Мэри Хиггинс Кларк

А время уходит

Mary Higgins Clark

AS TIME GOES BY

This edition published by arrangement with Warner Books, Inc., New York, New York, USA. All rights reserved

Copyright © 2016 by Nora Durkin Enterprises, Inc.

© Перевод с англ яз., Самуйлов С. Н., 2016

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Э», 2017

* * *

Благодарности

Снова – и как всегда – благодарю моего давнишнего редактора и дорогого друга, Майкла Корду. Страницу за страницей он провел меня этим путем до заветного слова «конец». Мне сказочно повезло, что на протяжении стольких лет он был моим редактором.

Хочу сказать спасибо Мэрисью Руччи, главному редактору издательства «Саймон и Шустер». Мне прекрасно работалось с ней последние годы.

Трудиться с моей домашней командой – чистое удовольствие. Мой сын Дэвид стал полноправным ценным помощником и консультантом. Как обычно, мои дети с охотой становились моими первыми читателями и критиками.

И как всегда, спасибо моему мужу, Джону Конхини, на протяжении двадцати лет слушающему мои вздохи насчет того, что вот эта книга уж точно не пойдет.

Надин Петри, моя давняя помощница и правая рука, наделена особым даром разбираться в моем невообразимом почерке. Спасибо, Надин.

Когда сорок один год назад на свет появился роман «Дети не вернутся», я и подумать не могла, что столько лет спустя все еще буду на что-то способна. Мне приятно находить новых героев и ставить их в новые ситуации.

Как я уже сказала, «конец» – мое любимое слово. Но его не было бы без первого предложения, которое приглашает вас, дорогие читатели, переворачивать страницу за страницей.

Спасибо за то, что продолжаете читать истории, которые я вам рассказываю.

За все хорошее и благослови вас Бог,

Мэри

Молодоженам, доктору Джеймсу и Кортни Кларк Моррисон, – с любовью

Пролог

Таким пронзительным был первый крик младенца, что две пары за стеной родовой палаты акушерки Коры Бэнкс одновременно охнули. Джеймс и Дженнифер Райт переглянулись, и глаза их вспыхнули радостью. На лицах Мартина и Роуз Райан отразились облегчение и усталость – только что от бремени разрешилась их семнадцатилетняя дочь.

Друг друга пары знали как Смитов и Джонсов и вполне этим довольствовались. По прошествии пятнадцати минут и первые, и вторые с нетерпением ожидали возможности увидеть новорожденного ребенка. Это была сонная девочка семи фунтов весом, с завивающимися колечками черными волосиками и светлой кожей. Глаза, когда они открылись, оказались большими и темно-карими. Дженнифер Райт потянулась к малышке, но акушерка с улыбкой остановила ее.

– Полагаю, нам еще нужно завершить одно маленькое дельце, – сказала она.

Джеймс Райт открыл небольшой чемоданчик, который принес с собой.

– Здесь шестьдесят тысяч долларов. Пересчитайте.

О матери новорожденной они знали, что ей семнадцать лет, что она окончила школу и забеременела в ночь выпускного бала. Факт этот скрывали ото всех, а родственникам и друзьям родители говорили, что идти в колледж их дочери рано и она будет работать у своей тети, в магазине женского платья. Отец ребенка, восемнадцатилетний парень, поступил в колледж, так и не узнав о беременности девушки.

– Сорок тысяч долларов на учебу в колледже для юной матери, – объявила Кора, пересчитав и вручая деньги родителям девушки. О том, что оставшиеся двадцать тысяч достанутся ей в оплату за оказанные профессиональные услуги, акушерка умолчала.

Родители роженицы приняли деньги молча.

– Я так счастлива, – прошептала Дженнифер Райт, протягивая к малышке руки.

– Мне нужно зарегистрировать факт рождения и выписать свидетельство с указанием ваших данных, – сказала Кора с сухой улыбкой, никак не отразившейся на ее ничем не примечательном, круглощеком лице. В свои сорок акушерка выглядела, по крайней мере, лет на десять старше. – Пусть поспит несколько часов, а потом забирайте ее домой, – добавила она, поворачиваясь к родителям роженицы.

В родовой палате семнадцатилетняя мать постепенно приходила в себя от действия успокоительных. Груди, словно запомнившие те краткие мгновения, когда она прижала к себе дочурку, продолжали набухать. Я хочу ее видеть, хочу, хочу, кричала душа. Не отдавайте мою малышку. Я сама позабочусь о ней. Я что-нибудь придумаю…

Через два часа ее устроили на заднем сиденье семейной машины и повезли в ближайший мотель.

