей пациенткой. А я вышел за рамки.

– М. Б. Голдман была твоей пациенткой. А это не я.

– Так кто ты?

– Я сошла с ума. Сбежала. Наделала много ошибок, – призналась она.

– Ошибок? Это я врач, который поцеловал пациентку.

– Пациентка первая поцеловала.

– А я и рад.

– И я рада.

Первый раз она его поцеловала. Второй раз – он ее. В третий раз они поцеловали друг друга. И это было как-то не так. Мэрибет отстранилась.

– Прости, – сказал Стивен.

– Нет, ты прости. У меня, наверное, с нечеткими рамками плохо.

– Да, у меня тоже.

Вернувшись, они застали Тодда в ярости, и он вымещал злобу на посуде.

– Эй, полегче, – сказала Мэрибет, когда он с грохотом ударил о раковину ее тарелку.

Он молча накинулся на тарелку с губкой.

– Тодд. – Мэрибет коснулась его руки, но он оттолкнул.

– Его отец ушел от матери к секретарше, – пояснила Санита, искавшая в шкафчиках пластиковый контейнер. – А он до сих пор не смирился.

Тодд пытался убить кастрюлю металлической губкой.

– Так, прекрати, – сказала Мэрибет, – пока ты мне ее не испортил.

– Изменять плохо, – буркнул он.

Мэрибет вздохнула.

– Стивен – мой врач.

– Врач? – переспросил Тодд. Он перестал сердиться и как будто всерьез расстроился. – Вы больны?

– Нет, но болела. – И тут она им рассказала об инфаркте, об операции, но умолчала, что дело было в другом городе и вообще в другой жизни.

– Но если вам уже лучше, почему вы продолжаете с ним встречаться? – вдруг спросила Санита.

Хотя лучше было спросить, почему она все еще тут, если ей лучше.

– К тому же, – добавил Тодд, – если вы не с ним переписывались, то с кем?

На этот вопрос она ответить могла.

– С мужем.

59

«Дорогие Оскар и Лив,

я, когда уходила, буквально ничего с собой не взяла. Только одежду и лекарства. Я собиралась поспешно, так всегда бывает с людьми, когда они убегают.

Но я взяла вашу фотографию. Может, вы заметили, что рамка опустела? Ее сделали прошлым летом, накануне вашего дня рождения. Вы помните тот день?»

Это был известный фотограф, который снимал портреты детей знаменитостей. Элизабет решила показать, как у него получаются «настоящие» семьи, и Мэрибет вызвалась позировать, потому что Элизабет сказала, что в журнале напечатают лишь небольшую фотографию на развороте, а у нее самой в итоге будет съемка стоимостью 10 тысяч баксов.

Фотограф захотел снимать в парке Бэттери, ближе к вечеру, на стуле, с Манхэттеном на горизонте. «Просто и со вкусом», – сказал он. Знаменитые последние слова.

Оскар не понял смысл слова «щелкать», подумал, его щелкнут по носу, и разорался. А Лив днем не поспала и превратилась в тирана. Чтобы их успокоить, Джейсон принялся ходить на руках, а Мэрибет впервые за последние пару десятков лет попыталась сделать колесо. Оскар перестал плакать. Лив перестала ругаться. Они начали кувыркаться. Фотограф уныло сделал несколько кадров с этой акробатикой, а потом село солнце.

– Тут нечего взять, – констатировала фоторедактор, переслав Мэрибет несколько получившихся снимков. Она поняла, почему. У Оскара грязный костюм, у Лив видно трусы. Фото не для «Фрэпа».

«Мне кажется, что этот снимок, где вы вдвоем кувыркаетесь, навсегда останется моей любимой семейной фотографией. Может, это странно звучит, там же не вся семья, а только вы двое. Но для меня почему-то все равно все четверо. Я вижу, как мы с папой в сторонке стоим на руках. Есть у фотографий такая особенность. Иногда то, что ты на них видишь, рассказывает лишь часть истории.

Я люблю вас обоих.

– Мама».

60

На следующем занятии по плаванию Дженис сделала два важных объявления. Данные о рождении Мэрибет подготовлены, возможно, к вечеру уже будут. В крайнем случае, в понедельник. И буквально с такой же торжественностью добавила, что Мэрибет заканчивает курс с плавательной доской.

– Пора свести все знания воедино, – сказала Дженис.

Поначалу казалось, что Мэрибет ждет очередная катастрофа. Руки, как лопасти мельницы, махали не в такт дыханию. Ноги сначала двигались слишком быстро, потом слишком медленно, сгибались коленки. Она то не успевала набрать воздуха, то, наоборот, вдыхала рано и захлебывалась. Казалось, что она пытается сшить платье по выкройкам от разных моделей. Ничего не сходилось, и Мэрибет не сомневалась, что со стороны выглядит смешно.

– Ничего не получается, – сказала она Дженис.

– Не сдавайся.

И она попробовала снова. Еще и еще. Лучше не стало. Вокруг нее кругами плавали школьники – у них был урок. Мэрибет завороженно смотрела на них. Временами ей казалось, что плавать так же сложно, как посадить самолет в бурю. Хотя этого она делать не пробовала.

– Хватит, – сказала Мэрибет.

– Еще несколько минуточек, – настояла Дженис.

И это произошло в самые последние минуты. То ли потому, что она перестала стараться, то ли благодаря мыслям, что сейчас все закончится. Но Мэрибет вдруг перестала думать. Просто слушала собственное дыхание и плеск воды; в каком-то смысле она почувствовала себя как в утробе и отключилась. Перестала бороться с водой. И начала скользить по ее поверхности. Наверное, она прилагала усилия, старалась, но не чувствовала этого. Ей было нетрудно. Вообще.

Когда она остановилась, Дженис с широкой улыбкой смотрела на нее.

– Ты проплыла туда-обратно четыре раза, – объявила она.

– Правда? – удивилась Мэрибет.

Дженис кивнула.

Мэрибет обрадовалась. От похвалы тело залила волна эндорфинов.

– Я со счета сбилась, – призналась она. – Вообще ничего не замечала.

Дженис кивнула, словно Мэрибет поняла какую-то тайну.

Когда они одевались, у Мэрибет все кружилась голова от радости. Просто невероятно. Она понимала, что глупо так радоваться из-за подобной мелочи, но она ведь думала, что плавать трудно, труднее, чем бегать. И поэтому полезно.

Когда она рассказала об этом Дженис, та рассмеялась.

– Трудно, только если неправильно делаешь.

Когда они выходили, их перехватил менеджер.

– Со мной связался доктор Грант, – с улыбкой сказал он. – И благословил ваше посещение парной.

– Да вы что?

Теперь менеджер вел себя едва ли не подобострастно.

– Я и не знал, что вы подруга семьи Грантов. Хотя сейчас, наверное, просто доктора Гранта.

– Да. Он мой кардиолог.

– Да, точно. Он сам теперь здесь редко бывает. А его жена была одной из наших любимых постоянных клиенток, нам ее очень недостает. Скажите, вы планируете стать членом клуба?

– Пока не знаю, – сказала Мэрибет. Дженис тоже отдала ей пять своих гостевых пропусков. До конца года этого хватит. Дженис также предложила отдать ей пригласительные за следующий год. Стивен же сказал, что не будет продлевать членство, хотя добавил, что он уже давно грозится это сделать.

– Сейчас отличные условия для вступления. Действует специальное предложение. Без членского взноса. Первый месяц бесплатно.

– Я просто не знаю, сколько тут пробуду.

– У нас есть разные программы. Можно оплачивать сразу за год или помесячно. Например, если в следующем месяце у вас кончаются гостевые, можно оплатить месяц или два. Что скажете?

Мэрибет не знала, что сказать. Она всю жизнь занудно строила планы, списки, графики. Меню составляла на неделю вперед, чтобы знать, что закупать. Отпуск планировала за год, чтобы сэкономить на билетах. Статьи для журнала – на полгода вперед. И помнила наизусть весь календарь: кому куда идти, что есть, что писать.

А теперь? Она не знает, что будет в следующем месяце. И даже на следующей неделе. Не знает, как быть с Джейсоном. Со Стивеном. С детьми. С родной матерью. Год назад она бы умерла от такой неопределенности. Все эти списки и планы были для Мэрибет парашютом, который спасал ее от свободного падения.

А теперь это самое свободное падение. И она не гибнет. Мэрибет даже задумалась, вдруг она раньше все не так понимала? Она так боялась падения… а возможно, следовало бы больше внимания уделять свободе.

61

В тот же день после обеда позвонила Дженис.

– Он у меня! Отчет! Сегодня у нас родительское собрание, так что показать не смогу, поэтому завтра с утра пораньше.

– А прочитать не можешь?

– Нет. Без тебя открывать не буду. Приходи, как только сможешь.

– Завтра?

– Я тебя понимаю. Но ты уже так долго ждала, переживешь еще одну ночь.

В этом Мэрибет не была уверена. Она постучала к Тодду с Санитой.

– Скажите мне, что идет матч, – начала она. – Хоть какой-нибудь. Мне надо чем-то заняться.

– Если только между командами колледжей, – сказала Санита. – Мы скоро пойдем в кино. Два по цене одного. Если хотите, присоединяйтесь.

– Будут приключенческие боевики, – предупредил Тодд. – Только если сердце выдержит.

Мэрибет сначала приняла это всерьез, но потом заметила его ухмылку. Как-то по ходу дела Тодд начал подшучивать над ней, как и над Санитой. Мэрибет это обрадовало.

– Кино – отлично, – согласилась она.

– Но выходим только через час. – Тодд указал рукой на компьютер. – Так что, если хотите убить время, можно написать письмо мужу.

От: MBK31270@gmail.com

Кому: jasbrinx@gmail.com

Тема: Ты на работе?

От: jasbrinx@gmail.com

Кому: MBK31270@gmail.com

Тема: Ты на работе?

Я сейчас дома работаю. Давай через гугл-чат?

От: MBK31270@gmail.com

Кому: jasbrinx@gmail.com

Тема: Ты на работе?

По-моему, мы для него стары. Компьютеры расплавятся.

От: jasbrinx@gmail.com

Кому: MBK31270@gmail.com

Тема: Ты на работе?

Ты же знаешь, я люблю опасности, бабка.

Через несколько секунд появилось оповещение, что Джинкс хочет начать чат.

Джинкс. Мэрибет улыбнулась.

17.40

Д ж и н к с: Привет.

Я: Привет.

Д ж и н к с: Смотри-ка, мы в чате, как дети малые.

Я: Так скоро и до Снэп-чата дойдем.

Д ж и н к с: Я и не знаю, что это такое.

Я: Да я тоже.

17.47

Я: Пришли документы. По моей матери. Завтра будут у меня.

Джинкс!

Д ж и н к с: Как ты?

Я: Плохо.

Я: В смысле, нервничаю. С сердцем нормально.

Я: А вдруг она умерла? От инфаркта? А если она страшный человек? А если ее изнасиловали? Множество ужасных вариантов.

Д ж и н к с: Может, когда узнаешь наверняка, страха станет поменьше.

Я: Или побольше.

Д ж и н к с: Не знаю. Есть что-то в том, чтобы смотреть ему в лицо. Например, когда я твою записку читал, было страшно, но в то же время стало проще от того, что я не один живу со страхом. Это как подтверждение, что я не сошел с ума.

Д ж и н к с: Ты еще тут?

Я: Да.

Д ж и н к с: Я уж думал, что спугнул.

Я: Нет. Просто не знаю, как признаться, что я не помню, что там написала. А когда ты переслал, я перепугалась и удалила.

Д ж и н к с: Правда? Почему?

Я: Мне показалось, что ты меня в нее носом тыкаешь. Первая строчка… Такой бред.

Д ж и н к с: «Я боюсь, что умру».

Я: Не надо, пожалуйста. Эту часть я помню.

Д ж и н к с: А остальное – нет?

Я: Давай сойдемся на том, что я в тот момент не совсем в себе была.

Д ж и н к с: А я, наверное, не в себе переслал ее тебе обратно. Я тогда был очень зол, так что, наверное, да, пытался ткнуть тебя в нее носом. Ты ушла, промолчала месяц, а потом накинулась на меня с обвинениями. Но по большому счету я просто хотел показать тебе, что делаю то, о чем ты просила.

Я: Прости.

17.47

Д ж и н к с: Ничего. И, по правде сказать, мне не показалось, что ты бредишь. Я принял это за чистую монету. Как ты видишь, это был наш общий страх. Я ведь тоже боялся, что ты умрешь.

18.01

Я: Джейс? А перешли ее снова?

Д ж и н к с: Сейчас?

Я: Да. На почту.

Д ж и н к с: Могу и сюда. Вместе прочитаем.

Я: Да? Ну давай.

Прямо в окошке чата появился прикрепленный файл. Открыв его, Мэрибет перечитала свои слова, которые написала в те ужаснейшие дни своей жизни.

«Я так понимаю, тебе кажется, что я в порядке, но я боюсь, что умру.

Боюсь я не самой смерти. Я думаю только о близнецах, что они слишком малы остаться без матери, и о том, что с ними будет, если я умру вот сейчас.

Я вспоминаю ту ночь, когда они только родились и спали в колыбельках на столе. Помнишь? Меня так переполняло чувство любви, что я рыдала без остановки. А ты смеялся и говорил, что это гормоны, но дело было не в них. Это был страх. Мне казалось, что меня вывернули наизнанку. Неужели можно кого-то так сильно любить? Ведь от этого становишься очень уязвимым. И тут до меня дошла страшная тайна материнской любви: ты оберегаешь их, чтобы защитить себя.

Но как справиться и с тем, и с другим? Защитить и их и себя. Защитить их от себя.

Поэтому мне надо уехать. Ради них. Береги их ты.

Прости. Прошу меня не ненавидеть. Оставь меня. Ты обещал мне защитный купол. Мне он нужен побольше.

– Мэрибет»

18.09

Д ж и н к с: Ты еще тут?

Я: Ага.

Д ж и н к с: Ты в порядке?

Я: Да. А ты?

Д ж и н к с: И я.

Я: Ты меня ненавидишь?

Д ж и н к с: Никогда не ненавидел.

Д ж и н к с: А ты меня?

Я: Если когда и было, то прошло.

18:17

Д ж и н к с: Мэрибет?

Я: А?

Д ж и н к с: Нам с детьми пора идти.

Я: А-а.

Д ж и н к с: Ты в порядке?

Я: Да.

Д ж и н к с: Расскажешь, как все завтра пройдет? Я почту буду проверять.

Я: Ага.

– Вы в чате сидели? – спросил Тодд, заглядывая через плечо. – С мужем?

Мэрибет закрыла окно.

– Какая дерзкая девчонка.

Они пошли в кино. Ко второму фильму к ним должны были присоединиться Фриц и таинственный Майлз.

– Наконец я увижу этого Майлза, – сказала Мэрибет.

– Он много работает, – пояснил Тодд. – Я не то чтобы его прячу.

– Точно?

– Почти. Но, если будете себя хорошо вести, разрешу с ним поговорить.

– Я всегда себя хорошо веду. Может, даже попкорна вам куплю.

Тодд ухмыльнулся.

– Тогда я позволю вам сесть рядом.

Первый фильм был про хоббита, увлекательный, хотя и длинный. После него подошел Фриц, который, очевидно, как и говорил Тодд, сох по Саните, и Майлз, который, к удивлению Мэрибет, оказался не таким уж взрослым. Может, под тридцать. И он явно был без ума от Тодда.

Мэрибет, хотя и купила попкорн, не стала разбивать пары, а села между Санитой и Тоддом. Вторым фильмом была третья часть антиутопии, снятой по франшизе. Первые две части Мэрибет не видела, поэтому Тодд с Санитой по ходу фильма нашептывали подробности ей на ухо.

– Сначала она полюбила Гейла, – объяснила Санита. – А теперь и Пита любит, классический любовный треугольник.

– Я думал, такое только в книжках бывает, – признался Тодд, – пока с вами не познакомился.

– У меня не любовный треугольник, – прошептала Мэрибет.

– И Кэтнис так же говорила.

62

ДЕТСКИЙ ДОМ АЛЛЕГЕНИ

НАПРАВЛЕНИЕ НА УСЫНОВЛЕНИЕ

НАПРАВЛЕНИЕ:

Мать была направлена в Детский дом Аллегени 8 января 1970 года из родильного дома Бикон, где проживала до 27 декабря 1969 года. Поступила она туда на шестом месяце беременности и, согласно собственным пожеланиям и пожеланиям ее семьи, проживала там до рождения ребенка.

МАТЬ:

Женщина двадцати лет из *** района Питтсбурга. Миниатюрного телосложения (162 см, вес до беременности – 49 кг), привлекательная внешность, голубые глаза, светлая кожа, каштановые волосы, современная стрижка. Вздернутый нос, немного веснушек на щеках, отличная осанка, ровные здоровые зубы (скобы не ставили, кариеса нет).

Со стороны отца в роду есть англичане и шведы, со стороны матери – поляки и немцы.

Здоровье отличное. Кроме краснухи, в детстве серьезных заболеваний не переносила. До беременности занималась спортом, играла в хоккей и каталась на коньках. Аллергия на пенициллин и клубнику.

Производит впечатление доброго, умного человека, интересуется искусством и положением дел в мире.

В школе училась с отличием, регулярно участвовала в дебатах. В прошлом году поступила в *** колледж в надежде на перевод в университет на четырехлетний курс, чтобы получить диплом. Там познакомилась с предполагаемым отцом ребенка и забеременела.

Поначалу в родильном доме была стеснительна и замкнута, но через несколько недель, по словам работников, начала демонстрировать чувство юмора и говорливость. Хотя продолжала стесняться работников роддома и соцработников, но сдружилась с другими роженицами, организовывала различные мероприятия, в том числе вечера с играми и даже самостоятельно поставила небольшую комическую пьесу.

Беременность наступила в результате романа между матерью и предполагаемым отцом ребенка, женатым преподавателем из ***. Мать охотно рассказывает об их отношениях, не скрывает, что они внебрачные, но отказывается назвать имя предполагаемого отца ребенка и не выдает о нем никаких подробностей. Даже неясно, знает ли этот человек, у которого, по словам матери, есть другая семья, о ее беременности.

Мать была твердо намерена отдать ребенка. Поняв, что беременна – только на пятом месяце, во что нетрудно поверить с учетом небольшой прибавки в весе, – она немедленно рассказала об этом своим родственникам и была сразу привезена в родильный дом «Бикон».

Мать – единственная дочь среди пятерых детей, после смерти собственной матери взяла на себя заботу о трех младших братьях. Судя по ее рассказу, это оказалось для нее тяжелой ношей, она чувствует себя обездоленной после внезапной смерти матери, которая случилась несколько лет назад.

В семье матери есть католики и протестанты, но о себе она говорит, что не религиозна. После смерти матери в церковь не ходила.

СЕМЬЯ:

Отцу по матери пятьдесят семь лет, в добром здравии. Владелец ресторана в ***. По описанию, высокий, русый, мускулистый, спортивного телосложения.

Мать по матери, по описанию, обладала острым умом, иногда была склонна к меланхолии. Умерла в сорок два года, когда дочери было шестнадцать лет, предположительно от инфаркта. До этого находилась в добром здравии.

Братья: Есть четыре брата: 22 года, 17 лет и близнецы 14 лет. Братьев описывает как энергичных, милых, спортивных ребят, хотя без интереса к интеллектуальной деятельности.

Старший брат в настоящий момент служит в армии во Вьетнаме. Семнадцатилетний брат работает в семейном ресторане. Младшие братья учатся в школе.

Тетя со стороны отца, 51 год: незамужняя женщина, после смерти матери проживает с семьей. В добром здравии, за исключением глухоты на одно ухо – последствие перенесенного в детстве менингита. По всей видимости, отношения с племянницей после смерти ее матери натянутые.

Дядя со стороны отца, 44 года: работает на молочной ферме, проживает в ***. В добром здравии.

Тетя со стороны матери, 47 лет: В добром здравии, проживает в ***.

Родители родителей: Бабка со стороны матери, 72 года, находится в доме престарелых, здоровье слабое. Дед со стороны матери умер, причина неизвестна. Бабка со стороны отца умерла от рака легких. Дед со стороны отца погиб в автокатастрофе.

Предполагаемый отец: Профессор ***, где училась мать. Она отказывается предоставить какую-либо дополнительную информацию, возможно, из страха, что это окажется чревато профессиональными и личными проблемами, поскольку мужчина женат.

ОЦЕНКА:

Мать, хоть и умна, производит впечатление наивной девушки, вступившей во внебрачные отношения, о которых совершенно не жалеет, если не считать необходимости покинуть *** колледж из-за беременности. Хотя она с гордостью говорит о том, что первая из их семьи поступила в высшее учебное заведение, похоже, не осознает, что ее поступки, вероятнее всего, не дадут ей добиться поставленной цели в плане образования, и, следовательно, не хочет или не может взять на себя всю ответственность за произошедшее. Полагает, что после родов сможет вернуться в колледж, хотя, по словам ее отца и тети, это маловероятно.

Мать часто говорит о своем желании уйти из родительского дома, не заниматься семейным бизнесом, и, вполне вероятно, что она рассматривала беременность как подобный выход. Видно, что эта женщина, несмотря на возраст, не готова быть матерью, с чем она охотно соглашается, что можно принять за признак хоть небольшого понимания и зрелости.

ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЕ СВЕДЕНИЯ:

Мать выразила пожелание, чтобы ребенка не отдавали в семью строгих католиков.

ИНФОРМАЦИЯ О РОДАХ:

Мать родила здоровую девочку в больнице Шейдисайд в 10.55 12 марта 1970 года, на три недели раньше срока. Вес ребенка нормальный: 3,29 кг, что заставляет предположить, что срок мог быть рассчитан неверно. Мать, которая в ходе всей беременности была отстраненной и не проявляла эмоций, нехарактерно для себя расчувствовалась и много размышляла после появления ребенка. До этого она не выражала желания дать младенцу имя, но после родов настояла на этом. Ребенок провел в больнице 5 дней, после чего ее перевели в детский дом Аллегени в ожидании истечения срока родительских прав матери и последующего удочерения.

СУДЕБНАЯ ИНФОРМАЦИЯ:

Слушание дела об отказе от материнских прав прошло 17 мая 1970 года. Мать пришла в одиночестве и в хорошем настроении. Ее право на ребенка утратило силу 8 июля 1970 года.

63

Мэрибет читала отчет в гостиной опрятного кирпичного дома-ранчо Дженис. Держа листы на коленях. В руках не получалось – слишком сильно дрожали.

– Милая, ты в порядке? – с почтительного расстояния поинтересовалась Дженис.

– Да. – Мэрибет услышала свой голос как со стороны.

– Повезло, что она жила в Биконе. – Дженис осеклась. – Может, «повезло» не совсем удачное слово. Но я могу договориться и забрать документы оттуда в понедельник. Может, будет больше информации. О ее пьесе, например…

Мэрибет ее едва слушала.

– Ладно.

– В понедельник схожу. Обещаю.

– А можно воспользоваться компьютером? – попросила Мэрибет.

– Конечно. Он в кабинете.

Мэрибет, как в тумане, прошла по коридору.

– Чего-нибудь налить? Чаю? Виски? – прокричала из-за спины Дженис.

– Нет, спасибо.

Рука с документами все еще тряслась. Все стало ясно – бабка умерла от инфаркта в 42 года, – и в то же время не ясно ничего. По этому отчету казалось, что мать была буквально рада от нее избавиться. Но после рождения вроде как испытывала эмоции. Что это значит? Она ее вообще любила? Захотелось ли ей оставить ее? Она жалела о том, что не оставила?

Мэрибет открыла почту. Вбила адрес Джейсона.

Она хотела написать: «Я ее нашла». Типа такого.

А написала другое: «Почему ты меня бросил?»

Мэрибет пялилась на экран, на этот вопрос, который все эти годы таился в ее сердце. А потом расплакалась.

Она просидела у Дженис до вечера. Они смотрели по телевизору «Моя жена меня приворожила». Ели попкорн из микроволновки. Когда Мэрибет начала рыдать на рекламе «Дав», Дженис молча подала ей платок.

Потом она осталась на ужин. Они готовили вдвоем, молча. После Мэрибет помогла вымыть посуду и осмотрела дом. Дженис сказала, что купила его тридцать лет назад, но он во многом напоминал безликую квартиру Мэрибет, разве что горшков с цветами намного больше.

Без семейных фотографий. Без намеков на мужа, на детей. Ни рамок с дипломами, ни треснувших чашек со старыми фотками. На стенах висели только групповые школьные фотографии ее класса. И до Мэрибет внезапно дошло, что она неправильно поняла Дженис. Как и многое в последнее время.

– Ты свой сайт основала не потому, что тебя удочерили, да? – спросила Мэрибет.

– Да, – согласилась Дженис.

– Ты кого-то отдала?

– Девочку, родилась 25 июня 1975 года.

– А других детей не было?

– Увы.

– Но ты же была замужем? Ты вроде бы говорила, что вы с мужем купили дом, потому что школа рядом.

– Да. – Дженис печально улыбнулась.

– А детей не было? Других, – поправила Мэрибет.

– К сожалению, нет.

– А что случилось?

– Веришь или нет, бесплодие. Не у меня, ясное дело. Хотя Ричард, мой бывший муж, уверял, что у меня. Мне пришлось такое множество ужасных тестов сделать, потому что, разумеется, он ни о чем не знал. Только под конец, когда стало невыносимо сдавать анализы и выслушивать его обвинения, я ему рассказала. – Дженис подняла руки и резко опустила, словно отмахиваясь от воспоминаний. – Он сказал, что это все равно что измена. Хотя все это случилось задолго до нашего знакомства. Он оказался не особо понимающим человеком. – Дженис тяжело вздохнула. – Но я, пожалуй, в какой-то мере с ним согласна. Может, мне следовало быть честнее. А я не очень люблю обсуждать неприятные моменты.

– И я тоже, – сказала Мэрибет. – А твоя дочь, она в курсе, что ты ее ищешь?

Дженис кивнула.

– В курсе. Она согласилась, чтобы я ей писала. Но сама ни разу не ответила. Пока.

– Пока… – повторила Мэрибет.

– Пока, – более эмоционально сказала Дженис. – На что-то уходит больше времени.

Дженис раздвинула диван в кабинете, заправила постель. Свежие простыни пахли лавандой. На столике около дивана она оставила стакан воды и пачку «клинекса».

Мэрибет попыталась заснуть, но не смогла. Компьютер работал всю ночь, его гул звенел мягким упреком.

Жизнь снова застала Мэрибет врасплох. Хотя не должна была бы.

Разве эта мысль не была с ней постоянно? Где-то там, в кладовой разума, где Мэрибет хранила всякие неприятности, где уговорила себя, что боль в груди просто от несварения, разве она не знала, что они с Джейсоном на самом деле не расстались? Это не было взаимное решение. Она его все еще любила. А он ее бросил. Как мать. Как Элизабет. Как в итоге бросят ее все.

Мэрибет плакала и плакала, пока не вымокли все простыни. За дверью слышались шаги Дженис, но она так и не вошла. Она словно стояла там в карауле, даровав Мэрибет с ее горем право первой брачной ночи.

Кофе у Дженис не оказалось, так что на следующее утро они поехали в «Старбакс» и взяли навынос высокий латте для Мэрибет и карамельный макиато (без кофеина) для Дженис.

Они сидели и пили напитки в машине на стоянке, обогреватель работал вовсю. Окна запотевали, было уютно.

– Прости, что не спрашивала, – начала Мэрибет, – о дочери.

– Ты прости, что я смолчала.

– И давно ты уже ждешь?

– Первое письмо написала десять лет назад. Последнее – два года назад. Я все думаю, что, если подберу правильные слова, она ответит. Я пыталась написать еще одно, но не идет.

– Я знаю, – сказала Мэрибет, – это сложно. – Она на минутку задумалась. – Может, я смогу помочь?

– Я думала, тебе и свое не дается? – Дженис слизнула пенные усы.

Мэрибет улыбнулась.

– Я редактировала всегда лучше, чем писала. По сути, я этим на жизнь зарабатывала.

– Ты редактор? – спросила Дженис.

– Была, больше двадцати лет.

– Тогда ясно, почему ты такая перфекционистка.

– Может, уже нет.

– Не редактор или не перфекционистка? – уточнила Дженис.

Мэрибет пожала плечами.

– Может, ни то ни другое.

– Приходи завтра в бассейн, – сказала Дженис, когда Мэрибет собралась домой. А потом криво улыбнулась. – В бассейне слез не видно.

Дженис плавала/плакала? Бывают же у людей секреты.

– Ты жалеешь? – поинтересовалась Мэрибет. – Что отдала ее?

– Каждый божий день. Но тем не менее я бы снова так сделала.

– Правда? – Мэрибет было трудно в это поверить. Или, может, просто не хотелось.

Но лицо Дженис было твердым, решительным и спокойным.

– Я жила не очень хорошо. В условиях насилия. Если бы я ее оставила, я бы подписала нам обеим приговор на продолжение такой жизни. – Она отвернулась и посмотрела в окно. На парковке было полно народу, в выходные все вышли по магазинам. Любая женщина могла оказаться дочерью Дженис. Или матерью Мэрибет. – Иногда уйти – самое большое проявление любви из всех возможных.

– Ты честно в это веришь? – спросила Мэрибет.

– Приходится.

– Я ушла от детей. Я их тоже бросила.

Дженис сжала ее руку.

– Тогда и тебе надо в это верить.

64

От: jasbrinx@gmail.com

Кому: MBK31270@gmail.com

Тема:

Не спрашивай, почему я ушел.

Спроси, почему вернулся.

От: MBK31270@gmail.com

Кому: jasbrinx@gmail.com

Тема:

Ты о чем?

От: jasbrinx@gmail.com

Кому: MBK31270@gmail.com

Тема:

Спроси, почему я вернулся, Мэрибет. В Нью-Йорк.

От: MBK31270@gmail.com

Кому: jasbrinx@gmail.com

Тема:

Я знаю, почему. Ради работы. О которой ты мечтал.

От: jasbrinx@gmail.com

Кому: MBK31270@gmail.com

Тема:

Не мечтал. И вернулся не поэтому.

От: MBK31270@gmail.com

Кому: jasbrinx@gmail.com

Тема:

Ты о чем?

От: jasbrinx@gmail.com

Кому: MBK31270@gmail.com

Тема:

Я нашел работу в Нью-Йорке, чтобы вернуться к тебе.

От: MBK31270@gmail.com

Кому: jasbrinx@gmail.com

Тема:

Не понимаю.

От: jasbrinx@gmail.com

Кому: MBK31270@gmail.com

Тема:

Подумай, Мэрибет. Если мне не веришь, спроси у моего отца. В Сан-Франциско я был несчастлив, несчастлив долгие годы и думал, в какой момент моя жизнь покатилась под откос. А папа сказал, что это из-за того, что я расстался с тобой. И он был прав. Но я же не мог тебя вернуть, просто написав тебе письмо или сообщение на «Фейсбуке». Надо было нейтрализовать последствия моей ошибки. Вернуться и вновь тебя завоевать.

От: MBK31270@gmail.com

Кому: jasbrinx@gmail.com

Тема:

Вообще ничего не понимаю.

От: jasbrinx@gmail.com

Кому: MBK31270@gmail.com

Тема:

А ты подумай об этом. И поймешь.

65

Мэрибет думала. Об этом.

И о многом другом.

Она много чего не понимала.

Например, Джейсон связался с ней через «Фейсбук». Но за несколько месяцев до этого его там даже не было. Мэрибет это знала, потому что сама начала пользоваться «Фейсбуком» очень рано и периодически проверяла, не зарегистрировался ли Джейсон. За три месяца до сообщения его там не было. А потом он пишет что-то вроде того, что ему предложили работу его мечты, по его словам, «предложение, от которого невозможно отказаться». И поэтому он переезжает. Не захочет ли она встретиться и выпить?

И Мэрибет никогда не сомневалась, что ради работы своей мечты он и переехал, что он от нее не смог отказаться. И была такого невысокого мнения о компании, которая потратилась на перевод, но платила столько, что едва на сносную жизнь хватало.

Но они, разумеется, за его переезд в Нью-Йорк не платили. С чего бы? Организация была некоммерческая, маленькая. В Нью-Йорке наверняка и своих специалистов в сфере музыки и музыкальных библиотек хватает.

А их первая встреча? Просто катастрофа. Они встретились выпить после работы в каком-то жутком баре в Мидтауне. Это больше напоминало не свидание, а поминки по людям, которых больше нет. Жизни за последние десять лет они едва касались. Беседа была натянутой, формальной, и через час Мэрибет уже ехала на метро домой. Элизабет ждала ее на диване, открыв бутылку вина.

– Больше я с ним встречаться не буду, – сказала Мэрибет, хотя это было очевидно по тому, как рано она вернулась. Элизабет, которая, вопреки обыкновению, изначально яро отговаривала ее от этой встречи, даже не попыталась скрыть свое облегчение.

– И скатертью ему дорога.

Но на следующий день Джейсон снова позвонил. Мэрибет крайне удивилась, услышав его сообщение в голосовой почте. Не только тому, что он нарушил Правила – свод Правил в Журналяндии был очень большим, и, как Мэрибет ни старалась, даже за долгие годы она не смогла их принять, – но и тому, что он позвонил после той ужасной встречи. Тем не менее он снова ее пригласил. На пятницу. Через два дня.

Мужчины так не делают. Привлекательные и достойные мужчины. А следует отметить, что Джейсон все еще хорошо выглядел, может, даже лучше, чем раньше; копна волос уже начала отступать, вокруг глаз появились морщины, но сами глаза еще сверкали так, будто он затеял какую-то очаровательную шутку, а губы все казались буквально созданными для поцелуев. Он перестал курить траву и начал бегать, так что его худощавость сменилась рельефностью. Нет, по всем стандартам, Джейсон был просто находкой.

Он повел ее в паб «У Джо» на какого-то певца-песенника, о котором Мэрибет раньше и не слышала. Это оказалось божественно, гитара плюс струнные на синтезаторе. Слушая музыку и разговоры Джейсона о музыке, Мэрибет заметила, что тает. И поняла, что до этого какое-то время жила в заморозке.

После концерта они взяли в забегаловке кувшин пива на двоих и по тарелке любимых закусок, после чего обсудили уже все, что можно: работу в журнале после 11 сентября, как Мэрибет думала, что жизнь станет умнее и глубже, а все, наоборот, двигалось в противоположном направлении. То, что мать Джейсона вышла за какого-то богатого застройщика из Южной Калифорнии и, наконец, раскрыла весь свой потенциал, как у его отца от этого начался глубокий экзистенциальный расколбас, и не потому, что он скучал по Норе, а потому, что это подчеркнуло, что он совершенно не состоялся как муж. Поговорили о Нью-Йорке, о том, как он изменился. О Сан-Франциско и о том, как изменился он. О том, где они хотят жить и кем быть. О политике, книгах, театре и музыке. Разговор летел на одном дыхании, жадно, словно за последний десяток лет они накопили кучу всего, что нужно рассказать друг другу.

Они сидели до самого закрытия ресторана, потом пошли гулять по стихающим нью-йоркским улицам, и Мэрибет вспомнила слова, которые Джейсон сказал ей прямо перед поцелуем: «Лоис, можно я снова буду твоим Суперменом?», а она тогда подумала, что это лишь просчитанный ход, что охватившее ее притяжение – как будто он был магнитом, а она металлом – испытывает она одна.

Во время поцелуя словно кто-то включил рубильник в заброшенном доме, и оказалось, что проводка не то, что цела, а все светильники после долгого перерыва загорелись лишь ярче.

Но Мэрибет снова подумала, что чувствует это лишь она. Весь вечер она только и вспоминала о том, каково было заниматься с Джейсоном сексом, хотя и изо всех сил пыталась остановиться: его склонность целовать неподходящие для поцелуев места – сгиб локтя, ступню. Его восхитительную непредсказуемость в постели: он то нежно ласкал ее, то грубо заводил руки за спину.

Мэрибет вспомнила, что в комнате, которую Джейсон снимал в Ист-Виллидже, стояли нераспакованные коробки, как будто он только недавно въехал, потому что он действительно только недавно въехал. Уголок покрывала на заправленной кровати был слегка отогнут, словно приглашение или молитва.

Как только они вошли, Джейсон громко захлопнул дверь и принялся пожирать ее губами, его руки были повсюду. Словно он умирал от голода.

Мэрибет вспомнила, как стояла перед ним, ее платье лужицей валялось на полу, и она начала трястись, коленки стучали, как будто она была девственницей, как в первый раз. Потому что если бы она позволяла себе надеяться, то надеялась бы именно на это. И вот это произошло. И ей стало страшно.

Джейсон взял ее руку, положил на свою голую грудь, там, где сердце, которое колотилось неистово, в созвучии с ее сердцем. Мэрибет подумала, что это просто от желания, возбуждения.

Тогда ей и в голову не приходило, что ему тоже может быть страшно.

66

От: MBK31270@gmail.com

Кому: jasbrinx@gmail.com

Тема: Почему…

… ты мне не говорил?

От: jasbrinx@gmail.com

Кому: MBK31270@gmail.com

Тема: Почему…

Я собирался. Но все само пошло так хорошо, и я испугался, что если заговорю об этом… о том, что было до моего отъезда в Сан-Франциско… то все этим испорчу. Ты вспомнишь мои ошибки и прогонишь меня. Или Элизабет прогонит.

От: MBK31270@gmail.com

Кому: jasbrinx@gmail.com

Тема: Почему…

А ты думал, что я все забуду?

От: jasbrinx@gmail.com

Кому: MBK31270@gmail.com

Тема: Почему…

Нет, но я как-то убедил себя, что это типа неважно. Мы поженились. Завели детей. То осталось в прошлом. Но, когда ты ушла, я хоть разозлился и обиделся, однако отчасти испытал и облегчение. Я словно все время ждал этого. А теперь мы квиты. Наверное, не только ты ждешь, когда стакан опустеет до конца.

От: MBK31270@gmail.com

Кому: jasbrinx@gmail.com

Тема: Почему…

Ты подумал, что я тебе мщу?

От: jasbrinx@gmail.com

Кому: MBK31270@gmail.com

Тема: Почему…

Я думал, что у тебя много причин для этого, озвученных и неозвученных. Ведь мы никогда об этом не говорили.

От: MBK31270@gmail.com

Кому: jasbrinx@gmail.com

Тема: Почему…

Под «этим» ты подразумеваешь, почему ты от меня ушел?

От: jasbrinx@gmail.com

Кому: MBK31270@gmail.com

Тема: Почему…

Да. Почему ушел.

От: MBK31270@gmail.com

Кому: jasbrinx@gmail.com

Тема: Почему…

Так почему же ты ушел от меня, Джейсон?

От: jasbrinx@gmail.com

Кому: MBK31270@gmail.com

Тема: Почему…

Я не нарочно. Мне было всего двадцать два года. Родители проходили через свой ужасный развод. Я, с одной стороны, любил тебя, хотел быть с тобой. Но мы тогда были так молоды. А что, если я ошибаюсь? Что, если нас ждет то же, что и их? Я не столько расстаться хотел, сколько замедлить обороты.

От: MBK31270@gmail.com

Кому: jasbrinx@gmail.com

Тема: Почему…

Замедлил, да уж. На десять лет растянул.

От: jasbrinx@gmail.com

Кому: MBK31270@gmail.com

Тема: Почему…

Слушай, ну облажался. Мне было страшно. Потом я попытался все исправить – тоже небезупречно. Что я еще могу сказать, Мэрибет? Я не идеальный.

От: MBK31270@gmail.com

Кому: jasbrinx@gmail.com

Тема: Почему…

Ну, я тоже. Думаю, в этом у тебя уже никаких сомнений не осталось.

От: jasbrinx@gmail.com

Кому: MBK31270@gmail.com

Тема: Почему…

Я и не жду, чтобы ты была идеальная.

От: MBK31270@gmail.com

Кому: jasbrinx@gmail.com

Тема: Почему…

А я, наверное, жду этого от себя.

От: jasbrinx@gmail.com

Кому: MBK31270@gmail.com

Тема: Почему…

Если ты идеальная, мы тебя в свою группу взять не сможем.

Слушай, можешь меня пристрелить, конечно, но, когда мы снова сошлись десять лет спустя, готовые к обязательствам, мне казалось, что все сложилось ровно так, как и должно было быть.

От: MBK31270@gmail.com

Кому: jasbrinx@gmail.com

Тема: Почему…

Все будет хорошо.

От: jasbrinx@gmail.com

Кому: MBK31270@gmail.com

Тема: Почему…

В данном случае – да.

От: MBK31270@gmail.com

Кому: jasbrinx@gmail.com

Тема: Почему…

Ты все еще в это веришь?

От: jasbrinx@gmail.com

Кому: MBK31270@gmail.com

Тема: Почему…

Зависит от обстоятельств.

От: MBK31270@gmail.com

Кому: jasbrinx@gmail.com

Тема: Почему…

Каких?

От: jasbrinx@gmail.com

Кому: MBK31270@gmail.com

Тема: Почему…

Веришь ли ты.

67

За день до своего отъезда в Калифорнию позвонил Стивен.

– Я понимаю, что предложение запоздалое, но я тут подумал, что пока меня нет, может, тебе моя тачка пригодится? Или можешь даже пожить у меня.

Жить у него Мэрибет не хотела, хотя дом у него был просто отличный. И насчет машины возникли сомнения. Она уже привыкла к автобусу. Привыкла жить без компьютера, без смартфона. На самом деле поразительно, как мало человеку надо.

– Что ей просто так стоять, – добавил Стивен. – К тому же так я смогу сэкономить на парковке в аэропорту.

– Так в этом дело?

– Нет. Дело в том, что я хочу тебя увидеть перед отъездом.

– Так увидь меня перед отъездом.

Когда Стивен заехал за ней в тот же день после обеда, шел легкий снег.

– Сможешь ездить в такую погоду? – спросил он.

– Справлюсь, – ответила Мэрибет. А потом заметила его встревоженный вид. – Если пойдет сильнее, оставим ее в аэропорту, но я езжу и в снег.

– Да?

– Я выросла в пригороде Нью-Йорка.

– О, еще кусочек пазла.

– Неужели я действительно как пазл?

– Да. Но я всегда их любил.

Они ехали по туннелю Форт Питт. Впервые Мэрибет проезжала по нему накануне, возвращаясь от Дженис.

– Теперь понимаю, из-за чего такая суета, – сказала она Дженис, когда перед ними открылся потрясающий городской пейзаж: здания, синевато-серая река, железные мосты.

– Да, красиво, – согласилась она.

И была права. Но Мэрибет в первую очередь оценила эффект неожиданности. Ты едешь по туннелю через пенсильванские холмы, совершенно не представляя, что ждет тебя по ту сторону.

А ты и не знала, да? Вероятно, незнание может оказаться не таким уж страшным. Может просто такова жизнь.

– А когда ты вернешься? – спросила она у Стивена.

– Третьего января, хотя Мэлори подбивает остаться подольше.

– Насколько?

– А что? Будешь скучать?

По тянущему ощущению в животе она поняла, что будет.

– Она вообще старается перетащить меня туда. Говорит, что мне надо начать все с нуля. Что тут слишком много призраков.

– Они же переедут вслед за тобой, – сказала Мэрибет, подумав о своей матери, чей молчаливый призрак следовал за ней всю жизнь. С момента, как она увидела документы, прошло два дня. Дженис спрашивала, хочет ли она сделать следующий шаг, запросить у агентства разрешение написать ей письмо. Но Мэрибет пока не чувствовала себя готовой.

– Ты, наверное, права, – сказал Стивен. – Но меня греет желание Мэл, чтобы я был поближе. Так что я договорился о встрече с коллегой, он сейчас декан медицинского факультета Калифорнийского университета в Сан-Франциско. – Он бросил взгляд на Мэрибет. – Насколько сильно ты его ненавидишь?

– Да просто до смерти.

– Плохо. Помнишь, что мы с Мэлори идем на «Книгу мормона»?

– В канун Нового года, да?

Он кивнул.

– У меня три билета. – Стивен принялся жать на кнопки регулировки температуры, хотя в салоне было нормально.

– Ой.

– Я понимаю, что шансов мало, – продолжил Стивен, когда она не ответила. – Учитывая твое отношение к городу.

Они приехали в аэропорт. Стивен сразу направился к залу отлета, а не к гаражу для парковки.

– Мне пойти с тобой? – спросила Мэрибет.

– Можно просто высадить. Тебе лучше вернуться, пока снегопад не усилился.

Стивен остановился и открыл багажник. Чемодан оказался огромным.

– Похоже, ты надолго.

Он пожал плечами, словно сам не знал, когда вернется.

– Ты подумай насчет Нового года. Я с радостью куплю тебе билет на самолет. Хотя тогда тебе придется раскрыть свое настоящее имя.

– Мэрибет. Меня зовут Мэрибет. – Она потянула его за шарф. – Стивен, спасибо, что так обо мне заботишься.

– И тебе за это же спасибо.

Он захлопнул багажник. Они какое-то время смотрели друг на друга, и Мэрибет поняла, что можно и не говорить, Стивен поймет. Но на этот раз она решила не молчать.

– Найди, кого позвать с вами третьим, Стивен. Может, не сейчас, но в ближайшее время. Уже пора. Ты заслуживаешь счастья. Мне кажется, Фелисити этого хотела бы.

Он несколько раз моргнул, потом улыбнулся.

– Вот и Мэлори так говорит. – Он похлопал по карманам, проверил, взял ли кошелек, телефон, а потом отдал ей ключи. – Можешь оставить их у Луиз.

Мэрибет проводила его взглядом. Прежде чем войти в здание, он последний раз помахал ей рукой.

68

Тем же вечером позвонила Дженис.

– Ты не поверишь, что я нашла. – Голос в трубке дрожал.

– Что?

– Мне не следует показывать, но я не могу сдержаться. Можно мне зайти?

– У меня теперь есть машина. Я могу к тебе приехать.

Мэрибет ждала бомбы. Очередного инфаркта или рассказа о том, почему мать ее отдала. Но это были просто документы. Мэрибет не понимала, из-за чего Дженис так разволновалась.

– Смотри, – показала она. – Вот.

Это оказалась запись в дневнике. Почерком с завитушками.

«Я знаю, что у меня будет девочка. Все говорят, что если живот небольшой, значит, мальчик, и у меня одни братья, но я знаю. Я слышу голос собственной матери. По ее словам, это девочка.

Я этого никому не рассказывала, потому что все остальные так страшно сентиментальничают по поводу своих детей. Все думают, что из них вырастут президенты! Рассуждают так, словно они собираются жить вместе. «Мой ребенок будет…»

А моя девочка не будет моей. Только частично. Я решила, что ее надо назвать так же, как меня и мою мать. И хотя у нее будет другая семья, и она не будет знать своей фамилии, имя у нее будет наше. И в этом смысле она будет моей. Имя – главное и вечное. Мэри Бет.

– Ничего не понимаю. Мэри Бет. Это она? Моя мать?

– Нет, твоя мать – Бет, – ответила Дженис. – А Мэри Бет она назвала тебя.

От: MBK31270@gmail.com

Кому: jasbrinx@gmail.com

Тема: Моя мать

Ее звали Бет. А ее мать – Мэри.

И она назвала меня Мэри Бет.

И я Мэрибет.

От: jasbrinx@gmail.com

Кому: MBK31270@gmail.com

Тема: Моя мать

Вот и раскрыта тайна твоего имени. А что-нибудь еще ты о ней узнала?

И как ты вообще?

От: MBK31270@gmail.com

Кому: jasbrinx@gmail.com

Тема: Моя мать

Мало что понимаю. Моя настоящая мать, не Бет, а Эвелин, оставила имя, которое дала мне родная мать, – комбинацию ее собственного имени и имени ее матери. Всю мою жизнь Эвелин так боялась ее. Словно не верила, что я по-настоящему их дочь. Почему тогда она это сделала? Сохранила имя родной матери – которое во всех смыслах ее. Ведь это постоянно напоминало о том, что я на самом деле не ее дочь?

От: jasbrinx@gmail.com

Кому: MBK31270@gmail.com

Тема: Моя мать

Или о том, что не только ее.

От: MBK31270@gmail.com

Кому: jasbrinx@gmail.com

Тема: Моя мать

Просто невероятно, что она так поступила. И скрывала от меня все эти годы.

От: jasbrinx@gmail.com

Кому: MBK31270@gmail.com

Тема: Моя мать

Ты будешь с ней встречаться? С Бет?

От: MBK31270@gmail.com

Кому: jasbrinx@gmail.com

Тема: Моя мать

Не знаю. Сейчас я не хочу спешить. Я тут впервые задумалась, вдруг она меня все же любила, Джейс.

Может, хоть немножечко.

От: jasbrinx@gmail.com

Кому: MBK31270@gmail.com

Тема: Моя мать

Неужели в это верится с трудом?

69

Пришло время для еще одного прощания. Санита на зимние каникулы уезжала в Индию. Накануне она пригласила гостей, в том числе и Мэрибет.

– На этот раз готовлю я.

– «Готовлю» – это оптимистично сказано, – съязвил Тодд. – Скорее «пробую готовить». – Он повернулся к Мэрибет. – Она хочет доказать матери, что ее можно рекламировать как приличную индуску, когда придет время выдавать замуж. Что, конечно, разобьет сердце Фрицу.

– Заткнись! – Она толкнула Тодда. И объяснила Мэрибет: – Даже моих родителей друг другу не сватали. Этого больше не делают.

– Фриц будет просто счастлив, – не унимался Тодд.

– Че ты такой козел, а? – поинтересовалась Санита.

– Потому что ты уезжаешь.

– А-а. – Она смягчилась. – Но я вернусь. Санни всегда возвращается.

– А вдруг нет? Вдруг ты останешься с родителями?

Санита закатила глаза.

– Мне учебу надо закончить. И работу найти.

– А если ты там найдешь?

– Тогда и тебе придется со мной в Индию переехать.

Эти слова успокоили Тодда.

– А мне что к ужину принести? – поинтересовалась Мэрибет.

– Вина, если хотите, – ответила Санита. – Если вино пьют с карри. И Стивена можно захватить.

– Он в Калифорнии. Можно кое-кого другого?

– У вас теперь трое мужиков? – спросил Тодд.

– Не совсем.

Собралась целая толпа. Фриц. Майлз. Еще двое со Дня благодарения. Санита надела красивый фиолетовый шальвар-камиз. На Тодде был костюм.

– Я не знала, что ужин такой формальный, – сказала Мэрибет.

– Я только с работы вернулся, – объяснил Тодд. – На праздниках столько дел.

– Он берет лишние смены, потому что переживает из-за отъезда Саниты, – рассказал Майлз.

– Ты что, ревнуешь? – спросил Тодд.

– Немного, – признался Майлз. – С ней трудно конкурировать.

– Мой муж говорил про мою лучшую подругу то же самое, – сказала Мэрибет.

– О, вы меня сватаете? – поинтересовался Тодд.

– Правильно, не одну меня же, – пошутила Санита.

Пришла Дженис. Мэрибет сказала, что это подруга, с которой они вместе ходят в бассейн. Если даже Дженис обращалась к ней по имени, никто не заметил.

Пили вино. Санита поставила поднос с хрустящими чечевичными лепешками пападам.

– Это не я делала, – призналась она. – Купила. Но остальное – сама.

Вся квартира пропахла специями и луком.

– Что это? – поинтересовалась Дженис.

– Джалфрези с курицей. Вышло островато.

– Но в этот раз ты хоть лук не сожгла, – сказал Тодд. – Она реально всю осень училась.

Санита с хрустом отломила кусок лепешки.

– Я в Индии уже больше пятнадцати лет не была, – сказала она. – Мне страшновато.

Курица вышла не островатая, а просто обжигающая. Мэрибет с Тоддом принялись заливать огонь водой. Дженис после героических попыток сдалась, перешла на рис с хлебом и сообщила, что вода не поможет. Вылив из бокалов «пино грижо», она налила в них молока.

– Что я, маленькая, что ли, – сказала Мэрибет.

– Да ладно, – сказала Дженис. – Я постоянно пью молоко. Чтобы от остеопороза уберечься. – Она налила молока и себе, и у нее образовались едва заметные молочные усики. Мэрибет уже начала подозревать, что она это делает нарочно.

После того как помыли посуду, Санита переоделась в джинсы со свитером. Они с Тоддом и всеми остальными собирались на вечеринку. Пока все прощались, Мэрибет оставила у них на телевизоре открытку. А в ней лежали два билета на мюзикл «Волшебник страны Оз», который в Питтсбурге ставили в феврале.

Они с Дженис дождались, пока молодежь разойдется. А потом пошли к Мэрибет. У них было намечено кое-какое дело.

70

Дорогая моя дочь,

Пишу тебе в третий раз. Три письма за десять лет с того момента, как я тебя нашла, или за почти сорок лет твоей жизни – это не много. Я решила рассказать тебе обо всех тех письмах, которые я не отправила.

Я писала тебе в твой первый день рождения. Не настоящую открытку; мне было все еще слишком грустно и больно, чтобы вот так вот праздновать. Но я представила себе, какую открытку могла бы отправить. Я написала в ней: «Я тебя люблю», но не подписала, потому что не знала, как себя называть.

На следующие дни рождения я уже покупала открытки. Вот на шестнадцатилетие. На ней нарисована охапка праздничных свечей, перевязанных, как букет, лентой и подпись: «Шестнадцать свечей для дочки. Дальше жизнь будет только ярче».

Я покупала или придумывала открытки на каждый твой день рождения, например, победа 3–0, и на менее круглые даты, типа 23 года. Иногда, покупая эти открытки, я чувствую себя дурочкой. А иногда горжусь. Особенно если продавцы, увидев открытку, заводят разговор о тебе или о своей собственной дочери.

Я пишу и письма, иногда по-настоящему, иногда в воображении. Несколько месяцев назад ночное небо было особенно красивое. Висела огромная полная луна, ярко сверкала Венера, я смотрела и думала, что ты тоже где-то смотришь в небо. Меня очень согрела мысль, что нас с тобой укрывает одно ночное небо. Вернувшись домой, я написала тебе об этом.

Признаюсь, что пишу не всегда о радостных событиях. Когда умерла моя мать – от старости, порадую тебя тем, что у нас в роду много долгожителей, – я тоже думала о тебе, о том, что ты являешься продолжением нашего женского рода. Мне было интересно, есть ли у тебя дочка.

Я уже описывала затруднительные обстоятельства, которые подтолкнули меня к решению отдать тебя, так что ты знаешь, хотя, может, до конца не понимаешь, в какой семье я выросла и почему не могла взять туда и тебя, и почему у меня не было никакой возможности вырастить тебя самостоятельно. Но я, по сути, не рассказывала тебе о своей матери, которая тоже мучилась в тех условиях. Может, она и не могла иначе. Не могла сопротивляться отцу, не могла меня защитить, а могла только терпеть. В итоге она его пережила. Пережила эти страдания. Последние годы своей жизни она провела в доме престарелых. Обычно у людей о таких местах невысокое мнение, но для моей матери это были лучшие годы ее жизни. Там она делала все, что захочется. Она снова начала плавать. Могла читать, когда захочет. Смотреть, что захочет, по телевизору. И никто ее не бил. Никто не оскорблял.

И она начала говорить о тебе. Хотя, когда ты только родилась, она очень меня ругала и все эти годы делала вид, будто тебя не существует. Но теперь я понимаю, что те страшные слова были сказаны не от души, а от боли. Потом она стала говорить о тебе с нежностью, о вехах в твоей жизни, которые она воображала. Она называла тебя тем именем, которое дала тебе я. Так я поняла, что и в ее сердце ты жила все эти годы. И задумалась – может, и моя мама в воображении писала тебе письма. И от этого я почувствовала, будто мы семья.

Я продолжу писать тебе реальные и воображаемые письма. Может, когда-нибудь, ты позволишь мне поделиться с тобой и воображаемыми письмами. Но даже если нет, это ничего. Для меня главное – писать. И я предпочитаю верить, что, прочитаешь ты их или нет, они все равно до тебя дойдут.

– Дженис Пикеринг

К концу письма они обе плакали.

– Спасибо тебе, – сказала Дженис. – Спасибо за идею написать об этом. – Она кивнула на папку с письмами, которые Мэрибет писала близнецам, – она ей их показала. – А ты своим отправишь?

Мэрибет взяла папку. На обложке было выгравировано слово «Воспоминания». Со всеми ее письмами папка стала уже довольно тяжелой и весомой.

Мэрибет подумала, что Дженис права. Что самое главное – писать. Она предпочитала думать, что права и насчет любви. Что любовь до них дойдет. И что она сама до них тоже доберется.

– Когда-нибудь, – сказала она.

71

Посреди ночи Мэрибет внезапно проснулась. К тому моменту, как она села, рука уже взлетела к сердцу.

Черт.

Боль. В груди. Страшная боль, скрутившая торс и руку. Левую.

Если тогда, на работе, боль была еле заметна, сейчас ее все равно что в нос ударили.

Нет! У нее уже был инфаркт, сердце проверили, вынули из груди, остановили, прооперировали и разрядом тока вернули к жизни. Мэрибет прошла через все это, чтобы такое больше не повторилось.

– Рецидив… фатальный, – слышала она идиотский хохоток доктора Стерлинга.

«Стерлинг, вон из моей головы. Я тебя уволила».

Сердце колотилось неистово, билось в груди, как только что пойманная птица.

«Успокойся, – сказала она сама себе. – Успокойся. Десять глубоких вдохов».

Раз. Два. Три.

Дышать было больно. Надо ехать в больницу. Позвонить кому-нибудь. Телефон? Где телефон?

Мэрибет отыскала его, он лежал на зарядке рядом с кроватью. Надо было набрать 911. Но вместо этого она позвонила Джейсону.

– Привет, это Джейс. Точнее, автоответчик. Оставьте сообщение. Хотя я их боюсь.

Мэрибет впервые за несколько месяцев услышала его голос. И, блин, на автоответчике.

– Ты говорил, что берешь после первого гудка, – истерически взвизгнула она. – Это я. Мэрибет. Кажется, у меня инфаркт. Перезвони. Мне страшно.

Десять глубоких вдохов. Какой сейчас? Третий? Четвертый. Дыши. Звони 911.

– Девять-один-один, что у вас случилось?

– У меня что-то с сердцем, – прошептала она.

– Мэм, вы можете говорить громче?

– Инфаркт. У меня инфаркт. Уже второй.

– Ваш адрес?

Мэрибет назвала.

– Мэм, постарайтесь не волноваться. Примите аспирин. У вас есть под рукой?

– Да.

– Не вешайте трубку и примите аспирин.

В поисках таблетки она расплакалась.

– Мэм, вы еще со мной?

– Я совсем одна, – плакала Мэрибет. – Я знаю, что мы все умираем в одиночестве, но я не хочу быть одна.

– Мэм. Вы не умираете, и вы не одна. Я с вами.

– Вы не считаетесь. Нет, простите. Все считаются.

– Спасибо.

– Но я не хочу быть одна. Можно я пойду к Тодду с Санитой? Это соседи.

– Идите к Тодду с Санитой.

– Вы хорошая. Как вас зовут?

– Кирстен.

– Красивое имя.

– Не вешайте трубку и идите к Тодду с Санитой.

Мэрибет постучала в дверь. Возможно, они еще на вечеринке. Она не представляла, сколько времени.

Шаркая ногами, к двери подошла Санита в ночной футболке со «Стилерсами».

– М.Б., вы в порядке?

– Кажется, у меня инфаркт, – ответила Мэрибет.

– Что? Тодд! Просыпайся! – крикнула Санита, но он уже вышел. – У М.Б. снова инфаркт!

– Звони в «Скорую»! – заорал он.

– Я уже вызвала, – ответила Мэрибет. В ночи послышалась сирена. – Наверное, это за мной.

– Я одеваюсь, – сказала Санита. – Я еду с вами.

– И я, – поддержал Тодд.

Мэрибет вернулась к телефону.

– Мои друзья едут со мной.

– Отлично. У вас хорошие друзья.

– Да.

Тодд встретил медиков в коридоре, и к тому моменту, как они дошли до квартиры, все рассказал.

– Второй инфаркт? – спросила женщина, надевая на Мэрибет прибор для подсчета пульса.

Она кивнула.

– Первый был в октябре, делали коронарное шунтирование, – уточнил Тодд.

– До сегодняшнего дня какие-то симптомы были? – спросил дюжий парень.

Тодд посмотрел на Мэрибет.

– Нет. Я проснулась от боли в груди и руке. В левой.

– А сейчас как – болит в груди, где-то еще? Дышать трудно? Голова кружится? Тошнит?

– Не знаю. Может, чуть-чуть.

– Ясно. – Врач склонила голову к воротничку. – Женщина, сорок четыре года, предположительно И.М., показатели нормальные, едем в МУП.

На Мэрибет надели кислородную маску, положили на каталку, повезли к двери. Ревела сирена, сияла мигалка.

Тодд и Санита с обеспокоенными лицами побежали за ней.

– Нам с ней можно? – спросила Санита. – В «Скорой»?

– А самолет? – сказала Мэрибет.

– Он завтра. Можно?

– А вы кто?

– Мы – ее… – начал Тодд.

– Дети! – перебила Мэрибет, подняв голову. – Это мои дети.

Медики переглянулись, закатив глаза.

– Что? Он свой, меня удочерили, – сообразила Санита.

– У нас как у Джоли с Питтом, – добавил Тодд.

Никто, похоже, не поверил, но в «Скорую» пустили.

По пути в больницу Тодд с Санитой держали ее за руки.

– Если я умру… – начала Мэрибет.

– Не умрете! – перебил Тодд.

– Но на случай – меня зовут Мэрибет. Мэрибет Кляйн. Моего мужа – Джейсон Бринкли. Он в Нью-Йорке.

– Так, Мэрибет Кляйн, – ответил Тодд, – умирать теперь нельзя, потому что мы с Санитой поспорили, как вас зовут на самом деле, и я только что выиграл десять баксов, а в случае смерти взять их будет некрасиво.

– Не смеши. – Мэрибет схватилась за грудь. – Больно.

– Тогда не умирайте, – повторил Тодд.

Когда они приехали, Тодда с Санитой отправили в зал ожидания. Мэрибет поставили в очередь. Она пересказала историю болезни. Рассказала о недавней операции.

– Ваш кардиолог? – спросила медсестра.

Мэрибет не знала, что сказать. Стивен в Калифорнии. Доктор Стерлинг уволен.

– У меня больше нет кардиолога.

Мэрибет уже привыкла ко всему этому. ЭКГ. Анализ крови. Ожидание.

Тодда с Санитой к ней не пускали, но они слали ей эсэсэски из зала ожидания. «Вы в порядке?»

«Пока жива», – ответила Мэрибет.

«Все еще жива».

«Санита, отдай Тодду 10$».

«Не раньше, чем вы выйдете».

– Хорошо, хорошо, все хорошо, – констатировал кардиолог приемного отделения. Высокий, на вид уставший, густые гусарские усы – он сразу понравился Мэрибет. – И кардиограмма, и кровь, и пульс – все в полной норме.

– В прошлый раз было так же, – сказала она. – Первые анализы нормальные.

– По этой причине мы оставим вас на несколько часов под наблюдением. Боль такая же, как в первый раз?

– Нет. Тогда она нарастала постепенно. А сейчас я от нее проснулась.

– А как бы вы ее описали? Резкая?

– Нет. Скорее как жжение. И в руке тоже было.

– Жжение. Ясно. В последний день-другой что-нибудь непривычное ели?

Джалфрези с курицей.

– На ужин была индийская кухня.

– Острая?

– Очень.

– Возможно, из-за этого, – сказал врач. – Рефлюкс. Дам вам антацидное средство. Возможно также, что болью сопровождается заживление сердца. Мы оставим вас под наблюдением, но с учетом того, что операция была недавно и все анализы в норме, я бы не сильно беспокоился.

– Значит, я не умираю от инфаркта?

– На данный момент – нет.

– А можно мне увидеть моих друзей? – спросила Мэрибет.

– Вы имеете в виду «детей»? – с улыбкой спросил он. – Они там скребутся под дверью. Впустить их?

– Будьте добры.

– О боже, как мне стыдно! – сказала Санита. – У вас из-за моей стряпни кишечный приступ!

– Главное, чтобы в Хайдарабаде об этом не прослышали, – ответил Тодд. – А то никогда мужа не найдешь. Хотя погоди. Фриц-то готовить умеет. Ммм. Бобовый хлеб.

Мэрибет смеялась. Без остановки с тех самых пор, как их впустили в палату. В груди больше не болело. После противокислотного лекарства все прошло.

Часов в шесть Санита начала смотреть на телефон. Вылет в час, но в аэропорт надо было успеть к десяти.

– Идите, – сказала Мэрибет. – У тебя самолет. И тебе бы, Тодд, поспать немного перед выездом в Алтуну.

Он прижал руку к груди.

– Алтуна! Зачем напомнили?

– Все пройдет хорошо, – сказала она Тодду. – И у тебя, Санита. И у меня. В итоге все будет хорошо.

Мэрибет осеклась, удивившись тому, что она такое сказала. А еще больше тому, что она в это даже верила.

72

Мэрибет дождалась половины седьмого, чтобы позвонить Джейсону. Она не хотела его будить, но и не хотела, чтобы он проснулся и услышал то сообщение. Она собиралась сказать, что все хорошо. По-настоящему хорошо.

Достав телефон из сумки, Мэрибет увидела несколько пропущенных звонков с кодом 413. Ей показалось, что номер местный, но она его не узнала. Может, Стивен, хотя это не его мобильник, может, Санита или Тодд звонили из автомата, хотя это вряд ли – несколько звонков поступили тогда, когда они сидели с ней.

Мэрибет перезвонила. Услышав голос в трубке, она решила, что у нее все же был инфаркт, после которого начались галлюцинации. Голос, крикнувший: «Мэрибет, это ты?» не принадлежал ни Тодду, ни Саните. Это была Элизабет.

– Мэрибет, ты где? Джейсон с ума сходит.

Элизабет ей позвонила? Почему? И почему говорит о Джейсоне?

– Мэрибет, скажи что-нибудь! – вскричала она.

– Элизабет? – удивленно спросила Мэрибет. – А ты где?

– Где? За городом. Где ты? Ты в порядке?

Мэрибет уставилась на телефон. Код Питтсбурга – 412, а не 413, теперь она поняла, что это код Беркшир-Хиллс, где находится загородный дом Элизабет. Стало ясно, где Элизабет, но все остальное – только непонятнее.

– Ты мне звонила? – спросила Мэрибет.

– Нет, это был Джейсон. Весь последний час пытался дозвониться.

– А он там? С тобой?

– Был. А теперь пошел ловить сеть, на случай если ты снова будешь звонить на сотовый. Он сказал, что у тебя снова инфаркт.

– Нет. Врачи считают, что это просто газы. Где он?

– Поехал в Ленокс. Или в Питтсбург. Не знаю. Мэрибет, он с ума сходит. Я его таким никогда не видела. Ты же знаешь, что тут мобильник плохо берет. Но сообщение твое ему удалось скачать. После чего он пытался до тебя дозвониться, но не смог. Детей он взял с собой в город, чтобы поговорить с тобой. Или письмо написать. Или хоть голубя почтового отправить. Я говорила Тому, что надо Wi-Fi тут провести, но ты же знаешь, он любит, чтобы как в деревне.

Они там? Джейсон с детьми? С Элизабет и Томом?

– Почему? – спросила Мэрибет.

– Блин, да не знаю. Хочет, чтобы было убежище от повседневных проблем.

– Нет, почему Джейсон и дети приехали к вам?

– А. Завтра же Рождество, – ответила Элизабет, словно это хоть что-то объясняло.

– Но… почему? – повторила Мэрибет.

– Они часто приезжали в последнее время, на выходные. На День благодарения тоже.

Мэрибет постепенно переваривала. Джейсон с детьми. У Элизабет. На выходные. И на День благодарения.

– И мы подумали, отметим по-тихому, в семейном кругу, тебя только не хватает, хотя твоя мать думает, что ты тут.

– Погоди-ка. Что? Она еще в Нью-Йорке?

– Упаси бог, нет. Джейсон подумал, что она распсихуется, если узнает о твоем поступке, так что наплел ей, будто ты уехала сюда на восстановление, а ей велел возвращаться во Флориду. И она считает, что ты тут. Что он с детьми ездит к тебе сюда по выходным, и что больше ни с кем ты не разговариваешь. Я звоню ей и рассказываю новости. Теперь она и сама подумывает о санатории. Кажется, ее друг Эрб уже тоже ездил.

– Вы с Джейсоном это провернули?

– Да, у нас сговор. – Она тихонько хихикнула. – Это самое прикольное во всем этом.

Тут до Мэрибет начало доходить. И когда дошло, она заплакала.

– Ну, милая, – сказала Элизабет. – Не плачь, пожалуйста. Я не хотела. Мне нравится общаться с близнецами. У них все хорошо. Правда. Джейсон ту дурацкую няню уволил, взял новую, она отличная, и дети ее обожают. Он с ними тоже много времени проводит, по вечерам приезжает Нифф, многие родители других близнецов тоже присоединились. И я здесь. Я понимаю, что мне следовало уделять вам побольше времени, прости меня за это. Но теперь я с ними, так что правду говорю – у О и Л все в порядке. Они же близнецы, во многом полагаются друг на друга. И скучают по тебе. Ох, как скучают, да и все мы, но Джейсон по ночам показывает им видео с тобой, и они рисуют тебе рисунки, которые подарят, когда ты вернешься. Они уверены, что ты вернешься. Не грусти.

Но Мэрибет плакала не от грусти. Она вспомнила вечеринку в честь их обручения, когда ей пришло в голову сравнение, будто они с Джейсоном и Элизабет – ножки стула. Который был достаточно крепок, чтобы ее выдержать. А теперь оказалось, что он выдерживает всю ее семью.

Вот все как. В твоей жизни появляются люди. Кто-то остается. Кто-то нет. Кто-то отходит в сторону, но потом возвращается. Как Элизабет. Как Джейсон. А теперь – как и сама Мэрибет, которая всех бросила, словно ее родная мать, но которая вернется – в отличие от своей матери.

И тут она поняла, что пора. Возвращаться к Джейсону. К Оскару и Лив. К своей жизни, хотя Мэрибет уже даже не представляла, что это за жизнь. Казалось, что она только начинается. Похоже на шрам, который до конца еще не зажил. Или на еще недописанную историю.

Видимо, Джейсон нашел сеть – в этот раз он действительно взял после первого гудка. И зазвучал его голос, тот самый, в который она влюбилась больше 25 лет назад и который любила до сих пор.

– Джейс. Это я.

– Лоис, – успел сказать он, а потом голос сорвался. Было слышно, как он в тихом плаче спазматично глотает воздух.

– Все хорошо, – сказала Мэрибет. – Инфаркта не было. Я в порядке.

Он все еще молчал. На фоне слышались красивые звуки с диска – они успокаивали близнецов в долгих поездках.

– Джейсон, слушай. Я возвращаюсь домой. Элизабет едет меня встречать. Буду сегодня к вечеру.

– Папа, почему мы остановились? – долетел до нее четкий, звонкий голосок Оскара. – С кем ты говоришь?

А дочь услышала.

– Мама? – спросила Лив. Так, как будто ничего странного нет в том, что Мэрибет позвонила. – Это мама?

Благодарности

Несколько лет назад, когда эта книга только начала зарождаться, я сказала о своем замысле кардиологу, когда делала ЭКГ с физической нагрузкой. Он согласился мне помочь. Через несколько лет, когда я написала черновик, доктор Стивен Вайс ответил на мой звонок и сдержал обещание. Мне также повезло познакомиться с кардиологом Кирстен Хили, которая, помимо занятости на работе, растила двух девочек и которая понимала тяжесть положения Мэрибет и во врачебном смысле, и в эмоциональном. Помимо этого, я благодарна доктору Люси Н. Пейнтер и доктору Мукешу Прасаду за их щедрость и помощь в технических аспектах.

Кристин Томпсон из Питтсбургского детского дома любезно и терпеливо объяснила мне все подробности закона об усыновлении Питтсбурга и Пенсильвании и рассказала об особенностях поиска биологических родителей. Она также поделилась со мной важной информацией о своем родном городе Питтсбурге. Как и Сиобхан Вивиан, которая отвлеклась от собственной книги и детей, чтобы поведать мне о многочисленных жемчужинах города и сводить на экскурсию.

Стивен Мельцер объяснил мне, что конкретно будет, если не сдать вовремя налоговую отчетность (в наручниках сразу не уводят!), и как снять большую сумму со счета (довольно просто). Джо Дэлтон проверил мои знания в области архивирования (переноса данных!). Сара Пэтцуол хотя и лет на сорок младше, чем Дженис, тоже постоянно прибегала к доске, пока учила меня плавать, и зародила во мне не только идею такого персонажа, но и одержимость этой темой. Я благодарю и Кортни Шайнмель за поддержку на ранних этапах. Эшани Агравал – за быстрое внимательное чтение. Карен Форман – за орлиный глаз корректора. Стефани Перкинс – за прекрасные комментарии, как всегда. Робин Вассерман – за идеи по поводу названия. Деб Шапиро – за стратегический гений. Эмили Мэхон – за красивую обложку. Кортни Стивенс – за кусок ее собственного сердца, которое у нее огромное, как у синего кита. И Тори Хилл, которая снова выступила в роли моего ночного эльфа.

У моего трехногого стула на самом деле столько ножек, что он у меня скорее выполняет роль метафоры, чем мебели. Когда я сбегаю или, как мы говорим, «отправляюсь в командировку» (нет, правда), я опираюсь на очень многих, включая Бет Энн Курахару, а также наших соседей (перечислю их в географическом, а не алфавитном порядке): Уилсоны, Кларки, Иэннисилы и Брост-Уэнги.

Помимо этого, ежедневно меня поддерживает ум, юмор и честность моих любимых друзей: это Тамара Гленни, Марджори Ингалл, Кэти Клаин, Изабель Кирьяку, И. Локхар и Тамар Шамхарт. Дополнительные очки моей дорогой Либбе Брэй, которой я примерно полкниги прочитала вслух, главы шли в разрозненном порядке. Храни ее Господь.

Вернемся к тем, на чей ум, юмор и честность я привыкла полагаться: Майкл Буррет, который подталкивает меня раскрываться в книгах и крепнуть за счет этого. Спасибо и Лорен Абрамо, Эрин Янг и всей команде Листел и Гоудрич, а также Каспиану Деннису и Дане Спектор.

Уже избито говорить, что издательский дом тебе как родной, но про «Элгонквин Букс» это правда – может, я не воспринимаю их как семью, но точно как семейный бизнес, частью которого я являюсь. Джеки Бурке, Стив Годвин, Брансон Хули, Дебра Инн, Энни Мейзес, Майкл МакКензи, Лорен Моузли, Крейг Поупеларс, Кендра Постер, Элизабет Шарлатт, Ина Стен и Энн Уинслоу, спасибо вам, что пригласили меня за свой стол. И спасибо Эми Гэш, редактору с феноменальной памятью к деталям, глубоким видением персонажей и громадной любовью к работе, лучше которых только ее чувство юмора. Эми, обрати внимание, в качестве подарка тебе я в благодарностях не пишу курсивом.

Теперь, наконец, перейдем к моим родным. Теплая благодарность всем Форманам/Такерам/Шамхарцам и особо низкий поклон Рут Форман. Моей маме первое шунтирование сделали в сорок восемь лет, и, хотя я посвятила книгу своим дочерям, вдохновитель – она.

Спасибо детям, Уилле и Денбел, а также их отцу, Нику, моему мужу и уже давнишнему партнеру: я бегу к вам.

Примечания

1

Успешная американская предпринимательница нашего времени.

2

Беркшир – горный хребет в Аппалачах, который находится в северо-западном Коннектикуте и западном Массачусетсе, США.

3

Гомер Пайл – персонаж комедийного сериала «Шоу Энди Грифита», выходившего на экраны с 1960 по 1968 г.

4

Кэри Грант (1904–1986) – англо-американский актер, дважды номинировался на премию «Оскар».

5

Клайв Оуэн – британский актер, номинант на премию «Оскар» за фильм «Близость».

6

Брук Шилдс – американская актриса и модель.

7

Джули Эндрюс – британская актриса, певица и писательница.

8

Хунот Диас – современный американский писатель.

9

Джулия Чайлд – американский шеф-повар французской кухни, автор книг и ведущая кулинарного шоу.

10

«Семья Партриджей» – американский телевизионный музыкальный ситком 1970-х гг.

11

Дивали – главный индийский и индуистский праздник-фестиваль.

Content

Гейл Форман
Оставьте меня

Нью-Йорк

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

Питтсбург

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71

72

Благодарности

Примечания