Юрий Эм

Послание друзьям

© Ю. Эм, 2017

© Написано пером, 2017

Поэт

Удел поэта – предвещать

И угнетенных защищать.

А кто решится защитить

Того, кто может просветить?

И кто сказал, что я поэт,

Когда пишу на склоне лет?

Кого смогу я защитить,

Когда мне «быть или не быть»?

Но говорят, что предвещает

Всех лучше тот, кто ощущает

В кромешной тьме далекий свет,

Чье зренье слабо с малых лет.

И лучше всех тот защищает,

Кого вопрос не устрашает

«Останусь жив я или нет?»,

И кто не будет ждать ответ.

Мое богатство

Пусть говорят, что мол года

То наше главное богатство.

Да, это так, но не всегда,

И в этом можно сомневаться.

Пускай здоров я не совсем,

И с молодым мне не тягаться

Еще тружусь, я нужен всем,

И это есть мое богатство!

Горы и речки

Вода гнилье смывает —

Скалу она шлифует.

Скала острей бывает,

Когда вода бушует.

Трудно быть честным,

Легко – негодяем.

Честным всегда достается сполна.

Это известно,

Но мы повторяем:

Правда тверда, побеждает она!

Так и бывает —

Следы заметая,

Сколько на правду вранья не нальешь,

Правда не тает.

Скалу обнажая,

Лишь исчезает поганая ложь!

Шустрые речки

Уносят песчинки —

Так человечки лукавые врут.

Льются словечки,

Мелькают картинки —

Много наврали,

А горы растут!

Предостережение

Вот и ступили мы на круг,

Который медленно кружИтся

И на котором, может, вдруг

Быть может, и сейчас решится

Судьба моя, судьба твоя,

Судьба родных, судьба знакомых

И тех, что мы зовем друзья,

И сотен тысяч неведомых.

Обманчиво неспешное движенье,

Оно нас опьяняет и манит,

И даже легкое голов круженье

Нам ничего пока всерьез не говорит.

Но, может, в этот час усталая Фортуна

Подумала о нас, на тонких

легких струнах,

Слезам не веря и мольбам,

Весов сравнила чаши, в которых

души наши,

И судьбы разложила по местам.

Обманчиво затишье перед бурей.

Так было раньше, сотни раз до нас —

Десятки поколений промелькнули,

Не веря в тот – тот самый грозный час.

В неведении грешники, святые

Прожили жизнь, пока не встретили

Батыя

Когда давным-давно уж не было Орды,

Не ведая ни робости, ни страха,

Пребыли те, кого встречала плаха.

ПрЕбыли потом встречала плаха.

И не было причины для испуга,

Когда входила в порт турецкая фелюга,

Неся погибель городу всему:

На корабле с востока привезли чуму.

И в прошлом недавнем

примеров полно —

Семнадцатый год и немое кино:

Срезая погоны, сорвав аксельбанты,

Легко поменяв их на красные банты,

Решив, как и все, быть во всем

демократом,

Скорбят над убитым отцом или братом…

Никто не предвидел, гадалки не в счет:

Они нагадают – сам черт не поймет.

Не думали даже, что будут когда-то

С винтовкой в атаку идти против брата,

Расставшись с мечтой

o несбывшемся рае,

Жалеть, отступая, о брошенном крае…

Подобных историй так много случалось,

Что их описать даже самую малость

Не хватит бумаги, терпенья – и, право,

Имеет ли смысл, подумаем здраво…

И скажут мне: «Какой чудак!

Сейчас совсем уже не так,

И это было все не с нами.

Из искры возгорится ль пламя?»

Но было, возгоралось – да,

Так не искрите ж, господа!

Мне и потомкам

Человечество – цепь поколений.

Я в цепи той – простое звено.

Цепь прочна и длинна повтореньем,

Продолжать ее мне суждено.

Продолжаю. В цепи этой длинной

Я не буду сверхпрочным кольцом.

Важно быть, хоть ее серединой,

Но, конечно, же не быть концом.

Возрастает в цепи напряженье,

Трудно выстоять в нравственной рже

И пусть будет твое поколенье

Не простым, а пусть будет, НЖ[1]

И не путает голову с тылом,

А «Вперед!» понимает: «Вперед!»

И что б честно всегда выходило

Там, где власть, человек и народ.

Мы, отцы, а отчасти и деды,

Дали в этой цепи слабину —

Недостойны Великой Победы,

Мы свою проиграли войну.

Где мы будем, когда нас не будет?

Были где, когда не были мы?

Кто нас вспомнит, а кто позабудет?

Может, мы, когда встанем из тьмы?

А сегодня, вчера и всегда

Связью равных та цепь создается.

Продолжайте ее сквозь века и года,

И пусть цепь никогда не порвется!

Уныние

Когда-то мы пришли, когда-то и уйдем —

И сменят нас иные поколения.

Да и как вид себя мы тоже изживем,

Ведь человек отнюдь не верх творенья!

Невежество и алчность миром

правят этим,

Все подчинив своим дурным законам.

И сколько лет еще задержимся на свете,

Все будем жить и жить, не изменив

канонам.

Взоры на заборы

Заборчик обычный, заборчик из сетки,

Все чинно, прилично, но вид как

из клетки.

Прохожий! Ну что ж ты так долго

стоишь?

Ну, раз посмотрел, тогда чем угостишь?

А вот деревянный, для глаза услада!

Стоит, окаянный, сработан что надо.

Но есть там изъян в деревяшке одной,

Немного усилий – и ты уже свой!

Штакетник обычный, выходит из моды,

Уже неприличный, не признак породы.

Стоит средь иных как соринка в глазу,

За ним в глубине я увидел козу.

Стена из металла, вот это громада!

Вопросов немало, разведать бы надо…

Наверное, стройка, вот высится кран,

Машины въезжают, вдали котлован…

Но с краном не впору, а выше прилично

Забором обставлен домишко кирпичный.

Забор – не забор, а стена крепостная.

Скрывается ль кто-то?

Того мы не знаем…

Пестреют вдали и другие строенья,

Но эти – не тема для стихотворенья…

Не окна, не крыши, не стен белизна…

А что-то иное терзает глаза…

Рисунки-«малюнки», химеры, узоры…

Усеяны ими повсюду заборы,

Исписаны гадкой одною рукой,

От них нет пощады, хоть волком завой.

Они измарали б и небо и тучи…

За малым проблема – никто не научит!

А здесь научились – марают все всласть,

Кто справится с ними,

куда смотрит власть?..

Лето

Ну и жара! Рано лето настало!

Весна отцвела, пронеслась, пробежала,

Стирая следы от прошедшей зимы,

А после стремительной сказки весны

Расправилось лето – быстро и споро,

С цветеньем, травой молодой у забора,

С летящими клиньями птиц и с капелью,

С сиренью, скворцом, соловьиною

трелью…

Вспорхнет одуванчик цыпленком

пушистым,

Растает туманом, дымком серебристым.

Черемуха скинет свой белый наряд,

Отступит, заляжет тюльпанов отряд.

Но коль будет лето так сильно стараться

С зимою мы только успели расстаться.