А на следующее утро она, уже без сопровождающих, улетела на самолете назад в Милуоки.

Глава 1

– А теперь – обычный блок рекламы, – шепнула Дилейни Райт, наклоняясь к своему соведущему по вечернему шестичасовому выпуску новостей. – Такая прелесть…

– От них зависит наша зарплата, – с улыбкой напомнил Дон Браун.

– Да знаю. И слава богу, – бодро ответила Дилейни, заглядывая в зеркало. Причиной беспокойства была выбранная костюмершей фиолетовая блузка, излишне, как казалось, контрастировавшая с бледной кожей. Нет, вроде бы всё в порядке. Блузка вполне сочеталась с черными до плеч волосами. К тому же и Айрис, ее любимая визажистка, удачно поработала с длинными ресницами, эффектно выделив темно-карие глаза.

Режиссер начал отсчет.

– Десять, девять… три, два…

Дилейни вступила, как только он произнес «один»:

– Завтра утром начнется отбор жюри присяжных для суда над сорокатрехлетней бывшей школьной учительницей Бетси Грант. Процесс будет проходить в здании суда округа Берген, в Хакенсаке, штат Нью-Джерси. Грант обвиняется в убийстве своего богатого мужа, доктора Эдварда Гранта, которому ко времени смерти исполнилось пятьдесят восемь лет и который страдал прогрессирующей болезнью Альцгеймера. Миссис Грант предъявленные обвинения отвергает. Прокурор же утверждает, что ей просто надоело ждать, когда супруг умрет. Наследниками состояния, которое оценивается более чем в пятнадцать миллионов долларов, являются вдова и сын покойного.

– А теперь к другой, намного более приятной истории, – продолжил Дон Браун. – Обратимся к тому, что неизменно доставляет нам удовольствие. – На экране появились первые кадры видеорепортажа, посвященного встрече тридцатилетнего мужчины со своей биологической матерью.

– Десять лет мы оба пытались найти друг друга, – с улыбкой говорил Мэтью Трейнор. – Я почти чувствовал, как она зовет меня. Мне нужно было найти ее.

Одной рукой Мэтью обнимал плотную женщину лет пятидесяти. Ее приятное лицо обрамляли мягкие вьющиеся волосы. В светло-карих глазах блестели непролитые слезы.

– Мне было восемнадцать, когда я родила Чарльза. – Она помолчала, посмотрела на сына. – Про себя я всегда звала его Чарльз. В его день рождения покупала игрушки и отдавала их в детское благотворительное общество. – Голос ее дрогнул. – Но мне нравится и то имя, что дали ему приемные родители. Мэтью означает «дар Божий».

– Сколько я себя помню, – сказал в заключение Мэтью, – во мне всегда жила эта потребность, желание узнать, кто они, мои биологические родители. Особенно мама.

– У меня нет слов объяснить, как сильно я скучала по нему. – И Дорис Мюррей все же расплакалась, попав в крепкие объятия сына.

– Трогательная история, не правда ли, Дилейни? – спросил Дон Браун.

Та только кивнула. Застрявший в горле комок грозил в любой момент обернуться потоком слез.

Дон подождал еще немного и, не получив, к своему удивлению, ответа, продолжил:

– А теперь давайте узнаем, что приготовил нам наш метеоролог Бен Стивенс…

– Извини, Дон, – сказала Дилейни, когда программа закончилась. – Эта история так меня растрогала… Боялась, что не выдержу и разревусь, как та бедная мать.

– Посмотрим, будут ли они месяцев через шесть все еще разговаривать друг с другом, – сухо заметил Дон и, отодвинув стул, добавил: – На сегодня всё.

Через стеклянную перегородку было видно, что в соседней студии с общенациональными новостями в эфир вышел Ричард Крамер. Дилейни знала, что, после как он уйдет, именно Дон претендует на его место. Она поднялась, выскользнула из студии и вошла в свой офис, где сменила фиолетовую блузку на топ для занятий йогой. В последние дни Дилейни заменяла штатную соведущую местных новостей Стефани Льюис, которая позвонила и предупредила, что заболела. Самым приятным во всем этом было то, что ей выпало освещать судебный процесс над Бетси Грант. «Наверняка будет интересно», – думала Дилейни.

Она повесила на плечо сумку и, отвечая на доносящиеся со всех сторон «пока» и «до завтра», прошла по длинным коридорам, открыла дверь и оказалась на Коламбус-серкл.

Как ни нравилось ей лето, Дилейни была готова встретить и осень. «После Дня труда Манхэттен наполняется какими-то особенными флюидами», – подумала она и вдруг поймала себя на том, что старается отвлечься от по-настоящему беспокоивших ее мыслей. Репортаж о встрече матери и сына разрушил стены, которыми она снова и снова отгораживалась от этой не дающей покоя темы.

Ей нужно найти свою мать. Свою биологическую мать. Джеймс и Дженнифер Райт удочерили ее в первые часы после рождения, и в свидетельстве стояли их имена. Она появилась на свет под наблюдением акушерки. Женщина, организовавшая удочерение, умерла, и никакого следа после нее не осталось. Свидетельство о рождении было зарегистрировано в Филадельфии.

Казалось бы, тупик, но Дилейни знала, что должна принять некое решение. Она уже слышала об одном отставном детективе, специализирующемся на таких вот делах и умеющем находить даже давно утерянные следы. От работы до дома была одна миля. Глубоко задумавшись, Дилейни даже не заметила, как миновала Пятую авеню.

На Пятьдесят четвертой улице она повернула на восток. Ее квартира находилась в старом здании по соседству с тем, где некогда жила Грета Гарбо, легендарная кинозвезда 1930-х. После особенно безумного дня в студии Дилейни частенько вспоминала ее знаменитую фразу «я хочу быть одна».

Неизменно улыбающийся привратник открыл дверь. В распоряжении Дилейни было целых три комнаты, но и они выглядели скромно в сравнении с тем большим и красивым домом в Ойстер-Бэй на Лонг-Айленде. Она повесила сумочку, достала из холодильника бутылочку «Перье» и, положив ноги на мягкую скамеечку, устроилась в уютном кресле.

У стены напротив на столе стояла большая семейная фотография, сделанная, когда ей исполнилось три года. Она сидела на коленях у матери, рядом с отцом, а позади них выстроились три ее брата. Черные курчавые волосы и темно-карие глаза явно выделялись на общем семейном фоне. У всех остальных волосы были рыжевато-блондинистые, а глаза голубые и светло-карие.

С фотографией было связано одно давнее воспоминание. Увидев ее в первый раз, Дилейни расплакалась: «Почему я не такая, как вы все?» Вот тогда ей и сказали, что она приемная. Не столь, конечно, прямолинейно, подбирая слова и выражения, родители объяснили, что им очень хотелось маленькую девочку, и поэтому она стала членом их семьи в совсем еще нежном возрасте, едва появившись на свет.

В прошлом месяце вся семья собралась в Ойстер-Бэй по случаю семидесятипятилетия матери. Джим приехал из Кливленда, Ларри – из Сан-Франциско, Ричард – из Чикаго, и все с женами и детьми. Счастливое время! Родители собирались переезжать во Флориду и раздавали мебель, которая больше им была не нужна. Дилейни и братьям предложили взять что захотят. Она выбрала для своей квартиры несколько небольших вещей…

Дилейни еще раз посмотрела на семейную фотографию и попыталась представить ту мать, которую никогда не знала. Похожа ли я на тебя?

Звякнул телефон. Дилейни закатила глаза и посмотрела, кто звонит. Это был Карл Ферро, продюсер шестичасового новостного выпуска. В трубке раздался его ликующий голос:

– Стефани ушла на работу в «Новости сейчас». Мы все здесь в полнейшем восторге. Забыла, что привилегий без прав не бывает, и почему-то возомнила, что знает больше Кэтлин. – Кэтлин Джерард была исполнительным продюсером новостного отдела. – Ее отставка последует утром. Ты становишься нашим новым соведущим вместе с Доном Брауном. Поздравляю!

– Карл, – ахнула Дилейни, – я так рада! Что еще я могу сказать? – Она помолчала, потом добавила: – Жаль только, что не смогу освещать процесс над Бетси Грант.

– Мы хотим, чтобы ты по-прежнему этим занималась. Будем чередовать ведущих до окончания суда. Ты – отличный репортер, и этот процесс – работа как раз для тебя.

– Лучше и быть не может. Огромное спасибо, Карл.

Тем не менее, кладя трубку, Дилейни неожиданно ощутила беспокойство. Как говорила ее старая няня, Бриджет О’Киф, «когда все слишком хорошо, знай – проблема уже в пути».

Глава 2

– Уилли, мне действительно нужен новый проект, – сказала Эльвира. Они завтракали в своей новой квартире на Сентрал-Парк-Саут и пили по второй чашке кофе. Именно в это время Эльвира больше всего любила поболтать. И именно к этому времени читавший «Пост» Уилли дошел до спортивного раздела, предвкушая самое вкусное.

Обреченно вздохнув, он отложил газету и посмотрел через стол на любимую жену. Узы брака связывали их сорок три года. Седой гривой волос, резкими, грубоватыми чертами лица и пронзительными голубыми глазами он напоминал старым друзьям Типа О’Нила, легендарного спикера палаты представителей.

– Знаю, милая, ты беспокоишься, – мягко сказал он.

– Беспокоюсь, – согласилась Эльвира, протягивая руку за вторым кусочком кофейного кекса. – Последнее время и дел-то почти не было. Да, конечно, мне очень понравился этот речной круиз по Сене. А кому бы не понравился? Посмотреть, где провел последние годы жизни Ван Гог… Прекрасно. Но сейчас мне и дома хорошо.

Она выглянула в окно, откуда открывался чудесный вид на Центральный парк.

– Разве нам не повезло с этим местом? Подумай, можно ли сравнить его с нашими апартаментами в Астории? Там даже окна в кухне не было.

Уилли помнил. Помнил очень даже хорошо. Шесть лет назад он был водопроводчиком, а Эльвира – уборщицей. Он помнил, как они сидели в своей старой квартире и жена, устав после работы, держала ноги в тазике с теплой водой и английской солью.

А потом по телевизору объявили выигрышный лотерейный билет. Уилли пришлось дважды прочитать номер, прежде чем он поверил, что они выиграли сорок миллионов долларов.

Деньги супруги брали ежегодными платежами и при этом неизменно сберегали половину суммы. Купили квартиру на Сентрал-Парк-Саут, но сохранили и старую в городке Астория – на случай кризиса, если правительство не сможет продолжать выплаты.

Потом редактор «Дейли стандард» взял у Эльвиры интервью. Она рассказала, что всегда хотела посетить «Сайпресс-Пойнт спа» в Калифорнии. Он попросил ее написать о своих впечатлениях и дал булавку в форме солнца со скрытым микрофоном для записи разговоров. Редактор также пообещал помочь написать статью. Случилось, однако, так, что булавка-микрофон помогла обнаружить находившегося в спа убийцу. С тех пор Эльвире удалось с помощью той же булавки раскрыть еще несколько преступлений.

– С нетерпением жду завтрашней встречи с Дилейни. Ей так повезло с освещением процесса над Бетси Грант…

– Не та ли это Грант, которая убила своего мужа? – полюбопытствовал Уилли.

– Нет, дорогой. Это та Грант, которую обвиняют в убийстве мужа, – поправила Эльвира.

– Ну, из того немногого, что мне случилось прочесть, можно предположить, что дело довольно простое, – заметил Уилли.

– Согласна, – тут же ответила Эльвира, – но, как всегда, я предпочитаю не отвергать и другие варианты.

Уилли улыбнулся.

– В таком случае не отвергай и тот вариант, при котором она может быть виновна.

Глава 3

В четырнадцати милях от Центрального парка, в десятикомнатном особняке в Алпайне, Нью-Джерси, Бетси Грант варила вторую чашку кофе и задумчиво смотрела в окно. Признаки ранней осени уже проступили в золотистых тонах листьев раскидистых вязов, и подсознание незаметно фиксировало их. Двенадцать лет назад, показывая им дом, агент по недвижимости сказал об этом окне, что, «глядя в него, чувствуешь себя наедине с природой».

Минувшая ночь, как и другая, перед ней, была бессонной, но это воспоминание не потускнело, не стерлось. Как не стерся из памяти и теплый взгляд Теда, ожидавшего ее реакции. Она уже знала, что он хочет купить особняк. «А что здесь может не нравиться? – спросила себя Бетси. – Я так любила его, что согласилась бы на все, что бы он ни предложил». Ее возмущало, что предыдущий владелец был готов продать дом по сниженной цене, поскольку ему предстояла процедура банкротства. Не хотелось думать, что они выигрывают от чужого несчастья. Но особняк все равно прекрасен.

С чашкой в руке Бетси поднялась наверх. После смерти Теда она опять стала спать в большой спальне. Бетси прошла через го́стеную, в которой они провели столько чудесных, счастливых часов вместе. Осенью и зимой часто включали здесь камин и либо смотрели любимые телепередачи, либо просто читали…

Болезнь Альцгеймера, обрушившаяся на Теда, когда ему был всего лишь пятьдесят один год, стала для них обоих нежданной трагедией. В конце концов пришлось даже перекрыть лестницу, чтобы он не разбился, перевалившись через перила, и переоборудовать библиотеку на первом этаже в спальню.

Все эти воспоминания еще вертелись в голове Бетси, когда она поставила чашку на туалетный столик в ванной и включила душ.

До прихода Роберта Мейнарда, адвоката, оставался еще час. «И зачем ему только приходить? – подумала Бетси. – Что ему нужно? Я и без того прекрасно знаю, что он скажет. Знаю, чего ждать». Снимая халат, она вспомнила тот ужасный момент, когда Мейнард принес весть, что большое жюри предъявило ей обвинение в убийстве. Фотографирование, снятие отпечатков пальцев, внесение залога и прочие формальности – все эти жуткие детали крепко засели в памяти и преследовали ее ежедневно, как ни старалась она гнать их прочь…

Приняв душ, Бетси расчесала и заколола длинные светло-каштановые волосы, слегка коснулась тушью ресниц и освежила помадой губы. Прогноз погоды обещал прохладный, ветреный день. В гардеробной она выбрала темно-зеленую кашемировую рубашку с длинным рукавом и темно-коричневые слаксы. Носить черное Бетси перестала четыре месяца назад, когда один колумнист написал, что обвиняемая в убийстве Эдварда Гранта вдова демонстративно щеголяет в трауре. При этом она нигде, даже дома, не надевала светлое.

Прежде чем выйти из комнаты, Бетси огляделась. Это уже вошло в привычку. Случалось так, что иногда ночью Тед перелезал через запертые воротца внизу лестницы и поднимался сюда.

Определить, что он побывал наверху, было нетрудно. Все ящики комодов и тумбочек были выдвинуты, их содержимое валялось на полу. Тед как будто искал что-то. Бетси и Кармен, приходящая домработница, без труда возвращали все на место – с этим проблем не возникало. Неприятность случилась лишь раз. Муж каким-то образом вспомнил комбинацию сейфа в гардеробной и забрал чудесный браслет с изумрудами и бриллиантами, который подарил ей на их первую годовщину. Бетси все еще надеялась, что однажды кто-нибудь – она сама или Кармен – найдет его, но, с другой стороны, Тед вполне мог бросить украшение в мусорный бак.

Она хотела застелить постель, но сдержалась, зная, что вот-вот придет Кармен и обязательно скажет: «Предоставьте это мне, мисс Бетси. Именно для этого я здесь». Но Бетси слишком много лет прожила с матерью, которая без конца что-то чистила, натирала и пылесосила, и теперь просто не могла оставить тарелку в раковине или халат в кресле.

Она со вздохом спустилась вниз, и ровно в ту же секунду появилась Кармен. А еще через полчаса поднявшийся на крыльцо Роберт Мейнард известил о своем прибытии звонком в дверь.

Глава 4

Алан Грант, сын покойного Эдварда Гранта, смотрел на свою бывшую жену Карли и изо всех сил старался не выдать закипающего в нем гнева. Их дети, четырехлетний сын и двухлетняя дочка, ощутив, по-видимому, нарастающее в воздухе напряжение, поспешили сбежать в спальню.

Карли кивнула им вслед.

– И где, скажи на милость, мне найти им приют, если меня вышвыривают отсюда? – сердито вопросила она.

Когда-то Карли работала танцовщицей на Бродвее, но серьезная травма – ее сбил на дороге водитель-лихач – положила конец этой карьере. Теперь на поразительно милом личике отражалось не только напряжение из-за постоянных болей в спине, но и бремя финансовых невзгод, ставших неотъемлемой частью повседневного существования.

Ответа на этот вопрос у ее бывшего супруга не нашлось. Защищаясь, он повысил голос и добавил резких ноток:

– Послушай, ты прекрасно знаешь, что, как только процесс закончится, запрет на пользование отцовским наследством будет снят и я получу кучу денег. Бетси, несомненно, отправится в тюрьму, а значит, мне достанется еще и половина того, что он оставил ей по завещанию. У тебя есть богатые друзья. Попроси у них в долг. Пообещай вернуть с процентами.

Алан Грант опустил руку в карман, достал бумажник и бросил на стол кредитную карточку.

– Только что пришла. Заплатили за те фотографии домов в Атланте. На продукты здесь хватит, а к тридцатому я получу еще.

Не попрощавшись с детьми, он вышел из четырехкомнатной квартиры на Западной 89-й улице на Манхэттене, а потом из дома и быстрым шагом направился к центру.

В свои тридцать пять лет Алан поразительно напоминал покойного отца, и средства массовой информации часто отмечали этот факт. Высокий, за шесть футов, с рыжевато-каштановыми волосами и карими глазами, он выглядел именно так, как и положено выглядеть выпускнику престижного, входящего в «Лигу плюща»[1] университета, родившемуся с серебряной ложкой во рту.

Во всем виновата Бетси, размышлял Алан. Они поддерживали хорошие отношения, однако именно Бетси убедила его отца не выписывать сыну чек каждый раз, когда у него случались неприятности, но определить некое ограниченное разумными рамками денежное содержание. «Алан – прекрасный фотограф, – говорила она. – Пусть перестанет изображать из себя плейбоя, займется делом, и он сможет вполне прилично зарабатывать».

Вот тогда отец и перестал оплачивать его счета и ограничил выплаты ежегодным чеком на сто тысяч долларов под Рождество. Денег на всех – себя самого, бывшую жену с двумя детьми и десятилетнего сына бывшей подружки – не хватало.

Гнев понемногу рассасывался. Ничего, размышлял Алан, дело лишь во времени. С Бетси все ясно – никакое жюри присяжных ее не отпустит. Ее положение сильно осложнилось, когда выяснилось, что последние два года перед кончиной отца она тайком встречалась с каким-то парнем. А точнее, с доктором Питером Бенсоном, профессором отделения гуманитарных наук университета Франклина в Филадельфии. Несмотря на усталость, Алан решил, что все в итоге закончится как надо. Надо только набраться терпения.

Браться за новую работу – фотографировать весенние модели для новой дизайнерской фирмы, основанной одной модной знаменитостью, – не хотелось. Но ситуация обязывала.

Быстро повернув на Сентрал-Парк-Уэст в сторону Коламбус-серкл, Алан довольно улыбнулся: из памяти выплыл эпизод, когда отец обрушился на Бетси. Они собрались тогда отметить день рождения этого безумца. Бессмысленная попытка. «Я не могу так больше!» – вырвалось у Бетси, и это слышали все. И в ту же ночь отца убили. А в доме кроме него была только Бетси.

Когда ее признают виновной, претендовать на наследство она уже не сможет и все отцовские денежки, до последнего дайма[2], достанутся ему.

Алан постарался отогнать неприятную мысль и не думать о том, что череп отца раскололся от сильнейшего удара по затылку.

Глава 5

Перед завтраком доктор Скотт Клифтон вышел на крыльцо своего дома в Риджтауне, Нью-Джерси, и подобрал лежавшую на ступеньках утреннюю газету. Крупный, атлетического сложения пятидесятилетний мужчина с седеющими волосами, он без лишних напоминаний знал, что с приближением дня начала суда в прессе снова появились мрачные заголовки.

На протяжении двадцати лет они втроем – он, Тед Грант и доктор Кент Адамс – вели чрезвычайно успешный ортопедический бизнес. А потом, чуть больше восьми лет назад, у Теда проявились первые признаки болезни Альцгеймера. После этого они с Кентом разорвали соглашение о партнерстве и пошли дальше каждый своим путем. В отсутствие Кента хирургическая практика Скотта резко пошла на убыль.

Лиза нечасто спускалась позавтракать с ним до ухода на работу. Не сказать, что она так уж любила поспать, но Скотт всегда уходил из дома около восьми. Так что он сам готовил себе хлопья и кофе. Однако сегодня супруга вдруг пожаловала в кухню.

– Что такое? – грубовато спросил Скотт.

– Ты опять всю ночь ворочался, – нерешительно начала она. – Звал Теда. Знаю, ты думаешь о процессе…

– Конечно, думаю. Извини, если мешал спать.

– Дело не в том, что ты мне мешал. Я за тебя беспокоюсь. – Лиза моргнула, сдерживая слезы, и негромко добавила: – И что бы я ни сказала, ты постоянно меня обрываешь.

Скотт не ответил. Он уже знал, что совершил ошибку, вступив в брак три года назад. Они поженились, когда на документе о разводе еще не высохли чернила. Теперь у него было трое детей в колледже и бывшая жена, имевшая обыкновение позванивать и сообщать, что «поиздержалась» и «как насчет небольшой финансовой помощи». Разумеется, отказать он не мог. Они оба это понимали.

Лиза была на двадцать три года моложе и работала представителем медицинской компании. Она звонила в его офис с коммерческими предложениями. Обычно у Скотта не находилось времени на разговоры с мелкими служащими, и этим занималась медсестра. Но для Лизы делалось исключение. Бывшая чирлидерша из «Большой десятки» со Среднего Запада. Задорная улыбка и фигурка под стать.

Лишь одного Скотт не принял в расчет: когда влечение ослабло, выяснилось, что она ему в общем-то не нужна. Но и избавиться от нее он теперь не мог. Не мог допустить, чтобы кто-то занялся анализом его финансов. Приходилось ждать окончания процесса, когда ситуация прояснится и шумиха уляжется. Интересно, подозревает ли она что-то?

Лиза держала в руках чашку с кофе. Ту самую, которую сделала сама, – с его фотографией и надписью «Я люблю тебя, Скотт», нацарапанной под самыми разными углами. Уже одно это сводило его с ума.

– Скотт, – неуверенно произнесла Лиза.

Ну вот, расплакалась.

– Скотт, мы оба знаем, что у нас ничего не получается. У тебя кто-то есть?

Он уставился на нее недоуменно.

– Конечно, нет.

– Не уверена, что верю тебе, но все же думаю, что нам лучше разойтись. На следующей неделе я планирую встретиться с адвокатом и начать процедуру развода.

«Этого нельзя допустить», – растерянно подумал Скотт.

– Лиза, послушай меня. Знаю, я бываю резок и невнимателен, но это не значит, что я не люблю тебя. И я не хочу тебя потерять. Просто… Дело в том, что смерть Теда и выдвинутое против Бетси обвинение не очень хорошо отразились на моей практике. Пожалуйста…

Лиза отвернулась, чтобы не встретиться с ним взглядом. Разумеется, она ему не верила. Несомненно, у него роман. И все же ей хотелось надеяться, что все еще можно как-то поправить, что выход еще есть.

– Ты пойдешь со мной к семейному консультанту?

«Господи, семейный консультант», – подумал Скотт.

– Конечно, дорогая, – с наигранным оптимизмом согласился он. – Конечно, пойду.

Глава 6

И Дилейни, и Эльвира были не из тех, кто лезет в карман за словом. Подружились они в прошлом году, когда освещали процесс над биологической матерью, сумевшей каким-то образом найти приемных родителей своего ребенка и выкравшей его у них. Симпатизировавший женщине судья тем не менее напомнил, что на момент рождения ей было двадцать пять лет и ее финансовое состояние позволяло заботиться о ребенке. К тому же, совершив кражу, она заставила страдать приемную пару, в течение двух месяцев не знавшую о судьбе похищенного малыша.

В ходе процесса Дилейни рассказала Эльвире, что ее и саму удочерили. Темы этой она касалась очень редко, зная, что такого рода откровения причиняют боль Дженнифер и Джеймсу Райт.

– Дилейни, я держала тебя на руках через двадцать минут после твоего рождения, – со слезами на глазах сказала однажды Дженнифер. – И до того я годами ждала тебя. Представляла тебя маленькой девочкой с тремя старшими братьями, которые смогут позаботиться о тебе, когда нас с твоим отцом уже не будет рядом.

И они заботились. Все. Ей повезло вырасти в любящей, крепкой и дружной семье, но потом жизнь разбросала их. Может быть, поэтому потребность найти биологическую мать проявлялась все сильнее. Теперь, когда приемные родители перебрались на постоянное местожительство в Неаполь, штат Флорида, начало активных поисков в этом направлении уже не выглядело каким-то предательством.

Тема всплыла вновь, когда Дилейни, Эльвира и Уилли обедали в ресторане «Пэтси» на Западной 56-й улице.

– Эльвира, – нерешительно начала Дилейни, – я уже говорила вам с Уилли, что меня удочерили.

Супруги кивнули.

– Несколько лет назад я читала о Бобе Консидайне, журналисте, который написал: «У меня четверо детей. Двое из них – приемные. Я уже не помню, кто именно». Мои родители шутили, что я выгляжу иначе, потому что пошла в папину бабушку, которая родилась в Италии.

– Красивая, должно быть, была женщина, – заметил Уилли, пробуя салат.

Дилейни улыбнулась.

– Спасибо, Уилли. Но в последнее время потребность знать свои корни, свою биологическую семью у меня настолько сильна, что я едва не расплакалась вчера вечером, когда мы показывали тот репортаж.

– Я смотрела выпуск, – сказала Эльвира. – Ты имеешь в виду рассказ о биологической матери, встретившей через много лет сына?

– Да. Когда мужчина говорил о своих чувствах, у меня комок встал в горле, и я даже пропустила свою очередь в диалоге ведущих.

– Как насчет «Фейсбука»? – спросила Эльвира и тут же ответила на собственный вопрос. – Но тогда, конечно, об этом станет известно и твоей семье.

– Конечно, – подтвердила Дилейни. – Жена моего брата Джима постоянно сидит в «Фейсбуке» и по меньшей мере трижды в неделю выкладывает новые фотографии их детишек.

– Что ты вообще знаешь об обстоятельствах своего рождения? – поинтересовалась Эльвира, заметив, как заблестели глаза подруги.

– Очень мало. Роды принимала акушерка в Филадельфии. Через двадцать минут меня передали Райтам. Они находились в комнате рядом с родовой палатой вместе с родителями моей биологической матери. Друг другу их представили как Смитов и Джонсов. Райтам сказали, что мои папа и мама – семнадцатилетние школьники, что они хорошо учились и собирались в колледж, а в интимную связь вступили в ночь выпускного бала.

Эльвира отломила хрустящую корочку хлеба и обмакнула ее в оливковое масло.

– Я сама хороший детектив и лично займусь этим делом. – Она подняла руку к лацкану жакета и, дотронувшись до булавки, включила микрофон.

– Тебе вовсе не обязательно что-то записывать, – запротестовала Дилейни. – Спасибо, конечно, очень любезно с твоей стороны, но это безнадежное дело.

– Посмотрим, – деловито ответила Эльвира. – Ты знаешь, где именно в Филадельфии родилась? Как звали акушерку? Ее адрес? Кто познакомил с ней твоих родителей? Не упоминала ли акушерка, где жила твоя биологическая мать?

– Моя приемная мать… – Дилейни остановилась. Говорить вот так о Дженнифер Райт, женщине, любившей ее долгие годы, было нелегко. Она перевела дух и начала заново: – Шесть лет назад мне удалось разговорить ее и узнать, что я действительно, как и записано в свидетельстве, родилась в Филадельфии. Принимавшую роды акушерку звали Кора Бэнкс. Мама даже назвала ее адрес. О Коре она узнала от подруги по колледжу. Эта подруга, Виктория Карни, погибла в автомобильной аварии, когда мне исполнилось десять лет. Я видела ее много раз. Это была очень милая женщина, которая так и не вышла замуж. К сожалению, племянница выбросила все ее бумаги. Мама так расстроилась из-за моих расспросов, что я едва ее успокоила. Сказала, что она у меня единственная и что другой мне не надо.

– Мать Элис Рузвельт Лонгуорт умерла вскоре после ее рождения, – заметила Эльвира. – Ее отцом был президент Теодор Рузвельт. Когда Элис исполнилось два года, он женился во второй раз. Именно такой ответ она и получила, когда спросила о своей матери.

Дилейни грустно улыбнулась.

– Я тоже где-то это читала. Поэтому, слава богу, и вспомнила эти слова. Но, по правде сказать, я все равно хочу найти свою настоящую мать. То есть биологическую, – тут же поправила она себя.

Эльвира снова подняла руку к булавке и выключила микрофон.

– С вашего разрешения, я тут поразмыслю немного, – твердо объявила она. – В любом случае паста уже на подходе.

Все посмотрели на официанта, подошедшего к столу с тарелками дымящейся пасты лингвини, к которой Эльвира и Дилейни заказали белый соус из моллюсков. Уилли довольствовался спагетти и фрикадельками.

– Подумать только, это ведь был любимый ресторан Фрэнка Синатры… Сейчас ему было бы лет сто. И его песни звучат намного лучше того, что популярно сегодня, – заметил он, понимая, что пора менять тему разговора, и оглядел зал. – Кстати, о популярности: дела у заведения, похоже, идут очень даже неплохо. Между прочим, Дилейни, Эльвира говорит, что ты будешь освещать процесс над Бетси Грант. Каковы, по-твоему, шансы на оправдательный вердикт?

– Они невелики. Я бы даже не удивилась, узнав, что ее склоняют к признанию себя виновной в расчете на заключение сделки.

– Думаешь, она на это пойдет? – спросил Уилли.

– Исключено. Ей все-таки нужно попытаться доказать свою невиновность в суде. