Катарина Макги

Тысячный этаж

Посвящается Лиззи

© Ю. Белолапотко, перевод, 2017

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2017

Издательство АЗБУКА®

* * *

Пролог

Ноябрь 2118

На тысячном этаже понемногу стихали смех и музыка. Вечеринка близилась к концу, и даже самые буйные гости, еле держась на ногах, расходились по лифтам, чтобы отправиться вниз, по домам. Окна от пола до потолка напоминали черные бархатные квадраты, хотя вдалеке уже поднималось солнце, окрашивая линию горизонта в охряные, бледно-розовые и мерцающе-золотистые тона.

Внезапно тишину разорвал крик. Стремительно рассекая холодный предрассветный воздух, навстречу земле летела девушка.

Через три минуты ее тело встретится с беспощадным бетонным тротуаром Восточной авеню. Но сейчас волосы развевались на ветру подобно флагу, шелковое платье облепило фигуру, от ужаса ярко-красные губы замерли, образовав идеально круглую «О», – в эту самую секунду девушка была красива как никогда.

Говорят, под угрозой смерти вся жизнь проносится перед глазами. Однако, приближаясь к земле, девушка думала лишь о последних часах, о том пути, который привел ее к беде.

Если бы только она не заговорила с ним. Не допустила такой глупости. Не полезла бы туда, наверх.

Когда дежурный контролер обнаружил то, что осталось от тела, и дрожащим голосом сообщил о происшествии, он знал лишь одно: девушка стала первой, кто упал с Башни за двадцать пять лет с момента ее основания. Он не знал, кто эта несчастная и как здесь оказалась.

Он не знал, столкнули ее или, сломленная грузом страшных тайн, она решила спрыгнуть сама.

Эйвери

Двумя месяцами ранее

– Я отлично провел вечер, – сказал Зэй Вагнер, провожая Эйвери Фуллер до дверей пентхауса, где жила ее семья.

Еще недавно они были внизу, в «Нью-Йорк-аквариуме» на восемьсот тридцатом этаже, и танцевали среди приглушенно сияющих стеклянных резервуаров с рыбами и мелькающих знакомых лиц. Аквариумы Эйвери не интересовали. Но, как любила повторять ее подруга Эрис, веселиться так веселиться.

– Я тоже. – Эйвери чуть склонила золотоволосую голову к сканеру сетчатки, и дверь открылась. Девушка с улыбкой взглянула на Зэя: – Спокойной ночи.

– Может, позволишь мне зайти? – Он коснулся ее руки. – Твои родители, кажется, сейчас в отъезде?

– Извини, – пробормотала Эйвери, пряча досаду за притворным зевком. Этим вечером Зэй всячески искал случая притронуться к ней, но чего еще и ждать? – Я очень устала.

– Эйвери, – Зэй выпустил ее руку и отступил на шаг, проводя пятерней по волосам, – мы уже которую неделю ходим вокруг да около. Я тебе хотя бы нравлюсь?

Эйвери открыла рот, но не издала ни звука. Она понятия не имела, что сказать.

На лице Зэя промелькнуло некое чувство – раздражение? Растерянность?

– Все ясно. До встречи. – Он прошел к лифту, потом обернулся, напоследок окинул Эйвери взглядом. – Сегодня ты невероятно красивая.

Двери лифта с щелчком закрылись.

Эйвери вздохнула и ступила в просторный холл апартаментов. Еще до ее рождения, когда Башню только строили, родители из кожи вон лезли, чтобы отхватить на аукционе столь лакомый кусочек – весь верхний этаж с единственным в целом здании двухэтажным фойе. Они так гордились своим холлом, но Эйвери его терпеть не могла: каждый шаг отдавался гулким эхом, на всех стенах сверкали зеркала. Куда бы она ни направилась, везде ее преследовало собственное отражение.

Девушка сбросила туфли на высоком каблуке и, оставив их посреди коридора, босиком прошла к себе в комнату. Обувь кто-нибудь завтра подберет – боты или Сара, если в кои-то веки появится вовремя.

Бедняга Зэй. Он, в общем, не так уж плох: шумный, полный энтузиазма, он забавлял Эйвери. Но когда они целовались, она ничего не чувствовала.

Правда, единственного парня, которого Эйвери по-настоящему хотелось поцеловать, ей никогда не заполучить.

В спальне она сразу услышала тихое жужжание – это ожил комнатный компьютер, сканируя основные жизненные показатели ее организма и настраивая температуру. На столике возле винтажной кровати с балдахином появился стакан ледяной воды, – возможно, все дело в шампанском, от которого в пустом желудке до сих пор крутило, но спросить она не потрудилась. После исчезновения Атласа она отключила на компе голосовую функцию: ведь именно он установил там британский акцент и назвал программу «Дженкинс». Эйвери было тяжело разговаривать с Дженкинсом без него.

«Сегодня ты невероятно красивая», – сказал ей Зэй. Конечно, он просто хотел сделать приятное: откуда ему было знать, как сильно Эйвери ненавидела эту фразу. Она постоянно слышала о своей красоте – от учителей, парней, родителей. Эти похвалы давно утратили смысл, и только Атлас, ее сводный брат, знал, что лучше не говорить ей комплиментов.

На зачатие Эйвери Фуллеры-старшие потратили немало лет и огромную сумму денег. Она точно не знала, насколько дорого обошлась родителям, но подозревала, что немногим дешевле самого пентхауса. Люди среднего роста, ничем не примечательной наружности, с редеющими русыми волосами, они обратились к ведущему научному сотруднику из Швейцарии, который изучил их генетический материал. Где-то среди миллиона комбинаций среднестатистической ДНК нашлась единственная вероятность, ведущая к Эйвери.

Иногда ей становилось любопытно: какой бы она родилась, реши родители зачать ее естественным путем или сделать скрининг на наличие заболеваний, как поступает большинство людей с верхних этажей? Унаследовала бы она худые плечи мамы или крупные зубы отца? Но это уже не имело значения. Пирсон и Элизабет Фуллеры выложили кругленькую сумму именно за такую дочь – с медовыми волосами, длинными ногами и темно-синими глазами, с интеллектом отца и остроумием матери. Атлас вечно подшучивал, что упрямство – единственный ее недостаток.

К сожалению, не единственный.

Эйвери встряхнула волосами, потом убрала их в небрежный пучок и решительно вышла из комнаты. На кухне распахнула дверь в кладовую и потянулась к потайному замку механической панели. Ее она обнаружила много лет назад, когда они с Атласом играли в прятки. Эйвери даже сомневалась, что родители о ней знают: похоже, они здесь никогда не бывали.

Эйвери надавила на металлическую панель, и в узком пространстве кладовой разложилась лестница. Подобрав юбки шелкового платья цвета слоновой кости, девушка втиснулась в комнатушку и начала подъем, по привычке считая ступеньки на итальянском: uno, due, tre. Посетил ли Атлас в этом году Италию и ездил ли он вообще в Европу?

Балансируя на верхней перекладине, Эйвери толкнула крышку люка и с нетерпением вырвалась в темноту. Ее мгновенно окружили хлесткие ветра.

Помимо оглушительного рева, Эйвери слышала грохот разнообразных механизмов на крыше вокруг, спрятанных в ящики для защиты от атмосферного воздействия или под фотоэлектрические панели. Металлические плиты платформы холодили ее босые ступни. Из каждого угла аркой тянулись стальные мачты, соединяясь над головой и образуя прославленный шпиль Башни.

Ночь была безоблачной, влага не оседала на ресницах и не собиралась в капельки на коже. На фоне невероятно черного полотна подобно битому стеклу сверкали звезды. Узнай кто-нибудь, что Эйвери бывает здесь, наверху, ее бы заперли в комнате на весь остаток жизни. Доступ наружу с этажей выше сто пятидесятого был закрыт: прочные оконные рамы с оргстеклом защищали все террасы над этим уровнем от сильных ветров.

Эйвери задумалась: ступал ли сюда кто-то, кроме нее? Вдоль одной стороны крыши тянулись поручни безопасности – наверное, на случай, если поднимутся ремонтники, но, насколько Эйвери знала, никто и никогда сюда не приходил.

Атласу она о крыше не рассказывала. Это был один из двух секретов, которые она хранила даже от него. Стоило ему узнать, и Эйвери бы точно сюда не вернулась, а эта мысль ее страшила. Ей нравилось на крыше – нравилось, как ветер бьет по лицу и спутывает волосы, вызывает слезы на глазах и воет так громко, что заглушает все безумные мысли.

Эйвери подошла ближе к краю, наслаждаясь головокружительным ощущением, от которого сжимался желудок. Взглянула на город: монорельсовые дороги извивались в воздухе, словно светящиеся змеи. Горизонт казался невероятно далеким. Ей открывался вид от Нью-Джерси на западе и улиц Новостроек на юге до Бруклина на востоке, а далее простиралась сияющая оловянная поверхность Атлантического океана.

Эйвери стояла над величайшим строением на земле, целым особым миром. Подумать только! В эту самую секунду под ее босыми ногами находились миллионы людей: ели, спали, мечтали, обнимались. Эйвери заморгала, ощутив острый приступ одиночества. Все были для нее чужими, даже те, кого она знала. Но ей нет до них дела, как и до себя, и вообще ни до чего!

Эйвери облокотилась о поручень и задрожала. Одно неверное движение – и она полетит вниз. Уже не в первый раз девушка задумалась, каково это – пролететь две с половиной мили. Наверное, стоит достигнуть равновесной скорости, как наступит невероятная безмятежность, ощущение легкости. А умрет она от остановки сердца задолго до того, как коснется земли. Закрыв глаза, Эйвери подалась вперед и поджала пальцы с покрытыми серебряным лаком ногтями. Она стояла на самом краю пропасти.

В этот момент ее веки засветились – значит на линзы пришел новый импульс.

При виде этого имени ее охватило чувство вины вкупе с радостью. Все лето она избегала подобных чувств, стараясь отвлечься на зарубежную образовательную программу во Флоренции, а в последнее время – на Зэя. Но теперь Эйвери мгновенно развернулась и заторопилась вниз по лестнице.

– Привет! – сказала она, вернувшись в кладовую и переводя дух. Говорила Эйвери шепотом, хотя кругом никого не было. – Как давно ты не звонил. Где ты?

– На новом месте. Тебе бы здесь понравилось. – Его голос, звучавший у нее в ухе, казался прежним – как всегда теплым и густым. – Как дела, Эйвс?

Вот она, причина, гнавшая Эйвери наверх, к штормовому ветру, способному развеять навязчивые мысли. А еще запрятать подальше ее истинную сущность, непоправимо испорченную генетическим моделированием.

По другую сторону импульс-вызова был Атлас, ее брат. Тот, из-за которого ей никого не хотелось целовать.

Леда

Коптер пересек пролив Ист-Ривер и теперь летел над Манхэттеном. Леда Коул подалась вперед, прижимаясь лицом к гибкому стеклу.

Было нечто волшебное в этом первом взгляде на город, особенно сейчас, когда на послеполуденном солнце окна верхних этажей горели золотом. За неохромовым покрытием Леда уловила разноцветные вспышки – это проносились кабины лифтов. Город словно гнал свои жизненные соки вверх и вниз по венам. Все как всегда, ультрасовременное и в то же время вечное. Леда вспомнила бесчисленные открытки с силуэтом старого Нью-Йорка на фоне неба. Многие находили этот вид романтичным, но по сравнению с Башней он выглядел ущербно.

– Рада вернуться домой? – с осторожностью спросила мама, глядя на Леду с противоположной стороны прохода.

Та коротко кивнула, не потрудившись ответить. Леда почти не разговаривала с родителями с утра, когда ее забрали из реабилитационного центра. Или, скорее, с того случая в июле, после чего она там оказалась.

– Давайте сегодня закажем еду в «Мьязе»? Я уже сто лет мечтаю слопать обычный бургер, – сказал Джейми, брат Леды, чтобы хоть как-то приободрить ее.

Она пропустила его слова мимо ушей. Старше Леды всего на одиннадцать месяцев, Джейми в этом году шел в выпускной класс. Близки брат с сестрой никогда не были. Может, потому, что не имели ничего общего.

Джейми отличался легким и прямолинейным характером. Казалось, ничего его в этой жизни не заботит. Они с Ледой даже выглядели по-разному: она была смуглой и субтильной, как мама, а Джейми – бледным, как отец. А еще, несмотря на все старания Леды, брат всегда выглядел неряхой. Сейчас он теребил жиденькую бородку, которую, видимо, отращивал все лето.

– Как захочет Леда, так и сделаем, – ответил отец.

Да уж, выбрав для всех ужин, она, несомненно, позабудет о своих проблемах!

– Мне все равно.

Леда бросила взгляд на запястье. Там остались два крошечных прокола от браслета-контроллера, с которым пришлось провести все лето, – как единственное напоминание о Сильвер-Бей[1]. Которая, к слову, находилась вдалеке от океана, в центральной части Невады.

Конечно, Леда не могла винить родителей. Она на их месте, после увиденного в июле, тоже отправила бы себя в реабилитационный центр. Прибыла она туда в ужасном состоянии: озлобленная, агрессивная, зависимая от ксенпергейдрена и неизвестно от чего еще. Прежде чем Леда согласилась поговорить с докторами, понадобился целый день, который другие девушки в Сильвер-Бей окрестили «днем подзарядки» – когда через капельницу подавали мощную дозу успокоительных и дофамина.

Вместе с выходящими из организма препаратами исчезло и язвительное негодование. На смену пришло чувство стыда – липкое, неприятное. Она всегда думала, что сможет держать себя в руках и не уподобится жалким наркоманам, которых показывают в школе на голограммах, на уроках здорового образа жизни. И вот сама оказалась под капельницей.

– Вы в порядке? – спросила медсестра, следя за выражением ее лица.

«Никто не увидит, как я плачу», – пообещала себе Леда, сглатывая слезы.

– Конечно, – выдавила она ровным голосом.

В реабилитационном центре Леда обрела некоторое утешение: не благодаря своему бесполезному психиатру, а с помощью медитации. Почти каждое утро она сидела со скрещенными ногами и повторяла мантры, которые произносил нараспев гуру Вашми. «Пусть смысл наполнит мои действия. Я сама – наилучший союзник себе. Я помогу себе сама». Время от времени Леда открывала глаза и искоса смотрела на других девушек в шатре, окутанных лавандовой дымкой. Терзаемые своими мыслями, словно загнанные сюда, они слишком боялись покинуть центр. «Я не такая», – повторяла себе Леда, распрямляя плечи и закрывая глаза. Она не нуждалась в лекарствах, по крайней мере не так, как эти девушки.

До Башни оставались считаные минуты лета. От внезапного прилива волнения у Леды скрутило живот. Готова ли она вернуться и встретиться лицом к лицу со всем, что вывело ее из равновесия?

Правда, Атлас так и не приехал.

Леда закрыла глаза и пробормотала несколько слов, отдавая команду на линзы перейти к входящим сообщениям: она беспрерывно проверяла их с тех пор, как утром покинула реабилитационный центр и снова получила доступ к сервису. В ушах зазвенело от трех тысяч полученных сообщений: приглашения и видеооповещения лились каскадом, словно ноты симфонии. Такое внимание странным образом утешало Леду.

Поверх всех сообщений появилось новое, от Эйвери. «Когда ты вернешься?»

Каждое лето родители брали Леду в ежегодную поездку «домой», в самую глушь Иллинойса.

– Наш дом в Нью-Йорке, – возражала Леда, но родители ее не слушали.

Леда искренне не понимала, зачем они ездили туда из года в год. Сумей она добиться того же, что они, – сразу после свадьбы переехать из Данвилла в Нью-Йорк и с момента открытия Башни пробиваться наверх, до престижных верхних этажей, – то никогда бы не стала оглядываться на прошлое.

Однако каждый год родители упрямо возвращались в родной городок и останавливались у бабушки и дедушки Леды и Джейми, в далеком от технического прогресса доме, где имелось лишь соевое масло и замороженные полуфабрикаты. Ребенком Леда даже любила эти поездки, казавшиеся новым приключением. Повзрослев, стала уговаривать родителей ехать без нее. Леду больше не прельщала перспектива проводить время с двоюродными братьями и сестрами, с их дешевой одеждой из магазинов и с жутковатыми глазами без линз. Но сколько бы она ни протестовала, избежать поездки никогда не удавалось. До этого года.

«Я уже вернулась!» Леда проговорила сообщение вслух и кивнула, чтобы отправить.

В глубине души она знала, что должна рассказать Эйвери о Сильвер-Бей: в реабилитационном центре много говорили об ответственности и о том, чтобы обратиться за помощью к друзьям. Но от одной мысли поделиться случившимся с Эйвери Леда вцепилась в сиденье так, что побелели костяшки. Нет, она не раскроет свою слабость перед идеальной лучшей подружкой. Конечно, Эйвери будет вежлива, но в мыслях все равно осудит ее и станет смотреть другими глазами. А Леда не сможет этого вынести.

Эйвери уже кое-что знала: что Леда время от времени принимала ксенпергейдрен перед экзаменами, чтобы обострить ум… и что несколько раз она прибегала к более сильным препаратам вместе с Кордом, Риком и прочей компанией. Но Эйвери понятия не имела, как далеко это зашло к концу года, после поездки в Анды, и определенно не была в курсе того, как подруга провела лето.

Вот и Башня. Коптер пьяно качнулся перед входом на посадочную площадку семисотого этажа. Даже при наличии стабилизаторов его пошатывало из стороны в сторону на штормовых ветрах, бушующих вокруг Башни. Совершив последний рывок, аппарат замер внутри ангара. Леда высвободилась из кресла и следом за родителями протопала вниз по лестнице. Мама уже кому-то звонила – возможно, сплетничала о неудачной сделке.

– Леда!

Ее окружил вихрь светлых волос – это подруга заключила ее в объятия.

– Эйвери.

Леда улыбнулась, уткнувшись в белокурые локоны, и попыталась вежливо отстраниться. Отступила на шаг, подняла взгляд и на мгновение замялась: вернулись прежние комплексы. Встреча с Эйвери всегда повергала ее в шок. Леда старалась не думать об этом, но порой все же отмечала, как это несправедливо. У Эйвери уже была идеальная жизнь, в пентхаусе на тысячном этаже. Зачем еще и самой быть столь идеальной? А видя Эйвери рядом с Фуллерами, Леда не могла поверить, что она создана из их ДНК.

Иногда Леде надоедала роль лучшей подруги этой безупречной девушки, появившейся на свет не вполне естественным путем. Сама же Леда, вероятно, была зачата после пьяной вечеринки в честь годовщины родительской свадьбы.

– Хочешь, уйдем отсюда? – предложила Эйвери.

– Да. – Леду не надо было уговаривать.

Для Эйвери Леда сделала бы что угодно.

Подруга повернулась, чтобы обнять родителей Леды:

– Мистер Коул! Миссис Коул! Добро пожаловать домой.

Леда наблюдала, как они смеются и тоже обнимают Эйвери, распускаясь, словно цветы на солнечном свете. Перед очарованием Эйвери не мог устоять никто.

– Могу я похитить вашу дочь?

Родители закивали.

– Спасибо. Я верну ее домой к ужину! – выкрикнула Эйвери, схватив Леду за руку, и настойчиво потянула к главной улице семисотого этажа.

– Подожди секунду. – На фоне сочно-красной юбки и короткого топа Эйвери наряд Леды, вернувшейся из реабилитационного центра, – простая серая футболка и джинсы – выглядел уныло. – Если мы куда-то пойдем, мне надо переодеться.

– А может, просто заскочим в парк? – Эйвери заморгала, взгляд замельтешил по сторонам – она явно вызывала ховер. – Там собрались девчонки, все хотят тебя увидеть. Ты не против?

– Конечно нет, – машинально ответила Леда, подавляя вспышку раздражения: ведь они проведут время не вдвоем.

Пройдя за двойные двери посадочной площадки, подруги оказались на главной улице – крупной магистрали, которая охватывала несколько кварталов города. Над головой светился ярко-лазурный потолок. Леде он казался не менее красивым, чем небо, которое она наблюдала в Сильвер-Бей во время прогулок. Леда не была ценительницей природы. Слово «красота» она предназначала для дорогих украшений, платьев и лица Эйвери.

– Рассказывай, – в своей прямолинейной манере велела Эйвери.

Они ступили на тротуар из углепластика, что тянулся вдоль серебристых дорожек для ховеров. По улицам с гудением проезжали на гигантских колесах цилиндрические снэк-боты, продавая сухофрукты и кофе в таблетках.

– О чем?

Леда пыталась сосредоточиться. Слева от нее несся поток ховеров, стремительных и точных в движениях, будто косяк рыб. Свободные – зеленого цвета, занятые – красного. Леда инстинктивно придвинулась к Эйвери.

– Об Иллинойсе. Как всегда, ужас? – Взгляд Эйвери стал отрешенным. – Вызвать ховер, – еле слышно сказала она, и из потока вынырнул аппарат.

– Полетим весь путь до парка? – ровным голосом спросила Леда, уклоняясь от ответа.

Она и забыла, как же шумно в такой толпе: родители тянули за собой детей, громко говорили по линзам бизнесмены, прогуливались держащиеся за руки парочки. После спокойной обстановки центра все это сбивало с толку.

– Ты вернулась, нужно отметить! – воскликнула Эйвери.

Ховер поднялся в воздух; Леда сделала глубокий вдох и улыбнулась. Тесный двухместный аппарат с плюшевой обивкой парил в нескольких сантиметрах от земли благодаря стержням магнитно-пропульсивной системы. Эйвери села напротив Леды и ввела пункт назначения, задавая направление.

– Может, в следующем году тебе разрешат не ездить со всеми, – проговорила Эйвери. – Тогда мы сможем вместе попутешествовать.

Ховер провалился в один из вертикальных коридоров Башни. Желтые разметочные огни на стенах туннеля отбрасывали на лицо подруги странные узоры.

– Может быть, – пожала плечами Леда. Ей хотелось сменить тему. – Кстати, ты невероятно загорела. Флоренция?

– Монако. Лучшие пляжи в мире.

– Но не лучше, чем дом твоей бабушки в Мэне.

Они провели там неделю после первого курса, лежа на солнце и тайком попивая портвейн бабушки Лэссер.

– Верно, – усмехнулась Эйвери. – В Монако не нашлось ни одного симпатичного спасателя.

Ховер замедлил ход, затем вернулся в горизонтальное положение, сворачивая на триста седьмой этаж. Обычно погружение на столь низкий уровень считалось падением во всех смыслах, но визиты в Центральный парк составляли исключение. Когда подруги остановились возле входа на северо-северо-востоке, Эйвери повернулась к Леде, а взгляд ее синих глаз вдруг посерьезнел.

– Леда, я рада, что ты вернулась. Я все лето скучала по тебе.

– И я тоже, – тихо проговорила Леда.

Вслед за Эйвери она прошла через парковые ворота, миновала знаменитое вишневое дерево, которое перенесли сюда из изначального Центрального парка. Несколько туристов прислонились к окружающей его ограде, делая фотографии и читая об истории дерева на интерактивных сенсорных экранах рядом. От того парка, что лежал под основанием Башни, глубоко-глубоко под их ногами, больше ничего не осталось.

Они повернули к холму, где обыкновенно собирались их друзья. Это местечко Эйвери и Леда обнаружили в седьмом классе: после всяческих экспериментов подруги выяснили, что здесь можно валяться под лучами солнечных ламп и загорать без ультрафиолета. Пока они шли, трава-спектр по бокам дорожки изменила цвет с мятно-зеленого до бледно-лавандового. Слева пробежал голографический мультяшный гном, преследуемый визжащими детьми.

– Эйвери! – Риша заметила их первой. Другие девчонки, распластавшиеся на ярких цветных полотенцах, подняли головы и помахали им. – И Леда! Когда ты вернулась?

Эйвери плюхнулась на траву в центре компании, заводя за ухо прядь пшеничных волос. Леда устроилась рядом.

– Только что. – Она достала из сумочки мамины солнечные очки – винтажные. – Прямиком из коптера.

Конечно, Леда могла переключить линзы на солнцезащитный режим, но ей нравился этот редкий аксессуар; к тому же они скрывали выражение глаз.

– А где Эрис? – спросила Леда.

Не то чтобы она скучала по Эрис, но обычно та не пропускала случая позагорать.

– Наверняка отправилась по магазинам, – с неприкрытой язвительностью ответила Минь Цзяоцзу. – Или развлекаться с Кордом.

Слегка оторопев, Леда ничего не ответила. Проверяя утром ленту новостей, она ничего не видела про Эрис и Корда. Хотя можно ли угнаться за Эрис, которая успела покрутить романы – или, по крайней мере, пофлиртовать – почти с половиной парней и девушек их класса, иногда не по одному разу. Однако Эрис была давнишней подругой Эйвери, да к тому же происходила из богатого старинного рода, так что ей практически все сходило с рук.

– Леда, как прошло твое лето? – спросила Минь. – Ты ведь была с семьей в Иллинойсе?

– Ага.

– Просто кошмар оказаться в такой глухомани. – Голос Минь был отвратительно приторным.

– Что ж, я выжила, – небрежно ответила Леда, не поддаваясь на провокацию.

Минь знала, как Леда ненавидит говорить о происхождении своих родителей. Ведь это напоминало, что она не принадлежит к «верхнему» миру, подобно другим девчонкам, а поднялась сюда со среднего этажа, из провинциальных районов Башни.

– А как у тебя? – спросила Леда. – Как Испания? Ты подружилась с кем-нибудь из местных?

– Не особо.

– Забавно. Судя по новостям, ты завела довольно близких друзей.

Просматривая потоки информации еще в коптере, Леда заметила несколько снимков Минь с каким-то испанцем. Было ясно: их что-то связывает. На это указывал язык тел, отсутствие подписей к снимкам, а больше всего то, как сейчас покраснела шея Минь.

Девушка замолчала. Леда слегка улыбнулась. Когда другие задевали ее за живое, она поступала так же.

– Эйвери! – Джесс Макклейн подалась вперед. – Ты порвала с Зэем? Недавно я наткнулась на него, выглядел он подавленным.

– Ага, – протянула Эйвери. – Вроде того. Мне он нравится, но…

– Боже мой, Эйвери! Пора уже заняться этим с кем-нибудь и жить дальше! – воскликнула Джесс. В свете солнечной панели сверкнули золотые браслеты на ее запястьях. – Чего именно ты ждешь? Или кого?

– Джесс, оставь ее в покое! – резко сказала Леда. – Не тебе такое говорить.

Девчонки постоянно делали Эйвери подобные замечания, потому что больше критиковать было нечего. Но из уст Джесс такие слова звучали нелепо, ведь она тоже была девственницей.

– А почему ты так уверена? – многозначительно протянула Джесс.

При этих словах девчонки хором завизжали.

– Стой, ты с Патриком?

– Когда?

– Где?

Джесс широко улыбнулась, очевидно сгорая от нетерпения поделиться подробностями. Леда откинулась назад, делая вид, что слушает. Подруги и ее тоже считали девственницей. Правду она не рассказала никому, даже Эйвери. И никогда не расскажет.

Это случилось в январе, во время ежегодной лыжной поездки в Катьян. Их семьи многие годы ездили туда вместе: сперва только Фуллеры и Андертоны, а потом, когда Леда и Эйвери сдружились, подтянулись и Коулы. Анды считались лучшим горнолыжным курортом, сохранившимся на земле, даже Колорадо и Альпы выживали благодаря снегоделательным машинам. Только в Чили, на самых высоких пиках Анд, осталось достаточно снега для лыжного спорта.

На второй день поездки все выбрались наружу, чтобы покататься на горных дронах. Эйвери, Леда, Атлас, Джейми, Корд, даже старший брат Корда, Брайс, прыгали с откидных сидений своих личных горных дронов, приземлялись в мягкий снег, зигзагом спускались между деревьями и возвращались наверх, чтобы забрать дроны, пока те не свалились с края ледника. Леда каталась не так хорошо, как другие, но наслаждалась выбросом адреналина на подъеме – не меньше, чем когда крала у мамы что-нибудь действительно дорогое. Следуя за Атласом сквозь деревья, Леда изо всех сил старалась не отставать. Ей нравилось, как ветер скользит по изгибам ее полиэстерового костюма. Слышался лишь свист лыж по снегу, а еще глубокий, гулкий звук пустоты.

Ее вдруг осенило, что здесь они искушают судьбу, рассекая морозный тонкий воздух наверху ледника, у самого края неба.

В этот момент раздался крик Эйвери.

Последующие события прошли в тумане. Затянутой в перчатку рукой Леда пыталась нащупать аварийную кнопку, чтобы вызвать горный дрон, но Эйвери уже подобрали в нескольких метрах от нее. Нога подруги была вывернута как-то неестественно.

Когда все вернулись в пентхаус отеля, Эйвери уже летела домой. С ней все будет в порядке, заверил их мистер Фуллер, ей нужно залатать колено, а потом встретиться со специалистами в Нью-Йорке. Ясно было, что это значит: после операции Эйвери отправится к Эверетту Рэдсону, чтобы с помощью микролазера удалить следы швов. Не дай бог на ее совершенном теле останется шрам.

Тем вечером все собрались в горячем джакузи, передавая друг другу охлажденные бутылки с крем-виски и произнося тосты за здоровье Эйвери, за Анды и начавшийся снегопад. Когда снег пошел гуще, ребята заворчали и разошлись по постелям. Но Леда, которая сидела рядом с Атласом, осталась. Он тоже не двинулся с места.

Уже не первый год Леда мечтала об Атласе: с тех самых пор, как они с Эйвери подружились. С их первой встречи в квартире Эйвери, когда он вышел к ним, распевая диснеевские песенки, а Леда покраснела от смущения. Однако она не верила, что у нее есть шанс. Атлас был на два года старше, к тому же приходился Эйвери братом. Но когда все стали выбираться из джакузи, Леда замешкалась, задаваясь вопросом: а вдруг, а может… Она явно ощутила, как под водой ее колено коснулось ноги Атласа, от чего мурашки побежали по всему левому боку.

– Хочешь еще? – пробормотал Атлас, передавая ей бутылку.

– Спасибо.

Леда с трудом отвела взгляд от его ресниц, на которых, словно жидкие звезды, скапливались снежинки. Она сделала большой глоток крем-виски. Напиток был мягким, сладким, как ликер, но обжигал горло. Голова Леды пошла кругом – от горячей воды джакузи и близости Атласа. Может, из ее крови просто не выветрился адреналин, или же все дело было в радостном волнении, толкавшем на безрассудства.

– Атлас, – тихо проговорила она.

Он повернулся, изогнув бровь. Леда подалась вперед и поцеловала его.

После секундного колебания Атлас ответил на поцелуй, зарываясь пальцами в ее густых кудряшках, покрытых снегом. Леда потеряла чувство времени. В какой-то момент она лишилась топа бикини, потом и трусиков – на ней не было так уж много одежды.

– Ты уверена? – прошептал Атлас.

Леда кивнула, ее сердце бешено забилось. Конечно, она была уверена. Как никогда раньше.

Утром Леда помчалась на кухню с еще влажными от пара джакузи волосами. На теле, словно инк-татуировки, запечатлелись прикосновения Атласа. А вот сам он исчез.

Атлас сел на первый самолет до Нью-Йорка. «Он хотел проведать Эйвери», – сказал его отец. Леда равнодушно кивнула, но внутри все перевернулось. Она знала истинную причину этого отъезда. Атлас избегал ее. Ну и пускай! Злость затмевала острую боль. Она покажет Атласу, что произошедшее ей безразлично.

Но Леде так и не выпала возможность столкнуться с Атласом лицом к лицу. На той же неделе, до занятий, он пропал, хотя начинался весенний семестр его выпускного года. В кругу семьи провели стремительное расследование и уже через пару часов выяснили: с ним все в порядке.

Теперь же, почти год спустя, исчезновение Атласа перестало кого-то удивлять. На людях родители отшучивались, списывая все на безрассудство юности. На бесчисленных коктейльных вечеринках Леда слышала рассказы: дескать, они сами предложили Атласу взять академический отпуск на год и проехаться по миру. Родители держались этой версии, но Эйвери поведала Леде правду. Фуллеры понятия не имели, где находится Атлас и когда вернется – если вернется вообще. Он регулярно звонил Эйвери, проверяя, как у нее дела, но тщательно скрывал свое местопребывание и не задерживался в одной точке планеты подолгу.

Леда так и не сказала Эйвери про ту ночь в Андах. Не знала, как преподнести это в свете исчезновения Атласа. Но по мере ее молчания тайна росла и росла. Это был серьезный удар: единственный парень, к которому она прониклась симпатией, сбежал после первой же совместной ночи. Леда старалась растравить в себе злость: она казалась безопаснее обиды. Но даже ярости не хватало, чтобы заглушить тупую боль, отдававшую во всем теле при мысли об Атласе.

Так Леда и очутилась в реабилитационном центре.

– Леда, поедешь со мной? – прервал ее мысли голос Эйвери. Леда моргнула. – В офис папы, надо кое-что забрать.

Эйвери округлила глаза, вкладывая в свой взгляд особый смысл: подруги многие годы пользовались этим предлогом, когда хотели избавиться от чьей-либо компании.

– Разве у твоего отца нет ботов-посыльных? – спросила Минь.

– Конечно, – ответила Леда Эйвери, будто не слыша Минь, поднялась и стряхнула с джинсов травинки. – Идем.

Подруги помахали всем на прощание и вышли на дорожку к ближайшей транспортной остановке, где вверх устремлялась вертикальная колонна лифтов-экспрессов С-линии. Стены лифта были абсолютно прозрачными: Леда видела внутри группу женщин, склонивших друг к другу головы и о чем-то щебетавших, а еще ковырявшего в носу малыша.

– Вчера вечером пришел импульс-вызов от Атласа, – прошептала Эйвери, когда они ступили на платформу, идущую наверх.

Леда напряглась. Она знала, что подруга перестала рассказывать родителям о звонках Атласа. Это их только огорчало. Однако Леде казалось странным, что Эйвери больше никому об этом не говорит.

Сестра всегда слишком опекала Атласа. Если он с кем-то встречался, она неизменно вела себя вежливо, но смотрела свысока, будто не одобряла его выбор или же считала, что брат совершает ошибку. Может, все дело в том, вдруг подумала Леда, что Атласа усыновили: Эйвери переживает, что он более уязвимый из-за прежней жизни, и стремится оберегать его.

– Правда? – спросила Леда ровным голосом. – Ты поняла, где он находится?

– Я слышала громкие голоса. Возможно, в каком-то баре. – Эйвери пожала плечами. – Ты ведь знаешь Атласа.

«Нет, совсем не знаю», – могла бы она ответить. Если бы Леда понимала Атласа, то справилась бы со своими противоречивыми чувствами. Она пожала подруге руку.

– Что бы там ни было, – с напускной радостью сказала Эйвери, – он приедет домой, как только будет готов. Верно?

В ее взгляде застыл вопрос. На мгновение Леду потрясло, как сильно Эйвери напоминала ей Атласа. Брат и сестра не были связаны кровными узами, но их объединяла жгучая энергетика. Когда они обращали на тебя свое внимание, ты словно смотрел на ослепительное солнце.

Леде стало неловко.

– Конечно, – сказала она. – Скоро он вернется.

Она надеялась, что это не так, и в то же время мечтала лишь об этом.

Райлин

Следующим вечером Райлин Майерс стояла перед дверью своей квартиры, пытаясь поднести идентификационное кольцо к сканеру. В одной руке она держала сумку с покупками, а в другой – полупустую банку энергетика. Конечно, думала Райлин, пока бесцеремонно пинала дверь, такой проблемы бы не возникло, будь у них сканер сетчатки или роскошные компьютеризованные линзы, которые носила молодежь с верхов. Но там, где жила Райлин, на тридцать втором, никто не мог позволить себе подобного.

Когда она вновь занесла ногу для удара, дверь открылась.

– Ну наконец-то, – проворчала Райлин, проходя мимо своей четырнадцатилетней сестры.

– Закрепи ты кольцо так, как я тебе постоянно говорю, то не вздыхала бы, – съязвила Крисса. – Ах да, что бы тебе тогда пришлось сказать? «Извините, офицеры, я открываю кольцом пивные бутылки, и теперь оно сломалось»?

Райлин оставила ее слова без внимания. Сделав приличный глоток энергетика, она опустила сумку с покупками на столешницу и передала сестре коробку с рисом по-вегетариански.

– Уберешь? Я опаздываю.

Межтранс – Межэтажная транзитная система – снова сломалась, поэтому Райлин пришлось пройти все двадцать кварталов от остановки лифта до квартиры.

Крисса подняла взгляд:

– Неужели уходишь на вечер?

Она унаследовала мягкие корейские черты матери, аккуратный нос и сильно изогнутые брови, а Райлин больше походила на отца с его квадратным подбородком. Но обеим сестрам достались ярко-зеленые глаза матери, светящиеся, точно бериллы.

– Ну да. – Райлин проигнорировала истинный смысл вопроса. – Сегодня суббота.

Она не хотела говорить о том, что произошло ровно год назад – когда умерла их мама и весь мир рухнул. Райлин не могла забыть, как в ту ночь к ним домой заявились люди из органов опеки, а они с сестрой рыдали обнявшись, пока те разглагольствовали про систему приемных семей.

Райлин некоторое время слушала, а Крисса уткнулась ей в плечо, не переставая плакать. Сестра была умной девочкой, даже слишком, а еще отлично играла в волейбол и могла претендовать на стипендию в колледже. Но Райлин немало знала о патронажном воспитании и понимала, чем им это грозит. Особенно Криссе.

Райлин поклялась сделать что угодно, чтобы их семья не распалась.

На следующий день она отправилась в ближайший суд по семейным вопросам и заявила о своем совершеннолетии, что позволило бы перейти на полную ставку, – правда, работа на монорельсовой станции была просто отвратительной. А что ей оставалось? Они еле держались на плаву. Совсем недавно Райлин получила очередное предупреждение от хозяина квартиры, ведь они постоянно задерживали оплату где-то на месяц. Да еще больничные счета мамы. За прошлый год Райлин пыталась разобраться с ними, но при их процентной ставке долг только увеличивался. Иногда она думала, что ей никогда не освободиться.

Пока жизнь складывалась для них именно так, и перемен не предвиделось.

– Райлин. Ну пожалуйста.

– Я и так опаздываю, – сказала Райлин, скрываясь за ширмой своего закутка в их крошечной спальне.

Она старалась думать о том, что надеть, и о том, что в предстоящие тридцать шесть часов не придется идти на работу. О чем угодно, только не об укоризненном взгляде зеленых глаз сестры, до боли похожих на мамины.

Райлин и ее парень, Хайрел, с грохотом спустились по ступенькам выхода номер двенадцать, ведущего из Башни.

– Вот и они, – пробормотала Райлин, поднося руку к лицу, чтобы отгородиться от яркого солнца.

Друзья собрались на обычном месте, возле нагревшейся металлической скамьи на пересечении Сто двадцать седьмой и Морнингсайд.

Райлин взглянула на Хайрела:

– У тебя точно с собой ничего нет?

Райлин не слишком радовало, что Хайрел сам занялся продажей товара – сперва друзьям, потом перешел на уровень повыше, но эта неделя тянулась слишком долго, а она все еще нервничала после разговора с Криссой. Сейчас бы Райлин не отказалась от дозы, хотя бы релаксантов, или покурила бы глюк-кальян – лишь бы заглушить бесконечный поток мыслей.

– Прости. – Хайрел покачал головой. – На этой неделе распродал все подчистую. – Он взглянул на Райлин. – Ты в порядке?

Она не ответила. Хайрел коснулся ее руки. Его ладони были грубыми от физического труда, под ногти набилась грязь. Хайрел бросил школу в прошлом году, чтобы пойти в лифтеры и изнутри ремонтировать громадные кабины Башни. Целыми днями он висел в сотнях метров над землей, не хуже человека-паука.

– Рай! – К ней подбежала лучшая подруга, Люкс. На этой неделе ее неровно подстриженные пряди были пепельно-русыми. – Ты все-таки вырвалась! Я боялась, что не придешь.

– Прости. Задержалась немного.

– Что, немного «подзарядилась» перед концертом? – Андре фыркнул и сделал непристойный жест руками.

Люкс закатила глаза и обняла Райлин.

– Как ты? – пробормотала подруга.

– Отлично.

Райлин не знала, что еще сказать. Отчасти она была благодарна Люкс, что та вспомнила об этом дне, но одновременно и досадовала. Обнаружив, что теребит старый мамин кулон, поспешила убрать от него руку. Разве она пришла сюда думать о маме?

Покачав головой, девушка окинула взглядом всю компанию. Андре прислонился к скамье: несмотря на жару, он красовался в кожаной куртке. Рядом стоял Хайрел: в лучах заходящего солнца его бронзовая кожа слегка светилась. На дальнем конце скамьи сидела Индиго, одетая в рубашку вместо платья и сапоги на невероятно высоком каблуке.

– А где Ви? – спросила Райлин.

– Решил позаботиться о развлечении для нас, – саркастично отозвалась Индиго. – Если, конечно, ты сама что-нибудь не принесла.

– Я лишь иногда балуюсь.

Индиго закатила глаза и продолжила набирать сообщение на планшете.

Райлин пробовала разные запрещенные препараты – как и все здесь, – но четко разграничивала покупку и продажу. Никому не было дела до кучки покуривающих подростков, с дилерами же закон обходился строже. Стоило ей оказаться за решеткой, как Крисса прямиком отправилась бы в приют. Райлин не могла так рисковать.

Андре оторвал взгляд от планшета:

– Ви будет ждать нас на месте. Идем.

Порыв жаркого ветра пронес по тротуару мусор. Райлин переступила через него и сделала глубокий вдох. Может, воздух здесь и был горячим, но как же сильно он отличался от очищенного, насыщенного кислородом воздуха Башни.

Присев на корточки возле здания Башни, Хайрел лезвием ножа поддел стальную панель.

– Все чисто, – пробормотал он.

Когда Райлин шагнула в открывшееся пространство, их руки соприкоснулись. Переглянувшись с Хайрелом, она ступила в «стальной лес».

Звуки улицы мигом стихли, сменившись приглушенным гулом голосов и смехом обкуренных подростков, а еще свистом циркулирующего в Башне воздуха. Друзья оказались в подвальном помещении, где в темном причудливом пространстве теснились трубы и стальные колонны. Райлин и Люкс медленно прошествовали среди этого полумрака, кивая другим ребятам. Одна компания собралась вокруг тускло-розового сияния глюк-кальяна; в другой – полураздетые участники раскинулись на подушках, собираясь под воздействием окситоза предаться оргии. Райлин увидела характерный свет, идущий от двери машинного отделения, и прибавила шагу.

– Можете меня поблагодарить, – раздался из темноты голос.

Райлин чуть не подскочила на месте. Это Ви.

Не такой высокий, как Андре, он все же весил килограммов на двадцать больше, и только благодаря мускулатуре. На широких плечах и руках парня красовались инк-татуировки, немыслимыми завитками расползающиеся по всему телу: узоры складывались в фигуры, расходились и вновь собирались в другом месте. Райлин вздрогнула, подумав, каково это – набить татуировки на столь большой поверхности кожи.

– Ладно, ребятки. – Ви залез в сумку и достал горсть ярких золотых пластырей, размером не больше ноготка Райлин. – Готовы к коммуналу?

– Черт подери, – засмеялась Люкс. – Как ты их достал?

– Конечно да, твою мать! – Хайрел хлопнул пятерней по ладони Андре.

– Ты это серьезно? – спросила Райлин, прерывая радостные возгласы.

Коммунал ей не слишком нравился. Под его влиянием придется ловить кайф вместе с другими, Райлин же это казалось вторжением в личное пространство, почти как групповой секс. А самое неприятное – ты не мог контролировать свое состояние, полностью доверяясь другим.

– Я думала, мы сегодня просто покурим, – сказала Райлин.

Она даже взяла с собой глюк-кальян – крошечную компактную трубку, пригодную практически для всего: «темного света», марихуаны и, конечно, галлюциногенной травы, для которой она была создана.

– Что, Майерс, испугалась? – с вызовом спросил Ви.

– Не в этом дело. – Райлин выпрямилась и посмотрела ему в глаза. – Просто хотелось другого.

Ее планшет завибрировал. Райлин опустила взгляд и увидела сообщение от Криссы. «Приготовила запеченные яблочные дольки по маминому рецепту. Если вдруг надумаешь прийти домой!»

Ви окинул Райлин дерзким взглядом.

– Ладно, – выдохнула она. – Почему бы и нет, черт побери?

Райлин взяла у Ви пластырь и приклеила ближе к сгибу руки, где лучше всего проступала вена.

– Я и не сомневался, – проговорил Ви, когда ребята охотно принялись разбирать пластыри.

Вся компания зашла в машинное отделение. Райлин окружили ритмы электронной музыки: они стучали по голове и прогоняли все мысли. Люкс схватила подругу за руку, прыгая, как ненормальная, и выкрикивая что-то невразумительное.

– Готовы к вечеринке? – прогремел диджей, стоя на расширительном баке.

Его усиленный колонками голос разносился по всему помещению. В душном, набитом потными телами зале раздался ответный рев.

– Отлично! – выкрикнул парень. – Что ж, пришло время приклеить ваше золотишко. Я диджей Лоуи, и сейчас мы отправимся в самое безумное путешествие в вашей жизни.

В тусклом свете сияло целое море пластырей-коммуналов. Здесь у каждого есть такой, поняла Райлин. А значит, будет жарко.

– Три! – прокричал Лоуи, запуская обратный отсчет.

Люкс радостно засмеялась и запрыгала, стараясь окинуть взглядом толпу. Райлин посмотрела на Ви: татуировки вокруг его пластыря переплелись непостижимым образом, будто он кожей предвкушал то, что должно произойти.

– Два!

Теперь почти все присоединились к счету. Хайрел встал за спиной у Райлин и, обвив ее талию руками, положил подбородок ей на голову. Девушка прижалась к нему и закрыла глаза, готовясь к воздействию коммунала.

– Один! – Выкрик диджея эхом разнесся по залу.

Лоуи дотянулся до парившего перед ним планшета и активировал электромагнитный импульс, настроенный на частоту коммуналов. В тот же миг в кровь обладателей пластырей хлынули волны стимуляторов. Все участники поймали наивысший синхронизированный кайф.

Музыка усилилась, Райлин вскинула руки, присоединяясь к громкому, казалось, бесконечному крику. Коммуналы уже начали действовать. Окружающий мир подстроился под музыку: теперь все – вспышки огней над головой, дыхание Райлин, пульс, ее собственный и других людей – идеально совпадало с глубоким настойчивым ритмом басов.

«Разве не потрясающе?» – зашевелила губами Люкс. По крайней мере, так показалось Райлин. Мысли утекали от нее. Крисса и то сообщение потеряли всякое значение. Работа и козел-начальник – тоже. Потускнело все, кроме этого мгновения. Она ощущала себя неуязвимой, недоступной. И такой она будет всегда – молодой, блистательной, необыкновенной, живой.

Вспышки света. Фляга с чем-то крепким: Райлин сделала глоток, не разобрав вкуса. Прикосновение к ее бедру. «Хайрел», – решила она, привлекая его к себе. Но тут увидела Хайрела в нескольких рядах впереди – вместе с Андре он прыгал и бил кулаком по воздуху. Райлин обернулась: из темноты выплыло лицо Ви. Вопросительно изогнув бровь, парень протянул ей новый золотой пластырь. Райлин тряхнула головой, не зная, как сумеет расплатиться за уже использованный.

Ви снял защитную пленку.

– Это бесплатно, – прошептал он, словно прочтя мысли Райлин. А может, она их озвучила? Парень нагнулся, убирая волосы с ее шеи. – Открою секрет: чем ближе к мозгу, тем быстрее эффект.

Пребывая в дурмане, Райлин закрыла глаза и приняла вторую волну наркотика. Стремительный поток рассек ее словно лезвие, воспламеняя каждую клеточку. Райлин не просто танцевала, а парила. Но в переднем кармане завибрировал планшет. Она проигнорировала вызов, продолжая прыгать. Звонок повторился, возвращая ее в неуклюжее физическое тело. Наконец Райлин дотянулась до планшета.

– Алло? – сказала она, хватая ртом воздух.

Выбившись из ритма музыки, ее дыхание стало неровным.

– Райлин Майерс?

– Что за… кто это?

Она ничего не слышала. Толпа все еще раскачивала Райлин из стороны в сторону.

Последовала пауза, будто звонивший растерялся.

– Корд Андертон, – проговорил он, и Райлин потрясенно заморгала.

Еще до болезни мама работала прислугой у Андертонов. Сквозь туман Райлин поняла, что узнала голос, – она пару раз бывала наверху. Какого черта Корд Андертон звонит ей?

– Так что, сможешь поработать на моей вечеринке?

– Я не… о чем ты говоришь? – Райлин пыталась перекричать музыку, но голос получался скрипучим.

– Я отправлял тебе сообщение. Сегодня у меня вечеринка. – Говорил парень быстро, нетерпеливо. – Мне нужен человек, чтобы следить за порядком и помогать с закусками – все, что делала твоя мать.

Райлин вздрогнула при упоминании о маме, хоть он и не видел этого.

– Моя горничная в последнюю минуту отказалась, но потом я вспомнил о тебе и нашел контакт. Так берешься за работу или нет?

Райлин смахнула со лба испарину. Кем возомнил себя Корд Андертон, вызывая ее в субботний вечер? Она открыла рот, намереваясь сказать этому богатенькому высокомерному придурку, чтобы засунул свою работу в одно место.

– Чуть не забыл, – добавил Корд, – плачу две сотни нано.

Райлин проглотила колкий ответ. Двести нанодолларов за ночь работы прислугой для пьяных богатеньких подростков?

– Когда мне приехать?

– Ты была нужна уже полчаса назад.

– Еду, – сказала Райлин, хотя комната кружилась перед глазами. – Но…

– Отлично. – Корд завершил импульс-вызов.

Сделав над собой титаническое усилие, Райлин отклеила пластырь от руки и, поморщившись, сняла с шеи второй. Потом взглянула на ребят – Хайрел танцевал, погрузившись в забытье, Люкс взасос целовала незнакомца, Индиго сидела на плечах у Андре. Райлин повернулась к выходу. Ви все еще следил за ней, но Райлин даже не попрощалась. Выпорхнув в жаркую липкую ночь, бросила на землю использованный золотой квадратик.

Эрис

Из ушных антенн раздавался звонок. Эрис Додд-Рэдсон в раздражении зарылась лицом в мягкую шелковую подушку.

– Еще пять минут, – пробормотала девушка. Звонок не прекратился. – Я же сказала, напомнить позже! – рявкнула она, но тут поняла, что это вовсе не будильник.

Ей звонила Эйвери – этот рингтон Эрис сто лет назад поставила на приоритет, чтобы ответить, даже если спит.

– Принять импульс-вызов, – проворчала она.

– Ты уже в пути? – прозвучал в ухе голос Эйвери.

Говорила подруга громче обычного, перекрикивая шум вечеринки.

Эрис глянула на ярко-розовые светящиеся цифры в нижнем левом углу линз. Вечеринка у Корда началась полчаса назад, а она валяется в постели и понятия не имеет, что надеть.

– Конечно! – Эрис направилась к гардеробу, на ходу сбрасывая необъятную футболку и пробираясь сквозь завалы одежды и подушек. – Я просто… о-ой! – вскрикнула она, споткнувшись и схватившись за ушибленный палец.

– О боже. Ты еще дома, – с упреком и в то же время с иронией сказала Эйвери. – Что случилось? Снова притворяешься спящей красавицей?

– Просто я люблю, когда другие меня ждут, тогда мне рады еще больше.

– А под другими ты имеешь в виду Корда.

– Нет, я имею в виду всех друзей. Особенно тебя, Эйвери. Не начинай веселья без меня, хорошо?

– Обещаю. Отправь фликер, когда поедешь, – сказала Эйвери и завершила импульс-вызов.

«Во всем виноват отец», – подумала Эрис. Через пару недель ей исполнится восемнадцать, а потому сегодня она встречалась с семейным юристом, чтобы разобраться с документами по созданию трастового фонда. Какая же это была скукотища: в присутствии официального свидетеля Эрис подписала тонну бумаг, сдала анализы на наркотики и ДНК. Она не понимала, зачем все это нужно, лишь знала, что, подписав бумаги, однажды станет богатой.

Отцу Эрис деньги достались по наследству: кто-то из предков открыл технологию магнитного отталкивания, благодаря которой летательные аппараты держались в воздухе. Эверетт лишь приумножил огромное состояние, став лучшим в мире пластическим хирургом. После двух дорогостоящих разводов, в возрасте сорока лет, он встретил маму Эрис, двадцатипятилетнюю модель. Отец не рассказывал про предыдущие браки, а поскольку других детей у него не было, Эрис и не спрашивала. Ей не нравилось думать об этом.

Зайдя в гардероб, Эрис изобразила круг на стеклянной стене, которая тут же превратилась в сенсорный экран с реестром всех вещей. Из года в год Корд устраивал костюмированную вечеринку для одноклассников, где шла ожесточенная и негласная борьба за лучший наряд. Эрис вздохнула, просматривая варианты: золотистое платье-чарльстон, капюшон с искусственным мехом, который отдала ей мама, ярко-розовое платье с пайетками с прошлого Хеллоуина. Все это никуда не годилось.

Да какая разница? Зачем она вообще ищет себе костюм? Может, она станет заметнее без особого наряда?

– Черный топ «Алиша», – скомандовала Эрис, и в самом низу гардероба появилась нужная вещь.

Девушка натянула топ поверх кружевного бюстгальтера и дополнила его любимыми замшевыми брюками, которые идеально подчеркивали роскошные ягодицы. На запястья Эрис нацепила набор серебряных браслетов и распустила хвост, освобождая свою огненную шевелюру.

Закусив губу, девушка плюхнулась за туалетный столик и положила ладони на два электропульсера, необходимых для создания прически.

– Выпрямить, – приказала Эрис, закрыв глаза и приготовившись к сеансу.

От ладоней вверх по рукам до самой макушки распространилось покалывание – прибор пропустил через нее волну электричества. Девчонки из школы всегда жаловались на стайлер для волос, но Эрис в глубине души наслаждалась ощущением: он воспламенял, будоражил каждый нерв, причиняя легкую боль. Девушка взглянула на себя и увидела послушные прямые пряди волос. Она нажала на экран туалетного столика и закрыла глаза, пока на лицо спреем наносился макияж. Эрис вновь посмотрела на отражение: подводка подчеркнула необычные, неотразимые янтарные крапинки в радужной оболочке, а румяна сгладили скулы, выделяя конопушки на носу.

В этой картине чего-то не хватало. Недолго думая, Эрис направилась в темноту родительской спальни, к маминому гардеробу. Нащупала сейф с украшениями и ввела пароль, который разгадала еще в десять лет. Внутри, возле комплектов с разноцветными драгоценными камнями и нитью крупных черных жемчужин, покоились мамины витражные серьги – с редким, старинным стеклом, не гибким, а настоящим, которое могло разбиться.

Это стекло было взято из окон древних церквей, и серьги стоили безумных денег. Отец купил их на аукционе в качестве подарка на двадцатую годовщину свадьбы. Наплевав на чувство вины, Эрис вдела в уши изящные стеклянные капли.

Она почти дошла до выхода, когда из гостиной ее окликнул папа:

– Эрис? Куда направляешься?

– Привет, пап.

Сапоги на высоком каблуке уже были на ней. Она развернулась и шагнула в коридор – надеялась побыстрее сбежать. Отец устроился на любимом коричневом кожаном диване, что-то читая с экрана планшета, возможно медицинский журнал или карту пациента. Его густые волосы были совсем седыми, а вокруг глаз собрались морщинки, которые он отказывался устранить с помощью хирургии, как делало большинство других родителей. Ссылался он на то, что это приободряло его пациентов. Эрис находила такую склонность отца к естественному старению в каком-то смысле классной.

– Иду к друзьям на вечеринку.

Эверетт окинул взглядом наряд дочери, и Эрис запоздало поняла, что забыла про серьги. Она хотела непринужденно опустить волосы на лицо, но отец покачал головой.

– Эрис, тебе не стоит их надевать, – с долей иронии сказал он. – Дороже их в этой квартире ничего нет.

– Сам знаешь, что преувеличиваешь. – Со стороны кухни выплыла мама Эрис в алом вечернем платье. Ее волосы были частично собраны на макушке и спускались каскадом завитков. – Привет, дорогая, – повернулась к дочери Каролина Додд. – Хочешь шампанского? Собираюсь открыть бутылочку твоего любимого «монте розе».

– С того виноградника, где мы резвились в бассейне?

– На котором еще было объявление «Бассейн не работает».

Отец слегка улыбнулся. То была нелепая поездка. Родители разрешили Эрис выпить за обедом вина, а снаружи стояла такая жара, что Эрис с мамой всю трапезу обмахивали друг друга салфетками. Потом, хихикая, обе пробрались в закрытый бассейн отеля и прыгнули в воду прямо одетыми.

– Мы не видели объявления! – возмущенно засмеялась Каролина и открыла бутылку.

Хлопок эхом разлетелся по квартире. Эрис пожала плечами и приняла протянутый ей бокал. Зачем отказываться?

– Так у кого вечеринка? – спросила Каролина.

– У Корда. И я уже опаздываю…

Эрис не рассказала маме про роман с Кордом. Обычно она делилась с ней всем, но об отношениях не распространялась.

– Уверен, в твоем случае опаздывать модно, – добавил отец. – И ты будешь в два раза моднее, если вернешь серьги на место и опоздаешь еще на минутку.

– Перестань, Эверетт. Что в этом дурного?

Отец сдался и покачал головой – вполне предсказуемо.

– Хорошо, Каролина. Если ты не против, тогда Эрис может пойти в них.

– И снова твой голос в меньшинстве, – подшутила она, обмениваясь с отцом понимающими улыбками.

Он всегда шутил, что в семье он наименее влиятельный человек, один против двух решительных женщин.

– Как и всегда, – засмеялся Эверетт.

– Разве я могу сказать «нет», когда они так шикарно смотрятся на тебе? – Каролина положила руки на плечи Эрис и развернула дочь лицом к громоздкому старинному зеркалу на стене.

Эрис была копией матери, только моложе. Кроме возраста, их отличали незначительные детали, привнесенные хирургическим вмешательством. Весной отец согласился добавить всего пару штрихов: золотистые искорки в глаза и конопушки для шарма. В других изменениях Эрис и не нуждалась. Все досталось ей от природы: полные губы, симпатичный вздернутый носик, лучезарные волосы – целая палитра медных, медовых, рыжеватых, закатных оттенков. Именно буйная грива составляла основное достоинство Эрис, и в то же время все в ней было красиво. О чем она отлично знала.

Девушка нетерпеливо встряхнула головой, серьги качнулись, отражая восхитительную расцветку ее волос и будто бы светясь изнутри.

– Хорошо повеселиться, – пожелала мама.

Эрис встретилась с ней взглядом в зеркале и улыбнулась:

– Спасибо. Обещаю беречь их. – Она допила шампанское и поставила бокал на стол. – Я люблю вас, – сказала Эрис родителям, направляясь к выходу.

На фоне ее волос серьги сверкали, как звезды.

Стоило Эрис приблизиться к остановке, как сразу подошел идущий вниз лифт С-линии. Хороший знак. Может, все дело в том, что ее назвали именем греческой богини, хотя Эрис[2] любила приписывать скрытый смысл даже малейшим случайностям. В прошлом году на окне в ее спальне появилось пятно в форме сердечка. Эрис не сообщила об этом в службу внешней очистки, и оно оставалось там несколько недель, пока его не смыло дождем. Ей нравилось воображать, будто сердце принесло с собой удачу.

Вместе с толпой Эрис вошла в кабину и встала сбоку. Можно было вызвать ховер, но сегодня она опаздывала, а так получалось быстрее. К тому же она обожала эту линию, с ее прозрачными смотровыми панелями. Эрис с восторгом наблюдала, как мимо проносятся этажи, как сменяют друг друга свет и тень на тяжелом металлическом каркасе, отделяющем каждый уровень, как толпы людей, ожидающих местные лифты, сливаются в единое пятно в неразличимом водовороте красок.

Спустя несколько секунд лифт остановился. Эрис протиснулась через бурлящую толпу возле экспресс-станции, промчалась мимо роя свободных ховеров и торговых ботов с лентами новостей, потом свернула на главную авеню. Корд тоже жил на фешенебельной северной стороне Башни, без вида на здания окраины и Новостройки. Но сам этаж был немного больше: Башня сужалась кверху, заканчиваясь апартаментами Эйвери – единственным пентхаусом. Однако даже через шестнадцать этажей уже ощущалась разница. Улицы здесь были такими же широкими, с небольшими газонами и настоящими деревьями, орошаемыми скрытыми опрыскивателями. Солнечные лампы над головой тускнели, подстраиваясь под естественное светило, видимое только из некоторых квартир. А вот генерируемая здесь энергия была несколько другой, более громкой, вибрирующей. Может, виною тому коммерческая зона, расположенная вдоль центральной авеню, – правда, включала она лишь кофейню и примерочную «Брукс бразерс».

Добравшись до улицы Корда, Эрис вошла в затемненный тупик, что вел к крыльцу Андертонов. Больше в этом квартале никто не жил. Взгляд цеплялся за написанный на двери номер 1А, словно кто-то нуждался в напоминании. Эрис не меньше других гадала, почему Корд остался жить здесь после смерти родителей и переезда старшего брата, Брайса. Для одного человека жилье было слишком просторным.

Внутри уже толпились люди, и, несмотря на систему вентиляции, стояла ужасная духота. В обособленной теплице Эрис заметила Макстона Фелда, пытавшегося перепрограммировать систему полива на пивной дождь. Она задержалась в столовой, где над столом парили ховерподставки для игры в воздушный пинг-понг, но темной шевелюры Корда так и не обнаружила. На кухне Эрис увидела лишь незнакомую девушку с забранными в хвост каштановыми волосами и в облегающих джинсах. Кто это может быть? Но едва эта мысль проскользнула в голове Эрис, как девушка собрала посуду и унесла прочь. Значит, Корд обзавелся новой горничной, которая к тому же не носит форму. Эрис не понимала, зачем он нанимает прислугу: так поступали только люди вроде Фуллеров или бабушки Эрис. Остальные покупали на рынке ботов-уборщиков и включали их по мере надобности. Но может, в этом был особый смысл – платить за живую рабочую силу, человеческую.

«И кто ты? – пришел фликер от Эйвери. – Слишком крутая, чтобы надеть костюм? Может, спящая красавица?»

«Скорее, профессионал по привлечению внимания», – ответила Эрис, с улыбкой осматриваясь по сторонам.

Эйвери стояла возле окон гостиной, облаченная в белое платье-рубашку с голографическими крыльями и парящим над головой нимбом. На другой это одеяние показалось бы банальным, состряпанным в последнюю минуту, но Эйвери была божественна. Рядом, в черном наряде с перьями, стояла Леда, а еще Минь в нелепом костюме дьяволицы. Наверняка прознала, что Эйвери будет ангелом, и решила составить ей пару. Жалкая потуга! Эрис не хотелось общаться с девушками, поэтому она отправила Эйвери фликер, что вернется, и возобновила поиски Корда.

Роман их завязался этим летом, когда оба остались в Башне. Сперва Эрис занервничала – друзья разлетались по Европе, отелям «Хэмптон» и пляжам в Мэне, а она застряла в городе, проходя стажировку у отца. Таким было его условие, плата за сделанную весной пластику. «Тебе нужен опыт работы», – сказал тогда папа. Можно подумать, она собиралась в будущем работать хотя бы день. И все же Эрис согласилась. Слишком уж сильно хотелось сделать пластику.

Стажировка, как и ожидалось, проходила скучно, пока в один прекрасный вечер Эрис случайно не натолкнулась на Корда в клубе «Зал молний». Слово за слово, и вот они уже пили ядерную водку, а после уединились на балконе. Там, прижавшись к усиленному гибкому стеклу, впервые поцеловались.

Эрис недоумевала, почему этого не произошло раньше. Она долгие годы общалась с Кордом, с тех пор как в восьмилетнем возрасте вернулась в Нью-Йорк вместе с семьей. Несколько лет они жили в Швейцарии, где отец осваивал новейшие европейские технологии в сфере пластической хирургии. Первые два класса она проучилась в Американской школе Лозанны, но когда вернулась, то говорила на странной смеси французского и английского и не знала таблицы умножения, после чего Академия Беркли мягко настояла, чтобы девочка снова пошла во второй класс.

Эрис не могла забыть первого школьного дня после возвращения: она зашла в столовую, не зная никого из одноклассников. Именно Корд сел за ее пустой столик.

– Хочешь взглянуть на классную игру в зомби? – спросил он и показал, как настроить линзы, чтобы еда в столовой визуально превращалась в мозги.

Эрис чуть ли не хрюкала со смеху, поедая спагетти.

Было это за два года до того, как умерли родители Корда.

Она нашла его в игровой комнате за огромным старинным столом вместе с Дрю Лоутоном и Хоакином Суаресом. Все парни держали в руках настоящие игральные карты – еще одна из причуд Корда. Он настаивал, чтобы в «лентяя» играли колодой карт. Используя линзы, все казались безучастными, как будто просто сидели за столом и глядели не друг на друга, а вдаль.

Эрис несколько секунд любовалась Кордом. Шикарный парень! Конечно, не столь совершенный, как Эйвери, а грубоватый и смуглый. В чертах его лица идеально смешалась бразильская чувственность матери и классический подбородок и нос Андертонов. Эрис сделала шаг вперед, Корд поднял взгляд. Ей польстило восхищение, мелькнувшее в его холодных синих глазах.

– Привет, – сказал он, когда Эрис выдвинула пустое кресло.

Девушка подалась вперед, опираясь на локти и демонстрируя глубокое декольте топа, потом пристально посмотрела на сидевшего напротив Корда. Взгляд его был интимным, будто прикосновение.

– Сыграешь? – Он бросил в сторону Эрис стопку карт.

– Не знаю. Наверное, пойду потанцую.

В комнате стояла неприятная тишина. Эрис хотелось поскорее вернуться в шумный хаос вечеринки.

– Давай же, один разок, – усмехнулся Корд. – Я играю против этих двоих. Одному не так уж здорово.

– Хорошо, тогда я с Хоакином, – сказала Эрис с целью немного поддразнить Корда. – Ты же знаешь, я всегда выигрываю.

– Может, но не в этот раз, – засмеялся он.

Само собой, пятнадцать минут спустя перед Эрис образовалась груда фишек, а стопка Хоакина увеличилась втрое. Девушка вытянула руки над головой и отодвинулась от стола.

– Пойду за выпивкой, – многозначительно сказала она. – Кто-нибудь еще хочет?

– Почему бы и нет? – Корд встретился с ней взглядом. – Я с тобой.

Тесно прижавшись друг к другу, они завалились в гардероб.

– Ты сегодня потрясающе выглядишь, – прошептал Корд.

– Больше ни слова.

Эрис рывком притянула парня за шею и страстно поцеловала.

Корд подался вперед, прижимаясь к ней горячими губами и отвечая на поцелуй. Рука его обвилась вокруг талии Эрис, теребя край топа. Когда он коснулся запястьем ее кожи, девушка почувствовала, как участился его пульс. Поцелуй стал глубже, настойчивее.

Она отстранилась и отступила, заставляя Корда шагнуть вперед.

– В чем дело? – выдохнул он.

– Хочу потанцевать, – беззаботно ответила Эрис, поправляя бюстгальтер и приглаживая волосы.

Ее движения были четкими, ловкими, выверенными. Эрис нравилось напоминать Корду, как сильно он ее хотел, и доводить парня до отчаяния.

– Увидимся позже.

Под внимательным взглядом Корда, скользившим вдоль тела, Эрис вышла в коридор. Она не обернулась, только уголок губ с чуть смазанной красной помадой приподнялся в победоносной ухмылке.

Ватт

Ватзан Бакради, или Ватт для всех, кроме учителей, передал по коммуникатору сообщение своему лучшему другу, Дереку Ролсу:

– Напомни, почему мы здесь?

– Я же говорил, в этом месте чумовые девчонки. – Голос Дерека раздался в ушных антеннах Ватта, откуда шла ленивая джазовая мелодия, вытеснявшая шум клуба. – Некоторым любая помощь пригодится, – весело добавил он.

Ватт возражать не стал. За последний час он получил семь фликер-запросов, а Дерек напрасно дожидался хотя бы одного.

– Ладно, – отозвался Ватт. – Пойду за выпивкой.

– Возьмешь мне пива? – спросил Дерек, не в силах отвести взгляд от брюнетки – девушка раскачивалась рядом с ними, закрыв глаза и беспорядочно размахивая руками.

– Я бы с радостью, но выпивку не покупаю, – засмеялся Ватт.

Возле бара он выключил музыку и повернулся, окидывая взглядом клубную толпу. Шарканье ног и хор тихих голосов зловеще раздавались в тишине.

Сегодня Ватт и Дерек тусили в «Пульсе», на безмолвной дискотеке средних этажей Башни. Музыка здесь шла не из колонок, а напрямую транслировалась в ушные антенны посетителей. Однако изюминкой клуба было то, что все плей-листы отличались: двое не могли слушать одну и ту же песню одновременно. Наверное, подумал Ватт, большинство считают это забавным, угадывая, что слушает другой, и с улыбкой наслаждаясь медленной мелодией, в то время как у спутника звучит электронная танцевальная музыка. Но Ватт видел лишь, как все неуклюже натыкаются друг на друга на танцполе.

С беззаботным видом парень откинулся назад, опираясь на локти, и встретил взгляд девушки у противоположного конца стойки бара. Высокая и изящная красавица с широко расставленными глазами определенно была не по зубам Ватту. Однако благодаря своему секретному оружию он знал, как долго нужно держать зрительный контакт, прежде чем отвернуться. Согласно подсчетам Нади, девушка подойдет через три, две…

В ушных антеннах прозвучал двойной гудок, означавший входящий импульс-вызов. Ватт кивнул, принимая его, и услышал голос девушки – беспроводная связь позволяла разговаривать напрямую поверх индивидуальной музыки каждого, которую Ватт уже отключил.

– Возьмешь мне выпить? – предложила девушка, подсаживаясь к нему за стойкой бара.

Это прозвучало не как просьба, а скорее как приказ. Девушка знала, насколько великолепна.

– Что предпочитаешь?

Ватт постучал по стойке бара, вызывая светящееся сенсорное меню.

Девушка пожала плечами и принялась водить пальцем по строчкам, просматривая яркие пузыри с категориями напитков. На внутренней стороне ее запястья была крошечная инк-татуировка – бутон розы, который непрестанно распускался и сворачивался.

– А ты угадай.

Ватт положил руку поверх ее ладони. Девушка подняла на него взгляд и изогнула бровь.

– Если угадаю, платишь ты, – с вызовом сказал он.

– Без проблем. Но ты ни за что не отгадаешь.

– Мне кажется… – Ватт пару секунд просматривал категории, словно обдумывал варианты. На самом деле он знал, чего она хочет, но в меню этого не было. – Что-нибудь особенное, – наконец произнес он, после чего выбрал пункт «другое» и вызвал клавиатуру, чтобы напечатать: «Мартини с чернилами кальмара».

Девушка запрокинула голову и расхохоталась.

– Ты смухлевал, – упрекнула она, по-новому взглянув на Ватта.

Незнакомка подалась вперед, чтобы сделать заказ бар-боту.

Ватт заулыбался. Он понял, что стал центром всеобщего внимания, поскольку сумел привлечь такую девушку. Что уж поделать, Ватт обожал это чувство: словно выиграл в негласном конкурсе.

– Спасибо, – сказал он, когда девушка передала ему темное пиво.

– Откуда ты узнал, чего мне хотелось?

– Просто предположил, что такой необычайно красивой девушке требуется нечто особенное.

«Спасибо, Надя», – безмолвно добавил Ватт.

«Я бы не стала тратить на нее время, – высвечивая слова на линзах, ответила Надя – квантовый компьютер Ватта. – Девушки номер два и шесть поинтереснее».

Наедине Надя обращалась к нему через ушные антенны, но при других переходила на сообщения. Ватта это сбивало с толку, ведь он пытался вести две беседы одновременно.

«Что ж, а эта симпатичнее», – отозвался Ватт, озорно улыбнувшись и отправив ответ напрямую Наде. Она могла читать не все его мысли, лишь те, которые он позволял.

В списке дел, наряду с покупкой подарков на день рождения брата и сестры и летним чтением, появился новый пункт: «Пересмотреть критерии отбора для потенциальных любовных партнеров».

«Иногда я жалею, что сделал твою программу такой язвительной».

Ватт создал мышление Нади таким образом, чтобы все перспективное и ассоциативное преобладало над строгой логической цепочкой «если – то». Другими словами, он хотел сделать из нее интересного собеседника, а не просто мощный калькулятор. В последнее же время в речи Нади появлялось все больше сарказма.

Ватт сотворил Надю почти пять лет назад, когда еще был тринадцатилетним студентом-стипендиатом по летней программе Массачусетского технологического института. Конечно же, он знал, что это незаконно: создание квантового компьютера с коэффициентом Роббенса свыше 3.0 запретили по всему миру, сразу после происшествия с участием искусственного интеллекта в 2093 году. Но в студенческом городке Ватт страдал от одиночества, окруженный ребятами постарше, которые целенаправленно избегали его. И ему показалось, что ничего плохого он не сделает. Ватт стал возиться с запчастями и вскоре, квант за квантом, создал квантовый суперкомпьютер.

Как-то поздней ночью, когда Ватт работал над Надей в инженерной лаборатории, его застукала куратор программы.

– Ты обязан уничтожить это… создание, – истеричным голосом сказала дама-профессор, пятясь в испуге.

Оба знали: если Ватта поймают с квантом, он сядет в тюрьму до конца жизни. И возможно, ее тоже арестуют только за то, что прохлопала это.

– Клянусь, если ты этого не сделаешь, я обо всем доложу!

Ватт кивнул и пообещал сделать так, как сказала профессор, коря себя за неосторожность: стоило подумать дважды, прежде чем браться за такую работу в небезопасном месте. Как только куратор удалилась, он в панике переместил Надю в корпус поменьше. Ящик, в котором создавал ее, разбил и молча предъявил потом профессору. Ватт не собирался отправляться за решетку. А еще он хотел получить хорошую рекомендацию от преподавателя, чтобы через несколько лет поступить в Массачусетский технологический институт.

Когда летняя программа Ватта подошла к концу, Надя уменьшилась до кубического ядра размером с кулак. Он спрятал ее в чемодане, в носке ботинка, и пронес в Башню.

С этого началась хакерская карьера Ватта и Нади.

Сперва они лишь подшучивали над друзьями и одноклассниками Ватта, читая личные фликеры и взламывая ленты новостей, чтобы выложить смешные и разоблачительные факты. Но время шло, и, обнаружив, каким мощным компьютером обладает, Ватт осмелел. Надя была способна на большее, чем взламывать пароли подростков: она могла просканировать тысячи цепочек кодов в пределах миллисекунды и найти единственное слабое звено, лазейку в системе безопасности, которая провела бы Ватта внутрь. С помощью Нади он получал доступ к всевозможной закрытой информации, а также зарабатывал на этом, не забывая об осторожности. Несколько лет Ватт скрывал Надю у себя в спальне, периодически совершенствуя ее и перемещая в корпус поменьше, чтобы компьютер было удобнее спрятать.

Позапрошлым летом Ватт согласился на довольно обычную хакерскую работу – удалить следы криминального прошлого. Когда настало время оплаты, сообщения от клиента перешли на угрозы. Ватт подозревал, что тот откуда-то знал про Надю.

Парень не на шутку испугался. Обычно Ватт избегал мыслей о том, что будет, если он попадется. Теперь же он осознал, как глупо повел себя. Ватт владел нелегальным квантом, поэтому нужно было спрятать Надю там, где никто ее не найдет.

Положив компьютер в карман, Ватт сел на первый монорельсовый поезд до центра города.

Сошел он на Южном вокзале, где попал в совершенно иной мир – замысловатый лабиринт переулков, дверей без всяких обозначений и тележек, с которых продавали горячие жирные рожки с пшеничными чипсами. Над головой нависала стальная глыба Башни, отбрасывая тень почти на всю территорию Новостроек – район южнее Хьюстон-стрит.

Ватт отвернулся к воде, заморгав из-за внезапного порыва ветра. Над ушедшим много лет назад под воду Бэттери-парком, в запрудах с аквакультурой, плавали зеленые и желтые буйки. Здесь разводили бурые водоросли и криль, но Ватт знал, что еще тут выращивают «океа-фармы» – добываемые из медуз наркотики с высокой степенью привыкания. Опустив голову, он обнаружил нужную дверь и зашел.

– Чем могу вам помочь?

Вперед шагнул грузный мужчина с прилизанными волосами, в сером полиэтиленовом халате и хирургических перчатках.

Доктор Смит, как он представился, занимался нелегальными операциями, вроде стирания наркотических следов, изменения отпечатков пальцев и даже пересадки сетчатки. По слухам, он мог сделать что угодно. Но когда Ватт объяснил ему, чего хочет, доктор покачал головой.

– Невозможно, – пробормотал он.

– Вы уверены? – настойчиво спросил Ватт и сунул руку в карман, чтобы достать Надю.

Корпус компьютера обжигал ладонь.

Смит невольно подался вперед и ахнул:

– Хотите сказать, это и есть квант?

– Да.

Ватт ощутил прилив гордости. Надя определенно производила впечатление.

– Хорошо, – нехотя сказал Смит. – Я попытаюсь. – Он стянул с ладони хирургическую перчатку и подал руку. Ватт заметил у доктора шесть пальцев. – Улучшаю двигательную функцию, – похвастался тот, заметив взгляд Ватта. – Помогает при операциях. Сделал сам, левой рукой.

Ватт пожал шестипалую ладонь доктора и передал ему Надю, молясь, чтобы этот безумный план сработал.

Прислонившись к стойке бара в «Пульсе», Ватт провел пальцами по бугорку над правым ухом – единственному напоминанию о том дне. Порой парню не верилось, что операция удалась. Теперь Надя всегда была с ним: Смит поместил ее в височную долю, где квант подпитывался пьезоэлектрической пульсацией системы кровообращения. В итоге власти так и не задали ему вопросов, но так было спокойнее. Случись что-нибудь непредвиденное, никто не додумается искать компьютер у Ватта в мозгу.

– Часто здесь бываешь? – спросила любительница мартини с чернилами кальмара.

Девушка сделала глоток, и лиловая жидкость перекатилась по бокалу, словно надвигающаяся буря.

На линзах Ватта тут же высветилось несколько сообщений: девушка была на год старше, училась в местном колледже, специализировалась на искусстве.

– Люблю приходить сюда и наблюдать, – сказал Ватт. – Помогает в творчестве.

– Так ты творческая натура? Чем занимаешься?

Ватт вздохнул:

– Раньше в основном я работал с инсталляциями трехмерных скульптур, но, кажется, слегка зациклился. Подумываю внедрить в работу звуковой материал. Отчасти я здесь поэтому – слежу за реакцией посетителей на музыку. – Ватт повернулся и посмотрел на девушку. Она заморгала под его напористым взглядом. – А ты как думаешь?

– Полностью согласна, – прошептала незнакомка, хоть он и не высказал никакого мнения. – Ты словно читаешь мои мысли.

Ватт никак не ожидал, что встроенная в его мозг Надя даст такой побочный эффект – станет его секретным оружием для завоевания девушек. До операции шансы Ватта оценивались не выше среднего. И дело не во внешности: он был довольно симпатичным, с золотисто-оливковой кожей и темными глазами, ему лишь немного не хватало роста и уверенности в себе. Присутствие Нади все изменило.

Конечно, здесь, на средних этажах Башни – почти на милю выше их с Дереком родного этажа, – все могли позволить себе приличные линзы. Они давали возможность просматривать информацию, пока ты с кем-то разговаривал, правда, вопрос приходилось задавать вслух. Линзы имели голосовое управление, за исключением некоторых установленных команд: кивок – принять входящий вызов, моргание – сделать снимок. Считалось нормальным что-то бормотать себе под нос, едучи в Межтрансе или сидя дома, но отдавать команды во время разговора было не слишком уместно.

С Надей все обстояло иначе. Поскольку она находилась у Ватта в голове, они могли общаться посредством так называемой транскраниальной телепатической связи: он мысленно задавал вопрос, а Надя отвечала. Когда Ватт беседовал с девушками, она следила за ходом разговора и незамедлительно снабжала его важной информацией.

В случае с любительницей экзотического мартини Надя меньше чем за десять миллисекунд изучила досье девушки. Взломала фликеры, нашла каждое место, где та регистрировалась, всех ее друзей, даже просмотрела все двенадцать тысяч страниц ленты новостей и просчитала, каким образом Ватту поддерживать беседу. Он был спокоен и уверен в себе на все сто, поскольку всегда знал, что сказать.

Девушка с мартини окинула его внимательным взглядом, лениво поглаживая ножку бокала. Ватт молчал, осведомленный, что ей не нравятся настойчивые парни и что она любит сама делать первый шаг. Как она, собственно, и поступила.

– Может, уйдем отсюда?

Хоть девушка и была сногсшибательной, Ватт не ощутил радостного волнения.

– Конечно, – не задумываясь, ответил он. – Идем.

Он положил руку девушке на талию и повел к выходу, краем глаза ловя завистливые взгляды других парней. Обычно в такие моменты Ватт наслаждался сладостью победы: сказывалась азартность его натуры. Но сейчас ему было все равно. Слишком просто и предсказуемо. Ватт уже забыл имя девушки, а она назвала его дважды.

«Горькая участь победителя, – прошептала ему Надя, и он мог поклясться, что в ее голосе звучала ирония. – Когда получаешь желаемое, то понимаешь, что ждал совсем другого».

Эйвери

– Зэй разговаривает с Даниэлой Леон.

Сощурившись, Леда смотрела на девушку внизу, в черном платье с оборками. С громким смехом Даниэла запрокинула голову и слегка коснулась ладонью руки Зэя.

Эйвери проследила за взглядом подруги, хотя ее не сильно волновало, с кем болтает Зэй.

– Все в порядке.

– И что у нее за странный костюм? – фыркнула Леда, поворачиваясь к Эйвери. – Матадора?

– Может, костюм французской горничной? – предположила Эйвери, сдерживая смех, и взяла бокал с парящей под рукой платформы.

Но Леда уже не слушала, а что-то бормотала себе под нос – возможно, планировала месть Даниэле. Очень на нее похоже: стоило ей решить, что Эйвери причинена обида, как она беспощадно наносила ответный удар. В этом заключался особенный характер их дружбы, но Эйвери знала, что за всем стоят любовь и преданность. «Надеюсь, я никогда тебя не разозлю», – шутила она, а Леда смеялась и закатывала глаза, словно сама эта мысль была нелепой.

Подруги стояли на втором этаже в доме Корда, на самом верху лестницы. Эйвери изучала взглядом толпу внизу. Оттуда она сбежала, потому что каждый парень считал своим долго сказать, что она восхитительно выглядит. Девушка облокотилась о поручень; благодаря микроховерам, нимб над головой последовал за ней.

Внизу собралась вся компания. Кембалл Браун в затейливом костюме викинга, потрясающе сидевшем на его смуглом мускулистом теле, и Лора Сандерс, в пиратском топе с глубоким декольте и пайетками, которые ловили свет. Джейми, старший брат Леды, был в форме лифтера.

– Господи, откуда Джейми взял эту бороду! – шутливо воскликнула Эйвери.

– Не знаю, не знаю, – покачала головой Леда, вновь обращая взгляд к подруге. – Когда я недавно увидела его, то пришла в ужас.

– Недавно? – растерянно переспросила Эйвери. – Разве вы с Джейми провели лето не вместе?

Леда на секунду замешкалась, а может, Эйвери просто показалось.

– Конечно. В смысле, когда я увидела его в костюме. А ты знаешь, что он настоящий? Джейми купил его у лифтера.

Вполне убедительный ответ. Наверное, Эйвери померещилось, что голос Леды прозвучал как-то странно.

– Хочу еще выпить, – решила она, отправляя бокал к бару. – А ты?

– Мне хватит, – возразила Леда.

Ее бокал оставался полным. Эйвери поняла, что за весь вечер Леда не притронулась к спиртному.

– Кажется, тебе еще предстоит снова влиться в струю, – подшутила Эйвери.

И вновь секундное колебание. Идущие снизу звуки словно усилились.

– Кажется, я отвыкла от ритма вечеринок, – с неестественным смехом ответила Леда.

Эйвери внимательно следила за подругой: та переминалась с ноги на ногу и рассматривала крошечные бантики на черных туфлях. Она что-то скрывала.

От этой мысли в груди у Эйвери защемило. Она ведь думала, что между ними нет тайн.

– Помни, что всегда можешь поговорить со мной.

– Знаю, – поспешно ответила Леда, но казалось, она не слишком в это верит.

– Так где ты на самом деле провела лето? – не унималась Эйвери.

– Давай просто не будем об этом, хорошо?

– Обещаю, что не…

Леда поджала губы:

– Я серьезно. – Голос ее звучал холодно и отстраненно. – Давай не будем об этом.

Эйвери отпрянула как ужаленная:

– Не понимаю, почему ты не хочешь поделиться со мной.

– Что ж, Эйвери, тебя это просто не касается.

Та собиралась ответить, но услышала внизу шум и приветственные возгласы. Эйвери с любопытством глянула на толпу и заметила какого-то человека в центре суеты.

Мир замер, стало нечем дышать. Даже мысли не удерживались в голове. Рядом застыла потрясенная Леда, но Эйвери не могла отвести глаз от нежданного гостя.

Он вернулся.

– Атлас, – прошептала она, хотя он и не слышал.

Не замечая ничего вокруг, она ринулась вниз по лестнице. Толпа расступилась, пропуская Эйвери, в нее впились сотни глаз, – возможно, гости делали снимки и сразу загружали в ленту новостей. Но это не имело значения. Атлас вернулся домой!

В следующую секунду Эйвери оказалась в его объятиях. Уткнулась лицом в грудь и позволила себе на одно драгоценное мгновение вдохнуть столь знакомый аромат. Но нормы приличия заставили отступить.

– Ты вернулся! – выпалила она, впитывая взглядом каждую черточку Атласа.

Одет он был в мятые штаны хаки и темно-синий свитер. Атлас выглядел окрепшим, светло-русые волосы отросли и вились возле ушей, совсем как в детстве. Но в целом он остался прежним: шоколадные глаза в обрамлении густых ресниц – даже слишком для мужчины, россыпь конопушек на носу, кривоватый нижний зуб, как напоминание о несовершенстве. Эйвери отчасти и полюбила Атласа за эти видимые недостатки, когда двенадцать лет назад родители привели его домой.

– Я вернулся, – повторил он. Его подбородок, до которого Эйвери так мечтала дотронуться, покрывала жесткая щетина. – Как у вас дела?

– Где ты был?

Эйвери вздрогнула при звуке собственного голоса и сбавила тон. Только Леда знала, что все это время Атлас скрывал от семьи свое местонахождение.

– Везде.

– А… – выдохнула она.

В такой близости от Атласа Эйвери не могла мыслить связно. Ей хотелось вновь прижать его к себе и больше никуда не отпускать, провести ладонями по сильным плечам и убедиться, что он настоящий. Летом у нее почти получилось справиться с собой, и вот опять – она отчаянно жаждала прикоснуться к нему.

– Рада, что ты дома, – наконец сказала Эйвери.

– Надеюсь, что так.

На лице Атласа засияла широкая беззаботная улыбка, словно он мог вот так запросто заявиться посреди вечеринки, после того как почти год пропадал неизвестно где.

– Атлас… – Эйвери замешкалась, подбирая слова.

Все это время она страшно переживала. В первую очередь, конечно, за его безопасность, но в сердце сидел тошнотворный, непреходящий страх, что Атлас никогда не вернется.

– Да? – тихо проговорил он.

Эйвери шагнула вперед. Ее тело само тянулось к нему, как растение, которое слишком долго держали в темноте, а теперь поставили на свет.

– Фуллер! – подскочил к ним Тай Родрик и хлопнул Атласа по спине.

Подтянулись и другие громкоголосые парни из хоккейной команды, потащили его за собой.

Эйвери подавила вспышку раздражения и отступила в сторону. «Веди себя как обычно», – мысленно повторяла она.

Среди всей неразберихи она встретилась взглядом с Атласом, и он ей подмигнул. «Позже», – сказал он одними губами.

Эйвери кивнула, нарушая все данные себе обещания. Она любила его, и с этим ничего нельзя было поделать.

Леда

Леда бросила клатч на мраморную столешницу в ванной комнате Корда и поморгала, глядя на свое отражение. Волосы ее были забраны в пучок и украшены перьями, черный наряд балерины выгодно подчеркивал фигуру, создавая соблазнительную ложбинку на груди. Низ балетной пачки обрамляли настоящие, контрабандные перья павлина. Леда провела по ним пальцами. Такая роскошь стоила всех взяток за ввоз.

Леда давным-давно приняла тот факт, что она не красавица. Грубые черты, плоская фигура и до ужаса маленькая грудь. И все же она унаследовала шоколадную кожу матери и полные губы отца. А еще была в ее взгляде некая изюминка, выражение глубокого и острого ума, привлекавшее окружающих.

Она сделала глубокий вдох, пытаясь не обращать внимания на смятенные чувства. То, что все эти месяцы казалось практически невозможным, наконец свершилось.

Атлас вернулся.

В ушных антеннах заиграла ритмичная поп-музыка, по которой они с Эйвери сходили с ума прошлой весной. Мелодия стала рингтоном подруги. Леда покачала головой, отклоняя импульс-вызов. Она знала, что Эйвери ее ищет, но не могла взглянуть ей в глаза, после того как нагрубила. Леда вовсе не собиралась так реагировать, просто любое упоминание о реабилитации выводило ее из равновесия. Зачем Эйвери понадобилось давить на нее, лишать личного пространства? Ведь Леда не хотела касаться этой темы.

К тому же вернулся тот, из-за кого у нее и случился нервный срыв. Вернулся во всем своем великолепии.

«Возьми себя в руки!» – отдала мысленный приказ Леда. Слазила в сумочку за блеском для губ, поправила макияж и вернулась на вечеринку с высоко поднятой головой. Она не позволит Атласу снова отнять ее покой. Ни за что.

– Леда! – С ней поравнялся Корд, одетый в темный костюм с прорезью через всю грудь. – Давно не виделись.

– Привет, – осторожно проговорила Леда.

В присутствии Корда она всегда чувствовала себя неловко. В отличие от Эйвери и Эрис, Леда не знала его с детства, а вспоминая, как несколько лет назад просила его достать ксенпергейдрен, думала, что он с легкостью может обратить это против нее.

– Как прошло лето? – Корд снял с парящего подноса пару атомных шотов и предложил стопку Леде. – За твое здоровье, – добавил он, опрокидывая свою.

Леда сомкнула пальцы вокруг рюмки с прозрачной жидкостью. Обещала ведь маме, что не будет сегодня пить. Корд внимательно наблюдал за Ледой, подмечая ее нерешительность и ничего не упуская. Язвительно изогнул бровь.

И тут Леда услышала за спиной знакомый раскатистый смех – мимо прошел Атлас. «Почему бы и нет?» – вдруг подумала Леда. Вряд ли она сорвется из-за одного атомного шота и сразу помчится за ксенпергейдреном. Девушка поднесла рюмку к губам и единым глотком опустошила ее. Напиток приятно обжигал горло.

– Начинаю вспоминать, за что ты мне нравишься, – сказала Леда, опуская рюмку на поднос.

Корд одобрительно засмеялся:

– Знаешь, Коул, я скучал по тебе летом. Даже покурить было не с кем.

– Ой, да ладно. У тебя куча друзей, с которыми можно покайфовать.

– Но с ними не так интересно, – настойчиво проговорил Корд. – Чем больше препарата принимают, тем сильнее тупеют.

Леде стало неуютно при этом замечании. «Я и без ксенпергейдрена достаточно умная», – напомнила она себе, но поверила в это меньше, чем пару дней назад. Подыскав предлог, Леда ввинтилась в толпу и улизнула от Корда. Путь ее отмечали перья, оторванные с балетной пачки.

«Так где ты?» – прислала фликер Эйвери.

Она не знала, что раньше Леда время от времени покуривала с Кордом, и та не собиралась ей рассказывать, но сейчас присутствие Эйвери могло унять ее беспокойство.

– Леда?

Девушка медленно повернулась, принимая равнодушный вид.

Атлас стоял в окружении старых приятелей по хоккею. Леда застыла на месте, наблюдая, как он что-то говорит парням, а потом направляется к ней.

– Привет, – непринужденно поздоровался Атлас.

Леда вспыхнула от злости. И это все, что он может сказать после их прошлой встречи, когда они нагишом сидели в горячем джакузи на краю света?

– Так где ты пропадал?

Атлас заморгал:

– Взял академ, путешествовал по миру.

– Не вешай мне лапшу на уши. – Леда скрестила руки на груди. – Я-то знаю правду.

– Я не…

– Было подло так уйти. Особенно после… сам знаешь чего.

Мысли Леды вернулись к той ночи, прикосновениям Атласа и снегу, что падал и таял на их коже. При одном воспоминании об этом девушка покраснела.

– Фуллер! – выкрикнул Генри Стритмайер. – Мы собираемся играть в «бутылочку»! Тащи сюда свой зад.

– Буду через минуту. – Атлас не сводил взгляда с Леды. – Рад, что ты высказалась. Я много думал о тебе все это время.

– Да? – с опаской проговорила она, стараясь не тешить себя ложными надеждами.

– Я должен перед тобой извиниться.

Леда словно получила пощечину.

– Ты мне ничего не должен, – выпалила она, ощерившись.

«Дура!» – мысленно отругала себя Леда. Решила, будто Атлас соскучился по ней, а он, очевидно, испытывал угрызения совести. Боже, это его «должен»! Ужасное слово. Романтикой здесь и не пахло.

Они молча и напряженно смотрели друг на друга.

– Хочешь сыграть в «бутылочку»? – через пару секунд спросил Атлас.

– Нет. – Леде совсем не хотелось как ни в чем не бывало сидеть рядом с Атласом и играть в то, что может закончиться их поцелуем. – Лучше найду Эйвери. Кажется, она перебрала с выпивкой.

– Я пойду с тобой, – предложил Атлас.

Но Леда прошла мимо него и направилась в зал:

– Все в порядке. Я справлюсь.

Леду непреодолимо тянуло к Атласу, как и в Катьяне, где их тела переплелись, став продолжением друг друга. Однако понять его у нее до сих пор не получалось. Может, никогда не получится.

Живот Леды вдруг скрутило, в висках запульсировала кровь. Что-то словно давило на нее изнутри – прежде так бывало, если она слишком резко возвращалась из состояния кайфа.

Ей срочно нужно уйти отсюда. Сейчас же.

С приклеенной к лицу улыбкой Леда промчалась сквозь толпу, выскочила из квартиры Корда и нырнула в первый попавшийся ховер.

Домой она вернулась в ужасном состоянии. Промчалась по коридору и распахнула дверь в спальню, а там кинулась к кровати и зарылась лицом в подушку с ароматом лаванды. Сделала несколько глубоких жадных вдохов. В уголках глаз появились горячие слезы. Боже, какой же идиоткой она была! Слишком уж легко встреча с Атласом отбросила ее к краю пропасти.

Наконец Леда плюхнулась в кресло за туалетным столиком. Резкими сердитыми движениями стерла макияж и смахнула слезы. От напряжения ее била дрожь.

В дверь осторожно постучали.

– Леда? – На пороге комнаты появилась ее мама, Илара Коул. – Как прошла вечеринка?

– Ты зря не ложилась спать.

Леда не обернулась, а встретилась с мамой взглядом в зеркале. Раньше Илара никогда не ждала ее возвращения.

Мать будто не слышала.

– Видела кое-какие снимки в ленте новостей, – с неугомонной жизнерадостностью проговорила она. – У всех были потрясающие костюмы. Особенно у вас с Эйвери!

Леда круто развернулась в кресле и встала, стиснув кулаки:

– Значит, теперь ты шпионишь за мной? А говорила, что в этом году будешь доверять!

– А ты обещала, что не будешь пить, если я отпущу тебя на вечеринку!

Леда вздрогнула, и мамин голос смягчился.

– Прости, – сказала Илара. – Но, Леда, я же не дура. Атомный шот я чую за версту. И что прикажешь думать?

– Всего лишь одна рюмка, – сквозь зубы проговорила Леда. – Я же не принимала ксенпергейдрен.

Илара положила руку ей на плечо, но Леда смахнула ее и опустила голову.

– Леда, прошу тебя, – тихо проговорила мама. – Я очень стараюсь. Мне хочется снова тебе доверять. Но доверие нужно заслужить. А пока с твоей стороны я не вижу никаких усилий.

– Все было отлично, – безжизненно проговорила Леда, прерывая маму. – Вечеринка прошла классно. Спасибо, что отпустила меня. Обещаю, что в следующий раз не буду пить.

Они молча посмотрели друг на друга, не зная, что еще сказать. В их взгляде читалась любовь вперемешку с опасением. Обе не понимали, как вести себя.

Наконец Илара вздохнула и развернулась:

– Рада, что ты повеселилась. Спокойной ночи.

Дверь с щелчком закрылась.

Леда стянула платье и переоделась в однотонную пижаму. Потом отправила Эйвери коротенький фликер: «Извини за грубость, ушла домой пораньше. Забралась в постель, но мысли роем кружились в голове».

Интересно, остались ли на вечеринке Эйвери и Атлас. Показалось ли странным ее раннее исчезновение? Расстроилась ли Эйвери? Почему подруга не понимает, что некоторые вещи для Леды могут быть слишком личными? А теперь, как будто мало проблем, за каждым ее шагом следит по ленте новостей мать. Леда и не догадывалась, что Илара умеет пользоваться этим приложением.

Подумав о ленте новостей, Леда решила заглянуть к Атласу, хотя заранее знала, что найдет. Как всегда, его страница была покрыта завесой тайны. Большинство знакомых парней Леды освещали в новостях всю свою жизнь, а в профиле Атласа красовалась лишь старая фотография в пляжном домике его бабушки и дедушки и несколько любимых цитат. Скрытность его натуры доводила ее до бешенства.

Увидеть бы, что скрывается за его публичным профилем – прочесть сообщения, разведать про скрытые регистрации и все, чем он предпочитал не делиться. Узнать бы, о чем он думает, и, может, тогда Леда оставит все позади и будет жить дальше.

Или даже вернет его, шептал внутренний голос, который она не могла заглушить.

Леда перекатилась на живот, со злостью сжимая края простыни в кулаках. И тут ее осенила идея, которая могла оказаться как гениальной, так и дурацкой.

Может, Атласа сложно раскусить, но вдруг есть способ узнать про него что-нибудь?

Эйвери

Спустя несколько часов после начала вечеринки Эйвери оказалась возле бара на кухне Корда. Она сама не знала, зачем пришла сюда: может, за золотистым бурбоном с верхней полки или запасом нелегальных ретро-напитков. Стоя в задумчивости, девушка перекатывала кубики льда в пустом бокале. Точнее, двух – по одному в каждой руке.

Атлас вернулся. Перед глазами всплывало его лицо, когда он увидел ее, а еще это слово – «позже». Эйвери так долго ждала возвращения Атласа, а теперь, когда он приехал, не знала, что и думать. Она решила, что надо напиться, и преуспела в этом.

Темноту рассек луч света – кто-то открыл дверь.

– Эйвери?

Корд. Она вздохнула: сейчас ей хотелось остаться со своими мыслями наедине.

– Привет, – пробормотала она. – Отличная вечеринка.

– Выпьем за твоего парня, – проговорил он и потянулся наверх, за бурбоном.

Корд сделал неторопливый глоток. В приглушенном свете его глаза сверкали.

– За кого? – резко спросила Эйвери.

Догадывался ли о чем-нибудь Корд? Если кто и смог бы, мрачно подумала она, так это он. Корд знал ее целую вечность, к тому же он, с его порочной натурой, мог докопаться до безумной, извращенной истины.

– За того, кто тебя взбесил, а еще вызвал сюда Фуллера с его огромными кулаками. Даже я понимаю, что это не Зэй Вагнер.

– Иногда ты бываешь мерзким типом, – не раздумывая, ответила Эйвери.

Корд отрывисто засмеялся:

– Знаю-знаю. Но я устраиваю столь грандиозные вечеринки, что мне это простительно. Как и тебе прощают добропорядочность и непредсказуемость, потому что ты самый красивый человек на земле.

Эйвери хотела разозлиться на него, но не смогла. Может, поскольку знала, что скрывается под толстым налетом сарказма.

– Помнишь, когда мы были детьми? – вдруг спросила она. – Когда ты на спор заставил меня залезть в мусоропровод, а я застряла внутри? Пока не прибыли боты-спасатели, ты ждал рядом, чтобы я не оставалась одна.

В баре потух свет. Наверное, сенсоры перестали замечать их, замерших на месте. Теперь Корд напоминал тень.

– Ага, – тихо произнес он. – И что?

– Сейчас мы все стали другими, да? – Тряхнув головой, Эйвери толкнула дверь и вышла в коридор.

Некоторое время она бесцельно нарезала круги в толпе гостей, приветствуя всех, с кем не виделась с конца весны и отхлебывая из двух разных бокалов. Из головы не выходили мысли об Атласе… и Леде. Где же та провела лето, почему не хотела поделиться? В любом случае Эйвери чувствовала себя ужасно. Она давила на подругу и, очевидно, расстроила ее. Обычно Леда не уходила с вечеринок так рано. Эйвери знала, что должна отправиться к Коулам и проверить, как там Леда, но вместе с тем не могла уйти, пока здесь Атлас. После долгой разлуки Эйвери хотелось находиться как можно ближе к нему.

«Прости за то, что случилось, – отправила она Леде сообщение, преодолевая угрызения совести. – Увидимся завтра?»

Атласа она нашла внизу, в библиотеке, – он играл в «бутылочку». Эйвери остановилась на пороге, наблюдая за ним. Он навис над столом, раскручивая стрелку, ресницы отбрасывали полутени на его скулы. В последний раз Эйвери играла в «бутылочку» в четырнадцать лет – на другой вечеринке Корда, в этой самой комнате. Стоило закрыть глаза, и казалось, будто все произошло только вчера, а не три года назад.

Перед игрой Эйвери ужасно нервничала. Она впервые попробовала спиртное и, хотя никому об этом не говорила, впервые играла в «бутылочку». Раньше она ни с кем не целовалась. А что, если все догадаются?

– Давай уже, Фуллер! – увидев ее колебание, заныл Марк Рохас, старшеклассник. – Крути!

– Крути! Крути! – подхватила компания.

Закусив губу, Эйвери дотянулась до голографической стрелки в центре стола. Та закрутилась, превращаясь в размытое пятно. В ожидании результата все подались вперед. Наконец стрелка замедлила ход перед Бреканом Дойлом. От волнения Эйвери сползла на самый краешек стула.

В последнюю секунду стрелка переместилась на Атласа.

Игровая консоль тут же обозначила вокруг них «зону невидимости», приглушая свет, чтобы спрятать от чужих глаз, и испуская звуковые волны. За мерцающей стеной фотонов, покрытой рябью, как поверхность воды в пруду, Эйвери видела других ребят, только они не видели ее. Они кричали и махали в сторону игровой консоли, возможно пытаясь обновить игру и заставить стрелку снова крутиться. Что веселого в том, чтобы оставить в «зоне» брата с сестрой?

– Ты в порядке? – тихо спросил Атлас.

В руке он держал полупустую бутылку с атомным алкоголем; предложил Эйвери, та отказалась. Она и так пребывала в растерянности, а спиртное опасным образом обостряло ее чувства к Атласу.

– Я раньше никогда не целовалась. Наверное, у меня ужасно получится, – выпалила Эйвери и поморщилась.

Зачем она это сказала?

Атлас сделал большой глоток и осторожно опустил бутылку. Слава богу, он не смеялся.

– Не беспокойся, – наконец сказал он. – Уверен, ты отлично целуешься.

– Я даже не знаю, что нужно делать!

За пределами «зоны невидимости» Эйвери увидела Трейси Эллисон, которая с ума сходила по Атласу. Жесты ее выражали досаду.

– Тебе лишь нужна практика. – Атлас улыбнулся и пожал плечами. – Извини, что выпал я, а не Брекан.

– Ты шутишь? Да я лучше… – Эйвери замолчала.

Она не могла позволить себе закончить фразу.

Атлас с любопытством посмотрел на нее, потом нахмурился. На лице его появилось странное выражение.

– Эйвс?

Атлас подался вперед. Эйвери затаила дыхание.

«Зона невидимости» растворилась, впуская к ним окружающий мир.

Эйвери не знала, был ли тот несостоявшийся поцелуй реальным, или ей это лишь привиделось. Окунувшись в воспоминания, она посмотрела на Атласа. Он поднял голову, будто почувствовал ее взгляд. Если он когда и думал о той ночи, то не подавал виду. Несколько секунд Атлас внимательно изучал Эйвери, потом, казалось, принял решение.

– В этом раунде я пас!

С этими словами он вышел из игры и направился к Эйвери.

– Привет.

Он осторожно забрал у нее бокалы и поставил на стол. Эйвери и забыла, что держит их. Она слегка качнулась вперед.

– Хочешь, отвезу тебя домой? – Атлас подхватил ее.

Все как всегда: Атлас знал, чего она хочет, ей даже не приходилось говорить об этом вслух. Правда, одного он никогда не узнает.

– Да, – слишком поспешно ответила Эйвери.

Он кивнул:

– Тогда идем.

Они вышли на крыльцо и сели в вызванный Атласом ховер. Эйвери откинулась на сиденье и закрыла глаза, позволяя знакомому шуму магнитно-пропульсивной системы накрыть ее с головой. Она прислушивалась к дыханию Атласа. Он действительно здесь, повторяла себе она, это не очередной сон.

В пентхаусе, на тысячном этаже, Эйвери рухнула на кровать прямо в платье. Перед глазами все кружилось.

– С тобой все хорошо? – Атлас присел на край огромного кремового покрывала.

– Ммм-хмм, – промурлыкала Эйвери.

Сейчас ей было лучше, чем за все прошедшие месяцы, – здесь, наедине с Атласом, в сумраке спальни. Он слегка придвинулся. Эйвери закрыла глаза. В этот момент, находясь рядом с Атласом, Эйвери представила, что он обычный парень, с которым она только что познакомилась. Что это не его усыновили родители, когда ей было пять лет и она чувствовала себя одинокой, а у них не хватало на нее времени.

– Помнишь, как впервые пришел сюда? – спросила Эйвери.

Тогда она сидела на полу в игровой комнате, расчесывая волосы кукле. Открылась входная дверь, на пороге стояла мама, держа за руку мальчика с потерянным, но полным надежд выражением лица. «Это Атлас», – проговорила мама, и мальчик робко улыбнулся. С того момента Эйвери души в нем не чаяла.

– Конечно помню, – шутливо ответил Атлас. – Ты потребовала, чтобы я сразу же пошел с тобой в парк и покатал тебя на ховерборде, как на пиратском корабле.

– Неправда! – Эйвери приподнялась на локтях и с притворным возмущением посмотрела на него.

– Все в порядке, – тихо проговорил Атлас. – Я был не против.

Эйвери вновь легла на подушки. Даже странно, что когда-то в ее жизни не было Атласа. Сейчас это казалось невозможным.

– Эйвс, – услышала она голос Атласа. – Если я должен что-то узнать, ты же расскажешь мне об этом?

Она распахнула глаза и посмотрела на лицо Атласа, столь открытое и бесхитростное. Ведь он не имел в виду правду, да? Нет, невозможно. Ему не понять, каково это – хотеть то, чего не можешь получить. И расхотеть уже не получится, если дал волю чувствам.

– Рада, что ты вернулся, – сказала Эйвери. – Я скучала по тебе.

– И я.

В комнате повисла тишина. Эйвери изо всех сил пыталась не уснуть, чтобы насладиться присутствием Атласа, но сон затягивал в свои глубины. Через пару секунд Атлас встал и направился в коридор.

– Я люблю тебя, – сказал он и тихонько прикрыл за собой дверь.

«Я тоже тебя люблю», – откликнулось сердце Эйвери, посылая эти слова ему вслед, будто молитву.

Эрис

«Я еду домой».

Эрис отправила фликер Корду, но ответа ждать не стала.

Толпа в его квартире рассеивалась, вечеринка шла к завершению, а гости расходились по домам: кто в одиночестве, кто по парочкам. Повсюду Эрис могла наблюдать последствия грандиозной ночи: разбросанные стаканчики, детали костюмов и сломанные глюк-кальяны.

Она не собиралась здесь задерживаться. Переходя от компании к компании, она совсем потеряла чувство времени. Эрис не знала, где Корд, но искать его не было сил. Сейчас ей хотелось принять душ с очищающим паром и лечь на атласное постельное белье.

Неторопливо просматривая сообщения, Эрис направилась к выходу и тут с удивлением обнаружила, что пропустила несколько импульсов из дома. Судя по времени, ей звонили пару часов назад, когда она веселилась на танцполе. Эрис даже помнила, как мотнула головой, отклоняя вызов, но про родителей не подумала. Что же стряслось?

Подойдя к своей квартире на девятьсот восемьдесят пятом этаже, Эрис крайне осторожно открыла дверь. В одной руке она держала черные туфли, а в другой – клатч. Едва войдя, Эрис поняла: что-то не так. Свет горел на полную мощность, а из гостиной доносился ужасный сдавленный звук. О боже… Это плакала мама.

Девушка с грохотом уронила туфли на пол.

– Эрис?

Каролина подняла голову. Свернувшись калачиком, она лежала на диване. Все еще в вечернем платье, на белых подушках она напоминала прекрасный алый знак вопроса.

Эрис кинулась к матери и прижала ее к себе. Внезапно она вспомнила детство, когда родители возвращались домой с вечеринок. Стук маминых каблуков, раздавшийся в коридоре, странным образом успокаивал ее. Несмотря на поздний час, Каролина всегда приходила расчесать дочери волосы и рассказать о чудесных, даже волшебных вещах из мира взрослых, которые встретились ей за ночь. Эрис множество раз засыпала под звук маминого голоса.

– Все хорошо, – тихо проговорила Эрис, хотя, очевидно, это было не так.

Она окинула квартиру беспокойным взглядом. А где папа?

– Нет, не хорошо. – Каролина сделала глубокий вдох и отстранилась, глядя на Эрис. По щекам матери текли черные реки. – Мне так жаль.

– Что случилось? – Эрис отодвинулась от мамы и выпрямилась, слишком резко. – Где папа?

– Он… ушел.

Каролина опустила взгляд, рассматривая крепко сцепленные на коленях ладони и складки своего восхитительного платья.

– В каком смысле ушел?

– Помнишь анализ ДНК, который ты сегодня делала?

Эрис нетерпеливо кивнула. Как не помнить. Она сдала целую кучу анализов, включая ротовой мазок и анализ мочи, а еще подписала ворох старомодных документов настоящей ручкой, которую и держать было непривычно.

Без лишних слов мама постучала по журнальному столику, который, как и все поверхности в квартире, имел сенсорную панель. Пара ловких движений, и Каролина открыла вложение в одном из сообщений. Эрис подалась вперед.

Там во всем великолепии предстала ее ДНК – длинная, неестественно розовая цепочка. Взгляд Эрис заскользил вниз, спотыкаясь на медицинских терминах и графиках. Она знала, что ее анализ ДНК сравнивали с отцовским, который также содержался в файле, но не могла понять, в чем дело. Что все это значило?

Взгляд зацепился за нижнюю строчку – «Процентное совпадение: 0,00». Эрис вытянула руку, чтобы не упасть. Горло сдавило от тошнотворной, мерзкой мысли.

– Я не верю. – Девушка выпрямилась, ее голос стал громче. – В лаборатории перепутали последовательности. Нужно связаться с ними и переделать тест.

– Его переделали. – Казалось, голос мамы доносится издалека, словно Эрис находилась под водой или песчаной дюной. – Ошибки нет.

– Нет, есть, – упрямо повторила девушка.

– Эрис, это правда.

Уверенность в голосе Каролины заставила девушку похолодеть. И тут Эрис поняла, почему ДНК не совпадало и почему мама не выглядит удивленной. Эрис – вовсе не дочь своего отца.

Мать изменила отцу и скрывала это целых восемнадцать лет.

Эрис зажмурилась. Это не взаправду, не может быть. Если она закроет глаза, то все пройдет, как дурной сон.

Мама протянула руку, но Эрис вскочила, опрокидывая журнальный столик. Обе женщины даже не взглянули на него. Они смотрели друг на друга, мать и дочь, так удивительно похожие, вот только Эрис казалось, что они совершенно чужие.

– Почему? – спросила она, в голове осталось лишь одно слово. – Почему все эти годы ты лгала мне?

– Ах, Эрис. Я не хотела… дело совсем не в тебе…

– Ты издеваешься? Конечно же во мне!

Каролина вздрогнула:

– Я не это имела в виду. Просто… что бы ни произошло между мной и Эвереттом – это не твоя вина.

– Да, это твоя вина!

Обе замолчали. Тишина давила Эрис на уши.

– Куда пошел отец? – наконец спросила она. – Когда вернется?

– Не знаю, – вздохнула мама. – Эрис, прости меня.

– Прекрати это повторять! – Девушка перешла на крик.

Эрис ничего не могла с собой поделать, ей не хотелось слушать извинения матери. Они ничего не значили, ведь человек, которому она больше всего доверяла, все время лгал ей.

Мама замерла на месте:

– Знаю, тебе сейчас тяжело. Должно быть, в твоей голове масса вопросов. Я могу на них ответить…

– К черту тебя и твои объяснения, – оборвала ее Эрис, отчеканивая каждое слово.

Мама потрясенно отпрянула, но Эрис это не смутило. В мыслях пронеслись воспоминания: как в начальной школе Каролина приходила будить ее, а вместо этого устраивалась в кровати возле дочери и засыпала, и в итоге отец будил обеих, смеясь над своими спящими красавицами. Как на Рождество они пекли печенье, чтобы оставить для Санты под елкой, сделанной из теста, а отец поедал их посреди ночи и не бросил этой привычки, даже когда Эрис узнала, что Санты не существует. Как каждый год перед ее днем рождения Каролина якобы записывала дочь на прием к врачу, чтобы освободить Эрис от занятий и повести по магазинам. Они выбирали ей подарки, а потом пили чай в кафе «Бергдорф».

– Какая же у тебя классная мама, – повторяли подружки, которых матери не забирали из школы ради развлечений.

– Да, она самая лучшая, – со смехом отвечала Эрис.

Теперь все казалось фальшивым. Каждый жест, каждое произнесенное «я люблю тебя» было испорчено омерзительной ложью, переворачивающей жизнь Эрис с ног на голову.

– Ты всю мою жизнь знала об этом, – с горечью проговорила Эрис.

– Нет. Я не была уверена. – В глазах матери засверкали слезы, но она сдержалась. – Я всегда думала, я надеялась, что ты дочь Эверетта. Но до сегодняшнего дня не знала наверняка.

– Тогда какого черта ты позволила мне сдать анализ на ДНК?

– Думаешь, я бы отпустила тебя, если бы знала? – выкрикнула мама.

У Эрис не хватало слов. Она не понимала, как мама могла так поступить с ней, с отцом, с их семьей.

– Прошу, Эрис. Я хочу все расставить по местам, – заговорила Каролина, но девушка покачала головой.

– Ничего не говори, – медленно произнесла она и отвернулась.

Каким-то чудом Эрис добрела до своей круглой кровати, приютившейся у стены огромной круглой спальни. В груди ворочались опасные чувства: потрясение и страх. Эрис не могла вздохнуть. Вцепившись в горловину топа, влажного от слез матери, девушка яростно стянула его через голову и нервно вздохнула. Кажется, шов лопнул.

«Могу я помочь?» – пришло сообщение с линз, от которых не скрылись ее слезы.

– Молчать! – буркнула Эрис, и те моментально отключились.

Эверетт Рэдсон ей не отец. Эта истина болезненно пульсировала в ее сознании, словно в голове палили ружья. «Бедный папа, – подумала Эрис, – что он сказал, когда получил результаты из лаборатории?» И где он сейчас? В отеле, в больнице? Ей хотелось поговорить с ним, и в то же время она побаивалась встречи. Ведь как только они увидятся – и им придется столкнуться лицом к лицу с правдой, – все изменится навсегда.

Эрис закрыла глаза, но мир не перестал вращаться вокруг нее. А сегодня она даже почти не пила. Наверное, так чувствуют себя все те, чья жизнь летит под откос.

Девушка выпрямилась и обвела комнату отрешенным взглядом. Ее окружали дорогие вещи: хрустальная ваза с неувядающими розами, гардероб, полный изящных разноцветных нарядов, туалетный столик, изготовленный по специальному заказу и снабженный блестящими приспособлениями. Все внешние атрибуты привычной ей жизни, все, что делало ее Эрис Додд-Рэдсон.

Она вновь откинулась на подушках и громко выругалась – в ухо впилось что-то острое. Мамины серьги. Она совсем про них забыла.

Эрис вынула серьгу с правого уха и положила на ладонь. Какая же красота: стеклянная сфера, переливающаяся разными цветами, словно эпицентр бури. Редкий, дорогой подарок отца. Внезапно эта серьга и все, что она означала, показалось Эрис до ужаса лицемерным.

Девушка занесла руку и со всей силой бросила серьгу в стену. Украшение разлетелось на миллион осколков, и они рассыпались по полу, словно сверкающие слезы.

Райлин

Последние гости с вечеринки Корда поплелись к ждущим ховерам, и Райлин облегченно вздохнула. Казалось, этот вечер никогда не кончится. Наводя порядок после разгрома, учиненного этими подростками, она старалась не замечать, как некоторые парни на нее пялятся. От усталости Райлин валилась с ног, а после резкого отказа от коммуналов раскалывалась голова. Но, слава богу, работа подошла к концу.

Вытянув руки над головой, девушка подступила к окнам гостиной и с жадностью всмотрелась в линию горизонта вдалеке. Зрительные экраны в ее квартире были столь старыми, что походили скорее не на окна, а на пестрые картинки с живописными видами – с чересчур ярким солнцем и неестественно зелеными деревьями. У Райлин на работе, на монорельсовой станции – в закусочной на остановке Крейн-бульвар, между Манхэттеном и Джерси, – вдоль одной стены тянулось окно, но даже там весь вид загораживала Башня, насевшая на город подобно гигантской стальной жабе и заслонившая небо. В порыве чувств девушка прислонилась лицом к стеклу. Оно приятно холодило лоб, облегчая головную боль.

Наконец Райлин оторвалась от окна и направилась наверх. Пора решать с Кордом вопросы о плате и убираться отсюда. Пока она шла, за ее спиной выключался свет, а впереди наоборот – с щелчком зажигался, озаряя коридор, украшенный старинной живописью. Райлин миновала огромную ванную комнату с плюшевыми полотенцами для рук и сенсорными экранами на каждой поверхности. Черт подери, да здесь, наверное, и пол сенсорный: должно быть, он показывал твой вес и нагревался по голосовой команде. Все здесь было первоклассным, самым новым и дорогим – куда бы Райлин ни взглянула, везде видела богатство. Она ускорила шаг.

У комнаты голограмм Райлин замешкалась. На стену проецировался не фильм с эффектом погружения и не тупая комедия, как она ожидала. Там шло старое семейное видео.

«Нет! Не смей!» – воскликнула мама Корда в четком объемном формате. Четырехлетний Корд заулыбался, поднимая садовый шланг.

Интересно, где это? На отдыхе?

«Упс!» – без капли раскаяния взвизгнул мальчишка и направил шланг на маму. Она засмеялась, вскидывая загорелые руки, по темным волосам заструилась вода, совсем как у русалки. Райлин уже забыла, какой та была красавицей.

Сидя на краю кожаного кресла, Корд с энтузиазмом подался вперед. Он с улыбкой наблюдал, как отец гоняется за ним по всему двору.

Райлин отступила на шаг. Она просто…

Под ногами скрипнул пол, и Корд вскинул голову. Внезапно видео отключилось.

– Я… прости, – заикаясь, проговорила Райлин. – Я лишь хотела сказать, что закончила. И собираюсь уходить.

Корд обвел ленивым взглядом ее наряд – узкие джинсы и блузку с глубоким вырезом, уйму неоновых браслетов на запястьях.

– Я не успевала зайти домой и переодеться, – зачем-то стала оправдываться Райлин. – Ты ведь не сообщил заранее.

Корд молча смотрел на нее. Райлин с изумлением поняла, что он не узнал ее. А чему тут удивляться? Они не виделись многие годы, с того самого Рождества, когда родители Корда пригласили ее семью наверх за подарками и печеньем. Райлин помнила, каким волшебным им с Криссой показался тот день: они играли в снегу в закрытой теплице, как в настоящем снежном шаре вроде тех, что приносила на праздники мама. Корд же все время зависал в голографической игре.

– Райлин Майерс, – произнес Корд так, словно она была гостьей на вечеринке, а не прислугой. – Как у тебя дела, черт подери?

Он указал на кресло рядом с собой, и Райлин, к собственному удивлению, села, скрестив ноги.

– Если не считать, что меня полапали твои друзья, то просто отлично, – не подумав, ответила она. – Прости, – поспешила добавить Райлин, – вечер был долгим.

Она вдруг подумала: где сейчас Хайрел и прочая компания? Заметили они ее исчезновение?

– Большинство из них мне не друзья, – равнодушно проговорил Корд.

Он сменил позу, и Райлин увидела, как надулись под рубашкой его мускулы. Внезапно девушка поняла, что беззаботность Корда была обманчивой и на самом деле он внимательно ее изучал.

Несколько секунд оба пялились на темный экран. Забавно, подумала Райлин, – скажи ей кто, что в конце вечера она окажется здесь, в компании Корда Андертона, она бы рассмеялась в ответ.

– Что это? – спросил Корд.

Райлин поняла, что опять теребит подвеску, и опустила руки на колени.

– Это осталось от мамы, – отрывисто проговорила она, не собираясь развивать тему.

Райлин подарила этот кулон маме на день рождения, и та носила его не снимая. Девушка помнила, какую боль испытала, когда подвеску прислали из больницы – завернутую в полиэтилен и отмеченную жизнерадостно-оранжевым ярлыком. В тот момент смерть матери казалась Райлин чем-то нереальным.

– Почему Эйфелева башня? – с интересом спросил Корд, не сдавая позиций.

«Да какая тебе, к черту, разница?» – хотела огрызнуться Райлин, но сдержалась.

– Семейная шутка, – бесхитростно ответила она. – Мы обещали друг другу, что как только появятся деньги, мы сядем на поезд до Парижа и пообедаем в роскошном кафе «Пари».

Райлин не стала рассказывать, как они с Криссой превращали их кухоньку в подобие пафосного французского заведения. Из бумаги делали береты и маминой помадой рисовали себе усики, а потом, произнося слова с ужасным французским акцентом, подавали ей «блюдо от шеф-повара» – полуфабрикаты, купленные по акции. Мама после долгого рабочего дня всегда улыбалась этому представлению.

– Так вы съездили туда?

Райлин чуть не засмеялась, настолько глупым был вопрос.

– Я из Башни-то почти не выходила.

В комнате раздались крики и звук льющейся воды – экран вновь засветился. Корд поспешил выключить фильм. Его родители, насколько помнила Райлин, много лет назад погибли в авиакатастрофе.

– Здорово, что у тебя есть эти видео, – сказала она, нарушив тишину. – У меня мало что осталось от мамы.

Райлин понимала, почему он скрывает их от чужих глаз. Она бы сделала то же самое, будь у них с Криссой какие-нибудь записи.

– Жалко, – тихо проговорил Корд.

– Все в порядке.

Райлин пожала плечами, но, конечно, все было не в порядке. И никогда не будет.

Напряженную обстановку прервал громкий звук. Спустя секунду Райлин поняла, что идет он из ее желудка.

– Если хочешь, давай съедим то, что осталось.

– Ага! – оживленно сказала Райлин, не евшая с полудня.

– В следующий раз не стесняйся, закусывай, – проговорил Корд, когда они пошли прочь из зала голограмм, вниз по широкой стеклянной лестнице. – Забыл тебе сказать.

С чего он решил, что будет следующий раз?

Когда они дошли до кухни, холодильник радостно проинформировал Корда, что тот потребил за день четыре тысячи калорий, сорок процентов которых приходилось на алкоголь, а по программе «Мускулы 2118» ему больше ничего не полагалось. В раздаточном окошке холодильника появился стакан воды.

– Программа мускулов, – удивилась Райлин. – Нужно и мне начать такую.

– Пытаюсь вести здоровый образ жизни. – Корд снова повернулся к аппарату. – Гостевой режим, пожалуйста, – пробормотал он, потом посмотрел на Райлин и густо покраснел. – Э… не могла бы ты прислонить к холодильнику ладонь, чтобы подтвердить свое присутствие?

Райлин положила руку на холодильник, который тут же послушно открылся. Корд принялся доставать разные контейнеры, батончики с молочным шоколадом и тыквенными семечками, лазанью в сто слоев и свежую морошку. Райлин выхватила у него из рук пачку с пиццей и впилась зубами в лакомый кусочек. Идеально приготовленная, сырная и в меру поджаристая, а холодная даже вкуснее. Корд передал Райлин салфетку, и она поняла, что ей на подбородок вытек соус. Правда, сейчас ее это не слишком заботило.

Когда парень прислонился к столешнице, Райлин разглядела за его спиной кое-что интересное и не удержалась от возгласа:

– О боже! Это жевательные человечки? Они правда ходят, если им откусить голову, как показывают в рекламе?

– Ты никогда не пробовала жевательных человечков?

– Нет.

Пакетик такого лакомства стоил больше, чем они с Криссой тратили на продукты за неделю. Жевательные человечки стали первыми из линейки съедобной электроники, с микроскопической идентификационной радиометкой внутри каждой конфеты.

– Ну же. – Корд бросил Райлин пачку. – Попробуй.

Она достала ярко-зеленого человечка и засунула целиком в рот. Пожевала, прислушиваясь к ощущениям, а когда ничего не произошло, сердито посмотрела на Корда.

– Ты их неправильно ешь. – Корд еле сдерживался, чтобы не засмеяться. – Нужно откусить голову… или ноги. Нельзя есть целиком.

Райлин взяла другого человечка и откусила нижнюю часть туловища. Чип с радиометкой в оставшейся верхней части человечка внезапно издал пронзительный вопль.

– Черт возьми! – вскрикнула Райлин и уронила голову человечка на пол.

Тот продолжала дергаться у ее ног, и девушка отступила на шаг.

Корд захохотал и выбросил человечка в мусорную корзину, которая засосала конфету в центр сортировки.

– Вот, попробуй еще, – сказал Корд, протягивая пачку. – Если откусить голову, он не кричит, только ходит.

– Спасибо, с меня хватит.

Девушка убрала прядь волос за ухо и посмотрела на Корда. От его взгляда Райлин тут же притихла.

Он быстро придвинулся к ней и склонил голову.

Сперва Райлин слишком удивилась, чтобы как-то отреагировать. Корд медленно, неторопливо поцеловал ее, прижимая к столешнице. Край стола больно врезался ей в бедро и тем вернул к реальности. Она положила обе руки на грудь Корда и с силой оттолкнула его.

Потом скрестила руки, и парень попятился. Дыхание его было неровным, в глазах танцевали озорные искорки. На губах заиграла улыбка.

От одного его вида Райлин затрясло. Она злилась на Корда, потому что его забавляла эта ситуация, и на себя – что допустила такое. Но, что еще хуже, в глубине души, на одно нелепое мгновение, ей даже понравилось.

Не давая себе времени на размышления, Райлин занесла руку и дала парню пощечину. Громкий хлопок рассек воздух.

– Прости, – наконец проговорил Корд, нарушая мучительную тишину. – Очевидно, я неправильно оценил ситуацию.

Райлин пораженно смотрела, как краснеет от удара его щека. Она зашла слишком далеко. Теперь Корд не заплатит ей за отработанный вечер, и весь проделанный труд пойдет насмарку.

– Я… лучше пойду.

Она почти переступила порог, когда услышала в коридоре шаги.

– Эй, Майерс! – позвал Корд. – Лови.

Райлин обернулась и поймала пачку с жевательными человечками.

– Спасибо, – растерянно проговорила девушка, но дверь уже закрылась.

Райлин прислонилась к ней и зажмурилась, пытаясь собрать воедино свои спутанные мысли. Губы пылали огнем. Она до сих пор чувствовала у себя на талии крепкие руки Корда.

Сердито вздохнув, Райлин преодолела три кирпичные ступеньки крыльца и пошла по тротуару с углеродным покрытием.

Все две с половиной мили до своего дома она по одному отрывала головы жевательным человечкам, наполняя пустую кабину лифта тонкими воплями.

Ватт

– Ватт!

Когда Ватт вошел в квартиру, из коридора вылетел крошечный розовый метеор.

– Привет, Зара.

Смеясь, парень подхватил свою пятилетнюю сестренку на руки. На темных кудряшках осталось что-то липкое, а на макушке еле держалась игрушечная корона. Пижамные штанишки, которые раньше тащились по полу, теперь доходили ей до середины голени. Ватт мысленно пообещал купить ей со следующей халтуры новый комплект. Зара захихикала, потом нетерпеливо выбралась из его объятий и побежала обратно в гостиную, где ее брат-близнец, Амир, что-то сооружал из пенопластовых кирпичей.

– Ватзан, это ты? – крикнула с кухни мама Ватта.

– Да, мам. – Раз она назвала его полным именем, ничего хорошего не жди.

«Не помешало бы сперва переодеться», – предложила Надя, но Ватт уже стоял у дверного проема.

Ширин порхала возле варочной поверхности, заливая водой лапшу быстрого приготовления. Ватт помнил, как до рождения близнецов мама готовила сложные иранские блюда: сочную тушеную баранину, золотистые лепешки, рис, приправленный специей сумах. Потом она неожиданно забеременела и бросила кухню, утверждая, что ее тошнит от запаха приправ. Но после рождения близнецов иранские блюда так и не вернулись на их стол: не хватало времени.

Ширин установила на плите самую высокую температуру и повернулась к Ватту.

– Ты весь день провел у Дерека? – спросила мать, глянув на его помятую одежду.

Ватт покраснел. Надя промолчала, но он угадывал ее мысли: «Я же говорила тебе!»

– Ага. Вчера я остался у Дерека, – сказал Ватт, но мама лишь бесстрастно смотрела на него. – Сегодня последний день летних каникул, и мы хотели пройти одну игру… – Он замолчал.

Он даже не врал. С любительницей экзотического мартини Ватт прошлой ночью провел не так много времени: Надя оказалась права, с девушкой не о чем было поговорить, и он чувствовал себя дураком, что ушел с ней из бара. Ватт практически сразу смылся от нее и направился к Дереку. Переночевал у друга, а утром они съели по огромному сэндвичу из булочной и посмотрели футбол на крошечном экране в гостиной. Конечно, Ватт не избегал собственного дома. Но у Дерека не было младших брата с сестрой, которым постоянно требовалось внимание. И пока его друг приносил хорошие отметки, родители позволяли ему жить как хочет.

– Сегодня мне требовалась твоя помощь, – проговорила Ширин скорее огорченно, чем сердито. – Днем близнецам назначили осмотр. Пришлось просить Ташу подменить меня в центре, чтобы я отвезла их, ведь тебя я не смогла найти. Теперь мне весь остаток недели придется работать в две смены, чтобы компенсировать пропущенное время.

Ватт почувствовал себя полным мерзавцем.

– Ты могла бы отправить мне импульс, – неуверенно сказал он, понимая, что, скорее всего, проигнорировал ее звонок прошлой ночью.

– Но ты же был слишком занят своей голографической игрой! – фыркнула мама и устало вздохнула. – Все в порядке. Просто приведи ужинать брата с сестрой.

Она поставила на стол миски и разложила ложки. Открылась дверь, в кухню ворвался крик Зары. Потом появился отец Ватта, с близнецами по бокам. Обычно он приходил с работы намного позже, так что ужин с ним считался чуть ли не праздником.

– Рашид, ужин готов. – Ширин устало поцеловала мужа в щеку.

Все собрались за крохотным столом. Ватт сунул в рот лапшу с консервированными овощами, даже не разбирая вкуса, которого как такового не было. Его злило, что из-за матери он чувствовал себя виноватым. Что такого, если он расслабится в баре средних этажей? Или проведет последний летний день с другом?

Зара зевнула, вытянув руки над головой и сжав маленькие кулачки. Ватт поднялся как по команде.

– Вечерний монорельс отправляется! – протрубил он. – Все на борт!

– Чух-чух! – Изображая поезд, Зара с Амиром поскакали следом за Ваттом.

Конечно, настоящий монорельсовый поезд ездил бесшумно, но близнецы насмотрелись анимированных голографических фильмов про поезда и обожали издавать похожий звук. Отец улыбнулся, глядя на детей. Ширин молча сложила губы бантиком.

По воображаемым изгибам железнодорожного пути Ватт провел близнецов до конца коридора. Комната детей была крошечной, но больше, чем его собственная: он сам здесь обитал до их рождения, а потом переехал в кабинет. На двухъярусную кровать, встроенную в стену, падал тусклый свет. Ватт не бросал попыток обеспечить спальню близнецов большим количеством электричества, которого всегда не хватало. Закрадывалось подозрение: он сам и виноват, поскольку установил в своей спальне оборудование, нуждающееся в мощных источниках питания.

Ватт помог близнецам почистить зубы лазерной щеткой и уложил в постель. В квартире, конечно, не было комнатного компьютера, но Надя выполняла самую лучшую проверку основных жизненных показателей, отслеживая дыхание близнецов и движение глазных яблок. Получив подтверждение, что дети спят, Ватт тихо прикрыл дверь и пошел по коридору в свою импровизированную спальню.

Он с наслаждением уселся в эргономичное вращающееся кресло, которое притащил с нижнего этажа из офиса перед его закрытием, и щелкнул по экрану высокой четкости у себя на столе, занимавшем почти всю комнату. Кровать приютилась в дальнем углу, а одежда парила на ховервешалках под потолком. Конечно, Надя не нуждалась в экране, поскольку проецировала все необходимое на линзы, но Ватту нравилось иногда пользоваться инетом таким способом. Порой ему самому казалось странным прибегать к цифровому экрану вместо всего поля зрения.

Он пролистал сообщения от девушек, с которыми познакомился в «Пульсе» прошлой ночью, потом вышел из программы, не ответив ни одной. Вместо этого открыл страницу «Х@кер-хаус» – своего любимого подпольного сайта для размещения объявлений о работе, связанной с «информационными услугами».

Семья Ватта постоянно нуждалась в деньгах. Родители переехали из Исфахана в Нью-Йорк за год до его рождения, когда Башню только возвели и весь мир восторгался ею: в Дубае, Гонконге и Сан-Пауло еще не построили свои мегабашни в тысячу этажей. Ватт знал, что родители эмигрировали, чтобы дать ему путевку в светлое будущее.

Однако все сложилось не так, как они рассчитывали. В Иране отец учился в первоклассном машиностроительном колледже, а мама собиралась стать врачом. Теперь Рашид ремонтировал промышленные теплоносители и систему канализации, а Ширин работала сиделкой в доме престарелых, чтобы как-то оплачивать жилье. Они никогда не жаловались, но Ватт знал, как им непросто – работать сутки напролет с шумной аппаратурой или возиться с капризными стариками, потом спускаться на свой этаж, чтобы позаботиться о семье. Как бы усердно они ни работали, денег не хватало. Особенно сейчас, с подросшими близнецами.

Поэтому Ватт сам копил на колледж, чтобы поступить в Массачусетский технологический институт. Там предлагали лучшую в мире программу по созданию микросистем, и Ватт надеялся когда-нибудь поработать с одним из легальных квантов, находившихся в собственности ООН или НАСА. Подавать документы в колледж по охране и безопасности он не хотел. Родители переживали из-за его упрямства и излишней самоуверенности, но Ватт не беспокоился: он знал, что поступит. Главное – оплатить обучение. Он участвовал в конкурсе на получение стипендии и даже выиграл несколько небольших грантов, но их не хватало на четыре года в дорогостоящем частном университете.

И Ватт нашел другой способ заработать – отважился ступить на темную сторону инета, отвечая на объявления о так называемых «информационных услугах». Другими словами, занялся хакерством. Вместе с Надей они подделывали записи о трудоустройстве, изменяли оценки студентам в различных школьных системах, даже взламывали фликер-аккаунты для тех, кто считал, что их обманывают близкие. Один раз они попробовали взломать банковскую систему безопасности, но Надя засекла тут же устремившийся к ним вирус и отключилась.

После этого случая Ватт держался подальше от чересчур нелегальных операций. Но конечно, самым незаконным было само существование Нади. Он брался за работу при любой возможности, откладывая бо`льшую часть выручки на накопительный счет и отдавая остальное родителям. Они знали, что он разбирается в информационных технологиях, и не задавали лишних вопросов, когда он говорил, что получает деньги за техподдержку онлайн.

Подавляя зевки, Ватт лениво пролистал объявления на «Х@кер-хаусе». Большинство предложений были слишком нелепыми или же противозаконными, но кое-что он отметил флажками для повторного просмотра. Например, просьбу найти информацию о пропавшем человеке. Обычно такая работа не вызывала трудностей, если человек находился в стране: Надя давно взломала национальную сеть камер безопасности и за считаные минуты проводила идентификацию по лицу. Заинтересовавшись, Ватт стал читать дальше. Брови его изогнулись. Объявление определенно выделялось среди других.

Автор хотел получить информацию о человеке, пропадавшем весь прошлый год, но недавно вернувшемся. «Мне нужно знать, где он был все это время и почему вернулся домой», – говорилось там. Проще некуда, подумалось Ватту.

Он немедленно составил ответ: «С радостью помогу». При этом он использовал имя Нади – его хакерский псевдоним, почему бы и нет, черт побери? Потом откинулся на кресле, барабаня пальцами по подлокотникам.

«Подумываю над вашим предложением, – ответил автор объявления, – но мне нужно доказательство, что вы в самом деле способны на это».

Так-так. Новичок. Те, кто периодически давал объявления на форумах, знали о Ватте достаточно и понимали, что он профессионал. Интересно, кто же этот человек.

– Надя, не могла бы ты…

– Да, – ответила Надя, заранее зная вопрос. Она взломала систему безопасности отправителя, чтобы найти адрес оборудования. – Нашла. Вот она.

На экране появился профиль девушки. Ровесница Ватта, живет в Башне, на девятьсот шестьдесят втором этаже.

«И что предлагаете?» – спросил он, слегка заинтригованный.

«Атлас Фуллер. Расскажите, что я не знаю о нем, – и работа ваша».

Надя нашла Атласа в ту же секунду. Он находился дома – на тысячном этаже. Ватт оторопел. Неужели этот парень правда живет на тысячном? Ватт никогда не задумывался, что происходит в пентхаусе Башни, но ни за что не догадался бы, что там обитает подросток. «Вот болван, – подумал Ватт, – сбегать от такой жизни!»

– Мы можем взломать их домашний комп? – спросил Ватт у Нади, надеясь сделать снимок Атласа в его спальне.

Однако у Нади ничего не вышло.

– Система невероятно запутанная, – сказала она Ватту.

Это означало, что решение задачи могло растянуться на пару недель. Лучше получить что-нибудь сейчас. Не стоит упускать такую заманчивую работенку.

«Тогда его сообщения».

Их взломать оказалось проще. Надя немедленно открыла недавние сообщения Атласа. Некоторые были отправлены парням по имени Тай и Макстон, а остальные – некой Эйвери. Ничего интересного. Все же Ватт переслал их заказчику.

Через несколько секунд пришел ответ:

«Поздравляю, вы приняты на работу. А теперь найдите все о том, что Атлас делал за прошедший год».

«Как пожелаете», – не удержался Ватт.

«К тому же, – написала девушка, игнорируя саркастичное замечание, – я предлагаю еженедельную плату в обмен на новости об Атласе: что он делает, куда идет, – любую информацию, которую сможете достать. Все ради его безопасности», – добавила она не слишком убедительную фразу.

«Конечно ради безопасности», – с усмешкой подумал Ватт. Он сразу мог определить, если объявление подавал отвергнутый любовник. Может, бывшая девушка Атласа пыталась его вернуть или же настоящая волновалась о том, что он ей изменяет. В любом случае Ватт напал на золотую жилу. Он еще не встречал предложений для хакеров с регулярным гонораром: большинство постов на «Х@кер-хаусе» предлагали одноразовую сделку, поскольку по своей природе сами взломы занимали не более дня. Если эта девушка хотела платить ему каждую неделю, чтобы он отслеживал передвижения ее возлюбленного, то зачем отказываться от легких денег?

– Леда Коул, – проговорил Ватт, нажимая «отправить», – вести с вами дела одно удовольствие.

Леда

– Добрый день, мисс Коул, – на следующий день приветствовал ее Джефри, швейцар в клубе «Высота», встретив в холле возле лифта.

В «Высоте» была своя биосистема безопасности: сетчатку просканировали в тот момент, когда Леда ступила в коридор. Однако Джефри создавал в клубе неповторимую старомодную атмосферу, за что гости платили немалые деньги. Он стал неотъемлемым атрибутом клуба, его константой – всегда стоял у лифта в белых перчатках, зеленом пиджаке и с приветливой улыбкой на морщинистых губах.

Джефри отступил в сторону, и Леда вошла в огромный медный лифт, предназначенный лишь для членов клуба. Двери со смачным щелчком закрылись за ее спиной, и кабина покинула девятьсот тридцатый, мимо теннисных кортов и спа-кабинетов возносясь до главного этажа «Высоты».

Холл клуба был заставлен солидной мебелью красного дерева и увешан портретами его почивших участников. Сквозь французские окна вдоль северной и западной стен лился полуденный свет. Леда посмотрела на людей возле искусственных каминов и диванчиков и с непринужденным видом поискала взглядом Атласа. Если Надя не ошиблась, сейчас он заканчивал игру в сквош.

Леде до сих пор не верилось, что она дала объявление на том сомнительном сайте. Столь нелегальное и опасное предприятие беспокоило ее, но в то же время будоражило.

Сперва она постаралась получше обезопасить себя, но до сих пор не знала, разведала ли Надя больше: кто такая сама Леда и почему интересуется Атласом. Да и какая разница! Возможно, Надя не живет в Башне и вообще это не девушка. А когда Леда получит желаемое, то оборвет все связи с этим человеком.

В ту же секунду она увидела Атласа, выходящего из раздевалки. На нем была рубашка поло нежно-голубого оттенка, подчеркивающая карамельный цвет волос, еще влажных после душа. Надя отлично поработала!

– Атлас! – с наигранным удивлением проговорила Леда. – Куда направляешься?

– Только что закончил партию сквоша с Дэвидом Йорком, – сверкнул улыбкой парень.

– Похоже, все вернулось на круги своя! – Ответ Леды прозвучал более саркастично, чем ей хотелось.

Интересно, как Фуллеры восприняли его возвращение? И то, как он внезапно появился на вечеринке Корда и снова ворвался в их жизнь, будто ничего не произошло. Хотя они сами были одержимы соблюдением приличий: возможно, им нравилось создавать иллюзию, будто все идет как положено.

– Ты об этом, – вздохнул Атлас. – Я бы с радостью объяснил, но все очень сложно.

«Разве с тобой может быть иначе?» – подумала она, но вслух сказала:

– Рада, что ты вернулся целым и невредимым.

– Я тоже, – тихо проговорил Атлас, потом обвел взглядом холл.

Он словно только сейчас заметил суету вокруг: дети шли на занятия по теннису, на закрытых террасах встречались друзья, чтобы выпить по бокалу.

– Прости, ты, наверное, кого-то ждала?

– Я шла в коктейль-бар, – соврала Леда. – Составишь компанию?

– Вы с Эйвери до сих пор пьете жидкий шпинат? – засмеялся Атлас, качая головой. – Спасибо, я пас. Может, пойдем в «Гриль»?

– Думаю, у меня еще есть время, – небрежно ответила Леда, хотя втайне надеялась именно на это.

Они направились через холл в ресторан «Высоты» и устроились за столиком в глубине зала, возле окна. Здешние виды нравились Леде, однако она села спиной к гибкому стеклу, чтобы держать в поле зрения весь ресторан. Она любила следить, как приходят или уходят другие посетители.

– Я здесь уже сто лет не была, – призналась Леда.

В средних классах, еще пока ее семья не входила в члены клуба, она оставалась с ночевкой у Эйвери, а потом вместе с Фуллерами приезжала сюда на субботний бранч. Они с подругой заполняли тарелки горами безе и лимонными пирожными, потом пытались тайком глотнуть из «фонтана мимозы», а Атлас закатывал глаза при виде их выходок и отправлял сообщения друзьям.

– Как и я, очевидно, – усмехнувшись, проговорил Атлас.

К их столику подошел Дрю: этот официантом работал в «Гриле» столько, сколько Леда себя помнила.

– Мисс Коул. И мистер Фуллер! Мы так рады, что вы вернулись.

– И я рад вернуться, – улыбнулся Атлас.

– Принести вам что-нибудь выпить?

– Я бы не отказался от пива, – проговорил Атлас, и Дрю подмигнул: недавно Атласу исполнилось восемнадцать, поэтому закона он не нарушал, однако официант уже несколько лет тайком приносил им разные напитки.

– Пожалуй, я буду чай со льдом, – пробормотала Леда.

– Что, и никакого крем-виски? – съязвил Атлас, когда Дрю удалился.

– Ты же знаешь, его пьют только в Андах. – Леда пыталась говорить бесстрастно, но сердце ее бешено колотилось.

Зачем Атлас вообще упомянул это?

– Кстати, спасибо за ту ночь, – проговорил он.

Леда растерялась.

– Я насчет Эйвери, – уточнил он. – Ты оказалась права, она переборщила с выпивкой. В итоге после игры в «бутылочку» я отвез ее домой.

– Ах, конечно, – ответила Леда, пытаясь скрыть смущение.

А ведь она просто придумала это, чтобы увильнуть от игры. Леда очень удивилась: Эйвери не принадлежала к тем девушкам, которых нужно отвозить домой. Она надеялась, что у подруги все в порядке.

– Ладно. – Атлас широко улыбнулся, и Леду вновь пронзило током от его внимания. Как же легко к этому привыкнуть. – Я, кажется, отстал от жизни. Расскажи, что я пропустил за год.

Леда раскусила его ход – он отвлекал внимание от себя и вопросов о своем местонахождении. Что ж, можно и подыграть.

– Уверена, ты уже знаешь про Эрис и Корда, – заговорила Леда. Она сделала небольшой вдох, чтобы собраться с мыслями. Попыталась воскресить в памяти мантры, но из головы все вылетело. – А ты слышал про Анандру?

Беседа текла рекой. Леда рассказала ему про магазинные кражи Анандры Хемки, о том, что родители Грейсона Бакстера снова сошлись, об Эйвери и Зэе, обо всем, что произошло за год в его отсутствие. К счастью, Атлас не заметил, что она старается не упоминать о лете. Он просто слушал и кивал, а потом предложил взять на двоих порцию начос.

– Конечно, – согласилась Леда.

Она пыталась не придавать этому значения, но было что-то интимное в том, чтобы есть с одной тарелки: их руки соприкасались, когда они вместе тянулись к чипсам киноа с соусом авокадо. Возможно, она все придумала, но их встреча больше напоминала свидание.

Наконец пришел Дрю. На поверхности стола перед ними высветился счет: темно-синие цифры на белом фоне.

– Хотите, чтобы я разделил ваш чек? – спросил официант, но Атлас махнул рукой, подтверждая оплату со счета Фуллеров:

– Ни в коем случае. Я угощаю.

Может, он просто проявлял благородство… или же Леда не ошиблась, и у них правда свидание.

– Есть планы на неделю? – рискнула спросить она. – Может, как-нибудь встретимся?

Казалось, время замерло, совсем как после приема ксенпергейдрена перед экзаменом. Ладонь Атласа покоилась на столе. Той ночью, десять месяцев назад, этой самой рукой он зарылся в ее волосах, запрокидывая ей голову. Интересно, вспоминал ли Атлас о тех мгновениях так же, как она? Думал ли о том, как развивались бы их отношения, если бы он не исчез?

Леда подняла голову и встретилась с Атласом взглядом. Сердце забилось так сильно, что ничего другого слышно не было. Он хотел что-то сказать. Леда подалась вперед.

– Привет! – Эйвери выдвинула соседний стул, протягивая руку с идеальным загаром. – Боже, антигравитационная йога сегодня чуть меня не убила. Как у вас дела, ребята?

– Привет, Эйвери.

Леда улыбнулась, хотя ее и огорчило появление подруги. Она даже не заметила, как та зашла: все внимание поглотил Атлас и она перестала следить за входом в «Гриль».

– Леда, не видела тебя на занятии. – Это был не упрек, скорее вопрос.

Взгляд Эйвери метнулся к Леде и Атласу, его пустой пивной кружке и остаткам начос на тарелке.

Леде стало неловко. Ее так воодушевила информация Нади об Атласе, что она забыла ответить на вчерашний фликер Эйвери о планах на сегодня.

– Ах да, – виновато проговорила Леда, – я всего лишь зашла за коктейлем. У меня сегодня ленивый день.

– А потом я уговорил Леду съесть со мной начос. – Атлас с иронией указал на пустую тарелку. – Прости, что ничего тебе не оставили.

– Не беспокойся. – Эйвери вновь посмотрела на Леду. – Вы, ребята, едете домой? Может, возьмем ховер?

– Отлично. – Атлас повернулся к Леде. – Ты готова?

– Конечно, – ответила она, повторяя себе, что скоро удастся провести с Атласом больше времени.

Надя ведь сможет помочь ей и еще раз.

По пути к выходу из клуба Эйвери потянула Леду за руку:

– Мы можем поговорить о вчерашнем?

– Конечно. Прости, что уехала и ничего тебе не сказала, – с невинным видом проговорила Леда. – На меня навалилась усталость, и я не нашла тебя, чтобы попрощаться. Сама знаешь, как это бывает.

– Я о том нашем разговоре. Мне не хотелось на тебя давить, насчет…

– Как я уже сказала, все в порядке, – довольно резко проговорила Леда. Серьезно, почему Эйвери не понимает намеков?

– Хорошо. Если захочешь поговорить, я к твоим услугам.

– Спасибо. – Леда настороженно глянула на Эйвери. Лучшая защита – нападение. – Ну а ты? Атлас сказал, что к концу вечера ты напилась. И ему пришлось отвозить тебя домой.

– Первая вечеринка сезона; наверное, я слишком увлеклась. – Было в голосе Эйвери что-то необычное, но что именно, Леда сказать не могла.

– Ясно. Отличная вышла вечеринка, – согласилась Леда, не зная, зачем поддерживает эту тему.

– Это точно. – Эйвери даже не взглянула на Леду. – Было здорово.

Подруги не проронили ни слова, пока не поравнялись с Атласом у выхода. Разве случалось, чтобы они с Эйвери не могли найти темы для разговора?

Правда, раньше Леда ничего от нее не скрывала.

Атлас повернулся и улыбнулся им обеим. Леда поняла, что обманывает саму себя: ее самый большой секрет находился прямо перед ними.

Главное, чтобы он не стал ее самой большой ошибкой.

Эйвери

– Так вот, стою я на мощеной улочке под дождем одна, сеть не ловит – во Флоренции не так развиты технологии, – и тут появляется эта компания подростков со средних этажей!

Эйвери рассказывала историю на автопилоте, не отдавая себе отчета, что именно говорит, – умение, которое она переняла от мамы. Девушка не могла отделаться от странного чувства, возникшего при виде Леды и Атласа вместе. «Это ничего не значит», – повторяла себе Эйвери, но в душе знала, что все совсем не так. Видимо, для Леды значило.

Увидев их в ресторане, Эйвери заулыбалась и махнула им, но тут же смущенно опустила руку. Эти двое были настолько поглощены разговором, что не заметили ее. Эйвери стало любопытно, о чем они болтают, а в следующую секунду она заметила выражение лица Леды и почувствовала, как земля уходит из-под ног.

Леде нравился Атлас.

Но почему подруга ей ничего не сказала? «Потому что он твой брат», – ответил разум, но Эйвери была слишком потрясена и обижена, чтобы мыслить рационально. «Между мной и Ледой нет секретов», – с горечью подумала она, на мгновение позабыв, что и у нее самой есть тайна.

А еще эта странная грубость Леды, когда Эйвери уличила ее во лжи насчет летних каникул. «Давай просто не будем об этом, хорошо?» – воскликнула Леда. Тогда Эйвери беспокоилась о ней, но сейчас внезапно разозлилась. Эйвери переживала за Леду и собиралась проведать ее по пути домой, а та в это время поедала начос и флиртовала с Атласом.

Когда у них с Ледой появились тайны друг от друга?

– И что дальше? – спросил Атлас.

Эйвери повернулась, чтобы ответить: привыкнув быть в центре внимания, она и в ховере заняла место посередине.

– Мне помогли найти дорогу до общежития! Все потому, что я была в твоей старой хоккейной толстовке, а эти ребята, очевидно, играли с нашей командой в прошлом году. Можешь поверить? Парни из майл-хая в Италии! Мир тесен!

– Да уж, – равнодушно проговорила Леда, и Эйвери стало стыдно за свои слова.

Термин «майл-хай» использовали ребята с верхов Башни, говоря о провинциальных и неблагоустроенных средних этажах, поскольку те находились в миле над уровнем земли. Когда-то и Леда принадлежала к майл-хаю.

– Не могу поверить, что ты надела за границей ту старую толстовку, – поддразнил Атлас.

– Да, выглядела она нелепо.

Эйвери пожала плечами и притихла. Внезапно ей стало неловко: ведь она стащила ту толстовку, пробравшись в комнату Атласа. Спустя несколько месяцев та все еще хранила его запах.

Ховер вывернул из вертикального коридора на девятьсот шестьдесят втором этаже, направляясь в Тредвелл – обнесенный забором частный сектор, где жили Коулы.

– Эйвери, – подала голос Леда. Ховер подлетел к воротам, и девушка высунулась наружу, чтобы сканер проверил ее сетчатку и подтвердил, что она здесь живет. – Завтра тоже идешь на антигравитационную йогу? Хочешь, пойдем вместе?

– Посмотрим. – Эйвери уклончиво пожала плечами. – После сегодняшнего занятия у меня все болит.

Ховер свернул на широкий, обрамленный деревьями бульвар Тредвелла, который казался еще больше из-за высокого потолка – в целых пять этажей. Тредвелл спроектировали по подобию Верхнего Ист-Сайда с его особняками. Некоторые дома даже сохранили в исконном виде, а потом, камушек за камушком, реконструировали внутри Башни.

Эйвери здесь нравилось. Каждое здание имело свою изюминку: кованые узоры ворот, неповторимые фасады. В дневном свете все строения выглядели по-разному. Это напомнило Эйвери о Стамбуле и Флоренции, где люди до сих пор придавали индивидуальность своим домам – в отличие от большинства районов верхних этажей. Там вдоль улиц тянулись вереницы ярко-белых дверей, похожих на жирные, покрытые глазурью куски свадебного торта.

Наконец они подъехали к жилищу Коулов. Леда нажала на кнопку над головой, отключая магнетрон безопасности, который удерживал ее на месте.

– Что ж, скоро увидимся. – Подруга перевела взгляд на Атласа и еле заметно просияла. – Спасибо, что подвезли, ребята.

Ховер начал подъем на оставшиеся тридцать восемь этажей до дома Фуллеров.

– Хорошо провели время с Ледой? – спросила Эйвери, не желая задавать вопросов, но не в силах сдержаться.

– Просто отлично. По правде сказать, – проговорил Атлас, – Леда предложила мне как-нибудь встретиться.

Эйвери уставилась в окно. Она знала, что потеряет самообладание, если будет смотреть на Атласа.

– Что-то не так? – спросил он.

Эйвери стало ужасно неловко: нужно что-нибудь ответить или она себя выдаст.

– Нет, конечно нет! – выдавила она. – В смысле, обязательно сходи с ней куда-нибудь.

– Хорошо.

Атлас с любопытством посмотрел на Эйвери. Без Леды пространства в ховере стало больше, но по ощущениям было наоборот.

– Отличная идея, – добавила Эйвери, думая при этом: «Идея ужасная! Прошу, не делай этого».

– Ага.

Эйвери ущипнула себя за руку, чтобы не взорваться. Ее лучшая подруга и парень, которому она никогда не признается в любви, вместе. Вселенная играла с ней злую шутку.

В ховере воцарилась тишина. Эйвери хотела нарушить молчание, но не могла найти слов. В течение прошлого года при каждом импульс-вызове Атласа она столько всего хотела рассказать, истории сыпались из нее безостановочно и беспорядочно, пока Атлас не отключался.

Теперь он был здесь, собственной персоной, а Эйвери не знала, что сказать.

– Эй… – Атлас повернулся к ней, будто о чем-то вспомнил. – Ты по-прежнему встречаешься с тем парнем, Зэем? Может, вы двое тоже придете?

– Мы с ним никогда не встречались, – машинально ответила Эйвери.

Зэй не разговаривал с ней с той самой вечеринки в «Аквариуме», а прошлой ночью она видела его с Даниэлой. В любом случае у Эйвери не было желания устраивать двойное свидание.

Хотя, может, эта идея не такая уж и плохая.

– Но я могу позвать кого-нибудь другого, – быстро проговорила она.

– Кого же?

– Эрис, конечно. А еще Ришу, Минь и Джесс. Тая, Макстона, Эндрю и даже Корда.

– Думаю, не лучшая мысль собирать целую компанию, – возразил Атлас, но Эйвери уже кивала, проговаривая имена и составляя фликер.

– Леда будет не против, уж поверь мне, – сказала Эйвери. – Да ладно тебе, это же весело! Мы вместе поужинаем или сходим в кино – что захочешь!

– Звучит заманчиво, – признался Атлас. – Наверное, ты знаешь Леду лучше других. Если говоришь, что все в порядке, значит так и есть.

Эйвери подавила угрызения совести, возникшие при этом замечании. Серьезно, она лишь делала подруге одолжение, помогая увидеть, что они с Атласом не подходят друг другу. Иначе Леда может увлечься, а в итоге останется с разбитым сердцем. Жаль, что нельзя просто поговорить с ней об этом. Леда сама виновата, что в их отношениях завелись секреты: о лете и о том, что ей нравится Атлас. Эйвери не знала, как и начать такой разговор.

– Конечно, так и есть, – беззаботно произнесла она. – Я ведь всегда права, да?

Эрис

Эрис лежала на животе, повернув голову набок и крепко закрыв глаза, а на внутренней стороне век шел мультик. Конечно, самый ленивый способ смотреть фильмы, но сейчас ее это мало заботило. Она даже не знала, который сейчас час. Девушка давно уже лежала здесь, с тех пор как утром постучалась мама и спросила, в порядке ли она. Эрис ничего не ответила.

– Эрис? – И снова мама.

Девушка глубже зарылась в одеяло, будто животное в нору, и прибавила громкости в ушных антеннах. Она не хотела видеться с матерью. Лучше остаться здесь, в кровати, где прошедший вечер казался всего лишь дурным сном.

– Эрис, прошу тебя. Нам нужно поговорить.

Стук повторился. Что-то в голосе матери заставило Эрис податься вперед и, стиснув зубы, набрать код на сенсорном экране возле кровати, чтобы открыть дверь в спальню.

– Чего ты хочешь? – резко сказала девушка, не вставая с постели.

Со странным удовольствием Эрис отметила: Каролина выглядит ужасно, под глазами черные круги.

– Как себя чувствуешь?

Каролина хотела сесть на изогнутый край кровати, но Эрис сердито глянула на мать, заставляя отступить.

– А ты как думаешь?

Эрис знала, что ведет себя отвратительно, но ей было все равно.

Каролина ничего не ответила.

– Мне нужно с тобой поговорить, – сказала она, следя за реакцией дочери. Ломая руки, Каролина судорожно вздохнула. – Знаю, сейчас тебе совсем не до этого, но мы не можем здесь оставаться.

– Что? – Эрис разом села, прижимая к груди подушку с ручной вышивкой.

– Будет лучше, если мы уедем. Твой отец должен иметь возможность вернуться сюда, не сталкиваясь с… со всем, что происходит.

Эрис вспыхнула от злости из-за такой формулировки. Ей показалось, что Каролина струсила, притворяясь, будто ни в чем не виновата.

– Сейчас отцу нужно личное пространство, свободное от нас, – договорила мама.

– В смысле, от тебя! Ты сама вчера сказала, что это не моя вина!

– Да, но…

– Вот и уходи, – сказала Эрис и отвернулась. Тело словно онемело. Она поняла, что ее не заботит, как поступит мама. – А я дождусь папу.

– Я не знаю, чего сейчас хочет твой отец, – мягко проговорила Каролина. – Знаю лишь, что он любит тебя, но ему решать, как поступить. И мы должны быть готовы к худшему.

Худшему? Разве может быть что-то хуже?

– Эрис, теперь мы с тобой остались вдвоем, – с печальной улыбкой заключила Каролина.

Эрис хотела возразить, но у нее не хватило духу.

– Куда мы пойдем?

– Я нашла нам новую квартиру на нижних этажах.

– Нижних? Почему бы просто не поехать в «Нуаж»?

– «Нуаж» нам не по средствам, – тихо произнесла Каролина.

Внезапно Эрис поняла. Мама – бывшая модель, отец – намного старше ее. И она изменила отцу.

– Ты ничего не возьмешь у папы, так? Хочешь доказать, что вышла за него не ради денег.

Мама кивнула.

– Так будет правильнее всего. Я должна ему хотя бы это. Не беспокойся, – быстро проговорила Каролина, – постараюсь, чтобы твоя жизнь не очень сильно изменилась. У меня есть сбережения, обучение оплачено на год вперед, так что тебе не придется переходить в другую школу. Обещаю, все будет хорошо.

Эрис замутило при этих словах. Школа для низов? И думать нечего.

Мать задержалась возле кровати, словно хотела обнять Эрис, но та не шелохнулась. Каролина сдалась и направилась к двери.

– Возьми пока один чемодан. С остальным разберемся позже.

Когда дверь закрылась, Эрис рухнула на подушки и включила мультики, жалея, что не может навсегда раствориться в них.

Спустя час она сидела в ховере напротив матери. Тесный аппарат был заставлен сумками и коробками. По мере того как уменьшались цифры на титановых стенах вертикального коридора, Эрис покрывалась мурашками. Она ждала, что ховер вот-вот замедлит ход и вывернет на одном из этажей, но тот, казалось, и не думал останавливаться.

– Мам, – раздраженно проговорила Эрис, – и как низко мы опускаемся?

– Так быстро найти что-то получше не получилось.

– А конкретнее? – настойчиво сказала Эрис.

Они опустились ниже трехсотого этажа. Мама вздохнула.

– Если помнишь, когда-то я уже была бедной.

Тусклый свет, идущий от стен, падал на браслет Каролины – единственное украшение, которое, как поняла Эрис, та взяла с собой. Выглядел он фальшивкой, возможно, потому, что появился до знакомства с отцом. «В сейфе украшений на миллионы долларов», – с растущим раздражением подумала Эрис. Но мама, очевидно, решила придерживаться строгих норм морали.

Эрис глядела в окно, то скрещивая ноги, то выпрямляя их – от джинсов «Денна» зудела кожа, будто девушка им больше не соответствовала. Взяв планшет, Эрис просмотрела сообщения – ей не хотелось использовать линзы, вдруг мама услышит голосовые команды и огорчится, что дочь постоянно проверяет почту.

По-прежнему ничего. Как и за весь день.

Наконец Эрис ощутила знакомую магнитно-пропульсивную тягу – ховер плавно поворачивал, сбавляя скорость. Девушка взглянула на номер этажа, куда они свернули, и ее замутило. Они станут жить на сто третьем?

Здесь, внизу, улицы были столь узкими, что ховер еле пролезал в поворотах. И улицами-то это не назовешь! Не то что просторные проспекты верхов, призванные убедить тебя, будто ты снаружи, – с настоящими деревьями и легким ветерком, идущим от пола. Они же попали в некий коридор с мигающими флуоресцентными лампами наверху и унылыми безликими белыми стенами. Вслед ховеру повернулось несколько голов. Эрис подозревала, что здешние жители нечасто катались на подобных аппаратах.

Остановились они перед обшарпанной дверью под номером 2704. Эрис нервно сглотнула. Они опустились так низко, а сам этаж был настолько велик, что в начале даже не указывался его номер. Наверное, сто третий по площади равен основанию Башни. Наверху, на девятьсот восемьдесят пятом, находилось всего десять квартир. Эрис знала всех соседей.

Повесив на каждое плечо по сумке, Каролина открыла дверь ховера и стала рыться в поисках идентификационного чипа. Конечно, о биосканерах здесь и речи не было.

Эрис тянула до последнего, пока ховер не начал сердито пищать, информируя о штрафе за передержку. Наконец она оторвала себя от сиденья и медленно ступила в квартиру.

Там оказалось намного хуже, чем она предполагала. Низкие потолки, отвратительное освещение и никаких окон. Голова закружилась, и Эрис поднесла к носу запястье, вдыхая аромат жасмина, но он не мог перебить обитавший в этом месте запах гниения и нечистот. Посредине комнаты, видимо предназначенной под спальню матери, стояло несколько коробок с багажом, отправленным вперед. Рядом находилась крошечная ванная комната, а также узенькая кухня. Правда, ни Эрис, ни мама совсем не умели готовить.

Каролина принялась открывать коробки.

– Эрис, мы здесь временно, – сказала она, не поднимая головы. – Я найду работу, что-нибудь придумаю.

«Какую работу?» – подумала Эрис, с пинка открыв единственную оставшуюся дверь, которая, очевидно, вела в ее спальню.

Комната была пыльной и тесной, размером с половину прежнего гардероба Эрис. А если поставить сюда кровать, места совсем не останется.

По большому пальцу ее ноги в сандалии что-то проползло. Эрис опустила взгляд и увидела гигантского таракана, безумно дергающего лапками. Девушка завопила и отпрыгнула, насекомое поспешило скрыться.

– Эрис? – позвала из другой комнаты мама. – Ты в порядке?

– Нет, конечно! Какой уж тут порядок!

Мама захотела подойти к ней, но Эрис распалялась все больше, не в силах остановиться.

– Надеюсь, это того стоило! – крикнула она. – Изменить отцу со случайным мужиком. Надеюсь, это стоило наших разрушенных жизней!

– Он не был случайным… – проговорила Каролина, но Эрис оборвала ее, закрывая уши руками:

– Боже, я не хочу этого слышать!

– Эрис…

– Как я могу верить твоим словам?

Точно слепая, Эрис вылетела из комнаты, захлопнув за собой дверь. Сейчас девушку не волновало, куда она идет, лишь бы подальше отсюда.

В ушных антеннах раздался звонок, линзы засветились от входящего импульса. Эйвери… Эрис отклонила звонок. Конечно, Эйвери понятия не имела, что происходит: Эрис никому не рассказала. О чем бы ни хотела поговорить подруга, сейчас было не до этого. Проблемы верхних этажей казались такими далекими.

Эрис вжалась в стену коридора, пытаясь не закричать.

– А ты здесь зачем? – послышалось рядом.

Она повернулась, собираясь сорвать злость на том, кто посмел с ней заговорить. Через несколько дверей стояла девушка испанской наружности, на вид ее ровесница. Эрис окинула взглядом брюки из кожзаменителя, золотистый топ без бретелек и дешевые серьги. В одной руке девушка держала обычный черный глюк-кальян. Она сделала долгую затяжку, складывая губы в букву «О» и выдыхая ярко-зеленый дым. Наверное, под кайфом.

– Ты меня знаешь?

– Ты ходишь в клуб, где я работаю. «Высота».

Эрис взглянула на девушку – лицо в форме сердечка, обрамленное черными прядями, непринужденно скрещенные ноги в ярко-синих ковбойских сапогах. Нет, Эрис ее не вспомнила.

– Кстати, ты мне как-то нагрубила, – проговорила девушка, сощурив темные глаза.

Эрис ничего не сказала. Если от нее ждут извинений, то зря.

– Итак… – Девушка окинула взглядом наряд Эрис, ее дизайнерские джинсы и жемчужные гвоздики в ушах. – Какого черта ты здесь забыла?

– Долгая история.

– Как знаешь. – Девушка пожала плечами.

Эрис посмотрела на глюк-кальян. Вряд ли незнакомка курила что-то качественное, но Эрис отчаянно захотелось сделать затяжку. К черту! Ее жизнь и так лежала в руинах, почему бы не покурить с официанткой «Высоты», которая определенно испытывала к ней неприязнь?

– Я сейчас узнала, что мой папа – мне не отец, – отрезала Эрис и подошла к девушке.

Та протянула ей глюк-кальян; на запястье мелькнула небольшая инк-татуировка.

– И что это такое? – отвлеклась от своих проблем Эрис.

Она не узнала причудливые изгибы узора.

– Всего лишь часть.

– А где остальное?

Девушка засмеялась, встряхнув темными кудряшками. От нее пахло дымом и дешевыми духами, а еще чем-то пряным, вроде янтарных свечей.

– Ты все равно никогда не увидишь.

Эрис и не собиралась допытываться. Она сделала долгую, глубокую затяжку, выдохнула дым идеальным кольцом. Незнакомка удивленно изогнула бровь.

– В общем, – сказала Эрис, – все деньги у отца, поэтому теперь… мы с матерью сами по себе.

– Ничего себе. Неожиданно.

– И не говори.

Некоторое время девушки стояли в странной тишине, передавая друг другу глюк-кальян. Эрис ждала, что их прогонят отсюда, – наверху, на девятьсот восемьдесят пятом, ей всегда приходилось курить рядом с вентиляцией, чтобы не попасться регулировщикам, – но незнакомка, видимо, не переживала. Может, здесь, внизу, никого это не волнует?

Наконец табак в кальяне почти закончился. Девушка небрежно бросила его на землю и раздавила ногой, разметала каблуком обломки. Они курили из дешевого одноразового кальяна.

– До встречи! Кстати, меня зовут Мэриель.

– Эрис.

– Что ж, Эрис, – с насмешкой сказала Мэриель, которую явно забавляла эта встреча. – Добро пожаловать на Бейнбери-лейн[3].

– Эта улица правда так называется? – Эрис не могла поверить, что у столь мрачного места такое оптимистичное название. Вот чушь.

– А ты поищи, что такое бузина, – выкрикнула Мэриель, скрываясь в своей квартире.

Эрис так и сделала. Оказалось, что это чрезвычайно ядовитое растение, которое в Средневековье часто использовали для самоубийств.

– Теперь все понятно, – пробормотала Эрис, смахивая внезапные слезы ярости.

Она подумывала вернуться в квартиру номер 2704, но замешкалась, услышав голоса за дверью Мэриель – особенно низкий мужской голос. Возможно, он принадлежал отцу Мэриель. Отчего-то этот звук пробудил Эрис. Она больше не могла ждать, раскуривая травку и гадая, что думает отец. Нужно поговорить с ним.

Эрис развернулась и направилась к ближайшему экспресс-лифту, идущему наверх Башни.

Было воскресенье, поэтому в отделении пластической хирургии больницы «Венсонн-Сеюн» на восемьсот девяностом этаже оказалось почти пусто.

– Привет, Эрис. Он у себя кабинете, – сказала Слейти, секретарь на ресепшене, когда Эрис проходила мимо.

Девушка кивнула, торопливым шагом устремляясь вперед. Миновала экспериментальный центр, где в крошечных чашках Петри шла рекомбинация различных ДНК-форм, и ферму нервов – там в огромных полупрозрачных баках выращивали спинной мозг – и направилась в кабинет отца в конце коридора.

«Эверетт Рэдсон, дипломированный врач, директор по косметическим процедурам и модификациям», – гласила именная табличка над дверью. Эрис сделала глубокий вдох и зашла внутрь.

Ссутулившись, отец сидел за столом – в полурасстегнутом свитере для гольфа и синих хирургических штанах. Одной рукой он обхватил полупустой стакан со скотчем. На его седые волосы ложился резкий больничный свет, а в уголках глаз и рта появились новые морщинки. Эрис впервые видела отца таким старым.

– Эрис.

Он вздохнул, стиснув в ладони стакан со скотчем. Ее имя он произнес не так, как всегда, будто ему с трудом удалось сложить звуки воедино.

Эрис открыла рот, не зная, с чего начать.

– Я ждала от тебя импульс-звонка, – заговорила она, понимая, что упрекает его.

– Прости. Мне просто нужно было уйти на некоторое время.

Оба замолчали.

Эрис обвела взглядом кабинет, 3D-экраны в углу и шкаф с настоящим скелетом человека – в начальной школе она иногда пялилась на него как зачарованная, пока Эйвери не сделала замечание, что это, дескать, странно. Но Эрис не боялась скелета. Как выяснилось, до нынешнего момента она ничего не боялась.

Ее взгляд вернулся к отцу. Тот держал в руке какой-то предмет и в замешательстве посматривал на него, словно не понимал, что это такое. Золотое обручальное кольцо.

Все, что она собиралась сказать отцу, разом вылетело из головы.

– Что у вас будет с мамой?

– Не знаю. – Отец вздохнул и положил кольцо на стол, потом наконец перевел взгляд на Эрис. – Ты так на нее похожа, – добавил он, в его голосе сквозила печаль.

Раньше сходство с матерью не смущало Эрис. Наверное, сейчас, глядя на нее, отец больше ничего не видел – она была живым доказательством предательства его жены. Эрис потрясенно осознала, что их больше ничего не связывает. Возможно, лишь то, что последние восемнадцать лет их обманывал один и тот же человек.

– Прости, – прошептала Эрис.

– И ты меня.

Отец взял стакан, потом замер, будто вспомнил о присутствии Эрис.

– Пап… точнее, Эверетт…

– Прости, Эрис, мне нужно время, – дрожащим голосом прервал он. – Я просто… в очень сложном положении.

Эрис закусила губу. Она пришла сюда в надежде, что отец, как всегда, во всем разберется, а он казался еще более разбитым, чем она.

– Я скучаю по тебе, – беспомощно проговорила Эрис.

– Я скучаю по тому, как все было, – ответил Эверетт, и у Эрис защемило сердце.

Ей хотелось встряхнуть его, крикнуть: «Посмотри на меня», сказать: «Мне тоже больно, но я не хочу тебя терять!» В ее модифицированных янтарных глазах появились слезы. Но остатки гордости заставили Эрис сдержаться и промолчать.

– Прости. Мне просто нужно время, – повторил Эверетт. – Прошу тебя.

Эрис кивнула. Ей казалось, будто она падает с огромной высоты. Девушка не знала, что станет с родителями и захочет ли отец снова увидеться с ней.

Она направилась назад, к переполненному лифту. Но даже среди бушующего моря людей Эрис чувствовала себя ужасно одинокой.

Райлин

«Это ничего не значит», – подумала Райлин, во второй раз за прошедшие три дня поднимаясь к квартире Корда Андертона. Не верилось, что после всего случившегося она вернулась. К тому же – по собственному желанию.

Прошлым утром, когда развеялся дурман от коммуналов и испарился гнев, Райлин включила планшет и обнаружила, что разбогатела на двести пятьдесят нанодолларов. Были ли пятьдесят лишних нанодолларов чаевыми от Корда Андертона или же попыткой компенсировать тот случай?

Райлин колебалась, заплатить ли за жилье или банку, но, увидев, как вырос долг, выбрала банк. К тому же с хозяином квартиры всегда можно было договориться. Обычно он делал Райлин и Криссе поблажки, потому что знал их маму.

«Привет, Фентон, – написала Райлин, отправляя мгновенное сообщение. – Хотела предупредить, что заплачу за этот месяц через пару недель».

Они еще и за прошлый месяц не заплатили, вдруг с неловкостью вспомнила Райлин, но уже слишком поздно: она перевела деньги на банковский счет.

«Мне правда очень жаль, – написала она, надеясь, что застанет Фентона в хорошем настроении. – Этого больше не повторится».

Затем, переступив через гордость, позвонила Корду.

Он ответил после пятого гудка. Девушка вздрогнула, надеясь, что голос не задрожит.

– Привет, это Райлин. Майерс, – неуклюже добавила она.

– Райлин. Как… неожиданно.

Казалось, ее звонок развеселил Корда. Райлин изо всех сил сдерживалась, но перед глазами возникло его лицо с покрасневшей от удара щекой.

– Насчет прошлой ночи…

Сидя за кухонным столом, Райлин водила пальцем по мятой рекламе хлопьев «Лейтер-гейторс» в старой дешевой инстагазете. Мультяшные аллигаторы больше не танцевали, только зловеще мигали глазами и дергали хвостами. Девушка сделала глубокий вдох и снова заговорил:

– Хочу извиниться. Тогда я очень устала и восприняла все слишком близко к сердцу. Прости.

– Слова ничего не стоят. Если правда хочешь извиниться, докажи это.

Райлин хлопнула ладонями по столу:

– Ты всерьез думаешь, что после…

– Майерс, выкинь из головы этот мусор, – сказал Корд, растягивая ее имя в свойственной ему манере. – Я хотел попросить тебя поработать еще. Не знаю, встречала ли ты моего брата, Брайса, но на этой неделе он здесь, а от него страшный бардак.

– Да, конечно. Оплата та же? – с осторожностью спросила Райлин.

Она сама собиралась предложить свои услуги: увидев утром пополнение счета, она поняла, что должна выжать из Корда как можно больше денег. Однако инициатива снова исходила от него.

– Само собой. Я отправлю тебе форму. Твое право решать, носить ее или нет, – усмехнулся Корд.

Райлин закатила глаза, собираясь ответить, но он уже отключился.

И вот утром в понедельник она стояла здесь, ожидая, когда Корд Андертон ответит по интеркому и впустит ее. Райлин неловко одернула бесформенное черное платье и белый фартук, который вчера доставил дрон. Она уже отпросилась с монорельсовой станции у Буза, своего босса, сославшись на плохое самочувствие. У Райлин даже было официальное «доказательство»: они с сестрой давным-давно снабдили свои медицинские детекторы ложным диагнозом – назофарингитом. Девушка не знала, как долго сможет увиливать от основной работы, но не упускать же такую возможность.

Когда дверь со щелчком отворилась, Райлин зашла внутрь и на мгновение обомлела. В субботу здесь толпился народ, стояла духота, повсюду – люди, гам, яркий свет. Сейчас же комнаты казались огромными и пустынными. Райлин обвела взглядом теплицу с мощеным полом и похожими на насекомых инфракрасными лампами, обширную ультрасовременную кухню и двухэтажную гостиную со спиральной стеклянной лестницей.

– Не потрудишься объяснить, что ты здесь делаешь?

Райлин вздрогнула и круто развернулась, чуть не налетев на черноволосого незнакомца в темно-синем костюме и с ухмылкой на лице.

– Где Корд? – не подумав, ответила она и тут же об этом пожалела.

– Кто его знает? – Парень сверкнул улыбкой. – Может, я помогу тебе вместо него. Я брат Корда, Брайс.

Конечно, подумала Райлин, они ведь так похожи, хотя Брайс лет на десять старше.

– Райлин Майерс. Прости, что побеспокоила тебя, – быстро ответила она. – Мне нужно приступать к работе.

– К работе?

– Корд попросил прибрать в квартире.

Испытывая неловкость, Райлин переминалась с ноги на ногу.

– А… – тихо протянул Брайс, обводя взглядом ее фигуру. – Что ж, я рад, что у Корда стало получше со вкусом. Ты определенно симпатичнее, чем предыдущая девушка.

Ничего не сказав, Райлин направилась к шкафчику с чистящими принадлежностями, чтобы набрать ведро спреев и одноразовых щеток-шариков. Когда она вернулась в гостиную, Брайс все еще был там. Он раскинулся на диване, ослабив галстук и скрестив руки за головой.

– Пусть тебя не стесняет мое присутствие, – лениво проговорил парень. – Я не против, если ты будешь убирать при мне.

Райлин стиснула зубы и пошла вверх по лестнице, стараясь не замечать его.

В тот же день, чуть позже, она стояла возле двери в спальню Корда, собираясь с духом, чтобы войти.

«В этом нет ничего странного, – повторяла себе Райлин. – Он обычный парень». И хотя она сотни раз бывала в комнате Хайрела, зайти в спальню незнакомца казалось ей слишком нескромным.

Она начала уборку с кровати, поменяла белье и взбила подушки, потом помыла спреем окна и почистила ультрафиолетом ковры. Проводя щеткой по громоздкому деревянному комоду, Райлин замешкалась: ей вдруг стало ужасно любопытно. Кто же такой Корд Андертон на самом деле?

Повинуясь внезапному порыву, Райлин выдвинула верхний ящик и окинула взглядом содержимое – полный набор мужских принадлежностей. Некоторые она даже не узнала. Отец бросил их с мамой очень давно, и с тех пор Райлин жила среди женщин. Она убрала в сторону запонки, маленький флакон с одеколоном, кожаный бумажник с выпуклыми буквами УИА – наверное, инициалы отца Корда. С потрясением Райлин обнаружила кучу нелегальных старых банкнот, которые до сих пор время от времени появлялись на черном рынке, ведь в отличие от нанодолларов их было не отследить. Может, они хранились здесь в качестве семейной реликвии. Но если Корд действительно ими расплачивался, то он еще отчаяннее, чем Райлин думала.

В нижнем ящике она нашла нечто, заставившее ее застыть на месте, – антикварную металлическую коробку с изготовленным по особому заказу препаратом «БиСпоук», или в народе – споук. Райлин еще никогда не видела их в таком количестве. Подняв крышку, она убедилась в верности своих догадок: целый склад крошечных черных конвертиков, отмеченных желтой сигнатурой и содержащих одну-единственную пилюлю.

Споук был запредельно дорогим: каждая доза стоит больше, чем Райлин зарабатывала за несколько недель на монорельсовой станции. Все потому, что он считался легальными наркотиком – его выписывали врачи после многочисленных сканирований мозга и анализа психического состояния пациента. Изготавливали его специально для богатых клиентов, чтобы «снять стресс и нервные расстройства». Райлин взглянула на дату исходного рецепта. Как она и предполагала, выписали его сразу после гибели родителей Корда.

Райлин откинулась назад, балансируя на каблуках и удивляясь этому странному миру. Ведь они с Кордом оба потеряли родителей. Однако пока она работала за почасовую оплату, чтобы обеспечить семью, и даже толком не могла оплакать маму, Корду выписывали индивидуальные наркотики, помогая справиться с душевной болью.

Как несправедливо, с горечью подумала Райлин, но тут же устыдилась собственных мыслей. Он лишился родителей. Не ей судить Корда за то, как он справлялся с утратой.

Вздохнув, Райлин закрыла ящик, в последний раз окинула взглядом комнату и направилась вниз. Распахнув парадную дверь, на ступеньках она столкнулась с Кордом.

– Ой, – смутилась Райлин. – Э… привет.

Она не знала, как теперь разговаривать с Кордом. Раньше она не общалась с теми, кому совсем недавно дала пощечину.

– Ты домой?

Корд был в одежде для тренировки, будто возвращался из спортзала. А может, ходил на пробежку: от его обуви на белых известняковых ступеньках оставались грязные следы.

– Уже четыре часа. – Райлин скрестила руки, застеснявшись своей формы, которая плотно обтягивала грудь.

– Нет, конечно, я не это имел в виду…

– Кстати, спасибо за жевательных человечков. Сестра от них в восторге.

Райлин не знала, зачем сказала это. Ей ведь платили не за то, чтобы вести беседы. Она спустилась на ту же ступеньку, где стоял Корд, и двинулась дальше.

– Крисса, верно? – спросил Корд, ошарашив Райлин этим вопросом. Она не могла поверить, что он помнил имя сестры.

– Да, – тихо проговорила девушка. – Она на три года младше.

Корд кивнул:

– Здорово, что вы есть друг у друга.

Райлин подумала о Корде и Брайсе. Интересно, насколько крепкие у них отношения?

– Прости, – спустя несколько секунд проговорил Корд, – я не хотел тебя задерживать. Ты ведь куда-то шла.

– Да, мне надо встретиться… с Криссой, – запнувшись, ответила Райлин. Она собиралась сказать «с моим парнем», но отчего-то промолчала, не понимая причины.

– Передай ей, что есть еще жевательные человечки, – конечно, если она не станет мучить их так, как ты.

Райлин невольно улыбнулась.

– До завтра, – проговорила она, но Корд уже прикрыл дверь.

«Не бери в голову», – подумала Райлин и направилась к лифту F-линии. Корда Андертона было невозможно понять, да и какой смысл пытаться?

Добравшись до пересечения Парка и Центральной в самом сердце Башни, Райлин прошла металлические двойные двери, обозначенные табличкой «Только для службы лифта».

Спустя несколько минут из раздевалки лифтеров вышел Хайрел, в джинсах и тонкой черной рубашке, которую он надевал под спецкостюм. Голова его вспотела в экранированном и звукоизолированном шлеме.

– Привет, детка. Не знал, что ты заглянешь.

Райлин прижалась к нему. От Хайрела шел столь знакомый запах: смесь пота и металла.

– Захотелось тебя увидеть.

– А что за наряд? – усмехнулся Хайрел.

– Ах этот… – Райлин глянула на форму горничной, о которой совсем позабыла. – Сегодня работала у Корда Андертона. Если помнишь, туда раньше ходила мама. И…

– Серьезно? – резко спросил Хайрел, вмиг перестав улыбаться. Он до такой степени ненавидел людей с верхов, что иногда Райлин становилось страшно. – Какого черта ты пошла к этому подонку?

– Платят там больше, чем на монорельсовой станции, – раздраженно ответила девушка. – Я отпросилась с работы по болезни. Это лишь на время.

– А, теперь ясно. Значит, ты не бросила нормальную работу. – Хайрел положил руку ей на талию. – Новая халтура – повод отметить. Хочешь в «Гавану»?

Это была их любимая кубинская забегаловка, с пряной кукурузой и сильно зажаренным queso[4].

– Конечно!

Райлин последовала за Хайрелом на магистраль, где вечером освещение становилось приглушенным.

Как раз в тот момент на планшет пришло сообщение – ответ Фентона:

«Райлин. Я правда старался проявлять великодушие к вам с сестрой, но я не могу делать поблажки постоянно, – говорилось там. – Вы задолжали за два месяца. Если до конца недели не заплатите, придется вам съехать».

К горлу Райлин подступил ком. Она сразу же позвонила Фентону, но тот не отвечал.

– Все в порядке? – внимательно посмотрел на нее Хайрел.

Райлин не ответила. Мир закружился перед глазами. Все ее вина – почему она решила заплатить банку, а не отдать деньги за аренду? Она была слишком уверена, что сможет выторговать у Фентона еще месяц, ведь делала так не раз. Теперь же все рушилось, и Райлин не знала, как уладить дела.

«Деньги будут к пятнице», – дрожащими руками набрала она ответ, хотя понятия не имела, откуда их взять. Может, занять у Хайрела? Правда, его семья считала каждый пенни. А может, Корд заплатит ей аванс?

Корд! Мысли вернулись к тому, что Райлин нашла сегодня в нижнем ящике. Вот и ответ.

– Все будет хорошо, – сказала она Хайрелу, злясь на себя за такие мысли.

Но больше всего Райлин злило то, что другого выхода не было.

Эйвери

Когда Эйвери с Атласом подлетели к апартаментам Коулов, у нее скрутило живот. Ей удалось превратить свидание Атласа и Леды в групповой сеанс игры Дополненной Реальности. Эйвери повторяла себе, что все в порядке и она не делает ничего плохого, но в глубине души знала, как эгоистично поступает.

При виде крыльца перед домом Леды ей внезапно вспомнилось, как они с подругой впервые напились. По крайней мере, пытались: голова шла кругом, они дурачились, слегка охмелев от вина с содовой, которое дал им Корд. Домой они решили не заходить, пока не протрезвеют, на случай если их услышат родители Леды. В итоге полночи просидели на ступеньках крыльца, рассказывая друг другу истории и хихикая по пустякам.

– Сообщим Леде, что мы здесь? – спросил Атлас.

– Да, конечно.

«Мы снаружи», – отправила фликер Эйвери и вдруг поняла, как ослабела их переписка. Они общались с Ледой постоянно: отправляли друг другу селфи, жаловались насчет школы, пересылали сообщения парней, чтобы вместе над ними поразмышлять. Но за последние пару дней связь почти прервалась.

– Спасибо, что заехали за мной, – сказала Леда, открывая дверь ховера.

На ней был темно-синий шелковый топ и белые джинсы, на ногах – эспадрильи на красных подошвах. Эйвери подвинулась, освобождая ей место и бросая взгляд на собственный, полностью черный наряд в стиле арт-тек и удобные бирюзовые кроссовки.

– Пустяки, – улыбнулся Атлас.

– Ты всерьез обулась так для ДР? – выпалила Эйвери, глядя на сандалии Леды.

– Ты же видела, как я бегаю на каблуках, – ухмыльнулась подруга.

– Верно. – Эйвери остро захотелось разрядить обстановку, притвориться, что с самого начала затея была общей. – Как же я рада, что мы решили пойти туда! – взахлеб проговорила она. – Я уже сто лет не играла в ДР!

– Будь осторожна, Эйвс, мы зададим тебе жару. – В теплых карих глазах Атласа плясали искорки.

– Эйвери, – вклинилась в разговор Леда, – как сходили по магазинам с Эрис? Что-нибудь купила?

Девушка почувствовала угрызения совести. Прошлым утром подруга прислала фликер, и Эйвери ответила, что пошла за покупками с Эрис. На самом деле она хотела отделаться от Леды. Но Эрис не отозвалась ни на один фликер, а когда Эйвери приехала к ее квартире, там никого не оказалось.

– Э… я купила джинсы, – неуверенно проговорила Эйвери, назвав первое, что пришло в голову. – В «Денне».

– Мне казалось, у тебя они всех цветов и оттенков, – заметила Леда.

Застигнутая врасплох, Эйвери замешкалась.

– Можно подумать, вас это когда-либо останавливало, – ничего не заметив, пошутил Атлас.

К «Арене», занимавшей целый угол на шестьсот двадцать третьем, они подлетели как раз в тот момент, когда громадные стены сменили камуфляжную расцветку на изображение темного каменного подземелья. Риша, Джесс и Минь уже стояли снаружи, одетые, как и Леда, в модные джинсы и непрактичную обувь. Эйвери еле сдержалась, чтобы не закатить глаза. Жаль, что Эрис не пришла: сейчас она бы выдала порцию ядовитого сарказма. Хотя, если вспомнить прошлую игру в ДР, Эрис, забавы ради, заявилась в черном кожаном костюме женщины-кошки.

– Парни уже внутри, – сказала Риша, когда все собрались перед дверьми с изображением дракона, парящего над ледяными горными пиками.

– Наверное, спорят, сыграть в ковбоев или пришельцев, – проговорил Атлас, придерживая двери.

Эйвери поборола желание задержаться и пройти рядом с ним, касаясь его руки.

– Я все слышал, – со стороны кассы крикнул Тай Родрик. За его спиной тянулась очередь из школьников среднего звена, у каждого по световому мечу из ограниченной серии. – Ковбои устарели, Фуллер. Теперь играем в «Нашествие инопланетян». Кто со мной в команде?

Тай ввел данные в 3D-принтер, который выплюнул билеты с электронным кодом для каждого участника, четыре черных и четыре белых. Каждый был сделан в форме крошечной головы инопланетянина и предназначался для конкретной игры, чтобы избежать подделок. Некоторые сходили с ума по ДР и собирали фишки, хотя после сеанса те становились бесполезными.

– А может, парни против девушек? – поспешно предложила Эйвери.

Раньше они часто делились по этому принципу. К тому же Эйвери не радовала мысль, что Леда и Атлас могут оказаться в одной команде, где им придется передвигаться в темноте и под влиянием всплесков адреналина.

– Тогда будет не поровну, – заметил Макстон Фелд. – Пятеро против троих.

Эйвери мысленно выбранила Корда за неявку.

– Тогда жребий? – предложила она, выводя на планшет иконку в форме кубика.

– Мы с Атласом уже договорились быть в одной команде, – подала голос Леда.

Пока распределяли места, Эйвери молчала. В итоге она, Тай, Минь и Джесс играли против Макстона, Риши, Атласа и Леды. Когда все отправились в раздевалки за экипировкой, она не проронила ни слова. Тай что-то бубнил про стратегию, объяснял свой план – «двинуться толпой и окружить их», но Эйвери не слушала. Только кивала, охваченная внезапной необъяснимой апатией.

Наконец все четверо из их команды собрались в зоне ожидания, закрепив на груди тактильные жилеты и повесив на пояс пластиковые радиолокационные пистолеты. Эйвери натянула тонкие сетчатые перчатки, которые отслеживали движения рук для главного компьютера. Шлем виртуальной реальности издал громкий гудок, призывая к вниманию. Нужно было выбрать себе аватар – изображение, которое будут видеть все конкуренты и соратники, как только зайдут на арену. Остальные ребята уже размахивали руками и водили пальцами в воздухе, изменяя волосы, экипировку, черты лица. Эйвери выбрала базовый аватар без каких-либо отличительных характеристик. В настоящей жизни люди и так обращают слишком много внимания на ее внешность, зачем создавать себе виртуальную?

Загорелось табло обратного отсчета: три, два… Рядом с Эйвери в предвкушении покачивалась на каблуках Минь. Тай повернулся и широко улыбнулся Эйвери.

– Фуллер, готова? – подмигнул он.

Эйвери не ответила. На одной вечеринке у родителей Джесс она целовалась с Таем, и с тех пор парень вел себя так, словно между ними что-то было.

Один!

Двери разъехались, впуская их в космический корабль, где аварийный красный свет падал на стены заброшенных длинных коридоров. Если бы Эйвери сняла шлем, она увидела бы пустое коммерческое помещение, наполненное вентиляционными отверстиями для пара и движущимися стенами из углеродной пены. В этот самый момент вторая команда выходила из другого отсека, в иную часть арены.

Эйвери нажала на кнопку браслета, чтобы связаться с остальными.

– Мы с Минь пойдем налево, – прошептала она, толкая серебристую дверь в боковой коридор.

Минь, одетая в розовое платье сказочной принцессы – аватар можно было создать какой угодно, но посреди космической игры смотрелось это нелепо, – кивнула и последовала за ней.

Слева раздался взрыв. Эйвери присела на корточки рядом с мощной трубой, потом вскочила и побежала, забыв про Минь и стреляя из радиолокационного пистолета в густой туман. В воздухе висела лестница, напоминая Эйвери о тайном ходе на крышу. «Почему бы и нет?» – подумала девушка, потом прыгнула на нее и начала подъем. Как же приятно было пробираться сквозь безликую темноту, царившую на арене! Кровь горячим, стремительным потоком разносилась по венам Эйвери. Надо передвигаться быстрее, чтобы выкинуть из головы мысли об Атласе и Леде, обо всем, кроме самой игры.

С верхней перекладины Эйвери перепрыгнула на следующий уровень и выстрелила в два силуэта у себя над головой, отмеченные светящимися стрелками, – то была парочка из команды соперников. Когда они прятались за грудой коробок со знаком радиации, девушка споткнулась. Наверное, это Леда в своих дурацких босоножках.

Эйвери двигалась медленно, подкрадываясь с противоположной стороны, чтобы ее не заметили. И тут замерла.

Рядом с Ледой присел на корточки Атлас. Она узнала его по татуировкам на внутренней стороне запястья: инь и ян, его отличительный знак. В настоящей жизни он не стал бы делать себе такие, но они неизменно появлялись у его аватара в играх «Арены». Эйвери заметила, как Леда легонько коснулась плеча Атласа, и он не отпрянул.

Девушка затаила дыхание, желая отвернуться, но не в силах пошевелиться. Показалось, в жесте Леды просвечивал некий смысл, право собственности. Будто их связывали прикосновения иного рода, а может, желание было слишком велико. Никогда в жизни Эйвери не сможет дотронуться подобным образом до Атласа.

– Выйти из игры, – прошептала она, потянув за красную петельку на браслете.

Оружие тут же перешло в неактивный режим, а Эйвери стала невидимой для других игроков. Словно ее и не было там, словно она сама себя стерла. Так она себя сейчас чувствовала.

Ватт

«Вот вам и легкие деньги», – думал Ватт, заходя на шестьсот двадцать третий этаж «Арены». Прошло всего несколько дней, а Леда Коул уже порядком его достала.

Взявшись за работу, Ватт и не подозревала, как сложно будет с Ледой. Она все время присылала фликеры, требуя новой информации по Атласу: о его передвижениях, сообщениях, какие голографические передачи он смотрит и какие из них ему нравятся. По мере возможности Ватт отвечал на ее запросы. Но поскольку он до сих пор не взломал домашнюю сеть Фуллеров, то о происходящем в квартире знал только из отправляемых Атласом фликеров.

Сейчас Ватт разбирался с новым капризом Леды – помочь в групповом свидании на игре Дополненной Реальности. Ватт по глупости согласился взломать систему «Арены» и контролировать сеанс, чтобы Леда и Атлас находились вместе, однако потом они с Надей взглянули на архитектуру системы. «Арена», как выяснилось, обрабатывала такое количество информации, что даже Надя не могла пробиться сквозь их крепкую сетевую защиту. Оставался единственный способ выполнить просьбу Леды и сдержать свое неразумное обещание – это внедриться в систему изнутри.

«Надя, как мы влипли в такую идиотскую ситуацию?»

«Насколько помню, не я подписалась на эту работу».

Ватт подошел к 3D-принтеру для билетов и, изучая меню, вспыхнул от радости. Здесь предлагались игры фэнтези, приключения ацтеков в джунглях и даже сеанс под названием «Наездники драконов». Интересно, а это каким образом симулировали? Что ж, если для входа нужно купить билет, тогда можно и сыграть, так? Жалко, рядом нет Дерека. У него бы от счастья снесло крышу.

Выбрав игру про волшебников и запустив печать билета, Ватт взглянул в сторону зоны ожидания. И у него перехватило дыхание. По залу шла, бесспорно, самая красивая девушка на планете.

«Надя, кто она такая?» – спросил Ватт.

Когда Надя выдала профиль девушки, он чуть не рассмеялся.

Эйвери Фуллер – сестра того парня, за которым он шпионил, и лучшая подруга Леды.

Ватт зачарованно смотрел, как Эйвери распускает хвост и сердито взлохмачивает белокурые волосы, позволяя им рассыпаться по спине. Ему показалось, что в ее небесно-голубых глазах блеснули слезы.

«Что мне ей сказать?»

«Купи в автомате пачку грейпфрутового „M&M’s“, сядь рядом и начни их есть».

«Серьезно?»

Странный совет, даже для Нади, которая всегда предлагала самые необычные и хитроумные решения.

«Я раньше тебя подводила?»

Что правда, то правда. Как было велено, Ватт купил драже и направился к скамье, где сидела Эйвери, намеренно игнорируя девушку. Достал из кармана грейпфрутовый «M&M’s» и стал по штучке закидывать себе в рот.

Внимание Эйвери переключилось на него: он почувствовал это. Девушка прокашлялась, и он уловил ее взгляд, застывший на «M&M’s», однако не показал вида. И вот, через секунду…

– Извини, – пробормотала девушка, похлопав его по плечу. – Я хотела спросить… не угостишь штучкой?

Ватт заморгал, ошарашенный тем, что Эйвери заговорила с ним, пусть он и ожидал этого. Она действительно была ошеломляюще красивой.

– Прости, что? – наконец очнулся он и поднес руку к уху, будто что-то слушал в ушных антеннах.

Хотя, конечно, притворялся. Однако это могло объяснить, почему он молча смотрел на нее, как полный придурок.

Эйвери повторила просьбу, и Ватт, скрывая улыбку, передал ей пакетик.

«Спасибо, Надя».

«А ты сомневался».

– Что слушаешь? – вежливо спросила Эйвери, возвращая пакетик, но Ватту показалось, что мыслями она где-то далеко.

– Парня по имени Джейк Сондерс. Вряд ли ты его знаешь.

– Шутишь! Тебе нравится кантри? – удивилась Эйвери.

Ватт кивнул, хотя раньше не слышал ни одной песни в стиле кантри.

– И что думаешь о новом альбоме Джейка? – с интересом спросила Эйвери.

– Мне нравится, – осторожно ответил Ватт, читая комментарий Эйвери, который та пару недель назад отправила Атласу. – Правда, он не такой классный, как ранние песни. Моя любимая – «Crash and Burn»[5].

– И я так считаю, – потрясенно ответила Эйвери, потом, к удивлению Ватта, промурлыкала припев: – «Я не сойду с ума, между нами давно ничего нет, ты можешь упасть и сгореть…»

Пела она низким голосом с соблазнительной хрипотцой, чего Ватт не ожидал.

– «С кем-то другим…» – выдавил он, пропев последние слова вместе с ней.

Эйвери засмеялась.

– Так что привело тебя сюда? – спустя секунду спросила она.

Все в этой девушке очаровывало: и ее смех, и неожиданное пение.

– Встречаюсь с друзьями, хотим поиграть в «Волшебников».

– Раньше я тоже любила эту игру. Помнишь момент, когда нужно выдернуть меч из камня?

Ватт распахнул рот, чтобы солгать – Надя открыла для него карту «Арены» с описанием этой сцены, которую добыла с любительского сайта, – но по какой-то причине он передумал.

– Вообще-то, я никогда еще здесь не играл, – признался он.

– Правда? – Казалось, Эйвери сильно удивилась. – Что ж, тогда не буду портить удовольствие. Но вот тебе совет: когда алхимик предложит зелье, бери самый маленький кубок.

– Это поможет выиграть?

– Нет, все они переводят на следующий уровень. Просто этот самый вкусный, – с серьезностью проговорила Эйвери, и Ватт улыбнулся. – Кстати, я – Эйвери, – запоздало представилась она.

– Эйвери, – повторил он, словно и не рылся в ее профиле. – А я – Ватт.

Она обернулась и бросила взгляд на дверь. Ватт понял, что вот-вот может потерять ее.

– А во что играла ты? – Он кивнул на пистолеты, прикрепленные к ее талии.

– В инопланетян, – пожала плечами Эйвери. – Просто захотелось глотнуть свежего воздуха.

Следуя совету Нади, Ватт кивнул, хотя самому ему казалось, что нужно что-то произнести. Однако сейчас Надя следила за дыханием и пульсом Эйвери и полагала, что та заговорит сама, если дать ей шанс.

– Просто иногда все так… утомляет, понимаешь? – Эйвери отвернулась, теребя тактильную перчатку.

Ватт замешкался. «Надя?» – позвал он. Ватт не привык смущаться из-за девушек, особенно таких роскошных. Он по опыту знал: чем красивее девушка, тем проще ее натура.

– Что ты имеешь в виду?

– Не кажется ли тебе иногда, что другие считают, будто знают тебя, а в действительности не понимают о тебе самого главного?

– Вообще-то, да.

Никто не знал про Надю, которая была крепко, неразрывно связана со всем, что Ватт думал, знал и делал. Ему стало интересно, что за секрет хранила Эйвери. Но в любом случае вряд ли это страшнее кванта в мозгу.

– Прости. Не знаю, зачем сказала это.

Эйвери вернулась к официальному, отстраненному тону, каким попросила у Ватта драже. Парень резко поднял голову и увидел, что она вновь собирает волосы в хвост. На него повеяло ароматом лавандового шампуня.

Эйвери закрывалась от него, прятала свою слабую сторону, которую он мельком увидел. Ватт лихорадочно перебирал в мыслях, как остановить ее. Она не могла уйти, не сейчас.

– Эйвери, – произнес Ватт.

Пискнул ее браслет, сообщая, что она слишком долго пробыла вне игры. Если она задержится в зоне ожидания, то ее не пропустят на арену.

– Похоже, мне пора назад. – Эйвери слегка улыбнулась, но Ватт не увидел прежней теплоты.

– Пока ты не ушла, можем мы обменяться фликер-контактами? – Ватт поднялся, чувствуя себя не в своей тарелке.

Так неуверенно он общался с девушками до Нади.

– Ах… конечно. – Эйвери подождала, пока их линзы установят контакт, позволяя обмениваться фликерами и импульсами. – Еще увидимся, – проговорила она и надела шлем.

Двери открылись, давая Ватту возможность взглянуть на истинное лицо арены: серые стены, покрытые туманообразователями и сенсорами движения.

– Удачи в игре! – крикнул парень, но Эйвери исчезла в совершенно ином мире.

Эрис

– Ты здесь?! – воскликнула Эйвери, направляясь по коридору к Эрис. Толпа расступалась перед ней. – Я уж подумала, ты пропускаешь занятия. Сто лет не виделись, – с вопросительной интонацией проговорила Эйвери.

– Даже я не стала бы прогуливать первый день, – беззаботно ответила Эрис, хотя такого ужасного начала учебного года у нее еще не бывало.

Она прилетела наверх Башни пораньше, накинув на школьную форму простую черную ветровку, чтобы спрятаться от назойливых взглядов жителей низов, а потом приняла душ в раздевалке. Что угодно, лишь бы избежать сборов в тесной ванной, которую они делили с мамой.

Обычно в первый школьный день родители Эрис заставляли ее позировать возле парадного входа, чтобы пополнить коллекцию нелепых фотографий, которую начали еще в подготовительных классах.

– Удачи! – радостно говорили оба, обнимая Эрис, пока она наконец не сбегала к лифту, смеясь над их глупой традицией и втайне обожая ее.

Конечно, этим утром никакой фотосессии не было. Эрис подумала: а помнит ли отец, что сегодня первый школьный день? От этой мысли разом заболела голова. На мгновение Эрис прикрыла глаза, пытаясь утихомирить бурю негодования. Нельзя, чтобы Эйвери заметила.

– Хорошо, но, Эрис… что-то не так? – спросила Эйвери, когда они вдвоем посмотрели на выход.

Настало время перемены. Учащиеся собрались в коридорах, словно стаи одноцветных птиц, в плиссированных юбках или отутюженных брюках хаки с классическими рубашками. Впервые в жизни Эрис была рада этой дурацкой школьной форме. Она не знала, сколько комбинаций можно составить из одежды, которую взяла с собой на сто третий, но, очевидно, не слишком много.

– Ты о чем? – спросила Эрис, отметив, как спокойно прозвучал ее голос.

– С вечеринки Корда я тебя совсем не видела, и ты пропустила вчерашнюю игру в ДР. А когда я приехала к тебе домой, там никого не оказалось. – Эйвери бросила на нее взгляд. – Все в порядке?

Эрис не хотела касаться этой темы, слишком она была болезненной и щекотливой. К тому же, как только остальные узнают правду, перемену в жизни уже нельзя будет считать кошмарным сном. Девушка заранее придумала идеальную отговорку.

– Родители решили сделать в квартире ремонт. Снова! Знаешь ведь, какие они. – Она театрально закатила глаза. – Сейчас мы на время перебрались в «Нуаж». Прости за вчерашнее, – добавила Эрис.

– Рада, что все хорошо. В смысле, я не сильно волновалась: так и поняла, что ты уехала и отлично проводишь время. Помню, как после летних каникул ты вернулась на неделю позже, потому что вы с мамой возвращались из Мьянмы ну совершенно не спеша, – шутливо сказала Эйвери.

Эрис внутренне сжалась при этом воспоминании. Они с мамой тогда здорово повеселились, в пестрых нарядах и без всяких забот болтаясь по Азии.

– Даже завидую, что ты живешь в «Нуаже», – произнесла Эйвери. – Надо будет переночевать у тебя. Походить в пушистых халатах, а утром заказать блинчики с рикоттой и ежевикой!

– Конечно, – с наигранной радостью согласилась Эрис.

Они вышли за двери школы, на идеально подстриженную лужайку со спуском на Мэдисон-авеню. Внезапно их окружил хор голосов – Минь, Риша и Леда спорили, как провести вечер, обменивались сплетнями и событиями дня. Эрис стояла молча, позволяя беседе обтекать ее стороной. Когда вся компания остановила выбор на йоге и смузи в клубе «Высота», девушка поплыла по течению, кивая и улыбаясь. Ей отчаянно хотелось провести время с Эйвери и подругами, за привычными занятиями. Делая вид, что все в порядке и мир не рушится вокруг нее. Что она по-прежнему Эрис Додд-Рэдсон.

Когда девушки вышли за пределы техсети – зоны вокруг студенческого городка, которая гасила сигналы линз, планшетов и другого личного оборудования, – Эрис сразу проверила почту. Как параноик, она все надеялась получить сообщение от отца. Понятно, что он нуждался в уединении, но неужели теперь так будет всегда? Что, если они никогда больше не поговорят?

Увидев сообщение в верхней строке почты, девушка поморщилась. Оно пришло из отдела по обслуживанию клиентов клуба «Высота» – вежливое уведомление о том, что ее членство в клубе прекращено.

Эрис охватила ярость. Это сделала мама, а ведь сама настаивала, чтобы они вступили в «Высоту». Каролина состояла во всех клубах, участвовала в общественных мероприятиях и всем, что касалось развлечений и роскоши. Эрис знала, что мама больше не хочет тратить деньги Эверетта, поэтому они и переехали. Но что плохого, если Эрис останется в «Высоте»?

Затем она вспомнила слова матери: что теперь отец задает тон их последующего общения. Возможно, поэтому Каролина предпочла удалить Эрис из «Высоты» – чтобы она случайно не натолкнулась там на Эверетта.

«Неужели все взаправду?» – с легким потрясением подумала Эрис, хотя понимала, что рано или поздно это случится. Ее жизнь разваливалась на части, на крошечные позолоченные кусочки.

Эрис открыла рот, но не издала ни звука. Да и что она скажет друзьям? «Простите, девчонки, я не могу пойти в „Высоту“, потому что я теперь слишком бедная?» Все залетели в лифт до девятьсот тридцатого этажа, потянув обессиленную Эрис за собой. Она продолжала кивать, но больше не следила, кто что говорит. В голове крутились всяческие отговорки, предлоги для бегства – один нелепее другого. Снова нужно на стажировку в офис отца… Корд позвал на свидание… Родители посадили под домашний арест после субботней вечеринки и установили на линзы следящий монитор, чтобы знать обо всех ее передвижениях…

Компания двинулась по мощеной тенистой аллее, обрамленной дубами, которая вела ко входу в «Высоту». У Эрис закружилась голова, дыхание стало прерывистым. Она не могла зайти внутрь. Как ей вынести жалость на лице Джефри, когда он вежливо, но твердо скажет, что для нее вход запрещен? Любопытные взгляды и перешептывания подруг, когда те все поймут? Ее затошнило от одной этой мысли. Однако ноги сами несли Эрис вперед, навстречу катастрофе, а на лице застыла вымученная искусственная улыбка. Вот Риша и Леда направляются к лифту и стартуют вверх, на этаж для йоги. Минь задержалась, дожидаясь Эйвери, которая вопросительно смотрела на Эрис…

– Мне нехорошо! – выпалила она. – Думаю, я лучше пойду домой.

– Ты уверена? – нахмурилась Эйвери.

– Не волнуйся, Эйвс, – язвительно усмехнулась Минь. – Она собралась на индивидуальную вечернюю тренировку. С Кордом.

Эрис вздрогнула при этих словах. Обычно ее не заботили колкие замечания Минь, но из-за всего этого было сложно сохранять спокойствие. И почему Минь называла Эйвери Эйвс? Все знали, что так к ней обращается Атлас.

– Не груби, пожалуйста, – сказала Эрис, стараясь скрыть обиду. – Мне правда нездоровится.

– Остынь, Эрис, я просто пошутила. – Минь сощурилась. – Ты и правда выглядишь неважно.

– Да оставь ты уже меня в покое! – огрызнулась Эрис, отбросив в сторону любезность.

Минь взглянула на Эйвери, словно ожидая возражения, но та лишь вздохнула:

– Встретимся наверху. – Не глядя на Минь, Эйвери сунула руку в ярко-красную сумку-хобо.

Минь сердито дернула головой и прошествовала к лифту.

– Вот же он! – Эйвери с триумфом достала серебряный медицинский детектор.

Эрис отпрянула.

– Все в порядке, правда, – настойчиво проговорила она, но Эйвери уже водила детектором над головой и торсом Эрис, ее запястье мигало, как игрушка.

Через мгновение прибор пикнул, собирая воедино информацию об основных жизненных показателях Эрис, а лампочка на конце предательски загорелась ярко-зеленым светом. Означало это идеальное состояние здоровья.

– Очевидно, ты просто устала. – Спокойный голос Эйвери раздражал. – Может, посидишь возле бассейна? Или сделаешь массаж лица, пока мы на йоге? А позже вместе выпьем смузи.

– Нет, спасибо, – натянуто проговорила Эрис.

– Не обязательно было срываться на Минь, – мягко упрекнула ее Эйвери. – Знаю, она глупо пошутила, но вряд ли хотела тебя обидеть.

Охваченная яростью, Эрис покачала головой. Подруга ничего не понимала. Она, как и всегда, беззаботно витала над мелкими проблемами других в своем дворце на тысячном этаже, в то время как Эрис лишилась всего. За всю их дружбу, до нынешнего момента, Эрис никогда не испытывала неприязни к Эйвери.

– Знаешь, я правда нехорошо себя чувствую, – повторила девушка с нажимом на каждое слово. – Я еду домой.

Она поймала понимающий взгляд Джефри, и ей вдруг захотелось закричать.

– Хорошо. Позвонишь мне попозже? – обеспокоенно спросила Эйвери, но давить не стала.

Эрис развернулась перед входом в клуб, размышляя о долгой удручающей дороге до сто третьего.

Она не прошла и половины квартала, когда мир стал расплываться перед глазами. Эрис сердито смахнула слезы, которые теперь текли быстрее, сопровождаемые мерзкими всхлипами. Ничего не видя, она свернула в переулок, чтобы привести себя в порядок.

Кто она теперь? Только не Эрис Додд. Это имя ей не подходило, как и душная тесная квартирка на сто третьем. Девушка скрестила руки на груди, крепко обнимая себя, и сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь прийти в чувство. По крайней мере, этот переулок находится вдалеке от основной улицы, и никто из членов «Высоты» не увидит ее срыва.

– Не думала, что ты станешь распускать нюни.

Эрис подняла голову и увидела перед собой Мэриель. Одетая в джинсы и обтягивающий топ, та уперла руку в талию.

– Ты что, преследуешь меня?

– Понимаю, новости шокирующие, но мир не вертится вокруг тебя одной. – Мэриель указала на дверь за спиной Эрис: – Ты загораживаешь вход для персонала.

Та отошла в сторону, изо всех сил пытаясь выдать остроумный ответ, но ничего не приходило в голову.

– Спасибо. – Мэриель прошла мимо. – Если нужен уголок поуютнее, чтобы поплакать над своим погибшим членством в клубе, то внутри есть неплохая кладовка.

– Ты даже понятия не имеешь, через что мне приходится пройти! – огрызнулась Эрис. – Не понимаешь, что значит, когда твоя семья – весь твой мир – разваливается на части.

Мэриель стояла в дверном проеме, не сводя глаз с Эрис, которая неловко переступала с ноги на ногу. Через секунду Мэриель покачала головой:

– Ты бы удивилась ответу.

Автоматическая дверь закрылась за ней.

Следующие четыре часа Эрис провела наверху Башни, не торопясь уходить. Побродила по любимым бутикам, притворяясь, что выбирает платья и сумки, которые больше не могла себе позволить. Сперва это воодушевило ее – снующие вокруг продавщицы, предлагавшие разные модели, обнадеживающий стук каблучков по полу, стаканы с охлажденным апельсиновым напитком, которые ей протягивали, пока она рассматривала сканированный вариант каждой модели на объемной проекции тела. Да, все это поднимало настроение – пока продавщицы не перешли к вопросам о заказах. Тогда Эрис пришлось извиниться и сбежать из магазина.

Она зашла в «Гиацинт», свой излюбленный продуктовый магазин органических товаров, и попробовала бесплатные образцы, которые выставляли в обеденное время. Даже заглянула в электронное кафе и заказала горячий латте с пеной, просто чтобы некоторое время посидеть в удобном кресле и полистать журналы на планшете. Эрис не привыкла проводить вечер наедине с собственными мыслями. Но уже было поздно, и она больше не знала, куда податься.

Эрис отправила пару фликеров Корду, но он не ответил. Возможно, дремал, играл в голографию или курил травку с друзьями. Она вдруг поняла, что в последний раз оставалась у него на ночь еще до вечеринки: прошло меньше недели, но из-за случившегося все казалось невероятно далеким.

Со вздохом Эрис встала, собираясь домой. Сама мысль о запахе той квартиры, тараканах и, хуже всего, разговоре с матерью заставила девушку замереть на месте. Не давая себе возможности передумать, она развернулась и направилась к Корду.

Входная дверь распахнулась, когда Эрис ступила на крыльцо: она уже несколько месяцев числилась в списке посетителей мгновенного доступа.

– Корд? – позвала она, заходя внутрь.

В гостиной его не оказалось, хотя на диване она увидела груду чужих вещей. Значит, Брайс в городе.

Корда она застала в спальне: развалившись на дорогих пуховых подушках, он читал с планшета. Странно, раньше она не замечала, чтобы он читал.

– Эрис. – Корд увидел ее. – Что ты…

– Хотела навестить тебя. – Она потянула за ручку, закрывая дверь.

– Сейчас не слишком подходящее время.

Взгляд Корда был рассеянным, однако его не отвлекала информация на линзах: скорее, он погрузился в свои мысли.

Эрис ощутила легкое волнение. Интересно, ее глаза до сих пор красные от слез? К черту, подумала она и взялась за верхнюю пуговицу своей оксфордской рубашки. Медленно двинулась к кровати, осторожно и чувственно расстегивая пуговицы. Однако взгляд Корда не заискрился, как обычно.

Распахнув рубашку и обнажив розовый кружевной бюстгальтер, Эрис забралась на постель рядом с парнем. С растущей тревогой она осознала, что Корд ничего не делает – не выключает свет, не тянется к ней, желая прикоснуться. Ничего.

– Эрис… – произнес Корд.

Но она подалась вперед, накрывая рот парня поцелуем, потом задрала полу его рубашки.

На секунду он поддался ее поцелую, но потом положил руки ей на плечи и легонько отстранил.

– Я серьезно, – сказал Корд с резкими нотками в голосе. – Не сейчас.

Эрис знала, что это ее фирменный прием – посмеяться, надеть рубашку и уйти как ни в чем не бывало. Отказ Корда лишил ее всякого самообладания. В уголках глаз защипало от слез. Эрис раздраженно пыталась прогнать их. Ей совсем не хотелось плакать при Корде.

– Могу я просто побыть здесь немного? – жалобным голосом спросила она.

Сейчас Эрис мало заботил флирт, ей лишь хотелось уютно устроиться под дорогим покрывалом на суперпенистом матрасе и проснуться, когда сквозь окна квартиры пробьются первые солнечные лучи.

– Все в порядке? Хочешь, я позову Эйвери?

Эрис словно дали пощечину. Она поняла подтекст: «Какие бы проблемы у тебя ни были, меня они не касаются». Корда интересовала лишь веселая, кокетливая, счастливая Эрис. Конечно, официально они не встречались, он ей не бойфренд, но она думала, что Корд готов хоть немного позаботиться о ней – хотя бы в качестве друга.

– Ты что-нибудь испытываешь ко мне? – выпалила она и вздрогнула: прозвучали эти слова визгливо и навязчиво. – Не бери в голову. Забудь, – запинаясь, проговорила Эрис, но было поздно.

Выпрямившись, Корд посмотрел ей в глаза.

– Эрис, прости меня, – сказал он со всей искренностью. – Я думал, мы на одной волне.

– Так и есть! – выкрикнула она, но он покачал головой.

– Я думал, нам весело вдвоем. Сейчас я не готов на серьезные отношения. Прости, – с сожалением повторил он. – Думаю, лучше все закончить прежде, чем мы навредим друг другу.

Эрис хотела сказать, что не против непринужденных отношений, но остановилась. Она не могла растоптать свою гордость. Быстрыми, выверенными движениями девушка застегнула рубашку и пригладила волосы.

– Конечно. До встречи, – добавила она самым спокойным голосом, на какой была сейчас способна.

– Увидимся, – с некоторым уважением ответил Корд, будто не ожидал, что она воспримет все так легко.

На выходе Эрис поняла, что с завтрашнего дня ее не будет в списке привилегированных посетителей. «Ну и ладно», – подумала она, сама удивляясь своему равнодушию. Эрис не сильно огорчилась из-за разрыва – если его можно считать таковым, ведь они с Кордом даже не встречались.

В сравнении с тем, что она недавно потеряла, это казалось пустяком.

Леда

На следующий день Леда стояла в восточном «саду камней» на окраине студенческого городка. Там было тихо и холодно. Практически никто туда не забредал. Единственный шум шел от крошечного бота-садовника, составляющего камни в определенной последовательности, и от фонтана, жизнерадостно бурлящего в углу.

Она ждала Эйвери. В этой четверти обе ходили на практику по химии: еще весной они сами выбрали себе такой предмет. Подруги всегда совмещали свои занятия по естественным наукам и встречались здесь, в дзен-саду, перед первой лабораторной работой, чтобы прогуляться и обсудить предстоящую практику. Эта традиция закрепилась с восьмого класса.

Леда нарезала круги по саду, следя за временем по школьному планшету и терпеливо дожидаясь. На территории школы линзы не работали, поэтому связаться с Эйвери она не могла. Бот-садовник принялся разбирать завитки, которые выложил на земле, заменяя их крошечными квадратами. Сквозь люки над головой лился естественный солнечный свет, просачиваясь внутрь благодаря системе зеркал Башни. Леда с досадой закусила губу. Какой бесполезный сад! Как здесь можно ощутить дзен, когда это глупое создание постоянно перебирает камни?

Эйвери все не появлялась. Леде пора было уходить, но сперва она шагнула вперед и яростно пнула бота. Тот пролетел по дуге и приземлился на спину с греющим душу треском. Его колеса беспомощно закрутились. Будь здесь Эйвери, она бы посмеялась. От этой мысли Леда огорчилась еще больше. Она оставила бота и заторопилась к крылу естественных наук.

Леда добралась до класса химии, как раз когда тройной звонок ознаменовал начало урока. Эйвери сидела во втором ряду, небрежно скрестив длинные ноги.

– Привет, – прошептала Леда, занимая пустующее место рядом с подругой. – Я искала тебя в саду. Ты что, забыла?

– Ах да. Прости. – Эйвери развернулась лицом к классу и приготовила стилус, чтобы вести записи на планшете.

Леда сдержала язвительный ответ, пытаясь сосредоточиться на вводных словах профессора Питкина. Он был кандидатом наук по материаловедению и являлся автором национального учебника по химии. По этой причине родители платили за обучение в Беркли – преподаватели были ведущими специалистами в своей области. Теми, кто записывал видео с лекциями, которые транслировали для остальных, а не обычными школьными учителями. Но, взглянув на профессора, Леда подумала лишь о его лысой макушке и раскрасневшемся лице – он напоминал перезревший лиловый фрукт. Профессор Слива, как его называли. Она принялась писать шутку для Эйвери, потом со вздохом опустила стилус.

В их отношениях с Эйвери появилась напряженность. Леда не знала, дело ли в вечеринке Корда – может, Эйвери до сих пор обижалась, что Леда не рассказала ей правду про лето, – или же в Атласе. Во время игры в ДР подруга вела себя странно. Даже исчезла на какое-то время.

Леда пыталась понять, огорчилась ли Эйвери, что Леда не посоветовалась сперва с ней и пригласила Атласа на свидание. Наверное, Эйвери испытывала неловкость, что лучшая подруга стала встречаться с ее братом. Но все же приняла ситуацию слишком близко к сердцу.

«Одно дело – если подруга встречалась с твоим братом, а если переспала с ним?» – вдруг подумала Леда. Ей стало нехорошо. Знала ли Эйвери про Анды? Это объяснило бы ее поведение: она злилась, что Леда лишилась девственности с Атласом и ничего не сказала своей лучшей подруге, его сестре.

Но как можно было рассказать об этом, если Эйвери чересчур пеклась о брате?

Леда взглянула на Эйвери, желая понять ее мысли. Может, извиниться? Но вдруг Эйвери не знает обо всем? Тем более не хотелось идти прямиком к Атласу и спрашивать, не рассказал ли он сестре об их ночи.

Внезапно Леда ощутила прежнюю потребность в ксенпергейдрене. Внутренний голос шептал: с ним она найдет ответы, наркотик развеет все тревоги. «Я справлюсь сама», – повторила Леда, но эта мантра уже не успокаивала так, как в Сильвер-Бей.

Может, Надя вычислит, что происходит с Эйвери? Последние несколько дней хакер отслеживал все передвижения Атласа, предоставлял копии фликеров и выписки из бит-банка, но ничто не помогало. В этом не было вины Нади. Атлас сам слишком скрытничал, и вся информация не приносила пользы.

Эйвери подняла голову и встретила ее взгляд. Леда отвернулась, раздосадованная, что подруга заметила, как та пялится на нее. С неприязнью вспомнила о начале учебного года в седьмом классе, когда она постоянно переживала, что о ней думают окружающие.

По сравнению со средними этажами верхи Башни были роскошными, высокотехнологичными и непомерно дорогими. Одноклассники Леды делали все с поразительной скоростью, шутки неким тайным кодом пробегали между ними. Леде хотелось узнать, о чем они говорят, кому адресуют свои комментарии. Особенно пристально она наблюдала за одной женской компанией, излучавшей уверенность и важность, а возглавляла ее высокая блондинка по имени Эйвери Фуллер, неестественно идеальная девушка. Леде ужасно хотелось присоединиться к ним.

Вскоре она узнала, что некоторые ребята для помощи в учебе принимают ксенпергейдрен – успокоительные таблетки, которые пила и ее мать.

Достать мамины таблетки оказалось очень просто. Родители Леды настолько ей доверяли, что не активировали биосистему безопасности на сенсорных поверхностях новой квартиры. Ночью, пока они смотрели голографическую передачу, Леда проскользнула в их ванную и взяла из аптечки ксенпергейдрен. Вытряхнула на ладонь две таблетки и за считаные секунды вернулась в холл. На следующий день приняла одну перед школой.

Внезапно мир приобрел яркие, четкие очертания. Мозг работал со сверхсветовой скоростью, выдергивая из долговременной памяти факты, которые Леда, казалось бы, забыла, и обращая внимание на мельчайшие детали окружающего мира. Девушка почувствовала себя намного увереннее. Когда за обедом она подошла к Эйвери и спросила, можно ли подсесть к ней за столик, та улыбнулась и ответила «конечно». Благодаря ксенпергейдрену Леда смеялась над шутками и говорила то, что нужно. В тот момент она поняла, что ее приняли.

В последующие годы она продолжала употреблять таблетки, покупая их у дилера по имени Росс, чтобы не попасться за кражей маминых. Леда старалась ограничить себя, принимая наркотик только перед экзаменами или крупными вечеринками, в повседневной жизни она в них больше не нуждалась, поскольку водила дружбу с Эйвери. Однако Леде нравилось ощущение, которое ей приносили таблетки. Она становилась проницательнее, умнее, прозорливее, подмечая нюансы ситуации и обращая их себе на пользу. Такая Леда могла сообразить, как получить желаемое.

Конечно, за исключением Атласа.

Девушка вздрогнула, возвращаясь к реальности. Все вокруг вставали, скрипя стульями, и разбивались по парам для лабораторной работы. Леда повернулась к Эйвери, но та стояла к ней спиной и разговаривала с Сидом Пинкельстайном.

– Эйвери? – Леда похлопала подругу по плечу. – Мы же работаем вместе, так?

– Я уже пообещала Сиду, – извинилась Эйвери. Парень стоял со смущенным видом, не веря, что ему так повезло. – Одиннадцатый класс, подготовка к колледжу и все такое. Я очень хочу получить максимальный балл, – протараторила она. – Прости.

Ничего себе. Эйвери так избегала ее, что предпочла парня, которого они всегда называли Прыщавый Сид?

– Конечно, – сказала Леда. – Риша?

Она схватила девушку за руку и, кипя от злости, потащила к лабораторному столу.

– Вот. – Риша вывела инструкции по лабораторной работе на планшет.

Она взглянула на Эйвери, работавшую с Сидом в двух столах от них, но Леда уже принялась соединять вещества, наобум бросая порошки и химикаты в чашу и смешивая их ступкой.

– Согласно инструкции, нам не нужен магний, – взволнованно проговорила Риша, опуская на глаза защитные очки.

– Поздно, – ответила Леда.

«Да к черту!» – растерянно подумала она. Если повезет, она здесь что-нибудь взорвет.

Райлин

В субботу днем Райлин зашла в спальню Корда и быстро закрыла за собой дверь. Этой возможности она ждала весь день. Корда не было с самого утра – если вспомнить, то за неделю он здесь почти не появлялся, хотя Райлин понятия не имела, куда он ходит каждый день. Может, избегает ее после того неловкого столкновения на ступеньках, подумала она и тут же поругала себя за такую глупую мысль. Вряд ли Корд Андертон станет переживать из-за девушки, тем более той, которая на него работает.

Но даже в отсутствие Корда она не могла претворить свой план в жизнь, пока дома был Брайс. Парень часами слонялся по комнатам, следил за тем, как она убирает, а десять минут назад наконец ушел, чтобы, как он выразился, «врезать по кардио». Райлин поморщилась, вспомнив, как Брайс смотрел на нее перед выходом – водил взглядом по ее фигуре и облизывал губы, словно ящерица. Неудивительно, что Корд стал таким испорченным, ведь из родственников у него остался распутный двадцатишестилетний брат, который только и делал, что скитался по дорогим игровым платформам.

Райлин сталкивалась с парнями и похуже, поэтому могла еще какое-то время потерпеть Брайса. На самом деле, благодаря ему она продержалась на работе до конца недели. Ее пугало неизбежное возвращение в закусочную на монорельсовой станции, с вечно скрипящими вагонами и бесконечным потоком недовольных клиентов. Но у семнадцатилетней девушки, бросившей учебу, возможности были весьма ограниченные.

Работа у Корда принесла ей приятную смену обстановки. В его квартире было прохладно и тихо, и девушка могла работать в собственном ритме, в кои-то веки оставшись наедине со своими мыслями. Да и платил Корд несравнимо лучше.

А если сработает план, то благодаря Корду их с Криссой не выселят. Сердце бешено колотилось. Опустившись на колени, Райлин выдвинула нижний ящик комода. Взяла три таблетки споука в индивидуальной упаковке – плотных и вощеных конвертиках. «Мне они нужнее, чем Корду», – напомнила себе девушка. У него их навалом, он даже не заметит пропажи. К тому же, если иссякнет запас, Корд пройдет по врачам и получит новый рецепт.

Внезапно Райлин вспомнила выражение лица Корда, когда он смотрел старое домашнее видео. Было в его взгляде что-то искреннее, детское, лишенное обычного скептицизма и сарказма. И вот она ворует препараты, которые ему выписали после похорон родителей. Как бы отреагировала мама, знай она, что задумала Райлин?

Дверь распахнулась.

Райлин подпрыгнула, виновато пряча пакетики споука за спиной. На пороге стоял Корд.

– Привет, – озадаченно проговорил он.

Райлин открыла рот, но не могла найти слов. Конечно, выглядела она подозрительно, стоя посреди комнаты без чистящих принадлежностей, но не знала, что сказать. Она растерянно смотрела на Корда, пытаясь понять, что за эмоции молниями мелькают на его лице. Если он поймает ее на краже, то, возможно, не просто уволит, а сдаст полиции.

Райлин сделала единственное, что смогла придумать. Сжав таблетки в кулаках, она подалась вперед и поцеловала Корда.

В этот момент ее охватило отчаяние и паника: не меньший ужас она испытала, когда последовала за Хайрелом к шахте лифта и глянула вниз, на бездонную пропасть. Спустя вечность Корд ответил на поцелуй. Однако он вел себя более сдержанно и осторожно, чем на прошлой неделе.

Когда они отстранились друг от друга, Райлин уже успела сунуть споук в карман. Корд смотрел на нее с любопытством. Своими широкими плечами он загораживал окружающее пространство. Заметил ли он кражу? Райлин приготовилась все отрицать, сбежать, если придется.

– Ты совсем меня запутала – сперва даешь пощечину, а через неделю целуешь.

– Что сказать? – беззаботно ответила Райлин, но сердце ее колотилось от страха. – Со мной непросто.

– Да уж. – Корд задержал на ней взгляд, а потом достал что-то из кармана. – Кстати, собирался отдать тебе вот это.

Райлин резко вдохнула. Он протягивал ей инстафото мамы, по всей видимости сделанное в теплице Андертонов. Девушка завороженно смотрела на движущуюся картинку – мама нагнулась, вдыхая аромат розового амариллиса, и на ее лице засветилась улыбка.

– Как ты… – прошептала Райлин, борясь с нахлынувшими чувствами.

– Это моя мама сняла. Она постоянно все фотографировала. Ты ведь говорила, что с тех времен у тебя не так много осталось от матери. Я наткнулся на снимок и решил, что он тебе пригодится.

– Замечательное фото.

– У матери остались тонны старых файлов. Можешь их просмотреть. Кто знает, вдруг найдешь еще фотографии мамы.

– Спасибо. – Райлин замолчала, тронутая до слез. В голосе Корда она уловила незнакомые нотки.

Оба стояли молча, не зная, что сказать. Райлин вздрогнула, поняв, что наблюдает за учащенным дыханием Корда, разглядывает аккуратные стежки, идущие вдоль горловины, и гладкую загорелую кожу шеи.

– Наверное, мне пора, – буркнула она, обходя парня стороной.

Ничего не ответив, Корд кивнул и проследил за ней взглядом. Сжимая фотографию обеими руками, она процокала вниз по ступенькам и вышла за порог.

– Не поверишь, что я сегодня заполучила! – заявила Райлин, заходя в квартиру.

– Штраф. Повышение. Нового бойфренда!

Крисса стояла за универсальной варочной панелью их кухонного уголка и вертела регулятор, пытаясь переключить режим гриля на пароварку. Из ящика с овощами и фруктами она достала несколько крупных соцветий брокколи, бросила их на сковороду и сбрызнула смесью меда и соуса шрирача. От пара волосы возле ее лица завились в кудряшки.

– Что? Нет.

Будучи в хорошем настроении, Райлин проигнорировала выпад в сторону Хайрела. Раньше он нравился Криссе, но когда он в прошлом году занялся распространением наркотиков, она ясно выразила свое неодобрение.

– Посмотри сюда! – воскликнула Райлин, протягивая инстафото.

Всю дорогу до дома она не могла оторвать глаз от снимка.

Крисса раздраженно повернулась и чуть не выронила коробку с сыром фета.

– Ох, Рай! – Сестра подлетела, чтобы посмотреть поближе.

– Знаю.

Обе девушки зачарованно смотрели на фотографию.

– Она здесь такая… счастливая. Я почти забыла, какой красавицей она была до… – Крисса шмыгнула носом. – Откуда у тебя этот снимок?

– Корд дал.

Вдруг Райлин задумалась, каким образом Корд наткнулся на фотографию. Они с Криссой уже год искали мамины снимки, но в основном сохранились фотографии их двоих, которые делала Роуз. А на оставшихся она выглядела уставшей и измученной. Но Райлин запомнила ее именно такой – смеющейся и здоровой, с искрящимися зелеными глазами и сияющим лицом.

Крисса заревела. Не тихонько заплакала, как в последние дни маминой болезни, когда та мучилась в соседней комнате, а девочки не хотели, чтобы она услышала, а громко зарыдала. Ее худощавые плечики задрожали.

– Ш-ш-ш, – проговорила Райлин, притягивая сестру к себе.

Она понимала боль Криссы, как собственную. А как же иначе. Отец бросил их, когда Крисса была малышкой, мама пропадала на работе. Даже тогда они стояли вдвоем против целого мира.

– Я так сильно скучаю по ней, – прошептала Крисса.

– Знаю. Я тоже.

Распахнулась входная дверь. Девушки испуганно вздрогнули, но это был лишь Хайрел.

– Так-так, что готовим? – спросил он и замолчал, увидев их слезы. – Простите. Что случилось? Кто-то умер?

Райлин пыталась пропустить мимо ушей его грубый вопрос.

– Все в порядке, – сказала она, почувствовав, как ощетинилась Крисса. – Просто сегодня получила вот это. От Корда. – Она махнула в сторону инстафото на столе – анимированного снимка матери, которая смеялась и нюхала цветы, пребывая в счастливой вечности.

– Ах. Как мило.

– Нужно повесить фотографию. – Крисса указала на стену. – Вот здесь, в центре комнаты.

– Да, – оживленно закивала Райлин. Она прошла к шкафчику и порылась в ящиках, отыскивая пачку клеевых точек. – Хайрел, дотянешься?

Тот пожал плечами, приклеил точки на обратную сторону снимка, потом поместил, куда указала Крисса, шлепком прилепив к стене.

– Мне нужно подышать воздухом. – Крисса вышла за дверь.

Райлин показалось, что сестра готова опять разреветься.

– Кстати, у меня есть для тебя кое-что, – обратилась Райлин к Хайрелу, вынимая из кармана споук.

– Ты украла их у Андертона? – Глаза парня округлились. – Мило.

– У него их столько, что он никогда не хватится. – Райлин занервничала. Хорошо, если она права. – Как скоро ты сможешь сбыть их для меня?

– Постараюсь побыстрее. – Хайрел поднес к свету один пакетик споука, изучая его со всех сторон и слегка присвистывая. – Нужно попробовать один, прежде чем скидывать остальные.

– Нет! – прикрикнула Райлин. Она сделала вдох, чтобы успокоиться. – Мне нужны деньги. Я задолжала за аренду.

– Как и всегда, – беззаботно ответил Хайрел. – Да ладно тебе, это же споук от Корда Андертона – должно быть, мощный препарат! У него ведь мозги набекрень!

– Только потому, что его родители погибли?

Хайрел внезапно покраснел:

– Ты же знаешь, я не это хотел сказать. Я имел в виду, что будет офигенно. А потом… – Рука парня скользнула ниже по спине Райлин.

– Я серьезно, – фыркнула она, отпихивая Хайрела.

– Хорошо, хорошо. – Он шутливо поднял руки. – Ты их стянула, тебе и решать, что с ними делать. Со следующей партией я передам их Ви.

– Спасибо, – тихо сказала Райлин.

– Может, попробуем в другой раз. – Хайрел быстро сунул споук себе в карман.

Райлин нахмурилась:

– Другого раза не будет. Я больше не собираюсь красть.

– Почему? Ты же сама сказала, что этот придурок ничего не заметит.

– Он не придурок. Сегодня он дал мне этот снимок, – ответила Райлин, не понимая, почему защищает Корда Андертона.

Мысли Райлин вернулись к поцелую. Она слегка покраснела, надеясь, что Хайрел ничего не заметит.

– Как скажешь. – Он махнул рукой.

– Да что с тобой такое? – резко спросила Райлин, когда в квартиру с покрасневшими глазами вернулась Крисса.

Райлин встретилась взглядом с сестрой, потом посмотрела на Хайрела, пытаясь понять, что вывело его из себя. Если только… ее взгляд проследовал к инстафото. Может, Хайрел ревнует?

– Ничего. Прости. – Парень провел ладонью по лицу, возвращая себе былое равнодушие. – Отдам это сегодня Ви. Кстати, не хочешь переодеться? Нам уже пора.

Ах да. Они собирались на вечеринку к кому-то из друзей Индиго. Но впервые за весь год Райлин не хотелось сбегать из дома в субботний вечер, чтобы словить кайф. Она дико устала, к тому же соскучилась по сестре.

– Все в порядке, – сказала Райлин. – Я немного устала. Может, сходишь без меня?

– Как хочешь, детка. – Хайрел по-быстрому поцеловал ее. – Нам будет тебя не хватать. До завтра.

Как только за ним захлопнулась дверь, Райлин повернулась к Криссе.

– Итак, – сказала она, словно остаться дома было в порядке вещей, – я переоденусь в домашние штаны и накрою на стол. Хочешь посмотреть какой-нибудь фильм?

Сестра потрясенно уставилась на нее, потом подняла взгляд на инстафото. Райлин показалось, что они обе пытаются вернуть момент перед появлением Хайрела. Через мгновение Крисса расплылась в улыбке.

– Mais oui[6], – сказала она с ужасным французским акцентом, по которому так соскучилась Райлин. – Кафе «Пари» открыто для посетителей.

Эрис

Эрис подошла к квартире 2704 на Бейнбери-лейн и как можно тише приоткрыла входную дверь. Больше всего сейчас не хотелось, чтобы услышала мама и завела с ней беседу. Эрис всю неделю почти не общалась с ней. Душевная рана никак не хотела заживать.

Когда дверь распахнулась, Эрис поднесла руку ко рту, подавляя рвотные позывы. В квартире вновь появился тошнотворный запах – ужасная вонь нечистот с верхнего этажа. Девушка открыла дверь настежь, чтобы немного проветрить помещение, и подложила под нее свою блестящую черную туфлю на каблуке, не давая закрыться. Затем прошлась по квартире, опрыскивая пространство жасминовыми духами и уделяя особое внимание вентиляции, пока не заслезились глаза. По крайней мере, теперь снова можно дышать.

Из маминой спальни послышался какой-то шум. Эрис подошла ближе и уловила приглушенные всхлипы. Внезапно девушку охватило чувство вины и стыда. Мама бодрилась всю неделю, рассказывая Эрис про вакансии, на которые пробовала устроиться, и пытаясь минимальными средствами привести в порядок их убогую квартиру. Каролина ни разу не плакала при дочери, а сейчас дала волю слезам, потому что считала, будто Эрис нет дома.

Она быстро прошла мимо. Ей не нравилось видеть маму в таком состоянии. Однако Эрис пока не могла зайти внутрь и обнять ее. Не могла простить мать за все, что произошло. «Мне просто нужно время», – сказал Эверетт.

Эрис вздохнула и открыла холодильник. Есть не хотелось, просто она не знала, чем еще занять себя. Впервые за много лет Эрис ничего не планировала на субботний вечер. Она проведет его в одиночестве, в вонючей квартире, пока все друзья будут отрываться, чего она больше не может себе позволить.

По крайней мере, днем она успела слетать наверх Башни и провела вторую половину дня с Эйвери и другими девчонками. Они ходили по магазинам. Конечно же, Эрис ничего не покупала, но ей страшно хотелось избавиться от клаустрофобии, которая появлялась на нижних этажах. После магазинов компания направилась за фруктовым мороженым, и Эрис пришлось потратить деньги стремительно пустеющего счета бит-банка на лимонный лед, чтобы не отставать от других. Она едва не облизала ярко-розовый биоразлагаемый стаканчик. Даже не верилось, что раньше она покупала такую вкуснятину, откусывала пару раз, а остальное без раздумий выбрасывала.

Теперь же девушки отправились на ужин в «Амюз буш», а потом в новый гавайский бар «Пейнкиллер». Эрис слышала, что окна там выходят на симулированный океан, где солнце всю ночь садится за горизонт с периодичностью в сорок минут. Будь все как раньше, Эрис бы сейчас наряжалась. Она позволила себе чуть пофантазировать, составляя наряд – белый вязаный топ с бретелькой через шею, струящаяся юбка с разрезом сбоку. И огромный дорогой цветок гибискуса в волосах, который она бы заказала у флориста, но он бы того стоил, ведь другие девушки непременно позавидовали бы столь оригинальной идее.

Все ахнули, когда Эрис сказала, что вечером не придет.

– Ты уверена? – умоляюще проговорила Эйвери, и Эрис чуть не выложила правду.

Однако она знала: стоит этому произойти – и все изменится. Пока Эрис не была готова к такому. Конечно, никто из девушек не станет язвить, но рядом с ней им будет неловко и неуютно, и приглашения постепенно сойдут на нет. Никто не захочет ставить Эрис в неудобное положение, приглашая ее на дорогой ужин или занятия йогой, которые ей не по карману. А сейчас она очень нуждалась в иллюзии нормальной жизни. Лишь это не давало ей расклеиться.

Вместо этого Эрис сказала подругам, что родители вынудили ее явиться на семейный ужин. Семейный ужин, ха-ха! Проявляя дружелюбие, девочки решили проводить ее «домой» до отеля «Нуаж». В итоге Эрис помахала всем на прощание и забралась в лифт, а потом минут пятнадцать кружила в коридорах наверху, прежде чем отважилась спуститься вниз. Лгать становилось все труднее.

Девушка направилась к себе в спальню, но задержалась, услышав шум в коридоре. Из-за распахнутой двери в квартиру ворвались отчетливые голоса.

– Знаю-знаю, я скажу ей! – Похоже, говорила Мэриель.

Эрис выглянула за порог и, конечно же, увидела Мэриель – та, закатив глаза, захлопнула за собой дверь.

– Идешь гулять? – не подумав, спросила Эрис.

Мэриель нарядилась в облегающее платье с неровным подолом и красные туфли на каблуке. При ней была маленькая блестящая сумочка.

– А ты остаешься дома?

– Наверное. Здесь ведь нечем заняться.

Мэриель изогнула бровь:

– Да, на наших вечеринках не бывает бокалов с шампанским и отстойной музыки.

– Ты идешь на вечеринку? – Эрис не знала, зачем спрашивает.

Просто не хотелось возвращаться в квартиру, к своему одиночеству.

Мэриель с сомнением посмотрела на нее:

– Хочешь пойти?

– Да, – слишком рьяно выдохнула Эрис.

Мэриель подошла к ней, сложив губы бантиком. Рывком она распахнула шелковую блузку Эрис, отрывая пуговицы и обнажая белую майку-топ.

– Какого черта? – попятилась девушка, но Мэриель засмеялась.

Для столь невоспитанного человека ее смех казался на удивление мягким: он медленно поднимался вверх, словно кольца дыма от глюк-кальяна. Эрис захотелось вновь его услышать.

– Прости, – жизнерадостно отозвалась Мэриель, – но это не костюмированная вечеринка. Ты не можешь заявиться туда как чванливая стерва с верхов. Вот. – Девушка сняла с шеи одну из длинных цепей и протянула Эрис. – Это поможет.

– Спасибо.

Эрис взглянула на свой наряд: джинсы, песочного цвета туфли на танкетке и белый топ со слишком глубоким вырезом, чтобы носить его самостоятельно.

Колье смотрелось на ее груди вызывающе. Хотя не важно, как она выглядела здесь, внизу. При упоминании вечеринки настроение девушки немного улучшилось.

– Куда мы идем?

Мэриель двинулась по коридору, и Эрис вприпрыжку последовала за ней.

– Ты раньше каталась на монорельсовом поезде?

Только раз, в начальных классах на экскурсии, но Мэриель не обязательно было об этом знать. Эрис с легкой дрожью подумала о том, куда они направляются. По монорельсовым путям ходили электрички до самых захудалых мест, вроде Нью-Джерси или Куинса. Жители верхних этажей пользовались коптерами.

– Конечно, – уверенно ответила Эрис.

Хотя совсем не чувствовала уверенности.

– Добро пожаловать в Бруклин, – заявила Мэриель, когда они наконец высадились из поезда.

Девушки двинулись по улице, усеянной магазинами. Несмотря на отсутствие прохожих, некоторые были открыты, над входом слабо мерцали галогенные лампы. Мэриель достала планшет и, нахмурившись, стала набирать сообщение. Эрис ничего не сказала.

Раньше она не бывала в Бруклине. Эрис знала, что в прежние времена этот район пользовался популярностью – еще до строительства Башни, накрывшей часть территории круглогодичной тенью. Бруклин до сих пор судился с инженерной компанией, создавшей проект Башни, но никто в их победу не верил. За последние два десятилетия многие покинули район. Эрис даже не знала, жил ли здесь кто до сих пор.

– Вот мы и на месте, – сказала Мэриель.

Она поднялась по лестнице, ведущей к старому, прежде величественному, кирпичному таунхаусу. «Взыскание: собственность компании „Фуллер“, управление частным капиталом», – гласила ярко-красная вывеска на парадной двери с сорванной печатью. Изнутри гремела музыка. Эрис мрачно усмехнулась комичности ситуации: она идет на вечеринку в дом, принадлежащий отцу Эйвери. Подруга бы умерла со смеху. Правда, Эрис никогда ей этого не расскажет.

Мэриель постучала, дверь распахнулась. На пороге возник крупный бородатый парень с инк-татуировкой. При виде Мэриель его хмурое лицо осветилось улыбкой.

– Где ты была? – Он притянул девушку к себе. – Мама не перестает о тебе спрашивать!

– Передай маме, мы скоро заедем, – пообещала Мэриель и прошла мимо.

Эрис двинулась следом, но парень поднял руку, загораживая ей дорогу.

– Тридцать нано, – твердо проговорил он.

– А… э… – Может, у Эрис и осталась тридцатка в бит-банке, но не больше.

– Хосе, она со мной! – крикнула через плечо Мэриель.

– Прости. – Хосе опустил руку. – Я не понял. Хорошо вам повеселиться.

Мэриель взяла Эрис под руку и потянула вперед, в комнату, похожую на гостиную: мебели здесь не было, зато повсюду толпились подростки в дешевой одежде и с широкими улыбками на лицах. В обоих концах комнаты находилось по бару, в углах стояли колонки, и еще несколько штук парили, следуя за большим скоплением людей. Не такая уж плохая вечеринка, особенно для Бруклина.

– Хосе – мой кузен, – пояснила Мэриель.

– Это его вечеринка? – Эрис все еще не понимала, почему они находятся в конфискованном доме.

– Можно сказать и так. Скорее, его подработка – устраивать вечеринки в заброшенных или конфискованных домах и брать плату за вход. Он получает неплохие деньги.

– А… Спасибо, что провела меня бесплатно, – смущенно проговорила Эрис.

Ей не нравилось быть у кого-то в долгу, особенно у девушки.

– Рано благодарить. Теперь тебе здесь не пофлиртовать, ведь я сказала Хосе, что мы вместе.

– Что? – Эрис уставилась на нее, растерявшись еще больше.

– Прости, но он запретил мне проводить друзей, потому что я зачастила. Теперь он пропускает только тех, с кем я встречаюсь. Похоже, сейчас у тебя туго с деньгами, так что… – с неловкостью проговорила Мэриель.

– Спасибо. – Не зная, что и думать, Эрис осмотрелась по сторонам. – И кто все эти люди?

– Школьные друзья, соседи. Может, и ты кого-то знаешь – здесь есть несколько моих коллег из «Высоты». – Мэриель ехидно улыбнулась.

Эрис обвела комнату взглядом и действительно узнала кое-кого. Вон та брюнетка – преподавательница хореографии, с которой она флиртовала все прошлое лето.

– Мне нужно выпить. – Эрис направилась к бару.

Позади раздался смех Мэриель.

Ночь шла на убыль. Эрис познакомилась почти со всеми: вели они себя вполне дружелюбно, и, казалось, каждый знал Мэриель. Она, словно клей, связывала воедино всю компанию. Однако что-то неуловимое держало Эрис на расстоянии от остальных, с их беззаботным смехом и задором. Может, в ее груди не стихло негодование, а может, дело в том, что она родилась наверху Башни. В любом случае Эрис казалось, что она далека от других ребят. Она много пила, надеясь сократить дистанцию с помощью алкоголя: пила до тех пор, пока не стала беззаботно смеяться и танцевать, не обращая ни на кого внимания. Девушка чувствовала себя прекрасно, порхая по этому заброшенному дому и не заботясь о мнении окружающих. Ей очень не хватало такого вечера.

В какой-то момент она обнаружила лестницу, ведущую на крышу. Дом был совсем низким, всего четыре этажа: вряд ли кто из жителей Башни назвал бы открывшееся ей пространство видом. Эрис прислонилась к невысокому защитному ограждению, вглядываясь в темные силуэты окружавших зданий. На тротуары золотыми кольцами ложился свет. Она даже видела, что происходило в гостиной соседнего дома: за крохотным столом сидела пара, занеся руки над пищей. Эрис поспешила отвернуться, чувствуя, что посягает на чужую частную жизнь.

За водной гладью выделялась громадина Башни. Взгляд Эрис заскользил все выше и выше: интересно, какой из крошечных мигающих огоньков – какой лоскуток неба – скрывает ее прежнюю квартиру на девятьсот восемьдесят пятом. «Забудь», – приказала себе девушка, подогреваемая гневом. Все обошлись с ней ужасно: мама, папа, даже биологический отец, кем бы он ни был. Эрис ни в ком из них не нуждалась. Ни в ком в целом свете. Она неплохо справлялась и одна.

Эрис запрокинула голову, устремляя взгляд дальше Башни, к черным просторам ночного неба. Она помнила, как вечерами пробиралась в парк Гринвич за руку с кем-нибудь, чтобы посмотреть на необъятный голографический экран, полный звезд. Но каких бы высот ни добились технологии, им никогда не сравниться с оригиналом.

– Вот ты где. – Наверху лестницы появилась Мэриель. Из дверного проема донеслись обрывки музыки. – Я собираюсь домой, идешь со мной?

– Пока не хочу уходить. – Эрис все еще любовалась звездами.

– Серьезно? – поддразнила ее Мэриель. – Решила ночью прокатиться в одиночку на электричке?

– Ну ладно. – Девушка театрально вздохнула и, чуть пошатнувшись на туфлях с высокой платформой, повернулась.

– Осторожно! – Мэриель подалась вперед, чтобы поддержать Эрис. – Тебе не станет лучше, если будешь пить до потери пульса. Поверь, я через это проходила, – на удивление искренне проговорила Мэриель.

– Ага.

Эрис не слушала ее. Она внимательно изучала черные, как сажа, густые ресницы Мэриель, ярко-вишневые губы, мягкий изгиб шеи, до которой хотелось дотронуться. Девушка так и поступила. Мэриель застыла на месте.

Эрис наклонилась и поцеловала ее.

Вкус оказался вполне ожидаемым: дым, ром и восковая губная помада. Эрис придержала Мэриель за шею, наслаждаясь тем, как участился пульс девушки, а второй рукой приобняла ее за голову.

Мэриель высвободилась и отступила на шаг:

– Эрис! Что ты… не бери в голову. Ты же пьяна. Тебе нужно домой.

– Верно. Пойдем домой. – Эрис потянула Мэриель к лестнице, но та уперлась каблуками в пол.

– Эрис…

– Давай же. Хочу увидеть твои инк-татуировки целиком, – беспардонно проговорила она.

Девушка не переживала, что Мэриель ее оттолкнет: Эрис уже ничто не волновало. Ей доставлял удовольствие сам процесс: шутки над Мэриель, румянец на ее щеках, сорванный с губ поцелуй. Эрис обожала подобные игры, считалась в них мастером. «Используй свои сильные стороны», – всегда говорил отец. Ей казалось, он имеет в виду красоту. Все знали, что внешность – ее самая сильная сторона.

Нет, она больше не должна думать об отце.

– Что ж… хорошо, – засмеялась Мэриель. – Идем. В конце концов, мы на «свидании».

Эрис кивнула, чувствуя себя сумасбродной и легкомысленной.

Голова раскалывалась. Эрис потянулась за покрывалом, которое отбросила к ногам, и замерла, всматриваясь в незнакомую темноту. Ярко-розовые часы в уголке линз показывали 4:09 ночи. Рядом раздавалось тихое ровное дыхание.

Эрис медленно, осторожно повернулась. Рядом распласталась Мэриель, темные волосы разметались по плоской белой подушке.

Черт, черт, черт!

Эрис затаила дыхание, складывая воедино обрывки ночи. Она помнила, как на вечеринке злоупотребляла дешевым алкоголем… целовала Мэриель на крыше… потом они вместе вышли в теплую летнюю ночь и направились сюда, в комнату Мэриель…

Девушка заворочалась во сне, и сердце Эрис панически сжалось. Ей срочно нужно уйти. Двигаясь со всей возможной скоростью, она выскользнула из постели и стала лихорадочно собирать разбросанную по полу одежду. Одной рукой застегнула джинсы, во вторую взяла туфли и босиком вышла из комнаты Мэриель.

В коридоре Эрис замешкалась, растерявшись: куда идти? Когда несколько часов назад они, еле держась на ногах, зашли внутрь, она не обратила внимания на дорогу. Услышав приглушенный звук шагов и низкий голос, девушка ожила. Сейчас не до встречи с родителями Мэриель. Эрис в панике потянулась к прямоугольнику, напоминавшему входную дверь, и выскочила на Бейнбери-лейн, под свет дешевых флуоресцентных ламп.

За считаные секунды девушка миновала три двери до своей квартиры и оказалась у себя в спальне, в безопасности. Эрис не стала переодеваться в пижаму, просто свернулась калачиком на кровати и крепко зажмурилась. Боже, как же она соскучилась по прежним апартаментам. По кровати с мягкими закругленными краями, ароматизированным подушкам и дорогостоящим Творцом Снов.

Сегодняшняя ночь была ошибкой. Эрис во всем винила алкоголь и свое эксцентричное поведение. Слава богу, она вовремя проснулась и избежала неловкого утреннего разговора. Хорошо еще, никто из ее друзей не знал, что она делала этой ночью.

Итак, она развлеклась с Мэриель – какая у нее хотя бы фамилия? Эрис вздрогнула. «Что ж, это и не важно», – подумала она, с беспокойством погружаясь в сон. Словно ничего и не было.

Эйвери

На той же неделе Эйвери стояла в центре гардеробной, среди валявшихся на полу, словно груды яркой листвы, юбок, платьев и топов с прошлого сезона.

– Леде, – пробормотала она, составляя фликер на линзах. – День дизайнерской ревизии! Зайдешь?

Эйвери собиралась повернуть лицо направо – чтобы отправить сообщение, но передумала и махнула головой в другую сторону, сохраняя его в черновиках. Девушка сомневалась, что готова повстречаться с Ледой наедине.

Они по-прежнему не говорили о возникшем между ними отчуждении. Эйвери понимала, что нужно сделать первый шаг, но в последнее время их отношения стали напряженными и натянутыми. Из головы не выходило то, что возникло между Ледой и Атласом. Встречались ли они после свидания, которое ей удалось сорвать? Целовались ли? Эйвери не могла спросить об этом ни брата, ни подругу и в итоге мучила себя, представляя их вместе. И не находила покоя.

К тому же, обиженно подумала Эйвери, Леда все затеяла сама. После летних каникул она повела себя странно: соврала о том, где была, и скрыла свое увлечение Атласом. Да и сейчас особо не пыталась наладить отношения.

Со вздохом Эйвери повернулась к вещам, разбросанным по бледно-голубому ковру. Сегодня она разбирала гардероб перед Днем дизайнеров, который приходился на следующую неделю. Тогда лучшие творцы международной моды соберутся в бутиках Башни и представят коллекции нового сезона. Все они знали Эйвери. Многие приглашали ее в «зоны невидимости» для примерок, где она переодевалась в привезенные образцы – занятие поинтереснее, чем проекция нарядов на сканированную модель тела в 3D. Однако случались неловкие ситуации: каждый год по крайней мере один модельер провозглашал Эйвери своей музой, вдохновившей его или ее на коллекцию, и тем самым обязывал что-нибудь купить. В такие моменты Леда решительно уводила ее прочь. Делать покупки с Ледой ей нравилось. Она единственная, кроме Атласа, могла сказать Эйвери «нет».

Они с Ледой завели традицию – избавляться от ненужных вещей в гардеробе за неделю до Дня дизайнеров, освобождая место для новых. Подруги превращали это в игру, примеряя старые наряды и подшучивая над неудачным, но модным выбором друг друга, а также вспоминая былые приключения. Навалилось чувство утраты. Эйвери скучала по прежним отношениям с Ледой, без всяких сложностей. У них все наладится, как только прекратится флирт Леды с Атласом – а это неизбежно!

Эйвери надела струящееся желтое с белым платье, в котором ходила к кузену на свадьбу два года назад. Постучала пальцем по смартзеркалу, меняя отражение, пока волны распущенных волос не сменились на косы. Но даже прическа не спасла положение.

– Слишком устарело, – громко проговорила Эйвери и повесила платье на приемную перекладину гардероба, откуда то сразу переместилось в корзину для пожертвований.

Следом девушка примерила платье сочного мандаринового цвета «Оскар де ла Рента», с длинным шлейфом и бантом на бедре. Если ей не изменяла память, с прошлогоднего летнего гала-приема для юношей и девушек «Уитни». Эйвери возилась с молнией, когда в дверь постучали.

– Заходи, мам! – выкрикнула она, решив, что услышала ее голос. – Застегни, пожалуйста, молнию…

Через порог переступил Атлас.

– Я думала, тебя нет дома, – неуверенно проговорила Эйвери, придерживая платье.

– Только пришел.

Не встречался ли он, случаем, с Ледой, подумала Эйвери, но спросить не осмелилась.

– Могу застегнуть молнию, если захочешь, – предложил он.

Эйвери развернулась, и ее пробрала дрожь: было в этом нечто непередаваемо интимное. Какие же у него теплые руки.

– Потрясающе выглядишь, – сказал Атлас, когда Эйвери повернулась к нему лицом. По ковру тянулся тяжелый шлейф. – Но чего-то не хватает.

– В каком смысле?

– Я ждал подходящего момента, чтобы отдать тебе это.

Атлас достал из кармана мешочек, перетянутый шнурком. Затаив дыхание, Эйвери приняла подарок.

Внутри лежало колье из переливающихся, незнакомых ей камней. Они походили на черные бриллианты, только с оранжевым завихрением в сердцевине, похожим на искры тлеющих углей.

– Вулканическое стекло из Килиманджаро. Как только увидел его, подумал о тебе.

Атлас застегнул колье на шее Эйвери, под каскадом светлых волос. Он умело справлялся с застежкой, руки двигались уверенно, и Эйвери невольно задумалась: как часто он проделывал это с другими девушками? Сердце защемило.

Повернувшись, она посмотрела на свое отражение. Атлас, высокий и широкоплечий, тенью стоял за ее спиной. Их взгляды встретились, он убрал руки. Как же Эйвери хотелось, чтобы Атлас обхватил ладонями ее оголенные плечи, прошептал на ухо ласковые слова, поцеловал шею там, где только что касался руками.

Девушка поспешила отойти от него, притворившись, что хочет поближе взглянуть на колье.

Украшение и впрямь было потрясающим. Обычно облик Эйвери казался светлым и солнечным, но темные камни подчеркивали в ней что-то иное, отбрасывая тени на лицо и грудь.

– Спасибо. – Эйвери повернулась к Атласу. – Когда ты был у Килиманджаро?

– Несколько дней в апреле. Добирался из Южной Африки в Танзанию. Эйвс, тебе бы понравилось. Там виды еще прекраснее, чем здесь. – Он махнул в сторону окон, занимавших две стены, – за ними по небу растекался ярко-оранжевый закат.

– Почему ты это сделал? – прошептала Эйвери. – Уехал так неожиданно?

Она обещала себе, что не станет докучать ему расспросами, но больше не могла сдерживаться: надоело молчать и притворяться, будто в их идеальной семье ничего не произошло.

– Причин много. – Атлас отвел взгляд. – Не хочу об этом говорить.

– Атлас… – Эйвери в отчаянии коснулась руки брата, словно он уплыл бы прочь, не удержи она его. – Обещай, что не сделаешь этого снова. Я так волновалась.

Атлас молча посмотрел на нее. На секунду Эйвери увидела в его взгляде настороженность и недоверие, но оно слишком быстро исчезло.

– Обещаю. Прости, что заставил тебя переживать. Но я же постоянно звонил тебе, чтобы ты знала: все в порядке.

– Да.

Однако все совсем не в порядке. Теперь Атлас нравился Леде. Эйвери оказалась в затруднительном положении, а любовь ее лишь крепчала. Кто бы мог подумать: она скучала по тем дням, когда Атлас находился на другом конце света. Ведь тогда никто иной не мог завладеть им.

– Что ж, не буду мешать. – Он уловил перемену в ее настроении. – Похоже, тебе нужно разобраться в гардеробе.

– Подожди!

Парень затормозил на пороге.

– Спасибо. За колье, – сказала Эйвери, не понимая, зачем остановила Атласа. Может, просто хотела отсрочить его уход. – Я очень ценю, что ты вспомнил обо мне.

– Эйвс, я всегда помню о тебе.

Атлас захлопнул за собой дверь. Подняв руку, девушка прикоснулась к холодному стеклу колье. Тишина в комнате оглушала. Срочно нужно было сбежать отсюда.

– Послать импульс Эрис, – вслух произнесла она, но подруга не ответила.

Эйвери отправила ей фликер и выбралась из мандаринового платья – теперь определенно придется его оставить, – после чего переоделась в белые джинсы и темно-синий топ. Она хотела снять и колье, но не решилась расстаться с ним.

Почему Эрис не отвечала? Пусть ее семья занята ремонтом, но как объяснить то, что в последнее время подруга постоянно пропадала? Может, стоит наведаться в «Нуаж» и сделать Эрис сюрприз. Замечательная идея! Они вместе поужинают в сашими-баре или сходят в парильню – что угодно, лишь бы не оставаться одной в гардеробной с мыслями об Атласе.

Через пятнадцать минут Эйвери вышла на девятьсот сороковом этаже и ступила в громадный холл «Нуажа» – самого дорогого отеля в Башне, высочайшего класса люкс. Туристы и бизнесмены устроились на вельветовых диванах – необычайно мягких, чему не мешали углеродные полимеры, вплетенные в каждую нить и менявшие цвет под стать небу. Сквозь французские окна Эйвери видела, как садилось за горизонт солнце. Диваны приняли соответствующий оттенок – темно-кобальтовый, с блестящими красными прожилками.

Еще в восьмом классе Эйвери и Леда как-то пришли сюда, чтобы снять видео на фоне заката, – тогда обе мечтали стать моделями. Надев белые платья, они по полчаса позировали на диванах, пока те меняли цвет, затем отредактировали видео, сократили до тридцатисекундного ролика и опубликовали в своем профиле. Конечно, глупое и нелепое занятие, зато было весело.

Эйвери вздохнула и прошла к стойке ресепшена – сделанная из белого тосканского гранита, она парила в воздухе благодаря мощным микроховерам.

– Чем могу вам помочь? – спросил парень за стойкой.

Он был в накрахмаленной белой рубашке и строгих брюках, а на бейджике значилось имя «Пьер» – наверное, какой-нибудь Питер с нижних этажей.

– Я ищу Эрис Додд-Рэдсон. Они с семьей остановились здесь около недели назад.

– Простите, но мы не разглашаем номера апартаментов наших гостей, в рамках конфиденциальности.

– Конечно. – Эйвери адресовала парню свою самую обаятельную улыбку, которую хранила в арсенале для таких случаев, и заметила, как тот замешкался. – Понимаю. А не могли бы вы позвонить к ним в номер и передать сообщение? Это моя лучшая подруга, а я уже давно о ней ничего не слышала и начала беспокоиться.

Пьер закусил губу, затем взмахнул рукой, изучая видимый ему одному голографический экран.

– В нашей системе нет Эрис Додд-Рэдсон. Вы уверены, что она остановилась именно здесь?

– Она с родителями, Каролиной Додд и Эвереттом Рэдсоном.

– Вижу Эверетта Рэдсона…

– Отлично! – перебила его Эйвери. – Можете позвонить в номер?

Пьер нахмурился, глядя на нее исподлобья:

– Мистер Рэдсон остановился один. Должно быть, вы ошиблись насчет своей подруги. Может, она в другом отеле?

Эйвери запнулась.

– Ясно. Хорошо, – затем сказала она, скрывая растерянность, и отступила от стойки.

Девушка присела на диван, где красно-оранжевые нити стремительно меняли цвет на сумрачно-синий, и с помощью сенсорной панели заказала лимонад. Ей не хотелось возвращаться домой. Нужно было немного подумать. Напиток не заставил себя ждать, и Эйвери сделала большой глоток. Почему Эрис соврала о ремонте в квартире и почему ее отец остановился в «Нуаже» один?

Мистер Рэдсон прежде был дважды разведен. Может, он снова это сделал, бросив маму Эрис? И где тогда сама Эрис?

– Пьешь в одиночестве? – Напротив сел Корд и откинулся на диванные подушки.

– Всего лишь лимонад, – устало проговорила Эйвери.

– Какая жалость. – Парень улыбнулся, обнажая идеально-белые зубы. – Фуллер, раньше с тобой было веселее.

– А ты не был таким задирой, – ответила Эйвери, хотя оба понимали, что она это не всерьез. Она знала Корда слишком долго и могла простить ему что угодно. – Тоже ищешь Эрис?

Может, Корду известно больше.

– Разве ты не в курсе? Мы с Эрис… уже не встречаемся.

– Ах, я… она мне не сказала.

Эйвери заволновалась с новой силой: почему Эрис не позвонила ей? Подруга всегда приходила к ней после разрыва отношений, чтобы вместе всплакнуть, съесть по мороженому, а потом спланировать новую победу Эрис. Значит, что-то не в порядке.

– Что случилось? – Эйвери не слишком удивил их разрыв – никто из этой парочки не держался за отношения, – но все же было любопытно, что ответит Корд.

Он лишь пожал плечами и промолчал.

– У тебя появилась другая? – надавила она, наблюдая за приятелем, которого видела насквозь.

– Нет, нам просто стало скучно.

Врать Корд умел, нужно отдать ему должное. Эйвери стало интересно, кто эта новая девушка.

– Я ищу Брайса, – добавил парень. – Не видела его?

– Брайс в городе?

Эйвери не слишком нравился старший брат Корда. Возможно, из-за него тот так отвратительно вел себя в последнее время.

– А кто его знает? – Корд пожал плечами, но Эйвери видела, что он переживает. – Приехал он на прошлой неделе, его вещи до сих пор дома, а сам он со вчерашнего дня в квартире не появлялся. Я решил проверить несколько мест, прежде чем взглянуть на банковские операции.

– Надеюсь, ты его найдешь, – искренне пожелала Эйвери, хотя больше беспокоилась за Эрис. – Слушай! – Вдруг она поняла, что проголодалась. – Как насчет жареных трюфелей? Хочу их уже не первый день.

Ради этих самых трюфелей они иногда наведывались сюда с Кордом и Атласом после вечеринок. Во всей Башне не было ничего вкуснее.

Корд покачал головой. Несколько нитей на спинке дивана все еще светились пунцовым огнем, создавая странный ореол.

– Пожалуй, откажусь. А вот ты обязательно подкрепись. – Взгляд Корда немного смягчился. – Эйвери, выглядишь ты усталой.

– Ну, спасибо на добром слове, – ответила она с сарказмом, но и с благодарностью – хоть кто-то не твердит ей постоянно, как она прекрасна.

– Всегда пожалуйста, – засмеялся Корд и пошел прочь.

Задержавшись в отеле еще на несколько минут, Эйвери отправила Эрис очередной импульс – хотя отчаялась получить ответ – и допила лимонад. Народу в баре прибавилось: низкими голосами переговаривались бизнесмены, звенели бокалами шампанского женщины. Взгляд Эйвери остановился на одной парочке. Похоже, они пришли на первое свидание: слегка напряженные, но очевидно заинтересованные друг другом. Девушка подалась вперед, словно хотела положить ладонь на руку парня, но не осмелилась. Почему-то это опечалило Эйвери, и она отправилась домой.

В кухонном шлюзе для посылок она обнаружила коричневый бумажный пакет. Эйвери взглянула на наклейку: может, Атлас что-то заказал, – но посылка была адресована ей. Девушка озадаченно открыла пакет и вдохнула аромат теплого масла, идущего от трюфелей. Корд. Внутри лежал оплаченный им счет.

Эйвери надкусила жареный трюфель, горячий и хрустящий, с вкуснейшим трюфельным маслом, и нехотя улыбнулась. Как сложно начался предпоследний школьный год! Единственным другом, на которого она могла положиться, оказался Корд Андертон.

Эрис

Эрис шла по школьному коридору, машинально кивая встречным или игнорируя их в зависимости от того, понравился ли ей наряд. Держалась она как никогда холодно и невозмутимо, хотя на самом деле находилась на грани срыва.

Она до сих пор не могла поверить, что провела субботнюю ночь с Мэриель. Эрис делала вид, будто ничего не произошло, но девушка, кажется, ее не поняла. Она отправила два сообщения, интересуясь, нормально ли Эрис добралась до дома, потом скинула ссылку на песню, которую они слушали той ночью. Эрис удалила сообщения, не ответив. Она хотела забыть свои похождения и жить дальше, и лучше уж Мэриель поскорее это понять.

В столовой Эрис прошла раздаточную линию на автопилоте. В баре коктейлей заказала у робота малиновый смузи с миндальным маслом, потом взяла про запас протеиновый батончик. В последнее время она выжимала максимум из своих обедов, поскольку дома были в основном дешевые сэндвичи и лапша быстрого приготовления. Эрис понятия не имела, что они с матерью станут делать, когда закончатся деньги.

– Эрис! – Ее догнала Эйвери и показала на их обычный столик. – Нам нужно поговорить.

– Ага, – шутливо ответила Эрис, – хочешь порвать со мной?

Однако сердце ее бешено заколотилось: голос Эйвери звучал слишком серьезно. Она все знает!

– Давай отойдем, – предложила Эйвери и повела Эрис в тенистый внутренний двор школы.

Здесь была воссоздана естественная среда: из земли росли настоящие дубы, между двумя крепкими стволами даже висел гамак, хотя никто им не пользовался. Подруги устроились в луче прожектора, имитирующего солнечный свет, сели на траву и подобрали под себя ноги: их плиссированные юбки распустились колоколом.

Эйвери достала из сумки крошечную акустическую систему розового цвета и включила бесшумный режим: принцип действия почти тот же, что у «зоны невидимости», все звуковые волны поглощаются в радиусе семи футов. Окружающий мир притих, будто они сидели под водой.

– Так лучше, – Эйвери открывала салат с капустой и манго и поставила коробку на колени, – теперь мы можем поговорить с глазу на глаз. Эрис, что происходит?

– О чем ты? – неуверенно спросила девушка.

– Вчера я искала тебя в «Нуаже».

Сердце Эрис ушло в пятки. Нужно было придумать ложь получше.

– И мне сказали, что ты там не живешь, а вот твой отец – живет. Причем один.

– Верно. Что ж, дело в том… э…

Эйвери выжидающе смотрела на нее, и Эрис поняла, что так не может продолжаться. Она разрыдалась.

Подруга обняла ее за плечи, давая возможность выплакаться.

– Ну-ну, все в порядке, – пробормотала она. – Что бы там ни было, все образуется.

Эрис отстранилась и покачала головой. По ее щекам лились слезы.

– Нет, – прошептала девушка.

– Твои родители расходятся?

– Хуже. – Эрис прерывисто вздохнула, потом сказала то, что так долго не могла произнести вслух. – Как оказалось, Эверетт мне не отец.

Вот. Все и открылось.

Пока они неторопливо обедали, разговаривая с прежней откровенностью, Эрис поведала подруге все. Как узнала правду благодаря тесту ДНК, который сдала для документов по трастовому фонду. Каким разбитым выглядел отец и даже не посмотрел на нее, чувствуя себя преданным. Как они с матерью переехали на сто третий и остались практически без денег. Как прежняя жизнь Эрис навсегда ушла в прошлое.

Эйвери слушала молча. Лишь при упоминании сто третьего этажа в ее глазах промелькнул ужас, хоть она и пыталась это замаскировать.

– Вот беда-то, – сказала она, когда Эрис замолчала.

Та не ответила. Что тут скажешь?

Эйвери покрутила в пальцах травинку, о чем-то сосредоточенно размышляя.

– А что насчет твоего биологического отца?

– Ничего, – натянуто ответила Эрис. – Меня он совершенно не интересует.

– Прости, – извинилась Эйвери. – Я не хотела… не бери в голову.

Некоторое время подруги молчали. Наконец любопытство Эрис взяло верх над неловкостью ситуации.

– Думаешь, стоит с ним встретиться?

– Ах, Эрис, – вздохнула Эйвери. – Все зависит от тебя. Но будь я на твоем месте, то захотела бы его узнать. Может, ему будет интереснее, чем твоему отцу… Эверетту.

– Вряд ли это меня осчастливит, – ответила Эрис и отчего-то рассмеялась.

Ее смех прозвучал необычно, иронично, но и с привкусом горечи, однако подруга присоединилась к ней. Эрис полегчало, тугой комок в груди чуть ослаб.

– Итак, – произнесла Эйвери, – как я могу тебе помочь?

– Просто никому не говори. Не хочу, чтобы они… ты понимаешь.

«Жалели меня».

– Конечно. Эрис, когда пожелаешь, оставайся у меня с ночевкой и бери – какая понравится – одежду. До сих пор не могу во все это поверить, – слегка озадаченно проговорила подруга.

Эрис лишь кивнула.

– Подожди, – вдруг сказала Эйвери, – а что с твоим днем рождения?

– Из-за которого на меня все это свалилось? Мы с мамой ничего не обсуждали. Наверное, в этом году пропустим.

– Исключено.

Звонок известил о конце обеденного перерыва. Эйвери встала, протянула руку Эрис и подняла ее на ноги. Запястье подруги обхватывал элегантный теннисный браслет с бриллиантами, висевший по соседству с браслетом-обручем от «Гермеса», на ногтях блестел свежий маникюр. Ногти же Эрис выглядели неухоженными, кожа рук пересохла.

– Давай я устрою для тебя вечеринку, – предложила Эйвери. – «Баббл-зал», в субботу?

– Я не могу тебе это позволить, – неуверенно отказалась Эрис, хотя при упоминании о вечеринке ее сердце подпрыгнуло.

Эйвери заметила нерешительность подруги.

– Ну давай же. Я обо всем позабочусь, – настойчиво проговорила Эйвери. – К тому же мне самой не помешает отвлечься.

Интересно, о чем это она?

– Хорошо, – согласилась Эрис. – Если тебе не сложно. Спасибо.

– Ты бы сделала для меня то же самое.

Девушки вышли со двора и направились в коридор.

– Пойдем попозже за новыми платьями? – проговорила Эйвери, останавливаясь возле двери в свой класс. – Я все оплачу.

– Эйвери, ты и так делаешь слишком много, я не могу… – возразила Эрис, но подруга решительно перебила ее:

– Для этого и нужны друзья.

Прозвенел звонок, и Эйвери скрылась в классе.

Эрис медленно шла по опустевшему коридору. Она опаздывала на алгебру, но ее это ничуть не заботило. Впервые за несколько недель на сердце полегчало.

Вернувшись днем домой, Эрис застала маму в гостиной. Та сидела среди моря отсканированных документов со скрещенными ногами, в укороченных брюках стиля арт-тек и мешковатом свитере, а буйство золотисто-рыжих волос сдерживала огромная белая заколка. На нос Каролина нацепила старомодные очки. Выглядела она исхудалой и уставшей, ненамного старше своей дочери. Эрис поборола желание обнять мать.

– Зачем ты их надела? – не удержалась девушка, переступая через груду бумаг и направляясь на кухню.

Очки выглядели нелепыми и допотопными. Разве мама давным-давно не сделала операцию по лазерной коррекции зрения?

– Я носила их в колледже. – Каролина уныло пожала плечами. – Надеялась, они помогут мне сосредоточиться среди множества анкет.

Эрис уже забыла, что мама ходила на курсы в университет, до того как забросила учебу и переехала в Нью-Йорк.

– Что хочешь на ужин? – жизнерадостно спросила Каролина, словно предлагая дорогие суши или пиццу с черными трюфелями. – Я думала, может…

– Кто мой биологический отец? – прервала маму Эрис.

Этот вопрос удивил ее саму, но она не пожалела, что задала его: он все настойчивее крутился на задворках сознания, с того момента, как Эйвери затронула эту тему за обедом.

– Ах, – потрясенно выдохнула Каролина. – Я думала, ты не захочешь с ним встречаться.

– Может быть. Не знаю.

Мама внимательно посмотрела на Эрис, будто сомневалась в ее намерениях.

– Тогда я свяжусь с ним и все расскажу, – пообещала она. – Попробую.

До Эрис не сразу дошел смысл маминых слов.

– Хочешь сказать, он не знает обо мне?

– Все… очень сложно, ты же понимаешь.

– Нет, не понимаю!

– Эрис…

– Ты всем врала! Поэтому я хочу встретиться со своим настоящим отцом! Мне нужен хотя бы один нормальный родитель, а от тебя я этого не дождусь!

Мама вздрогнула.

– Я не хотела, – ответила она слабым, надломленным голосом, но Эрис уже направилась в спальню.

Девушка не знала, почему так сильно расстроилась из-за того, что настоящий отец не подозревал о ее существовании. Эрис казалось, что, наряду с потерей отца, Корда, всей своей жизни, она не сможет вынести еще и это.

Сейчас она чувствовала себя чем-то вроде мусора, который бесцельно гоняли по полу дети на сто третьем. Ненужной и бесполезной, отвергнутой всеми.

Ватт

Ватт бежал по лесу. Ноги стучали по упругой черной дорожке из полирезины. В ушных антеннах громыхала электронная музыка. Он уже сто лет не был в парке Редвуд. И столько же не выходил на пробежку, если не считать редких уличных матчей по футболу. В последнее время он больше увлекался боксом. Но, встретив на прошлой неделе на «Арене» Эйвери, бегал каждый день. Чтобы привести себя в форму, твердил он, хотя почему-то придерживался маршрута, который отмечала в ленте Эйвери.

Ватт не привык так изощряться из-за девчонки, но понятия не имел, как еще поступить. Он не мог забыть Эйвери: пару раз отправлял ей фликеры, она отвечала, но разговор не выходил за рамки дружеской болтовни. Даже Надя не знала, что ей сказать, тем самым разжигая интерес Ватта. Всю неделю он следил за лентой новостей Эйвери – обычно он оставлял это Наде, но сейчас ему хотелось сделать все самому. Эйвери была удивительной девушкой. Ватту нравилось наблюдать за ходом ее мыслей. Работа ее сознания восхищала.

Не говоря уж о ее красоте. Ватт изучил историю Эйвери и узнал, что родители создали ее в лаборатории из комбинации своих ДНК. Надеяться на взаимность было безумием. На что мог рассчитывать парень с низов, если дело касалось самой красивой девушки на планете – которая еще и жила на верхушке мира? Наверняка десятки парней, выше или богаче Ватта, каждый день приглашали Эйвери на свидание.

Однако ни у кого из них не было Нади.

Деревья впереди поредели, и Ватт набрал темп, следуя за черной полоской дорожки, что огибала широкое озеро-иллюзию. Вода в нем не была настоящей, зато сосны вокруг росли настоящие: корнями они уходили глубоко в нижележащие сельскохозяйственные уровни, а макушки устремлялись ввысь. Ватт сделал глубокий вдох, наслаждаясь приятной болью в лодыжках. В воздухе стоял густой аромат сухой хвои. Неудивительно, что Эйвери здесь нравилось. Номинально парк Редвуд был открыт для всех желающих, но из-за его расположения – находился он в дальней стороне восемьсот одиннадцатого этажа, на частной линии лифтов – в основном сюда приезжали люди с верхов.

«Знаешь, где сейчас Атлас?» – появилось на линзах входящее сообщение.

«Вот маньячка!» – сказал Ватт Наде, когда она определила местоположение Атласа и переслала его Леде. Хотя какое ему дело. Благодаря безумию Леды он пополнил сберегательный счет в колледже на семьсот нанодолларов и накупил обновок для Зары и Амира.

«А ты чем лучше?»

«По крайней мере, я не отслеживаю Эйвери постоянно, как делает Леда с Атласом», – сердито подумал Ватт.

«Могу организовать взлом, если захочешь».

Ватту стало стыдно. Надя была права: нужно покончить с этим и пойти домой.

И тут он увидел Эйвери.

Она бежала по дорожке ему навстречу, в лимонно-зеленой футболке и спортивных штанах цвета хаки. Даже сейчас она выглядела элегантно, по одному плечу небрежно струились волосы.

В паре метров от Ватта девушка заморгала, узнав его.

– Привет, – выдохнула она и замедлила шаг. – Ватт, верно?

Ватт вдруг огорчился, что она не думала об их встрече на «Арене» так, как он. Очевидно, и фликеры не произвели должного впечатления. «Может, у нее и правда куча поклонников. Что ж, придется стать запоминающимся», – подумал он, отгоняя заползавшие в душу сомнения.

– Эйвери! – Он развернулся и пошел рядом с ней. – Не знал, что ты тоже здесь бегаешь. Тренируешься?

Очевидный вопрос, ведь дорога была довольно длинной. По профилю Эйвери Ватт помнил, что последние несколько лет она бегала полумарафон.

– Сейчас нет. Мне просто нравится здесь. – Взмахом руки она указала на ярко-зеленые деревья, прохладный воздух с лесным ароматом, пляску света на поверхности искусственной воды. В такой глубине парка стен было не видно. – Здорово, что на несколько миль здесь можно никого не встретить, – проговорила она и тут поняла, как это прозвучало. – Конечно, я не имела в виду тебя.

– Нет, я понимаю, о чем ты, – согласился Ватт. – Сложно поверить, что мы сейчас в помещении, да?

Эйвери улыбнулась:

– Ну а ты, тренируешься?

– Всего лишь к следующей игре в «Волшебников», – непринужденно ответил Ватт. – И…

– А давай наперегонки?

– Что?

Но Эйвери уже бросилась сломя голову по дорожке. Через долю секунды Ватт помчался следом, благодаря свои футбольные матчи. Бегала Эйвери отлично. Может, в ДНК ее родителей случайно обнаружили некий ген быстрого сокращения мышц?

Наконец на дорожке к лифту она сбавила темп. В древесном пне поблизости был спрятан небольшой фонтан.

– Спасибо. – Эйвери широко улыбнулась, споласкивая лицо. По изгибу ее шеи побежали капельки, исчезая на груди. – Я так давно не бегала наперегонки.

– Я тоже, – искренне отозвался Ватт.

Зрачки Эйвери расширились: она что-то смотрела на линзах, возможно входящий фликер.

«Сейчас или никогда», – подтолкнула Надя.

– Эйвери… – проговорил Ватт и немедленно отругал себя за вопросительную интонацию. – Может, встретимся на выходных?

– Ох, на этой неделе я устраиваю шикарную вечеринку в честь дня рождения моей подруги Эрис. – Эйвери отставила ногу назад, делая растяжку.

На секунду Ватту показалось, что его отшили. Но потом…

– Если хочешь, приходи.

– Да, конечно, – ответил Ватт, пытаясь скрыть радость. – В смысле, с удовольствием.

– Отлично. Это будет в «Баббл-зале», вечером в субботу. – Эйвери вновь нагнулась глотнуть воды из фонтана, потом развернулась и пошла в обратном направлении. – Тогда до встречи.

– Увидимся, – сказал Ватт, глядя, как она исчезает за деревьями.

Райлин

Райлин стояла за прилавком закусочной на монорельсовой станции, не ведая, что в нескольких милях над ее головой молодежь с верхов суетится из-за вечеринки в честь восемнадцатилетия Эрис Додд-Рэдсон, затеянной Эйвери Фуллер. Но даже знай Райлин об этом, эти имена ничего бы ей не сказали. Зато в одном она не сомневалась: нельзя так рано вставать по субботам.

И все же она была здесь, на работе, теперь казавшейся в сто раз хуже.

Целую неделю Райлин трудилась у Корда. В ящики она больше не лазила после того происшествия в спальне и поцелуя, но не могла о нем забыть. Каждое утро она отпрашивалась из закусочной и спешила в верхнюю часть Башни, к Андертонам. Криссе и Хайрелу сказала, что все дело в деньгах: своим заработком она оплатила аренду за несколько месяцев и спасла их с сестрой от выселения. Хайрел говорил, что пока ему не удалось продать споук, но Райлин это больше не заботило. Теперь она жалела, что украла таблетки.

Однако, если честно, деньги служили не единственной причиной. Был еще сам Корд. В их общении что-то изменилось, появилась неловкость, и это интриговало Райлин. Днем он возвращался домой пораньше и всегда останавливался пообщаться с ней перед уходом, интересовался семьей, работой на монорельсовой станции. Спрашивал, почему она забросила учебу. Корд купил еще жевательных человечков и оставил их на столешнице. Как-то Райлин застала его на диване в гостиной – он дремал с мечтательной улыбкой на губах, той самой, какую она видела на его лице при просмотре семейного голографического видео. Но в присутствии брата он вел себя иначе, принимал суровый вид. Райлин не могла дождаться, когда же Брайс уберется восвояси. Правда, и ей придется исчезнуть вслед за ним.

А вчера позвонил Буза, ее босс из монорельсовой закусочной, и сказал, что больше ей отгулов не даст, что бы там ни показывал медицинский детектор.

– Обратись к врачу или возвращайся к работе, – прорычал он и повесил трубку.

Сильно расстроенная, Райлин отправила Корду сообщение, что не сможет прийти.

И вот теперь она вернулась в дурно пахнущую, неприглядную реальность. Наверное, так проще. Лучше уйти сейчас, пока у нее есть нормальная работа, чем лишиться халтуры, когда Брайс вздумает покинуть город и ей будет некуда податься.

– Майерс! – окликнул Буза, проходя мимо. – Взбодрись!

Девушка стиснула зубы, но промолчала. Монорельсовый вагон как раз причаливал к станции. Она бросила взгляд в окно на дальней стене, потом расправила плечи и приготовилась к привычной суматохе субботнего утра.

Райлин ненавидела выходные с их толпами туристов. Те, кто ездил на работу каждый день, знали, чего хотят, быстро заказывали и продвигались по очереди, а иногда оставляли чаевые, поскольку знали ее и видели постоянно. Туристы всегда колебались, задавали миллион вопросов и никогда не оставляли чаевых. И конечно, первой из переполненного поезда к ней направилась семья в одинаковых толстовках «I :) NYC» с силуэтом Башни. Двое детей подрались за единственный бананово-ореховый кекс, который согласилась купить мать, а сама она докучала Райлин, контролируя, сколько пены добавить в кофечино.

Следующие клиенты попались не лучше. Казалось, иногда посетители забывали, что она человек, а не бот. Корд как-то спросил, почему люди до сих пор выполняют такую работу – почему не поставить на каждой монорельсовой станции по боту, как делали возле лифтов верхних этажей.

– Потому что я обхожусь дешевле, чем бот, – откровенно ответила Райлин.

Передав пожилому мужчине упаковку с запеченными яблочными дольками, она повернулась к следующему посетителю, готовая спросить, что он желает. Но, увидев стоявшего перед ней человека, лишилась дара речи.

– Признаюсь, здесь я раньше не бывал. – Корд непринужденно оперся на прилавок, будто такое было в порядке вещей. – Что посоветуешь?

– Сам знаешь, здесь все отстой, – выпалила Райлин.

Она не могла поверить, что Корд сумел добраться до монорельсовой станции, да к тому же запомнил, в которой работала она.

– Да, я наслышан. – Глаза Корда лукаво заискрились. – Но я хочу поговорить с девушкой, которая здесь работает, и если для этого нужно купить что-нибудь отстойное, так тому и быть.

– Майерс! – заорал из служебного помещения Буза, методично поедавший чипсы со вкусом бекона. – Прекрати флиртовать!

Райлин закусила губу, удерживаясь от ответа. Она повернулась к Корду и натянуто проговорила:

– Видимо, очереди пора двигаться дальше. Так что ты будешь?

Да что же он здесь делает?

– То, что дольше всего готовится. – Корд взглянул на нахмурившегося босса.

Райлин принялась за ореховый фраппе со взбитыми сливками; смешивая ингредиенты в блендере, включила самый громкий режим.

– Так вот где рождается волшебство, – под шум блендера проговорил Корд, покачиваясь на каблуках.

– Корд, зачем ты пришел?

– Поверишь, если я скажу, что скучал по твоей уборке?

– А что случилось с прежними горничными?

– С ними не так весело.

– Корд…

– Хочешь прогулять работу?

– Мне казалось, Брайс уезжает из города.

Райлин отключила блендер и налила сливочный напиток в белую чашку из эластичной пены, с отвратительным желтым смайликом.

– Я говорил не про уборку, – уточнил Корд. – Хочу отправиться навстречу приключению и взять тебя с собой.

– Даже не знаю.

Очередь начала выражать недовольство.

– Пятнадцать нанодолларов. – Райлин передала Корду ореховое фраппе.

– Если пойдешь со мной, обещаю выпить это гадкое варево, которые ты вынуждаешь меня купить, – сказал Корд, глядя на сканер сетчатки и подтверждая оплату.

– Майерс! – прогремел Буза. – Поторопись там!

Это было последней каплей. В жилах Райлин забурлила кровь. Девушка крутанулась и встала в дверном проеме, положив руку на бедро.

– Знаешь что? – сказала Райлин. – Я себя не очень хорошо чувствую. Наверное, слишком рано вышла на работу. И все потому, что босс меня вынудил, сказал, что иначе уволит, – сердито добавила она.

Начальник поднял взгляд. На верхней губе его остался след от порошка бекона и чили.

– Если сейчас уйдешь, ты уволена! – пригрозил Буза.

Райлин демонстративно сняла бейджик:

– Тогда прощай. – Она бросила табличку на пол. – Идем отсюда.

Райлин позвала Корда и выскользнула наружу через служебный выход. Как прекрасно, что теперь Буза в одиночку будет управляться с разъяренной толпой клиентов!

Боже, какое счастье! С первого рабочего дня Райлин мечтала, как уйдет отсюда. Да, завтра она ужаснется своему поступку, ведь придется искать новую работу, но сейчас она чувствовала себя великолепно.

– За твое здоровье! – Корд отпил охлажденного кофе с сиропом.

Тут же поперхнулся, но сумел проглотить напиток. Райлин не выдержала и истерично засмеялась.

– Куда направляемся? – спросила она, заходя с Кордом в монорельсовый поезд, идущий обратно к Башне.

– Собирался поужинать. Ты проголодалась?

Райлин хмуро глянула на Корда, но впервые не услышала в его голосе иронии.

– Сейчас ведь десять утра, – заметила она.

– Не там, куда мы поедем, – заулыбался парень.

Райлин ничего не понимала, пока они не вышли на станции Гранд-Централ, транспортном узле, который занимал шесть этажей восточной стороны Башни. Корд провел ее вниз по культовым мраморным ступенькам, перенесенным сюда из настоящего Гранд-Централа, мимо монорельсовых линий и лифтовых холлов, к самой дальней части станции.

– Подожди, – медленно проговорила Райлин, осознав происходящее, – ты же не… я не…

– Слишком поздно, на наш поезд уже началась посадка. – Корд потянул ее к платформе Гиперпетли, где стоял обтекаемый, словно пуля, вагон со светящейся вывеской «Paris. La gare d’Ouest»[7]. Потрясенная Райлин последовала за парнем, не смея возражать. Внутри вагона находилось четыре пары сидений – огромные раскладывающиеся кресла темно-лилового цвета, разделенные звуконепроницаемыми перегородками.

– Наши места – один-А и один-Б, – сказал Корд, найдя нужный ряд.

Райлин ступила в проход:

– Корд, я не могу. Для меня это слишком.

Райлин не знала, сколько стоил билет первого класса на Гиперпетлю, но подозревала, что лучше оставаться в неведении.

– Устраивайся поудобнее. – Корд занял место у окна. – Если не хочешь, оставайся. Я в любом случае еду в Париж. Только решай поскорее, – добавил он, когда в колонках зазвучал обратный отсчет, – через полторы минуты этот поезд нырнет под Атлантический океан и помчится к Европе со скоростью тысяча двести километров в час.

Райлин развернулась к вестибюлю, готовая прыгнуть на платформу и вычеркнуть из своей жизни этот день. Может, даже вернуться к Бузу и попроситься обратно. Но что-то ее остановило. Девушка безотрывно смотрела, как на экране шел обратный отсчет: оставалось меньше минуты. Передумав, Райлин вернулась в первый ряд.

– Давай поменяемся местами.

– Из окна не на что будет смотреть, только на стены тоннеля, – сказал Корд, однако расстегнул магнитный ремень безопасности и передвинулся к проходу.

– Меня не волнует тоннель. – Райлин устроилась на сиденье. – Хочу увидеть Париж как можно раньше.

Поезд стал набирать скорость.

Трехчасовая поездка прошла быстрее, чем Райлин предполагала. Корд заказал круассаны и кафе-о-ле, а она успела посмотреть старый фильм на французском в двухмерном формате. Смысл она не сильно поняла: что-то про француза с большим носом, влюбленного в темноволосую женщину.

– Можно ведь включить английский перевод, – прошептал Корд, но Райлин отмахнулась.

Ей нравилось мягкое и ласкающее слух звучание французского. Оно было сладким, как мед.

Когда поезд вынырнул на поверхность и понесся по Франции, Райлин прижалась лбом к окну, впитывая каждую деталь. Происходящее казалось нереальным. Жаль, мама не видит. Она бы тоже не поверила.

– Куда пойдем? – спросил Корд.

Они наконец высадились и прошли гостевой биосканер, сверявший сетчатку с цифровым паспортом, прежде чем впустить посетителей на территорию страны. Вечернее солнце восхитительными золотыми реками разливалось по старинным улочкам.

– К Эйфелевой башне, – без колебаний решила Райлин и коснулась своего медальона.

– Из одной Башни в другую, все ясно, – иронично заметил Корд, но ее жест не ускользнул от его внимания.

Улицы Парижа не были перекопаны и снабжены магнитными полосами, позволяющими держать в воздухе ховеры, поэтому Райлин и Корд забрались в таксимобиль и поехали по забавным старым мощеным улицам по направлению к Эйфелевой башне.

У них едва хватило времени забраться наверх. Под конец Райлин бежала, словно ребенок, а достигнув верхней платформы, ахнула от восторга. На улицы Парижа опускались сумерки, создавая волшебную атмосферу.

– Все как ты и ожидала? – спросил Корд, поднимаясь следом.

Райлин вспомнила о сеансах виртуальной реальности в школьной библиотеке, о тех днях, когда после уроков ждала своей очереди, чтобы снова включить симуляцию Эйфелевой башни. Она делала это столько раз, что теперь знала все наизусть. Девушка вцепилась в поручни, истертые за несколько веков тысячами рук, и вдохнула через рот, смакуя вкус прохладного парижского воздуха.

– Даже лучше. Это… прекрасно, – прошептала она, наблюдая, как последние лучи солнца золотят белый купол Сакре-Кёр.

На улицах внизу мельтешили мужчины и женщины, сигналили электрокары, все кругом жизнерадостно гудело, создавая некий хаос, ничуть не похожий на строгую упорядоченность Башни.

– Так и есть, – произнес Корд, глядя на Райлин.

До шести вечера – до самого закрытия – они бродили по этой металлической громадине, затем двинулись вдоль набережной к кварталу Сен-Жермен-де-Пре. Пока они проходили многочисленные пекарни, откуда доносились запахи глазури и сахарной ваты, Райлин порывалась остановиться и купить эклеров для Криссы.

– Есть местечко получше, – настаивал Корд, ведя девушку по извилистым мощеным улицам.

Наконец они остановились возле неброской синей двери на углу. Очутившись внутри, Райлин ахнула. Тесное помещение было щедро украшено изысканными старинными зеркалами и обоями с рисунком в виде золотых листьев.

– Bonsoir, monsieur, mademoiselle, – кивая, проговорил метрдотель в белых перчатках. – Добро пожаловать в кафе «Пари».

Райлин с любопытством посмотрела на Корда:

– Откуда ты узнал?

– Ты же сама рассказывала, помнишь?

Они проследовали за метрдотелем в обеденный зал, озаренный сотнями свечей в медных канделябрах, которые парили в воздухе благодаря невидимым микроховерам. Мягкий свет падал на золотые блюда, хрустальные бокалы с шампанским, украшения, искрившиеся на запястьях и шеях других посетителей. В углу сама по себе играла скрипка, покрытая замысловатыми завитками. Райлин знала, что все это лишь видимость, а музыка доносится из крошечных высокочастотных динамиков, разбросанных по всему залу. Но все равно зрелище зачаровывало.

Может, даже слишком, подумала Райлин, включая рассудительность. Внезапно она показалась себе дурочкой, очутившейся на другом конце света с парнем, которого толком не знала, но было поздно что-либо менять. Она подсчитала, сколько денег стоило это приключение, и ее замутило. Что он захочет получить взамен?

– Корд. Зачем ты все это делаешь?

– Потому что хочу. И могу.

Взяв бутылку шампанского, парень наполнил бокалы, но Райлин не собиралась отступать. Вспомнилась первая встреча с Брайсом: тот говорил, что вкус Корда улучшился и она «симпатичнее, чем предыдущая девушка».

– Если думаешь, что я стану спать с тобой из-за всего этого, ты сильно ошибаешься.

Намереваясь встать, Райлин схватила салфетку, смартнити которой поменяли цвет под стать лавандовому оттенку ее джинсов.

– Боже, Райлин, надеюсь ты это не всерьез!

Поуспокоившись, она опустилась на стул. Парень расплылся в улыбке.

– Обещаю, если ты решишь переспать со мной, то не из-за «всего этого», – повторил он ее слова, взмахивая руками и подразумевая ресторан, Париж, все происходящее, – а потому что не сможешь устоять. Перед моей умопомрачительной внешностью и сокрушительной силой ума.

– Верно, – не дрогнув, сказала Райлин. – В этом ты не ошибся, твой ум меня добивает.

– Если я буду слишком нахальным, пожалуйста, влепи мне пощечину.

Райлин расхохоталась.

– Если я задам вопрос, ты честно ответишь на него? – как всегда дерзко сказал Корд, но она уловила серьезность в его голосе.

– Только если ты ответишь на мой.

– Справедливо. – Корд подался вперед, опираясь на локти. Он закатал рукава рубашки, обнажая темные волоски на руках, будто решил бросить вызов этому фешенебельному месту. – Что ты хочешь больше всего на свете?

– Быть счастливой, – не задумываясь, ответила Райлин.

– Слишком банальный ответ. Конечно, ты хочешь быть счастливой. Все хотят. – Корд небрежно махнул рукой. – Спрошу иначе: что сделает тебя счастливой?

Райлин перекатила шампанское в бокале, выдерживая паузу. Она не знала ответа на этот вопрос.

– Что тебе снится? – снова спросил Корд, увидев ее нерешительность.

– Это легко. Мама.

– Что она снова жива?

– Да.

Корд кивнул.

– У меня похожие сны, – тихо проговорил он.

Райлин впервые видела его таким серьезным.

– Моя очередь. – Она не хотела развивать эту тему. Все же они находились в Париже. – Куда ты отправляешься, когда прогуливаешь школу? – с неподдельным интересом спросила Райлин.

– Что… откуда ты знаешь, что я прогуливаю? – резко спросил Корд.

– Я внимательная. Давай же, мой черед задавать вопросы, или ты забыл?

Слегка усмехнувшись, Корд покачал головой:

– Прости, на этот вопрос я не могу ответить. Задай другой.

Любопытство не покинуло Райлин, но давить она не стала.

– Как бы ты поступил, если бы я не поехала с тобой?

– Ты бы поехала. И что за гипотетические вопросы?

– Ну а если нет? – настойчиво спросила Райлин.

– Наверное, попробовал бы сдать билеты. Или поехал бы один – откуда мне знать. Кто-то ведь должен привезти Криссе эклеров.

– А ты не такой негодяй, каким прикидываешься.

– А ты не такая уж ворчунья, какой прикидываешься. К тому же, – с ухмылкой сказал Корд, – мое притворство привело тебя сюда, разве не так?

– Сюда меня привела любовь к Парижу, – поправила Райлин, и Корд рассмеялся.

– Что ж, тогда за Париж! – Он поднял бокал.

– За Париж, – тихо повторила Райлин.

Недолго думая, она легонько чокнулась с ним среди мерцания свечей. Сейчас Райлин не испытывала ни капли сожаления.

Два часа спустя, плотно поужинав картофельным пюре с перцем и невероятно вкусным стейком из натурального мяса – не выращенного в лаборатории, а настоящего стейка от настоящей коровы, которая совсем недавно жила и питалась травой, – Райлин и Корд пошли обратно к станции. В какой-то момент они взялись за руки, сцепив ладони в замок. Корд легонько водил большим пальцем по ее запястью, отчего ее пробирала дрожь. Райлин понимала, что надо бы отстраниться, но так и не сделала этого.

– Смотри! Это «мост замков»! – воскликнула она, заприметив мост Искусств.

Его отреставрировали много лет назад с помощью сверхпрочных углеродных композитных материалов, которые также использовали при строительстве Башни. Лунный свет серебрил замочки, пристегнутые по всему мосту, – сколько же возлюбленных закрыли здесь свои сердца на замок и бросили ключ в реку. Над головой распростерлось бескрайнее небо, не заслоненное высотными зданиями, под ногами плескалась вода.

Райлин остановилась в центре моста и, вытянув руки, медленно закружилась. «Наверное, чересчур романтично – притащить сюда Корда», – запоздало подумала она. Иначе и быть не могло, ведь это мост влюбленных.

Разумеется, Корд приблизился к ней и обхватил за плечи. Райлин опустила руки, неспешно повернувшись к нему лицом. «Ты в силах это остановить», – напомнила себе девушка, но делать этого не стала – не могла или просто не хотела. Райлин словно пребывала в трансе, где время замерло, а весь мир затаил дыхание.

Корд прильнул к ней горячими как огонь губами. Прогоняя из головы все мысли, Райлин поднялась на носочки и ответила на поцелуй. Она вцепилась парню в плечи, словно он был ее единственной опорой в этом головокружительном мире. Райлин понимала, что поступает неправильно, но Хайрел казался далеким, как вымышленный персонаж из иной жизни.

Девушка не знала, сколько времени они простояли в обнимку на парижском мосту влюбленных. Наконец Корд отстранился. Волосы его растрепались, на лице застыла улыбка, и он по-прежнему сжимал ее руки.

– Теперь, – сказал он, – идем за эклерами для Криссы, пока не опоздали на последний поезд.

За их спинами раздался всплеск – еще одна влюбленная парочка бросила в воду ключ, канувший в ночь.

Ватт

В «Баббл-зале» царила темнота.

Ватт неторопливо зашел, давая себе время осмотреться и притворяясь, что уже бывал здесь. Перед ним раскинулось громадное пространство, с черными как смоль стенами и глянцево-черной стойкой бара, за которой стояли бледнолицые худощавые бармены. В ультрафиолетовом свете ламп над головой выделялись неоновые пятна: салфетки, блеск на руках и лицах большинства девушек, даже покрытые неоновым лаком ногти. Но больше всего впечатляли десятки светящихся пузырей размером с обеденную тарелку, которые парили по комнате на уровне глаз. Отсюда и название «Баббл-зал», понял Ватт, или «Зал пузырьков». Он думал, что увидит здесь бар с шампанским, но лишь убедился, как мало знает о верхних этажах.

– Соломинку? – пробормотала официантка, протягивая поднос с белыми трубочками длиной в полметра.

Ватт осмотрелся и увидел, что у каждого гостя есть такая. Соломинки здесь использовали, чтобы пробовать напитки из различных пузырей, которые представляли собой что-то вроде чаш для пунша.

– Э, спасибо, – буркнул в ответ Ватт, взяв соломинку и прижав ее к себе.

«Надя, ты изучила это место?»

«Вот не думала, что потребуется инструкция по употреблению алкоголя. У тебя как-никак есть опыт».

Ватт проигнорировал ее замечание и углубился в толпу, ища взглядом высокую светловолосую фигуру Эйвери. Но сперва наткнулся еще на одно знакомое лицо.

– Атлас, – с улыбкой сказал Ватт, неслышно подходя к брату Эйвери, который стоял возле пузыря янтарного цвета. – Сколько лет, сколько зим!

«Если бы ты только знал, сколько времени я потратил на тебя за последние недели, и все благодаря твоей безумной бывшей, или кем она тебе приходится».

Атлас нахмурился, пытаясь вспомнить протягивающего ему руку парня.

– Ватт Бакради. Мы встречались на плавучей вечеринке Картера Хафнера в прошлом году, – соврал тот.

– Ватт, конечно. Прости. – Атлас дружелюбно пожал ему руку. – Если честно, тот день прошел как в тумане, – с сожалением проговорил парень.

– Не то слово, – сочувственно сказал Ватт. – Не помнишь, как нас занесло в ромовый бар? Где Картер упал в бассейн, полный рыбы?

– «Рыбная хижина Эда»! – засмеялся Атлас. – Я и забыл! Отличный был денек. – Он поднял соломинку и сделал глоток из янтарного пузыря. – Этот – с виски и имбирным элем, – предложил Атлас. – Возможно, единственное, что тебе здесь понравится. Пришлось выпросить у Эйвери. В синих пузырях – атомный алкоголь с содовой, а розовые – с шампанским.

– Отец предупреждал меня: не стоит пить спиртное через соломинку, не по-мужски это. – Ватт усмехнулся, подумав, что еще сказал бы Рашид Бакради, если бы видел сейчас сына – стоящего рядом с миллиардером и распивающего виски из парящего пузыря. – К черту! В чужой монастырь… – Ватт сделал большой глоток.

– Полностью солидарен с твоим отцом. Выглядим мы нелепо, – усмехнулся Атлас. – Но девчонки это место обожают, поэтому и мы здесь.

Ватт кивнул.

– Итак… – сказал он, когда Атлас сделал очередной глоток. – Я слышал, ты уезжал на год. Путешествовал?

Парень заметил, как Атлас слегка напрягся, непринужденность между ними исчезла.

– Мне хотелось на некоторое время уехать, – только и сказал он. – Экзамены осеннего семестра я сдал и мог спокойно закончить школу.

– И куда ездил? – попытал счастья Ватт. – Что-нибудь посоветуешь?

– Был во многих местах. В Европе, Азии – да повсюду.

Больше Атлас ничего не сказал.

«Прости, Леда, я пытался», – подумал Ватт, попрощавшись с парнем и двинувшись дальше. Как и показывали его нелегальные розыски, Атлас оказался типом скучным и замкнутым.

Он увидел подругу Эйвери и Леды – Эрис. Она стояла в центре компании в черном кожаном платье, облегающем соблазнительные формы. Ватт узнал девушку по фотографиям, где видел их с Эйвери вместе. Роскошные длинные волосы Эрис рассыпались по обнаженным плечам, а густо накрашенные глаза сияли золотом, как у кошки. Бесспорно, девушка была великолепна и бросалась в глаза. Возможно, в другую бы ночь Ватт попытался заговорить с ней, но тут к нему повернулась Эйвери, и все померкли в сравнении с ней.

– Ватт. – На ее лице вспыхнула ослепительная улыбка. – Я так рада, что ты смог прийти.

– Ты устроила классную вечеринку.

– Это любимое место Эрис.

– А ты бы не хотела отметить здесь свой день рождения?

– Я всегда стараюсь сделать его не таким… – Эйвери замолчала и отвела взгляд.

– Без светящихся в темноте пузырей с коктейлями? Без издевательств над животными? – Ватт кивнул на туфли от «Моники Сали», где в каждом каблуке плавало по живой неоновой медузе.

Эйвери фыркнула и покачала головой:

– Просто… не таким. Я люблю дни рождения в узком кругу друзей, со вкусной едой, может, даже за пределами города. И чтобы весь день не проверять новости на линзах.

– Серьезно?

Хотя чему удивляться после того, что она сказала в парке Редвуд?

– И куда бы ты отправилась?

– Туда, где много зелени.

– Разве у тебя в квартире нет сада? – спросил Ватт, но тут же опомнился: откуда ему об этом знать? – Мне кажется, должен быть, – попытался выкрутиться он.

Кажется, Эйвери не заметила подвоха.

– Есть, только наверху сложно что-то вырастить. Многим растениям нужно пускать корни на большую глубину. – Девушка грустно вздохнула. – Этим летом я отметила день рождения во Флоренции, – проговорила она, но Ватт уже знал, что она родилась седьмого июля. – Мы с друзьями взяли напрокат лодки и плавали по озеру. Ничего не делали весь день. Мне это нравится – ничего не делать. Здесь же мы всегда пытаемся успеть слишком многое.

– Похоже, день рождения удался, – сказал Ватт, с интересом глядя на Эйвери.

Чем больше он с ней общался, тем более непростой она казалась. Им обоим было по семнадцать, но создавалось ощущение, что Эйвери намного старше: везде успела побывать, все повидать и пресытиться жизнью. Взмахом руки она подтянула к себе розовый пузырь и восторженно засмеялась, вновь став молодой и беззаботной.

– А ты когда-нибудь… – начала Эйвери, и еще до подсказки Нади Ватт понял, что она хочет спросить про Флоренцию.

– Расскажи мне про свою программу, – перебил он, ловко уклоняясь от вопроса.

Эйвери отпила шампанского и пустилась в объяснения: про свои занятия, забавный пансионат, в котором жила, ежедневные поездки, отнимавшие уйму времени, а путь ее пролегал мимо дешевой закусочной в стиле Нью-Йорк, от одного вида которой хотелось смеяться. Ватт обожал слушать Эйвери. Наверное, он слушал бы ее, читай она вслух словарь.

Беседа текла непринужденно. Ватт с осторожностью подбирал слова, стараясь не лгать о себе, но называя достаточно имен и событий, чтобы Эйвери не сомневалась в его принадлежности к «верхнему» миру, и не давал увести разговор от самой Эйвери. Благодаря Наде Ватт задавал правильные вопросы, чтобы показаться проницательным, но не назойливым. Каждая улыбка Эйвери была для него маленькой победой. В этой игре Ватт вел.

Вдруг Эйвери побледнела, что-то увидев в толпе. Ватт обернулся, гадая, что огорчило ее, но лишь натолкнулся взглядом на стену людей.

– Ты знаком с Минь? – Эйвери пропустила вперед девушку с темными волосами до плеч и улыбкой на кроваво-красных губах. – Минь тоже фанатка этого шоу, – добавила она, и Ватт вспомнил, что они разговаривали о какой-то передаче по голографическому телевидению.

Правда, упомянул он ее лишь потому, что этим интересовалась Эйвери.

– Минь, это Ватт. – Эйвери с вежливой улыбкой отошла в сторону. – Простите, мне нужно кое-что проверить. Я скоро вернусь, – пообещала девушка, хотя все трое знали, что она не вернется.

– Привет, Ватт! – начала Минь. – Так откуда ты…

– Прости, – прервал ее Ватт и направился к выходу.

Он должен был пару минут подумать, собраться с мыслями и понять, что пошло не так.

Эйвери не заскучала в его обществе, это точно, иначе ускользнула бы намного раньше. Они проговорили по меньшей мере двадцать минут – целую вечность для такой вечеринки. Эйвери смеялась над его шутками и проявляла искренний интерес, пока что-то – или кто-то – не расстроил ее. Может, подруга, или с организацией праздника возникли проблемы. «Другой парень», – цинично подсказал внутренний голос.

Ватт прислонился к стене, глядя, как светящиеся пузыри с алкоголем, подобно дирижаблям, плывут по залу. В другой ситуации он бы на все плюнул, сославшись на напрасные затраты, и двинулся бы дальше. Но ему не хотелось возвращаться к прежней жизни. К другим девушкам не тянуло.

«А она тебе действительно нравится», – нарушила их внутреннее молчание Надя.

«Да, возможно».

Взгляд Ватта до сих пор был прикован к Эйвери – яркому золотистому маячку, скользящему сквозь толпу.

Леда

Леда держалась подальше от центра «Баббл-зала», вцепившись в дурацкую белую соломинку так сильно, что та оставила вмятину на ладони. Вечеринка проходила на высшем уровне – другого от Эйвери она и не ожидала. Леда знала, что выглядит шикарно в новом платье с бретелькой через одно плечо, но чувствовала себя не в своей тарелке. Ей еще сильнее захотелось выпить, хотя она поклялась не прикасаться к спиртному и пока сдерживала обещание.

При виде Эйвери и Эрис в центре зала Леда ощутила давно похороненную зависть. Конечно, Эйвери – само совершенство. Но Леда завидовала и Эрис, которая с видом королевы стояла там в слишком коротком кожаном платье, – ее движениям, расслабленности и уверенности в себе, пренебрежению, сквозившему в ее словах. Леда не призналась бы, но в седьмом классе она пыталась скопировать манеру Эрис, стоя перед зеркалом. Только ничего путного не выходило.

Сперва Леда хотела подойти к подругам, но передумала. Ей не давала покоя странная враждебность Эйвери.

И почему до сих пор нет Атласа? Леда не знала, что происходит между ними. Когда планы свидания превратились в групповую игру ДР, девушка испугалась, что не нравится ему. Но с тех пор они постоянно обменивались фликерами – о разных пустяках, школе и любимом голографическом сериале «Майк Дроп» и о том, стоит ли в этом сезоне идти на гостевые матчи хоккейной команды. Порой в этих сообщениях проскальзывали искры флирта. Однако прошло почти две недели с их спонтанной встречи в «Высота-гриле», и Атлас не предпринял никаких шагов. Чего же он ждал?

Леда взглянула на лениво проплывающий янтарный пузырь. Можно ведь немного попробовать? Она разрешила себе сделать глоток. От виски по всему телу разлилось приятное тепло, доходя до ног в серебристых туфлях на высоченных каблуках.

Толпа слегка рассеялась, и на другом конце зала Леда заметила Атласа.

Недолго думая, она двинулась прямиком к нему.

– Привет! – сказала Леда, радуясь адресованной ей улыбке. – Хорошо проводишь вечер?

– Сама знаешь. – Атлас обвел рукой зал, указывая на толпившихся гостей и искристые пузыри. – Все это очень…

– В духе Эрис? – продолжила Леда, и Атлас засмеялся.

– Именно.

– Слышала о твоей новой работе, – проговорила она, надеясь, что не отпугнет его пустой болтовней.

– Да, пока все отлично.

Атлас приступил к работе в одной из портфельных компаний отца и отложил поступление в Колумбийский университет до следующей осени.

– На самом деле, – парень пожал плечами, – я подумываю подать анкеты и в другие колледжи, время на размышление еще есть.

– Хочешь уехать из Нью-Йорка? Снова? – Леда подумала, что ей никогда по-настоящему не понять Атласа.

– В мире много мест, кроме Нью-Йорка.

– Ну раз ты исколесил весь мир и провел в каждом из этих мест по неделе, то теперь ты эксперт, – с легким раздражением отозвалась Леда.

К ее удивлению, Атлас рассмеялся:

– Ты права, я не эксперт. Как говорится, чем больше учишься, тем меньше знаешь.

Леда прежде не слышала такого выражения. Ей надоело угадывать, что Атлас имел в виду и чего хотел.

– Ты ставишь меня в тупик, – честно призналась она.

– Как и ты меня.

Леда проследила, как Атлас тоже отпил из янтарного пузыря. Музыка внезапно ускорилась, под стать бешеному биению ее сердца.

Девушка больше не могла сдерживаться. Повинуясь порыву, совсем как в Андах, она подалась вперед и поцеловала Атласа.

Он ответил на поцелуй. Леда придвинулась ближе, зарываясь пальцами в его волосах и млея от страсти. По венам побежал чистый окситоцин. Наконец-то!

Через мгновение они отстранились друг от друга. Леда подняла взгляд, чтобы проверить реакцию Атласа, и тут увидела Эйвери. Та стояла от них на расстоянии протянутой руки: бледная, брови высоко подняты, на лице отвращение и ужас.

Леда заморгала и шагнула вперед. Но не успела она ничего сказать, как Эйвери повернулась и исчезла в толпе.

Эрис

Впервые за много недель жизнь Эрис вернулась в прежнее русло. Вечеринка удалась на славу. Эйвери продумала все до мелочей – от фотопотока, спроецированного в смежном зале, до сделанных на заказ соломинок с крошечной светящейся надписью: «С днем рождения, Эрис». Девушка еще не видела в «Баббл-зале» столько народу. Здесь собрался весь свет: друзья и знакомые болтали, пили, восторгались ею.

Эрис немного беспокоило отсутствие Корда. Конечно, она не ждала, что вечером они будут вместе развлекаться, но он мог бы прийти просто как друг. С Кордом вечеринки проходили куда веселее. Эрис подумала отправить ему фликер, но после их расставания ей не очень хотелось это делать.

Внутренний голос – слабый и неразумный – настаивал, чтобы она пригласила Мэриель. Эрис не собиралась снова крутить с ней роман, однако именно Мэриель поддержала ее, когда отвернулись остальные. Девушка не могла отделаться от неприятной мысли, что поступила с ней несправедливо.

«Прекрати», – приказала себе Эрис, прогоняя воспоминания. Ничто не могло испортить ей праздник.

– Эрис?

Она повернулась и с удивлением увидела идущую к ней Леду – без Эйвери. Не сказать, чтобы Эрис плохо относилась к Леде. Просто обычно им не о чем было поговорить. Эрис всегда казалось, что Леда себе на уме и мысленно потешается над другими. Даже ее комплименты звучали сомнительно.

Но сейчас Леда выглядела искренней, полной надежды.

– С днем рождения! Потрясающая вечеринка!

– Спасибо. – Эрис растерянно улыбнулась. – Все благодаря Эйвери.

– Я хотела узнать… – Леда замешкалась, набирая воздуха в грудь. – То есть спросить, не говорила ли Эйвери что-нибудь про…

– Эрис! – Через толпу к ней пробиралась Минь. На губах девушки, накрашенных вызывающе-красной помадой, играла загадочная улыбка. – Эйвери ждет тебя в боковом зале.

Эрис хотела уже пойти, но рядом стояла Леда.

– А ты не… – заговорила Эрис, но та с непонятным выражением покачала головой:

– Все в порядке. Возвращайся к своим обязанностям, именинница.

Эрис кивнула. Следуя за Минь, она ощутила радостное предвкушение. Гости следили за каждым ее движением, шептались насчет вечеринки и восхваляли ее платье. Она украдкой посмотрела на Минь: та шла рядом, но держалась отстраненно. Эрис она всегда раздражала – ее притворные улыбки и попытки подражать во всем им с Эйвери. Но разговор с Ледой вернул ей хорошее расположение духа.

– Это платье замечательно на тебе смотрится, – оценила Эрис наряд Минь с золотистыми блестками.

– Ммм… – промычала та.

– Хорошо проводишь время? – снова попыталась завести разговор Эрис, на этот раз с некоторой досадой.

– Конечно. А ты? – Когда Эрис кивнула, Минь снова улыбнулась. – Что ж, это вечер сюрпризов, – интригующе сказала она.

– Я знала, Эйвери запланировала что-то еще! – воскликнула Эрис, когда они завернули за угол.

Именинница ахнула. Посреди комнаты парила сцена, украшенная розовыми блестками и увенчанная многослойным тортом высотой с саму Эрис. Эйвери, Риша и Джесс уже стояли в центре платформы. Когда та медленно проплывала мимо Эрис и Минь, Эйвери наклонилась, помогая девушкам забраться.

– Не могу поверить! – засмеялась Эрис, восхищаясь умением подруги делать сюрпризы.

Эйвери лишь улыбнулась и обняла ее:

– Ты этого заслуживаешь. – Она подтолкнула Эрис к центру сцены.

Платформа поднялась выше, паря над головами гостей и направляясь в главный зал.

Внезапно громкая музыка стихла. Зал наполнился шепотом, все в предвкушении смотрели на Эрис. Ей казалось, что еще немного и она лопнет от счастья.

– Спасибо всем, что пришли, – сказала девушка в микрофон, и гости дружно закричали. Она подождала, пока не стихнут возгласы, наслаждаясь вниманием к себе. – Спасибо Эйвери за организацию.

Подруга вышла вперед, по залу пронесся ее усиленный микрофоном голос.

– С днем рождения, Эрис! – воскликнула она.

– Продолжение вечеринки будет позже! – вклинилась Минь, выходя вперед и многозначительно глядя на Эрис. – Но полагаю, не у тебя дома, так?

Эйвери среагировала первой:

– Эрис не устраивает вечеринку, но мы могли бы собраться у меня…

– Да, вполне логично. Я так и подумала, что Эрис не сможет устроить вечеринку, учитывая, что ее отец продает квартиру. Моя мама, брокер, как раз занимается ее оценкой. – Минь с невинным видом повернулась к Эрис. – Полагаю, вы не делаете ремонт, как ты всем рассказывала?

Эрис затошнило: она поняла, что происходит. Все из-за Корда, язвительного комментария перед йогой на прошлой неделе и других бесчисленных нападок в адрес Минь. Кажется, Эрис сама навлекла на себя беду.

– Мы думали об этом, но потом…

– Я хотела организовать продолжение твоей вечеринки в «Нуаже», – неумолимо проговорила Минь, – но на ресепшене по особым мероприятиям мне сказали, что ты там не живешь. – Толпа зашелестела. Эрис поняла, что краснеет. – Так что же, Эрис, где ты живешь?

– Ну, мы переезжаем…

– С днем рождения! – прокричала Эйвери.

Она вскинула руки, зажигая сделанные на заказ свечи с розовым пламенем. Вновь заиграла музыка, но уже не так бойко. Эрис видела, как гости перешептываются и проверяют информацию на линзах. Минь дала толчок, и теперь ненасытная машина сплетен жаждала ответов.

Глаза Эрис защипало от слез. Она окинула взглядом вечеринку, из-за которой так радовалась; при виде красивых и дорогих пузырей со спиртным она внезапно ощутила себя самозванкой. Прежняя жизнь больше ей не принадлежала. Эрис стала никем, а после бала отправится домой в тесную квартирку, кишащую тараканами, двумя милями ниже. В прежние апартаменты она теперь не могла вернуться, поскольку отец, очевидно, собирался их продать. Эрис знала, что он остановился в «Нуаже», но не предполагала, что их квартира причиняет ему боль из-за витавших там, словно призраки, воспоминаний. Девушке стало тоскливо от мысли, что дом ее детства, скорее всего, безвозвратно потерян.

А теперь последний фрагмент ее прежней жизни рассыпался на кусочки. Она больше не Эрис Додд-Рэдсон.

Музыка стихла.

– Эрис, загадай желание! – радостно сказала Эйвери, но Эрис покачала головой, не в силах заговорить. – Эрис… – Эйвери тронула ее за руку, но было слишком поздно.

Девушка развернулась и, ничего не различая перед собой, выбежала из «Баббл-зала». Все видели, как по лицу ее ручьями текут слезы.

Леда

– Вот ты где.

Леда решительно прошагала к Эйвери: та стояла в одиночестве, попивая из пузыря. На лицо ее падал голубой свет, подчеркивая блеск-макияж на губах и веках и превращая ее в неземное создание. Большинство девчонок пользовались такими блестками, но только не Леда. На ее смуглой коже выглядели они по-клоунски.

– Привет, Леда, – устало проговорила Эйвери, собираясь отвернуться.

– Ты серьезно?

Леда схватила подругу за запястье. Ей надоело притворяться, что ничего не происходит. Она уже пыталась поговорить с Эйвери после поцелуя с Атласом, повергшего подругу в шок, но та затерялась в толпе. Пришлось ждать, пока Эйвери не спустится с парящей платформы «праздничного торта», на которую Леду, кстати, не позвали. Боже, она так отчаялась, что решилась спросить совета у Эрис! А что еще оставалось делать?

Эйвери сощурила глаза:

– Я пытаюсь дозвониться до Эрис. Может, отпустишь меня!

Леда отдернула руку как ошпаренная.

– Почему ты меня избегаешь?

– Я не избегаю тебя, – сказала подруга неестественно спокойным голосом.

– Все из-за Атласа, да? Ты считаешь, что я недостаточно хороша для него! И очень расстроилась, когда увидела нас вместе.

Эйвери вздрогнула.

– Полагаю, – казалось, она с трудом подбирает слова, – для меня все это несколько странно. Лучшая подруга и мой брат.

– Я понимаю, что это странно. Но мне кажется, ты принимаешь это слишком близко к сердцу.

Может, и странно, подумала Леда, но все равно оставалось неясным, почему с начала учебного года Эйвери вычеркнула подругу из своей жизни.

Тут дело в другом.

– Могла бы сказать мне, что он тебе нравится.

– И правильно, что не сказала, учитывая твою реакцию, – огрызнулась Леда.

Эйвери скрестила руки на груди:

– Я просто не хочу, чтобы ты потом страдала.

– Ты разве не видишь, что я уже страдаю?

Эйвери открыла рот, но не произнесла ни звука.

– Прости, – наконец выдавила она.

– Мне лишь хочется, чтобы все было как прежде, – не сводя глаз с лица лучшей подруги, сказала Леда и поморщилась, различив молящие нотки в своем голосе.

Но ее больше не заботила гордость. Она соскучилась по Эйвери и готова была извиниться за что угодно, лишь бы наладить отношения.

– Леда, – Эйвери вздохнула, – ты первой повела себя странно, когда завела от меня тайны.

– О боже! – фыркнула Леда.

Теперь все стало понятно. Эйвери определенно знала.

– Атлас рассказал тебе, да? Про Анды?

Эйвери поджала губы и ничего не ответила. Леда не отступала, слова лились из нее потоком.

– Прости, что не сказала раньше. Но ты улетела в Нью-Йорк на операцию, и было это лишь раз. Потом Атлас исчез, и я не хотела поднимать эту тему.

Как же здорово наконец выплеснуть все, что накопилось, расставить точки над «i».

– Ага, – с осторожностью проговорила Эйвери.

– Знаю, – Леда опустила глаза, – глупо и банально влюбиться в брата лучшей подруги. Отчасти поэтому не хотелось тебе говорить. Мне было неловко, понимаешь? Я думала, между нами что-то есть, но он просто сбежал.

Побледнев, Эйвери молчала. Леда слегка растерялась.

– Просто… мне он правда нравится, – проговорила она. – Даже если ты считаешь это плохой затеей. Хочу, по крайней мере, попытаться.

– Ясно, – натянуто произнесла Эйвери. – В смысле, конечно.

– Прости, – повторила Леда. – Знаю, мне следовало рассказать тебе раньше. Обещаю, больше никаких секретов.

«За исключением реабилитационной клиники», – шепнул ей внутренний голос, но она отмахнулась от него. Сейчас это не имело значения.

Эйвери неторопливо кивнула.

– Понимаю, почему ты не сказала. И хотя я… немного озадачена, – засмеялась она, но отнюдь не весело, – все же рада за вас двоих. А теперь мне действительно нужно послать импульс Эрис. Можно?

Она отвернулась к выходу.

– Хорошо, – тихо ответила Леда.

Ей было неприятно осознавать, что ее извинения и признание пропали впустую. Отношения с Эйвери оставались напряженными.

«Несправедливо», – со злостью подумала Леда. Чего еще хотела от нее Эйвери? Может, нужно принять роль вечного второго номера и молча смириться с тем, что она недостаточно хороша для обожаемого брата Эйвери? И почему именно Эйвери должна это решать?

Стоя в одиночестве, Леда излучала волны ярости. Наконец достала из сумочки белую соломинку с выгравированными буквами и отправилась на поиски янтарного пузыря.

Эйвери

Эйвери протопала по коридору, ругаясь на ходу, и споткнулась о бота-пылесоса. Она судорожно хватала ртом воздух. Не стоило рано уходить с вечеринки, которую сама же устроила, но оставаться там она не могла.

Мало того что она застала целующихся Леду и Атласа, Эйвери еще и от Ватта сбежала, прервав разговор на полуслове, и умчалась в боковой зал, где заказала у бармена поднос с атомными шотами. Хотелось чего-то покрепче спиртного в пузырях, и она залпом выпила несколько порций. Оставшиеся рюмки она трясущимися руками собрала для сюрприза Эрис. Который в итоге завершился очередной катастрофой.

Эйвери никак не могла унять дрожь. Да еще Леда увенчала этот чудный вечер своим признанием, что переспала с Атласом. Эти новости лишили Эйвери последней капли самообладания.

Она вернулась домой и побежала в кладовую. Распахнула дверь и выдернула лестницу. Волосы, уложенные в замысловатую прическу, рассыпались по плечам. На грани срыва Эйвери толкнула люк и выбралась на крышу.

Надвигался ливень. Под напором ветра из волос вылетали последние шпильки, а платье облепляло фигуру. В воздухе пахло дождем. Эйвери облокотилась о поручень. Мысли бешено крутились в голове, виски сдавило так сильно, что казалось, расколется череп.

Сидевший чуть поодаль на поручне сокол с любопытством глянул на Эйвери глазом-бусинкой. Затем расправил крылья и взлетел. Внезапно девушка почувствовала родство с этой птицей, устремившейся навстречу небу, словно некое дикое существо. Хотелось последовать за соколом – туда, где зарождалась буря.

– Эйвери? – раздался позади нее голос Атласа.

Она не закрыла люк! Какой ужас! Но тут же паника сменилась странным облегчением: Атлас не поехал провожать Леду до дома.

– Что это? – спросил он и шатаясь приблизился к ней.

– Крыша.

Атлас кивнул. Видимо, он был сильно пьян, раз не отреагировал на сарказм.

– Нам лучше спуститься.

– Ты иди. А мне нравится здесь, наверху.

Атлас удивленно глянул на нее.

– Постой, – медленно проговорил он, – ты бывала здесь раньше?

Девушка не ответила, вглядываясь в темную линию горизонта.

– Эйвери, как ты обнаружила это место?

Она пожала плечами:

– Просто обнаружила, ясно? – Эйвери все еще злилась, что он переспал с Ледой, хотя понимала, что не права.

– Нужно позвонить в ремонтную службу, чтобы люк закрыли.

Эйвери круто развернулась.

– Не надо никуда звонить! – в испуге крикнула она. – Тогда мне некуда будет пойти!

– Что значит – некуда пойти? – Атлас подошел к поручням и встал рядом с Эйвери. На его лице отразилось беспокойство: он увидел, как здесь высоко. – Есть куча других мест, куда ты можешь пойти.

– Но именно это помогает мне освежить голову.

Эйвери упрямо смотрела в темноту под ними, стараясь сдержать слезы. Кроме крыши, у нее ничего не осталось. Она отдалилась от Леды, потеряла Атласа, а теперь ее грозят лишить единственного места, где можно спрятаться ото всех.

– Эйвс, ты в порядке?

– Все отлично! – огрызнулась она.

– Эйвери. – Атлас коснулся ее руки. – Что происходит?

– Леда все мне рассказала, – холодно ответила Эйвери, не глядя в его сторону. Она знала, что не стоит поднимать эту тему, но глупый внутренний голос твердил обратное. – О том, что было в январе, в Андах.

Атлас на несколько секунд затих.

– Прости, что не сказал тебе раньше, – проговорил он, используя те же слова, что и Леда.

Эйвери хотелось рассмеяться от нелепости этой ситуации.

– Знаю, она твоя лучшая подруга, – сказал Атлас, наблюдая за ней.

Говорил он очень медленно, будто с осторожностью подбирал слова. Или выпил больше, чем она думала.

– Но ты не поехал к ней сегодня.

– Нет.

– Ты ее любишь? – выпалила Эйвери.

Она боялась услышать ответ, но отчаянно нуждалась в нем.

Снова повисла тишина. В темноте девушка не могла разглядеть лица Атласа.

– Я не… – Он замолчал.

Что он хотел сказать – что не любит Леду или не знает?

– Как ты мог? – прошептала Эйвери.

Атлас перевел на нее взгляд. На фоне темного неба его лицо превратилось в непроницаемую тень.

Потом он наклонился и поцеловал Эйвери.

Она замерла, не осмеливаясь вздохнуть. Прикосновение губ Атласа было невесомым, робким, неуверенным. Эйвери закрыла глаза, наслаждаясь дрожью во всем теле, волосы словно наэлектризовались, а она стала оголенным проводом, который трещал от напряжения. Ей хотелось обвить Атласа руками, притянуть к себе и никогда не отпускать. Но девушка не могла пошевелиться, страшась разрушить волшебство.

Наконец Атлас отстранился.

– Спокойной ночи, Эйвс, – сказал он, а потом спустился по лестнице и исчез из виду.

Эйвери стояла словно в тумане. Что сейчас произошло? Голова внезапно закружилась, и девушка обхватила поручень руками, удерживая равновесие.

И тут над ее головой разверзлись небеса. Полил дождь. Холодные стремительные капли обжигали лицо, но она не могла шелохнуться. Стояла там, подобно громоотводу, пока вокруг бушевала гроза, – ноги приросли к полу, ладонь застыла возле губ.

Райлин

Райлин стояла в конце вагона Межтранса, вцепившись в металлический поручень над головой. Поезд замедлил ход и остановился в Бедтоне. Кверху Башня сужалась, поэтому, в отличие от этажа Корда, площадью всего в несколько кварталов, тридцать второй уровень был огромным. По величине он совпадал с основанием Башни, растянувшись от Сорок второй улицы до Сто сорок пятой и от Восточной авеню до Джерси-хайвей на западе. Хайрел жил на том же этаже, что и Райлин, но почти в тридцати кварталах от нее, в пятнадцати минутах езды на Межтрансе.

В вагон ввалилась компания двенадцатилетних девчонок, и Райлин сделала музыку погромче, заглушая их хохот. Ей нужно было собраться с мыслями. В голове все перемешалось, события вчерашнего дня слились воедино, но из спутанного клубка чувств девушка смогла выдернуть одну ключевую ниточку.

Она больше не любила Хайрела. Уже давно. А может, никогда не любила.

Раньше Райлин не сомневалась в обратном – в столь юном возрасте слова «любовь» и «скорбь» означали «бургеры» и «экзамены». Самой большой проблемой был, к примеру, сломанный кондиционер в квартире Райлин – тогда Хайрел взобрался по вентиляционной системе и починил его, а когда парень забыл про день рождения брата, Райлин помогла ему в последний момент испечь пирог. А потом умерла мама Райлин, и оба как-то вдруг повзрослели.

Вернувшись из Парижа прошлой ночью, девушка сразу поплелась в кровать. Хотя бы раз ее не беспокоил храп Криссы. Когда утром Райлин проснулась, сестра уже ушла на тренировку по волейболу. В тостере лежал бейгл с беконом, а в кофейнике остался свежесваренный кофе. Райлин некоторое время сидела за кухонным столом, по привычке выбирая кусочки бекона из хлеба, и думала обо всем, что произошло. Тяжело вздохнув, поднялась и пошла одеваться.

Они с Хайрелом так долго были вместе, но теперь она собиралась с ним порвать. Но угрызений совести она не испытывала – лишь облегчение и легкую ностальгию по былому. Едва ли Хайрел хорошо воспримет новости. Он не любил перемен и по инерции встречался бы с ней и дальше. Но ведь в конце концов он поймет?

Вагон Межтранса замедлил ход, и Райлин качнулась вперед, теребя медальон с Эйфелевой башней. Она не понимала, что творится между ней и Кордом, но ей хотелось узнать, куда это приведет. Как здорово они провели время вчера, – конечно же, ее очаровал Париж, но не только. А вот оказаться в Париже вместе с Кордом…

Она достала массивный серый планшет «МакБаш» и снова послала Хайрелу импульс, но парень не ответил. «Ты не спишь? – написала она, нетерпеливо закусывая губу. – Еду к тебе». Хотелось отложить разговор до вечера или до завтра, но раз уж решение принято, то и нечего тянуть. Лучше сейчас, чем никогда, любила говорить мама.

Райлин сошла с поезда Межтранса в Найэле, ближайшей остановке к жилищу Хайрела. Большинство магазинов, захламлявших главную улицу, еще не открылись, неоновые вывески высвечивали логотипы спиртного, одежды массовых брендов, ломбардов, где в подвалах, как все знали, продавали краденое голографическое оборудование. Под аркой брызнул мочой бездомный кот. Домашние животные находились в Башне только при наличии дорогостоящей лицензии, но как бы служба по контролю за животными ни старалась избавиться от уличных зверей, кошки все равно не исчезали. Райлин вспомнила, как Крисса принесла домой ярко-оранжевого котенка, из-под взлохмаченной шерстки которого выступали ребра. Мама разрешила Криссе покормить его, но тем же вечером Райлин увидела, как Роуз выгоняет котенка за дверь.

– Мы не можем себе этого позволить, – приготовившись к борьбе, сказала мама десятилетней Райлин, но та просто кивнула.

На следующее утро они обе сказали Криссе, что котенок убежал.

Опустив голову, Райлин повернула направо, к жилому кварталу, на нужную улицу. Мимо прошел служащий, спешащий на работу на верхние этажи – его выдавала накрахмаленная форма и маска усталости на лице.

– Райлин! – Дверь открыла Дэйви, мама Хайрела. Лицо женщины расплылось в широкой улыбке. – Заходи-заходи.

– Я лишь хотела узнать… – Райлин переминалась с ноги на ногу, стоя в дверях.

– Хайрел! – прогремела Дэйви, хотя необходимости не было: по площади квартира не превышала жилище Райлин, однако вмещала вдвое больше людей.

Старший брат Хайрела, Сандип, съехал в прошлом году, но тому до сих пор приходилось делить комнату с братом Друвом, бывшим одноклассником Райлин.

– Наверное, ребята еще спят. – Дэйви повернулась к Райлин. – Может, я приготовлю завтрак, пока ты ждешь?

– Спасибо, не надо, – поспешила ответить девушка.

– Ну, выпей хотя бы чаю.

Тон Дэйви не допускал возражений. Она положила руки на плечи Райлин и завела ее на кухню. Всю поверхность холодильника занимали семейные инстафото. Вот и они с Хайрелом – снимок на балу восьмого класса, когда они еще посещали столь «отстойные» мероприятия. В ярко-зеленом платье, подчеркивающем цвет глаз, она крепко обнимала Хайрела – с еще круглым и ребяческим лицом. Райлин совсем позабыла про ту вечеринку и сам снимок. Как давно она уже не приходила в гости к Карадьянам? Они с Хайрелом постоянно тусовались в других местах.

– Давно тебя не видела, – мягко сказала Дэйви, наверное подумав о том же. – Как поживаешь? Как твоя сестра?

– У нас все в порядке.

Скорее бы пришел Хайрел! Она собиралась порвать с ним, а его мама ведет себя так мило.

– Ты же знаешь, что всегда можешь обратиться ко мне за помощью.

Дэйви вручила Райлин кружку горячего чая.

– Я…

– Рай? – На кухню зашел Хайрел, одетый лишь в черные флисовые штаны, которые она подарила ему в прошлом году. – Что стряслось?

– Сколько раз я просила тебя надевать рубашку при гостях! – воскликнула Дэйви.

– Райлин не гость.

– Не хочешь прогуляться? – вклинилась в разговор Райлин, прежде чем мама Хайрела успела ответить.

Она не собиралась затевать здесь серьезных разговоров.

– Конечно. – Хайрел пожал плечами. – Только все-таки надену рубашку.

Как только они оба повернулись к узкому коридору, в дверь резко постучали.

– Полиция! – прокричал низкий мужской голос под непрекращающийся стук.

– Отойдите, – шепнула мама Хайрела, отодвигая их в сторону и расправляя плечи.

Райлин взглянула на Хайрела. Его лицо посерело.

Дэйви открыла входную дверь.

– Чем могу помочь, офицеры? – спросила она, становясь в дверном проеме и загораживая собой Райлин и Хайрела.

– Мы ищем Хайрела Карадьяна. Он дома?

Двое офицеров попытались пройти внутрь, вытягивая шеи и заглядывая в квартиру.

– Простите, а что….

– У нас ордер на его арест.

Райлин сдавленно ахнула. Хайрел перевел на нее взволнованный взгляд, но было поздно – полицейские отпихнули Дэйви в сторону и окружили парня.

– Хайрел Карадьян, вы арестованы за распространение и продажу нелегальных препаратов. У вас есть право сохранять молчание. Все, что вы скажете, будет использовано против вас, – грубо отчеканил полицейский.

Его напарник быстро показал ордер на обыск и помчался в комнату, где яростно и сонно возмущался Друв. Не обращая на парня никакого внимания, офицер переворачивал мебель, поднимал матрасы и рылся в ящиках. Едва ли он чего найдет. Райлин не знала, где Хайрел хранил запас наркотиков, но ему бы хватило ума не держать их дома.

Заламывая руки, Дэйви отошла в сторону. Рядом с Райлин вырос Друв. Она ободряюще сжала его ладонь, не отводя глаз от Хайрела. Полицейский завел ему руки за спину и застегнул на запястьях магнитные наручники: его верхняя губа скривилась в ухмылке, на голых плечах перекатились мускулы. Взгляд у парня был диким.

Пока полицейские уводили Хайрела, Райлин дрожала от потрясения.

– Что же мы будем делать? – повернулся к ней Друв.

– Не знаю, – прошептала Райлин.

Она больше ни в чем не была уверена.

Леда

Леда стояла перед квартирой Фуллеров, не зная, позвонить в дверь или просто зайти. Если бы она пришла к Эйвери, то уже была бы внутри: подруга несколько лет назад добавила ее в список мгновенного доступа. Однако Леда хотела увидеть Атласа.

Перевесив через руку пальто Атласа, она нажала на кнопку. Прошлым вечером он накинул его Леде на плечи, когда она дрожала в ховере по пути домой из «Баббл-зала». Она приняла это за хороший знак. Но стоило ховеру подняться до ее квартиры, как Атлас пожелал спокойной ночи, и Леда не успела пригласить его внутрь. Он даже не попытался поцеловать ее.

Может, она ему не нравилась, нашептывал коварный внутренний голос. Может, ему нравилась другая. Ведь инициатива поцелуя на вечеринке Эрис исходила от нее. Однако Атлас с легкостью пошел ей навстречу.

Леду радовало, что в конце вечера он не попросил пальто обратно. Отличный повод заскочить к нему и повидаться.

На интерком никто не отвечал. Леда со вздохом посмотрела на сканер, дверь послушно распахнулась.

– Атлас? – позвала девушка, проходя в огромную прихожую.

Невольно Леда залюбовалась зеркальными стенами, в которых скользило ее отражение – она выглядела соблазнительно в повседневном платье с запа`хом и гладиаторских сандалиях, с аккуратно уложенной прической и безупречным макияжем.

– Леда?

Из кухни вышла Эйвери – в однотонном вязаном халате и тапочках из альпаки. Светлые волосы буйным облаком обрамляли безупречное лицо. Леда разозлилась – она так тщательно собиралась этим утром, а Эйвери, не прилагая никаких усилий, все равно выглядела лучше.

– Привет, – осторожно проговорила Леда.

Она не знала, как вести себя с Эйвери.

– Ты рано встала. – Подруга смущенно пожала плечами, глядя на свой халат и пушистые тапочки. – Или же это я припозднилась.

– Отличная была вечеринка, – неубедительно проговорила Леда.

Эйвери повозила ногой по полу.

– Спасибо. Кстати, мне понравилось твое платье. Новое?

– Ага.

«Бог ты мой, – подумала Леда, – мы разговариваем как чужие». Неужели теперь между ними будет лишь чопорная вежливость? Даже хуже, чем совсем не общаться.

Девушки молча стояли и смотрели друг на друга, словно в какой-то противоестественной медитации. Да она же с начала учебного года не переступала порога этой квартиры, вдруг поняла Леда. Обычно она постоянно проводила здесь время, приходила сюда, как к себе домой, и без разрешения шарила в холодильнике. Теперь она бы даже не рискнула опуститься на диван.

– Хочешь присесть? – спросила Эйвери, словно прочитав ее мысли.

Потом заметила пальто Атласа.

– Нет, спасибо, – быстро ответила Леда. – Я просто искала Атласа.

– Могу передать это ему. – Эйвери протянула руку, но Леда отступила на шаг и крепче прижала пальто к себе:

– На самом деле я…

– Леда?

В коридор вышел Атлас: казалось, он страдал от похмелья посильнее Эйвери. Глаза покраснели, на бледном лице появилась щетина. Одет он был во вчерашнюю белую рубашку, однако успел натянуть красные спортивные шорты. Леда испытала странное облегчение. Очевидно, поэтому Атлас не предпринял по отношению к ней никаких действий: слишком напился.

– Привет, – проговорила Леда, не обращая внимания на Эйвери. – Сумасшедшая была ночка, да?

– Не то слово.

Когда Атлас шагнул вперед, Леда заметила на его воротнике блеклый след от блеск-макияжа, который ни с чем не спутаешь, даже при дневном свете.

Мир закружился перед глазами. Прошлой ночью Атлас целовал другую девушку! И она была на вечеринке. Иначе как на рубашке оказался этот ужасный след?

– Что ж. Я просто хотела вернуть тебе это. – Скрывая волнение, Леда бросила Атласу пальто.

– Спасибо. – Он поймал свою вещь, явно застигнутый врасплох. – Так… э…

– Мне пора, – проговорила Леда. – Увидимся, ребята.

Брат и сестра попрощались с ней, но Леда уже вышла в коридор. Она смотрела прямо перед собой, избегая обвиняющих взглядов со всех зеркал, где другие Леды напоминали ей о жалкой попытке прихорошиться ради парня, которого это мало волновало и у которого на рубашке остался след от косметики другой девушки.

– Для Нади, – пробормотала Леда, заходя в лифт и составляя новое сообщение. – Думаю, Атлас был с кем-то прошлой ночью. Мне нужно знать с кем.

«Как пожелаешь, – ответил хакер. Секунду спустя появилась дополнительная строка. – Но если придется взломать кого-то, кроме Атласа, плата возрастет».

«Вот что: если выяснишь это для меня, я увеличу твой обычный гонорар в четыре раза», – резко ответила Леда.

Двери лифта открылись, и она стремительно вышла наружу, чувствуя себя немного лучше. Еще не было проблемы, которую она при желании не смогла бы решить.

За исключением Атласа.

Сдаваться без боя Леда не собиралась.

Эйвери

Эйвери смотрела вслед своей лучшей подруге. Казалось, она должна что-то сказать, не оставлять все на такой ноте, но столь близкое присутствие Атласа мешало ясно думать. Эйвери все утро ждала, когда он проснется, ее пробирала дрожь от головокружительного, дурманящего предвкушения. Она еле сдержалась, чтобы не ворваться к нему в комнату и прыгнуть на кровать, как делала каждое Рождество.

Эйвери беспрерывно вспоминала их поцелуй на крыше. Ее переполняли вопросы. Как они со всем справятся после случившегося? Что скажут Леде? Как быть с родителями?

– Атлас? – проговорила Эйвери, не зная, как сформулировать вопрос, но поняла, что он не смотрит на нее.

Взгляд парня застыл на двери, за которой скрылась Леда.

– Да? – медленно спросил он, поворачиваясь к Эйвери.

Ее решимость дрогнула. Почему он не улыбнется, ведь теперь они остались одни?

– Я хотела узнать… э…

На кухне раздался гудок: еда доставлена. Атлас устремился туда, даже не взглянув на Эйвери. Разочарованная, она последовала за ним и увидела, как он берет коробку из их любимой пекарни.

– Подожди. Ты сделал заказ в «Бейкхаусе»?

– Ага. Хочешь?

Она покачала головой, не веря глазам. Она все утро нервно расхаживала по комнате, сердце было готово выпрыгнуть из груди, а Атлас тем временем лежал в кровати и заказывал вафли?

– Прости. Что ты хотела спросить?

– Ой… я… – У Эйвери скрутило живот. – Забудь. – Она предпочла замять ситуацию.

Как же все неправильно. Эйвери хотелось кричать. Она растворила таблетку для гидратации в стакане апельсинового сока, лишь бы чем-то занять себя.

– Можно мне тоже одну? – неловко спросил Атлас.

Эйвери молча бросила ему пузырек.

– Спасибо. – Он вытряхнул на ладонь пару таблеток. – Господи, у меня ужасное похмелье.

– Безумная была ночь, да? – Эйвери надеялась добиться ответа.

Не может же он притворяться, будто поцелуя не было!

– Эйвс, ты устраиваешь отличные вечеринки.

Запищала микропечь; достав вафли, Атлас обмакнул их в сироп. Он до сих пор избегал встречаться с Эйвери взглядом.

– Не помню, когда в последний раз так напивался. Отвратительное похмелье, – повторил он.

– У меня тоже, – растерянно проговорила Эйвери.

Что происходит? Атлас сидит и завтракает как ни в чем не бывало, будто прошлой ночью они не целовались! Будто весь мир не сдвинулся со своей оси, безвозвратно меняя налаженное существование Эйвери.

Неужели Атлас был настолько пьян, что ничего не помнит? Или хуже – делает вид, будто поцелуя не было, потому что тот ничего не значил и Атлас жалеет о нем?

– Эйвери? Это для тебя.

В проеме стояла их горничная, Сара, и держала в руках цветочную композицию в чеканном металлическом сосуде. Эйвери тут же глянула на Атласа: не от него ли подарок? Может, он просто осторожничал, а с помощью цветов пытался сказать о своих чувствах.

Закутавшись в халат, Эйвери шагнула вперед и достала из цветов плотный кремовый конвертик. «Эйвери» – было написано там старинным почерком с завитками. Ну конечно, обрадованно подумала она, Атлас помнит ее любимый стиль каллиграфии. Пряча улыбку, девушка открыла конверт.

Но цветы прислал не Атлас. «Длинные корни для твоей теплицы, – говорилось там. – Ватт».

«Ватт?» – изумилась Эйвери. Вспомнился их разговор прошлым вечером. Кто этот парень на самом деле и почему она так мало знает о нем? Эйвери зарылась носом в букет, скрывая растерянность, и сделала глубокий вдох. Запах был пьянящим, легким и воздушным. Эйвери отметила, что цветы подобраны со вкусом: гипсофила, пионы и в самом центре – единственная белая роза. Все растения имели корни, а широкую и глубокую банку заполняла земля. Цветы не были срезаны, и при желании их можно пересадить в ящик.

Очевидно, Ватт хорошо продумал свой подарок. Эйвери этот жест очень тронул.

– Отнести их в твою комнату? – предложила Сара.

– Поставь лучше сюда, на кухонный стол. – Эйвери не сводила взгляда с Атласа.

Она надеялась, что цветы вызовут в нем хоть какую-нибудь реакцию: ревность или, по крайней мере, любопытство. Но он лишь жевал вафли и не смотрел в ее сторону.

– Атлас, что думаешь? – не выдержала Эйвери.

– Очень красивые.

Он даже не спросил, от кого они. У Эйвери сдавило грудь. Девушка облокотилась о стол и посмотрела на букет. Цветы прелестны, но все они обречены. На пути их крошечных корней стоят жесткие стенки контейнера.

Эйвери отломила веточку гипсофилы и сунула в карман халата. Потом вернулась в спальню и тихо закрыла за собой дверь.

Эрис

Эрис стояла в очереди продуктового магазина на углу улицы. На руке ее висела корзинка для покупок, а в ладони она сжимала пачку купонов со светящимися флаерсами из дешевой инстабумаги, предназначенных для жителей низов. Мама перечислила Эрис несколько нанодолларов, чтобы та купила себе что-нибудь на ужин, сама же ушла на встречу с «кем-то важным», впервые за несколько недель надев белую отутюженную блузку и жемчужные серьги. А вдруг этот некто – Эверетт, на секунду задумалась Эрис. Правда, ее перестало волновать, чем он занят. Скорее всего, мать шла на собеседование, решила Эрис и потеряла к этой теме всякий интерес.

Но было в ситуации и кое-что хорошее: вечером квартира в ее распоряжении. Не придется сидеть напротив мамы за высоким столом, под которым сталкивались их колени, и в полной тишине поедать лапшу с овощным бульоном.

В последнее время Эрис часто оставалась наедине с собой. После провальной вечеринки, на которой открылась правда о ее бедственном финансовом положении, она чувствовала себя изгоем. Конечно, друзья не переставали твердить, что все в порядке: на следующий день она получила множество сочувственных сообщений, ребята по-прежнему общались с ней в школе, спрашивали, не нуждается ли она в чем. Но девушка не верила в их искренность. Дружба с Эйвери оградила ее от худшего, и все же в коридорах Эрис слышала сплетни, а за каждым ее движением следили любопытные взгляды. Школьники перешептывались, как тяжело ей приходится, хотя многие из них и радовались ее падению.

Всю прошлую неделю Эрис шла из школы сразу домой, делала домашнее задание – других занятий не было – и рано ложилась в постель, чтобы пялиться в темноту. А заснув, видела кошмары о запертых комнатах и безумной погоне по бесконечным темным коридорам – что разительно отличалось от снов о полетах и ярких фантазий, которые она загружала из Творца Снов.

Словом, неделя прошла отвратительно. Эрис могла обратиться за помощью лишь к Эйвери. Могла бы зайти и к Корду, если бы их отношения еще продолжались. По пути к своей квартире Эрис то и дело останавливалась возле двери Мэриель, но потом со вздохом шла дальше. Прошло две недели с тех пор, как она провела с Мэриель ночь, а потом исчезла без следа, и теперь не могла постучаться к ней и предложить вместе провести время.

Эрис нетерпеливо переступила с ноги на ногу. На верхних этажах все происходило куда быстрее: роботы сканировали покупки и за считаные секунды списывали средства через ссылку на линзах, потом с помощью дронов отправляли товар на доставку. Однако, как выяснила Эрис, внизу автоматизированный и рациональный подход был неизвестен.

Наконец она подошла к кассе, и седая кассирша принялась щелкать по покупкам доисторическим ручным сканером. Эрис пыталась отвлечься, разглядывая пыльные витрины отдела сыров, автомат с ореховым маслом, который громко скрипел, работавшую на соседней ленте девушку с длинной косой пшеничного цвета и круглыми грустными глазами. На вид ей было лет тринадцать.

– С вас шестьдесят два доллара и двадцать шесть центов, – объявила кассирша.

Эрис достала из сумки планшет и провела им над сканером, но прибор издал сердитый гудок.

– Похоже, операция не прошла, – раздраженно сказала кассирша. – У вас есть другой счет?

– Э… – Эрис взглянула на экран, взмахом пальцев вывела баланс своего счета и ощутила тошноту.

У нее осталось меньше пятидесяти нанодолларов. Куда, черт побери, подевались деньги?

– Простите, – пробормотала она, заливаясь румянцем, – позвольте, я уберу некоторые товары, и вы пробьете снова.

Она услышала приглушенное ворчание очереди. В эту секунду Эрис хотелось провалиться сквозь пол.

Она оставила мегаупаковку лапши и соус к пасте, поколебалась, делая выбор между курицей и рожком мороженого с шоколадом и лаймом. Наконец со вздохом отчаяния Эрис отложила в сторону мороженое.

– Попробуйте вот так, – сказала она, когда кто-то вдруг перехватил ее мороженое.

– Ты разве не знала, что в магазине нужно подсчитывать сумму своих покупок? – Мэриель закатила глаза. – А если не умеешь складывать, на планшете есть специальная программа.

– Привет, – не удивившись, тихо произнесла Эрис. – Как дела?

Она забрала пакет с покупками – теперь операция прошла без проблем – и отодвинулась в сторону, пока сканировали немногочисленные приобретения Мэриель.

– Можно подумать, тебе есть какое-то дело. – Мэриель махнула планшетом и бросила Эрис рожок с мороженым. – Держи.

– Все в порядке, ты не обязана этого делать.

В замешательстве она последовала за Мэриель по коридору. Эрис не сразу поняла, что та купила мороженое для нее.

– Да ладно. – Мэриель пожала плечами. – У тебя был такой несчастный вид. Считай это запоздавшим подарком на день рождения. Я видела в ленте новостей вашу вечеринку на прошлой неделе.

Эрис почувствовала себя виноватой.

– Послушай, я не…

– Забудь. Ты мне ничего не должна.

– Прости меня, – громко сказала Эрис.

Несколько любопытных повернули головы в их сторону, и девушка понизила голос.

– Прости, – пробормотала она. Кажется, раньше ей никогда не приходилось просить прощения. – Я поступила отвратительно. Месяц выдался тяжкий. Я не хотела… – Она беспомощно замолчала. – Мне правда жаль. Спасибо за мороженое.

– Забудь. Все нормально.

Они дошли до квартиры Мэриель. Девушка толкнула дверь бедром – та оказалась не заперта – и шагнула внутрь.

– Подожди! – Эрис поморщилась, услышав мольбу в своем голосе, но к черту – уже поздно что-то менять. – Может, хочешь вместе провести вечер?

Мэриель угрюмо усмехнулась:

– Прости, Эрис, я не могу менять планы каждый раз, когда ты решишь пуститься в загул.

– Я имела в виду просто пообщаться. – Эрис старалась скрыть обиду. – Я больше здесь никого не знаю. Мне одиноко.

– На вечер у меня свои планы. И это вовсе не вечеринка. – Мэриель чуть смягчилась.

Может, Эрис задела в ней слабую струнку?

– Мне можно пойти с тобой?

Девушка изогнула бровь, внимательно глядя на нее:

– Ты забыла про мороженое.

– Ну пожалуйста.

Мэриель выхватила рожок из рук Эрис и сняла крышечку. Затем сунула в мороженое палец с красным ноготком и облизнула.

– Ммм. Шоколад и лайм. Превосходный выбор. И да, – проговорила она, когда Эрис снова открыла рот, – ты можешь пойти. Но в таком случае рано сбежать не получится. И распития вина тоже не предполагается.

– Значит, это все-таки вечеринка, – с триумфом проговорила Эрис.

Мэриель снова усмехнулась, но ничего не ответила.

– Ты привела меня в церковь? – прошипела Эрис. Они стояли перед резными деревянными дверьми собора Святого Павла. – Но сегодня же пятница, ты помнишь?

– Мама работает по выходным, поэтому мы всегда ходим сюда в пятницу вечером, а не в воскресенье утром. – Мэриель повернулась к Эрис. – Если хочешь, иди домой.

Эрис замешкалась. Идти им пришлось недалеко: церковь располагалась всего в десяти кварталах от их улицы, но Эрис никогда не замечала ее.

– Нет уж, – решила она.

– Рано отсюда не уйти, – напомнила Мэриель и толкнула тяжелую дверь.

У входа девушка опустила руки в святую воду. Когда Эрис прошла мимо мраморной чаши, не сделав того же, Мэриель вздохнула и коснулась мокрым пальцем ее лба. Та подчинилась.

Вслед за Мэриель Эрис двинулась по боковому нефу к кафедре, где уже сидела темноволосая пара средних лет и мальчик лет двенадцати. Как поняла Эрис, это были родители и брат Мэриель. Она прошептала им что-то, махнув в ее сторону. Родные девушки улыбнулись и кивнули Эрис, потом снова уставились вперед, слушая пение хора.

Эрис осмотрелась по сторонам. Было прохладно и мрачно, свет проникал сквозь витражные окна вдоль стен. Но раз они находились не с краю Башни, окна здесь не могли быть настоящими: они подсвечены с обратной стороны солнечными лампами. Сводчатый потолок занимал весь верхний этаж и, может, даже часть сто пятого. Возле стен стояли каменные статуи – люди в просторных одеяниях и с нимбами.

Эрис запоздало поняла, что прихожане опустились на колени. Поспешив последовать их примеру, она оперлась на специальную подушечку. Все разом запели, но Эрис не знала слов. Она взглянула на Мэриель.

– Просто молись, – прошептала та.

Эрис закрыла глаза и впустила незнакомые слова в свое сознание.

Всю службу она подражала прихожанам: садилась, опускалась на колени, вставала, снова садилась, подпевала и тихо сидела во время молитв. Хор завораживал, голоса смешивались с записью фортепиано, окутывая Эрис атмосферой волшебства. Она ощутила спокойствие, даже умиротворенность. Мысли ушли далеко-далеко. Какими были родители, когда встретились? Ее молодая мать работала моделью и бросила карьеру ради более зрелого мужчины, а отец только отошел после второго развода. Эрис даже пофантазировала о настоящем отце, гадая, где он сейчас находится и что у них может оказаться общего.

Она взглянула на родных Мэриель, подмечая, как все четверо держатся за руки, и с надеждой подумала, что у них все будет хорошо. Как и у ее неправильной, разрушенной семьи. Может, в этом заключается суть молитв, подумала Эрис, чтобы пожелать добра другим людям.

После заключительных слов священника все поднялись на ноги, стали пожимать друг другу руки и обмениваться добрыми словами. Для Эрис такое было в новинку – прикасаться к людям, которых совершенно не знаешь. Но в то же время ей нравилось находиться среди тех, кто не осуждал и не обращал внимания на ее прошлое, даже не знал ее имени. Пожав руки родным Мэриель и всем сидевшим на скамье перед ними, Эрис наконец повернулась к новой подруге.

– Да пребудет с тобою мир, – немного сдавленно прошептала она.

– А с тобою дух, – в ответ проговорила Мэриель, взяв Эрис за руку.

Когда они вновь сели, Мэриель не выпустила ее руки, а сцепила их ладони в замок. Эрис ничего не сказала: она смотрела вперед и крепко держалась за Мэриель. Потом слегка сжала ее ладонь, и через секунду девушка ответила тем же.

Оставшееся время службы они просидели в тишине, не расцепляя рук.

Когда месса закончилась, Эрис последовала за родными Мэриель, в толпе прихожан выходившими из церкви. После умиротворенной гармонии, царившей внутри храма, внешний мир казался слишком громким и многолюдным. Эрис вздрогнула, когда мимо промчался медицинский ховер с воющей сиреной.

– Спасибо, что позволила пойти с тобой в церковь, – сказала Эрис. Девушка кивнула.

– Эрис, – проговорила мама Мэриель, нарушив тишину. – Расскажи мне о себе. Что привело тебя и твоих родных на Бейнбери-лейн?

Эрис бросила взгляд на Мэриель, удивившись, что та ничего не рассказала про нее.

– У меня в семье сейчас проблемы, – призналась Эрис. – Мы живем с мамой. Мои родители разошлись.

С каждым разом ей становилось все легче говорить об этом. Может, когда-нибудь она сможет произносить эти слова без слез на глазах.

– Вот беда-то! – ответила мама Мэриель и, к удивлению Эрис, обняла ее.

Раньше ее никогда не обнимали чужие родители, даже родители Эйвери.

– Может, вы с мамой поужинаете с нами? – спросила женщина, когда они подошли к квартире Эрис.

Та замешкалась, дивясь тому, как сильно ей хочется остаться с ними.

– Мамы нет дома, а вот я с удовольствием зайду, – искренне проговорила Эрис.

Женщина заулыбалась и вошла к себе. Мэриель с любопытством глянула на Эрис.

– В чем дело? – спросила та. – Не хочешь, чтобы я заходила?

– Нет, – Мэриель покачала головой, – просто… Каждый раз, когда мне кажется, что я раскусила тебя, ты выкидываешь что-нибудь неожиданное.

– Удачи тебе. – Эрис засмеялась. – Даже мне не удалось себя раскусить, а я уже восемнадцать лет как пытаюсь.

Мэриель закатила глаза и завела Эрис внутрь.

Она устроилась за кухонным столом семьи Валконсуэло – оказалось, это фамилия Мэриель, – пока родители девушки гремели кастрюлями и сковородками на своей теплой, уютно устроенной кухне. Через некоторое время Эрис услышала шкворчание помидоров и сосисок. У нее потекли слюнки: за исключением меню школьной столовой, в последнее время она питалась лишь консервами и едой навынос.

Ужин оказался невероятно вкусным, за столом царил беспорядок. Эрис нравилось, как члены семейства Валконсуэло поддразнивают друг друга или спорят о баскетбольном матче, называя игроков, о которых Эрис никогда не слышала. Наконец отец Мэриель вышел в спальню, чтобы сделать импульс-вызов, а мама повела зевающего Маркуса из комнаты.

– Мы с Эрис помоем посуду, – вызвалась Мэриель, следя за реакцией подруги.

– Эрис наша гостья, – сказала из коридора мама.

– Я буду рада помочь, – настоятельно проговорила Эрис и поднялась, чтобы убрать со стола.

Ее позабавило удивление на лице Мэриель. «Ладно, – с иронией подумала Эрис, – несколько тарелок я осилю».

Они наводили порядок в тишине.

– Почему ты позволила пойти с тобой? – через некоторое время спросила Эрис.

Мэриель пожала плечами:

– Ты сказала, что тебе одиноко. Месса всегда мне помогает, когда я так себя чувствую.

Наконец, когда они все убрали, Мэриель выключила верхний свет и щелкнула кнопкой на электрической свече.

– Прости. – Она поставила свечку посредине стола. – Мы пытаемся уменьшить счет за электричество.

– Значит, мне пора уходить? – рискнула спросить Эрис.

Мерцание свечи отбрасывало странные тени на лицо Мэриель с выразительными скулами и своенравным выражением. Глаза девушки превратились в темные омуты, в которых Эрис ничего не могла разобрать. Прежде она не испытывала подобных чувств по отношению к другому человеку – они с Мэриель были так похожи и в то же время сильно отличались. Эрис потянулась к ее ладони, лежавшей на столе, но девушка отдернула руку и покачала головой.

– Тебе и впрямь пора уходить, – вздохнула Мэриель. – Эрис, я не могу снова ступить на этот путь, зная, как все закончится.

Эрис понимала, что лучше уйти, но Мэриель с непроницаемым лицом подалась вперед и пристально посмотрела на нее. Значит, сама сомневалась.

– На этот раз все закончится не так, – услышала Эрис собственный голос.

– Почему я должна верить?

– А что, если мы не станем торопить события? – проговорила Эрис и встала из-за стола.

Она сама удивлялась, почему ей так сильно хотелось этого.

Обдумывая слова Эрис, Мэриель склонила голову набок. В мерцании свечи блеснули дешевые красные камни в ее серьгах – огненные искорки на фоне темной завесы волос.

– Возможно, – наконец проговорила она.

Эрис кивнула.

– Ты знаешь, где меня найти, – сказала она и закрыла за собой дверь.

«Эрис Додд-Рэдсон, – подумала она, – самопровозглашенная королева флирта, предлагает не торопиться. Кто бы мог подумать?»

Райлин

Райлин стояла на кухне, держа планшет возле уха и пытаясь дозвониться в полицейский участок. Хайрела арестовали неделю назад, но до сих пор не разрешили свиданий. Почему этот процесс так затянулся?

– Здравствуйте, – сказала девушка, как только трубку поднял офицер. – Я бы хотела узнать о Хайреле…

– Мисс Майерс, как я говорил вам вчера, вопрос с вашим парнем еще не решен, – узнав ее голос, резко ответил полицейский. – Мы сообщим, хорошо?

И прервал разговор.

Райлин облокотилась о столешницу и уронила голову на руки. Да, она больше не любила Хайрела, но не могла представить его в тюрьме. На прошлой неделе она каждый вечер навещала его родителей и уверяла их, что Хайрел невиновен и все закончится хорошо. Изогнув брови, Друв смотрел, как она лжет, чем вгонял ее в краску. Но что могла сказать Райлин Карадьянам – что надежды нет?

Девушка вздохнула и стала загружать глянцевый серебристый мини-холодильник Корда электролитными напитками и энергетическими батончиками. Несмотря на все, она твердо намеревалась сходить утром на турнир по волейболу, где играла Крисса. Райлин уже несколько месяцев не присутствовала на матчах сестры. Она решила принести перекус для всей команды, как делали мамы других девочек. Идея принадлежала Корду: именно он настоял на том, чтобы она взяла холодильник, потому что своего у Райлин не было.

При мысли о Корде на ее губах заиграла улыбка. Странно, с какой легкостью он превратился из работодателя в… в того, кем теперь был. Да, странно, но в то же время естественно и неотвратимо.

Корд также настоял, что оплатит ей всю неделю, поскольку по его вине Райлин уволили с монорельсовой станции. Девушка приняла деньги – у нее не было иного выхода, – но упрямо продолжала убирать у него в квартире, несмотря на заверения, что ей не обязательно это делать. Иногда она отлучалась на собеседования, но никуда пока не устроилась. За последнюю неделю ей отказали в пяти вакансиях.

– Не понимаю, почему ты не можешь просто остаться здесь, – повторял Корд. – Лучше вернуться к учебе, а не найти очередную бессмысленную работу. Райлин, ты слишком умна для такого.

Идея принять помощь Корда манила, но Райлин не нравилось неравенство в их отношениях. Может, он был прав насчет учебы, но она хотела достать деньги другим способом.

После Парижа они с Кордом проводили много времени вместе: днем он возвращался домой из школы или того загадочного места, где пропадал. В основном они никуда не ходили, просто общались, смотрели голографическое видео, смеялись… и много целовались. Дальше они пока не заходили, в основном потому, что Райлин испытывала угрызения совести. Ей хотелось сперва порвать с Хайрелом. Райлин с нетерпением ждала этого момента: от лжи скручивало все внутренности.

В дверь постучали. Райлин испуганно подняла взгляд и направилась ко входу.

– Люкс! – воскликнула она, обнимая подругу.

Та нарядилась в шелковые серые брюки на шнурке и топ яблочно-зеленого цвета, под стать забранным в хвост волосам.

– Твои нынешние волосы идеально подошли бы к моим глазам, – добавила Райлин.

Люкс вяло улыбнулась. Она до сих пор училась в школе, но днем работала в салоне красоты на девяностом этаже, убирая в парикмахерском зале и сметая с пола состриженные локоны. Стилистов не волновало, что Люкс сама пользовалась краской и ее волосы меняли цвета, как в калейдоскопе.

– На этой неделе ты почти не отвечала на сообщения, – сказала Люкс. – Я уж забеспокоилась.

– Прости. Просто сейчас все сложно.

Райлин почувствовала себя виноватой. Она не собиралась игнорировать подругу, скорее не знала, как ей ответить. После ареста Хайрела Люкс не переставала отправлять ей сообщения – наверное, решила, что Райлин нуждается в поддержке. Если бы только подруга знала правду, что Райлин собиралась порвать с Хайрелом, но не вышло. И помимо всего прочего, у нее появились чувства к парню с верхов, на которого она работала.

– Рай, поэтому я и пыталась связаться с тобой, – мягко проговорила Люкс. Она взмахнула рукой, демонстрируя коричневый бумажный пакет для покупок. – Я принесла продукты для шоколадно-набановых блинчиков. Думала, ты захочешь вкусненького на завтрак. Но похоже, ты занята. – Девушка перевела взгляд с мини-холодильника на прическу Райлин и симпатичное синее платье.

Та улыбнулась, вспоминая, как мама готовила им в детстве блинчики. С банановым пюре и шоколадными хлопьями. Крисса их обожала, постоянно выпрашивая, но не выговаривала слово «банан». Она бегала по кухне и кричала: «Набан! Набан!» – пока Райлин и Люкс не доставали коробку со смесью для блинчиков. Тогда детское личико Криссы расплывалось в счастливой улыбке.

– Шоколадно-набановые блинчики – это здорово, – искренне проговорила Райлин. – Но я иду на турнир к Криссе. Хочешь пойти со мной? А потом мы приготовим блинчики на ужин?

Люкс замешкалась, но все же кивнула.

– Конечно, – смущенно сказала она, по-прежнему наблюдая за Райлин.

– Как дела у ребят? – спросила та, когда подруги вышли из квартиры. Райлин лишь сейчас поняла, что с началом работы у Корда стала редко встречаться с друзьями. – Ты видела Андре или Ви?

Особенно Райлин интересовал Ви – она до сих пор не понимала, как попался Хайрел, а сам Ви, у которого было намного больше товара, промышлял по-старому.

– Вчера ночью мы ходили в «стальной лес». Диджей оказался так себе, поэтому мы просто покурили глюк-кальян на нашем месте у Семидесятой улицы.

Райлин знала, о каком месте речь. Там они курили в первый раз, несколько лет назад, а желудок Райлин так скрутило, что ее чуть не стошнило. «Это пройдет, – хихикая, заверяла ее Люкс, – зато потом будет такой кайф!» Она оказалась права.

– Без тебя и Хайрела уже не то, – добавила Люкс.

– Да. Я волнуюсь за него. Хочу поговорить с ним, но мне не разрешают. – Райлин вздохнула.

Девушки вышли на станции Межтранса возле школы. Райлин катила мини-холодильник. Люкс бросила на него взгляд, но промолчала.

Когда они достигли двойных дверей гимназии «Ирвинг мидл скул», Райлин охватила странная тревога. Уже давно девушка не переступала порога школы.

В спортивный зал они добрались к началу турнира. Райлин показалось, что внутри ничего не изменилось – все тот же затхлый, насыщенный запахом пота воздух и поцарапанный пол из полирезины. Непонятно, как спортивный зал, ровесник Башни, которому было всего двадцать лет, выглядел так, словно его построили в прошлом веке. Возможно, его никогда не ремонтировали и не мыли.

Внутри было полно народу. Насколько знала Райлин, турнир проводился между округами, но не думала, что это мероприятие настолько масштабное. Крисса и другие члены команды «Ирвинг» собрались в кучку по свою сторону сетки, прижимаясь друг к другу головами. Голографический талисман их школы, огромный серый волк, рыскал между рядами зрителей, вызывая вопли у малышей. Райлин даже заметила парочку миниатюрных ховеркамер, паривших неподалеку от звездных игроков и проецировавших изображение на гигантские экраны наверху.

Они с Люкс устроились на скамейке. Крисса готовилась к подаче, взвешивая в руке мяч и перемещая вес тела на пятки. Темные волосы, забранные в хвост, покачивались из стороны в сторону. Райлин с некоторым благоговением смотрела, как сестра подбросила мяч в воздух и ударила по нему, направляя в сторону сетки.

– Она отлично играет, – прошептала Люкс.

– Ага. – Райлин кивнула.

Девушка обожала наблюдать за игрой Криссы, за тем, как она присаживалась и замирала в неподвижности, а в следующую секунду приходила в движение, словно безжалостная машина. Двигалась сестра грациозно, почти танцуя, как если бы пребывала в одном из современных залов с низкой гравитацией, где ноги еле касались земли. Сердце Райлин затрепетало от гордости. В подобные моменты она думала, что все ее жертвы не напрасны.

Планшет зажужжал, показывая сообщение от Корда:

«Поужинаем вечером?»

«Не могу, – ответила Райлин, бросая взгляд на Люкс, которая, в свою очередь, внимательно следила за игрой. Ей хотелось провести время с подругой. – У нас на ужин завтрак. Знаешь ведь, как это бывает».

«Завтрак на ужин того стоит, если только это завтрак в постель», – написал ей Корд.

Райлин подавила возмущенную улыбку и убрала планшет в карман, но Люкс успела заметить выражение ее лица.

– Хорошие новости?

Райлин нестерпимо хотелось рассказать все Люкс, но вряд ли подруга ее поймет. Да и откуда ей, если Райлин сама себя не понимала?

– Ничего особенного, – сказала она, надеясь, что Люкс не станет больше задавать вопросов.

Когда раздался гудок и игра закончилась, Райлин вместе с холодильником спустилась к тому месту, где собралась команда Криссы. Люкс шла следом. Девочки из команды светились от счастья и поздравляли друг друга с победой, хлопая по выставленным ладоням.

– Райлин! – воскликнула Крисса, прижимаясь к ней. Ее футболка взмокла от пота. – Я не знала, что ты придешь! И Люкс тут!

На руке сестры Райлин заметила крошечный красный пластырь – наверное, монитор основных жизненных показателей, который отслеживал сердцебиение Криссы, состояние метаболизма и состав пота.

– Когда у тебя это появилось? – спросила Райлин.

Крисса пожала плечами:

– Все из команды должны носить такие.

Райлин вспомнился вечер в «стальном лесу», когда она приклеивала себе пластырь. С тех пор словно минуло несколько веков.

– Ты принесла перекусить? – спросила Крисса, с восторгом заметив мини-холодильник.

– Знаю, я здесь самая классная старшая сестра.

Райлин подкатила мини-холодильник и открыла его. Девочки с энтузиазмом потянулись за напитками.

Крисса достала электролитный напиток и сделала большой размеренный глоток, потом, опустив бутылку, посмотрела на Райлин:

– Ты сегодня какая-то не такая. Прическу сменила?

– Ты путаешь меня с Люкс, – беззаботно проговорила Райлин, и Крисса засмеялась:

– Да, ты права. Все дело в платье!

Однако Райлин знала, что именно бессознательно заметила Крисса.

Несмотря ни на что, Райлин была счастлива.

Леда

– Мам? – позвала Леда, заходя в квартиру. – Ты дома?

Она вспотела, и оттого ее пробирала легкая дрожь. После антигравитационной йоги Леда до сих пор не сняла белые наручные повязки, останавливающие тошноту. Сегодня на занятие пришли только Леда и Минь. Эйвери не появлялась уже неделю. Она утверждала, что переключилась на бег, но Леда знала, что подруга избегает именно ее. Как, впрочем, и Минь, которой Эйвери не простила подлую выходку на вечеринке Эрис.

С той неловкой утренней встречи, когда Леда занесла Атласу пальто, они с Эйвери почти не разговаривали. Подруги больше не обедали вместе. Как-то раз Эйвери просто прошла мимо и села в конце стола, рядом с Эрис, вынуждая Леду занять место между Ришей и Джесс. Никто не обмолвился об этом, но девушке казалось, что все смотрят на нее и ожидают какой-то реакции.

А еще Атлас. Надя утверждала, что в тот вечер он больше ни с кем не виделся: она даже взломала централизованный архив ховеров, нашла летательный аппарат, который отвозил его, и доказала, что, проводив Леду, он сразу отправился домой. Девушка собственными глазами видела журнал маршрутов. Атлас не вернулся на вечеринку и не полетел к другой девушке. И все же… Леда не могла отделаться от странного ощущения, как и понять, в чем дело.

Ей хотелось избавиться от навязчивых мыслей о Фуллерах. Но они были повсюду – черт побери, даже сейчас, направляясь после йоги в бар «Высоты», она чуть не наткнулась на Эйвери и ее семейство, которые возвращались после бранча. При виде их Леда почти машинально завернула за угол. Да, она ведет себя как сумасшедшая, но сейчас она не в силах общаться с Эйвери или даже Атласом. Сперва нужно вернуть контроль над ситуацией.

– Леда? – донесся из кабинета голос мамы. – Что ты хотела, милая?

Девушка зашла на кухню и принялась нажимать кнопки на автомате для напитков, делая себе смузи с кешью, которого не получила в коктейльном баре. К чему она стремилась? Наладить отношения с Эйвери. Снова заняться сексом с Атласом. А не делать то, что сейчас. Видимо, нынешняя стратегия потерпела крах.

– Наверное, ничего. – Леда сама не понимала, зачем звала маму.

Охлажденный стакан наполнился смузи. Леда посыпала напиток корицей и сделала глоток. Перед глазами зависла картина: Эйвери и Атлас с родителями идут через «Высоту», окутанные яркой, горделивой аурой.

– Как прошла тренировка? – На пороге появилась Илара Коул.

– Отлично, – нетерпеливо проговорила Леда.

– Мы с отцом сегодня идем на вечеринку к Холенбрандам, – напомнила мать. – Не знаю, чем занят Джейми. А у вас с Эйвери есть планы?

– Думаю, сегодня останусь дома. Очень устала, – поспешила ответить Леда.

Она со злостью заметила облегчение на лице мамы. Илара не слишком хотела отпускать ее на прошлых выходных на вечеринку Эрис, но Леда пообещала, что с ней все будет в порядке и она не станет пить. Не так уж сильно она нарушила обещание. Хотя в пузырях сложно было отследить количество выпитого.

– Может, позовешь Эйвери к нам? – предложила мама. – Я попрошу Хейли остаться и приготовить вам пиццу.

Илара подняла руку, чтобы завести за ухо Леды выбившуюся кудряшку, но девушка отпрянула:

– Я же сказала, со мной все в порядке!

– Леда. – Мама заволновалась и понизила голос. – Точно все хорошо? Не наведаться ли нам к доктору Вандерштайну?

От необходимости отвечать Леду спас звонок в дверь. Должно быть, пришел папа. И слава богу – ей совсем не хотелось встречаться с психотерапевтом матери.

– Привет! – Отец зашел на кухню. Голос у него был уставший. – Как дела?

– Где ты был? – спросила Леда.

Обычно отец проводил субботу дома, развалившись на диване в гостиной. А если приходилось поработать, то отвечал на звонки в своем кабинете.

– Играл в гольф с Пирсоном и новым клиентом, в «Линксе». – Папа полез в холодильник за лимонадом.

– С мистером Фуллером? – переспросила Леда.

В ее мозгу включился сигнал тревоги.

– Да, с мистером Фуллером, – сжато ответил отец, словно она задала нелепый вопрос.

Леда затаила дыхание, боясь сказать лишнее. Она видела все семейство после бранча двадцать минут назад: мистер Фуллер не мог утром играть в гольф. Зачем отец соврал?

– Как прошла игра? – Илара обогнула столешницу и коротко поцеловала мужа.

– Главное, мы позволили клиенту выиграть.

Отец усмехнулся собственной шутке, но прозвучала она фальшиво, словно мыслями он был далеко. Неужели папа что-то скрывал? Мама улыбнулась и простодушно кивнула.

– Я в душ, – бросила Леда, забирая стакан с остатками смузи.

Промчавшись по коридору, она захлопнула за собой дверь в спальню. Потом наспех сняла влажный костюм для тренировок и бросила в угол, в корзину для прачечной. Обхватив себя руками, зашла в кабину и включила верхний душ, устанавливая пар на полную мощность. Однако дрожь в теле не унималась.

Леда опустилась на пол душевой кабины, выложенный красной плиткой, которую доставили с виллы на Капри. Сама выбрала ее два года назад, когда была там летом на каникулах. Из-за пара, насыщенного ароматическими маслами, волосы Леды скрутились в тугие завитки. Она подобрала ноги к груди, размышляя над происходящим. Мысли разбегались, перепрыгивая с темы на тему. Поцелуй с Атласом на вечеринке. Другая девушка. Ложь папы о том, где он был. Лицо Эйвери при встрече в школьных коридорах. Фальшивое безразличие.

Все это изматывало. Ложилось на плечи тяжким грузом. Вода покалывала раздраженную кожу Леды, словно миллион крошечных иголок.

Она срочно нуждалась в дозе.

У нее остался фликер-контакт прежнего дилера, Росса, с которым ее свел Корд: пару раз она рисковала, воруя ксенпергейдрен у матери, но как-то на вечеринке решила попросить парня о помощи. Больше ей обратиться было не к кому. Леда понимала, что опасно доверять свой секрет Корду, но чувствовала, что за его бахвальством стоит своего рода преданность.

– Конечно, – ответил тогда Корд и переслал ей контакт, обозначенный просто «Росс».

Дилер снабжал Леду ксенпергейдреном в нужных ей количествах. А также другими препаратами, за которые она даже не платила.

– У меня остались релаксанты, – как-то сказал Росс, когда она несколько раз покупала ксенпергейдрен перед предварительным экзаменом. – Не хочешь взять парочку? Возможно, они понадобятся после экзамена.

Так она и сделала.

В скором времени Леда стала покуривать вместе с Кордом и его друзьями, иногда с Брайсом. Пару раз пробовала препараты посильнее, лишь из любопытства, но не позволяла себе прибегать к ним слишком часто. Время от времени ей даже нравилось терять над собой контроль, ведь в обычной жизни она держала себя в ежовых рукавицах.

До прошлой зимы все было прекрасно, до Катьяна и исчезновения Атласа. Вот тогда Леда по-настоящему перестала управлять собой.

«Привет. Как дела?»

Леда вздернула голову, увидев сообщение. Атлас.

«Привет, – с осторожностью ответила она, игнорируя расползающуюся по венам радость. – Все хорошо. А у тебя как?»

«Не хочешь сходить со мной на прием в университет?»

Леда закрыла глаза, пребывая в эйфории.

«Да. Будет здорово».

Впервые за несколько недель Леда расслабилась, глубоко вдыхая ароматы розы, пока кожа на руках не сморщилась, как чернослив. Не важно, сколько уйдет воды: в любом случае ее собирают и фильтруют для других нужд. Она сидела под душем, пока не ушло напряжение из уставшего тела.

Наконец Леда встала и принялась втирать в волосы шампунь, снова обретая равновесие. Так безмятежно она чувствовала себя лишь в шатре для медитации в Сильвер-Бей.

Эйвери

В воскресенье вечером Эйвери сидела дома за массивным обеденным столом с ручной резьбой, пытаясь сосредоточиться на спарже, а не на парне напротив, который ужасно ее злил.

– Атлас. Я сегодня говорил с Джеймсом, и он сказал, что ты отлично справляешься. Ты правда каждый день задерживался допоздна?

Пирсон Фуллер кивнул в сторону Атласа. Отец ел лосося, запеченного с миндалем, вилка звенела о тарелку.

– Да. Хочу побыстрее всему научиться и доказать, что могу делать эту работу, даже если я не… ты понимаешь. Не закончил школу.

– Ты ее закончил, просто не вместе со своим классом! – воскликнул отец.

– Все знают, что ты взял академический! – подала голос мама. – Путешествовать в твоем возрасте – обычное дело. Я тоже так делала!

Атлас не обратил внимания на их слова и посмотрел на Эйвери:

– Эйвс, передай, пожалуйста, перец.

«Не думай, что можешь назвать меня Эйвс и все станет как прежде», – подумала Эйвери, поджимая губы и передавая ему через стол автоперечницу. Как похоже на Атласа – взбаламутить родителей, чтобы приподнять ей настроение. Но на этот раз его фокус не пройдет.

Избегая взгляда Атласа, она посмотрела в окно. Вечер выдался туманным, влага собиралась в капельки на французских окнах, занимавших три из четырех стен столовой, и скрывала привычный вид на Ист-Ривер.

После возвращения Атласа Фуллеры стали чаще собираться за обеденным столом. Они почти каждый вечер ужинали семьей, а вчера даже ходили на бранч: в субботу отец обычно играл в гольф, а мама с головой погружалась в спа-процедуры. Эйвери поначалу это нравилось… до поцелуя на прошлых выходных. Теперь девушка пребывала в растерянности. Ранее она всегда могла довериться Атласу, а сейчас даже не знала, как разговаривать с ним. Ей казалось невозможным вернуться к привычному общению, хотя, видимо, Атлас отлично справлялся.

Отчасти Эйвери хотелось, чтобы этого поцелуя и вовсе не было. Но в глубине души она понимала, что будет хранить воспоминание о нем и проигрывать его в мыслях бесконечное множество раз. Иногда она изводила себя, думая о прикосновении губ Атласа, его теплом дыхании на своей щеке, крепких объятиях. Но жалеть о случившемся все же не могла. Даже если это ее последний поцелуй, она пронесет воспоминание через всю жизнь.

– Кстати, Атлас, сегодня я заказала тебе новый смокинг.

Элизабет Фуллер свела на переносице брови идеальной формы – результат лазерной коррекции. Очевидно, мама хотела узнать, что произошло с предыдущим, но не стала развивать тему. Эйвери бы тоже полагалось проявить любопытство, но сейчас она не хотела участвовать в разговоре. Возможно, Атлас забыл смокинг на какой-нибудь глупой вечеринке в Хорватии. Эйвери и мама недоумевающе переглянулись.

Девушку всегда поражало, что половина генов досталась ей от матери. Конечно, то были невыраженные рецессивные гены, а доктор Шор выявил их и передал Эйвери. Мать и дочь различались, как небо и земля.

Мама Эйвери не была красавицей. Слишком коренастая фигура и короткие руки, а волосы, несмотря на время и деньги, потраченные на уход, завивались в непослушные локоны. Однако мама работала над своей внешностью с суровой решительностью, проходя ежегодные процедуры по пластической хирургии и соблюдая изматывающий режим пилатеса. Но Эйвери знала, что мать стесняется своей наружности. Потому и готова была заплатить уйму денег, лишь бы у Эйвери подобных проблем никогда не возникло.

– Смокинг будет готов к гала-приему в Университетском клубе, – проговорила Элизабет. – Кстати, вы двое кого-нибудь пригласили?

– Я иду с Ледой, но ее родные и так члены клуба, поэтому билет на нее брать не нужно, – ответил Атлас.

Вот как! Эйвери потянулась к бокалу мерло – к счастью, родители придерживались свободных взглядов и позволяли своим несовершеннолетним детям пить за едой вино – и сделала большой глоток. Рубиновая поверхность внутри небьющегося гибкого стекла ловила свет. Эйвери была ошарашена: после того поцелуя Атлас все еще говорит о Леде.

– Ох, как чудесно! – Элизабет тоже слегка удивилась. – Пирсон, может, тогда пригласим Коулов за наш столик? Я уже позвала Ридов и Делмондов, но думаю, мы сможем рассадить и десять человек.

– Как хочешь, – пробормотал отец, очевидно читая сообщения на линзах.

Отлично, теперь и родители замешаны в этом! На глазах у Эйвери Леда приобретала официальный статус девушки Атласа.

– Эйвери, а ты с кем пойдешь? – спросил отец.

В его голосе слышалась тревога. Он всегда спрашивал Эйвери, почему она ни с кем не встречается, будто ее одиночество представляло для него величайшую в мире загадку.

Эйвери замешкалась. Она не слишком думала об осеннем бале, но теперь Атлас шел туда вместе с Ледой. Хорошо было бы заявиться туда вдвоем с кем-нибудь и доказать, что тот поцелуй для нее ничего не значит. Однако Зэй устал ждать ее благосклонности и теперь встречался с Даниэлой, поэтому его попросить она не могла. На секунду Эйвери подумала о Корде – на подобных мероприятиях с ним всегда было весело, но Атлас знал, что они лишь друзья, и ревновать бы не стал.

Взгляд Эйвери скользнул к цветам, которые подарил Ватт, – букет по-прежнему стоял в чеканной металлической банке на кухонной столешнице. Несколько цветков гипсофилы завяли, но белая роза в самом центре пышно цвела, распустив красивые и мягкие, как бархат, лепестки. Почему бы и нет? Похоже, Ватт знал некоторых людей с вечеринки Эрис – Эйвери не ожидала, что он придет, но сильно обрадовалась. Кажется, он даже общался с Атласом.

– Я пойду с Ваттом Бакради. Парнем, который прислал мне эти цветы.

Эйвери указала на букет и взглянула на Атласа, ожидая какой-нибудь реакции, но тот был как никогда невозмутим.

– А я все гадала, от кого они! – воскликнула Элизабет. – Добавлю к нашему заказу еще один билет. Эйвери, а откуда ты его знаешь?

– Мы не слишком хорошо знакомы. Атлас знает его лучше, – многозначительно сказала она.

Брат растерянно посмотрел на нее.

– Кажется, я видела, как вы с ним общались на вечеринке Эрис, – сказала Эйвери, дуясь на Атласа.

Пускай думает, что она весь вечер следила за Ваттом.

– Верно. Ватт! Отличный парень, – проговорил Атлас, возвращаясь к тарелке с ризотто.

– Жду не дождусь встречи с ним, – улыбнулась Элизабет. – Вечер обещает быть чудесным.

«Да уж, будет нечто», – подумала Эйвери.

Во что такое она ввязалась?

Ватт

Ватт лениво переместил вес тела на локоть, обводя ответы в контрольном тесте по американской истории. Его одноклассники дни напролет зубрили материал к экзамену – парень буквально слышал, как скрипят шестеренки в их головах, надеясь выудить оттуда неизвестные факты, а стилусы студентов зависли над экранами. Вот неудачники. Им приходилось полагаться на несовершенную человеческую память, чтобы сдать тест. В отличие от Ватта.

Даже техсеть, окружавшая колледж, – которая блокировал работу линз и планшетов – не мешала Наде. В данную секунду та высвечивала для Ватта правильные ответы и предлагала, какие написать с ошибками. Не стоит набирать по сто процентов в каждом экзамене.

Ватт опустил стилус и посмотрел в окно на вертикальный сад, окружавший школу, – папоротники и кактусы зеленым ковром покрывали стену.

– Осталось две минуты, – сказала контролер экзамена, миссис Кили, и дернула головой, будто поправляя шлем из волос, покрытых плотным слоем лака.

Двадцать учеников класса разразились недовольными возгласами, но Ватт не видел их: в дни экзаменов ставились непроницаемые экраны. Парень безотрывно смотрел в окно.

Ему бы только доказать, что Атлас ни с кем не встречался. После сообщения Леды на прошлой неделе – с обещанием увеличить гонорар в четыре раза, если он выяснит, с кем видится Атлас у нее за спиной, – Ватт работал без перерыва, отслеживая передвижения Атласа и проверяя, не пересекался ли он с какой-нибудь из девушек, присутствовавших на вечеринке. Но пока ничего не нашел. Похоже, поиски напрасны, а Леда просто маньячка.

Еще он выяснил, что Леда проходила реабилитационный курс после зависимости от ксенпергейдрена. Сперва он не хотел копаться в ее прошлом, а лишь просмотрел профиль в тот день, когда она наняла его. Но на днях, в порыве злости, Ватт попросил Надю отследить все места, где Леда когда-либо находилась. Именно так выплыло на свет пребывание в реабилитационной клинике. Вот и еще один довод, что насчет Атласа она ошибается – выдумывает то, чего нет.

Кроме того, Ватт не мог отделаться от мыслей об Эйвери. Он надеялся завоевать ее расположение, отправив цветочную композицию ей домой, но девушка ответила вежливым фликером «спасибо». С тех пор прошло больше недели, и она почти не выходила на связь.

Прозвенел звонок об окончании занятия, и учащиеся яростно застучали по экранам, заштриховывая ответы в оставшихся заданиях, пока не отключатся школьные планшеты. Ватт лениво вытянул руки над головой. Глядя по тому, сколько принесет ему работа, выполненная Надей и подправленная им, на промежуточных экзаменах он получит от девяноста пяти до девяноста восьми баллов.

Забросив рюкзак за плечо, Ватт направился в коридор. Возле шкафов стояли девушки, включая зеркала с функцией «волшебной палочки» и поправляя прическу. Мимо прошли парни из футбольной команды в спортивной экипировке, направляясь к ховербусу, который отвезет их на тренировочное поле тремя этажами ниже, в Парковую зону. В коридорах висели баннеры, меняя цвета от желтого до фиолетового и попеременно показывая поздравления и объявления: «Поздравляем, Джефферсон: высокий балл на экзаменах 3 года подряд!», «Бал выпускников: покупай билеты!». Над головой со свистом пролетел бумажный самолетик, поддерживаемый крошечными ховерами.

– Убийственный экзамен, да? – сказала Синтия, азиатка с широко расставленными глазами и длинной черной челкой.

Она дружила с Ваттом и Дереком со средних классов.

– Это точно.

Выйдя за двойные двери главного входа, они остановились на широкой вымощенной площадке перед школой. На другой стороне улицы находилась остановка Межтранса и кафе-мороженое, где они столько раз прогуливали уроки. Дерек стоял возле техсети посреди толпы подростков, которые рьяно проверяли сообщения и ленту новостей. Увидев друзей, пошел навстречу.

– Эй, Синтия, – вдруг сказал Ватт, – могу я попросить у тебя совета?

– Конечно нет. – Девушка вызывающе изогнула бровь. – Я уже говорила, не подходи ко мне с вопросами о девчонках. Хотя мы и друзья, я не одобряю твоего разгульного поведения.

– Откуда ты знаешь…

Ватт замолчал: на его линзах появился фликер.

– Я много чего слышу, – сказала Синтия.

Ватт не мог поверить своим глазам. Сообщение пришло от самой Эйвери. «Привет, надеюсь, ты хорошо провел выходные. Хотела узнать: если ты не занят в субботу, может, пойдешь со мной на осенний прием в Университетском клубе?»

Ватт не мог скрыть радостной улыбки. Все же посланный букет дал результаты. «С удовольствием», – отправил он ответное сообщение транскраниально – через Надю.

«Отлично! Я перешлю тебе детали. Но предупреждаю: там будут мои родители и брат. Это что-то вроде семейной традиции», – добавила Эйвери, и Ватт уловил настороженность в тоне сообщения. Что ж, пусть ему придется очаровать ее бабушку с дедушкой или же парикмахера, он все равно явится вдвоем с Эйвери Фуллер.

– И что же ты слышала? – спросил Дерек, проталкиваясь к ним сквозь толпу.

– Ватт попросил у меня совета насчет девчонки, но я не хочу вмешиваться, – с нарочитой серьезностью объяснила Синтия. – Если честно, мне жаль его новую жертву.

– Он обратился за советом к тебе? – усмехнулся Дерек. – Это касается Эйвери? Ух ты, – он повернулся к Ватту, – видимо, с тобой дело хуже, чем я думал.

– На самом деле, – прервал его Ватт. – Она только что пригласила меня на мероприятие. На осенний прием в Университетском клубе.

Парень старался скрыть самодовольство, но ничего не мог с собой поделать. Он сделал невозможное, и в итоге Эйвери Фуллер позвала его на свидание. От счастья ему хотелось танцевать.

– Университетский клуб? – скептически спросила Синтия. – Кто эта девушка?

– Она с верхов, – отозвался Дерек, будто это все объясняло.

Ватт кивнул, на самом деле не слушая их. Он открыл сообщение Эйвери и попросил у Нади помощи с остроумным и уверенным ответом. «Звучит здорово, – начал он. – И…»

– Ты же знаешь, что в Университетском клубе проходят торжественные мероприятия, – проговорила Синтия. – Возможно, тебе понадобится смокинг.

Ватт резко вздернул голову:

– Мне нужен смокинг? Ты уверена?

Теперь он действительно нуждался в дополнительном гонораре от Леды. Ватт ни разу не покупал смокинг, но знал, что стоят такие вещи немало.

Парень вновь глянул на линзы, чтобы закончить сообщение, и с ужасом понял, что произнесенные им слова были отправлены Эйвери: «Звучит здорово, и мне нужен смокинг, ты уверена?»

«Надя, какого черта? Ты же знала, что предназначалось это не Эйвери», – яростно подумал он.

«Ты собирался написать сообщение, – ответила Надя. – Возможно, если ты обновишь программу, я смогу лучше угадывать невысказанные намерения». Опять этот сарказм! Глупые рекурсивные алгоритмы! Ему следовало запрограммировать Надю с помощью линейной логики, как делали с большинством квантов до запрета.

Ватт поморщился. Как теперь сгладить неловкую ситуацию? Но тут пришел ответ Эйвери: «Да, официальный дресс-код. Могу помочь выбрать смокинг. Даже знаю, куда следует пойти!»

– В Университетском клубе тебе определенно понадобится смокинг, – сказала Синтия.

Дерек засмеялся:

– Где, черт побери, ты достанешь такие деньги?

– Ну ты и болван, можно же взять напрокат. – Синтия постаралась поддержать друга. – На этом этаже есть подходящий магазин. Кажется, на восточной стороне.

Но Ватт сосредоточился на ответе Эйвери. «Все в порядке. На мой прошлый смокинг пролилось красное вино».

«Если вдруг понадобится новый, я с радостью схожу с тобой на неделе в магазин».

Ватт снова хотел возразить, пытаясь скрыть неловкость: ведь он был далек от торжественных мероприятий и всего «верхнего» мира. Но не успел он придумать ответ, как Надя присоединилась к разговору. «Я взломала архивы магазинов, где обычно бывает Эйвери, – предложил свою помощь квант, чуть ли не извиняясь. – Похоже, раньше она ходила туда только с братом. По моим подсчетам, хорошо, что она пригласила тебя».

«Я все еще зол», – сказал Ватт. Но Надя была права. О чем он думал, отказываясь от возможности провести время с Эйвери? Не важно где. «Хорошо… возможно, я обращусь к тебе за помощью», – отправил он фликер Эйвери.

– Я не буду брать смокинг напрокат, – ответил Ватт Дереку. Ему наконец выпал шанс встретиться с Эйвери, и он хотел сделать все правильно. – У меня отложены кое-какие деньги. Все будет отлично.

– Я надеюсь, девушка того стоит. – Синтия с любопытством посмотрела на Ватта.

– Ты говорила, что не будешь вмешиваться, – подшутил Ватт, намеренно уклоняясь от вопроса.

Конечно, Эйвери того стоила.

Дерек засмеялся.

– Вечером будем готовиться у тебя к алгебре? – спросил он у Синтии, и та кивнула.

Во время промежуточных экзаменов они по очереди занимались друг у друга, но сейчас редко приходили домой к Ватту: близнецы стали слишком шумными и непослушными.

– У меня не получится, – сказал Ватт.

Ему нравилось встречаться с друзьями, но в самих занятиях он не нуждался. Ватт хотел сосредоточиться на делах Атласа и получить гонорар от Леды до покупки смокинга.

– Но мама уже приготовила твое любимое печенье! – возмутилась Синтия.

Ватт помахал им рукой на прощание.

Дома Ватт взял из кладовки пачку сырного попкорна, потом устроился за письменным столом и активировал экран.

– Надя, – вслух проговорил он, – нам нужно взломать домашнюю систему безопасности Фуллеров. Сейчас.

– Будем взламывать вместе? – спросила Надя, чуть ли не с радостью.

По мере жизни Нади в его голове она усваивала все больше человеческих эмоций.

– Ага. Давай сделаем это.

Уже давно они с Надей ничего не взламывали. В большинстве случаев она по-быстрому делала все сама, без его вмешательства. Но временами, особенно со сложными системами – обычно идеосинкретическими, закодированными безумно талантливыми программистами, – они лучше справлялись вдвоем.

Ватт устроился поудобнее, отыскивая нужный ритм. Его пальцы с ловкостью манипулировали фрагментами невидимой информации, касаясь сенсорного экрана, – он словно тянул за нити огромной, запутанной сети. Они с Надей умели работать в дуэте. Медленно и методично выполняя взлом, Ватт ощущал ее призрачное присутствие, которое напоминало огонек свечи на краю поля зрения. Он потерял чувство времени и пространства, все его существо сузилось до цепочек цифровых данных на экране в ожидании озарения, которое помогло бы интуитивно уловить схему, слепое пятно, хоть что-нибудь.

Одиннадцать часов спустя они добились успеха.

– Да! – воскликнул Ватт с некоторой эйфорией, запоздало осознав, что пропустил ужин и почти наступило утро.

Но это не имело значения. Надя неделями пыталась взломать систему безопасности Фуллеров, а теперь наконец они этого достигли.

– У тебя есть доступ к компьютеру в комнате Атласа? – спросил Ватт.

– Да. Хочешь, включу прямую трансляцию?

– Не очень, – признался Ватт. У него не было желания наблюдать за тем, чем занимается Атлас, находясь один в своей спальне. – Но ты ведь можешь последить за меня, так?

– Хорошо.

Ватт откинулся в кресле, сцепил руки в замок за головой и со вздохом облегчения закрыл глаза.

– Как думаешь, сколько заплатит Леда, чтобы увидеть то, что видишь ты? – озвучил он свои размышления.

– Прямо сейчас Атлас настраивает на ночь Творца Снов, так что это не слишком интересно.

– И что там в его Творце? – спросил Ватт с легким любопытством.

– Образы и звуки тропического леса Амазонки.

– Странно…

«А вдруг?» – подумал он.

– У тебя еще осталась лазейка в систему Госдепартамента?

Надя уйму раз проникала в их систему, разыскивая пропавших людей или полицейские отчеты, один раз даже расписание вылетов армейской авиации.

– Конечно.

– Запусти поиск распознавания лиц во всех спутниковых камерах Южной Америки.

Хотя, может, Атласу просто нравятся сны о тропическом лесе и все это пустая трата времени.

Или же он наконец раскроет тайну Атласа.

Чувствуя себя опустошенным, Ватт направился на кухню за сэндвичем. Все мышцы болели после многочасовой работы. Но это была приятная усталость. Парень почти забыл, как же здорово завершить сложное задание, словно взобраться на неосязаемую гору или распутать неразрешимую головоломку. Ему следовало чаще тренироваться.

– Надя, а знаешь, мы отличная команда, – сказал Ватт, намазывая ореховое масло на хлеб.

Он слишком устал и переволновался, поэтому не заботился о том, что разговаривал на кухне сам с собой.

– Знаю, – согласилась Надя с улыбкой в голосе.

Райлин

– Я пришла повидаться с Хайрелом Карадьяном, – отчетливо проговорила Райлин.

Она подошла к стойке для посетителей в исправительном учреждении «Грейкрофт» в Куинсе. Хайрела поместили сюда до суда, если только его семья каким-то чудом не найдет денег для залога.

– Этот парень пользуется популярностью, – сухо проговорил охранник средних лет и жестом предложил Райлин предъявить сумку для проверки.

– Хайрел? Правда?

Девушка подняла ранец, набитый всем, что она могла пронести на законных основаниях.

– Не то слово. Вы третья за сегодняшний день, а ему ведь только разрешили посещения.

Охранник поджал губы, просматривая передачу Райлин: шампуни, песочное печенье от миссис Карадьян, даже старый планшет без инетовской сети с загруженными туда книгами и фильмами.

– Хорошо. Пройдите вон туда для проверки безопасности. – Он указал Райлин на биосканер, который мгновенно записал образ ее сетчатки и просканировал каждый миллиметр тела на наличие оружия.

Когда на приборе загорелся зеленый свет, впереди открылась дверь.

– Он скоро придет, – пообещал охранник и с усталым видом переключился на планшет.

Райлин ступила в комнату с голыми белыми стенами. Лишь четыре стола и стулья, прикрученные к полу. Стены выглядели странно: они чуть ли не светились, и Райлин подумала, насколько они прочные. Возможно, сделаны из поляризующего стекла, непроницаемого с одной стороны и прозрачного с другой, чтобы полицейские могли наблюдать за частными встречами. Райлин села за центральный стол, подальше от стен, и положила ранец на исцарапанную металлическую поверхность.

Девушка неловко заерзала на месте, пытаясь сообразить, что скажет Хайрелу. Было жестоко бросать его, когда он попал в беду. Но она больше не могла так жить: проводить время с Кордом, не закончив отношений с Хайрелом. Должно быть, он испытывал подобное на ремонтных работах лифтов, зависнув в напряженной неподвижности, где одно неверное движение могло все испортить.

Стена напротив Райлин отъехала в сторону. Девушка подняла голову и увидела, как внутрь, спотыкаясь, заходит Хайрел. Закованные руки он держал перед собой, а два бота-охранника цилиндрической формы скользили рядом на призрачных колесах. На парне был тошнотворно-оранжевый комбинезон и полагавшиеся здесь белые кроссовки, а на голове остался короткий ежик волос. Без его мальчишеских кудряшек черты лица стали более резкими. Выглядел Хайрел суровым и мрачным – а еще виноватым, поняла Райлин. Так оно, впрочем, и было.

– Хайрел, – тихо сказала она, когда он плюхнулся на стул напротив. Магнитные оковы переместились с ножек стула на его лодыжки. – Как ты держишься?

– А как ты думаешь, я должен держаться? – фыркнул он.

Райлин округлила глаза.

– Прости, – поспешил сказать он, становясь прежним Хайрелом, парнем, в которого она давным-давно влюбилась. – Мне просто очень тяжело.

– Конечно, – посочувствовала Райлин и вспомнила слова охранника. – Хорошо, хоть родные пришли тебя навестить.

Ей хотелось сразу перейти к делу, но она даже не могла вздохнуть. Казалось немыслимым порвать с ним прямо здесь и сейчас.

– Мои родные?

Хайрел дотянулся до сумки и стал небрежно перебирать принесенные ему вещи и продукты.

– Охранник сказал, что к тебе сегодня приходили двое.

– Это были не родственники. – Хайрел откусил печенье, не глядя на Райлин.

– А…

У нее скрутило живот. Может, приходил Ви или кто-то другой из участников этой заварушки. Райлин не хотелось этого знать. Наверное, лучше разобраться со всем прямо сейчас.

– Послушай, Хайрел…

– Рай, – перебил ее парень. – Можешь кое-что для меня сделать?

Прежде Райлин сразу бы согласилась, но теперь усомнилась.

– Что именно? – осторожно спросила она.

– Помоги мне с залогом.

Райлин хотела рассмеяться над абсурдностью его слов, но Хайрел нахмурился, и она притихла. Боже. А он ведь это всерьез.

Парень облокотился о стол и опустил голову на руки.

– Мои запасы лежат в помещении для лифтеров на С-линии, на семнадцатом.

Его глаза по-прежнему были закрыты, а сам он ссутулился, словно под тяжестью невзгод.

– Хайрел! – в панике шикнула Райлин: а что, если на их столике установлен жучок? – но он не переставал говорить тихо и бегло:

– Все нормально. Положи руку мне на плечо. Они не слушают нас. Просто не хочу, чтобы они видели мой рот и использовали «ЛипРид»[8].

Райлин сделала, как он велел, сердце ее бешено заколотилось. Если бы сейчас на них смотрели, то решили бы, что парня переполняют эмоции, вот он и уронил голову, а девушка утешает его. Кулаки Хайрела были почти на уровне подбородка, прикрывая рот.

– С-линия, на семнадцатом. За механической панелью с левой стороны. Забери все. Полностью. Ничего не оставляй, особенно это касается споука Андертона. Скоро с тобой свяжется Ви, чтобы назначить время и место. Отдай все ему. Этого должно хватить на мой залог. В основном благодаря твоему споуку.

Райлин потеряла дар речи. Неужели у Хайрела правда был запас наркотиков на пятнадцать тысяч нанодолларов? Когда он успел накопить?

– Хайрел, ты знаешь, что я не могу, – медленно проговорила она. – Из-за Криссы. Если меня поймают, она попадет в систему государственного попечения.

Взгляд парня стал жестким, Хайрел резко вздернул голову:

– Значит, все остальные могут постоянно рисковать свободой, а ты слишком хороша для такого?

– Прости. – Райлин пыталась говорить ровным голосом. – Что с Ви? Он мог бы справиться сам.

– Ты же знаешь, что он не попадет в раздевалку. К тому же я доверяю только тебе.

– Хайрел, прошу…

– Ты хочешь, чтобы я остался здесь? – раскрасневшись, огрызнулся парень. – Так, что ли?

– Конечно нет, но…

– Черт побери, Рай! – Хайрел ударил кулаком по столу. Девушка отпрянула, но он сжал ее руку в стальной хватке. – Ты сделаешь это для меня, ясно? Так поступают близкие люди. Помогают друг другу, защищают. Ты поможешь мне выйти отсюда, потому что ты моя девушка, – сказал он так, будто это было чем-то непристойным. – И именно поэтому я сохраню твои секреты.

– Мои секреты? – прошептала Райлин.

– О том, что ты взяла у Корда. Райлин, я люблю тебя. Я никогда тебя не выдам, сколько бы они не допрашивали меня.

Райлин словно ударили в грудь. Хайрел шантажировал ее украденными таблетками. Взгляд девушки уперся в стену, голова закружилась. Могли ли копы слушать их сейчас?

– Я же сказал: я недостаточно важная для них персона, чтобы устанавливать прослушку, – проговорил Хайрел, словно прочтя ее мысли.

Он откинулся на стуле и отпустил ее запястье. Райлин положила руку на колени. Хайрел так крепко держал ее, что онемели пальцы.

– Хорошо, я помогу, – выдавила Райлин.

Выбора у нее не оставалось.

– Конечно поможешь.

Райлин сцепила руки в замок, положила их на стол. В комнате вдруг стало нечем дышать. Стены смыкались вокруг, будто именно она была заключенной.

Она не могла порвать с Хайрелом. Пока нет. Придется остаться с ним, пока Райлин не закончит это дело и не вытащит его из тюрьмы.

– А теперь иди же, поцелуй меня. – Хайрел кивнул на закованные ноги.

Райлин послушно встала и обошла стол. Легонько прикоснулась губами ко рту Хайрела, но он с силой прижал девушку к себе, впиваясь в нее поцелуем.

Через мгновение она отстранилась. Все тело было как камень.

– Мне пора домой. – Повернувшись, Райлин направилась к посту охраны и на выход.

– Скоро увидимся! – крикнул ей вслед Хайрел.

Несколько минут Райлин передвигала ноги, не понимая, куда идет. В мыслях звучали отвратительные угрозы Хайрела. Наконец девушка остановилась и обхватила себя руками, не в силах унять дрожь.

Она стояла на входе А-линии, которая вела прямиком к квартире Корда. «Почему бы и нет?» – решила Райлин, ведь в ближайшее время его не будет дома. Даже здорово на некоторое время скрыться в безопасном «верхнем» мире Корда, где ее никто не шантажировал.

Несколько часов спустя Райлин сидела, свернувшись в калачик на кресле в библиотеке Корда, включив голографический камин и положив на колени старый инстаальбом его матери. В коридоре раздался шум.

– Корд, прости, – сказала она.

Подняв голову, Райлин увидела Брайса. Она даже не знала, что он вернулся в город.

– Похоже, ты усердно работаешь, – протянул он.

– Корд разрешает мне делать перерывы, – ответила она, принимая защитную позу.

Но Райлин знала, как она выглядит со стороны, устроившись здесь как дома, и Брайс тоже это знал.

Парень поднял руки, словно сдавался:

– У меня и в мыслях не было критиковать. Я тоже обожаю работу с бонусами.

– Не понимаю, о чем ты.

Брайс сделал шаг вперед, и она отшатнулась, прикрываясь альбомом, словно щитом.

– Послушай, почему бы тебе не…

– Что здесь происходит?

В дверях появился Корд. У Райлин отлегло от сердца.

– У меня тут искрометная беседа с нашей горничной, насчет рабочей этики. – Брайс подмигнул девушке и выскользнул за дверь.

– Прости, – неуверенно проговорила Райлин, не понимая, за что извиняется.

– Таков уж Брайс. Пытается нагнать ужаса, но в душе он хороший человек.

Так ли это? Райлин знала, что самодовольство Корда напускное, – и знала, у кого он этому научился, – но насчет Брайса не была так уверена.

– Что смотришь? – Корд кивнул на альбом и присел рядом.

– Ничего особенного. – Райлин лениво перелистывала фотографии, пытаясь найти снимки мамы, но пока безуспешно. – Не думала, что так забудусь, – сказала она, но Корд отмахнулся:

– Мне тоже нравится эта комната.

Он окинул взглядом полки со старинными книгами, ковер с цветочным орнаментом, имитацию камина, где так убедительно потрескивал огонь, излучая тепло, что даже казался настоящим.

Райлин перевела взгляд с настенных старинных часов на Корда. На нем была простая серая футболка, а к штанинам джинсов прилипла грязь.

– Опять сегодня прогулял учебу?

– Надо же, какое событие! – сказал он, а потом добавил: – Ого, а я эти фотографии сто лет не видел! Они с моего четвертого дня рождения. В стиле «Аладдина» с голографическим джинном.

Райлин молча протянула Корду альбом. Он стал перелистывать страницы, время от времени останавливаясь и показывая на своих друзей в детстве, огромный торт, где свечей было больше четырех, голографическое волшебное представление, которое до того перепугало Брайса, что тот намочил штаны. Райлин периодически кивала, едва слушая. Мыслями она по-прежнему была в той комнате для посещений и смотрела на Хайрела, представшего перед ней в новом свете.

Корд замолчал и теперь выжидающе смотрел на нее, очевидно желая услышать что-то в ответ.

– Ой! – испуганно воскликнула Райлин. – Это так… э…

– Райлин. – Корд накрыл ее руку ладонью. – Что происходит?

Девушка положила вторую ладонь поверх, сцепив их пальцы в замок. Ей хотелось быть полностью откровенной с Кордом. Но она угодила в паутину лжи и слой за слоем наращивала ее – как в старой настольной игре, где ставишь одну кость на другую до тех пор, пока не падает стопка.

– Одного моего друга арестовали. Сегодня я навещала его в тюрьме, – призналась Райлин, пытаясь держаться как можно ближе к истине. – Если честно, я слегка потрясена.

– Вот засада! – проговорил Корд.

Райлин беспомощно пожала плечами.

– За что его взяли?

– За сбыт наркотиков.

– Он правда этим занимался?

Вопрос заставил Райлин напрячься.

– Да, правда, – коротко ответила она.

– Что ж…

– Тебе этого не понять, ясно? Ты не знаешь, что за жизнь в низах Башни. Иногда приходится совершать то, чего не хочешь! Потому что у тебя нет другого выбора!

– Выбор есть всегда, – тихо проговорил Корд.

Райлин резко встала, захлопнула альбом с инстафотографиями и вернула его на полку. Она понимала, что Корд прав, но почему-то злилась.

– Прости. – Корд тоже поднялся, подошел к ней сзади и обнял. – У тебя был тяжелый день. Я не хотел… прости меня.

– Все в порядке, – отозвалась Райлин, но с места не двинулась.

Некоторое время они стояли молча. Было что-то успокаивающее в этой неподвижности. Наконец Корд отступил на шаг:

– Я умираю от голода. – Очевидно, он хотел разрядить ситуацию. – Что закажем?

– Ты всегда заказываешь еду на дом?

– Я бы приготовил для тебя что-нибудь, но на кухне я могу либо разморозить вермишель, либо выставить себя полным дебилом.

– Ты заслужил ту пощечину, – сказала Райлин и невольно улыбнулась при воспоминании о том вечере.

Казалось, это было давным-давно.

Тем же вечером после ужина – Райлин настояла, что будет готовить сама, и сделала запеченную курицу, обернутую в бекон, чего никогда бы не позволила себе дома, – девушка сидела, свернувшись калачиком, на диване в гостиной. Ей пора было возвращаться. Скоро придет домой Крисса: всю неделю та тренировалась допоздна в преддверии турнира между штатами. Однако после всего пережитого за день Райлин чувствовала себя опустошенной. Она нуждалась в отдыхе, хотя бы коротком.

– Хочешь остаться? – спросил Корд, и его привычная самоуверенность слегка пошатнулась.

Райлин знала, о чем он спрашивает, но пока не была готова к этому.

– Мне нужно домой. – Она широко зевнула. – Можно я просто… пять минуток…

Девушка положила голову на подушку. Корд пошел прочь, но Райлин не захотелось отпускать его.

– Подожди, – сонно позвала она.

Он устроился рядом, и Райлин прижалась спиной к его груди. Постепенно ее дыхание выровнялось.

Наконец Корд сполз с дивана. Райлин к тому времени уже спала, поэтому не видела, как он ищет в шкафу одеяло, а после заботливо укрывает ее. Она не видела, как на мгновение парень задержал на ней взгляд, любуясь трепетом ресниц. Не видела, как он наклонился и отвел волосы с ее лица, потом легонько поцеловал в бровь и, закрыв за собой дверь, направился в спальню.

Когда Райлин проснулась посреди ночи и нащупала на себе одеяло, то уютнее закуталась в него и улыбнулась в темноту.

Эрис

Эрис лежала на полу класса по истории искусств и вместе с одноклассниками любовалась голографической росписью Микеланджело в Сикстинской капелле, проецируемой на потолок. Рядом вздыхала Эйвери – всякий раз, когда художник наносил новый мазок. Эрис не понимала, почему подруга так любит искусство, – именно из-за нее она сама записалась на этот предмет. Учитель что-то бубнил, вроде о священниках, но Эрис не слушала. Подложив под голову сумочку, она устроилась поудобнее и взглянула на фигуру в углу потолка, которая держала свиток и тревожно смотрела через плечо на ангела. Волосы нарисованной девушки были того же цвета, что и ее собственные.

А что бы сказала Мэриель об обучении с эффектом присутствия? Возможно, засмеялась бы и закатила глаза, а еще съязвила бы, что богачи не умеют распоряжаться деньгами. Эрис окинула комнату взглядом. Исчезли все парты, доска-дисплей и окна. Благодаря изощренной и невероятно дорогой системе голограмм и зеркал каждая поверхность легко становилась интерьером церкви шестнадцатого века. Эрис вдруг задумалась, сколько семей из низов можно накормить, если продать оборудование одной лишь этой комнаты.

Девушка не могла дождаться окончания урока, чтобы улизнуть к техсети и посмотреть, не прислала ли сообщение Мэриель. После того утра, когда они ходили в церковь, девушки почти всю неделю провели вместе.

– Давай попробуем, – просто сказала Мэриель, и Эрис кивнула.

Они установили негласную традицию встречаться по вечерам, после того как Мэриель возвращалась с работы. Иногда просто готовились вместе к урокам или сидели на диване и смотрели бестолковые комедии на видеоэкране, иногда выполняли поручения мамы Мэриель, которая работала продавцом в универмаге. В большинстве случаев ее мама предлагала Эрис поужинать с ними. Последние три дня Эрис давала себя уговорить. Ей нравилось снова ощущать себя частью семьи. Чем больше времени Эрис проводила с Мэриель, тем больше ей хотелось сохранить их отношения.

Сквозь мурлыканье голографического Микеланджело пробился громкий гудок. Сообщение из главного офиса. Затем она услышала свое имя.

– Эрис Додд-Рэдсон?

Прежняя Эрис встретила бы новости с восторгом, медленно поднялась бы, поправила прическу, внушая окружающим мысль, что она направляется по очень важному делу. Но сейчас она вскочила на ноги и по-быстрому собрала свои вещи. Пропустила мимо ушей шепот Эйвери и поскорее вышла за дверь, спеша в кабинет директора.

Девушка совершенно не ожидала увидеть там свою мать.

– Эрис! – Каролина шагнула ей навстречу и обняла. Та не двинулась с места, не веря, что мать пришла забрать ее из школы. – Собирайся.

Мама твердо положила руку ей на талию и повела прочь, через боковой выход. Секретарь директора притворно улыбнулась им и вернулась к экрану своего планшета.

Возле школы их ждал ховер.

– Мы не можем позволить себе ховер, – повернувшись, напомнила Эрис, но Каролина уже заталкивала дочь внутрь и вводила пункт назначения.

– Вот. – Она передала Эрис мешок для одежды с самопропариванием. – Переодевайся. Мы уже опаздываем.

– Ты это серьезно?

– Ой да ладно. Можно подумать, ты впервые переодеваешься в ховере.

В этом мама была права.

Эрис избавилась от школьной формы и надела летнее платье – свое самое лучшее, от «Ланвин», фиолетовое с широкими мазками синего и белого. Эрис не успела забрать его до переезда. Она бросила взгляд на маму, но Каролина лишь пожала плечами:

– Я забрала его для тебя со склада.

Эрис почувствовала признательность.

Наконец они подъехали к мощеной площади перед отелем «Лемарк» на девятьсот десятом этаже. Эрис до сих пор не понимала, что происходит.

– Мама, – резко сказала она, теряя терпение, – ты не можешь просто так забрать меня из школы и ожидать, что я…

– Сейчас ты познакомишься со своим родным отцом.

Казалось, окружающий мир затих, завертелся перед глазами. Эрис была совершенно сбита с толку.

– А… – наконец выдохнула она.

Следом за матерью девушка вышла из ховера на площадь. Вода в расположенном неподалеку фонтане устремлялась вверх в форме гигантской буквы «L», написанной курсивом.

– Когда ты спросила о нем, я решила связаться с ним и все рассказать. Он хочет с тобой встретиться.

Эрис перевела взгляд на отель, плохо видя сквозь слезы.

– Он здесь? – прошептала она.

Мама кивнула:

– Сейчас он внутри.

Эрис застыла в нерешительности.

– Хорошо, – услышала она свой голос и поняла, что поступает правильно.

Если она не встретится с этим человеком сейчас – когда он здесь и ждет ее, – то будет корить себя всю оставшуюся жизнь.

Каролина шагнула вперед. Эрис хотела отпрянуть, но передумала. «Я и так достаточно наказала ее», – решила она, обнимая маму.

– Эрис, я люблю тебя, – прошептала Каролина.

Девушка ощутила влагу у себя на шее и поняла, что мама плачет.

– Я тоже люблю тебя, мам, – ответила Эрис, и стена между ними дала небольшую трещину.

Молча Эрис вошла в прохладное тихое фойе отеля «Лемарк», где портье в белых перчатках разговаривал с тучной дамой в одежде для гольфа. Находясь невдалеке от пересечения Семнадцатой с Риверсайд, «Лемарк» был излюбленным местечком деловых людей, устраивавших здесь тайные встречи, и, как слышала Эрис, для парочек, крутящих романы на стороне. Говорили, что сам президент раньше прокрадывался сюда, дабы встретиться со своей нынешней женой, до развода с предыдущей первой леди. Эрис задумалась: почему ее настоящий отец выбрал подобное место? Ей стало неловко, словно они с матерью – просто чей-то грязный секрет. «Все хорошо, – успокаивала себя Эрис, – возможно, ему просто нужно уединенное место».

Они зашли в обеденный зал. Диваны темной кожи стояли так далеко друг от друга, что разглядеть гостей за соседним столиком было невозможно. До Эрис не доносились обрывки чужих разговоров, только музыка, звучавшая из колонок. Возможно, на столики установили поглотители шума.

Администратор, темноглазая брюнетка в узкой форменной юбке, окинула их взглядом.

– Мы Додд-Рэдсоны, – сказала Каролина, упрямо используя прежнее имя, или же просто забылась, как случалось с самой Эрис.

Администратор, казалось, знала, кто они такие.

– Сюда, – сказала она и повела их в дальний угол. – Вас уже ждут.

В тревоге Эрис невольно потянулась к руке матери. Они подошли к столику как раз в тот момент, когда из тени показался какой-то мужчина.

Увидев его, Эрис разразилась резким хохотом и повернулась к администратору:

– Это ошибка. Мы пришли на встречу с другим человеком.

Ну и совпадение – она ведь знала стоящего перед ней мужчину. Это был Мэтт Коул, отец Леды.

Но администратор отвернулась, а мистер Коул прокашлялся.

– Каролина, – сказал он низким, хриплым голосом. – Как и всегда, рад встрече. – Он неуклюже протянул руку. – Эрис, спасибо, что пришла.

И девушка поняла, что никакой ошибки нет.

Отец Леды – ее отец тоже.

Они с мамой сели, неловко передвинувшись по дивану, пока Эрис не оказалась между родителями. Повисла тяжелая, напряженная тишина. Мистер Коул смотрел на Эрис так, будто видел впервые, – он скользил взглядом по ее лицу, возможно выискивая свои черты. Но она была слишком похожа на мать.

К ним подъехал бот с подносом и принялся раздавать напитки.

– Простите, я поторопился и сделал заказ, – смущенно сказал мистер Коул. – Каролина, для тебя спритц, а для Эрис – лимонад. Насколько я помню, ты его любишь.

Эрис лишь кивнула. Да, любила в восьмом классе – когда Леда единственный раз пригласила ее к себе.

Они сидели, лениво перекатывая напитки в бокалах и ожидая, что кто-то заговорит. Эрис не собиралась быть первой. Она по-прежнему пыталась во всем разобраться. В мыслях проносились тысячи моментов: как мама всегда интересовалась, кто из родителей будет на школьном мероприятии, прежде чем пойти туда самой, ненавязчивые вопросы о Леде, которые вовсе не были такими уж невинными. Но теперь все встало на свои места. Правда…

– Когда? – выпалила она, в растерянности покачав головой. – В смысле, когда вы…

Переспали? Она не знала, как задать вопрос, но мама поняла ее.

– Мы с Мэттом познакомились, когда нам было по двадцать лет, – сказала Каролина, наблюдая за Эрис. – До того, как я встретила твоего отца. Мы общались в одной компании – все приезжие, взявшиеся покорить большой город. Башню еще строили, люди ютились в пригороде и ждали, когда закончится ее возведение. Мы были такими бедными, – добавила она, поворачиваясь к мистеру Коулу. – Жили от зарплаты до зарплаты. Помнишь, как в моей первой квартире в Джерси-Сити вместо занавесок висели пляжные полотенца?

– Ты даже не могла купить себе мебель, – сказал мистер Коул с тенью ностальгии. – И использовала деревянные ящики в качестве журнального столика.

– Летом, в жару, мы пробирались на фермерский рынок и до закрытия бродили по рядам, потому что не могли позволить себе кондиционер.

Эрис переводила взгляд с одного на другого, полностью выбитая из колеи их воспоминаниями. Мама с грустью улыбнулась, потом повернулась к Эрис. Мгновение улетучилось.

– В любом случае, – сказала Каролина, – тогда началась моя карьера модели. Я встретила Эверетта, а Мэтт вернулся на некоторое время домой, в Иллинойс. Вновь мы увиделись лишь через несколько лет, и я была замужем…

«А мистер Коул женат», – подумала Эрис. Она вспомнила, что он переехал домой, чтобы ухаживать за больным отцом, и возобновил отношения с мамой Леды – своей любовью из старших классов, а потом убедил ее вернуться с ним в Нью-Йорк, в ультрасовременную Башню. Боже, наверное, когда они вновь встретились, миссис Коул была беременна Джейми. Однако никто из них не упоминал этой подробности.

– Что ж, мы снова стали общаться, а потом… – Каролина посмотрела на Эрис. – Потом появилась ты. – Она отвернулась, комкая в руках салфетку, так что побелели костяшки.

– Эрис, – вмешался отец Леды – ее отец, – я понятия ни о чем не имел, пока не позвонила твоя мама. Я даже предположить не мог, что ты моя дочь. Как ты понимаешь, мы с Каролиной уже несколько лет не были… в отношениях.

Он нарочито прокашлялся. Наверное, подумала Эрис, он сам до сих пор был потрясен.

– Я хочу сказать, мне жаль, что ты проходишь через все это, – проговорил он. – Могу представить, как тяжело тебе сейчас.

– Да уж, – сухо произнесла Эрис. – Тяжеловато.

Каролина сжала ее ладонь.

– Пожалуйста, – проговорил мистер Коул, – если я чем-то могу помочь, дай мне знать.

Эрис взглянула на маму. Знал ли он, что они живут на сто третьем? Что он расскажет своей семье? Но когда она собралась спросить об этом, мистер Коул постучал по центру стола, вызывая голографическое меню.

– Может, нам всем перекусить? – замешкавшись, предложил он. – Блинчики с перцем шишито здесь просто отменные. Если у вас, конечно, найдется время.

– С удовольствием, – твердо проговорила Каролина.

Эрис сделала большой глоток лимонада, который ей совсем не нравился, а ее сознание пыталось подстроиться под эту странную и новую картину мира. Мистер Коул встретился с дочерью взглядом и осторожно улыбнулся. Эрис немного смягчилась. Ей вспомнился поход с Мэриель в церковь, то, как незнакомцы одним лишь прикосновением или взглядом выражали ей свою симпатию. Сейчас перед ней сидел родной отец, а не чужой человек и по-своему пытался установить отношения.

В то время как мужчина, который восемнадцать лет был для Эрис отцом, вычеркнул ее из своей жизни.

Отец Леды был и ее отцом. Такого девушка совершенно не ожидала. Но он пришел сюда и старался наладить взаимопонимание.

Эрис подняла на него взгляд и улыбнулась.

– Конечно, – сказала она, пытаясь вложить в голос радость. – Отличная идея.

Леда

Леда резко села, хватая ртом воздух. Ее шелковая пижама насквозь пропиталась потом. Руками она сжала простыни, вцепилась в них скрюченными пальцами.

Ей снова снились кошмары.

Когда комнатный компьютер обнаружил ее состояние, комната медленно осветилась. Леда сжалась в комок в центре огромной кровати и обхватила себя руками. Ее била дрожь, конечности отяжелели. Душа была словно крохотный котенок, вынужденный управлять громадным, непослушным телом.

Леда зверски нуждалась в дозе. Боже, в последний раз ей так хотелось этого в первые дни реабилитации. Тогда кошмары снились каждую ночь: она тонула в чернильной воде, к ней тянулись руки, холодные и каменные, как смерть. «Я свой сильнейший союзник», – повторяла Леда, чтобы прийти в себя, но тщетно. Ее тело сковало, мозг отказывался работать. Леде хотелось одного – всплеска ксенпергейдрена, способного вернуть ее к жизни.

Вновь обретя способность двигаться, она отбросила покрывало, забрала волосы наверх и направилась на кухню. Хотелось выпить воды. Конечно, она могла попросить комнатный комп, но решила, что прогулка ее немного успокоит. Казалось, будто кто-то царапал череп изнутри.

В квартире царила неестественная тишина. Леда ускорила шаг, обходя босыми ступнями квадратики лунного света на полу, как любила делать в детстве, – они с Джейми верили, что, если наступят на свет, их ждет неудача. На кухне Леда открыла холодильник и некоторое время стояла рядом, позволяя воздуху освежать ее лицо.

Веки ее были прикрыты, но Леда бессознательно составила фликер своему прежнему дилеру, Россу. Ей стоило огромных усилий не отправить сообщение, но она находилась на грани. «Все хорошо, – повторяла себе девушка, – не просто хорошо, а прекрасно». Она пойдет на благотворительный вечер с Атласом, пусть это и будет стоить ей дружбы с Эйвери. Та сама виновата, учитывая ее странное поведение. Леда напомнила себе, что заслужила Атласа. Заслужила быть счастливой.

Она стиснула зубы, повернулась и пошла обратно в комнату, но вдруг споткнулась обо что-то в холле. Еле слышно выругалась. Отцовский портфель валялся там, где папа его бросил по возвращении домой. Из бокового кармана выглядывала плоская оранжевая коробочка. Леда остановилась. Очевидно, отец сделал покупку в «Кальвадоре». Через несколько дней родители будут праздновать годовщину свадьбы, так что, скорее всего, это подарок для мамы.

Леда без угрызений совести приподняла крышку и заглянула внутрь – посмотреть, что приобрел отец. Там лежал изысканный шарф кремового цвета, по краю шла вышивка ручной работы. Леда послала быструю команду на линзы, чтобы найти эту вещицу через приложение «ШопМэтч». Увидев, сколько стоит шарф, Леда ахнула. Наверное, в отце проснулись романтические чувства.

Или же он провинился.

Леда убрала коробочку подальше и пошла по коридору. Но, даже забравшись в постель, не могла уснуть. Ей было неспокойно. Она собиралась отправить фликер Атласу, но не хотела выглядеть странно, выходя на связь посреди ночи.

«Что нового насчет Атласа?» – написала она Наде, не надеясь на мгновенный ответ.

Однако через несколько секунд пришло сообщение:

«Кое-что есть».

Леда принялась читать. Потрясающие новости! Получалось, что последние несколько месяцев Атлас провел на Амазонке, работая в заповеднике дикой природы. Надя даже прислала несколько аэроснимков в качестве доказательства, скорее всего сделанных спутниками.

«Ты взломала Госдепартамент?» – не удержалась Леда. Эти снимки могли находиться только в общей базе правительства.

«Говорила же, что я лучшая».

Леда лежала на кровати с закрытыми глазами, бормоча что-то линзам, пока те пролистывали для нее снимок за снимком. Парень на фотографиях был загорелым и бородатым, но она узнала Атласа. Никаких сомнений.

Девушка заворочалась в постели, желая поскорее уснуть. Мысли ее наполняли мрачные, страшные обрывки кошмаров. На внутренней стороне век все еще висел фликер для Росса. Боже, как же Леде хотелось отправить его.

Чувствовал ли себя кто-нибудь так же – одиноким, на грани истерики, бегущим от непонятного страха? Может, Эйвери? Леда в этом сомневалась. В глубине души девушка задавалась вопросом: может, Атлас способен ее понять? Может, он исчез в прошлом году, потому что тоже от чего-то убегал? Настолько серьезного, что ему пришлось скрыться в тропическом лесу.

Но как знать, разобрался он со своими проблемами или же демоны тоже преследовали его по ночам?

Ватт

Ватт стоял возле магазина мужских костюмов «Нортон Харкроу» на девятьсот пятьдесят первом этаже и с волнением ждал Эйвери.

«Многие социологи считают, что нервозность можно уменьшить такими ритуалами, как, например, счет, особенно представляя безобидных зверей. К примеру, овец», – пронеслись перед глазами спроецированные Надей слова.

«Я не нервничаю», – раздраженно подумал Ватт.

«Тем не менее ты демонстрируешь многие физиологические признаки нервного состояния: ускоренное сердцебиение, потные ладони».

В поле зрения появилась мультяшная овечка. Ватт тряхнул головой, чтобы избавиться от нее.

«Не могла бы ты помолчать, пока я не задам вопроса?»

Парень раздраженно вытер ладони о внутреннюю сторону карманов. В этот момент к нему подлетел ховер, и оттуда вышла Эйвери.

– Ватт! – Девушка перебросила через плечо волнистые, яркие, как солнце, волосы.

Простое белое платье подчеркивало стройность загорелого тела. На шее выделялось колье из сверкающих темных камней.

– Я так рада, что мы решили пойти вместе, – сказала она и повела его к магазину.

– Спасибо, что пошла со мной. И за то, что пригласила на бал.

– Мы говорим об одном и том же мероприятии? – подшутила Эйвери. – Чувствую себя виноватой, что затащила тебя туда. Сам знаешь, каково там.

«Нет, не знаю. Но меня это не волнует. Там будешь ты». Ватту не пришлось отвечать, поскольку они миновали двери магазина, которые казались крепкими и деревянными, а на деле представляли собой геолокационную голографию: та замерцала, а когда они прошли, изменила вид. Оглянувшись, Ватт обнаружил, что теперь вход обрамляют греческие мраморные колонны.

– Странная любовь к ионической моде, – сухо заметил Ватт, но Эйвери лишь вздохнула:

– А мне нравятся эти двери.

Ватту стало стыдно – прежде он не критиковал то, что нравилось симпатичной ему девушке. Надя всегда выручала его в таких ситуациях, но, к его восторгу, Эйвери засмеялась над игрой слов.

– Скорее, к дорической, но работа все же отличная, – проговорила она с напускной серьезностью. – В этом году мы с Эрис пошли на курс истории искусств.

– Наверное, пытка для вас смотреть на кучу красивых вещей, которые вы не можете купить, – осмелился сказать Ватт и тут же забеспокоился: не слишком ли далеко зашел.

Он не привык в одиночку вести шутливые беседы.

Но Эйвери снова засмеялась:

– Знаешь, никто не смотрел на это под таким углом зрения, но ты, видимо, эксперт.

– Как, кстати, дела у Эрис? – спросил Ватт, подумав о вечеринке.

– Если честно, даже не знаю. Сегодня она ушла посреди занятия. Наверное, это не к добру, так?

Ватт хотел бы предложить свою помощь и посмотреть, куда ушла Эрис, если это развеяло бы страхи Эйвери, но, к счастью, вовремя сдержался.

Пока они шагали через магазин к отделу с вечерними костюмами, продавцы за разными стойками кивали и приветствовали Эйвери.

– Похоже, здесь все тебя знают, – слегка испуганно проговорил Ватт.

– Я тут часто покупаю, – пожала плечами Эйвери.

– Это магазин для мужчин, – не удержался Ватт.

– Я знаю. – Девушка улыбнулась.

Она провела Ватта мимо вешалок с яркими галстуками, ремнями, трусами-боксерами и глянцевыми портфелями в просторную зону, отмеченную вывеской «Вечерняя одежда». Стены и пол этого отдела были до отвращения белыми, повсюду стояли кожаные кресла и небольшие кушетки. Ватт огляделся по сторонам, но не увидел никакой одежды.

– Ослепляет, да? – заметил он.

Белый цвет был столь ярким, что Ватт решил поставить линзы в режим блокировки света.

Эйвери с иронией посмотрела на него:

– Так нужно для создания фона. Разве когда ты примерял предыдущий смокинг, было иначе?

– Эйвери, дорогая!

Из служебного помещения вышла бледная долговязая продавщица с темными кругами под глазами. Рукава ее угольно-черного свитера спускались ниже худощавых запястий. Ватту она показалась знакомой, но он не мог понять почему.

«Надя?»

– Кого же ты привела сегодня ко мне? Не Атласа?

– Ребекка, это Ватт, мой друг. Ему нужен новый смокинг.

Увидев Ватта, Ребекка поджала губы и прищурила глаза, словно узнала его. Выглядела она на несколько лет старше, чем Ватт и Эйвери, но ненамного. Не мог ли он…

«Одиннадцатое декабря прошлого года, бар „Якорь“, – проинформировала Надя. – Она сказала тебе, что ее зовут Бекс и что она первокурсница в Амхерсте. Следующим вечером вы снова встретились, но ты ее не заметил и заговорил с ее подругой».

Что ж, это объясняло, почему лицо продавщицы показалось ему знакомым.

– Давайте приступим, – отрывисто сказала Ребекка. – Ватт, не могли бы вы… ой… – Она замерла и поморщила нос, увидев, что Ватт расстегивает верхнюю пуговицу рубашки. – Здесь нет необходимости раздеваться. Мы же не в «Блуминнгдейле». – Девушка содрогнулась.

– Разве вы не хотите снять с меня мерки? – спросил Ватт, и Ребекка прыснула со смеху.

– «Нортон Харкроу» сделал четырехмерную проекцию твоего тела с помощью скана, когда мы зашли внутрь, – мягко проговорила Эйвери. – Все с точностью до миллиметра. Смокинг изготовят по твоему размеру. Ведь его девиз – «Долой поправки».

– Четырехмерную – это как? – спросил Ватт, пытаясь скрыть смущение.

– Тебя отслеживают каждый раз, как ты заходишь, обновляют данные, сообщают, как изменилась твоя фигура, – объяснила Эйвери. – Я знаю парней, которые наведываются сюда только для того, чтобы следить за своими успехами после тренировок.

Ребекка застучала по планшету, проецируя в центр зала голографический скан фигуры Ватта – большой синий силуэт.

– Какие детали предпочитаете добавить? Размер пуговиц, подкладка, лацканы… – язвительно спросила Ребекка и выжидающе посмотрела на Ватта.

«Надя? Ты где?»

– Давайте установим фон, – предложила Эйвери, пока Ватт молчал. – Это для приема в Университетском клубе, поэтому пускай будут вишневые полы, приглушенное освещение и темные стены, увешанные отвратительными белыми занавесками, – понимаете, о чем я?

«Ты велел не давать никакой информации, пока не поступит прямой запрос», – ответила Надя.

«Беру свои слова обратно», – сердито подумал Ватт.

Ребекка несколько раз провела пальцем по планшету, и комната мгновенно преобразилась в пустой танцпол в изысканном, отделанном деревом бальном зале с высокими и узкими окнами, за которыми царила ночь. После новой манипуляции появились голографические пары в смокингах и длинных вечерних платьях, сбившиеся в небольшие группы. Силуэт Ватта до сих пор парил, словно призрачный манекен без головы. Ребекка кивнула, и на фигуре появился черный смокинг, размером и фасоном под стать меркам Ватта.

– Полуночно-синий, темно-синий или черный? – спросила продавщица.

– Черный, – предположил Ватт.

Девушка приблизилась к силуэту и стала водить руками в воздухе, сводя пальцы, чтобы уменьшить размер, или разводя их, чтобы увеличить некоторые детали. Сперва она взялась за лацкан, прокручивая разную ширину и текстуру шелка, переводя взгляд с проекции на Ватта и обратно.

– Официальный костюм должен быть минималистским, чтобы отвлечь внимание от тела его обладателя, – еле слышно проговорила она, – но у вас такая широкая грудь, что, думаю, вам подойдет большой лацкан с разрезом, чтобы сбалансировать фигуру.

– Конечно, – беспомощно сказал Ватт.

Не оскорбление ли это?

– У вас классический галстук-бабочка или «летучая мышь»?

Надя спроецировала ему на глаза гид по типам галстуков, но Ватт все еще испытывал трудности. Эйвери и Ребекка смотрели на него и ждали ответа.

– У меня нет галстука-бабочки. В смысле, он тоже испортился, вместе с предыдущим смокингом. Мне нужен полный комплект.

В глазах Эйвери вспыхнуло понимание, и она выступила вперед.

– Мне самой нравятся бабочки, – быстро проговорила она. – Я предпочитаю более классические стили. Что думаешь насчет накладного кармана, камербанда и, как вариант, подтяжек?

– Идеально, – с благодарностью сказал Ватт.

Ребекка гневно глянула на него и внесла все необходимые изменения в проекцию.

Увидев счет, Ватт нервно сглотнул, однако он мог себе позволить такой расход благодаря гонорарам от Леды, а в особенности бонусу за снимки Атласа на Амазонке. На самом деле это свидание состоялось благодаря Леде, с иронией подумал Ватт. Если бы не она, он бы никогда не узнал о существовании Эйвери.

Когда они с Эйвери вышли за двери магазина – которые теперь приняли форму старых кованых ворот с обвивавшей их голографической лозой, – девушка повернулась к нему лицом.

– Это ведь твой первый смокинг? – тихо спросила она.

Надя предложила ему целую массу отговорок, но Ватт устал скрывать правду.

– Так и есть.

Эйвери не выглядела удивленной.

– Не нужно было мне врать.

– Я не врал, – поспешно ответил Ватт. – По крайней мере, насчет чего-то важного. Просто не все сказал.

Он правдиво отвечал на вопросы Эйвери – о том, сколько у него братьев и сестер или чем он любит заниматься. Если она спрашивала о том, о чем Ватт не хотел говорить, он аккуратно уклонялся от ответа, позволяя ей заполнить пробелы собственными догадками. Он так гордился собой, но сейчас ему самому это показалось ложью.

– Вообще-то, я живу на двести сороковом этаже, – признался Ватт и отвернулся, не желая видеть ее реакцию.

– Ватт. – Что-то в голосе Эйвери заставило взглянуть на нее. – Для меня это не имеет значения. Прошу, больше не ври мне. Слишком многие люди меня обманывают. Я думала… – Она разочарованно поджала губы. – Отчасти ты понравился мне потому, что был честен со мной.

– Так и есть, – заверил ее Ватт, виновато подумав о Наде и всей информации, которую она предоставила на Эйвери, чтобы увеличить его шансы.

Стоп… Эйвери сейчас сказала, что он ей нравится?

– Нет, Ватт! – вдруг покраснела Эйвери. – Мы должны отменить твой заказ на смокинг!

– Почему?

Она была очаровательна, когда краснела.

– Потому что! Наверное, лучше пойти в менее дорогое место? Или взять смокинг напрокат! Прости, когда я предлагала «Нортон Харкроу», то не понимала, что ты…

– Я куплю себе смокинг, – решительно сказал Ватт, и Эйвери замолчала. – Я могу и хочу это сделать, а больше всего меня радует, что я надену его, когда буду сопровождать тебя. К тому же, – проговорил Ватт, вернув былую уверенность, – надеюсь, это не последний прием, на который я тебя отведу.

Эйвери при этих словах улыбнулась.

– Кто знает? – загадочно произнесла она. – Может, ты прав.

– Пока хватит и этого. – Ватт остановился на тротуаре, не желая завершать их встречу. – Можно, я угощу тебя кофе, чтобы отблагодарить за помощь с моим первым смокингом?

– Дальше по улице есть местечко, где продают потрясающий чай с конопляным молоком. И горячий кофе, – добавила Эйвери, заметив его растерянность, – если ты не любишь конопляное молоко.

– Разве можно не любить конопляное молоко? – с напускной серьезностью проговорил Ватт.

Пока он шел за Эйвери в кофейню, в голове роились мысли – он обдумывал все, что она сказала, и все, что не сказал он сам.

Эйвери была права. Она заслуживала к себе лучшего отношения, а он ужасно с ней обошелся, притворяясь тем, кем на самом деле не являлся, пытаясь предугадать каждый шаг. Он ведь не просто хотел переспать с ней – этого он, конечно, тоже хотел, – почему же тогда вел себя так? Ему действительно нравилось ухаживать за Эйвери.

Так Ватт принял совершенно новое для себя решение. Наедине с Эйвери он отныне будет обходиться без Нади.

«Увидимся позже, Надя, – подумал он, потом отправил команду: – Выключить квант».

Внутри вдруг образовалась пустота, напоминавшая звук или, скорее, отсутствие звука, тишину, которая опускается после летней бури. Он не отключал Надю с того дня, как установил ее у себя в голове.

– Это здесь. – Эйвери открыла дверь и оглянулась на Ватта через плечо. Ее глаза были столь удивительного голубого цвета, что у парня перехватило дыхание. – Надеюсь, ты готов к лучшему кофе в своей жизни.

– О да, я готов, – сказал Ватт и последовал за ней в кафе.

Райлин

В субботу днем Райлин стояла возле входа в сервис по обслуживанию лифтов на пятидесятом этаже и старалась унять разгулявшиеся нервы. Она сможет, повторяла себе девушка. Другого выхода нет.

Приклеив на лицо улыбку, Райлин прошла сквозь металлические двойные двери и подмигнула грубоватому старому охраннику, сидевшему на вахте за гибким стеклом. Когда она проплыла мимо, мужчина что-то буркнул, не поднимая глаз, – видимо, вспомнил ее по предыдущим визитам, когда она приходила с Хайрелом. Официально сюда разрешалось пропускать только лифтеров, но Райлин встречала в раздевалке и близких людей других работников, приносивших забытые вещи или забиравших грязную одежду.

В раздевалке было сыро, стоял запах пота и жира. Райлин уверенно прошла к дальней стене, минуя двух обнаженных до пояса парней в углу, которые играли во что-то на планшетах, убивая время. На случай чрезвычайной ситуации здесь находился основной состав команды. Стараясь двигаться побыстрее, девушка ввела пароль на шкафчике Хайрела и открыла дверцу.

Хайрел был монтажником – одним из тех, кто висел на тросе, пока остальная бригада выполняла обслуживание из туннеля; эта работа требовала смелости или даже отчаянности. Хайрелу отвели высокий шкафчик в наиболее удобном месте возле выхода. Райлин отодвинула в сторону темно-серый рабочий костюм-качели, сделанный из тонкого, почти непроницаемого углекомпозитного волокна, и сверхпрочный экрамольд-шлем, который предположительно мог защитить мозг при падении с двухсотого этажа. Не слишком полезная вещь, учитывая, что основные ремонтные работы велись наверху, где лифты заклинивало из-за высоты и напряжения тросов.

Под монтажными ботинками Хайрела и магнитными рукавицами девушка обнаружила то, что искала, – крошечный идентификационный чип, прикрепленный к шлему.

– Что ты здесь делаешь?

Райлин круто развернулась, сунув чип в единственное подходящее место – в бюстгальтер.

– Простите, – сказала она молодому человеку, который стоял возле нее, скрестив на груди накачанные руки. – Я обещала забрать кое-что из вещей Хайрела Карадьяна.

– Того мальчишку, которого взяли за наркоту? – прорычал он.

Мальчишку? Да этот парень сам ненамного старше Хайрела. Райлин лишь кивнула:

– Да. Я его девушка.

– Я видел ее раньше, – крикнул из угла другой парень. – Нуру, оставь ее в покое.

Но Нуру наблюдал за ней, не двигаясь с места. Райлин схватила первую попавшуюся вещь – высокочастотный бесшумный свисток, будто в тюрьме тот имел для Хайрела какое-то значение, – и захлопнула дверцу шкафчика.

– Простите, я пойду, – пробормотала девушка.

Торопясь на выход, она слышала за спиной их приглушенные голоса. Большинство фраз произносили слишком тихо, чтобы она могла разобрать слова, но Райлин уловила «какой позор» и «не должен был поступать с ней так», и еще ей показалось, она услышала имя Ви. Возможно, их не одурачила ее отговорка.

Быстрым шагом она добралась до местного поезда С-линии и направилась на семнадцатый, морщась от запаха машинного масла. Давно уже Райлин не опускалась ниже тридцать второго. Она почти забыла, как уныло там внизу. Нижние двадцать этажей вмещали большинство охладительного оборудования Башни; промежутки заполняли тусклые лабиринты комнат. Внизу стены были толще, а потолки ниже, обшитые сталью с тройным усилением, которая поддерживала немыслимый вес Башни над головами здешних обитателей.

В лифте почти никого не было. Райлин на всякий случай подождала, пока выйдут все, кто направлялся в машинные отделения или мрачные квартирки. Когда никого не осталось, она выудила из бюстгальтера чип Хайрела и с его помощью открыла крошечную, почти невидимую дверь в коридор, обозначенный табличкой «Только для обслуживающего персонала».

Темнота внутри навалилась на Райлин тяжелым грузом. Она нащупала рубильник, но потом замешкалась. Нельзя так рисковать и привлекать к себе внимание. Вдруг кто-то увидит свет в зоне обслуживания и заметит, что туннель лифтеров на семнадцатом кем-то занят, хотя и не должен.

Еле слышно выругавшись, Райлин извлекла планшет и переключила его в режим фонаря. Темноту прочертил тонкий луч света. Помахивая планшетом перед собой, девушка осторожно обходила коробки на полу, пока не добралась до механической панели по левую сторону. Зажав гаджет в зубах, чтобы выровнять свет, она взломала панель.

Все было там: пять-шесть пластиковых пакетиков, наполненных разноцветными порошками, пузырьки с таблетками, состава которых Райлин не знала, а у дальней стенки лежали темные конвертики споука, принадлежавшие Корду. На секунду Райлин застыла, потрясенная. Свет планшета в ее дрожащей руке беспорядочно запрыгал по панели. Сейчас Райлин напоминала своеобразного исследователя, стоящего над грудой раскопанных сокровищ. Девушка часто принимала наркотики вместе с Хайрелом, но открывшееся зрелище отрезвило ее. Он стал совершенно чужим человеком. Как долго парень собирал здесь эти запасы?

Райлин сняла с плеча пустой рюкзак и принялась торопливо запихивать препараты внутрь. Вдруг она замерла, увидев имя Корда на пакетиках споука среди мелких заглавных букв наверху каждого индивидуального рецепта: «Доктор Вероника Фисс, „Коламбия-Хилл фармакогеномика“; пациент: Корд Хэйс Андертон-младший; дозировка: по необходимости (максимум одна таблетка в день)».

Райлин наспех стерла имя Корда с каждой этикетки и запихала клейкую бумагу в карман, где скомкала ее в крошечный шарик. Затем она застегнула рюкзак на замок и закрыла механическую панель – осторожно, используя край рубашки, чтобы не оставлять отпечатков. Потом вернулась в коридор. В лифте, идущем наверх Башни, Райлин достала планшет и ответила на сообщение, которое получила на неделе. «Все сделано».

«Превосходно. Встретимся здесь». К сообщению были прикреплены координаты.

Райлин подняла руки, чтобы забрать волосы в хвост. Она изо всех сил старалась походить на обычную старшеклассницу, гуляющую в субботу с рюкзаком тетрадей. Следуя инструкциям из сообщения, девушка вышла на двести тридцать третьем этаже. Выходя из лифта, столкнулась с пожилой женщиной и невольно прижала рюкзак к себе покрепче. Освещение над головой становилось тусклее по мере того, как день клонился к вечеру: сейчас было часов шесть. Райлин прошла несколько прачечных «Лондромет» и кафе с быстрой лапшой навынос, потом свернула на Хай-стрит.

Координаты вели ее к начальной школе «Фишер». Он это всерьез?

Проходя мимо нужного адреса, Райлин замедлила шаг. Ее слегка пугали темные пустые окна нависшей над ней школы.

– Рад, что ты справилась, – раздался со стороны детской площадки голос Ви.

Оглядевшись по сторонам, девушка перелезла через старый металлический забор. К тому времени, как она перепрыгнула на другую сторону, ее руки побелели.

– Я здесь, – сказала Райлин.

Она окинула взглядом игровой городок, по которому вместе с детворой во время каникул карабкались голографические обезьяны. Над головой раскинулась крона дерева, усеянная домиками причудливых форм – панцирь черепахи или гигантское облако. Здесь было симпатичнее, чем в ее начальной школе, всего на семьдесят этажей ниже.

Ботинки Райлин коснулись покрытия площадки из переработанной резины. Из тени выступил Ви, на его лице застыла лукавая улыбка.

– Почему мы не могли встретиться в «стальном лесу»? – спросила Райлин, но Ви покачал головой:

– Слишком много людей. А теперь давай посмотрим, что у тебя есть для меня.

Райлин скинула с плеча рюкзак, крепче вцепившись в него. Происходящее ей совершенно не нравилось. Инстинкт самосохранения заворочался, предупреждая об опасности.

– Сперва мне нужна оплата.

– Давай просто посмотрим, что у тебя есть.

Ви засмеялся и вырвал рюкзак у нее из рук. Райлин со злостью стиснула зубы, пока парень рылся в содержимом сумки на детской площадке.

– Ты убрала имя с этих конвертов споука, – изогнув бровь, проговорил он.

Райлин старалась сохранить равнодушное выражение лица.

– Какая разница? Никого не волнует, кому изначально был выписан препарат.

– Пытаешься его защитить?

У Райлин перехватило дыхание. Она открыла рот, намереваясь ответить, что Корд для нее ничего не значит…

– Ладно. Ты права, это без разницы. Ты ведь не знаешь, откуда Хайрел достал их? – Ви искоса глянув на нее. – Он мне так и не сказал.

Райлин потрясенно покачала головой. Неужели Хайрел сказал Ви, что сам украл споук? Должно быть, не хотел выдавать ее.

Ви пересыпал наркотик в свою сумку и театрально вздохнул:

– Прости, но этого недостаточно.

– В смысле, недостаточно?

Ви покачал головой:

– Я не могу дать за это пятнадцать тысяч. Максимум десятку.

– Ты врешь… – Райлин подалась вперед.

Ви схватил девушку за плечи и сжал так сильно, что ей показалось, будто она врезалась в стену. Парень встряхнул Райлин, и она отступила, прерывисто дыша.

– Ладно тебе, Райлин, – пробормотал Ви и покачал головой. Инк-татуировки на его шее словно темнели по мере того, как он злился. – Веди себя хорошо.

Девушка возмущенно молчала.

– А теперь о недостающих пяти тысячах. – Ви окинул ее взглядом, что совсем не понравилось Райлин. – Мы с тобой всегда можем заключить маленькую сделку.

– Катись к черту!

– Знал, что ты это скажешь. Но почему-то ты мне нравишься, даю тебе последний шанс. Скажи Хайрелу, что нужно больше споука, – приказал Ви. – Еще хотя бы штук пять. Тебе придется достать их самой, поскольку он за решеткой.

– Нет! – выкрикнула Райлин, стискивая руки в кулаки и одолевая дурноту. – Я не стану этого делать, ясно?

Ви пожал плечами:

– Меня не волнует, каким способом. Но это мое последнее предложение, Майерс, принимай или нет. А теперь проваливай отсюда.

Парень что-то буркнул себе под нос, и сработала сигнализация школы.

Райлин замерла в недоумении. Но Ви уже умчался, юркнул в лазейку ворот на дальней стороне площадки, которые она прежде не заметила. Наконец включились инстинкты Райлин, и она тоже побежала. Скользнула за ворота, промчалась по пустой Мэйпл-стрит. Ви нигде не было. Райлин бежала так быстро, что споткнулась и упала. Проехавшись по безжалостному жесткому асфальту, девушка сразу же встала и заторопилась вперед, адреналин заглушал боль в ладонях и коленях. Она не осмеливалась сбавить скорость, пока не свернула на главный проспект.

Наконец Райлин остановилась и согнулась пополам, глядя на свои колени. Те были сильно содраны, на ладонях запеклась кровь. Сделав глубокий прерывистый вдох, девушка пустилась в долгий путь домой.

Эйвери

– Я открою! – выкрикнула Эйвери, когда позже тем вечером зазвонил входной интерком.

Конечно, Фуллеры были не из тех, кто сам открывал дверь гостям. Но Эйвери хотелось дать Ватту возможность прийти в себя, прежде чем он встретится с ними, поскольку они собирались лететь до Университетского клуба в одном ховере. Атлас уже отправился за Ледой, о чем Эйвери старалась не думать.

– Ватт! – сказала она, распахивая входную дверь.

И замерла при виде парня в новом смокинге. Элегантный атлас превосходно смотрелся на нем, удлиняя фигуру, подчеркивая волевые четкие линии носа и подбородка и смуглую кожу.

– Тебе очень идет. – К удивлению Эйвери, ее сердце забилось чаще. – В смысле, смокинг.

– Было здорово выбирать его.

«Хорошо ведь было, да?» – подумала Эйвери.

– Кстати, у меня для тебя кое-что есть. – Ватт прокашлялся и протянул ей маленькую бархатную коробочку.

– Ой, не стоило… – Эйвери замолчала, открывая коробочку.

Внутри лежал миниатюрный «светлячок» – генетически модифицированный цветок, который притягивал свет так же, как магнит притягивает металл. Он уже принялся собирать на себя свет из гостиной, обретая призрачное сияние, хотя сам не генерировал ни чуточки света. «Светлячки» были забавными, но заметно подешевели за несколько десятилетий со времени своего появления: они горели пару часов, а потом погибали. Однако в единственную ночь цветения стоило полюбоваться их красотой.

– Знаю, ты ненавидишь срезанные цветы, но я не удержался. Мне хотелось подарить тебе такой с вечера в «Баббл-зале».

– Очень красиво, – выдохнула Эйвери. – Спасибо.

Сам бутон был крошечным, меньше ее ноготка, а сейчас излучал мягкий золотистый свет. Эйвери добавила его к прическе, поместив за ухом. «Светлячок» отлично сочетался с платьем девушки – длинным, облегающим, покрытым крошечными зеркальными блестками. Ей нравилась эта дивная ирония – когда люди смотрели на нее, то им приходилось взглянуть на собственное отражение.

– Это тот самый Ватт? – донесся из коридора голос мамы. – Заходите! Мы так много слышали о вас!

Эйвери покраснела от смущения, поскольку упомянула о нем лишь раз, и повела гостя внутрь.

– Ватт, как чудесно наконец познакомиться с вами!

Элизабет протянула руку. На каждом пальце сияли кольца с огромными бриллиантами. Ватт смело пожал ей ладонь:

– Спасибо. Выглядите просто замечательно, миссис Фуллер. – К удивлению Эйвери, он подмигнул – быстро, но с достаточной степенью обаяния, чтобы мама Эйвери растаяла.

Откуда он узнал, что стоит использовать этот прием?

– А теперь вы расскажите мне, – попросила мама, и ее голос приобрел теплые нотки, – потому что Эйвери отказывается. Как вы познакомились?

– Мы случайно встретились на игре в Дополненную Реальность. Конечно, увидев Эйвери, я уже не мог сосредоточиться на игре, – признался Ватт. – Поэтому я докучал ей и присылал цветы, пока она не согласилась пойти со мной на свидание.

– Да уж, Эйвери всегда была упрямой. – В комнату энергичным шагом зашел Пирсон Фуллер. – Должно быть, вы – Ватт. – Он крепко пожал парню руку. – Присаживайтесь. Хотите что-нибудь? Вино? Виски?

– Пап, мы уже опаздываем. – Эйвери глянула на Ватта, но тот не выказывал неуверенности.

– Думаю, у нас найдется время выпить по глоточку? – шутливо проговорил он.

– Вот именно. – Отец зашел за барную стойку и стал перебирать украшенные монограммой хрустальные графины. – К тому же в клубе могут быть сканеры возраста, кто их знает. Возможно, это ваш единственный шанс за вечер.

– Только не в Университетском клубе. – Элизабет выступила вперед. При каждом движении ее длинное платье слегка шуршало. – Пирсон, мне вина.

– Сейчас везде принимают строгие меры. – Отец налил напитки в предварительно охлажденные бокалы и раздал их, потом устроился на диване. – Итак, Ватт, расскажите о себе. Где вы учитесь?

– Вообще-то, в «Джефферсон-Хай», на двести сороковом этаже.

Ватт проговорил это с уверенностью и без всякого стыда. Эйвери отчего-то почувствовала гордость за него. К ее облегчению, родители лишь кивнули, словно для парня было в порядке вещей преодолеть две мили до верха Башни, чтобы пойти на свидание с Эйвери.

– Это привилегированная школа, не так ли? – спросил Пирсон.

– Да, – ответил Ватт, и Эйвери с любопытством взглянула на отца. Откуда он так осведомлен?

Папа кивнул:

– Мне принадлежит кое-какая недвижимость в том районе. Одно здание на углу Семнадцатой и Фридмор, где расположен банк…

Эйвери подавила возглас недовольства и встретилась взглядом с Ваттом, но он лишь широко улыбнулся и отпил виски. В ее забранных наверх волосах, словно лампочка, сиял «светлячок».

У входа в бальный зал Университетского клуба Эйвери взяла Ватта под руку. Огромная комната, отделанная темным деревом, была украшена в синих и серебристых тонах. Колонны почти скрылись в облаках синих и белых цветов. Углы зала занимали изогнутые барные стойки, а пространство вдоль дальней стены – танцпол. Несмотря на приглушенный свет, яркие наряды гостей бросались в глаза, платья дам казались еще роскошнее на фоне строгих черных смокингов.

– Ты хулиган, – прошипела она Ватту и повела его вперед, в толпу.

– Я не виноват, что понравился твоим родителям, – с невинным видом ответил он, вызвав у Эйвери улыбку, и протянул руку. – Потанцуем?

– Да, – радостно ответила Эйвери, удивляясь тому, что Ватт читал ее мысли.

Выходить на танцпол было рановато, но на подобных мероприятиях Эйвери всегда больше нравилось танцевать, чем вести беседы. Обычно вокруг девушки толпились люди, забрасывая пустыми вопросами, или таращились через весь зал. Даже сейчас она чувствовала, как окружающие внимательно изучают ее платье и перешептываются о новом парне, которого она привела. Только на танцполе Эйвери обретала чуточку спокойствия.

Пока они шли сквозь толпу, Эйвери заметила, что здесь собрались почти все. Риша стояла возле бара с Минь, Джесс со своим парнем, Патриком, а еще ей помахали друзья родителей, Макклендоны. Почему не пришла Эрис – понятно, но куда подевался Корд? Они с Брайсом состояли в клубе: ради уважения к их покойным родителям руководство закрыло глаза на их недостаточный для членства возраст, – но ни одного из братьев Андертон Эйвери не увидела. В глубине души она надеялась, что Корд придет: ей хотелось посмотреть, из-за кого он порвал с Эрис.

Ступив на танцпол, Ватт взял Эйвери за руки и покружил. Двигался он легко и непринужденно.

– Ты отлично танцуешь, – сказала Эйвери, перекрикивая музыку, и вдруг устыдилась своих слов.

– Когда я был помладше, то надевал специальные ботинки. Ну, знаешь, которые танцуют сами по себе, подстраивая тебя под ритм?

Эйвери фыркнула со смеху, представив себе такую картину.

– Кажется, это опасно. Я бы точно упала.

– Я и падал – сотни раз. Но в итоге стал лучше танцевать. – Ватт снова крутанул ее, потом наклонил назад.

Когда он вернул Эйвери в вертикальное положение, группа заиграла медленную мелодию, а солистка проникновенно запела старую любовную балладу – из числа любимых песен Эйвери. Та повела Ватта дальше на танцпол, но он невольно отступил на шаг.

– Пожалуйста, я обожаю эту песню. Особенно когда ее исполняют вживую! – Эйвери пыталась не засмеяться при виде его растерянного лица.

Сейчас так редко можно было услышать живую музыку, а еще реже – подобные песни.

Ватт послушно приблизился к девушке и неуверенно положил руку ей на талию. Потом перехватил ее вторую руку, слегка раскачиваясь.

– Тебе правда нравится все старое, так? – спросил он, глядя на Эйвери.

– В каком смысле? – посмотрела на него девушка.

– Ну, вот эта песня. Или что ты сказала в парке Редвуд, или как рассказывала про Флоренцию. Ты очень любишь все, навевающее ностальгию. Почему тебе так нравятся старинные вещи?

Эйвери удивилась его проницательности:

– Ты считаешь, это бесполезно?

– Вовсе нет. Просто я привык думать о будущем.

– И как для тебя выглядит будущее? – Ей стало любопытно.

– Быстрее. Удобнее. С лучшей связью. И надеюсь, безопаснее.

Эйвери заморгала.

– Извини, – с сожалением проговорил Ватт, совершенно обескураженный. – В свободное время я занимаюсь разными техническими вещами. Пытаюсь попасть в программу Массачусетского технологического института по проектированию микросистем.

Эйвери понятия не имела, что такое проектирование микросистем.

– Значит ли это, что ты сможешь починить мой планшет, если он зависнет?

Казалось, Ватт сейчас рассмеется, и Эйвери поняла, что даже не против и вполне может присоединиться к нему.

– Да, я определенно могу это сделать, – сказал он, и его глаза радостно засветились.

Эйвери повела его поближе к музыкальной группе. Окружающие соблюдали дистанцию, как везде и всегда, оставляя Эйвери в чем-то вроде пузыря пустоты.

– Ты прав, – сказала она, размышляя вслух. – Мне нравится романтика, присущая всему старинному, – тогда в мире было больше преград. Послушай хотя бы эту песню. – Эйвери вздохнула. – Там поется о том, что ты влюблен, но никогда не увидишь свою возлюбленную, потому что вас разделяют тысячи миль. Сейчас никто не написал бы подобного, наша жизнь стала простой и автоматизированной. Наверное, все благодаря таким людям, как ты, – подшутила девушка.

– Эй! – притворно возмутился Ватт. – Разве тебе не нравится всегда получать все, что ты захочешь?

Эйвери печально опустила глаза.

– Я не получаю всего, – пробормотала она.

Песня закончилась, люди расступились, и она увидела Леду и Атласа.

Они сидели рядышком, заняв кресла возле танцпола и склонив друг к другу головы. Леда что-то шептала Атласу на ухо, и Эйвери не могла отвести взгляда от этого зрелища. В новом смокинге он был великолепен! Эйвери вспомнила, как он в первый раз отправился на примерку и уговорил ее пойти с ним, настоял, чтобы она помогла. Леда, в новом кобальтово-синем платье без бретелек, тоже выглядела восхитительно.

Вместе они кажутся счастливыми, с неохотой признала Эйвери. И выглядят как хорошая пара.

Ватт пристально смотрел на девушку. Эйвери не могла вынести этого: она знала, что эмоции написаны у нее на лице, что все ясно как день. Она обвила руками парня за шею и, притянув к себе, положила голову ему на плечо. Он затаил дыхание, и она услышала, как быстро забилось сердце под смокингом, который она вынудила его купить.

Эйвери знала, что никогда не сможет быть с Атласом так, как Леда: держаться за руки у всех на виду. Какая беспомощная, безнадежная мечта. Нужно отказаться от этой мысли – отказаться от него. Даже если это больно.

– Мне кажется, я мало говорю тебе, какая ты сегодня красивая, – пробормотал Ватт.

Его теплое дыхание коснулось уха Эйвери; по телу пробежал трепет. Откинув голову назад, она взглянула на Ватта:

– Ты и сам неплохо смотришься.

– Привожу себя в порядок с надлежащей помощью, – тихо ответил Ватт. – Эйвери, я правда рад, что пришел сюда с тобой.

Искренность в его голосе заставила ее на секунду замолчать.

– И я тоже, – честно ответила девушка.

Эйвери не пожалела, что пригласила Ватта. Он был намного лучше, чем вереница фальшивых парней, которых она прежде приводила на подобные мероприятия.

Но сейчас ее свидание вовсе не казалось фальшивым.

Она отпустила руку Ватта и сцепила пальцы в замок у него на затылке. Парень был так близко, что она могла пересчитать ресницы, обрамлявшие его темно-карие глаза. Взгляд Эйвери проследовал до его губ, и внезапно она подумала, каков будет на вкус их поцелуй.

А что, если она все же сумеет влюбиться в кого-то, кроме Атласа, как бы ни казалась невероятной такая возможность? Закрыв глаза, Эйвери раскачивалась под музыку вместе с Ваттом, и пока этого было достаточно.

Леда

В отличном настроении, Леда шла по залу с Атласом и раздавала улыбки направо-налево. Вечер обещал превзойти ее ожидания.

По сути, это было их первое с Атласом настоящее свидание. И даже больше – нечто вроде официальной декларации. Все присутствующие, от друзей до фотографов, видели в них пару. Родители уже сидели за одним столиком, улыбаясь и со значением поглядывая на них. Вступая в зал под руку с Атласом, Леда лучилась счастьем и казалась себе невероятно красивой. Она будто притягивала все взгляды. А ведь Эйвери, наверное, чувствует себя так каждый божий день.

Все шло идеально – точно как она мечтала с самого переезда наверх четыре года назад.

И самое главное, вокруг не наблюдалось ни малейших признаков загадочной девушки с блеск-макияжем. Да и была ли она? Надя по-прежнему не нашла подтверждения того, что Атлас проводил время с кем-то, кроме Леды, ни в ту ночь, ни в какую-то другую. Может, он ни с кем и не целовался и косметика попала к нему на рубашку каким-то невинным путем.

Если и дальше все пойдет так же хорошо, то и домой они с Атласом отправятся вместе.

В ховере по дороге сюда она не могла думать ни о чем другом. Атлас сидел рядом и говорил ей что-то, но Леда с трудом поддерживала беседу: все ее мысли вертелись вокруг его тела. Каждое движение парня вызывало в ней дрожь. В такой близи от него она изнывала от желания.

Теперь же, на танцполе, Леда использовала любой предлог, чтобы прикоснуться к Атласу. Она привлекла его к себе, водя рукой по спине. Ну когда же она наконец сможет снять с него этот пиджак!

– Что происходит между вами с Эйвери?

– Что?

Наверное, Леда ослышалась. Ее отвлекали мысли иного рода.

– Я спросил, что происходит между вами с Эйвери, – повторил Атлас.

Он перешел к креслу у края танцпола, и Леда без лишних слов опустилась рядом с ним.

– Все хорошо, – машинально ответила она, злясь, что даже сейчас он думает об Эйвери. – А почему ты спрашиваешь?

– Прости. Я не хотел затрагивать щекотливую тему. Просто заметил, что в последнее время вы нечасто бываете вместе, и хотел убедиться… – Он вздохнул. – Я бы спросил Эйвери, но сейчас мы не слишком хорошо ладим.

Леда выпрямилась. Неужели Эйвери и Атлас поссорились из-за нее? Может, та что-то сказала Атласу, например что Леда недостаточно хороша для него, и тот возразил. Леда не хотела так думать про лучшую подругу, но была ли Эйвери когда-нибудь ей настоящей подругой?

– Спасибо, что спросил. Но я не хочу говорить об этом.

– Прости. Забудь. – Казалось, Атласу искренне жаль. – Хочешь потанцевать?

Леда с благодарностью кивнула, и он повел ее на танцпол.

– Странно чувствуешь себя на старом месте? – спросила она через некоторое время.

– Вроде того, – признался Атлас. – Остальной мир сильно отличается от Башни, понимаешь?

– Да, здесь у нас не Амазонка! – вырвалось у Леды.

Атлас застыл на месте как вкопанный:

– Откуда ты знаешь про Амазонку?

Черт!

– Может, ты что-то говорил о ней? – Леда очень хотела взять свои слова обратно.

– Уверен, что нет.

– Тогда, наверное, Эйвери или твои родители, не знаю, – выпалила Леда. – Где-то слышала.

Но его было не так просто одурачить.

– Леда! – Он сощурил свои карие глаза. – Что это значит?

– Ничего, правда. Прости.

Атлас кивнул, закрывая эту тему, и они вернулись к танцу. Однако Леда заметила, как он стиснул зубы и весь напрягся. Воздух между ними чуть ли не трещал.

После очередной песни Атлас отступил на шаг:

– Хочешь чего-нибудь выпить?

– Да, – горячо ответила Леда.

Она хотела последовать за Атласом, но он покачал головой:

– В баре полно народа, я принесу что-нибудь. Может, шампанского?

– Да, – беспомощно сказала Леда, хотя не слишком любила шампанское.

Его любила Эйвери.

Девушка переместилась к огромным гостиным по сторонам бального зала. Интересно, где сейчас остальные? Но не успела она найти кого-нибудь из друзей, как заметила в углу своего отца – в одиночестве. Папа обхватил себя руками, будто не хотел, чтобы его заметили, и что-то бормотал, очевидно отвечая на звонок.

А ведь отец солгал про гольф на прошлых выходных, вспомнила Леда. Недолго думая, она вошла на линзах в программу «ЛипРид» и сосредоточилась на губах отца, который стоял в десятке шагов от нее. «ЛипРид» изначально предназначалась для людей с ослабленным слухом, но Леда обнаружила, что программа отлично работает в шпионских целях, если использовать новые линзы с суперувеличением.

– Пока я не могу сказать своей семье, – услышала она механический голос, скрипучий и монотонный, который транслировал слова отца.

Леда замерла. Что же такое он не мог рассказать? «Хорошо. Я поговорю с ней на следующих выходных», – услышала она вслед за тем.

Потрясенная, она проследила, как отец завершает импульс-вызов и уходит, а в это время у нее за плечом появилась мама.

– Леда! Выглядишь роскошно! – воскликнула Илара, будто не наблюдала за сборами дочери. – А где Атлас?

– Пошел за выпивкой.

– Леда…

– Я буду хорошо себя вести, обещаю, – добавила она, по-прежнему размышляя над поведением отца.

Потом окинула взглядом алое платье мамы и дорогие украшения, не узнавая браслета на ее запястье.

– Новый?

– Твой отец только что подарил мне на годовщину свадьбы. – Илара продемонстрировала браслет – замысловатую паутинку из чеканного золота с крошечными бриллиантами.

– И еще шарф от «Кальвадор»? – Леда прежде не замечала за отцом такой щедрости. – Ничего себе.

– Какой шарф? – удивилась Илара. – Что ты имеешь в виду, дорогая?

– А вот и мои девочки!

Из толпы вышел отец Леды и взял жену под руку. Вместе они смотрелись сногсшибательно: он – светлый, она – темная, а красный квадратный кармашек на смокинге полностью совпадал с тоном ее платья. Леда задумалась. Непонятный импульс-вызов, пропавший шарф… Может, папа передумал и вернул его? Может быть, и так. Но девушка не могла отделаться от ощущения, что дело совсем в другом.

– Мне нужно найти Атласа.

Леда отступила на шаг. Вдруг ее охватило неприятное чувство, похожее на панику. Захотелось срочно выпить. Сейчас же.

– Леда…

– Увидимся дома, – бросила она через плечо.

Возле бара Леда нагло протолкалась в начало очереди, отыскивая Атласа.

– Простите, извините, – бормотала она, на самом деле не заботясь, кого пихает.

Острая жажда выпивки напоминала зуд во всем теле. Подсознание подсказывало Леде: будь начеку! Но она решила, что разберется со всем позже, когда грудь не будет так сильно сдавливать.

В начале очереди стоял тот парень, что пришел с Эйвери. Ватт, кажется. На вечеринке Эрис их не познакомили должным образом, хотя Леда видела, как он бегал за Эйвери, словно потерявшийся щенок. А теперь явился вместе с ней на прием Университетского клуба. Но не мог же он взяться из ниоткуда!

– Ватт, верно? – спросила Леда, поравнявшись с ним. – Ты здесь с Эйвери.

– А ловко ты растолкала целую очередь!

– Все в порядке, они мои друзья, – отмахнулась Леда.

В каком-то смысле это было правдой.

– Кто я такой, чтобы спорить с женской логикой. – Ватт сдержанно улыбнулся. Он насмехался над ней? – Раз ты так хочешь выпить, позволь мне угостить тебя.

– Здесь все бесплатно, – с раздражением ответила Леда, когда бармен в белых перчатках повернулся к Ватту.

Она только собиралась сказать, что хочет…

– Виски с содовой для дамы, – проговорил Ватт. – Пиво для меня. И шампанское.

Взяв у бармена заказанное, Ватт и Леда пробрались через толпу к высокому столику.

– Откуда ты узнал, что я хочу? – в недоумении спросила Леда.

Обычно девушки не пили виски с содовой, но только так Леда могла успокоиться, когда нервничала.

– Просто угадал, – беззаботно ответил Ватт. – Но будь осторожна. Стоит ведь только начать.

Леда ошарашенно посмотрела на парня. Что он, черт возьми, хотел сказать? «Стоит ведь только начать» – так говорили в Сильвер-Бей. Но Ватт с невинным видом потягивал пиво.

– Прости, – сказала Леда самым доброжелательным тоном, на который была способна. – Я ведь даже не представилась. Леда Коул.

Она протянула руку, Ватт пожал ее все с той же доводящей до безумия ухмылкой:

– Знаю.

– Так нечестно! – с излишней горячностью проговорила Леда. – Я же о тебе ничего не знаю! Расскажи о себе.

– Я не такой уж интересный человек, – небрежно бросил он.

– Где ты учишься?

– В «Джефферсон-Хай».

Леда нахмурилась, жалея, что не может незаметно посмотреть информацию на линзах.

– Не знаю такой. Ты…

– Это на двести сороковом этаже. – Ватт облокотился о стол, наблюдая за ней.

При среднем росте в его манере держаться проскальзывало что-то горделивое. Леда пожалела, что они не сидят.

– Ясно.

Она понятия не имела, как отвечать. Даже живя на средних этажах, она не общалась с кем-то с низов.

– И как, ты говоришь, вы познакомились с Эйвери?

– Я еще ничего не говорил. – Парень подмигнул. – Ты слишком интересуешься моей персоной. Наверное, потому, что ты лучшая подруга Эйвери, так? – со знающим видом сказал он, и Леда покраснела от злости.

Неужели Эйвери рассказала ему о их ссоре?

– Так и есть, – ощетинилась Леда.

Словно по волшебству, в этот момент появилась Эйвери: с забранными наверх волосами, с локонами, обрамляющими лицо, а за ухом у нее красовался «светлячок», какими все увлекались в средних классах. Дешевка, но Эйвери носила его с таким непринужденным видом. Боже, наверное, на следующей неделе все снова нацепят такие цветы. На ее платье с высокой горловиной ослепительно сверкали зеркальные блестки. Понятно, почему она выбрала такой наряд! Чтобы даже при помощи собственного платья бесконечно любоваться собой!

– Привет. – Эйвери приблизилась к Ватту и тут же напряглась, заметив Леду. – Ой, привет, Леда. Как тебе вечер?

«Я только что напортачила с парнем, который мне нравится, отец ведет себя странно, и я соскучилась по лучшей подруге. Ну а в остальном все просто…»

– Замечательно, – сказала Леда, надевая улыбку, словно маску.

Эйвери кивнула и неуклюже добавила:

– Я видела твою маму. Она сказала, что вы собираетесь на Рождество в Грецию. Я и понятия не имела.

«Конечно же, ведь мы больше не разговариваем».

– Да, – с внезапной грустью ответила Леда. – Помнишь, как нам досталась Греция для смоделированного ООН? – выпалила она, не совсем понимая, зачем говорит это.

– И всех тошнило от приготовленной нами пахлавы? – присоединилась Эйвери.

– Хороший способ победить, – серьезно сказала Леда. – Разогнать всех по домам.

Они рассмеялись, и на мгновение мир обрел привычные очертания. Но вот смех утих, и обе девушки, взглянув друг на друга, поняли: в их отношениях не так все просто.

Эйвери первой покинула поле боя.

– Пойдем танцевать? – Она повернулась к Ватту и поставила на стол нетронутый бокал шампанского.

– Как пожелаешь. – Ватт взял Эйвери за руку. – Леда, приятно было познакомиться.

– Пока, – бросила ей через плечо Эйвери и утянула Ватта в толпу.

– Ага, увидимся, – пробормотала девушка, но они уже ушли.

Задержавшись у столика, Леда быстро выпила виски с содовой, а потом и оставленное Эйвери шампанское. Странный он какой-то, этот Ватт. Ей хотелось расспросить о нем Эйвери… а также о многом другом. Вот только как?

Возле танцпола мелькнул Атлас. Пожалуй, надо вернуться и найти его.

Вместо этого Леда направилась к бару, навострив худые плечи как кинжалы. Сперва ей надо выпить еще.

Эрис

Эрис лежала на кровати Мэриель, лениво свернувшись в калачик. Сквозь приоткрытые веки она наблюдала за подругой: та сидела за столом и что-то яростно печатала, готовясь к урокам. Бледно-зеленые стены комнаты были покрыты инстафото Мэриель с друзьями и различными постерами: солнце, садящееся за острые пики горных хребтов, огненная луна во время затмения. Из колонок доносилась музыка в стиле кантри. До сих пор Эрис знала только одного человека, настолько помешанного на кантри, – Эйвери. Но у той всегда были странные вкусы. Забавно, что эти две девушки, столь близкие Эрис, любили одну и ту же музыку.

– Долго тебе еще? – спросила Эрис, не собираясь торопить Мэриель.

На самом деле Эрис даже не ожидала, что ей так понравится проводить время в тишине вместе с Мэриель, глядя, как та готовится к урокам. Девушка не могла вспомнить, когда лежала вот так на чьей-то постели в совершенном покое.

– Почти закончила. – Сосредоточенная Мэриель нахмурила брови.

«Где ты?» – прислала фликер Каролина.

– Я у Мэриель, – вслух сказала Эрис, составляя ответ.

Каролина уже познакомилась с Мэриель и была в курсе, что они стали проводить много времени вместе.

– Это мама, – пояснила Эрис, поскольку Мэриель услышала ее слова.

Девушка кивнула:

– Кажется, ваши отношения налаживаются.

И правда. После обеда с отцом Леды – когда Эрис узнала, что он и ее отец, – они с мамой заключили своего рода перемирие. Снова стали бродить по излюбленным местечкам на верхних этажах, как раньше, даже почти каждый вечер ужинать вместе. Без обиды на маму жизнь стала приятнее.

– Есть новости от твоего родного отца? – спросила Мэриель. – Когда ты снова с ним увидишься?

– Не знаю.

Они не строили планов на новую встречу, не обсуждали, станет ли мистер Коул как-то помогать им. Эрис спросила об этом у мамы, но Каролина ответила: ни о чем не беспокойся, все уже улажено. Что бы это значило? Закралась сумасшедшая мысль: что, если они с мамой переедут наверх и заживут одной большой семьей с Коулами?

– Уверена, он с тобой свяжется, – сказала Мэриель, но Эрис не чувствовала подобной уверенности. – Ему, наверное, так же неловко и непривычно, как и тебе.

– Спасибо. – Эрис не сожалела, что решилась рассказать Мэриель всю историю.

Она сделала это сразу, как вернулась из отеля. Ей нужно было с кем-то поделиться, а поговорить с друзьями с верхних этажей она не могла: ведь те знали Леду. К тому же девушке очень хотелось услышать мнение Мэриель. Ее отношение к жизни казалось Эрис необычным.

– Давай не будем больше говорить обо мне. – Эрис решила отвлечься. – Хочу поговорить о тебе.

– Но мне же так нравится постоянно говорить о тебе, – съязвила Мэриель.

Эрис выпрямилась и сердито глянула на подругу, та рассмеялась.

– Прости, – сказала она без всякого сожаления. – О чем ты хочешь поговорить?

– Знаю, что я бесконечно очаровательна, – сухо отозвалась Эрис. – Но если серьезно, мы встретились около месяца назад, да? А я до сих пор многого не знаю о тебе.

– Неужели действительно прошел месяц?

Эрис кинула в Мэриель подушкой, но девушка пригнулась.

– Хорошо-хорошо, что ты хочешь узнать?

– Твой любимый цвет, – незамедлительно ответила Эрис.

– Как типично для Эрис!

Эрис хотела кинуть очередную подушку, но Мэриель воскликнула:

– Зеленый! Точнее, мятный.

– Любимый предмет в школе.

– Это легко. Дебаты.

– Правда? – не удержалась Эрис.

Все любители дебатов, которых она знала, были ужасными занудами, расхаживали с видом всезнаек и носили отвратительные форменные жилеты. Мэриель казалась слишком крутой, чтобы принадлежать к их числу.

– Если ты так удивлена, очевидно, я еще не спорила с тобой достаточно сильно, – подшутила Мэриель.

– Не отказывай себе в удовольствии, – улыбнулась Эрис. – И чем ты хочешь заняться в будущем?

– Попасть на голографическое телевидение.

– И я!

Мэриель снова засмеялась. Она развернула кресло лицом к Эрис и положила скрещенные ноги на кровать. Один ее носок был розовым в белый горошек, а второй усеян крошечными оранжевыми тыквами.

– Вряд ли мы говорим об одинаковой карьере на телевидении, – сказала Мэриель с искрящимися глазами. – Я хочу стать политическим обозревателем.

– Который читает новости?

– Который ведет президентские дебаты, обсуждает серьезные вопросы и пишет статьи для ленты новостей. – Мэриель опустила взгляд, поправляя рукава свитера. – Я просто хочу помочь людям понять, что творится кругом. Определиться со своими взглядами.

– А почему тогда не государственная служба? – предложила Эрис. – Ведь ты не только заставишь людей задуматься, но будешь заниматься настоящим делом?

Перебравшись на край кровати, она коснулась руки Мэриель.

– Возможно, – с сомнением сказала та. – Следующий?

Эрис склонила голову набок, размышляя. Она ничего не знала про прежние романы Мэриель. Встречалась ли та с парнями?

– Ты когда-нибудь влюблялась? – наконец проговорила девушка.

– Нет, – ответила Мэриель – слишком быстро, как показалось Эрис.

Задумавшись, в кого влюблялась Мэриель, она с удивлением обнаружила, что огорчилась и даже ревнует.

– А ты? – настойчиво спросила Мэриель.

– Нет, я тоже не влюблялась.

Заиграла быстрая ритмичная музыка: женский голос надрывно пел о мести изменнику. Мэриель молча вернулась к урокам, а Эрис достала планшет, лениво просматривая новостную ленту. Ее сердце билось чаще, хотя она не понимала причины.

Прямо сейчас, высоко над их головами, проходил прием в Университетском клубе. Эйвери предлагала Эрис пойти с ней в качестве гостя, но та отказалась: не хотелось ловить любопытные взгляды или же встречаться с отцом. Точнее, с тем, кого считала отцом. Любым из ее двух отцов, мысленно поправила она, поскольку мистер Коул, конечно же, тоже будет там.

Однако теперь, листая фотографии друзей, нарядных и веселых, Эрис пожалела о своем отказе. Во что она оделась бы на этот прием? Может, в алое платье с волнистым подолом или что-нибудь серебристое – писк моды в этом году? Эрис открыла приглашение у себя на линзах. «Университетский клуб приглашает вас на вечер под звездами», – гласила надпись затейливым наклонным шрифтом, с анимированными звездами, вспыхивающими на периферии зрения.

Внезапно Эрис вспомнила, что сегодня ожидалось появление кометы.

– Закончила, – сказала Мэриель, одним кликом отправив свое задание. – Чем хочешь заняться вечером?

– Бери куртку, – улыбнулась Эрис. – Мы отправляемся навстречу приключению.

– Я ничего не понимаю, – сказала Мэриель, когда они шли по Джерси-хайвей возле Тридцать пятой улицы.

Заряженные солнцем лампы отбрасывали на тротуар пересекавшиеся круги золотого света. Впереди Эрис видела громадное здание военно-морского музея «Интрепид» – гигантский старый корабль, поставленный на якорь в Гудзоновом заливе. В третьем классе они ездили сюда на экскурсию. Эрис до сих пор помнила, как Корд подначивал их с Эйвери спрыгнуть с кормы и проверить, не вырастут ли у них в воде жабры. Корд… она почти не вспоминала о нем за все эти недели.

– Скоро я отвечу на твои вопросы, обещаю.

Эрис подошла к воротам с надписью «Пирс 30: только для персонала». Ввела код, за который заплатила онлайн, и дверь отворилась.

Девушки вышли на деревянную палубу. По обе стороны тянулись ряды рифленых металлических дверей. Под ногами тихо плескалась вода. Эрис не могла сдержать улыбки. Ей нравилось это ощущение: восхитительное предвкушение перед безумным квестом. Может, ничего важного они не найдут, зато вечер предстоит чудесный.

При помощи того же кода она открыла еще одну дверь. Та пропустила их в отсек, почти полностью занятый четырехместной ховерлодкой, похожей на шляпку гриба. Из-под гладкого белого корпуса выглядывали турбовинтовые двигатели. Единственным украшением судну служила отходящая по краям наклейка с американским флагом.

– Надень, – сказала Эрис, передавая Мэриель серебристый надувной ремень.

– Чья это лодка?

Мэриель ступила на крохотную закрытую палубу, застегнула ремень на талии. Эрис нажала на кнопку, и ховерлодка стала опускаться на воду.

– Мы берем ее напрокат, – с легкостью сказала девушка.

Она не сомневалась, что аренда в нерабочие часы, за которую она заплатила, не совсем легальная. Фонари на лодке окрашивали воду у пристани в голубовато-зеленый тон.

Эрис сбросила туфли, потом взяла Мэриель за руку и повела внутрь, к расположенным кругом белым виниловым сиденьям.

– Ты знаешь, как управлять этой штуковиной? – Мэриель внимательно глядела на Эрис, похоже разрываясь между недоверием и любопытством.

– Здесь есть автопилот. По крайней мере, мне так сказали.

Эрис расплылась в улыбке и нажала на кнопку запуска. Ховерлодка поплыла в темноту.

Они скользили по воде, сумрачной и непроницаемой, словно черное зеркало. Волосы Эрис разметались. В лицо летели брызги, приятно покалывая кожу. На другом берегу реки приглушенно мерцали огни Нью-Джерси.

Мэриель смотрела на воду, наблюдая за продвижением судна. Было что-то царственное в ее профиле, который четко выделялся на фоне темноты: длинный нос, высокие брови. Но вот девушка повернулась, подмигнула Эрис, и иллюзия развеялась.

– Куда ты везешь нас, отважный капитан? – спросила Мэриель, перекрикивая ветер и рев мотора.

– Туда, где вот это не загораживает горизонт. – Эрис указала на Башню, верхушка которой уходила ввысь, теряясь в темноте.

Девушки проплыли мимо закутанной фигуры статуи Свободы, направляясь на юг и огибая порты, откуда доносились звуки музыки и пронзительного смеха. Наконец Башня осталась позади и больше не заслоняла все небо. Эрис заглушила мотор. Перегнулась через борт, касаясь пальцами воды, и тут же отдернула их. Вода была ледяной.

– Мне нравится, – нарушила тишину Мэриель. – Отличный сюрприз.

– Это только начало.

На Саут-стрит веселились все громче. Эрис слышала музыку, видела мелькавшие на берегу розовые танцующие огоньки от глюк-кальянов.

– Сегодня вечером какая-то тусовка? – спросила Мэриель.

– Они здесь по той же причине, что и мы. – Эрис засмеялась и обняла Мэриель. – Смотри.

Она указала наверх, и обе девушки перевели взгляд на звезды.

Бархатно-черное небо рассекла комета, ее хвост веером мчался следом.

– Красота, – выдохнула Мэриель.

Эрис наслаждалась видом, стараясь не думать об Университетском клубе. Наверное, в этот момент Эйвери и Леда смотрят на мчащуюся мимо комету, в своих дорогих платьях и с бокалами шампанского в руках прижимаясь к окнам. «Прекрати», – приказала себе Эрис. Ей ведь и здесь хорошо.

– Ее зовут почти как меня, – сказала девушка, вспоминая прочитанное. – Меня – Эрис, а ее – Эрос. Предположительно, в следующий раз она пролетит мимо Земли только через тысячу лет.

– Бог любви, – засмеялась Мэриель. – Эрис же, напротив, богиня…

– Хаоса, – с грустью сказала девушка.

Она любила изводить этим маму, но та клялась, что не знала и выбрала имя потому, что оно показалось ей красивым.

– Иногда любовь и хаос – это одно и то же, – мягко проговорила Мэриель.

Эрис обернулась и поцеловала ее, закрывая собой комету.

Мэриель охотно отозвалась, положив руки на плечи Эрис. В этом поцелуе было нечто новое, незнакомая ей нежность.

Наконец Эрис отстранилась.

– Эрис. Мне страшно.

– Что? Почему?

Комета исчезла с небосклона. Из центра города доносились крики гуляк, празднующих ее появление. Эрос, комета любви.

– Просто я… – Мэриель словно хотела сказать что-то важное. Эрис видела напряжение на ее лице, проскальзывавшее, как разряды электричества. – Я не хочу страдать.

Эрис показалось, что Мэриель собиралась сказать нечто иное. Девушка подалась вперед и легонько прислонилась головой к плечу подруги.

– Я никогда не заставлю тебя страдать, – тихо проговорила Эрис. – Обещаю.

Циничная, приземленная натура Эрис рассмеялась над собой за такие слова, за обещание, которое вряд ли могла выполнить. Или же придется его сдержать, твердо решила она.

Эрис почувствовала, как расслабилась в объятиях Мэриель. Их лодка раскачивалась взад-вперед, омываемая ласковыми волнами.

– Обещаю, – повторила Эрис, и эти слова взвились в темноту подобно дыму.

Эйвери

Ховер подлетел к пентхаусу.

– Спасибо, что довез меня до дома, – сказала Эйвери.

Родители давно ушли с вечеринки, и она не знала, остался ли в клубе кто-то из друзей, в том числе Леда с Атласом. Ее слишком увлекли танцы, смех, вихрь радости по поводу появления кометы. И Ватт.

Они отлично провели вечер, даже лучше, чем она ожидала. У Ватта получалось быть серьезным, не важничая, держаться уверенно, не становясь заносчивым придурком. Когда он подвел Эйвери к двери, девушка поняла, что теперь Ватту предстоит проделать путь вниз почти на восемьсот этажей. Она попыталась представить его повседневную жизнь, но не сумела. Почему она не узнала побольше про него самого? Эйвери слегка смутилась: наверное, он считает ее эгоистичной.

– Не за что.

Ватт робко дотянулся до «светлячка» у нее над ухом. Цветок пожух и издавал теперь приторный запах. Всего несколько часов назад он горел, как звезда.

– Похоже, вечер закончился, – печально заметила Эйвери. Ватт хотел выбросить цветок, но она остановила его. – Нет, не надо… не сейчас. Я хочу его сохранить. Пусть еще побудет.

Ватт послушно вернул ей цветок и задумчиво посмотрел на нее. Эйвери забрала мертвый бутон и крепко зажала в ладони. Ей казалось, она слышит, как гулко бьется сердце Ватта, так что звук отражается от стен вокруг.

Парень подался вперед и коснулся губами ее лба. Он не торопился, давая Эйвери возможность отстраниться. Она не пошевелилась: просто стояла неподвижно и ждала.

К тому моменту, как он коснулся губами ее губ, поцелуй казался неизбежным. Эйвери поцеловала Ватта в ответ, желая ощутить его вкус. Поцелуй был нежным, медленным, ей нравилось, как теплые руки Ватта касались ее бедер.

Когда они отстранились друг от друга, никто не решался произнести ни слова. Эйвери охватила странная щемящая радость. Наконец она поцеловала другого парня, не Атласа. И в этот раз по-настоящему. Не потому, что хотела отвязаться от праздного поклонника, а потому, что он ей нравился. Это казалось Эйвери чуть ли не святотатством, но сошло легче, чем она думала.

Может, как раз этого ей не хватало, чтобы раз и навсегда отказаться от Атласа. Может, именно Ватт ей и нужен.

– Спокойной ночи, Эйвери, – сказал парень, поворачиваясь к ховеру.

Вихрь неоднозначных чувств вскипел в ней и вылился в единственное слово:

– Постой.

Ватт остановился, дверь почти захлопнулась.

Сердце Эйвери билось слишком быстро, дыхание стало неровным. Она подумала, дома ли Атлас, увидит ли он их вместе. «Прекрати думать об Атласе». Она не хотела, чтобы Ватт уходил, и в то же время сомневалась, что готова к такому шагу. Хотя, может, она никогда не будет готова.

– Я подумала… – Эйвери закусила губу.

Ватт терпеливо ждал, наблюдая за ней. Девушка поняла, что решение уже принято.

– Не хочешь зайти?

Ватт

Сперва Ватт решил, что не расслышал.

– Ага, – сказал он, стараясь не выдать чрезмерной радости. – В смысле, с удовольствием.

Он отпустил ховер, а Эйвери взяла его за руку и повела сквозь величественный зеркальный холл в просторную двухэтажную гостиную. Ватт ожидал, что они пройдут к дивану, но вместо этого Эйвери повернула направо – к ковровой дорожке коридора. Неужели это то, что он подумал? – удивился Ватт. Он не привык, чтобы подобные ситуации складывались без участия Нади.

– Это моя комната, – пробормотала Эйвери, толкая дверь.

Ватт почти не заметил богатого убранства спальни, где стояла массивная кровать с балдахином, – все в нежно-голубой и кремовой гамме, старинные гравюры и зеркала на стенах. Он видел только Эйвери. Ватт замешкался, мысли перемешались. Стоит ли ему сделать первый шаг, или же это слишком опрометчиво?

Но когда Эйвери подалась вперед и поцеловала Ватта, он отринул все сомнения.

Они повалились на кровать, их ноги и руки переплелись. Ватт больше не осторожничал с поцелуями. Эйвери принялась нетерпеливо расстегивать его рубашку, сбросила с плеч подтяжки. Руки ее коснулись его широкой груди. Девушка прижала Ватта к подушкам, поцелуи стали настойчивыми, неистовыми. Той частью сознания, которая все еще функционировала, он хотел прокричать первобытный победный клич.

Ватт не мог до конца поверить в происходящее. Он находился в комнате Эйвери Фуллер, на кровати Эйвери Фуллер, он целовал Эйвери Фуллер. Самую красивую, невероятную, загадочную девушку в целом мире. И из бесконечной вереницы парней она каким-то чудом выбрала его.

Руки Ватта скользнули к молнии у нее на спине. Эйвери издала глухой стон. Поняв его неправильно, Ватт дернул за молнию, и девушка отпрянула как ошпаренная.

Он недоуменно заморгал.

– Извини, – еле ворочая языком, проговорил он. – Я слишком спешу?

– Нет. Просто не… я… – Эйвери глубоко и прерывисто вздохнула. – Я не могу этого сделать.

Казалось, она вот-вот расплачется.

Ватт сел прямо и провел рукой по волосам:

– Обещаю не делать того, чего бы ты не хотела.

Парень нащупал рубашку и накинул на себя, испытывая угрызения совести.

– Дело не в этом… – Эйвери замолчала, кусая губы. – Думаю, тебе лучше уйти.

Было что-то окончательное в ее голосе, и это напугало Ватта больше, чем сами слова.

– Хорошо. Но… почему? – не удержался он.

Эйвери не ответила, даже не взглянула на него. Внезапно Ватт вспомнил о вечеринке в честь дня рождения Эрис: они с Эйвери общались и даже флиртовали, а потом она вдруг побледнела и бросила его с Минь. А еще эта странная, наполненная грустью фраза, которую она обронила вечером, – что не получает всего, что хочет. Даже не имея под рукой Нади, Ватт мог сложить все кусочки воедино.

– Дело в другом парне?

Он понимал, что некрасиво спрашивать об этом, но хотел узнать правду. Эйвери лишь измученно посмотрела на него.

– Не обращай внимания. Забудь, – сказал Ватт, и ему не понравилась злость в своем голосе.

Он развернулся и вышел – из комнаты Эйвери, из ее квартиры, а может, и из жизни.

Леда

Леда сидела в ховере рядом с Атласом. Было уже поздно, а она, сама того не заметив, выпила больше, чем собиралась. Ее сбивала с толку неопределенность их отношений. Но какое это имело значение, если они с Атласом здесь, вместе, наедине. Алкоголь прогнал ее волнение; девушка придвинулась ближе и подняла на Атласа взгляд из-под ресниц.

Она устала ждать. Леда так сильно хотела его, что не могла мыслить ясно. Когда ховер долетел до дома, девушка попробовала поцеловать Атласа.

– Леда. – Он отстранился, взял ее руки и опустил их на колени.

– Зайди ко мне, – настойчиво проговорила она.

Атлас покачал головой:

– Нам нужно поговорить.

От этих трех слов по ее напряженному, охмелевшему организму прокатилась волна ужаса.

– Так говори, – резко ответила Леда.

– Мы отлично провели время на приеме, – неловко сказал Атлас. – Ты сегодня выглядела восхитительно. Но, – проговорил он, и это «но» прозвучало погребальным звоном по всем надеждам Леды, – я думаю, нам больше не стоит встречаться.

– И в этот раз ты даже не хочешь переспать со мной, прежде чем сбежать?

Атлас вздрогнул:

– Прости. То, что произошло в Катьяне… Нам не стоило заходить так далеко.

– Если ты считаешь это ошибкой, то зачем было сегодня приглашать меня?

– Потому что ты невероятная девушка. И любой парень будет счастлив быть с тобой. – Атлас посмотрел ей в глаза. – Ты заслуживаешь лучшего, и ты заслуживаешь знать правду. А правда в том, что у меня чувства к другой. Было бы нечестно продолжать наши отношения.

– Все ясно.

Атлас решил обойти ховер и открыть для нее дверь, но Леда выбралась наружу, не дав ему такой возможности.

– Леда, прости меня. Надеюсь, мы останемся друзьями.

Девушка поднялась по ступенькам, всем своим видом показывая, что произошедшее ничуть ее не тронуло. Упрямство и уязвленная гордость заставляли задрать голову повыше. Интересно, что бы сказал Атлас, узнай он, что в прошлый раз после такого Леда слетела с катушек и провела два месяца в реабилитационной клинике.

Стоило бы догадаться. Понять, что Атлас снова откликнется на ее призыв, пригласит на известное общественное мероприятие, а потом отстраненно скажет, что хочет быть «честным». Она ему покажет честность!

Даже не оглянувшись на Атласа, Леда зашла в дом.

А оказавшись в безопасной гавани своей спальни, рухнула на пол и обхватила голову руками. Темная сторона ее души ненавидела Атласа за то, как он обошелся с ней. Леде хотелось навредить ему, а еще той глупой девчонке, к которой у него якобы были «чувства». А ведь она совсем забыла о своем сильнейшем оружии! Она принялась что-то бормотать под нос, составляя сообщение для Нади. «Ты ошиблась. Атлас сказал мне, что влюблен в другую. Узнай, кто она, или ты уволена».

Через секунду в поле видимости вспыхнул совершенно неожиданный ответ.

«Слишком поздно. Я ухожу».

Кровь закипела в жилах Леды.

«Никто не уходит от меня. Ты не можешь уйти, не сейчас».

«Мне казалось, ты только что меня уволила? Сложно уловить твое переменчивое настроение».

«Ах ты…»

«Прости, но я устала от всех вас», – прервала ее Надя, а потом связь оборвалась, и контакт оказался заблокированным.

Леда не поняла, что имел в виду хакер, говоря «от всех вас», но ей это было и не важно. Все рушилось. Леда потеряла лучшую подругу, потом Атласа, а теперь еще и Надю. Боже, ей просто хотелось поговорить с кем-нибудь. А еще странности отца! Леда чувствовала себя загнанной в угол, ее охватил страх. Хотелось выплеснуть свои эмоции. «Думай», – приказала она себе, но мысли ускользали. Девушка закрыла глаза и сделала глубокий неровный вздох.

С нее хватит.

Леда открыла фликер для Росса, хранившийся в папке черновиков, и, недолго думая, отправила его.

«Это я. Что у тебя есть?»

Эйвери

Вздохнув, Эйвери положила ноги на мягкий серый диван в гостиной. Равнодушно махнула рукой, прокручивая тысячи каналов на голографическом экране. В мыслях вертелся лишь Ватт и его взгляд в ту минуту, когда она прогнала парня из своей комнаты.

Эйвери чувствовала себя ужасно. Она совершенно не собиралась обманывать Ватта. Когда он только появился на пороге ее квартиры, такой неотразимый в своем смокинге, она испытала прилив радости. Весь вечер это ощущение лишь усиливалось.

Может, все дело в том, как он разговаривал с ней – искренне, с вниманием к ее интересам. Может, тому виною согревающий и чистый аромат, который она уловила, прислонившись щекой к груди Ватта на танцполе. Или же просто настало время решительных перемен: если Эйвери собиралась забыть об Атласе, нужны радикальные средства. Какой бы ни оказалась истинная причина, девушка хотела последовать совету Джесс – переступить черту и двигаться дальше. Она собиралась заняться с Ваттом сексом.

Но когда настал момент, Эйвери окаменела. Ей нравился Ватт – правда, но все же она не могла этого сделать. Зная, что это неправильно, она воображала, что ее первый раз будет с Атласом. При всем желании ей не удавалось уговорить себя лечь в постель с кем-то другим.

Девушке вспомнились слова Ватта: ей нравится думать о прошлом, в то время как он смотрит в будущее. Может, Эйвери так было проще – лишь бы не думать о своем будущем. Ведь будущее с Атласом казалось невозможным, а без него – невыносимым.

Эйвери снова взглянула на сообщения. От Ватта по-прежнему ничего. Она отправила ему короткий фликер, сказала, что ей жаль, что все так закончилось, и она надеется, что он хорошо добрался домой. Ответа не было.

Жаль, что Эйвери не могла обсудить все с Ледой. Но кто знает, до сих пор ли Леда и Атлас на приеме или уже приехали к Леде домой… Эйвери снова махнула рукой в сторону голографического экрана, изо всех сил пытаясь не думать о бывшей подруге и брате. Лучше сосредоточиться на неприятности с Ваттом, – это меньшее из двух зол.

Знакомо прозвучал гудок входной двери. Эйвери встревоженно выпрямилась, заводя за уши выбившиеся пряди волос. Родители давно вернулись и уже спали в своей комнате в дальнем конце коридора. Должно быть, это Атлас.

– Эйвери? – Он стоял на пороге. – Я не думал, что ты дома.

– Ты вернулся, – глупо сказала она.

– Ага. – Он устроился на диване рядом с ней.

– Я думала, ты с Ледой, – не удержалась Эйвери.

– Так и было, но я отвез ее домой. – Он сделал паузу. – Я сказал Леде, что мы не должны больше встречаться.

– А…

Охваченная восторгом, Эйвери возненавидела себя за то, что радовалась страданиям подруги. Если бы речь шла не об Атласе, то Леда давно бы позвонила ей, чтобы выговориться и придумать план мести.

Пару секунд они пялились в голографический экран, где шла реклама снека с питахайей[9]. Там кругами летали анимированные драконы, хлопая длинными ресницами.

– Так что у тебя с этим парнем, Ваттом? – Атлас повернулся к ней.

– В каком смысле?

– Что ты в нем нашла?

– Ты сам на прошлой неделе сказал, что он отличный парень! – фыркнула Эйвери.

Атлас не ответил.

– Тебя это вообще не касается, – раздраженно проговорила она, – но между нами все кончено. Похоже, это ночь расставаний. Счастлив?

Атлас не мигая смотрел ей в глаза:

– Эйвс, мне главное, чтобы ты была счастлива.

Ее злость улетучилась.

– Дело в том, – запинаясь, проговорила девушка, – что ты был прав. Ватт отличный парень. Не его вина, что он не…

Она не смела закончить мысль.

– Не – что? – спросил Атлас.

Эйвери так устала, ей надоело изображать равнодушие, видя Атласа с другими девушками, и прятать душевную боль за улыбкой. Притворство давило с такой силой, что казалось, еще немного, и Эйвери развалится на части.

Все же она колебалась. Если Эйвери признается Атласу, чего действительно хочет, то рискует потерять его навсегда.

– Что он – не ты, – наконец прошептала она.

Эти слова повисли между ними, подводя черту под существованием ее прежнего мира. В тишине зарождался новый мир. Эйвери затаила дыхание.

И вдруг Атлас обнял ее и поцеловал.

Эйвери радостно, безрассудно откликнулась, ее сердце возликовало. Их поцелуи были неистовыми, жаркими, она не могла насытиться ими.

Атлас подхватил ее на руки и направился по коридору в свою комнату. Эйвери прижалась лбом к его груди, слушая бешеный ритм сердца, совпадавший с ее собственным. Она испытывала те же чувства – радостное волнение и вместе с тем пронзительный страх, ведь они собирались совершить нечто запретное. Девушка задрожала.

Раздался грохот. Эйвери поняла, что Атлас случайно опрокинул лампу возле кровати. Они оба замерли, не смея вздохнуть. Родители спали в другом конце квартиры, но все же могли услышать.

Ничего не произошло, и через секунду Эйвери расслабилась.

– Прости, – заговорил Атлас, но девушка лишь засмеялась и потянула его на кровать.

– Не важно. Кроме тебя, все не важно.

Она подалась вперед, чтобы поцеловать Атласа, но он опередил ее. Его поцелуи обжигали кожу, прогоняли прочь все мысли.

Когда Эйвери проснулась, Атлас еще спал у нее под боком, положив руку ей на плечо. Его дыхание приятно щекотало ей ухо, как доказательство того, что все по-настоящему и она ничего не выдумала. Некоторое время девушка лежала неподвижно, наслаждаясь близостью с Атласом, потом перевернулась и поцеловала его.

Атлас зашевелился.

– Привет, – с сонной улыбкой проговорил он.

– О чем думаешь? – спросила Эйвери, потому что не знала, как вести себя.

– Прямо сейчас я думаю о том, как здорово лежать здесь и обнимать тебя, – пробормотал он, прижимая ее к себе покрепче.

Она уютно устроилась рядом, но в голове крутились миллионы вопросов.

– Атлас. После вечеринки Эрис, когда мы поцеловались… ты ведь даже не вспомнил…

Эйвери выжидающе посмотрела на парня, но он нахмурился.

– Это я не вспомнил? Эйвс, ты вела себя так, будто ничего не произошло!

– Нет, – тут же ответила она.

Это не могло быть правдой. Или могло?

– Там, на крыше, ты даже не поцеловала меня в ответ! Я страшно испугался. Почему, думаешь, я так быстро сбежал?

– Ага, а на следующее утро ты стоял на кухне и ел вафли, словно ничего не случилось!

– Мне показалось, ты так хочешь.

Эйвери покачала головой. Проигрывая в уме события вечера, она вспомнила, насколько хрупким был их поцелуй, как она боялась пошевелиться, чтобы не разрушить волшебства и не вспугнуть Атласа. Видимо, как раз это она и сделала.

– Я думала, ты обо всем забыл, – прошептала она. – Или тебе было наплевать.

– Я ничего не забыл. Как можно забыть поцелуй любимой девушки?

У Эйвери перехватило дыхание.

– Я тоже тебя люблю.

Наконец она произнесла это вслух.

Близился рассвет. Ей нужно вернуться к себе, пока не проснулись родители. Эйвери украдкой глянула на Атласа – он опирался на локоть, лежа под смятыми белыми простынями. Как и всегда, он уловил перемену на ее лице.

– Ты уходишь?

Эйвери кивнула и нехотя села. Ее тревожило кое-что еще.

– А что с Ледой?

Упрямство – единственный ее недостаток, как любил говорить Атлас.

Он отвернулся:

– Чувствую себя подлецом из-за того, как обошелся с ней.

Эйвери тоже следовало испытывать нечто подобное. Леда была ее лучшей подругой, но сейчас казалась лишь препятствием на пути к Атласу.

– Я не хотел ее обманывать, – добавил он с сожалением.

То же самое Эйвери прошлой ночью думала о Ватте.

– Почему ты переспал с ней в Андах?

– Потому что не мог получить тебя. – Атлас тряхнул головой. – Думал, она поможет мне отвлечься от мыслей о тебе. Поэтому я и исчез – хотел убежать от своих чувств. Надеялся, что если уеду достаточно далеко, то найду способ тебя разлюбить.

– Как здорово, что у тебя ничего не вышло.

– Конечно, – улыбнулся Атлас. – И не могло выйти.

Ватт

В субботу днем Ватт направлялся домой из спортивного зала. Глотнув протеинового коктейля с анальгетиками, поморщился от ноющей боли в плечах. Только что закончился особенно суровый сеанс бокса с ботом – он сам это выбрал. Надеялся, что если будет изо всех сил колотить бота, то забудет о провале с Эйвери. Но пока не помогло.

На ее фликер, присланный той ночью, он так и не ответил. Слишком уж он напоминал от ворот поворот. Надя, когда он ее включил, посоветовала послать ответ. Однако Ватт отверг рекомендации квантового разума и поступил по-человечески нерационально. Ну и пусть, если молчание выдает глупую обиду.

Смотровую площадку двести тридцать шестого этажа заполняли фонтаны с переработанной водой, вычурные прилавки с фруктовым льдом; кругом кричала детвора. Народу собралось больше обычного. Глянув в сторону французских окон, Ватт увидел кусочек неба с бурлящей массой грозовых облаков.

«Я даже не знал, что сегодня дождь», – заметил Ватт, обращаясь к Наде и придвигаясь ближе к окнам.

Он с самого детства любил дождь: ему нравились разноцветные дирижабли, которые поднимались в воздух и распыляли гидросульфат, нравилось смотреть, как влага собирается вокруг реагентов спиралями идеальной формы, а потом слышать ласкающее слух шуршание – шум долгожданного дождя. Конечно же, люди не могли управлять погодой в мировом масштабе, но около пятидесяти лет назад они выработали локализированные методы стимулирования и предотвращения дождя. Ватт задумался, каково раньше приходилось людям, когда они были бессильны перед погодой: считали ли они дождь красивым или же ненавидели, потому что не могли контролировать.

«Эйвери наверняка знает», – подумал он, но тут же рассердился на себя за эту мысль.

«На здоровье», – прозвучал в ушных антеннах голос Нади.

«Стой… хочешь сказать, это сделала ты?»

«Тебя нужно было приободрить», – бесхитростно ответила она.

«Иногда меня беспокоит то, как я растрачиваю твои таланты». Ватт покачал головой, слегка улыбнувшись. Только представить себе: Надя взломала Городское погодное бюро, потому что семнадцатилетнего парня отвергла девушка. Но он был ей благодарен.

«Как думаешь, Эйвери нравится кто-то другой?» – спросил Ватт у Нади, когда первые крупные дождевые капли забарабанили по световому люку. Края Башни были усеяны ими, ведь кверху здание сужалось.

«Я не думаю, я знаю».

«В каком смысле знаешь?» – растерянно подумал Ватт.

«Хочешь тоже узнать?»

Ватт замешкался. Отчасти ему стало легче, что причина отказа Эйвери не в нем и не в том, что он сделал что-то неправильно. Но зачем она вообще его пригласила к себе, когда ей нравится другой? Ватт злился на нее и в самом деле хотел узнать, кого ему предпочли.

Однако если он спросит, то будет ничем не лучше Леды. Да и что изменит ответ?

«Спасибо, – сказал Ватт, – но я не хочу знать».

Он стойко держался всю дорогу до дома, а когда переступил через порог, там уже радостно прыгали Зара и Амир, умоляя поиграть с ними. Стойко держался за ужином и после – помогая родителям убрать на кухне и уложить близнецов спать.

И все же Ватт не мог выкинуть это из головы. Если знает Надя, стало быть, информация уже находится внутри его мозга. От этой мысли зудело все тело. Наконец терпение Ватта лопнуло. Он ушел к себе в комнату и плотно закрыл дверь.

– Я передумал, – проговорил он вслух, обращаясь к Наде. – Хочу узнать.

Что за важность, если открытие лишь больше огорчит его? Ватт хотел выяснить, ради кого его отвергла Эйвери.

– Я включу тебе аудио с комнатного компьютера Атласа, – сказала Надя. – Это запись с прошлой ночи, после того как ты ушел из квартиры.

– Хорошо.

Ватт не понял, куда она клонит. Может, Эйвери рассказала Атласу, кто ей нравится?

Сначала послышалось бормотание Атласа, и Ватт нахмурился. Секунду спустя раздался высокий женский голос, говоривший что-то шепотом. Ясно, значит с ним девушка. Леда бы за эти сведения отвалила кучу денег. Ватт открыл рот, чтобы попросить Надю перемотать запись на часть об Эйвери…

И тут его пальцы вцепились в сиденье кресла. Боже! Он узнал голос этой девушки. Когда он осознал истину, его замутило.

Райлин

На той же неделе Райлин стояла на пороге комнаты Корда, собираясь с духом перед задуманным. Однажды она уже делала это, но тогда все было по-другому. Тогда Корд был самодовольным придурком, который приударил за ней после вечеринки, а теперь стал парнем, свозившим ее в Париж. С ним она становилась веселой и даже счастливой, несмотря на все свои неприятности. И вопреки здравому смыслу влюблялась все сильнее.

Райлин подумала о Ви, об угрозах Хайрела и задрожала от дурного предчувствия. Нужно сделать это сейчас. Корд только ушел на учебу – она слышала, как за ним захлопнулась дверь. Поскорее забрать товар и сразу избавиться от него, не заходя домой. Двигаясь быстро и решительно, девушка проникла в комнату, забрала пять пакетиков споука из тайника Корда и спрятала их в задний карман джинсов. Выйдя за дверь, на середине коридора верхнего этажа она натолкнулась прямиком на Корда.

– Привет! – Он обхватил ее за плечи. – Куда спешим?

– Я думала, ты ушел.

Райлин вздрогнула: это прозвучало подозрительно.

Вспомнился прошлый случай – когда она поцеловала Корда, чтобы отвлечь от подозрений. Но сейчас он так доверял ей, что не было нужды в отвлекающем маневре.

– Я снова ухожу, – сказал Корд.

Райлин заметила, что вместо школьной формы на нем джинсы и простая белая футболка.

– Ты снова прогуливаешь занятия.

Корд пристально посмотрел на нее, и на тревожную долю секунды Райлин показалось, что он откуда-то узнал про споук. Но тут парень кивнул, словно принял некое решение:

– Хочешь пойти со мной?

Райлин замешкалась. Конвертики прожигали дыру в ее заднем кармане.

– Не знаю, – начала Райлин и умолкла, увидев тень обиды на лице Корда. – Хорошо, – согласилась она.

Хуже не придумаешь: идти куда-то с Кордом, когда у нее с собой столько препарата. Но очевидно, для Корда это приглашение что-то значило.

– Поверь, ты не пожалеешь, – загадочно проговорил он и расплылся в улыбке.

Они покинули борт частного вертолета и вышли на лужайку перед заброшенным на вид домом в Вест-Хэмптоне.

– Что это за место? – спросила Райлин приглушенным голосом, когда Корд открыл входную дверь.

Лопасти вертолета стали вращаться, колебля траву вокруг аппарата. Когда тот улетел, Райлин сделала глубокий вдох, наслаждаясь запахами – земли, дыма, океана. В Башне ничего подобного нет, и как же здорово иногда вырваться оттуда!

– Раньше этим местом владел мой отец, – объяснил Корд. – До смерти родителей я даже не знал о его существовании. Папа завещал его мне.

Корд произнес все спокойным голосом, но сердце Райлин защемило.

– Только тебе? – не удержалась она. – Не Брайсу?

– Ага. Не знаю почему. Может, папа думал, что я смогу оценить это по достоинству. Или больше нуждаюсь в этом. – Корд остановился перед открытой дверью и окинул Райлин взглядом. – Раньше я никого сюда не приводил.

– Спасибо за доверие, – тихо ответила она.

В прихожей автоматически включился свет, глазам открылась небольшая, но уютная гостиная и лестница на второй этаж. На секунду Райлин подумала, что они пришли сюда на романтическое свидание, но Корд направился на кухню и отворил еще одну дверь.

– Вот, – сказал он полным благоговения голосом, которого раньше Райлин у него не слышала.

Над головой ослепительно загорелись лампы, освещая огромный гараж, где стояло больше десятка машин.

Райлин в растерянности зашла внутрь. По Башне не разрешалось ездить на машинах, только на ховерах, которыми владел «Билдинг сервисиз», а управлялись они центральным алгоритмом. Практически никто из жителей Башни не имел настоящего автомобиля, за исключением некоторых семей с верхов, державших их в гидравлических гаражах. Насколько знала Райлин, даже в пригороде люди крайней редко пользовались личными автомобилями: ведь намного проще было сложиться и вступить в долевую собственность или просто купить абонемент за дорожные услуги.

Райлин могла понять, если бы здесь хранилась одна машина. Но к чему так много?

Парень заулыбался, увидев ее озадаченное выражение лица.

– Подойди и посмотри поближе, – настойчиво проговорил он.

Райлин провела ладонями по глянцевой красной поверхности ближайшей машины. В воздух поднялись пылинки. Девушка увидела руль и тормозную педаль. А это что, педаль газа?

– Подожди… – До Райлин наконец дошла истина. Это были не автокары. – Это?..

– Ага, – с гордостью сказал Корд. – Они очень и очень старые. Модели, управляемые водителем, предшественники автокаров. Отец оставил все мне. – Парень с любовью посмотрел на кабриолет, который обходила Райлин. – Этой машине почти восемьдесят лет.

– Но откуда они все взялись?

И разве это не противозаконно?

– Отец много лет собирал их. Автомобили найти непросто, ведь на них запрещено ездить, а еще невероятно трудно завести, – весело сказал Корд. – К тому же они ездят на природном топливе вместо электричества, а бензин дорогой.

– Да ладно? – выпалила Райлин.

Корд выглядел счастливым.

– Ты ведь раньше каталась в автокаре?

– Ага, когда мы навещали бабушку и дедушку в Нью-Джерси и я была еще маленькой.

Райлин помнила, как мама с помощью планшета вызвала машину, и та появилась через несколько секунд: там уже сидела другая семья, поскольку они могли позволить себе лишь опцию «совместная поездка». Они вбили адрес на внутренней панели машины и поехали, а управлял ею автоматизированный центральный компьютер системы шоссе.

– Эти машины совершенно не похожи на кары с их встроенными ограничителями скорости. Идем, я покажу.

Райлин не сдвинулась с места.

– Хочешь сказать, что знаешь, как управлять этой штукой? – недоверчиво спросила она.

Райлин сомневалась, что ей хочется залезать в этот огромный и опасный аппарат, если Корд сядет за руль.

– Здесь есть ремни безопасности. И да, знаю.

Но ремни безопасности не спасли миллионы людей, которые погибали в автомобильных авариях каждый год – до того как управляемые водителями машины стали нелегальными. Райлин запомнила это с уроков по здравоохранению.

– Как ты научился водить? – спросила она, оттягивая время.

– Мне помогли. Я тренировался. А теперь иди сюда. Куда подевалась твоя страсть к приключениям?

Корд галантно открыл пассажирскую дверцу. Райлин возмущенно вздохнула и села на предложенное место. Пакетики споука впились ей в ягодицы, напоминая о краже. Девушка подавила новый приступ чувства вины.

Взявшись за ручку гаражной двери, Корд своими силами поднял ее и впустил внутрь холодный дневной свет. Райлин прикрыла глаза ладонью. Она наблюдала за тем, как Корд осматривает машину, проверяет шины, поднимает капот и изучает серебристый лабиринт двигателя. Его движения были четкими, сосредоточенными, брови сошлись на переносице. Наконец парень занял водительское сиденье и повернул ключ зажигания. Мотор ожил.

Они поехали по припорошенной листвой жилой улице, вдоль вереницы покинутых в мертвый сезон домов, которые смотрели на них своими пустыми глазницами, и повернули на автомагистраль Лонг-Айленд. Райлин с восторгом следила за движением рук Корда на руле.

– Хочешь, я как-нибудь научу тебя водить? – заметив ее взгляд, предложил Корд и подмигнул ей.

Райлин молча покачала головой.

Шоссе безмолвно растянулось в обоих направлениях: слева – до Амагансетта и парома на Монток, а справа – обратно до города. Райлин видела вдалеке Башню – темный туманный силуэт на горизонте. Не знай она, что там, то решила бы, будто собирается гроза.

– Поехали! – сказал Корд и вжал в пол педаль газа.

Машина рванула вперед, словно живое существо. Стрелка на спидометре подскочила до пятидесяти, потом восьмидесяти, затем девяноста. Весь мир бесшумно повис на острие ножа. Райлин потеряла чувство времени и пространства. Не было ничего, кроме этого мгновения: машины, в которой они сидели, идущей дугой дороги и горячей крови, пульсирующей в венах. Окрестности пролетали мимо, лишь желтая светящаяся линия на асфальте оттеняла размытую полоску неба и темный лес.

Впереди дорога изгибалась. Райлин смотрела, как Корд едва заметно маневрирует рулем, позволяя машине совершить гладкий поворот. Ее пробирала дрожь от ощущения мощи автомобиля. Стало понятно, почему Корду это так нравится.

Ветер разметал ее волосы по плечам. Чувствуя на себе взгляд Корда, она хотела напомнить, чтобы он смотрел на дорогу, но передумала. Парень опустил правую руку на панель между сиденьями, оставив левую на руле, и Райлин дотронулась до его ладони. Оба молчали.

Наконец Корд свернул на проселочную дорогу. Райлин все еще не пришла в себя от потрясения и приятного возбуждения, испытанного на шоссе. Мелькнул знак «Парковка запрещена»; Райлин хотела пошутить, что хотя она только раз побывала в машине, но знала, что такое паркинг, – как вдруг увидела белую полоску берега, и все остальные мысли поблекли. Машина остановилась.

– Ого! – воскликнула Райлин.

Сбросив обувь, она побежала к воде.

Песок невысокими волнами спускался к мрачной серой поверхности, в которой отражалось небо.

– Мне здесь ужасно нравится, – радостно сказала Райлин, когда Корд догнал ее.

Они с Люкс лишь однажды ходили на пляж, в Кони-Айленд, но там было скучно и многолюдно. Здесь же Райлин видела небо, песок и Корда, дюны скрывали за собой даже дома. Это место могло находиться в какой угодно точке планеты.

Послышались раскаты грома, и хлынул ливень.

Корд что-то пробормотал на линзы. Почти мгновенно из багажника машины появился ховернавес и поплыл к ним под дождем.

– Хочешь вернуться? – спросил Корд под усиливающийся рев непогоды.

Они съежились под своим укрытием на пляже. Ховернавес был размером с огромное одеяло, в веселую красно-белую полоску – на фотографиях Райлин видела старомодные зонты подобной расцветки. Но его не нужно было держать над собой за ручку: ховернавесы парили над землей благодаря крошечным воздушным моторчикам по углам.

Может, сказался шторм, или же их безумная поездка на автомобиле, или же то, что они так далеко находились от привычного мира, но Райлин устала ждать. Сейчас все сложности, державшие ее на расстоянии от Корда, утратили значение. Даже украденный споук. Проблемы слились в далекое размытое пятно, заглушаемые ливнем и биением ее сердца.

Вместо ответа Райлин поцеловала Корда, увлекая за собой на песок. Дождь забарабанил сильнее вокруг их островка, защищенного навесом, но под ними песок был еще теплым.

Корд понял намек. Он ничего не сказал, а ответил неторопливым поцелуем, словно у них было все время мира.

Эрис

Эрис стояла возле «Каскада», укромного французского ресторанчика на девятьсот тридцатом этаже. Она попыталась еще раз отправить импульс маме, но Каролина не отвечала, и домой она сегодня не приходила. Эрис раздраженно тряхнула головой и зашла внутрь. Придется ужинать с мистером Коулом наедине.

После обеда на прошлой неделе Эрис завалила маму вопросами. К чему приведет это знакомство? Когда они с настоящим отцом увидятся снова?

– Не знаю, Эрис. Еще рано что-то решать, – вздыхала Каролина. – Я отправлю ему сообщение, посмотрим, что он скажет.

И вот мистер Коул пригласил их на ужин. Эрис с нетерпением ждала его всю неделю, обсуждала с Мэриель, которая кивала и слушала, но не знала, что посоветовать.

Самое странное было видеть Леду в школе и не иметь возможности что-либо сказать. Мистер Коул пообещал, что сам откроет ей правду, в свое время. Неудивительно, ведь это была его тайна. И все же Эрис не могла удержаться и всю неделю бросала взгляды в сторону Леды, удивляясь тому, что они единокровные сестры, и пытаясь найти сходство. Но они же такие разные! Возможно, что-то общее есть в линии губ, решила Эрис однажды за обедом, рассматривая сидевшую напротив Леду. У обеих девушек была выразительная «дуга Купидона» и полная, чувственная нижняя губа. Эрис всегда злорадствовала, что Леде несправедливо достался такой рот, – слишком она зажатая, чтобы использовать его с толком. Но девушка никогда не замечала, насколько он походил на ее собственный.

– Что? – фыркнула Леда, заметив, как пялится Эрис. – У меня что-то в зубах застряло?

Эрис закатила глаза и отвернулась, словно ей не было дела до этого вопроса.

Теперь же она встряхнула волосами с прежней уверенностью и кивнула администратору.

– Встреча с мистером Коулом, – пробормотала Эрис и последовала к круглому столику возле окна, где сидел ее родной отец.

– Эрис, – с теплотой проговорил мистер Коул. – Чудесно выглядишь.

– Спасибо.

Эрис нарядилась в платье, которое одолжила у Эйвери, – темно-синее, с крошечными вытачками, подчеркивающее фигуру и расходящееся к коленям. С маминым жемчужным ожерельем, она чувствовала себя как в прежние времена.

– Извиняюсь за маму, – заговорила Эрис, желая объяснить, что искала Каролину повсюду, но мистер Коул покачал головой.

– Я уже поговорил с ней. – На мгновение он стиснул зубы, но затем расслабился и улыбнулся. – Итак, Эрис, – радушно проговорил мужчина, – я слышал, что месяц назад у тебя был день рождения, а я, выходит, все пропустил.

Неужели прошел всего месяц с вечеринки в «Баббл-зале», когда Эрис лишилась последних радостей жизни? Казалось, что больше.

– Ничего страшного, – сказала Эрис, но мистер Коул достал что-то из портфеля – фирменную коробку с шарфом от «Кальвадор».

Затаив дыхание, Эрис развязала широкую бумажную ленту. Управляемая крошечными биоразлагаемыми микросенсорами, та самостоятельно сложилась в бабочку оригами и улетела в поисках ближайшей мусорной корзины.

Эрис ахнула. Внутри коробки лежал чудесный, вышитый вручную кашемировый шарф, с выпуклым принтом конной тематики и цветочной алой окантовкой. Она видела такой в витрине бутика «Кальвадор»: это был штучный экземпляр, невероятно дорогой. Как раз такие вещи Эрис покупала себе раньше, когда деньги не имели никакого значения.

– Он слишком дорогой. Я не могу его принять, – пробормотала она, хотя, конечно, не собиралась возвращать подарок.

Эрис зарылась лицом в кашемир и сделала глубокий вдох.

– Считай, что это подарок от твоего отца за все семнадцать лет, – хрипло сказал мистер Коул.

Отца… Не в первый ли раз он так назвал себя по отношению к ней? Повинуясь порыву, Эрис поднялась и перегнулась через небольшой столик, чтобы легонько поцеловать мистера Коула в щеку, как обычно делала с Эвереттом.

Отец, казалось, слегка удивился такому проявлению чувств, но не возразил. А Леда когда-нибудь делала так? Что ж, ему придется привыкнуть к импульсивности Эрис.

– Спасибо. – Она небрежно повязала шарф на шее, закинув вышитый конец на спину.

К темно-синему платью шарф подходил идеально.

Дождавшись официанта, они заказали ужин. Свет над головой потускнел, зато вспыхнули канделябры на стенах. Эрис глянула в старомодное венецианское окно, выходившее на парк Хэксли – небольшое уединенное место с садами и фонтанами. Ой, но ведь здесь, возле окон, кто-нибудь может увидеть их вместе. Отец, видимо, подумал о том же и развернул стул, чтобы сесть спиной к окну.

– Итак, Эрис, расскажи мне, где вы сейчас живете.

– Где мы живем?

– Где вы с мамой устроились. Ведь там, наверное, вам не слишком удобно?

– Квартирка небольшая, – призналась Эрис.

– На каком этаже?

– На сто третьем.

Мистер Коул побледнел:

– Боже, я и не знал, что все настолько плохо.

В его голосе позвучала неприязнь, и это задело Эрис, но она не подала вида.

– Бедная Каролина, – сказал он скорее самому себе.

Подали закуски. Отец засыпал Эрис вопросами: о маме, об их жизни внизу, о школе, были ли новости от Эверетта Рэдсона. Девушка отвечала, гадая, к чему он ведет. Может, ее мысль и не была такой уж безумной. Может, он действительно собирался предложить, чтобы они проводили время вместе, как семья. Эрис поразмыслила над этим вариантом и решила, что не такой уж он отталкивающий, – сперва, конечно, будет неловко, ведь все узнают о ее родстве с Ледой. Но если мистер Коул и думал об этом, то прямо ничего не говорил.

Они доели, официант пришел забрать тарелки. Отец наклонился, чтобы взглянуть на счет. Эрис поблагодарила его и накинула шарф на плечи: внезапно ей стало зябко.

– В следующий раз мама обязательно придет, – пообещала она, хотя ей провести вдвоем с отцом целый вечер тоже было приятно.

– Эрис, – мягко проговорил он, – не уверен, что следующий раз будет.

– Что?

Мистер Коул опустил взгляд на скатерть. Мрачность на его лице могла иметь только одно объяснение.

– Эрис, мне понравилось общаться с тобой, правда. Я горжусь, что ты выросла такой красивой молодой особой. Ты очень похожа на маму в этом возрасте. – Мистер Коул напрягся. – Но я совру, если скажу, что эти новости не были для меня потрясением. Не уверен, что нам стоит встречаться в общественных местах.

Эрис стало нечем дышать.

– Почему? – выдавила она.

– Наши отношения… очень запутанные. Это усложнит жизнь мне, твоей матери и тебе самой.

– И вашей семье, – проговорила Эрис, когда осознание правды накрыло ее ледяной волной. – Вашей жене, Джейми и Леде.

Мистер Коул заморгал, потом признался:

– Что ж, да. Я не хочу, чтобы они узнали. Понятно почему. Надеюсь, ты понимаешь.

Да, Эрис понимала. Они с матерью были неприятным секретом, который он хотел сохранить в тайне.

– А теперь о финансовой стороне. – Мистер Коул перешел на деловой тон. – Я уже обо всем поговорил с твоей матерью, хотя она не совсем точно описала ваше отчаянное положение.

«Оно не отчаянное, – хотела сказать Эрис, повинуясь своей несгибаемой гордости. – Несмотря ни на что, мы справляемся».

– Я перечислю достаточную сумму на твой счет, как и на счет твоей матери, и буду платить вам ежемесячное содержание. Деньги уже переведены, если хочешь проверить.

Слегка потрясенная, Эрис пробормотала команду, открыла свой банковский счет и ахнула от количества нулей, которые выстроились там в ряд.

– Этого достаточно?

Нелепый вопрос. Более чем достаточно: хватит переехать повыше, даже купить новую квартиру, обновить гардероб. Чтобы жизнь стала совсем прежней. Эрис знала, о чем он спрашивает на самом деле: принимает ли она сделку. Обещает ли молчать. Скрыть правду даже от Леды. Особенно от Леды.

Он покупал ее молчание.

Эрис ответила не сразу. Она вглядывалась в лицо отца. Всю неделю она изучала его в поиске сходства, однако на этот раз пыталась прочесть его эмоции. Робость, покорность судьбе… возможно, симпатию к ней. Пока он молчал, она смотрела на свое отражение в его глазах.

Родной отец отрекался от нее. Это огорчило Эрис больше, чем она могла предположить. Она почувствовала себя одинокой, отвергнутой, обозленной.

Но самой сильной из ее противоречивых эмоций было чувство облегчения, что больше не придется жить в бедности.

Приняв решение, Эрис встала:

– Этого более чем достаточно. Спасибо вам, за шарф и за все остальное.

Мистер Коул кивнул, поняв ее слова.

– Прощай, Эрис, – мягко проговорил он.

Девушка повернулась и вышла из ресторана. Даже не попрощавшись с единственным отцом, который у нее остался. Итак, ее бросили два отца. Отличный повод посетить сеанс психотерапии.

Леда

Леда стояла возле ворот парка Хэксли на Первой авеню. Ее взгляд скользил по всей длине тихой улицы, засаженной деревьями. Девушка дрожала от перенапряжения. Идея встретиться в Хэксли принадлежала Россу: он всегда использовал это место и до того, как Леда оказалась в клинике.

Она сделала глубокий вдох и зашла в парк. Благодаря автоматическим датчикам старомодные железные ворота беззвучно распахнулись внутрь. На Леду нахлынули воспоминания. Как она приняла ксенпергейдрен и стала такой сосредоточенной, что переделала все домашние задания до конца учебного года. Как употребляла релаксанты и лежала здесь, на траве, разглядывая анимированные облака на потолке в надежде найти алгоритм. Как они с Кордом однажды приняли споук, после чего часами гонялись за комаром, а потом со смехом ввалились в его квартиру.

И вот она вернулась.

Хэксли считался лучшим парком верхних этажей, где можно было словить кайф. Располагался он в углу Башни, и в потолке находилась масса вентиляторов, иначе воздух бы там застаивался. Здесь не было детских площадок и малышни с нянями. Парк, на восточной стороне этажа, в основном занятой офисными помещениями, почти все время пустовал. Единственное людное место находилось возле окон: там теснились ресторанчики, кафе морепродуктов и французское бистро с видом на сады.

Но центральная дорожка парка была пуста даже вечером в пятницу.

– Ты где, черт побери? – тихо проговорила Леда, отправляя фликер Россу.

Внутреннее освещение Башни тускнело по мере того, как день клонился к завершению. От прохладного воздуха руки Леды покрылись гусиной кожей. Из-за централизованной системы вентиляции по периметру Башни температура была ниже, особенно в общественных местах, где некому было оплачивать расходы по электричеству. Леда обхватила себя руками, жалея, что не переоделась после школы. Она пришла сюда прямиком после подготовительного занятия к экзамену, не успев заскочить домой. Ей срочно требовалась доза.

Впереди находился сад с фонтаном, где рос четырехлистный клевер. И никого вокруг. Можно подождать Росса там, решила Леда, ступая балетками по гравию.

Вдруг Леда заметила знакомое лицо и замерла посреди дорожки.

Во французском ресторанчике, за толстой стеклянной витриной, выходящей на сады роз, сидел ее отец. Леде это показалось странным, ведь мама говорила, что сегодня он работает допоздна. Может, освободился пораньше… но кто это там с ним? Леда поднялась на носочки, вытягивая шею для лучшего обзора.

Он сидел в кафе с женщиной – определенно не матерью Леды. Даже не с женщиной, поняла она, разглядывая стройную фигуру. А с девушкой. Черт, она ненамного старше самой Леды.

И тут незнакомка тряхнула волосами – великолепной огненно-рыжей гривой. Леда узнала эти волосы, даже не видя лица. Ошибиться было невозможно.

Что, черт подери, отец делал там вместе с Эрис?

– «ЛипРид», – сказала Леда.

Она сосредоточилась на губах Эрис, желая узнать, о чем они говорят. В поле зрения появилось сообщение: «Помехи для чтения, необходимо приблизиться».

Леда все равно отказывалась верить в то, что видела. Конечно, этому найдется иное объяснение – ведь не закрутил же отец роман с Эрис. Наверняка есть другая причина, по которой они ужинают тайком от всех в пятницу вечером.

Леда с ужасом увидела, как Эрис потянулась через стол и что-то взяла у отца. Улыбнулась, потом поднялась, подалась вперед и поцеловала его. Каскад рыжих волос скрывал их губы.

Леда словно смотрела замедленную съемку. Ноги приросли к земле. Все еще улыбаясь, Эрис набросила на плечи шарф. Тот самый, который Леда видела в портфеле отца, – возмутительно дорогой, с алыми цветами.

Как слепая, Леда качнулась вперед. Ее замутило, хотелось кричать. Теперь все складывалось воедино: странное поведение отца в последние дни, его секреты от семьи.

Он крутил роман с Эрис Додд-Рэдсон. Точнее, Эрис Додд, как ее теперь звали.

– Леда?

– Ну наконец-то! – резко сказала она, торопливо направляясь навстречу Россу. – Где ты пропадал?

– Смотрю, у нас кто-то на нервах.

Росс был молодым парнем с густыми каштановыми волосами и столь красивым и невинным лицом, что, возможно, здесь не обошлось без пластической хирургии. Большие карие глаза, густые ресницы и зрачки, чуть расширенные из-за линз – или же из-за наркотических препаратов. Парень медленно разлепил глаза, словно борясь с сонливостью.

– Итак, у меня плохие новости. Ксенпергейдрен закончился.

– Что?

Именно это Леде было нужно – пачка ксенпергейдрена, чтобы мир перестал трещать по швам.

– Ты это серьезно?

Парень вздрогнул:

– Прости, я не…

– И что, черт подери, у тебя есть?

Росс открыл сумку и стал демонстрировать свой ассортимент:

– Значит, у меня есть Би-эф-экс, несколько «выстрелов наугад», релаксанты, которые, если честно, тебе пригодились бы…

– Я беру все, – оборвала его Леда.

Она выхватила сумку и стала рыться в содержимом.

– Ты же знаешь, здесь достаточно наркотиков для нескольких…

– Я же сказала, меня это не заботит! Я забираю все, ясно? – дико взвизгнула она. Росс ничего не сказал. – Кроме этого, – добавила она, возвращая знакомые черные пакетики.

Леда по опыту знала: не стоит употреблять некачественный споук, а судя по испорченным этикеткам, Леде вряд ли захочется лезть в голову к обладателю этих таблеток.

Росс кивнул и забрал споук, не сводя с нее взгляда.

– Может, все же возьмешь один? Бесплатно. Если будет неудачный трип, то тебе все равно до лампочки, так?

– Всегда ты так! – Леда закатила глаза, как в те времена, когда Росс снабжал ее лишь релаксантами.

«Похоже, я перешла в высшую лигу», – мрачно подумала она. Но пакетик споука оставила. От таких дорогостоящих подарков не отказываются.

Леда кивнула, оплачивая товар, потом сделала короткий жест, который можно было расценить как благодарность и просьбу оставить ее одну. Росс пожал плечами, принимая платеж, и сунул руки в карманы. Потом исчез.

Леда прижала к груди красный кожаный ранец – внутри ободряюще шуршали пакетики. Ей нужно было оттянуться, взлететь так высоко, чтобы из памяти стерся поцелуй между Эрис и ее отцом.

Эйвери

– Я так счастлива, что мама с папой уехали, – пробормотала Эйвери.

На выходные родители улетели на Гавайи, на чью-то свадьбу, и собирались вернуться только в воскресенье.

– Я тоже.

Атлас вытянулся позади девушки на диване, обняв ее одной рукой. Эйвери по-прежнему была в школьной форме, а Атлас лежал без рубашки, что ужасно отвлекало.

– Эйвс, я просто счастлив быть с тобой, – сказал он и легонько поцеловал ее в шею.

Эйвери затрепетала. Ей нравились такие интимные прикосновения. Как и любые другие, даже если он просто дотрагивался до ее ноги под столом, как делал всю неделю за ужином.

Девушка прекрасно понимала Атласа. Она даже не представляла, что можно быть такой счастливой. Всю жизнь она существовала среди ограничений, а теперь перед ней открылся путь в более просторный, яркий, лучший мир.

Перед глазами появилось сообщение. «Чем занята?» – написала Эрис. Эйвери еле слышно пробормотала ответ.

«Прости, сижу дома и смотрю фильмы с Атласом».

– Эрис, – пояснила она, поскольку Атлас слышал ее слова.

Тот кивнул:

– Можешь пригласить ее, если хочешь.

Эйвери покачала головой:

– Чтобы ты надел рубашку? Нет уж.

Она почувствовала, как улыбнулся Атлас.

– Как дела у Эрис? Как ее проблемы с семьей?

Атлас ведь присутствовал на провальном дне рождения Эрис.

– Кажется, у нее все хорошо.

Эйвери полагала, что говорит правду. В последнее время Эрис выглядела лучше и вела себя более жизнерадостно.

– Она даже встречается с кем-то из низов. Я ужасно хочу с ней увидеться.

– Вряд ли Корд будет счастлив это узнать, – предположил Атлас, но Эйвери покачала головой:

– Думаю, именно Корд порвал с ней.

– Правда? Это впервые.

Эрис славилась тем, что сама заканчивала отношения при первых признаках осложнений. В прошлом году она поступила так по крайней мере с двумя друзьями Атласа.

Эйвери перевернулась на другой бок и теперь смотрела Атласу прямо в лицо.

– Знаешь, Эрис спросила меня на этой неделе, почему я выгляжу такой счастливой.

– Серьезно? И что ты ей ответила?

– Что у меня новый инструктор по йоге, – с напускной серьезностью сказала Эйвери.

– Йога? Это мое кодовое имя? – Атлас подался вперед, целуя девушку, и Эйвери прижалась к нему, отвечая на поцелуй.

Так они и лежали, уютно устроившись на диване. Их дыхание было тихим и ровным, даже не хотелось шевелиться.

– Атлас, – подала голос Эйвери. – Когда ты понял, что любишь меня?

– Я всегда тебя любил, – искренне ответил он.

– А когда ты на самом деле понял?

Атлас покачал головой:

– Я знаю это уже вечность. А у тебя по-другому?

Эйвери закусила губу: теперь этот вопрос показался ей глупым, но Атлас выжидающе посмотрел на нее.

– Все случилось как-то днем после школы. Ты, наверное, даже не вспомнишь. Мы шагали через улицу до линии лифтов. Ты собирался спуститься на хоккейный каток, на тренировку, а я шла домой. Я стояла там и ждала, глядя на тебя в пустой кабине лифта. Думаю, ты даже не посмотрел на меня… – Эйвери замешкалась, вспоминая, как у Атласа за спиной струился свет, очерчивая его фигуру золотом. – Почему-то мне стало грустно от одной мысли, что мы едем в разных направлениях. Знаю, звучит глупо, – торопливо сказала она. – Но, глядя на тебя в тот момент, я поняла, что хочу никогда с тобой не расставаться.

– Не ожидал, что ты скажешь такое, – признался Атлас.

– Почему?

– Мне казалось, ты расскажешь про какой-то эпический поворотный момент, но этот нравится мне даже больше.

Эйвери кивнула, сцепляя их пальцы в замок. На его ладони были заметны мозоли – следы тяжелой работы, которой он занимался весь год. Ей захотелось поцеловать каждый бугорок, один за другим.

– Не пора ли нам спать?

– Мы не досмотрели фильм, – возразила Эйвери, хотя на самом деле они не так внимательно его смотрели.

Атлас не стал спорить, поняв, что она имеет в виду. Эйвери не хотела ложиться спать, потому что это означало конец очередного дня – оставалось на день меньше до возвращения к реальности. Им нравилось проводить время без родителей, не боясь попасться. Эйвери обвела взглядом восхитительный хаос, царивший в квартире: немытые тарелки, сброшенные с дивана подушки, валявшаяся в углу рубашка Атласа.

Она будет скучать по этому после возвращения родителей. Но нет смысла пытаться уйти от реальности. Ни при каких условиях им с Атласом не светит иного счастья, кроме этих тайных мгновений. Совместного будущего у них нет.

– И где тебе понравилось больше всего из тех мест, в которых ты побывал?

Эйвери выпрямилась, стараясь отвлечься от дурных мыслей.

Атлас задумался:

– Я много куда ездил. Практически все места были труднодоступными. Куба, Арктика, Будапешт. Я работал в заповеднике дикой природы на Амазонке и на ранчо в Новой Зеландии. Какое-то время даже был барменом в Африке, – добавил он и кивнул на ее ожерелье.

– Похоже, ты чувствовал себя одиноко, – прошептала Эйвери.

– Так и было. Учитывая то, что я пытался забыть тебя.

В голосе Атласа послышалась боль, которая Эйвери совсем не понравилась.

Она задумалась, со сколькими девушками переспал Атлас, чтобы забыть ее, но прогнала эту мысль. Теперь это не имело значения.

– Но одно место мне понравилось больше остальных. Островок в Индонезии, Богом забытое место, с невероятно белым песком и столь чистой водой, что можно увидеть дно. Городок там небольшой, с разноцветными черепичными крышами. Жители питаются лишь рыбой, рисом и ромом. Но все счастливы. Некоторое время я работал там на рыбацкой лодке.

– Звучит потрясающе. – Эйвери улыбнулась.

Она представила себе Атласа в рубашке с закатанными рукавами и мягкой широкополой шляпе – он вытягивает из воды улов и складывает в лодку на краю света. Никакого сходства с его нынешней работой в отцовской фирме.

– Туда не добрался технический прогресс. К ним даже никто не приезжает. Мне пришлось нанять лодку, чтобы доплыть до острова, а дорога заняла почти сутки.

К Эйвери внезапно пришла безумная и в то же время чудесная идея.

– А что, если мы отправимся туда вместе?

Атлас взглянул на нее. Эйвери решила не отступать.

– Ты сам сказал, что там нет технического прогресса. Никто и никогда нас не найдет. Мы станем другими людьми и начнем новую жизнь.

– Эйвери, – осторожно проговорил Атлас.

Она не слушала, ясно представив себе картинку: домик, в котором они с Атласом будут жить, с крыльцом, с гамаком для жарких летних ночей, лестница к пляжу, где они будут гулять за руку, наслаждаясь закатами. Вот только…

– Мама и папа, – вслух сказала Эйвери, и идеальный образ немного потускнел.

– Вот именно, – согласился Атлас. – Тебе будет тоскливо без них.

Она кивнула, все еще обдумывая план, но что-то задело ее в словах Атласа.

– Нам обоим будет.

– Они не мои родители, – нехотя проговорил Атлас.

– Конечно твои!

– Эйвери, – ровным голосом проговорил он. – Я не родился для подобной жизни, как ты. Мне было семь лет, когда меня привели сюда. Я помню прежнюю жизнь, когда я голодал и боялся всего на свете. Не знал, можно ли кому-то доверять.

– А… – выдохнула Эйвери, ее грудь сдавило.

Атлас никогда не делился подобными воспоминаниями. Полностью закрывался при первом вопросе о прежней жизни, и она бросила все попытки.

Атлас крепко сжал ладони Эйвери и посмотрел ей в глаза:

– Эта жизнь никогда мне не принадлежала, я не боюсь ее потерять. Но с тобой все иначе. Подумай как следует, прежде чем решаться на побег.

Эйвери заморгала, прогоняя слезы. Но разве можно сомневаться. Она пойдет на все и бросит все, лишь бы быть с Атласом.

– Может, мы сможем навещать их, – предположила Эйвери.

Атлас поднял взгляд.

– Так ты серьезно? – медленно сказал он, не веря ушам. – Ты правда хочешь уехать?

– Да, – прошептала Эйвери, потом повторила громче: – Да, да, да!

Она осыпала Атласа поцелуями, зная, что принимает правильное решение, начинает другую жизнь.

Атлас обнял ее и прижал к себе. Некоторое время она не двигалась, уткнувшись ему в плечо и наслаждаясь этой близостью. Как же восхитительно прикасаться к нему. Она никогда не перестанет ценить это!

– И как скоро мы можем уехать? – спросила девушка, когда они отстранились друг от друга.

Атлас изогнул бровь:

– Как скоро ты хочешь уехать?

– На этой неделе.

Он засмеялся, но выглядел не слишком удивленным.

– Хорошо. Думаю, это можно устроить.

– Давай завтра закатим вечеринку, – вдруг решила Эйвери.

В эту же секунду она поняла, что идея замечательная. Они позовут всех сюда и станут вести себя как в обычный субботний вечер, но на самом деле это будет их прощальная вечеринка. Однажды, живя вместе на другом конце света, они оглянутся в прошлое и посмеются, вспоминая глупую школьную вечеринку, где все напились, а они украдкой переглядывались, безумно влюбленные друг в друга, и безмолвно говорили друзьям «прощай».

– Серьезно? – спросил Атлас.

– Да! Мы не устраивали здесь вечеринок с твоего отъезда. Будет здорово провести ее вместе. Это будет нашим тайным прощанием.

Эйвери на секунду замешкалась, поняв, что больше никогда не увидит Эрис или Леду. Но лучше не размышлять об этом. Надо думать о себе и Атласе и о том, что они совершают невозможное. Строят совместное будущее.

– Хорошо, – улыбнулся Атлас. – Ты меня убедила.

Эйвери достала планшет и составила объявление, потом загрузила его в ленту новостей.

– Идеально, – сказал Атлас, просматривая сообщение на линзах. – Ты идеальная.

Парень хотел поцеловать ее, но Эйвери отпрянула.

– Никто не идеален, и тем более я, – возмутилась она, слегка смущенная его заявлением.

Атлас знал, что не стоит говорить ей подобные вещи. В этом она могла на него положиться.

– Прости. Мне следовало сказать, что ты – мой идеал, – поправился Атлас.

Довольная ответом, Эйвери потянулась к парню и поцеловала его. Никогда еще она не была так счастлива.

– Я поеду с тобой куда угодно, ты же знаешь, – сказала девушка, и Атлас улыбнулся.

– Хорошо, – мягко ответил он. – Давай исколесим весь мир. Вместе.

Вечер все же подошел к концу, а голографический экран проигрывал фильм для пустого зрительного зала.

Леда

Качнувшись вперед, Леда упала на колени позади фонтана, стараясь, чтобы ее не заметили из ресторана. Не она должна стыдиться того, что находится здесь. А Эрис и отец! Девушка подумывала пойти домой, но пребывала в таком отчаянии, что тряслись руки. Она не могла рисковать и попасться на глаза маме. Своей бедной, ни о чем не подозревающей маме.

Леда порылась в сумке, которую дал ей Росс. Вид кучи упаковок среди клевера принес ей счастье, пусть и поддельное. Взгляд замер на маленьком черном конвертике. Может, не такая уж и плохая идея залезть к кому-нибудь в голову – в чье-то сломанное сознание. Разве ее собственное не такое же?

Леда оторвала краешек конверта и кинула в рот ярко-желтую пилюлю.

Несколько неприятных секунд ее сознание инстинктивно сопротивлялось. Такого не случалось, если споук был создан специально для тебя, но если ты принимал чужой, то минута уходила на одно привыкание, пока в твой мозг не проникали потребности иного сознания. Леда задержала дыхание, заставляя разум успокоиться, и споук накрыл ее, словно пуховое одеяло.

Все стало мягким и текучим. Время растянулось, как эластичная резинка. Леда заморгала. Очевидно, препарат принадлежал человеку с повышенной тревожностью, поскольку напоминал релаксант. Девушка ощутила призрачное присутствие владельца наркотика, пока тот прокладывал себе путь через ее мозг в поиске воспоминаний, которых здесь не было, и пытался вызвать необходимую эмоциональную реакцию.

Леда вытянула ноги и откинулась на локтях. Прочие наркотики все еще лежали на клевере, окружая ее, словно разноцветные сладости. Тени над фонтаном сгущались, становились длиннее, ее ноги оказались в тени. Холода она больше не ощущала. Эрис и отец, снова подумала Леда с мрачной усмешкой. Девушка закрыла глаза. Ее сознание наполнили обрывки воспоминаний, следы мыслей. «Я знаю тебя, – хотелось сказать ей, – но почему?» Леда ощутила странное дежавю, как песню, которую она уже слышала. Перед глазами плясали различные цвета и формы.

Леда узнала этот мираж.

Правда пришла к ней мгновенно, инстинктивно. Своим обостренным чутьем она поняла происходящее столь же четко, как знала, что для дыхания ей нужен воздух. Леда испытывала такое прежде, пробовала именно этот коктейль химических веществ и нейростимуляторов. Споук принадлежал Корду.

Как странно, подумала Леда, зарываясь руками в четырехлистный клевер. Она сломала ноготь и ощутила легкую боль. Почему споук Корда оказался у Росса? Корд не особо-то нуждался в деньгах. Возможно, препарат у него украден.

Корду следует знать об этом! Нужно ему рассказать!

Будто воздушный шарик, Леда залетела на девятьсот шестьдесят девятый этаж.

– Корд!

Она забарабанила по двери. Добралась она сюда каким-то чудом, хотя не помнила, что ехала на лифте или летела в ховере. Слава богу, она уже на месте! Леда почувствовала, как руки отделяются от тела, и забеспокоилась. Спрятала их под мышками.

– Корд! – повторила она громче.

Дверь распахнулась, но на пороге стоял не Корд, а Брайс.

– Леда? – медленно проговорил старший брат Корда. – В чем дело?

Оделся он на выход, в темные линялые джинсы и рубашку с воротничком, но еще не застегнул ее. Выглядел парень классно. Леде захотелось быть похожей на него.

Девушка заморгала. Зачем она вообще пришла сюда? Может, Брайс знает.

– Ты в порядке? – Тот встревоженно сощурился.

Леда застыла в странной позе, убрав руки под мышки. Через силу заставила себя опустить их. Нужно понравиться Брайсу. Пусть даже ее руки улетят.

– Хочешь зайти?

Взяв за локоть, Брайс осторожно завел ее внутрь.

Стены хлынули к Леде, словно океанские волны.

Брайс подвел девушку к дивану в гостиной, вставил в руку стакан с холодной водой. Леда тут же опустошила его. Брайс молча налил еще. Она выпила второй стакан, но уже медленнее.

– Да ты под кайфом, – сказал Брайс, и Леда обрадовалась, услышав одобрение или, по крайней мере, понимание в его голосе. – Что ты приняла?

Леда по-прежнему держала в руках красную сумку. Она достала пустой конвертик от споука и молча передала Брайсу.

– Корд, – вспомнила она.

Брайс прищурился:

– Хочешь сказать, это принадлежит Корду? Он дал их тебе?

Она не ответила.

– Леда Мэри Коул! – резко сказал Брайс, схватив ее за плечи.

Что-то в этих словах – возможно, звучание ее полного имени, которое он, оказывается, знал, – частично вернуло ее к реальности. Леда покачала головой.

– Нет, – хрипло сказала она и прокашлялась. – Они были у моего дилера. Поэтому я хотела… в смысле, я забеспокоилась о Корде. Они же краденые, да? – Леда подложила под себя ладони, чтобы унять дрожь.

В глазах Брайса мелькнуло озарение.

– Райлин, – выдохнул он.

– Что? – спросила Леда.

Брайс прищурился, но, очевидно, решил, что она потом ничего не вспомнит. Или же это не имело значения.

– Наша новая горничная. Мне кажется, они с Кордом стали немного… близки.

– Увольте ее, – автоматически проговорила Леда. – Насколько я знаю Корда, он уже переспал с ней.

– Какая ты безжалостная. – Брайс усмехнулся. – Мне это нравится. Если понадобится споук, спроси у нас с Кордом. Больше не обращайся к своему дилеру. Если честно, тебе просто повезло в этот раз.

– Я даже не собиралась принимать споук, он случайно оказался у дилера… я хотела ксенпергейдрен.

– Подожди немного. Никуда не уходи.

Словно она куда-то собиралась, пребывая в тумане, подумала Леда.

Через несколько мгновений парень вернулся:

– Посмотри, что у меня есть.

Он вложил в ладонь Леды полную пачку препарата. Таблетки были маленькими, белыми, квадратной формы, отмеченные крошечной буквой «К».

– Слава богу, – простонала Леда и приняла сразу же две.

Сознание, до этого медлительное и спутанное, тут же вернулось к жизни. Леда ощутила новый прилив энергии во всем теле. Она взглянула на Брайса, который с любопытством наблюдал за ней.

– Спасибо, – сказала она более четким голосом. – Брайс Андертон, ходячий аптечный шкафчик. Ты прав, мне следовало давно обратиться к тебе.

– А вот эту Леду Коул мы все знаем и любим, – сухо сказал он, пока девушка по-новому осматривалась по сторонам.

Она уже давно не бывала здесь, кроме как на вечеринках, когда кругом толпились шумные гости. Квартира казалась просторнее, чем ей запомнилось. Все стало ярче, детали проступили четче, словно выделенные жирным черным маркером, каким она рисовала в детстве. Сердце так сильно колотилось в груди, что казалось, выскочит.

– На самом деле мне пора, – сказал Брайс, все еще глядя на Леду. – Жаль, что не могу остаться. С тобой интереснее, чем в последнее время с Кордом.

Девушка нехотя протянула ему пачку ксенпергейдрена, но Брайс покачал головой:

– Оставь себе. Это тебе в благодарность за информацию.

Леда кивнула:

– Можно, я посижу еще минуточку? Потом поеду домой.

Брайс пожал плечами и вышел.

Тысячи разных сцен завертелись в расторможенном сознании Леды. Целующиеся Эрис и отец. Атлас. Эйвери. Тот парень, с которым Эйвери встречалась, Ватт, как он смеялся над ней. Взгляд Атласа, когда он сказал, что у него есть другая. «Ты заслуживаешь знать правду», – сказал он. Правда освободит тебя, разве не так говорится? Следовало сказать Корду, чтобы уволил ту служанку. И еще нужно узнать, кто нравился Атласу больше, чем она. «Как пожелаешь», – проговорила Надя, обещая выяснить это, но потом все пошло не по плану.

Все это закрутилось в голове Леды калейдоскопом, но если прежде мысли грозили поглотить ее, то теперь Леда обрела сосредоточенность, целеустремленность. Боже, она обожала стимуляторы. А ксенпергейдрен был лучшим. Девушка сделала глубокий вдох, наслаждаясь приятным покалыванием, пока наркотик проникал в кровь, добираясь до кончиков пальцев.

Надя. Нужно спросить Надю насчет Эрис и отца, выяснить, сколько длятся их отношения. «Боже, – с отвращением подумала Леда, – возможно, это началось после того, как Эрис обеднела. Корыстная тварь».

Составив сообщение, Леда вспомнила, что не может обратиться к Наде. Та бросила ее.

Если хорошенько подумать, было что-то странное и в самой Наде.

И тут Леда поняла. Ответ был столь изящным в своей простоте, что она удивилась, почему не додумалась раньше.

Девушка знала, куда ей надо отправиться и что сделать. Со стеклянными глазами и учащенным дыханием, она забросила сумку на плечо и быстро пошла по направлению к экспресс-лифту.

Ватт

Ватт и Дерек сидели на синтетическом желтом диване в гостиной у Ватта и размеренно поглощали виски. Бутылку принес Дерек.

– Давно ты уже не пил в одиночестве в пятницу вечером, – сказал он без всякого удивления.

– Я не один, – заметил Ватт. – Здесь ты.

Без Дерека Ватт действительно остался бы один – Надю он отключил. После услышанного в начале недели он часто проводил время без нее. Ватт не знал, почему так поступает, – может, просто хотелось тишины в голове. К тому же Надя докучала нотациями, если он собирался напиться: талдычила о содержании алкоголя в крови и кормила статьями о последствиях отравления спиртным.

– Справедливо. – Дерек окинул комнату взглядом: постеры на стенах, груда брошенных близнецами игрушек, пенопластовые блоки, палочка-раскраска и корона Зары. – Дело в Эйвери?

Ватт глотнул виски.

– Что случилось?

– Давай поговорим о чем-нибудь другом.

Не хотелось вдаваться в подробности и рассказывать, что единственная девушка, которая ему действительно нравилась, спит со своим братом. Конечно, Ватт знал, что они не состояли в кровном родстве: Атласа усыновили, когда Эйвери была совсем маленькой. И все же.

– Хочешь, пойдем в «Пульс»? – предложил Дерек, но Ватт покачал головой.

В общем, Дерек прав: стоит похоронить все мысли об Эйвери и забыться в объятиях незнакомки, лица которой он не вспомнит на следующее утро. Но сейчас ему хотелось напиться. По крайней мере, виски не пыталось с ним заговорить.

Дерек собирался внести очередное предложение, но его прервал настойчивый стук в дверь.

– Ватт?

«Какого…» – ошарашенно подумал он.

Вот уж не ожидал услышать этот голос возле своего порога! Как и вообще в нижней части Башни.

– Ватт, лучше впусти меня!

– Ты не сказал, что к тебе зайдет девушка, – засмеялся Дерек, невольно восхищаясь другом.

– Я никого не ждал! – отрезал Ватт.

Только бы родители не услышали. Сбросив алкогольное оцепенение, Ватт побежал открывать дверь.

За ней, в мятой школьной форме, стояла Леда Коул и нетерпеливо постукивала ногой в балетке по обшарпанному порогу.

– Нам нужно поговорить!

Ватт потрясенно молчал. Он никак не мог сообразить, почему она здесь. Дерек оказался менее смущенным, а может, просто меньше выпил.

– Привет, я друг Ватта, Дерек. – Он вышел вперед и протянул руку. – Рад познакомиться…

Дерек замолчал в ожидании, что Леда представится, чего она не сделала.

– Нам нужно поговорить, – повторила девушка, глядя на Ватта. – Наедине. Это насчет Нади.

Словно ледяной воды в лицо плеснула.

– Дерек, – медленно сказал Ватт и повернулся к другу. – Прости. Не мог бы ты…

Но Дерек уже обошел Леду и удалился в коридор, где освещение настроилось на мягкий вечерний режим. Обернулся и одними губами проговорил: «Кто такая Надя?» – но Ватт оставил вопрос без внимания. Открыв дверь шире, пропустил Леду внутрь:

– Заходи.

Нервно озираясь в темноте, Ватт провел девушку в гостиную. Родители с ума сойдут, если узнают, что он привел ее сюда.

– Похоже, я вам помешала, – поморщившись, сказала Леда, глянув на бутылку виски и пластиковые стаканчики на дешевом журнальном столике.

К ее обычному высокомерию примешивалось нечто новое: дрожь в голосе, резкость в движениях. Леда выглядела разбитой: казалось, стоит ей пошевелиться, как она рассыплется на миллион осколков.

– Не хочешь выпить? – предложил Ватт.

Даже забавно было бы выпить виски с Ледой Коул на двести сороковом этаже. К удивлению Ватта, она кивнула и села. Ватт налил ей стаканчик и обновил свой, после чего устроился на диване как можно дальше от гостьи. Та выжидающе посмотрела на него, но он кивнул в сторону стаканчика, словно предлагая: дамы первыми. Сейчас Ватт был слишком пьян, чтобы осмелиться заговорить. Пусть Леда проявит инициативу, и станет ясно, как много ей известно.

– Я знаю, что ты и есть Надя.

Ватт собирался оспорить это, хотя понятия не имел, что сказать, но Леда не дала ему такой возможности.

– Я уже все выяснила, не стоит отрицать.

Надя. Теперь ему пригодится ее помощь. «Включить квант», – мысленно скомандовал Ватт. Раздался тихий писк – Надя проснулась, и он почувствовал себя увереннее.

– Почему ты так решила? – осторожно спросил Ватт, не подтверждая слов Леды, но и не отрицая.

– Я тебя умоляю. Увидев тебя впервые на вечеринке Эрис, я уже поняла, что ты подозрительный тип.

– В тот вечер я с тобой даже не разговаривал! – возмутился Ватт, но Леда пожала плечами:

– Ты вел себя странно, слишком пристально всех разглядывал и кружил по залу так, словно был не в своей тарелке. Впрочем, так и оказалось. – Девушка сощурившись посмотрела на него. – К тому же ты носишь линзы, но я ни разу не видела, чтобы ты давал голосовую команду. Если честно, такое бросается в глаза. Ты никогда не используешь линзы.

Ватт не мог поверить, что Леда заметила. Само собой, Ватт ничего не говорил на линзы, поскольку все команды шли через Надю.

– Но все же как ты поняла, что я и есть Надя? – упрямо повторил он.

Красные губы Леды изогнулись в улыбке, и Ватт понял, что нечаянно признался в этом сам.

– Для так называемого «эксперта по информационным услугам» ты не слишком осторожен. В своих сообщениях ты говорил: «Как пожелаешь»… – Леда показала в воздухе кавычки. – И то же самое сказал вслух на приеме, возле бара. Я просто не сразу сложила все к одному.

Ватту не верилось, что он так глупо прокололся. «Если бы ты не выключал меня всякий раз, когда поблизости была Эйвери, я бы тебя предупредила», – напомнила ему Надя.

– Откуда ты узнала, где я живу? – спросил парень, игнорируя замечание Нади.

– Было не сложно выяснить. Ты ведь сказал, что учишься в «Джефферсон-Хай». Я сделала импульс-вызов в твою школу и притворилась матерью, которая потеряла ссылку на онлайн-справочник. – Девушка раздраженно встряхнула волосами. – Не каждая проблема нуждается в хакере. Иногда помогает общение с людьми.

А хватка у нее есть, в этом не откажешь.

– Тогда зачем ты меня нанимала? – Он старался выиграть время.

«Придумай что-нибудь, к добру это не приведет!» – повторяла Надя, но Ватт не слушал.

– И зря я это сделала – ты не справился.

– Да я лучший в своей сфере! – обиженно проговорил Ватт. – Я взломал для тебя уйму фликеров, нашел Атласа на Амазонке…

– Не говоря уж о том, что ты просто негодяй, – непоколебимо произнесла Леда. – Не могу поверить! Ты притворялся, что помогаешь мне, получал оплату, и все ради того, чтобы переспать с моей подругой. – Девушка закатила глаза. – Как же нелепо и банально. Ты хоть знаешь, сколько парней пытались затащить Эйвери в постель? И ни один не преуспел. Она чертова недотрога.

– Называешь меня негодяем, а сама так говоришь о лучшей подруге?

– У меня свои причины, – резко ответила Леда и залпом выпила виски.

Потом протянула стаканчик за новой порцией, и Ватт молча налил ей еще.

– Хочу прояснить: я даже не знал о существовании Эйвери, пока ты не наняла меня. – Он сам не понимал, почему защищается, но что-то толкало его на это – не только виски. С кем еще из своих знакомых он мог поговорить об Эйвери? – И да, мне она показалась милой, и я захотел узнать ее получше. И что? Я не сделал ничего плохого.

– Пытался «узнать ее получше», – фыркнула Леда. – Хочешь сказать, пытался залезть к ней в трусы.

– Ну, я хотя бы не схожу с ума по парню, который влюблен в другую!

Леда прищурилась, на ее щеках проступил румянец.

– А ты неудачник! – огрызнулась она. – И неумеха. Я просила тебя выяснить это, но ты не справился. Никудышный из тебя хакер.

Она ошибалась. Ватт все выяснил. При этих ее словах он вздрогнул: от мысли об Эйвери и Атласе ему становилось тошно. Парень допил виски, пытаясь скрыть неловкость. Перед глазами все плыло.

Леда наблюдала за ним, в ее взгляде проскальзывал некий расчет.

– Она порвала с тобой, не так ли? – мягко проговорила Леда, подбираясь ближе к Ватту.

Когда она вдруг придвинулась, Ватт слегка растерялся, но не сказать чтобы ему было неприятно. От нее веяло каким-то парфюмом с ароматом розы, терпким и насыщенным.

– Да.

– Прости. Если тебя это хоть как-то утешит, Атлас тоже со мной порвал. Но, учитывая твои возможности, ты, наверное, сам это знаешь.

– Можно подумать, я слежу за тобой, – с сарказмом сказал Ватт. – Мне ведь за это не платят.

Леда засмеялась, словно в жизни не слышала ничего забавнее. Порылась в сумочке.

– Хочешь штучку? – Леда протянула горсть таблеток разной формы и расцветки.

Надя послала в его мозг сигнал тревоги.

– Нет, спасибо, – с опаской проговорил Ватт. – Я предпочитаю выпивку.

На лице Леды мелькнула тень, но быстро исчезла.

– Как знаешь.

Девушка сунула таблетки обратно в сумку и склонилась над столиком, снова разливая виски по стаканам.

– Давай выпьем за нас. – Девушка протянула ему стаканчик. – Мы оба отвергнуты братом и сестрой Фуллерами. Но мы выживем, не так ли? За здоровье!

Две-три перламутровые пуговки на ее блузке оказались расстегнуты, открывая Ватту вид на ажурный белый бюстгальтер. Ватт взял стаканчик и залпом выпил виски. Бутылка почти опустела.

– Спасибо. – Леда вытянула руки над головой, а потом вольготно развалилась на диване, словно у себя дома. – Здорово сейчас быть не одному, – пробормотала девушка.

Ватт ощущал, как Надя пытается достучаться до него: на нее-то алкоголь не действовал. Но в его мозгу нейроны приходили в возбуждение медленнее обычного, не в силах переварить импульсов, которые она передавала через синапс.

– Понимаю, о чем ты, – сказал он Леде и обнаружил, что у него заплетается язык.

– Ватт…

Леда положила ладонь ему на бедро и вопросительно посмотрела на него. Сейчас девушка казалась намного привлекательнее: блестящие глаза, полные губы, гладкая смуглая кожа.

Идея была не слишком хорошей. Леда пересела к Ватту на колени – ее плиссированная юбка разошлась веером, словно павлиний хвост, – а потом прильнула к его губам. Ватт хотел возразить, но руки девушки скользнули ему под рубашку и стали опускаться ниже, вытеснив из сознания все остальное.

Райлин

Вечером в субботу Райлин подошла к квартире Корда. Уже несколько недель она не чувствовала себя так хорошо. Она уже встретилась с Ви и передала недостающие пять пакетиков споука, причем ужасно боялась, что он потребует еще, и понятия не имела, что ответить в таком случае. Однако Ви лишь кивнул ей и зловеще усмехнулся, а потом перевел пятнадцать тысяч нанодолларов. Райлин внесла их в качестве залога для Хайрела, но пока ничего не знала о том, когда его освободят. Да и не слишком ждала этого момента, помня об их последней встрече. Что скажет Хайрел, когда она сообщит ему, что между ними все кончено?

«Когда придет время, я переступлю эту черту», – пообещала себе Райлин. Она достала денег для залога, как требовал Хайрел: он не вправе просить о чем-то еще. Сейчас ей хотелось думать лишь о Корде. Голова Райлин кружилась каждый раз, когда она вспоминала вечер на Лонг-Айленде – бьющиеся о берег волны, босые ноги, касающиеся песка, барабанящий по ховернавесу дождь.

Девушка подошла к входной двери. Сегодня на ней было новое платье без рукавов с блестящими черными молниями по бокам и глубоким овальным вырезом. Корд не говорил, чем они займутся вечером, но по его сообщению Райлин показалось, что замышляет он нечто особенное.

Она приблизила лицо к сканеру сетчатки. Однако дверь не открылась автоматически, хотя несколько недель назад Райлин занесли в список мгновенного доступа. Девушка нахмурилась: придется Корду позвонить в техническую службу, чтобы они разобрались с этой неполадкой. Райлин нажала на кнопку вызова.

– Корд? – позвала девушка, постучавшись на манер жителей низов. Наконец дверь распахнулась.

Райлин прошла коридор, миновала кухню. В квартире царила странная тишина: вовсе не спокойная, а скорее напряженная, как в голографическом театре перед показом фильма. Девушка ускорила шаг.

– А вот и ты, – сказал из гостиной Брайс.

Парень устроился на высоком кресле с прямой спинкой, ноги его твердо стояли на земле, а руки лежали на подлокотниках. Райлин он напомнил восседавшего на троне короля.

– Привет, Брайс.

Ей захотелось поскорее сбежать отсюда. Застывшая театральная поза парня пугала ее.

– Присядь. – Он кивнул на кресло напротив.

– Брайс, я…

– Нам нужно поговорить о твоем маленьком увлечении споуком, – гладким как шелк голосом сказал парень и вытянул руку, преграждая Райлин путь.

Девушка не сдвинулась с места.

– Что ты имеешь в виду? – ровным голосом проговорила она.

По ее спине пробежал холодок, руки покрылись мурашками.

– Райлин, мы оба знаем, что` ты украла у Корда, поэтому прекрати притворяться.

Она ничего не ответила, боясь, что тем самым выкопает для себя еще более глубокую яму. Сердце неприятно заворочалось в груди.

Взгляд Брайса дерзко заскользил по телу Райлин.

– Когда я только встретил тебя, то понял, что дело нечисто. Я пытался сказать Корду, но он отказывался слушать. И посмотрите. Я был прав.

– Прошу, – проговорила она, подавшись вперед. – Позволь мне объяснить.

– Нет, позволь, это я объясню. Вот что будет дальше: ты пойдешь в комнату Корда и порвешь с ним. Причем так, чтобы он не захотел увидеться с тобой вновь.

– Нет, – машинально ответила Райлин.

Она не могла этого сделать. Не хотела.

– Дай я все проясню. Если ты не порвешь с моим братом, я расскажу ему, как ты использовала ваши отношения для кражи наркотиков, а потом заявлю на тебя в полицию. Ты отправишься за решетку. Теперь все понятно?

– Я не использовала отношения, – прошептала Райлин. Брайс молча смотрел на нее. – У тебя нет доказательств, – добавила она, но сердце ушло в пятки.

– Твое слово против моего. Как думаешь, кому поверят?

Брайс был прав. Райлин знала, как работает эта система.

– Прошу, – снова прошептала девушка.

– У тебя есть пять минут.

Райлин с удивлением обнаружила, что по щекам струятся слезы: она плакала. Она, девушка, которая никогда не плачет. Райлин прерывисто вздохнула и выпрямилась, вытирая слезы, потом направилась в комнату Корда.

– Привет, – тихо проговорила она, постучавшись в дверь. – Ты занят?

– Райлин! – Корд открыл дверь. – Не ждал тебя так рано.

Радость на его красивом лице чуть не пошатнула ее решимости.

– Сегодня у одного моего друга вечеринка. – Корд вышел в коридор. Райлин беспомощно последовала за ним. – Я надеялся, ты пойдешь со мной. Познакомишься с моими друзьями.

Прямо на ходу Корд стал рассказывать о своей подруге Эйвери и ее восхитительной квартире, но Райлин не слушала: она посмотрела вперед, где наверху лестницы маячила темная фигура Брайса. Тот еле уловимо кивнул ей.

– Корд, – перебила парня Райлин, и у нее защемило сердце, – нам нужно поговорить.

Он замолчал, потом оживленно ответил:

– Давай поговорим.

– Я больше не могу с тобой видеться.

– Что? – ошарашенно спросил Корд. – Райлин. Откуда такие мысли?

– Просто я…

«Ты сделаешь это так, чтобы он не захотел увидеться с тобой вновь».

– У меня есть другой парень, – медленно проговорила она.

– Не понимаю. – Корд опустился в кресло, словно ноги не держали его.

– Мой друг, Хайрел, которого арестовали за сбыт наркотиков… Все это время я встречалась с ним. С тобой… я просто притворялась, потому что мне нравилась эта работа. А потом ты отвез меня в Париж и…

Райлин замешкалась, но продолжать не имело смысла: она все сказала.

Но хуже всего – она не соврала. По крайней мере, так было вначале. В эту секунду Райлин презирала себя.

– Значит, для тебя все не по-настоящему?

Корд смотрел на девушку так, будто никогда не видел раньше. Будто не верил своим ушам.

– Да.

– Убирайся из моего дома ко всем чертям, – ледяным голосом проговорил он.

– Прости, – прошептала Райлин, глядя на Корда сквозь слезы.

Как хорошо она знала черты его лица, по которому только недавно водила пальцами под волшебным тусклым светом грозы. Но что-то изменилось.

Именно так много недель назад Корд выглядел на вечеринке, поняла Райлин: будто его никто и ничто не заботит. Так он скрывал истинные чувства, когда девушка еще не знала, что прячется под этой маской.

– Повторю последний раз, – яростно прорычал Корд. – Убирайся отсюда и никогда не возвращайся.

Девушка отшатнулась, пораженная пустотой во взгляде Корда. Он смотрел сквозь Райлин, словно ее здесь и не было. Словно провел тот вечер на пляже с какой-то другой девушкой.

– Прощай. – Райлин повернулась к двери.

Горе сдавило грудь, впиваясь в нее крошечными острыми коготками.

Девушка вышла в коридор, собираясь навсегда покинуть квартиру Корда, когда услышала шаги: Брайс сбежал по ступенькам.

– Прости, Корд, – сказал он.

Раздалось клацанье льда в бокале, и Райлин со злостью поняла, что они пьют.

– Давай начистоту, она же с тридцать второго этажа. Чего еще можно ожидать от такой девушки?

Эрис

– Эрис? – В дверь постучалась Мэриель.

– Иду! – крикнула девушка, балансируя в одной туфельке с красной подошвой, потом обула вторую и побежала открывать.

Эрис не понимала, насколько удобно иметь список мгновенного доступа, пока не стала сама открывать дверь.

– Прости, мне нужно еще несколько минут, чтобы накрутить волосы…

Мамы дома не было – возможно, искала квартиру. Каролина только об этом и говорила, с тех пор как получила денежный перевод от мистера Коула.

С невозмутимым спокойствием Мэриель прошествовала сквозь устроенный Эрис беспорядок.

– Ты всегда так долго принимаешь решение? – Мэриель без раздражения кивнула на узкую кровать, скрытую под грудами одежды.

– Люблю, когда есть выбор, – с необъяснимым чувством вины ответила Эрис.

Всю эту кучу они купили с мамой, когда утром отправились по магазинам, – все благодаря финансовой поддержке мистера Коула.

Пискнули щипцы для волос, Эрис закусила нижнюю губу и взялась за длинные локоны у лица. Увидев это, Мэриель вздохнула и подошла ближе:

– Давай я.

Повернувшись, Эрис заметила, что Мэриель одета в простое черное платье с шокирующе глубоким вырезом на спине. В обычной ситуации Эрис не обратила бы на это внимания: она и сама стеснительностью не отличалась. Но в вырезе стала видна часть инк-татуировки Мэриель – надпись на испанском. Эрис поморщилась. Открытые наполовину инк-татуировки считались безвкусицей.

– Что здесь говорится? – не удержалась девушка.

– На тату? – Мэриель изогнула шею и глянула через плечо. – Эрис, ты что, не знаешь, как посмотреть значение слова? – Она засмеялась и вернулась к своему занятию, плотно накручивая волосы Эрис на щипцы и превращая локоны в мягкие волны. – Видишь? У меня получается лучше, чем у тебя.

– Спасибо.

Взгляды девушек встретились в зеркале. Мэриель улыбалась. Эрис ответила тем же.

– Расскажи мне побольше о вечеринке, – попросила Мэриель. – Не терпится познакомиться с твоими друзьями.

Сегодня Эйвери устраивала вечеринку – первую настоящую вечеринку с тех пор, как Атлас вернулся из-за границы. Событие обещало быть грандиозным.

– Хочешь взять у меня какое-нибудь платье? – услышала свой голос Эрис.

Мэриель замолчала. Накрученный на плойку локон зашипел, и девушка отпустила его.

– А что не так с моим платьем?

Эрис открыла рот, чтобы ответить, но не издала ни звука. Как сказать своей девушке, что она плохо выглядит? Что рядом с твоими гламурными одноклассниками в дизайнерской одежде и с идеальным макияжем она будет смотреться жалко?

Мысль о том, что они скажут о Мэриель – и о ней самой, пришедшей на вечеринку с Мэриель, – заставила Эрис покраснеть.

– Ничего. Забудь, – замялась она.

Повисла секунда мучительной тишины, после чего Эрис вновь защебетала как ни в чем не бывало.

– В любом случае ты полюбишь Эйвери. Она моя лучшая подруга с детства. Они с братом, Атласом, устраивают вечеринку – уверена, Джесс и Риша тоже там будут, и все девчонки, с которыми я играла в хоккей на траве…

Эрис знала, что говорит слишком быстро.

Мэриель все так же накручивала ей волосы, но двигалась сдержанно и выпрямила спину, очевидно из-за уязвленной гордости.

– А что с Ледой?

– Наверняка тоже будет.

– Она уже знает про отца?

Эрис замешкалась.

– Он не станет ей говорить.

– Что? – Мэриель опустила плойку и обошла подругу, чтобы посмотреть ей в глаза. – Эрис, почему ты не сказала? Мне казалось, ужин прошел хорошо! В каком смысле он не станет говорить ей?

Мэриель выглядела расстроенной.

Эрис набрала побольше воздуху и выложила историю целиком: про ресторан и шарф, а также все вопросы, который задавал ей мистер Коул про их с мамой дела. Как он намекнул на то, что не стоит выносить их отношения на публику, – это вызовет слишком много проблем у него на работе и в семье.

– Он перевел нам кучу денег, – наконец сказала Эрис. – Мы сможем снова переехать наверх, как только найдем квартиру.

– Подожди. Дай я уточню. – Мэриель отступила на шаг и теперь смотрела на Эрис с некоторым отвращением. – Он платит вам за молчание о том, что ты его дочь?

– Слишком жестко сказано.

– Прости, а как бы ты сформулировала? Эрис, этот мужчина хочет купить ваше молчание новой квартирой, полной дорогих вещей. Разве ты не видишь? Это взятка за молчание!

– И я принимаю ее. – Эрис упрямо расправила плечи. – Я уже решила. Черт побери, я уже даже потратила кое-что.

Она указала на гору одежды на кровати – новые и дорогие вещи на бархатных вешалках из бутика.

– Тебя не волнует, что отец дает тебе деньги за молчание? Потому что твое существование не слишком для него удобно? – повысила голос Мэриель.

– Почему тебя это так огорчает? – огрызнулась Эрис. – Я не в силах заставить его проводить со мной время, если он этого не хочет. Но деньги мне пригодятся.

– Пригодятся? Чтобы накупить еще больше бессмысленных шмоток? – Мэриель сгребла в ладонь лежавшие на тумбочке ожерелья. – Эрис, разве это способно сделать тебя счастливой?

– Да!

Мэриель заморгала, в ужасе глядя на нее. Эрис вздохнула и сбавила тон:

– Я не это имела в виду. Просто… разве ты не видишь? С деньгами я могу многое – то, что действительно важно. Я могу помочь тебе и твоей семье! – Она не отступала, неправильно истолковав выражение лица Мэриель. – Ты тоже сможешь переехать наверх. После занятий тебе не придется работать в «Высоте» – ты сосредоточишься на учебе и будешь проводить больше времени с мамой.

– Боже, Эрис. Ты ведь ничего не понимаешь, так? Мне не нужна твоя чертова благотворительность.

– Это не…

– Я думала, ты изменилась, – сказала Мэриель. Разочарование на ее лице ранило Эрис сильнее, чем пощечина. – Я думала, что ты другая, но ошибалась. Ты все та же испорченная стерва, какой была, когда каждый день залетала в «Высоту» и смотрела сквозь меня.

– Это я не изменилась? – сердито проговорила Эрис. – Да ты такая же упрямая и высокомерная, как в день нашего знакомства!

– Знаешь что, Эрис? Деньги не решат твоих проблем.

– Они хотя бы вытащат меня из этой задницы! – прокричала Эрис и поняла, что зашла слишком далеко.

– В этой заднице я выросла, – хладнокровно сказала Мэриель, отчеканивая каждое слово.

– Прости, – заговорила Эрис, но Мэриель отступила еще на шаг.

– Забудь, Эрис. Не дай бог я пойду на вечеринку и опозорю тебя в этом платье, которое тебе так омерзительно.

Мэриель повернулась и вышла из комнаты. Хлопнула входная дверь.

Девушка хотела побежать за Мэриель, но ноги будто вросли в пол. Казалось, внутри что-то раскололось. Может, ее гордость, подумала Эрис, это глупое, упрямое чувство собственного достоинства. А может, сердце.

Она приблизилась к зеркалу и прерывисто вздохнула, завершая сборы. В новом пунцовом платье Эрис выглядела превосходно! К счастью, у нее были подходящие аксессуары.

На парижский манер повязав шарф, подаренный мистером Коулом, Эрис в одиночку отправилась к Эйвери.

Ватт

– Выключить свет, – простонал Ватт, перекатываясь на спину.

У него все болело. В горле пересохло, язык опух, а голова раскалывалась даже хуже, чем в тот день, когда ему установили Надю. Почему не выключается чертов свет? Ватт крепко зажмурился в геройской попытке укрыться от него. Хотелось выругаться, вот только это требовало слишком много усилий.

– Ватзан, – прозвучал в ушных антеннах голос Нади.

– Ой! Слишком громко!

Парень вздрогнул и зажал уши ладонями. Потом перекатился на бок и сквозь туман понял, что на нем вчерашняя одежда. Что случилось?

– Пей, – скомандовала Надя.

На столике возле кровати стоял графин с водой и пузырек обезболивающего. Ватт с трудом сел и обхватил графин обеими руками.

– Ничего себе. – Выпив полграфина, парень покачал головой. – Который час?

– Восемь вечера, суббота.

– Какого черта! – Ватт хотел встать, но снова опустился на кровать – колени подгибались. – Родители…

– Думают, что ты заболел. Я проникла в их личный медицинский компьютер и взломала бота-регистратора, а потом заставила его сообщить, что ты подцепил грипп. Даже отправила бота-разносчика до их пробуждения убрать виски, чтобы скрыть улики, – с некоторой гордостью сказала Надя. – Отец утром отнес тебя в постель. А мама позаботилась о тебе, прежде чем пойти на работу. Через бота-медика я велела ей принести все это, – добавила она, имея в виду воду и обезболивающее средство.

– Спасибо, – буркнул Ватт.

Экстренный режим Нади впечатлял.

– Я предупреждала тебя о побочных эффектах приема нелегальных препаратов.

– Что? – Парень сделал глоток воды и потер глаза, чувствуя себя вымотанным. – Боже, у меня еще никогда не было такого похмелья.

– Это не похмелье. Тебе подсунули наркотики, – настойчиво проговорила Надя. – Это сделала Леда. Как много ты помнишь?

Леда! Он совсем забыл о том визите. Ватт пытался восстановить порядок событий прошлой ночи, но мысли путались. Они сидели с Дереком, потом на пороге нарисовалась Леда… ее вопросы насчет Атласа… поцелуй со вкусом виски… На этом воспоминания обрывались.

– Что произошло? – хрипло прошептал он.

– Я прокручу запись.

Даже когда Ватт был настолько пьян, что Надя не могла достучаться до него, когда сам он не осознавал собственных ощущений, – она все записывала в память. Это было и милостью, и проклятием.

Надя воспроизвела запись на его линзы, словно показывая видео с эффектом погружения. Ватт вновь пережил прошлую ночь, глядя на происходящее сквозь призму алкоголя: как ворвалась Леда, как говорила с ним об Эйвери, предложила наркотики. Парень видел, что отказывается – это он помнил, – а потом девушка пожала плечами и стала наливать им виски.

– Здесь. – Надя поставила видео на паузу и увеличила изображение рук Леды, проигрывая в медленном режиме. – Видишь? Она что-то подсыпала тебе в стаканчик.

– За каким чертом ей это понадобилось?

Надя возобновила видео. Ватт с беспокойством смотрел, как Леда оседлала его и накрыла рот поцелуем. Какой же он дурак! Поцелуй продолжался дольше, чем ему хотелось на это смотреть.

– Надя, промотай…

Она так и сделала.

Веки Ватта стали опускаться, – наверное, подействовал наркотик. Потом Леда откинулась назад и проницательно посмотрела на него.

– Ватт. – Ее голос был легким и льстивым, приторно-сладким. – Как ты себя чувствуешь?

– Отлично, – пробормотал парень.

– Ты очень плохо себя повел, сам знаешь.

Глаза Ватта на секунду распахнулись, и он увидел, как Леда тянется к его голове. Ему показалось, что она играет с его волосами. Слава богу, Надя могла воспроизводить только аудио- и визуальные стимулы, а не прикосновения.

– Нет, – запротестовал Ватт.

Его веки затрепетали и плотно закрылись.

– Ты соврал мне. Сказал, что не сможешь выяснить, с кем встречается за моей спиной Атлас.

– Я не…

– Ты ведь знаешь, правда?

Голос Леды был мягким, как пуховая перина. Таким тоном разговаривают с больным ребенком.

– Да.

Черт! От ужаса у него скрутило живот.

– Кто это? – Сладость исчезла из голоса Леды, сменившись настойчивостью.

– Эйвери…

– Ватт, сосредоточься! Я спросила тебя, с кем встречается Атлас. Забудь об Эйвери!

– Нет же, Эйвери и Атлас, они вместе…

Повисла пауза. Ватт порадовался, что его глаза оставались закрытыми. Ему не хотелось бы увидеть лицо Леды, осознавшей правду.

– Ты уверен? – тихо и потрясенно произнесла девушка. – Атлас и Эйвери Фуллеры? Ты же знаешь, что они брат с сестрой.

Казалось, сейчас она напоминала об этом самой себе.

– Надя взломала их компьютер! Я слышал их в постели…

Леда потрясла пузырьком с таблетками, чем-то зашуршала и исчезла из поля зрения.

– Спасибо, Ватт! – донесся ее голос уже от двери. – Ты мне очень помог. Спи спокойно.

Захлопнулась дверь. Запись окончилась.

«Что же я наделал?» – с ужасом подумал он.

– Не вини себя, – сказала Надя. – Я утром проверила твои основные жизненные показатели. Она дала тебе очень большую дозу вертоломина плюс какие-то успокоительные. Этот наркотик уменьшает сопротивляемость, замедляет мыслительный процесс настолько, что люди не способны врать.

– Я упомянул про тебя! – добавил Ватт с растущей тревогой.

– Да, но ты использовал имя Нади для работы с Ледой. Возможно, она решит, что в таком состоянии ты оговорился.

– Ты забываешь, что Леда совершенно чокнутая.

А теперь она знает про Эйвери и Атласа.

Ватт чувствовал необъяснимую ответственность за Эйвери. Он ничем не был ей обязан, она выставила его, чтобы переспать с собственным братом. Но ему не нравилась своя роль во всем этом. Ватт вспомнил, какой грустной Эйвери показалась ему в первый день их знакомства на «Арене» – когда с такой тоской проговорила: никто по-настоящему не знает другого человека, у всех есть тайны.

Ватт раскрыл ее самый большой секрет и передал прямо в руки чокнутой бывшей подруги, способной идти по головам.

– Леда уже все разболтала, про Эйвери и Атласа? – Ватт выпрямился, охваченный паникой.

– Нет, – заверила Надя. – Я проследила за всеми их передвижениями за сегодняшний день. Похоже, Леда пока ничего не сделала. Насколько я знаю, она даже не виделась с Эйвери.

– Где они?

– Эйвери устраивает вечеринку. – Надя вывела ему на линзы новости девушки. – Леда сейчас направляется туда.

– Тогда мне тоже нужно!

Ватт пошел к двери, не сменив вчерашнюю мятую одежду. Одолевало плохое предчувствие, почти предвидение: случится нечто ужасное. Такая запутанная ситуация могла закончиться только катастрофой.

Райлин

Райлин сидела на кровати в темной комнате, ничего не видя и стараясь ни о чем не думать. Она знала, что Крисса беспокоится за нее, что стоит пойти и поговорить с сестрой, но не могла пошевелиться. Просто пялилась в темноту, а в голове крутился вихрь мрачных мыслей. Девушка жалела, что не может вернуться и сделать все по-другому.

В дверь постучали.

– Рай, – дрожащим голосом позвала с порога Крисса, – там Хайрел.

Райлин поднялась и провела рукой по растрепанным кудряшкам. Она по-прежнему была в платье с молниями, которое так наивно надела раньше.

– Я открою, не переживай, – сказала она Криссе и пошла к двери.

Хайрел стоял на пороге с таким видом, будто все у них по-старому. В тех же спортивных штанах, в которых его арестовали, – наверное, при освобождении ему вернули одежду. Значит, он пришел прямиком из тюрьмы. Ничего хорошего это не сулило.

– Хайрел, – осторожно проговорила Райлин, не шелохнувшись. – Я рада, что тебя отпустили.

– Благодаря тебе, детка. – Парень окинул ее взглядом и странно улыбнулся. – Готова отметить это событие?

– Заходи. – Райлин открыла дверь шире.

– А поцеловать на радостях?

– Хайрел, присаживайся. Нам нужно поговорить.

Эти же слова она не так давно сказала Корду.

Но на этот раз ее никто не заставлял. Горькая ирония судьбы.

Хайрел сел на пластиковый стул и забарабанил пальцами по столу. Выглядел он более мускулистым, чем до тюрьмы, словно его телу придали объем карандашом, хотя Райлин понятия не имела, как он смог накачаться за решеткой.

– Все еще сердишься, что я попросил твоей помощи с залогом, – предположил Хайрел, глядя на нее.

И это тоже.

– Да, мне не нравится Ви.

– Я смог выбраться благодаря Ви. Ты должна сказать ему спасибо!

– Он заставил меня снова украсть!

Хайрел нахмурился:

– Тебе просто не нравится делать грязную работу. Боже, Рай, можно подумать, ты не рада меня видеть.

Она не могла и мечтать о лучшем поводе все рассказать.

– Я больше не хочу встречаться с тобой.

Эти слова повисли в воздухе. Райлин напряглась, ожидая внезапного приступа ярости.

Хайрел резко и невесело усмехнулся:

– Не могу сказать, что удивлен, после твоего поведения в тюрьме. Ты как будто и пришла не по своей воле. – Парень сощурился. – Сперва я решил, что ты просто испугалась, но ты даже не захотела притронуться ко мне. Когда я поцеловал тебя на прощание, ты вздрогнула.

– Ты угрожал мне!

– И это сработало! Мы оба знаем, что иначе ты бы не провела эту сделку.

Райлин ничего не ответила, тогда Хайрел подался вперед, и его лицо отвратительно перекосилось.

– Дело ведь в Андертоне, так? – с укоризной произнес он. – Ты встречаешься с этим козлом из верхов.

– Хайрел, между нами давно все кончено, – произнесла Райлин так мягко, как только могла. – И мы оба это знаем.

– Черт побери, – рассерженно сказал парень. – Ты спала с ним.

Райлин промолчала. Она не хотела врать. Наверное, правда была написана у нее на лице, потому что Хайрел внезапно издал свирепый гортанный звук и опрокинул стол набок.

– Какого черта? – выдохнула ошарашенная Райлин.

У стола отломилась ножка, по полу со звоном покатились стаканы. Лицо Хайрела раскраснелось, грудь бешено вздымалась.

– Райлин, я доверял тебе!

– Очевидно, что нет, раз решил прибегнуть к шантажу!

В воцарившейся тишине лицо Хайрела стало зловеще спокойным.

– Может, я этим еще воспользуюсь, – сказал он. – Может, теперь, узнав о твоей измене, я расскажу копам о тебе и твоих незаконных делишках.

– Ты этого не сделаешь, – проговорила Райлин с притворной храбростью. – Хоть ты иногда ведешь себя как придурок, ты не подлец. Ты по-прежнему парень, в которого я когда-то влюбилась, пусть мы и пошли разными путями. – Голос ее стал тихим и грустным. – Я знаю, ты сказал Ви, что сам украл споук. Спасибо, что не выдал меня.

Хайрел несколько секунд молча смотрел на нее.

– Видеть тебя не хочу! – наконец сказал он и вышел из квартиры.

С силой хлопнула дверь.

– Райлин?

Из комнаты вышла Крисса – очень бледная.

– Ты все слышала?

– Да. Что происходит?

У Райлин голова шла кругом. Она не могла ясно мыслить. Ей хотелось защитить Криссу, удерживая подальше от всего этого, и в то же время она готова была сдаться.

– Хорошо. Просто… обещай выслушать меня, прежде чем злиться.

Девушка сделала глубокий вдох и рассказала сестре все. С той первой ночи, когда работала у Корда, до кражи, ареста Хайрела и его угроз и обо всем дальнейшем. Умолчала лишь о личном – о вечере на пляже, например.

Пока Райлин говорила, Крисса молчала и слушала ее с распахнутыми глазами. Вместе они подняли стол – на трех ножках он шатался, но почему-то не падал – и подняли стаканы. Наконец, когда Райлин больше нечего было добавить, она села, уронила голову и закрыла глаза.

– Ты его любишь? – тихо сказала Крисса.

Райлин кивнула, не поднимая головы.

– Так иди и скажи ему об этом!

– Я не могу! Его брат мне угрожал!

– Если он любит тебя так же, как ты его, вы все уладите! Он остановит брата, чтобы тот ничего не сообщил копам. Или же скажет, что сам отдал тебе споук. Все как-нибудь разрешится!

Райлин замешкалась, уловив что-то необычное в голосе Криссы. Надежду, поняла девушка: глупую, наивную, романтическую надежду, что любовь победит все. Может, она и дура, что доверяет этому чувству, но сестра права. Нужно попытаться.

– Отправляйся наверх! – с энтузиазмом проговорила Крисса, подгоняя Райлин. – Иди и скажи ему правду так, как рассказала мне!

– Сейчас он на вечеринке, на тысячном этаже, – покачала головой Райлин. – Устраивает ее девушка по имени Эйвери.

Райлин совсем не хотелось врываться на вечеринку и учинять скандал.

– Серьезно? Рай, когда тебя останавливала вечеринка?

Та засмеялась и покачала головой:

– Кажется, ты впервые убеждаешь меня пойти на вечеринку.

– Вот именно. Иди!

Райлин кивнула в ответ и вдруг сама загорелась энтузиазмом. Нужно срочно подняться наверх, рассказать Корду правду и восстановить то, что она разрушила. Может, Корд ее простит.

Леда

Остановившись на пороге квартиры Эйвери и Атласа, Леда со странной улыбкой окинула помещение взглядом. Боже, как же здорово вернуться. После многих месяцев она словно наконец-то проснулась. Каждая клеточка тела пришла в повышенную боевую готовность, вибрируя от злости и ксенпергейдрена.

«Сумасшедшие выдались сутки», – подумала Леда, вспоминая все, что произошло. Теперь ее взбудораженное сознание взвешивало, оценивало и складывало в стопочку все секреты, которые она узнала. Про Эрис и отца – Леда с отвращением содрогнулась. Как она раскрыла, что у Корда украли споук, и рассказала Брайсу. Как прижала к стенке Ватта, чтобы узнать правду об Эйвери и Атласе. Те ужасные слова потрясли Леду до глубины души, но каким бы запутанным это ни казалось, все становилось на свои места. Прояснилось многое о Фуллерах – с того момента, как Леда переспала с Атласом в Катьяне. Черт, да даже с начала их с Эйвери дружбы.

Неудивительно, что ей требовались наркотики! Ведь все это время она, сама того не ведая, играла роль третьего лишнего в запутанных любовных отношениях между братом и сестрой.

Но сегодня все изменится.

Узнав правду про Эйвери и Атласа, Леда потеряла сон. Весь день она просидела дома, сжавшись в комок и глотая пилюли из сумочки. Ее мозг нырял то в одну кроличью нору, то в другую, пока девушка вынашивала изощренные сценарии мести. Сегодня она пришла на вечеринку именно за этим. Леда хотела публично уничтожить Эйвери и Атласа, но сначала заставить их помучиться.

Сквозь толпу девушка направилась к окнам гостиной: наверняка Эйвери где-то там. По пути схватила с подноса атомный шот. Спиртное обожгло горло, огнем побежало по взбудораженному организму.

Линзы засветились – пришел запрос фликер-контакта от Нади. То есть Ватта. Он хотел снова добавить ее в друзья, после того как удалил. Подстегиваемая извращенным любопытством, Леда приняла заявку. Немедленно пошел входящий импульс.

– Привет, – сказала она. – Как самочувствие?

– Что ты хочешь сделать насчет Эйвери?

– Ватт, прекрати строить из себя принца на белом коне. – Леда театрально вздохнула. – Ты уже проиграл.

– Леда, прошу…

– Волнуйся лучше за себя, – предупредила она и отключилась.

Секрет Ватта оказался самым шокирующим. Подсыпав ему наркотики и выбив тайну насчет Эйвери и Атласа, Леда не смогла удержаться и проинспектировала квартиру. Дверь в спальню Ватта была открыта: не составляло труда проскользнуть внутрь и осмотреться. Леда не знала, что именно ищет. Ей просто хотелось понять природу его хакерского таланта: как семнадцатилетний парень с низов Башни проник в домашнюю систему безопасности Фуллеров и в Государственный департамент?

В одном из ящиков стола Леда обнаружила плоскую коробочку с кремнийорганическими оптическими процессорами. Проверила их онлайн и удивилась результату. Такие использовали лишь при создании квантовых компьютеров.

У Ватта Бакради был нелегальный квант.

«Надя взломала…» – сказал он. Похоже, Надей он называл свою незаконную игрушку.

Девушка еще немного порыскала по комнате в поисках самого компьютера, намереваясь забрать его, но спустя полчаса сдалась. Не имело значения, получит ли она сам квант. Она получила рычаг давления на Ватта и могла пользоваться им хоть вечность: ведь за такие дела сажали пожизненно.

Ей бы не помешало держать Ватта под прицелом. А если квант будет добывать для Леды информацию, то больше никто не сможет застать ее врасплох.

Все они лгуны. Атлас и Эйвери, Эрис, родители – они все что-то скрывали от нее. Такие мысли причиняли Леде боль и в то же время бодрили: казалось, она всегда подсознательно понимала это, а теперь подозрения подтвердились.

В этом мире Леда могла полагаться лишь на себя. Так она и поступала.

Эрис

Вечеринка оказалась куда многолюднее, чем ожидала Эрис. Явились все старшеклассники из «Беркли», самые смелые ребята помладше, а также некоторые, кто вовсе не учился в их школе.

Девушка медленно продвигалась по комнате, следуя в потоке гостей. Иногда останавливалась поздороваться, рассказать историю или выслушать комплимент. Сегодня вечером у нее праздник, напомнила себе Эрис. После многих недель мучений она возвращается к прежней жизни.

Однако этот вечер отчего-то выглядел фальшиво: дизайнерские наряды друзей казались чересчур броскими, а слова – бессмысленными. Эрис не могла выкинуть из головы слова Мэриель. По сравнению с тем временем, что Эрис проводила с подругой, вечеринка была причудливым вихрем, который несся слишком быстро. Но почему она так переживала?

Интересно, что сейчас делает Мэриель? Она бы извинилась, будь Мэриель здесь. А почему бы и нет? Хуже не будет.

Переступив через гордость, Эрис составила сообщение для Мэриель.

«Прости. Я не хотела так говорить. Это было глупо и жестоко, я очень сожалею. Ты простишь меня?»

Кивком отправив сообщение, Эрис подняла голову и увидела, что через всю комнату на нее пялится Леда.

По привычке Эрис изобразила улыбку, скорее похожую на гримасу, и небрежно помахала рукой. Леда не ответила. Она смотрела на Эрис с такой опаляющей ненавистью, что та невольно отступила назад. Эрис не могла сдвинуться с места, пока Леда водила по ней колючим взглядом. Вот уставилась на шарф у нее на плечах. Выражение ее лица было холодным и безжалостным, словно лезвие ножа.

Леда все знает! Иначе не смотрела бы так.

В ужасе Эрис отвела глаза. Как выкрутиться? За что Леда ее ненавидит – это же не ее вина. Она не собиралась набиваться ей в родню. Эрис снова подняла голову, чтобы вернуть Леде сердитый взгляд, а может, подойти и высказать все. Но та растворилась в толпе.

– Привет.

Кто-то прикоснулся к ее руке. Обернувшись, она увидела Эйвери.

– Как дела?

– Все хорошо.

Эрис слегка дрожала, сбитая с толку. В висках стучала кровь. Может, своей злостью Леда наслала на нее головную боль?

– Что происходит?

– Ничего. – Эрис не хотелось об этом говорить. – Кстати, ты восхитительно выглядишь.

В последнее время Эйвери сияла от счастья. Излучала радость, словно передавая окружающим мерцающие волны тепла.

– Как и ты, – взволнованно проговорила Эйвери. – С кем ты пришла?

Она осмотрелась по сторонам, но Эрис покачала головой:

– Я одна. Мы поссорились с подругой. И сильно.

– Ах, Эрис. – Эйвери сочувственно пожала ей руку. – Как жаль! Но вы же помиритесь, правда?

– Надеюсь. – В этот раз Эрис не была так уверена.

От внезапного ощущения чьего-то взгляда ее пробрала дрожь. На одну кошмарную секунду показалось, что вернулась Леда. Может, зря она вообще явилась на эту вечеринку?

Но нет. На нее смотрел Корд. Он стоял у окна и пил в одиночестве. С ним явно было что-то не так.

– Я пойду… – обратилась она к Эйвери.

Подруга проследила за взглядом Эрис и вздохнула.

– Просто будь осторожна, – предупредила она.

Однако Эрис уже пересекала комнату, направляясь к единственному парню, который ее бросил.

– Что случилось? – спросила она вместо приветствия.

– И я рад тебя видеть, как всегда.

Под привычной маской сарказма Эрис уловила глубоко спрятанную боль. Глаза парня покраснели. Может, он был под кайфом.

– У меня тоже хреновый день, если тебя это утешит, – сказала девушка.

Они переместились в угол и встали за гигантской статуей – из коллекции мамы Эйвери. Всеобщий гам не позволил бы никому их услышать. Но уединиться они могли только так, если, конечно, не пойти в спальню. Или в гардероб.

– Правда? – Корд безрадостно засмеялся. – Уверен, мой в сто раз хуже. Если, конечно, твой новый парень не притворился ради денег, что влюблен в тебя. Прости, – проговорил он, наверное вспомнив, что Эрис лишилась состояния.

– На этот раз я встречаюсь с девушкой, – спокойно ответила Эрис, – и нет, она ничего подобного не делала. Я сама все запорола. – Корд предложил ей свой стакан, но она покачала головой: – Спасибо, я не в настроении.

Корд пожал плечами и отпил сам.

– Кто-то действительно притворялся, что влюблен в тебя? – с сомнением спросила Эрис.

– Да. Можешь поверить, это моя горничная. Знаю, что я идиот. – Он искоса посмотрел на Эрис. – Хотя, учитывая твое финансовое положение в начале года, могу предположить, что ты делала то же самое.

– Я прощу тебе это замечание, ведь ты уже навеселе.

Корд пожал плечами:

– Догоняй. – Он передал Эрис рюмку с проплывавшего мимо подноса.

Девушка покачала головой:

– Если быть честной, я никогда не притворялась, что влюблена в тебя. Мы просто спали.

– И в этом ты чертовски хороша. – Корд опустил руку ей на ягодицы.

Эрис шутливо шлепнула его.

– А самое печальное то, – сказала она, – что мне действительно нравилась эта девушка.

– Ты ее любишь?

– Не знаю.

– Если ты не уверена, значит это точно не любовь.

Эрис засмеялась:

– А ты такой эксперт!

Неужели?

– Подожди, ты влюблен в ту девушку?

– Я не верю в любовь, – заявил Корд.

– Какой ужас, – машинально ответила Эрис, хотя сама испытывала те же сомнения. – Все верят в любовь.

– Я верю в счастье, – сказал Корд, и по его взгляду Эрис поняла, что мыслями он сейчас далеко от нее, от вечеринки, от всей Башни. – Но вряд ли к нему может привести любовь.

Эрис не знала, что и сказать. Да и едва ли Корд нуждается в ее ответе. Странно: рядом с ним она чувствовала себя совершенно иначе, чем с Мэриель. И даже легче. Корд словно был темным отражением самой Эрис. Он не ожидал от нее большего, чем от себя самого, а значит, совсем ничего.

Эрис чуть наклонилась, демонстрируя грудь в бюстгальтере пуш-ап и пытаясь войти в русло былого флирта. Казалось, время вернулось вспять, снова было лето, они с Кордом заигрывали. Но на самом деле все изменилось. Это напоминало эхо, менее четкое, менее захватывающее. Они оба стали другими.

– Я скучал по тебе, Эрис. – Корд снова невесело засмеялся. – Ты и я, мы друг друга стоим, да?

Было время, когда Эрис восприняла бы эти слова с восторгом, но сейчас они принесли ей лишь острое чувство одиночества. Девушка посмотрела на Корда и чуть заметно вздохнула:

– Да. Наверное, так и есть.

Эйвери

– Это самая безумная из наших вечеринок, – шепнула Эйвери Атласу.

Они прижались друг к другу в крошечной кладовой для постельного белья. С самого начала вечера Эйвери страстно ждала этого момента. Изощренная пытка: через всю комнату встречаться взглядом с Атласом, соприкасаться руками, проходя мимо, но не позволять большего, пока они не укроются от глаз.

– Заканчиваем на высокой ноте, – сказал Атлас и поцеловал ее.

Эйвери поражалась этому недозволенному счастью. Она была в объятиях любимого – парня, с которым планировала через несколько дней сбежать, а в это время в паре метров от них, в коридоре, веселились одноклассники. Это безумие!

Девушка прильнула к Атласу, желая снять с него рубашку, расстегивая пуговицу за пуговицей, а потом повалить на махровые полотенца. Но Атлас случайно стукнулся затылком о полку, вздрогнул и выругался.

– Прости! – воскликнула Эйвери, отступая на шаг.

– Нет, это ты меня прости. – Атлас виновато улыбнулся. – Я бы отвел тебя к себе, но спальня уже занята.

– И моя тоже!

В другой раз Эйвери пришла бы в ярость, узнав, что какая-то парочка заняла ее спальню. Но сейчас, находясь в кладовой вместе с Атласом, с растрепанными волосами и белыми ворсинками на платье от коврика для ванной, девушка совершенно об этом не волновалась.

– Наверное, это значит, что вечеринка удалась, – проговорила она.

– Как я и сказал, мы уйдем эффектно. – Атлас склонился над ней, чтобы еще раз поцеловать в губы. – Увидимся снаружи, – пробормотал он и выскользнул в коридор.

Эйвери досчитала до двадцати, потом двинулась в противоположном направлении, но не могла стереть с лица глупой улыбки.

Вечеринка и впрямь была отличная. Эйвери старалась запечатлеть каждую подробность, чтобы вспоминать потом, когда они с Атласом состарятся и поседеют, прожив долгую счастливую жизнь. Днем они дали команду ботам отодвинуть мебель в гостиной к стенам. Теперь комната ломилась от количества гостей, которые смеялись, пили и веселились. На столешнице в ряд выстроились сверкающие бутылки с выпивкой, которые постоянно пополнялись из заказанных заранее запасов. В колонках звучала музыка, громкость настраивалась автоматически под уровень голосов. Пока никто не натворил глупостей.

Эйвери знала, что запомнит эту вечеринку навсегда, даже если она закончится полным провалом. Девушка дорожила каждым мгновением, проведенным с Атласом, ведь теперь они выяснили, что любят друг друга.

Она неторопливо направилась к танцполу. Вот Риша со Скоттом Бандьером – новый роман – и Джесс с Патриком, как обычно. Как же Эйвери хотелось немного потанцевать с Атласом. Но опять же, с неудержимой улыбкой подумала она, у них впереди вся жизнь, еще успеют.

Ее руку сдавило, словно тисками.

– Я искала тебя.

Эйвери ахнула, увидев Леду. Подруга выглядела ужасно. Волосы были забраны в тугой пучок, что подчеркивало грубоватые черты. Усталое лицо перекосилось, губы сжались в тонкую линию. В платье с геометрическими фигурами она выглядела хрупкой, словно ее тело держалось лишь на силе воли – и наркотиках.

Эйвери знала это состояние: такой Леда иногда становилась перед экзаменами, когда злоупотребляла ксенпергейдреном. Весь день она излучала энергию, сдавала экзамен, потом шла домой и отсыпалась. Эйвери не одобряла поведения подруги, но стоило заговорить об этом, как Леда обижалась и уходила в себя.

Она выпустила руку Эйвери. Леду всю трясло.

– Я не могу тебе верить, – заявила она. – Ты ужасная подруга, знаешь об этом? К тому же отвратительно выглядишь.

– Леда, что ты приняла? – Эйвери мягко потянула подругу к стене.

– Отойди! – Леда повысила голос, не боясь устроить сцену. Несколько гостей глянули в их сторону, удивленно подняв брови. – Я все знаю! Так что не шути со мной, ясно?

Эйвери охватила тревога. Она не осмелилась заговорить, пытаясь прочесть все во взгляде Леды, но тот бешено метался по сторонам. Неприятное чувство подсказало Эйвери, что подруга искала Атласа.

– Где он? – прошипела Леда.

– Кто? – спросила Эйвери так невинно, как только могла.

– Твой брат! Или лучше сказать, твой любовник?

Эйвери замутило, мир пошатнулся. Леда произнесла эти слова почти шепотом, а в комнате стоял шум, поэтому Эйвери не сомневалась, что никто этого не услышал. Но она не могла позволить себе ошибиться.

– Мы можем поговорить наедине? – спросила девушка, вспомнив о чувстве собственного достоинства. Она посмотрела Леде в глаза. – Прошу. Ради стольких лет нашей дружбы. Пожалуйста, не делай этого, не здесь.

В глазах подруги мелькнул проблеск прежней Леды. Девушка слегка ссутулилась, словно ею руководила слепая ярость, а сил держать себя в вертикальном положении больше не было.

– Хорошо, – уступила Леда. – На пару минут.

Эйвери кивнула. Небольшой, но прогресс.

– Иди за мной, – позвала она, приклеив на лицо улыбку.

Девушка кивала всем на пути, словно все было хорошо: они с лучшей подругой просто шли освежить макияж и обменяться сплетнями, а не обсудить самые темные личные тайны.

Гости были повсюду. В спальне Эйвери и комнате Атласа, в библиотеке, теплице – вечеринка раскинула свои щупальца по всей квартире. В каждой комнате кто-то лежал в отключке или сливался в страстных объятиях. Эйвери почувствовала нетерпение Леды: у той будто безмолвно тикала бомба в груди.

Затем к Эйвери пришла мысль, которая изменит все и навсегда.

– Сюда! – Она открыла дверь в кладовую и взялась за потайную ручку. – Наверху никого не будет. Мы сможем поговорить наедине.

Эйвери дернула за лестницу и опустила ее: над головой открылся крошечный квадрат полуночно-синего неба. Видимо, Леда была слишком взвинчена, чтобы удивляться существованию потайного хода на крышу. Лишь слегка склонила голову набок и сказала ледяным тоном:

– Ты первая.

Эйвери начала подъем в темноту. Итальянские кожаные туфли с высокой шпилькой скользили по перекладинам лестницы.

Леда

Леда неуверенно шагнула вперед, навстречу ветру. Инстинктам самосохранения пора было воспротивиться, призывая ее спуститься, но их заглушал мощный коктейль ксенпергейдрена и других таблеток с позабытыми названиями. Сейчас ксенпергейдрен помогал ей контролировать ситуацию. Легкий хмель не заглушал обиды. Зрение странным образом исказилось, все предметы удлинялись, а тени становились четче. Все кругом казалось веселым и красочным, как на голографическом карнавале для детей.

– Роман с братом, потайной ход на крышу. – Она повернулась к Эйвери. – Сколько еще секретов скрывает идеальная Эйвери Фуллер?

– Зачем же так жестоко.

Эйвери не двигалась. В лунном свете серебристо-синее платье сияло, превращая ее в статую древнегреческой богини.

– Затем, что будет так, как скажу я, – с угрозой проговорила Леда. – Значит, ты и Атлас. Интересно, как отреагируют родители?

– А откуда ты узнала? – тихо спросила Эйвери.

– У меня свои методы.

Она не собиралась рассказывать про Ватта. Хотя это идеальное возмездие: отвергнутый Эйвери парень выдал ее самый большой секрет.

Она пришла на вечеринку ради мести, напомнила себе Леда. А чем они занимались здесь, на крыше, разговаривали? Девушка тряхнула головой, пытаясь сосредоточиться. Она не полностью владела собой. Возможно, приняла слишком много таблеток.

– Леда, – сбивчиво проговорила Эйвери, – я любила его всю жизнь. С самого детства. Но до нынешнего момента я не думала, что мы сможем… – Она замолчала. – Я не хотела ранить тебя. Мне правда жаль, что с тобой так получилось.

– Поэтому ты весь год вела себя как стерва? Потому что мне нравился Атлас?

– Прости, – заговорила Эйвери, но Леда перебила ее.

– Ты заставила меня извиняться на вечеринке Эрис! – натянуто проговорила она. – Заставила умолять о прощении! Я же решила, что ты не считаешь меня достойной Атласа!

– Леда! Конечно же, это не…

– А все это время ты хотела заполучить его сама!

Эйвери побледнела:

– Прости, но мне было сложно видеть вас вместе.

– А ты не думаешь, как сложно пришлось мне – сразу потерять единственного парня, который мне дорог, и лучшую подругу? Да еще моя семья висит на волоске! – прокричала Леда.

Она сердито смахнула слезинку в уголке глаза. Дурацкие таблетки, из-за них она не контролировала эмоций. Разве Леда не обещала себе, что никто не увидит ее слез?

Эйвери заметила этот жест и шагнула вперед, но Леда вытянула перед собой руку, не подпуская подругу ближе.

– А что с твоей семьей?

Леда не ответила. К черту притворное сочувствие! Она не собиралась говорить на эту тему. Даже под кайфом она могла справляться только с одной критической ситуацией.

– Может, лучше спустимся? – мягко предложила Эйвери. – Мы найдем помощь, что бы ты ни приняла, и…

– Просто отойди! – дрожа от напряжения, прокричала Леда.

Эйвери помолчала, потом осторожно спросила:

– Что ты собираешься делать?

– Не знаю!

Так почему она на крыше? Виновата Эйвери – она заманила Леду сюда «ради нашей дружбы». «Какой еще дружбы?» – следовало спросить ей. Нужно вернуться к первоначальному плану, но Леда вспоминала его с трудом… Она лишь хотела, чтобы Эйвери страдала не меньше. И Атлас, хотя по какой-то причине ее злость сосредоточилась на подруге. Что ж, неудивительно, ведь предательство Эйвери было сильнее.

Луна скрылась за тучами.

– Я не знаю, – повторила Леда и взглянула на бывшую подругу.

Райлин

Поднявшись на тысячный этаж, Райлин очутилась в ином мире.

Ни работа в квартире Корда, ни даже путешествие в Париж не подготовили ее к такой роскоши. Все здесь, от просторного двухэтажного холла до необъятной гостиной с французскими окнами, было продумано до мелочей, подчеркивающих вкус и богатство семьи Фуллер.

И в этих чрезмерно дорогих апартаментах толпились сотни шумных и энергичных подростков, выпивающих и танцующих. Райлин протискивалась вперед, изо всех сил пытаясь найти Корда.

Она ловила на себе взгляды. Большинство гостей подмечали ее магазинное платье, дешевые туфли и небрежно отворачивались, но встретилось и несколько заинтересованных. Райлин смотрела прямо перед собой – пусть только осмелятся заговорить с ней. Ей нужно найти Корда. Девушке не нравилась эта толкучка, оглушительная музыка, расширенные от линз зрачки.

Таков был мир Корда. Но, проводя с ним время, Райлин не ощущала ничего подобного: они создали собственную вселенную, только для них двоих. Здесь же собрались его друзья. Сюда сам Корд собирался ее привести, пока она все не испортила.

Зажужжал планшет – пришло сообщение от Люкс. «Я в „стальном лесу“, Хайрел тоже здесь и очень расстроен. Ты где? Все в порядке?»

«Я в порядке, – по-быстрому ответила Райлин. – Объясню потом». Стоявшие рядом ребята заметили, как она печатает на дешевом планшете. Они посмотрели ей в глаза и, не увидев линз, уставились на нее с еще большим любопытством.

Не обращая на них внимания, Райлин методично обошла комнату по кругу. На ходу пыталась придумать, что скажет Корду, когда найдет его. Надеясь успокоить нервы, взяла стаканчик с проплывавшего мимо подноса. Может, зря она сюда пришла? Проклятье, где же Корд? Райлин сделала круг, потом еще один, без всякого успеха. Может, он уже ушел.

И тут она его увидела.

Он стоял в углу библиотеки рядом с гостиной и разговаривал с рыжеволосой девушкой. При виде этой пары Райлин ахнула. Они прильнули друг к другу, а девушка положила ладонь ему на руку, бедра их соприкасались – без всяких слов было ясно, что Корд спал с этой девушкой.

Райлин молча стояла на месте, глядя, как незнакомка засмеялась над словами Корда. «Шикарная девушка», – с завистью подумала Райлин. Плавные изгибы фигуры, огромные глаза и огненное буйство на голове. Засмеявшись вместе с ней, Корд восторженно провел взглядом по ее телу и опустил руку с талии пониже. На Райлин это произвело впечатление удара в спину.

Корд словно почувствовал на себе ее взгляд и поднял голову.

– Райлин? – растерянно проговорил парень, не веря глазам.

Да и с чего ему верить? По какой причине Райлин Майерс могла оказаться на тысячном этаже?

Пару секунд они безмолвно смотрели друг на друга, как актеры в плохом фильме с застывшим видеоэкраном.

– Ой, – выдохнула девушка, поворачиваясь к Райлин. Ее необычные янтарные глаза засветились. – Так это она? Твоя горничная?

Эти слова – то, что Корд говорил о ней с незнакомкой, – стали последней каплей. Ничего не видя перед собой, девушка круто развернулась – только бы поскорее сбежать отсюда.

– Райлин, стой!

Ей показалось, что она услышала за спиной голос Корда, но из-за шума толпы не была уверена. Уже слишком поздно – она неслась прочь.

Эрис

– Это она? – снова спросила Эрис, поворачиваясь к Корду. – Твоя горничная?

Довольно симпатичная, надо сказать. Бледный овал лица, сверкающие миндалевидные глаза.

– Да.

Корд смотрел девушке вслед, голос его был задумчивым.

– Почему она убежала?

Поведение девушки показалось Эрис странным. Если бы она увидела парня, который ей нравился, в компании другой, то пошла бы напролом, вмешалась бы в разговор и устроила сцену.

Корд искоса глянул на нее:

– Ты умеешь нагнать ужас на других девушек. Сама ведь знаешь.

– Я? – засмеялась Эрис.

Как ее только ни называли за восемнадцать лет – сексуальной, эгоистичной, взбалмошной, – но устрашающей ни разу.

Она хотела ответить чем-нибудь колким, но, взглянув на лицо Корда, уловила перемену в его настроении. Непринужденность пропала. Корд ушел в себя, словно размышлял над чем-то.

– О боже, – пробормотала Эрис. – Ты ее любишь.

Корд не ответил, но его молчание и послужило ответом.

– Ты любишь ее, хотя она тебя использовала, – с интересом проговорила Эрис. – После всех громких заявлений, что ты не веришь в любовь, ты оказался таким же болваном, как и все остальные.

– Любовь и доверие – разные вещи, – ответил Корд, как раз когда на линзах Эрис засветилось входящее сообщение.

«Ты серьезно или просто напилась?»

Эрис отвернулась, махнув рукой Корду, – показала, что собирается позвонить, потом вызвала Мэриель. Та ответила после четвертого гудка.

– Я серьезно. Сегодня я даже не пила! И мне очень жаль, – на одном дыхании выпалила Эрис. – Мне очень, очень жаль. Я не должна была так говорить.

Мэриель молчала. Эрис знала, что этих слов мало.

– Я эгоистка и была не права. Просто не сдержалась. Меня задело, что ты так восприняла мое решение насчет отцовых денег.

– Эрис, я не хочу с тобой ссориться, – спустя секунду сказала Мэриель. – И ты прости меня. Знаю, я тебя спровоцировала. Просто я… беспокоюсь за тебя.

– И я за тебя, – с нежностью проговорила Эрис.

– Ты правда не пила? – с неподдельным удивлением спросила Мэриель.

– Ага. Не было настроения. – Девушка вздохнула. – Думаю об этом весь вечер, стараюсь понять, как все исправить. Я не хочу тебя потерять, – чуть тише добавила она.

Мэриель втянула в себя воздух:

– Может, придешь и мы поговорим?

– Да! – сказала Эрис. – Уже еду!

В груди разлилось тепло, распространяясь по всему телу. Эрис рассмеялась: смех получился радостным, бурлящим. Мэриель простила ее. А значит, все остальное тоже наладится.

Эрис хотела уйти, но ее остановило тоскливое выражение в глазах Корда. Почему бы и его роману с этой девушкой не закончиться хорошо? Если они с Мэриель смогли во всем разобраться, то и Корд со своей горничной тоже смогут.

– Если любишь ее, то иди и поговори, – настойчиво посоветовала Эрис.

Корд покачал головой – упрямый и глупый, как и все парни. Девушка разрывалась на части. Она не могла оставить его в таком состоянии, особенно когда вернула то, что больше всего боялась потерять. Эрис чувствовала себя окрыленной, заряженной безумным, неудержимым счастьем.

«Я могу все уладить для него!» Эта мысль прозвенела в голове громко и отчетливо, как колокола в церкви Мэриель.

«Мне нужно сделать кое-что для друга. Это важно. Прости. Буду через полчаса», – написала она Мэриель и посмотрела на Корда.

– Я схожу за ней ради тебя, – заявила Эрис.

– Что? – Корд выглядел потерянным. – Куда ты…

– Я верну ее, а потом поеду к Мэриель! – воодушевленно крикнула Эрис через плечо.

Смеясь над этой странной жизнью, она побежала за девушкой из низов.

Райлин

Райлин неслась сквозь толпу, не обращая внимания на смешки встречных. Хотелось выбраться отсюда, но она потерялась в этой нелепо огромной квартире и в итоге оказалась на кухне. Там, прямо за углом, стояли другие ребята, она слышала их голоса. Райлин развернулась по кругу, гадая, где здесь выход, – и увидела в коридоре вспышку золотисто-рыжих волос. Черт побери, в панике подумала Райлин, неужели эта красотка ее преследует?

Она схватилась за ручку двери в какую-то кладовую и нырнула внутрь.

И у нее округлились глаза. От потрясения она даже забыла закрыть за собой дверь. Посреди крошечной комнатушки была лестница, ведущая наверх, к темно-синему квадрату, в котором угадывалось бархатное небо, усеянное звездами.

Лестница вела на крышу.

Сверху доносились женские голоса, но они были далеко, а рев ветра заглушал слова. Девушка замешкалась, любопытство перевесило все прочие эмоции. А что, если забраться по этой лестнице и посмотреть, куда она приведет? Ведь там, на вечеринке, был Корд с рыжеволосой девушкой и горькое разочарование. А еще ниже – Крисса, Хайрел и Люкс, и все, кого Райлин успела обидеть. Эта чертова Башня стала свидетелем ее ошибок. Кто знает, что будет наверху?

Райлин ухватилась за боковые поручни и, крепко цепляясь за них пальцами с черными ноготками, начала подъем.

Через несколько секунд она подтянулась и выбралась из люка. Райлин не могла поверить своим глазам. Она стояла на крыше Башни! Все знакомые из «стального леса» остались в двух с половиной милях под ней. От этой мысли голова пошла кругом.

Райлин находилась на центральной платформе: здесь могло поместиться человек тридцать. С одной стороны тянулся поручень, с других шел резкий скат, исчезая в темноте. Сверху дугой взмывал в небеса шпиль Башни. Девушка задрожала, потирая свои голые руки. Она и не подумала, что здесь так ветрено.

На противоположной стороне платформы кто-то ссорился, Райлин поняла это по голосам. Две девушки: темнокожая, которая сердито жестикулировала худыми руками, и блондинка – пожалуй, красивее ее Райлин еще никого не видела. Сама она пока оставалась незамеченной.

– Я не знаю! – резко сказала та девушка, что ниже ростом, отступая от блондинки.

Голос ее звучал с угрожающим надрывом, испугавшим Райлин. Не дай бог такого врага.

Наверное, лучше спуститься. Ни к чему ввязываться в эту ссору. Но не успела Райлин опомниться, как услышала: кто-то карабкается по лестнице.

Леда

Послышался шум, и Леда резко повернула голову к люку. Увидев возле него незнакомую девушку, растерялась.

– Кто ты такая? – грубо спросила Леда.

– Райлин Майерс, – с запинкой ответила та. Знакомое имя. – Простите, я не хотела…

– Тебе лучше уйти, – настойчиво сказала Эйвери.

По лестнице еще кто-то загремел, и секунду спустя появилась золотисто-огненная шевелюра Эрис. Отлично. Ее-то Леда точно сейчас не желала видеть, и вот она здесь.

– Вот ты где! – воскликнула Эрис, выбираясь на крышу. Она смотрела на эту девчонку, Райлин. – Послушай, я просто хотела поговорить с тобой. Корд ищет…

– Да что за черти вас сюда принесли? – ядовито прошипела Леда.

Ее злость, будто раскаленное жало, моментально переместилась с Эйвери на Эрис.

– Леда, успокойся! – Эрис изогнула бровь. – Она же не знала, что вы здесь.

– Я не с ней разговариваю, а с тобой! – Лунный свет мягко ложился на кремовый шарф от «Кальвадор», который мистер Коул подарил Эрис, и Леда потеряла остатки самообладания. – Как ты смеешь смотреть мне в глаза?

– Эрис! – выкрикнула Эйвери. – Спускайся, пожалуйста!

Та взглянула на девушку, ради которой залезла сюда, потом на Леду. Почему-то Эрис излучала уверенность.

– Полагаю, ты все узнала, – ровным тоном проговорила она, не отводя взгляда от Леды. – Тебе отец рассказал?

– Не желаю с тобой разговаривать!

Леда исступленно сделала шаг назад, ближе к краю крыши.

Эйвери подошла и встала рядом с Эрис. Девушки взволнованно переглянулись.

– Леда, – с испугом взмолилась Эйвери, – прошу, отойди оттуда, и мы обо всем поговорим.

Но та смотрела на Эрис, не в силах оторвать взгляда от шарфа. Как только бесстыдница смеет ходить на людях с этой вещью, подарком от женатого мужчины? Разве ей не стыдно?

– Что с тобой не так? – завопила Леда. – Почему ты не можешь оставить мою семью в покое?

На грани отчаяния, она отступила еще на шаг. Они в буквальном смысле загоняли Леду в угол, эти две твари, которые притворялись ее подругами. Одна завела интрижку с ее отцом, а вторая украла единственного дорогого ей парня. Судьба сыграла с ней злую шутку, послав таких дрянных подруг, лихорадочно подумала Леда. Она порылась в кармане платья, пытаясь нащупать ксенпергейдрен. Ей нужно прояснить мысли, тогда она сможет понять, как разобраться со всем этим. Но в кармане оказалось пусто.

– Я знаю, что ты расстроена! – Эрис тоже повысила голос. – Мне жаль, ясно? Я понимаю, как это странно. Но я никому не скажу. И больше не стану встречаться с… – она слегка запнулась, – твоим отцом, никогда. Обещаю.

– Забирай свой дурацкий шарф и проваливай отсюда!

Леде хотелось заплакать, закричать или разорвать Эрис на части – но только не стоять здесь и слушать, что Эрис встречалась с ее отцом. Будто сегодня не хватало других проблем.

Эрис оказалась рядом с ней, достаточно близко, чтобы Леда могла стащить шарф с ее шеи. Из-за стимуляторов сердце билось громко и четко. Они обе находились в опасной близости от края. Эйвери кричала, умоляя их вернуться.

– Для меня все тоже не просто, понятно? – пробормотала Эрис и посмотрела Леде в глаза. – Прошу. – Она притронулась к ее руке.

Это было последней каплей.

– Я сказала, не трогай меня! – Леда в гневе оттолкнула Эрис.

И тут смутно различила новые шаги на лестнице.

Эрис качнулась назад, как в замедленной съемке, высоченные каблуки подогнулись.

Казалось, сейчас девушка обретет равновесие. Леда даже потянулась к ней, но было слишком поздно: Эрис падала. Ее красивое лицо исказилось от ужаса, глаза распахнулись. Леда смотрела, как Эрис несется навстречу земле, а вокруг нее развеваются складки алого платья, шарф трепещет на ветру, как бесполезный белый флаг. Она выглядит необъяснимо прекрасной, со странным равнодушием подумала Леда. Крошечная фигурка все глубже проваливалась в темноту жившего внизу города.

Даже когда Эрис скрылась из виду, Леда не отвела взгляда.

Вечность спустя до Леды дошел ужас произошедшего. Она закрыла лицо ладонями и заорала.

Вдалеке над горизонтом показалось солнце, протягивая свои дерзкие красные пальцы к отступающей темноте.

Взглянув на небо, Леда увидела лишь тошнотворно-красный цвет свежей крови.

Ватт

Ватт смотрел и не верил глазам.

Он пробирался сквозь толпу на вечеринке, спрашивая у всех, не видел ли кто Эйвери или Леду. В итоге парочка первокурсниц с испуганным видом указали ему в сторону кухни. Он заметил открытую дверь в кладовую и лестницу, ведущую наверх, в темноту. Желудок скрутило, несмотря на настойчивые советы Нади: «Поднимайся туда. Сейчас же».

Забравшись наверх, Ватт увидел кричащих друг на друга Леду и Эрис. Эрис потянулась к Леде, но та отпрянула, отталкивая девушку. А потом Эрис упала – соскользнула с края Башни и исчезла в темноте. Ватт представил, как она несется к земле, беспомощно раскинув руки. Если ей повезет, она умрет от разрыва сердца еще в воздухе.

При мысли о том, как будут выглядеть останки, парня замутило.

Леда по-прежнему стояла на месте и смотрела вниз, с пустым взглядом и открытым ртом, застывшим в бесконечном вопле. На крыше были и другие девушки: Эйвери и темноволосая незнакомка с ярко-зелеными глазами. Обе с неподдельным ужасом таращились в ту сторону, где исчезла Эрис.

Ватт больше не мог вынести этого зрелища. Он подошел и рванул Леду на себя. Она резко дернула головой, а ее дикий крик наконец прекратился.

Все переглянулись – он, Эйвери и еще одна девушка. Все они видели, что произошло. Лицо Эйвери побелело, плечи дрожали. Ватт понял, что она безмолвно плачет, в лунном свете ее слезы мерцали серебром. Еще бы, ведь Эрис была самой давней подругой Эйвери. Ему хотелось обнять рыдающую девушку и попытаться утешить, но он не двинулся с места.

Леда ссутулилась, вся дрожа. Опущенные веки дергались, лицо исказилось от боли. Боже, неужели она все еще под кайфом с прошлой ночи? Ватт не мог поверить, что только вчера пил виски у себя в гостиной в компании Дерека. С того момента все происходило как в тумане: Леда соблазнила и опоила его, он очнулся и сразу же помчался сюда, безумно переживая за Эйвери.

Но жертвой ситуации оказалась Эрис.

Незнакомая ему девушка нарушила тишину.

– Нужно вызвать полицию, – дрожащим голосом сказала она.

Ватт поинтересовался у Нади, кто это такая, и та сверила ее лицо с главной программой распознавания Башни. «Райлин Майерс, тридцать второй этаж». Как же она оказалась наверху?

Эйвери ошеломленно заморгала и выговорила сквозь рыдания:

– Я вызову.

Ватту было нестерпимо смотреть на Эйвери. Сейчас он мало чем мог помочь, разве что дать возможность оплакать подругу.

– Лучше я, – сказал он.

Девушка с благодарностью кивнула.

Эти слова будто разрушили чары, вырвали Леду из кошмара наяву, в который она угодила. Она выпрямилась и подняла голову, глаза ее горели огнем.

– Ну уж нет, – с жутким спокойствием проговорила девушка. – Не будете вы никого вызывать.

– Леда, Эрис мертва! – сказала Эйвери. – Нужно вызвать помощь!

– Если она мертва, ей никто уже не поможет, – безжалостно заметила Леда.

– Это ты виновата! – крикнула Эйвери.

– Правда? – Леда глубоко вдохнула. Чем сильнее волновались все они, тем больше хладнокровия она обретала. – Насколько мне помнится, именно ты притащила нас всех наверх.

– Ты столкнула ее!

– Ой ли? – После крика Эйвери голос Леды звучал тихо и ровно. – Я так не думаю. Мне кажется, Эрис слишком много выпила. На твоей вечеринке, между прочим. – Леда вновь перевела взгляд на Эйвери, не моргая, словно была горгоной Медузой и могла обратить подругу в камень. – А потом она поскользнулась.

В разговор вмешалась Райлин:

– Я видела, как ты ее толкнула. И все расскажу полиции.

Взгляд Леды замельтешил, переходя от одного собеседника к другому. Она напоминала затравленного зверя, ищущего путь к спасению. Ее мозг перебирал варианты.

– Райлин, верно? – Она повернулась к девушке из низов. – Уж тебе точно не стоит общаться с полицией. Сама знаешь почему.

Незнакомка замешкалась, и среди возникшей тишины Леда расправила плечи, укрепляя свою позицию.

– Никто из вас не пойдет в полицию, пока мы не договоримся. Эрис напилась, поскользнулась и упала – такова наша версия. Если кто-то скажет иное, пусть прощается со своими тайнами.

Она захохотала, в глазах ее появился нездоровый блеск.

Поняв смысл угрозы, Ватт ощетинился. Леда знала о его методах. К черту! Они с Надей работали осторожно, как профессионалы, не оставляя следов.

– Думаешь, можешь угрожать из-за моей подработки? – зарычал он, не заботясь о том, что его услышит Эйвери и вторая девушка. – Ты ни за что этого не докажешь. У тебя ничего на меня нет.

– Ах, Ватт! – Леда перешла на заговорщический шепот. – На тебя есть кое-что похуже. Не дави на меня.

Парень недоуменно посмотрел на нее.

– Прости за таблетки, – жизнерадостно добавила Леда. – Но ты меня вынудил. Будь с тобой повеселее, я бы не стала к ним прибегать.

Эйвери смотрела на них, пытаясь постичь смысл разговора. Ватт пришел в бешенство.

– Я звоню в полицию и все им рассказываю! – заявил он.

– Как пожелаешь. – Леда одарила его натянутой беспощадной улыбкой. – Пожалуйста, и меня с ними соедини, чтобы я сказала им, кто такая Надя на самом деле.

На крышу опустилась тишина. Леда посмотрела на Ватта. Могла ли она узнать? Но как?

– Да-да. – Леда будто проследила за ходом его мыслей. – Мне не терпится встретиться с Надей. Просто неквантифицируемо.

Она чуть выделила слог «квант» так, чтобы Ватт услышал.

Парню стало дурно. Он не мог выдавить ни слова.

– А что до тебя, – повернулась Леда к Райлин, – я скажу полиции, как ты поступила с Кордом. Тебе дадут лет десять. А может, пожизненное.

Райлин побелела. Интересно, что у Леды есть на нее, подумал Ватт. «Надя, выясни», – приказал он. Вдруг он поможет девушке. Если бы хоть одному из них удалось вырваться из лап Леды.

– Я не стану покрывать тебя, Леда, не после того как… – заговорила Эйвери, но та резко повернулась к ней:

– А ты, Эйвери, даже не смей открывать рот. Твой грязный секрет худший из всех.

Эйвери замолчала. У Ватта защемило сердце. Конечно же, он знал, что припасла Леда против нее, поскольку сам преподнес ей эту тайну на блюдечке.

– Итак. – Голос Леды звучал истерично. – Мы все пришли к соглашению? Эрис напилась, поскользнулась и упала. Ясно?

Леда посмотрела на каждого по очереди. Сначала медленно кивнула Райлин, потом Эйвери – словно беспомощные куклы. Ватт пару секунд молча смотрел на Леду, напряженно пытаясь найти решение.

Но никакого выхода не видел. Придется солгать о смерти невинной девушки.

В силу неизбежности Ватт кивнул. Как Леда и ожидала.

Эйвери

Эйвери никогда еще не видела церковь Святого Мартина на девятьсот сорок седьмом этаже такой переполненной, как в утро похорон Эрис.

Похороны Эрис. В это было невозможно поверить, даже самой Эйвери, которая видела ее смерть своими глазами.

Тусклое освещение, повсюду черные драпировки и скорбящие гости в траурных нарядах. Ярким пятном выделялось море белых цветов, окружавших блестящий деревянный гроб возле алтаря, а также экран, установленный рядом, на котором сменяли друг друга фотографии Эрис – скучные портреты, на которых она позировала по просьбе матери, а не спонтанные селфи, наводнявшие новости девушки.

«Эрис бы это сильно не понравилось», – подумала Эйвери, всхлипнув и в то же время горько усмехнувшись. Слишком торжественно и традиционно. Совсем не такой была сама Эрис, свободолюбивая и полная жизни.

У Эйвери сохранилось множество воспоминаний об Эрис. Как детьми они переодевались в разные наряды, дрались за платье принцессы, которое меняло цвет по взмаху волшебной палочки. Как в седьмом классе они сделали ужасную стрижку «под горшок» и в тот вечер впервые попробовали пиво, как Эрис тайком привезла Эйвери домой и придерживала ей волосы, пока подругу тошнило полночи. Как они хихикали на уроках латыни, потому что все слова казались им неприличными. В то время они сбежали на уик-энд в Лондон, ведь Эрис заявила, что ей «наскучил Нью-Йорк».

В последнее время Эрис пришлось непросто, и Эйвери вдруг стало стыдно, что она не оказала подруге большей поддержки. Та действительно нуждалась в ней, но Эйвери слишком погрязла в своей драме отношений с Атласом, Ледой и Ваттом. Она оказалась не способной на что-то большее, чем вечеринка на день рождения. И даже та закончилась катастрофой.

Хотя бы последние пару недель Эрис была счастлива с той девушкой из низов. Эйвери задумалась, где сейчас она, пришла ли сюда. Ей бы хотелось встретиться с подругой Эрис, но она даже не знала ее имени.

Эйвери осмотрелась. Она сидела в передних рядах. Казалось, здесь собрались все, кто когда-либо знал Эрис: одноклассники и учителя, родители друзей и друзья родителей. Эйвери видела вдалеке Ватта; на его лице тоже лежала тень, но с той ночи они не разговаривали. Позади сидели прочие друзья Эрис: Джесс, Риша, даже Минь – и, конечно, Леда, взгляд которой буравил затылок Эйвери. Семья Эрис собралась на передней скамье: мама в черном креповом платье, не слишком подходящем для похорон, хотя никто не осмелился бы сказать ей об этом, прилетевшая из Калифорнии тетя Лейн и, к удивлению Эйвери, Эверетт Рэдсон с престарелой матерью. Бабуля Рэдсон смотрела прямо перед собой, ее эмоций было не прочесть. Эйвери еще не видела столько бриллиантов на одном человеке, словно караты могли восполнить старушке то, чего ей не хватало в молодости. Рядом всхлипывал мистер Рэдсон, утирая нос однотонным платком.

Эйвери хотелось разозлиться на него от лица Эрис. Пока дочь была жива, он грубо отверг ее, а теперь проливает слезы! Но девушка не могла на него сердиться, слишком разбитым он выглядел.

Эйвери с семьей занимали вторую скамью, позади Додд-Рэдсонов – на удивление почетное место, учитывая то, что Эрис погибла на ее вечеринке. Казалось, родители Эрис не винили Эйвери. Она не могла сказать того же о своих родителях, которые едва глядели в ее сторону. Их лица по-прежнему были белыми от потрясения. Рядом с Эйвери сидел Атлас, как никогда великолепный в своем темном костюме. Он пытался поймать ее взгляд, но она упрямо пялилась на экран, на котором в застывших позах появлялась умершая подруга.

– Ведь мы ничего не принесли в этот мир и уж точно ничего не можем унести из него…

«Ничего, ничего, ничего» – это слово гулким эхом звучало у Эйвери в голове. Девушка знала об этом как никто другой, ведь она ничего не сделала для Эрис. Не рассказала никому правду о смерти подруги. Даже Атласу.

Правда не изменила бы положения вещей, пыталась утешить себя Эйвери. Эрис не вернулась бы к жизни. Но мысли эти были трусливыми и эгоистичными. Эйвери презирала себя за то, что позволяет себе так думать.

После падения Эрис – всего три ночи назад – Эйвери разогнала вечеринку и вызвала копов. Они прибыли на место практически сразу. Девушка отвела их на крышу и дрожащим голосом объяснила, как пригласила туда некоторых друзей, чтобы полюбоваться видом. Вчетвером они отправились в полицию на допрос. Как и договаривались, все придерживались истории Леды: Эрис была пьяна и поскользнулась.

Эйвери потрясло, как легко приняли их ложь.

Никто не потребовал доказательств и не выдвинул обвинений. Эйвери знала, что она виновата хотя бы в том, что открыла люк на крышу, но в итоге наверх поднялась бригада ремонтников и навсегда запечатала его. А теперь взгляды окружающих преследовали ее пуще прежнего. «Какое безрассудство проявила Эйвери Фуллер! – шептались они. – Пустила свою выпившую подругу на крышу. Какой трагический несчастный случай».

Зазвучал огромный церковный орган, все поднялись для похоронного гимна. Эйвери взяла старомодный молитвенник – в этой церкви слова не проецировались на линзы – и стала хрипло подпевать. Книгу она держала правой рукой, а левая, та, что ближе к Атласу, была опущена. Парень коснулся мизинцем ладони Эйвери, осторожно, словно безмолвно поддерживал ее.

Девушка сделала вид, что не заметила. Она чувствовала, как Леда пялится на нее сзади, словно испытывая Эйвери на прочность.

Она не понимала, как ей быть с Атласом. Эйвери так сильно любила его, что это причиняло боль. Любовь наполняла каждую клеточку ее существа. Но теперь ее чувство было слишком сложным, омраченным трагедией и скорбью.

Теперь они не могли убежать, ведь Леда знала правду. Прежде все можно было уладить – родители сочинили бы какую-нибудь историю, как в прошлом году после исчезновения Атласа. Но Эйвери не сомневалась, что стоит им уехать, как Леда тут же раскроет их секрет. Девушка не могла поступить так с родителями. Они с Атласом должны остаться, по крайней мере, пока не придумают, что делать с Ледой.

«Тайна за тайну», – язвительно подумала Эйвери. У нее тоже имелось теперь тайное оружие против Леды. Но сколько продлится это хрупкое перемирие?

Теперь все иначе. Казалось, жизнь до гибели Эрис проходила в другом мире. Прежняя Эйвери исчезла. Прежняя Эйвери была сломлена, а из осколков явилась новая – более суровая и настороженная.

Стоя в церкви и не имея возможности оплакать подругу, Эйвери подумала, что никогда не почувствует себя в безопасности, пока рядом крутится Леда.

Мэриель

Мэриель стояла в задних рядах церкви в тени, сама напоминая тень. Девушка оделась в то самое черное платье, которое так не понравилось Эрис, – другого подходящего в ее гардеробе не было, – но вместе с накинутым поверх свитером, черными балетками и серьгами с искусственным жемчугом оно смотрелось вполне прилично. Мэриель даже не накрасилась своей излюбленной алой помадой, только припудрила покрасневшие веки, опухшие от слез. Ей хотелось хорошо выглядеть, провожая Эрис в последний путь. Ее единственную любовь, хотя Мэриель так и не сказала об этом.

Она так крепко сжала в кармане четки, что побелела рука. Девушка осмотрелась.

Церковь наводнило множество людей в черных дизайнерских одеждах, со стегаными лакированными сумочками и однотонными носовыми платками. Неужели все они друзья Эрис? Они не знали ее так близко, как Мэриель. И не тосковали по ней так же, раздавленные всепоглощающим горем. Последние три дня Мэриель просыпалась по утрам и думала о том, что хочет сказать Эрис, но вскоре возвращалась к реальности. И ее опять одолевала скорбь.

Но вместе с этим горьким чувством она испытывала угрызения совести – все из-за тех жестоких слов, что сказала Эрис в ночь ее смерти. Мэриель не хотела этого, просто расстроилась и боялась потерять подругу, как только та вернется на верхние этажи. А когда Эрис отправилась на вечеринку одна, Мэриель жутко разозлилась.

Она любила Эрис больше, чем та любила ее – если вообще любила. Эта мысль пугала Мэриель.

Она полюбила Эрис почти сразу. Сама не понимала, почему ее непреодолимо влекло к ней с первых секунд знакомства. Конечно, Эрис была яркой и беззаботной, но в то же время притягательной, наполненной светом и внутренней энергией, которая заряжала саму Мэриель. Она пыталась сопротивляться, но безуспешно. Невозможно было не полюбить Эрис.

Когда та позвонила ей ночью с вечеринки, Мэриель облегченно вздохнула. Они помирятся. Эрис обещала скоро приехать. Мэриель прождала ее всю ночь и половину утра, но подруга так и не появилась.

Будто навсегда потерялась в «верхнем» мире.

Взгляд Мэриель проследовал к гробу возле алтаря. Она не могла поверить, что Эрис действительно лежит внутри, ведь там недостаточно места для такой девушки, с ее глубоким раскатистым смехом, размашистыми жестами и бурными эмоциями. Вся эта церковь – как и вся Башня – не была способна вместить ее. Эрис выходила далеко за ее пределы.

Пока священник бубнил слова молитв, Мэриель думала о том, как умерла Эрис. Говорили, что она последовала за своими безмозглыми подружками вверх по лестнице и забралась на крышу Башни, куда запрещен доступ. Что она слишком много выпила, поскользнулась и упала – ужасный, трагический несчастный случай, который можно было предотвратить.

Мэриель знала, что это неправда. Эрис сама сказала, что не пила. А потом прислала странное сообщение, что собирается помочь другу. Что именно хотела сделать Эрис? Что за друг послал Эрис на крышу? Картинка не складывалась, и это терзало Мэриель.

Люди из верхов считали, что трудности жизни не про них, что благодаря своим деньгам и связям они вознесены над низменной землей на несколько миль. Но они ошибались. Мэриель выяснит правду о смерти Эрис. Если кто-то повинен в этом – или что-то скрывает, – она заставит его поплатиться.

Всю панихиду девушка простояла вдалеке – никому не интересная гостья, которую никто сюда не звал. Но если бы кто взглянул на Мэриель, то заметил бы, как в свете канделябров скользят тени по резким скулам, как блестят струящиеся по щекам слезы.

Благодарности

Я всегда мечтала написать роман, но порой это казалось непосильной задачей. Поэтому я благодарна за невероятную поддержку и помощь, которую получила в процессе.

Во-первых, огромное спасибо команде «Эллой энтертейнмент». Джоэль Хобейка, мой отважный, неутомимый, бесстрашный редактор: спасибо за то, что с самого начала ты была соучастницей этого преступления. Моя книга многое приобрела благодаря твоему воодушевлению и идеям, даже больше, чем я могла предполагать. Джош Бэнк, первый человек, который услышал от меня историю «Тысячного этажа»: спасибо, что влюбился в нее так же, как и я, и благодарю за бесчисленное количество часов, которые ты провел, придумывая кусочки истории вместе со мной. Сара Шэндлер, спасибо за твою энергию, поддержку и издательскую интуицию. Лесу Мордженстейну, Джине Джироламо, Мэгги Кэхилл и всем остальным сотрудникам Лос-Анджелесского отделения «Эллоя» спасибо за постоянную помощь и энтузиазм в создании «Тысячного этажа». Также выражаю признательность Тео Гулиадису, гению соцсетей, Элайн Дамаско, за шикарную, просто идеальную обложку, Лиз Дрезнер, за дизайнерский талант, Роуми Голан, за то, что держала нас в жестких временны`х рамках, Стефани Абрамс и Мэтту Блумгардену, за мастерское обращение с огромным количеством финансовых и иных документов, превышающих число страниц в этой книге, и Хизер Дэвид, за то, что «операция» прошла гладко, несмотря на наши усилия ее загубить.

Я также благодарна чудесной команде «ХарперКоллинз», без которой эта книга не увидела бы свет. Эмилия Роудс: мы вместе проделали большой путь с тех времен, когда редактировали вампирские романы. В этом проекте я не променяла бы тебя ни на кого другого. Спасибо, что поверила в него и в меня. Джен Клонски: спасибо тебе, спасибо, спасибо за безграничный энтузиазм и поддержку в течение всего процесса. Элис Джерман: я на личном опыте знаю, как сложно сопровождать редакторский процесс, поэтому так ценю твою помощь (особенно последние изменения, которые ты так терпеливо вносила за меня вручную!). Саре Кауфман, Элисон Клэптор и другим членам дизайнерской команды «Харпер»: спасибо, что эта книга такая красивая, внутри и снаружи. Огромная благодарность Элизабет Уорд и прочим специалистам «Харпера» по рекламе, Джине Риццо и отделу популяризации, за ваш неустанный и безумно талантливый труд в распространении вести о «Тысячном этаже».

Всем в «Райтс пипл» – спасибо, что распространили «Тысячный этаж» по стольким странам мира. Я не могла и мечтать о такой щедрой, благосклонной и поистине чудесной команде агентов по коммерческим правам в других странах. Просто не верится, что вы заключили столько сделок в такое короткое время! Честное слово, мне это кажется сном.

Моим друзьям и родным: спасибо за ваш вклад в эту работу и за то, что терпели меня во время создания романа. Мама и папа, я бы ни за что не добилась этого без вашей незыблемой поддержки и веры в меня. Джон Эд и Лиззи, вы всегда были для меня вдохновением, моими чирлидерами и самыми первыми поклонниками. Спасибо бабушке и дедушке, научившим меня читать в раннем возрасте. Я по вам очень скучаю и всегда буду скучать.

Также спасибо семье Филд, что дали мне приют на длинную писательскую неделю, с особой благодарностью к Кики, которая восемь часов везла меня домой со свадьбы, и я всю дорогу работала над книгой на переднем сиденье. И наконец, Алекс: спасибо за твое терпение, за острые, как гуакамоле, замечания, за то, что со сверхъестественным терпением обсуждал со мной молодежную литературу, и за то, что читал этот роман на каждом этапе его создания.

Примечания

1

Букв.: Серебряная бухта (англ.). (Здесь и далее примеч. перев.)

2

Эрис, в русском написании Эрида, – древнегреческая богиня хаоса и раздора.

3

Букв.: улица Бузины (англ.).

4

Сыр (исп.).

5

«Падай и гори» (англ.).

6

Конечно (фр.).

7

«Париж. Западный вокзал» (фр.).

8

Букв.: чтение по губам (англ.).

9

Английское название этого фрукта – dragon fruit, т. е. драконий фрукт.

Content

Катарина Макги
Тысячный этаж

Пролог

Эйвери

Леда

Райлин

Эрис

Ватт

Эйвери

Леда

Эйвери

Эрис

Райлин

Ватт

Леда

Эйвери

Эрис

Райлин

Эйвери

Ватт

Эрис

Леда

Райлин

Эрис

Эйвери

Эрис

Ватт

Райлин

Ватт

Эрис

Леда

Эйвери

Райлин

Леда

Эйвери

Эрис

Райлин

Леда

Эйвери

Ватт

Райлин

Эрис

Леда

Ватт

Райлин

Эйвери

Леда

Эрис

Эйвери

Ватт

Леда

Эйвери

Ватт

Райлин

Эрис

Леда

Эйвери

Леда

Ватт

Райлин

Эрис

Ватт

Райлин

Леда

Эрис

Эйвери

Леда

Райлин

Эрис

Райлин

Леда

Ватт

Эйвери

Мэриель

Благодарности

Примечания