Ведь дальше стирая, так может

случиться,

Морозы нагрянут и снег закружится.

Но все же не будем грустить понапрасну,

Что было – уплыло, пришло лето красно!

Нам дорого лето своими следами:

Хлебов золотыми полями, плодами,

Морскою волною, песком золотистым,

Горячею ночью и утром росистым,

Гремящей грозою, пробежкой по лужам,

Цветною дугою, ручьем – быстрым ужем,

Зарницею дальней, спадающим жаром

И первым осенним на листьях пожаром…

А лето стирает волшебные сны,

Стирает следы от ушедшей весны.

19.05.2007 г.

Осеннее настроение

Вот заскрипели вновь повозки кочевые,

Хотя они сейчас уже совсем, совсем иные.

Разъехались коллеги, недруги и други,

Уехали соседи, сватья и подруги.

Шумят кочевья, спят одни лишь кони.

Они бежали так, что словно от погони.

Одежды легкий шелк не угнетает тело,

Серьезных нет хлопот и никакого дела…

Прекрасная пора, надеждами согрета,

Короткий, сладкий сон —

ты, отпускное лето!

Пусть впереди нас ждут проблемы

и заботы,

Мы, оказалось, жить не можем

без работы!

О грибах и не только

Осенний день,

Прекрасная погода!

Играет светотень,

Еще жива природа.

Листвою шевеля,

Роняет лес одежку.

Прогретая земля

Нам дарит сыроежку.

С отвагой молодой,

Задорны и едины,

Спешим мы в лес ордой,

Чтобы набрать корзины.

Кричу: «эгей!», «ау!»…

В ответ уже ни звука…

Я заплутал в лесу!

Вот это мне наука!

Мне жаль моих седин

В стремлении к успехам.

Теперь стою один —

Совсем мне не до смеха.

Грибов набрал и обогнал

Всех тех, что не успели,

Но растерял, кого я знал,

Пока стремился к цели.

В обратный путь или вперед?

Как выбрать мне дорогу?

Куда идти? Где все друзья?

И как найти подмогу?

Когда искать – ты ищешь сам,

Идти вперед – всем вместе.

А если нет? То видно вам:

Один стою на месте!

Спостереження

Тиха осінь, тепла осінь,

Мила, гарна та не зовсім,

Бо завмерла у стрибку

У холодному кутку.

Поки бавимося листям,

Що покрило жовтим місто,

Сиве силу набирає,

Поки що, за небокраєм.

А в далекому краю

Гарно, любо, як в раю.

Так весною тут буває,

Що казати, кожен знає.

Щось не хочеться туди.

Хай все буде як завжди:

Хай дощами нас польє

Та й снігами замете.

Бо ж це рідне, це своє,

Своє любить, може й бьє.

«Добре там, де нас нема», —

Люди кажуть недарма.

Гімн Придніпров’ю

Високі схили над Дніпром широким,

А далі степ, за обрієм курган…

Могутні скіфи пилом синьооким

Розсіялись давно, мов ранішній туман.

Та зріс народ, веселий та завзятий:

Рибалки, чабани, мисливці, козаки,

Пройшовся плуг, та забіліли хати,

Де боронились Святославові полки.

Мій рідний край, ти бачив тут неволю —

Був Чорний шлях, пани, навали ворогів.

Народ твій все здолав,

здобув він кращу долю,

Живи в віках, зростай близь

двох дніпровських берегів!

Радів він Хмелю, пережив Руїну,

Співця російського він щиро привітав,

Як матір він любив, плекав свою країну,

Тарасу рідним, незабутнім став.

В буремні роки, роки лихоліття

Він сіяв, будував, а треба, так стріляв.

І рідний край на протязі століття

Вставав із попелу і знову розквітав.

Мій рідний край. Ти бачив тут неволю —

Був Чорний шлях, пани, навали ворогів.

Народ твій все здолав, здобув

він кращу долю,

Живи в віках, зростай близь

двох дніпровських берегів!

Хай буде родина, хай буде дитина,

Лихая година хай нас обмина.

Живи, Придніпров’я, я, проста людина

За тебе радію і я не одна!

Хай вдосталь нам буде і сталі, і жита,

Хай будуть відкритими наші вуста!

Від серця до серця хай чиста й свята

Співається пісня і в небо зліта…

Cкрипаль

Надвечірнє сонце сяє,

Вітер хмарки не ганяє,

На дорозі пил сідає,

Край села музика грає.

Скрипка плаче, серце крає,

Молодий скрипаль співає.

Ой, не весело ж малому,

Наречена зникла з дому.

Сивий, хитрий та багатий

Молоду зманив із хати,

Не до рідної оселі, —

На курорти і в готелі.

І не скажеш, що дурненька,

Але дуже ж молоденька.

Мати з татом не пускали,

Умовляли, зачиняли…

Не вблагнули, відступили,

Прокляли й легли в могили.

Ті, так й їздили б далеко,

Але втрутився лелека.

Хай було б це у родину,

Ні, старий її покинув

І «налагодив» життя,

Що нема їй вороття.

Тиша входить за паркани,

Ніч спадає, гоїть рани.

Сонце виллється на ганок,

Прифарбується світанок,

Вірю, скаже скрипалю

Знову хтось: «Тебе люблю!»

І не зрадить, боронь Боже!

Хай їм доля допоможе!

А скрипаль наш у гаю

Заспіває, як в раю.

І повіримо ми знов,

Є кохання! Є любов!

Наше кино

Сонные трамваи в томном вальсе кружат,

В опустевшем парке сыро и темно.

ОбнЯвшись за плечи, мы идем по лужам,

Посреди сеанса выйдя из кино.

К черту лимузины, прочь песок и пальмы,

Страсти роковые, черный пистолет…

Над таким сюжетом пусть рыдают дамы,

Нас не зацепило – нам по двадцать лет.

В фильме нашем общем будет

много серий,

Режиссер – мы вместе, и сюжет не новь.

Станет он хорошим? Временем проверим,

Есть ли в фильме нашем верность

и любовь.

Что еще нам нужно? Выберем названье…

Пусть любое будет, даже хоть держись,

Только чтобы не было в нем существова —

нья,

Просто назовем его: «Это наша жизнь!»

Может, приснился ты?.

«Тук» да «тук» – сердечный звук,

Рвется пульс, и трепет рук…

Между небом и землей,

Между нею и тобой,

Под сорочкой голубой,

Под цепочкой золотой,

Над примятою травой,

На лугу, что над водой…

Неспокоен этот стук:

«Я – невеста или вдруг

Изменил неверный друг?

И останется лишь луг?..»

Косы девы озорной

Разметались под луной

На подушке с бахромой.

Сон ей снится молодой…

Кратко о любви

(сыну Дмитрию)

«Любовь – привычка?»

Любовь – не чувство обладанья

Предметом хрупким, дорогим,

Что подкрепляется желаньем,

Чтоб не достался он другим.

Таинственное единенье

Материй тонких, неземных

Приумножается деленьем,

Когда поделишь на двоих.

И не родня она привычке,

А только сводная сестра,

Как не считаются отмычки

Ключом от вашего двора.

«Любовь – жизнь!»

Время любить —

Это лучшее время

В жизни,

Которую можешь прожить.

Как же продлить

Это сладкое бремя —

Не опоздать,

Но и не поспешить?

Долго решать

То, что нужно решить, —

Значит,

Кому-то свое отдавать.

Быстро решать, но в ответе грешить

Очень непросто

Потом исправлять.

Разговор

– Явно, что-то не так, но не знаю ответа!

Вот он – главный исход пробежавшего

лета!

– Что вчера еще было – сегодня

не стало…

А под этой чертой – новой жизни

начало?..

– Ты все время бежишь, от тебя

нет ответа!

Никогда не найти, вечно прячешься

где-то!..

– С друзьями напряг, мне от них

перепало,

Что я с ними не вижусь, как раньше

бывало.

– Пусть полюбит тебя, кто способен

на это:

Татьяна, Наташа, а может быть, Света?..

– Недавно еще нас от счастья качало.

И стоит ли рвать, что прочнее метал —

ла?

– Ты, видно, считаешь – тебя

я «достала»…

И как у нас было, тебе уже мало?..

– Труды и заботы – ты просто устала.

Меня ты напрасно уже «закопала»!

– И что – будет так, как и прежде

все было?

И ты не обижен?.. Единственный,

милый!..

– Куда мне деваться, до самой могилы

На цепи свои ты меня посадила!

У окна

Ранний вечер за окном,

Зимняя дорога.

Пробирает холодком

От угла немного.

Расстилает ветерок

На стекле снежинки —

Словно вязаный узор

Дивные картинки…

Дома нашего стена,

Вот в снегу беседка,

Долгожданная, она,

Девочка-соседка.

Мы в санях, рука ее,

Тех саней скольжение.

Это быль или мое

Лишь воображение?..

Родители-водители

Есть такие люди, дети,

Что умней их нет на свете!

Их учеными зовут.

Знать и думать – это труд.

Есть такие смельчаки,

Имя им – проводники:

С ними в лес и поезда,

Не заблудишь никогда!

Те, кто водят самолеты,

Называются пилоты,

А с машиной с давних пор

Управляется шофер…

Вот ведет ученый в сад

Меньших двух своих ребят.

А детей-учеников,

Например, проводников

И шоферов, и пилотов,

Поведут с большой охотой,

Как вели когда-то вас

В школу, в самый первый класс.

Тех детей родители,

Где встретят их учители.

Кем бы ни были родители,

Все они для нас – «водители»!

Сорок лет спустя

И снова календарь

Еще нам лет прибавил,

Добавил седины.

Уменьшил круг друзей…

Сегодня, как и встарь,

Собраться нас заставил —

И вот мы здесь, едины мы,

И рано нам в музей.

Услужливый почтарь,

Он в прошлое отправил —

Кем раньше были мы,

Дела минувших дней…

А вот сейчас, как встарь,

Почувствовать заставил,

Что много нас, еще сильны,

И рано нас в музей.

Сиреневая шаль

Над городом растает,

Уже гремит гроза

И непогода злей,

Но снова, как и встарь,

В груди огонь пылает,

Друзей горят глаза,

Пусть подождет музей!

Послание к друзьям в трудные времена

Не верьте тем, кто ноет: жизнь плоха,

И что хорошее пропало.

Все это чушь, все это чепуха!

Хорошее живет, его не так уж мало!

Не верьте тем, кто кроет правдой ложь,

Так в ножнах прячут лезвие кинжала,

Опасна эта правда словно нож,

Но просто правда есть, ее не так уж мало!

Не верьте вы тому, чей голос

громче всех,

Горластых подлецов во все века хватало,

Вы будете потом им подняты на смех,

А мудрость есть, ее не так уж мало!

Не верьте суетне, не верьте мельтешне,

Всему дурному, что с экранов

нас достало.

Поверь в звезду, светящую в окне,

Поверь в мечту, ее не так уж мало!

Не верьте тем, кто в душу лезет к вам —

За пазуху, в карман, под одеяло…

За совесть их копейки я не дам,

Но совесть есть, ее не так уж мало!

Так что ж – не верить никому?

И жизнь прожить совсем без идеала?

Доверьтесь вы уму и сердцу своему —

Поверьте мне, что этого не мало!

Спешите!

Проходит все! Пройдем и мы.

С собою унесем достойные умы.

Нужно спешить! Очень времени мало.

Впрочем, и раньше его не хватало.

В детстве на игры в войну или в прятки,

Позже на чтение книги отцовской

украдкой.

Как не хватало минутки на сон!..

Что говорить уж про тех, кто влюблен.

Нужно успеть сделать что-то такое,

Именно То, а не что-то иное…

То, что не сможет никто за меня,

Но, если дальше тянуть, – то и я.

Нужно спешить, но не прыгать как белки,

Времени нет на дела-переделки,

И не уравнивать дело с блохой —

Будет тогда результат неплохой.

Времени мало и больше не станет,

Нет такой силы, что время обманет.

Можно лишь только его уплотнить.

Как это сделать? А нужно спешить!

«Но поспешишь и людей насмешишь!» —

Так ты подумал? И дальше лежишь?!..

Жене Елене

Как часто наступают юбилеи!

Как поезда проносятся года…

Но ни о чем в прошедшем не жалея,

Ты будь такой, как ты всегда была.

Здоровой будь, здоровье не помеха,

А лишь залог и счастья и побед.

Веселой будь, известно, доля смеха

Поддержит лучше, чем любой обед.

Красивой будь, а мы оценим честно,

Немного льстя, в том нет большой вины.

Счастливой будь, и будем мы совместно

Я, муж твой и твои сыны!

А в остальном – тебе мы пожелаем

Хорошего того, что сердце повелит.

Все в юбилейный день тебя мы обнимаем!

И каждый день желаем повторить!

Воспоминание

Бежать устал, брести вперед пытаюсь,

И к прошлому все больше обращаюсь…

Прошедших лет утраты и потери

Мне не вернуть, увы, – надежды нет.

Да и к чему распахнутые двери

В страну воспоминаний – за туманом лет.

Там мама, и отец, и бабушки-старушки,

Где сам я маленький и где мои игрушки,

Там дяди, тети, братья, сестры,

вся моя семья,

Тот добрый мир, что окружал меня.

Но где и страхи детские, и первые обиды,

И каша манная, которую я просто

ненавидел.

Обида слезная, что не берут

на взрослое кино.

О Господи! Как это было все-таки давно!

А деда Федора я потерял внезапно,

в воскресенье,

В тот день, когда у бабушки был

день рожденья.

В гробу его потрогав, задал я родителям

вопрос:

«Дед почему раздет? Ведь холодно,

и он замерз…»

Открытый траурный кортеж, с цветами,

И с гробом; впереди несли

приспущенное знамя —

С почетом, с уваженьем деда хоронили…

Заслуг за труд и штурм Кронштадта

не забыли…

В воспоминаньях – мамин брат, Шураев,

дядя Миша!

Он в форме, с кортиком, на «Виллисе»

без крыши.

Для нас, детей, всегда был праздником

его приезд,

И полон «Виллис» ребятни со всех

дворов окрест.

Каким несчастным выглядел народ

В начале марта в тот известный год.

Казалось, что печали не было конца,

Но помню шепот мамы и ответ отца:

«Кругом все он, да он… мы заживем

теперь!» —

Услышал я, когда был выставлен за дверь.

На что отец с обидою и громко отвечал:

«Но я за вас и за него на фронте воевал!

Мой Севастополь пал,

И я был близок к смерти,

Но раненый не отступал:

«Ташкентом» вывезен

Из адской круговерти.

И позже часто на войне

Мы клятву эту повторяли:

«За родину и за него!»

И я, и он, мы вместе все

И с честью эту клятву

Оправдали!

А ты как будто и победе-то не рада —

Такая победителю твоя награда?!»

Что было дальше, не могу сказать —

Пошли мы с Пашкой голубей гонять.

Маме, Вере Федоровне

Полна вопросов голова:

Как написать о маме?

Какими быть должны слова?

И можно ли словами?..

Ты не жива, но чаще всех

Встаешь перед глазами,

И есть слова, они из тех,

Что пишутся слезами…

У могилы отца, Григория Алексеевича

Мы рядом – но ты нас не видишь,

Ты здесь – но рукой не достать.

Мы рядом, но ты нас не слышишь,

Ты здесь – но ни слова сказать.

Когда-нибудь все будем вместе —

Сейчас без тебя нелегко.

Все помним и любим без лести.

Мы рядом – но ты далеко!

Сказка

o море-океане, царе Иване, трех юных девицах и обо всем ином, что может в жизни пригодиться

(Переодетые мужчины сидят у компьютеров, на экранах которых видна заставка Windows)

Три очень юные девицы,

В одной сказочной столице,

У окон сидев рядком,

Размечтались о таком:

1-я «девица»:

Если б я была министром,

То устроила бы быстро

Я для нашего царя,

Молодца-богатыря…

(задумывается)

(А зовут царя Иваном,

Аль хоть трезвым,

Аль хоть пьяным!)

Что решила б для него,

Для кумира моего?..

Все примеры и задачи,

Над которыми он плачет!

И не час, не два, не три —

От зари и до зари…

А за это от него

Я хотела б вот чего:

С неба звезду золотую,

Должность на море большую,

Марта восьмое число каждый день,

Сани с мотором, как быстрый олень.

2 – я «девица»:

Если б я была министром,

Я уже решила быстро,

Что для нашего Ивана

Утром встала б рано-рано,

Умывалась из-под крана

И на весь ученый мир

Приготовила бы пир.

А за это от него

Я хотела б вот чего:

Чтобы двое из ларца,

Одинаковых с лица,

Были моими рабами

Скатерть самобранка

Была без конца

И с золотыми гербами

3 – я «девица»:

Если б я была министром

То хотела бы со свистом

Прокатить Ивана в страны —

За моря и океаны,

Где он был и где он не был,

И вернула бы к обеду.

А за это от него

Я хотела б вот чего:

Сапоги-скороходы,

Для моих турпоходов,

Путеводный клубочек

И волшебный горшочек.

Вдруг проезжий президент

Появился в тот момент.

Он представил им царя,

Молодца-богатыря.

Дал тот им посты министров —

Подписал бумаги быстро

Министерства по металлу,

И по хлебу, и по салу.

От себя добавил в дар

Он лихих своих гусар:

Кто-то сед, а кто-то рус,

С ними дядька Черногуз.

Поручил он без изъяна,

И не поздно и не рано

Дело выполнить девицам,

В чем хвалились молодицы.

С тем и убыл во дворец.

Здесь вступлению конец!

«Девицы» хором:

Раз теперь мы вышли в люди,

Слов своих уж не забудем

И для нашего царя,

Времени не тратя зря,

Мы исполним обещанье,

Приложив к тому старанье.

1-я «девица»:

Не было трудней задач,

Не решаются, хоть плач!

Но в окошко поглядела —

(показывает на компьютер)

И решение созрело.

Получи и удивляйся

И с ответами сверяйся!

(Дает Ивану тетрадь с надписью: «Задачи, решенные для Ивана», на обороте: таблица умножения; указывает на нее.)

2-я «девица»:

Погляди-ка – на весь мир

Приготовила я пир.

Все отменное на вкус.

Правда – дядька Черногуз?..

3-я «девица»:

Эй, помощники! Сейчас

Нужно выполнить приказ!

Вы возьмите-ка Ивана

(Али трезва, али пьяна!)

И несите-ка по странам,

За моря, за океаны,

Но к обеду вы послушно

Возвращайтеся – так нужно,

Где бы только царь наш ни был,

За минуту пред обедом…

(«Гусары» берут на руки царя Ивана и уносят.)

1-я «девица»:

Ну теперь не ради славы,

Потружусь я для державы.

Ясно мне, что в царстве нашем

Много денег не напашем.

И не следует пахать,

Лучше банки открывать.

Те не сеют и не жнут,

Хорошо при том живут.

Злато пусть из всех селений

К нам несут для сбережений.

Раз со мной имеют дело,

Закипит работа смело.

Вот добро несут сюда

Мужики и господа,

Девки, бабы и старухи,

Молчуны и цокотухи.

С прибылью потом вернут,

Если только нас найдут.

(Не видать им злата боле,

А искать нас в чистом поле!)

И теперь мне от Ивана,

Али трезва, али пьяна,

И не нужно ничего,

Коли вдруг вернут его!

2-я «девица»:

Ну и место мне досталось,

Я уже вся исстрадалась!

Хлеб посеяла в поля.

Говорят: «Работа зря,

Булки в поле не растут,

И напрасен этот труд!»

Ладно – хлеб, что остается,

Пусть тогда мне достается.

Путь ему тогда один —

На продажу, в магазин,

Что открою скоро я,

Дорогие господа!

И работа закипела,

Раз со мной имеют дело.

Мне равно – весна аль зимы,

Здесь мои все магазины.

Хлеб растет уже на полке.

Ни полива, ни прополки,

Нет ни жатвы, молотьбы,

Сева, вспашки и косьбы!

А теперь мне от Ивана,

Али трезва, али пьяна,

И не нужно ничего,

Коли вдруг вернут его!

3-я «девица»:

Как царя я умыкнула,

Тотчас сразу я смекнула,

Всех смогу тогда бояр,

И кто молод, и кто стар,

В смоляной отправить таре —

Где на острове в угаре

Будут время проводить!..

Ну а мне за то платить!

Не вернутся? Не беда!

Для меня – все ерунда.

Деньги платят наперед.

Если бог их заберет,

Для меня не будет лиха

(Лишь бы кончилось все тихо!)

Вот пускают в море бочки,

Машут с берега платочки,

(Не обидишь же людей —

Их там в бочках, что сельдей!)

Мне же некогда махать,

Нужно деньги сосчитать!

А теперь мне от Ивана,

Али трезва, али пьяна,

И не нужно ничего,

Коли вдруг вернут его!

Вдруг проезжий президент

Появился, и в момент

Он собрал своих министров

Быстро, быстро, очень быстро…

Сто вопросов набежало:

Где наш хлеб? где наше сало?

Где металл, что продается?

И где царь? когда вернется?

Что – уже готов обед?

А царя все нет и нет…

Вдруг приходит сообщенье.

В нем царево отреченье:

Он теперь уже не царь,

Не великий государь.

Он теперь за морем служит,

О стране родной не тужит.

А гусар он возвращает,

Но себя – не обещает.

Также всем он шлет привет,

Но жалеет про обед.

(Все он правильно решил:

Даже если бы спешил,

Не нашел уже бы царства

И родного государства.)

В редких сказках так бывает,

Что добро не побеждает.

В этой сказке все хитрей —

Не понятно, кто злодей.

Бочки по морю плывут,

Все товары продают

И надеется народ,

Что вдруг крупно повезет.

Президент царя простил,

За границу отпустил.

А девицы для царя

Постарались – и не зря!

И за это их «старанье»

Им не будет наказанья.

Царь прислал им извещенье,

Что открыл он заведенье,

Где главнейший их талант

Выйдет там на первый план.

Мрачный дядька Черногуз

Политический стал туз…

И гусары-удальцы

Расползлись во все концы:

Кто-то что-то сторожит,

Кто уже в земле лежит…

Кто нас в сказке рассмешил,

До сих пор я не решил.

Грустной сказочки конец,

А кто понял – молодец!

Продолжение романа в стихах

Глава 1.1

I

«Теперь скорее, снова в путь!

Зачем? Куда? Куда-нибудь!

На сердце рана глубока,

И может быть, издалека

Иначе станет все казаться?..

А может, лучше мне остаться,

Судьбу решить теченьем дней

И быть все время рядом с ней?

А может, и не нужно лет,

Надежду даст мне пистолет…

Но муж – мой родственник, как брат…

За что же? Он не виноват!

И ведь она не виновата:

“Я Вас люблю любовью брата”.

Ей много выпало страдать

И руку воину отдать,

А не надменному мальчишке,

Жестокому в проказах, слишком.

Из двух потерь – любовь иль честь —

Какую легче перенесть?

Решил принудить я Татьяну,

Разбередил больную рану,

Спешить заставил и пропал,

Как друг мой Чацкий – не туда попал!»

II

Так думал тот, кто был Евгений,

В санях, летящих близ селений,

В места, где ранее бывал,

В мечтах и думах навещал.

Где прежде видел он Татьяну.

Возницу наняв спозарану,

Он мчал долинами пустыми

И через рощи негустые,

А где в снегу лежат поля,

Окаменелая земля,

Лишь изредка ударит в дно;

И мимо леса, где темно.

Пушистым дивом лисий хвост

Мелькнул огнивом меж берез.

А быстрый заяц-удалец

Возницу рассмешил вконец,

Бежать престав, он отдыхал,

Вослед им лапой помахал!

Возница бога не гневил,

Все чаще тройку торопил,

Спокойно проявил уменье —

И был Евгений к вечеру в именье.

Усталый путник у ворот

Увидел челядь и народ.

Раздет был, обогрет, умыт,

Поел, и обновив свой вид,

Отдав свои распоряженья,

Отбыл в ночные сновиденья.

III

Евгений годом постарел,

Решил совсем уйти от дел.

Напрасно многих испытал,

Чтобы затмить свой идеал.

Пока надеялся жениться,

Объездил, точно, всю столицу,

Но все напрасно: та красива,

Но очень робкая, пуглива.

Та шаловлива, как ребенок,

Как будто только из пеленок.

Здесь величавые девицы,

Но Боже мой, какие лица!

Та холодна, что мерзнут уши,

А та трещит – не переслушать.

То очень умная особа,

Но на уме – сплошная злоба.

А здесь – глупышек магазин,

И если только бы один!

Там – хитрость, натиск, обольщенье.

Да-а! Видно, он попал под мщенье.

Была большая суета,

Но все не та, не та, не та…

Уже готов был застрелиться,

Но прежде до смерти напиться.

Уж пистолет торчал в кармане,

Но мысли вновь вернулись к Тане.

IV

Слепит очи зимним солнцем

Свет, что льется из оконцев.

После долгой зимней ночи

Отдыхать уже нет мочи.

И в санях опять Евгений,

Не сменив былых решений,

Весь в плену своих видений:

Сани мчат зеленым лугом,

Где Татьяна с юным другом,

Но не ставшим ей супругом,

Опустив глаза, ступала.

Сердце девы трепетало…

Вся ему она внимала.

Онегин в воздухе руками

Рисует горы над горами,

Орлы летят и бьют крылами,

Но среди них его там нет,

А есть там муж, он не одет,

Нет пистолета, эполет…

Орлам грозит своей рукой,

Рукою слабою такой,

И убывает на покой.

Совой Онегин обернулся,

Взлетел высоко, оглянулся,

Возница крикнул – он очнулся.

Такое странное виденье

Готов открыть был в нетерпеньи

Татьяне, но он был в забвеньи.

V

Совсем не верил он в приметы,

Ни в ведьм, ни в порчу и наветы.

Не связывал вопросы и ответы

Расположением картинок расписных,

Вещанием плутов известных непростых

И всех иных, иных, иных…

Не верил набожным глупцам,

Чтецам, юродивым певцам,

Шаманам, в звезды и кометы,

В Луну и старые заветы.

Не верил стукам, голосам,

(Равно так мог шутить и сам).

В чертей не верил, лешаков,

В больших богов и маленьких божков.

Умел задумывать и выполнять желанья,

Немало приложив к тому старанья.

(О Тане мы не будем вспоминать,

Чему уж быть, того не миновать).

Но верил провидению в движении наверх,

Ловил удачу и любил успех,

Что могут быть и не всегда и не у всех.

Легко себя он успокоил, что виденье

Есть результат плохих дорог, движенья,

А может, даже и пищеваренья.

VI

В пути ему встречались баре,

Из тех, кто был у Лариных на бале.

Услышал много новостей

Он про хозяев и гостей:

Отчизне служит Ольга с мужем,

(А может, он при Ольге служит)

Не уставая утверждать,

Вставая и ложась в кровать:

«Что защитит наш общий дом,

Лишь только тот, кого наймем?

Завоеватель Тамерлан

Имел простой, но дельный план.

Одну лишь крепость он добыл,

Иных ворота он открыл

Легко и просто, знаешь как?

Ключом был с золотом ишак!

Тогда, в двенадцатом году,

Легко бы отвели беду

Когда у каждого солдата

Кошель бы лопался от злата.

Такие воины, глядишь,

Легко бы заняли Париж.

Там ели, пили бы от пуза

На зависть убывшим французам.

Те повернули бы домой.

Вот так-то, друг любезный мой!

А кто без платы воевал,

Так тех хватать – да и в подвал!

Чтобы другим была наука.

Война – коммерческая штука».

VII

Что постоянно, каждый год,

В семье Скотининых приплод,

И Пустяковых прибывало,

Но только сверху, там, где сало.

Детей им Богом не дано.

(Но их и так полным-полно!)

Гвоздин продал всех мужиков,

Свое забрал и был таков.

Ведь мужики до той поры

Уже брались за топоры.

Все так же Петушков франтится,

Но время ощипало птицу.

Известный старый шут Трике

От дел земных уж вдалеке.

Что Флянов плох, с собой не дружит,

И что о нем никто не тужит.

А Харликов боится спиться,

Ведь переспелые девицы

Ему пеняют, что он крут,

За то их замуж не берут!

А раз приданым не богаты,

То не спешат за ними сваты.

На то Панфил давно решил,

Возьмут и так, коль будешь мил!

VIII

Был каждым снова зван на бал.

Готов был ехать, собранный бывал,

Возница с лошадьми у дома ожидал,

Но так ни разу никуда не прибывал.

Хотя и сам к себе гостей он зазывал,

Но визитерам и дверей не открывал.

Ответ слуги всегда бывал един:

«Не принимают! Болен господин!»

Один не стал персоною non grata.

Буянов, тот, что Пушкину был братом.

Источник всяческих затей

И неуемный друг страстей,

Кутила, шалопай, гуляка,

Всегда он первый там, где драка.

Добыча карточных сетей,

Незваный гость среди гостей.

Задира и большой чудак,

Бывало, попадал впросак,

Но и такое приключенье

Не вызывало огорченья.

Был ветром свежих новостей

Из чужедальних волостей.

Ну, а на Пушкина портрет

Он был похож? И, да и нет!

IX

Всегда гостивший здесь Буян,

Накормлен был и в меру пьян,

Хотя заезжему Буяну

И необычно быть вполпьяна.

Здесь разговор касался толка,

А шутки колки, как иголка.

О дамах много разных слов

Был каждый высказать готов,

А говорили всякий вздор,

Что говорят и до сих пор.

Но политических затей

Не затевали, ей же ей.

(Буянов брата осуждал —

За то, что тот с надеждой ждал

Цареубийства, что, мол, там

К свободе путь, желанной нам).

Бывало, что обсудят тут,

Что лишь потом изобретут.

Стреляли в цель издалека,

Чтобы не дрогнула рука,

Когда наступит вдруг пора

К дуэли ехать со двора.

А после грохота зарядов

Прощались. Были встречам рады.

X

И вот нагрянул он опять,

Но что же с ним?.. Буяна не узнать!

Примятый и поникший, как цветы,

Уложенные бережно у краешка плиты

Заботливою женскою рукой

Со вздохом: «Со святыми упокой!»

Печальный и потухший, что свеча,

В руках у жертвы перед взглядом палача.

Неверный шаг, в слезах его лицо.

Таким он был, ступивши на крыльцо.

С бедою прибыл горестный гонец:

«Погиб мой брат, поэзии конец!

Но я не баба, чтобы голосить,

И нет тех слов, что могут воскресить.

Простились мы, его причалил челн,

А я и далее плыву по воле волн.

Он был отпет в полуночных часах.

Душа его уже в Господних небесах.

Умолк поэт, убит мятежный гений…

Что ты хотел сказать, Евгений,

О смерти друга и поэта?»

«Что я хочу сказать про это:

Приятель добрый мне и вот —

Какой ужасный поворот!

XI

С тех пор, как стал я сиротой,

Он мне отец – родитель мой!

Кто, как не он, бы мог понять,

Как сильно мне пришлось страдать

В зиму прошлую, в кругу,

Где бывать я не могу.

Ради той, кого узнал

Лишь тогда, как потерял.

Совершенство в простоте

Я не понял в годы те,

Где разум чувства стережет,

А чувство думать не дает.

С виду камень прост, смотри.

Расколи его, внутри

Так прекрасна его плоть,

Только трудно расколоть!

Мыльный же пузырь блестит,

Словно что-то говорит,

Но не тронь его, постой,

Убедишься – он пустой!

Известно, молодость пьянит

И, что имеет, не хранит.

Не тратит силы на терпенье,

Чтобы принять свое решенье.

XII

«Молод был он для отца», —

Скажешь ты, начну с конца:

По жизни быстро мы шагаем,

Из лет пустых ее слагаем.

Сначала ждем, пусть крепнет тело,

Потом никак не можем дела

Найти, чтоб было по душе,

Нашли – теперь мы старые уже…

А не найдем, так в лени праздной,

Для нашего сословия заразной,

Проводим мы остаток дней.

Что может быть еще страшней?!

А возраст – повод для почета,

Когда за ним была работа…

В крови горячей много страсти,

Ее сдержать так мало власти

Из нас достойному вполне,

Ну а поэту, так вдвойне.

Бывали многие годины,

Когда сей мир, он мог покинуть.

В Молдавии и здесь бывали.

Добром бы кончились едва ли.

Три жизни жить в одной пытался,

Одну не уберег, да он и не старался!

XIII

Поэтов женщины не любят —

Обожествляют их, но губят.

Поэты проникают в уши

И завоевывают души.

Мужчины ж знают свое дело

И завоевывают тело.

В груди любви находят дверцу

И завоевывают сердце!

Поэты ж сердцем женщин любят.

Обожествляют их, голубят.

Но неизменна средь народа

Их материнская природа,

И выбирают средь мужей —

Не голосистей, а нужней!

Для продолжательницы рода

Важней не голос, а порода!

Для соловьихи соловей

Чем голосистей, тем милей.

А соловьиха так проста,

Что не найти внутри куста

Ни серой птички, ни птенца,

Лишь слышно славного певца!

Речист, ершист поэт, но все ж

На идеал он не похож.

XIV

Несмышленой голубицей

Он привез жену в столицу.

Остроглазой хищной стае

Опрометчиво представил.

Лакомым куском дразня,

Быть хотел героем дня?..

В одночасье голубица

Стала смелой в свете птицей

И встречалась здесь тайком

С бойким галльским петушком.

Соловью ж не нужно света —

Он поет лишь до рассвета!

Натали – не соловьиха,

Не умела чутко, тихо

Слушать трели соловья.

Ну скажи! Не прав ли я?

Прямодушен, дерзок, смел

В песнях был. А как он пел!

Проехал он путей немало,

А после, помню, он, бывало,

Расскажет, как жилось в Одессе,

Ну прямо как в испанской пьесе,

Где ночи черные, вино…

Но все то было так давно!

ХV

Он из себя меня лепил:

И я бывал там, где он жил.

Что он читал, то я листал,

С кем был знаком, так тех он знал.

Он сочинял – и я писал…

Стишки в девический журнал,

Где смысла нет и отражений

Таких его произведений.

Как я, в дуэлях он бывал,

Но только он не убивал…

В любви поступки наши тоже

Во многом были очень схожи.

Женой идти была готова

Екатерина Ушакова.

С такою жертвенной душою,

Что воспарила над собою

Для безопасности его,

Не получая ничего…

И вот – нашел он ей замену,

Но знал бы, за какую цену!

В любви страдают наши нервы,

Когда попыткою не первой

Жестоко схвачен человек,

А впереди ведь целый век!»

XVI

Мы, люди, – пленники страстей,

Каких бы ни были мастей,

Сословий, званий и чинов.

По-своему служить готов

Азарту, Бахусу, Тельцу,

Венере, Марсу-подлецу

Любой из нас в какой-то мере,

Неважно то, в какой вы вере,

В каком здоровье и летах,

Делами или на словах.

Ну а способности свои

К наукам, пению, любви,

Литературе, просвещенью

Тихонько предаем забвенью,

Хотя успехам от труда

Бываем рады иногда.

А те – такие, кто посмел

Работой изменить удел,

Те вызывают подозренье

Необычайным поведеньем.

Придирки, зависть, оговор,

Намеки, слухи, всякий вздор

Несут по адресу таких,

Чтобы возвысить всех иных.

XVII

А высший свет?

И спору нет!

Он только тем и удивит,

Что злей и боле ядовит.

Обидно, что среди своих

Легко найдете вы таких,

Что лишь считаются своими,

Вернее их назвать чужими.

Скрываясь под личиной сладкой,

Они за спинами, украдкой,

Пускают злобный шепоток,

А перекошенный роток

Его все шире-шире множит,

Пока совсем уж не уложит

Благодаря такой молве,

Объекта травли на столе.

С времен библейских и поныне

В угоду жаждущей гордыне,

Как только Ева родила,

Творятся подлые дела.

Что говорить, в семейном хоре,

Есть голоса, что могут горе,

Когда взыграют зависть, месть,

Совсем уж близкому принесть.

XVIII

Поэту нашему не вновь,

И он от них познал «любовь».

В семейной теме, тонкой очень,

Быть клеветою опороченным

Боюсь я, верно, неспроста,

Но все ж открою я уста:

Тому, кто молод и здоров,

Легко совсем без докторов

Увидеть близко и далеко,

Не напрягать при этом ока.

Давно замечено меж нами,

Что прозорливости с годами

К нам прибывает – и вдали

Мы видим лучше, но вблизи

Прозреем, лишь надев очки.

И с годами постепенно

Это с каждым, непременно,

Происходит превращенье,

Видим лучше в отдаленье;

То, что близко, различаем,

Но глубин не понимаем.

Не исключение – поэт.

И он пловец в теченье лет.

XIX

Но все ж он время покоряет,

Что мы не знаем, то он знает

И, отрываясь от земли,

Он видит лучше всех вдали.

Но не песчинкой он взлетает,

Что ветер быстро поднимет,

Переворачивая сор,

Когда давно не метен двор —

На крыльях вечного старанья,

Он добивается признанья.

И для разросшейся семейки

На пропитание копейки,

Рубли и сотни добывая,

Все трудится не уставая.

А что вблизи? Какие страсти

Кипят вокруг? В его ли власти

Переменить натуру тех,

Кому он верит больше всех?

Не видит, но не будем строги,

Мы люди все-таки – не боги.

Увы! Не находя ответа,

(И мы простим его за это),

Он, доверяя ослепленью,

Уже готовится к отмщенью.

XX

Минуты нет без изменений

Природы наших отношений

К себе, родным, иному люду,

Что окружает нас повсюду.

А отношение и к нам —

Друзей, детей и наших дам…

Сейчас все вами в восхищении,

А завтра хоть проси прощения.

Кто был вчера нелепым, скучным,

Сегодня острословом лучшим

Он перед вами выступает

Хоть того еще не знает.

Да взять любовь, прекрасный дар, —

Стареет, как любой товар.

Но если разум к ней дается,

Такой товар не продается,

Он бережется для витрины,

Для глаза и худой годины.

Вот и сестринская любовь,

Пусть там течет родная кровь,

Не может быть без изменений,

Особенно из-за сравнений,

которые ведутся часто,

Неявно, гласно и не гласно.

XXI

В кубышки золото скрывая,

И грош в копилку опуская,

И с глаз долой все это пряча,

Решают люди разные задачи:

«На черный день и для услады глаз»,

«На черный хлеб отложенный припас»…

Что наши головы и души прячут?

И что запас тот будет значить?

Все в трудный час откроется сполна:

Ты – ангел или сатана.

Подумав несколько – и враз

Буян завел и свой рассказ:

«Да-а, трудно с женщиной одной,

А если три живут с тобой?

Характеры и судьбы каждой

Переплелись и не однажды.

Друг другу все желают счастья,

Но вот причиною несчастья

Они совместно выступают,

И каждая про это знает:

Про раздвоенность Натали,

К поэту скрытый жар любви

Ее сестры Александрины,

Терпение и боль Екатерины.

XXII

Из них всех более умна,

Почти красива, не дурна,

Александрина, пай-девица,

Но, что в ее душе таится,

Всевышний знает, нам не знать,

Мы можем лишь предполагать!

Ведь перед гибелью к поэту,

(Есть те, кто ведает про это)

Она любовью воспылала,

Но, как могла, от всех скрывала,

Поэт об этом, верно, знал

И очень тонко отвечал.

А сердце девы ждать не может,

К тому ж его обида гложет.

Как среди трех сестер она

Вдруг несчастливая одна?!

У младшей ведь и муж, и дети,

И стала героиней в свете,

Имея нежного «дружка»

Из «благородного» кружка?!

Другая же (что грех таить,

Иному случаю не быть),

Все видя и в душе страдая,

Находит с ним приметы рая?

XIII

А что ж она? Душа больна

Не зная, в чем ее вина,

Что добродетель и участье

Не могут принести ей счастья?

Желая что-то изменить,

Я думаю, могла решить:

Что быть такое не должно

И счастье близко, вот оно.

Пора сей узел разрубить,

На все ему глаза открыть,

А дальше пусть по воле рока

Текут события, жестоко,

Быть может, кончатся они,

Но, может, и настанут дни

Для торжества добра и чести,

И с ним она, быть может, вместе

В Сибири время проведет,

Коль он противника убьет.

Им будет там, двоим, отрада,

А сестрам что? Им так и надо!

А если будет он убит,

То честь свою он отстоит.

А для него что выше чести?

С ним я умру, опять мы вместе!

XXIV

Возможно, так, а не иначе,

(Теперь уж многого не значат),

Вела раздумья роковые,

А главное – она впервые

Решила что-то изменить,

Письмом презренным тем открыть

Глаза поэта на жену,

Затронув тонкую струну

Душевных мук и размышлений,

Добавив к ним зерно сомнений.

Возможно, он об этом знал,

Писав ответ – дуэль желал?

Решимостью своей стреляться

Он не дает в том сомневаться.

Что было б после, мы не знаем,

За то одно лишь осуждаем,

Что этим всех он огорчил,

Погиб и нас осиротил,

Семью, в которой мы и дети

Ему милее всех на свете!»

У этой тризны поминальной

Конец настал, затих печальный

Их разговор, а на заре

Буян отбыл о той поре.

XXV

Поехал вслед за ним Евгений,

Иных не выбрав направлений,

И путь держал он за село,

Туда, куда его влекло

Вестей последних наважденье,

Возможно, что для искупленья

Греха давно минувших лет,

Туда, где юный друг-поэт

Был погребен и где ручей

Журчал и днем и средь ночей.

Его не радовали солнца,

Что отражались в колокольцах,

Висящих под дугой двурогой,

Их звон, что несся над дорогой,

И леса мрачные чащобы,

Снегов печальные сугробы,

Ворон крикливых голоса

И их печальная краса,

Проталины – весны приметы

На белом – черные заметны,

Как старых изб густые точки

На белом дальнем бугорочке,

В снегах деревья, как в тумане,

И то, что он забыл о Тане.

XXVI

В снегах и старый тот погост,

А если б не ряды берез,

То не найти бы и следа,

Что кто-нибудь ходил сюда.

Не только, что зимой иною,

Гораздо лучшею порою.

Один ручей там оживал

И ту картину оживлял.

В молчании и вдалеке

Евгений стал, держа в руке,

(То был что с головы убор),

И так стоял он до тех пор,

Пока молитвы упокойной

Не прочитал весьма достойно.

Иные, светские слова

Его рождала голова,

Но он молчал. Из них любым

Не мог бы пообщаться с ним,

Кого Володей звал когда-то,

Кто другом был, почти как братом,

Ему казалось, но так мало

В то время их объединяло…

А вот сейчас бы, никогда

Володя не попал сюда.

XXVII

Онегин все б ему простил,

Дуэли той не допустил,

А если бы пришлось стреляться,

Не стал бы он сопротивляться.

Его родитель, молодой,

Так поступал и был живой.

Дуэлей мелкие причины

Не стали бы до их кончины

Геройским поводом к сраженью,

Что равнозначно преступленью.

Себя преодолеть он смог,

Былого преступив порог.

Поклоном низким с ним расстался,

Лицо утер и в путь собрался,

Велев вознице воротить.

Тому, что было, уж не быть,

Стал он другим, иное время,

Иное подрастает племя.

Для них геройство проявить

В войне придется, может быть,

Опять, как в прежние года,

И будет так оно всегда,

Покуда на планете всей

Не переменит бог людей!

XXVIII

Евгений явно не хотел

Так быстро одолеть предел,

Чтоб в краткие такие сроки

От жизни получить уроки.

Уже он трижды сирота, а та,

Волшебной силы красота,

Что проглядел он в млады годы,

Не сможет прояснить погоды

В его встревоженной душе:

Давно там пасмурно уже.

И как в любви, так в дружбе тоже

Он крайне поступил негоже.

Его добычей стала ныне

Для торжествующей гордыни

Его печальная судьба,

Что привела его сюда.

И после череды потерь

Совсем иным он был теперь.

Отставив прежние зароки

Про поэтические строки,

Не одолев сполна сомненья,

Не начинать стихотворенья.

На смерть родителя, поэта,

Онегин сочинил вот это…

XXIX

«Поэт не умер, но словами

Всегда находится меж вами:

Кто храбр сейчас – и дале будет

И слов о чести не забудет,

Когда вдруг станет подозренье

В его мельчайшем униженье.

Кто удалец – и дале будет,

Кто женщин ценит, жарко любит,

В ком не бывает отклонений

Природой данных устремлений.

Кто смел сейчас – и дале будет,

Страну огромную разбудит,

Россию, возрождая снова,

Как Петр и братия Петрова!

Кто в рифму вкладывает строки,

Так тем дает свои уроки,

Как иноземных выражений

Не допускать до обращений.

Кто не поэт и не мечтает

Поэтом стать, но так читает,

Что очень мудрые слова

Его вмещает голова.

Кто с другом кроток, зол с врагом

И разбирает, кто кругом.

XXX

Он с вами, кто непокорен,

А Божьим смыслом одарен,

Неся народу просвещенье,

Свое имеет назначенье.

Кто слаб сейчас, но не сдается,

К тому, кем был, еще вернется.

Но не иконою волшебной,

Он будет дале пастве бедной

Примером честного труда,

Останется им навсегда.

Он с вами, кто не продается,

Кем покупатель ни придется

Ему – царем ли, мнимым другом,

Вельможею ль в карете цугом!

Он с нами был, мы будем вместе,

В каком бы ни были вы месте,

Но мы такого ль заслужили?

Всегда ли вместе с ним мы были?

Когда страдал он от наветов,

Перстов из властных кабинетов,

Чернил цензуры и царя,

Которые старались зря, —

В толпе столпов его глава

Всех превышает раза в два.

XXXI

Ты, друг, который в дальней дали,

Желал с ним видеться? Едва ли,

Порыв опасный не браня,

Встречал свое начало дня.

В глубинах руд горы высокой

Товарищем семьи широкой

Он был бы, верно говорю.

Так же сказал он и царю.

Борясь со скрытою нуждою,

Не находил себе покоя,

А большинство, кто был в друзьях,

Те были с ним лишь на словах.

Но, удивительное дело,

Когда его убито тело

Не ощущают на руках.

Вины за этот смелый прах.

И не был я с ним в главный час,

Как не был с ним любой из вас,

Когда зловредного стрелка

В поэта целила рука.

Всегда его судьба хранила,

А вот сейчас – она убила!

Среди ближайших поколений

Родится ли подобный гений?»

Я хотел писать

Я хотел писать! Я знаю,

Я хотел писать всегда,

Но послушайте, какая

Получилась ерунда.

Я хотел писать частушки,

Я хотел писать попсу.

Получались нескладушки,

Глянешь – что же я несу?

Я хотел писать поэму,

До сих пор поэмы нет.

Вот нашел для нее тему,

Но выходит лишь балет.

Я хотел писать красиво,

Я хотел писать умно,

А выходит косо-криво,

Получается г…

Я хотел писать смешное,

Я хотел писать всерьез,

Ну а пишется такое,

Не читается без слез.

А хотел писать умело,

А хотел учить других.

Не мое то, видно, дело,

Не мое то дело – стих!

Посвящение незнакомой молодой поэтессе

Вы вся в начале, я уже в конце,

И в жизни вашей все еще случится.

С такою же улыбкой вашей чистой

на лице

Хотел бы снова я на этот свет родиться!

Примечания

1

НЖ – краткое обозначение стали коррозионно-стойкой, нержавеющей – прим. автора.

Content

Юрий Эм
Послание друзьям

Поэт

Мое богатство

Горы и речки

Предостережение

Мне и потомкам

Уныние

Взоры на заборы

Лето

Осеннее настроение

О грибах и не только

Спостереження

Гімн Придніпров’ю

Cкрипаль

Наше кино

Может, приснился ты?.

Кратко о любви (сыну Дмитрию)

Разговор

У окна

Родители-водители

Сорок лет спустя

Послание к друзьям в трудные времена

Спешите!

Жене Елене

Воспоминание

Маме, Вере Федоровне

У могилы отца, Григория Алексеевича

Сказка

Продолжение романа в стихах

Глава 1.1

Я хотел писать

Посвящение незнакомой молодой поэтессе

Примечания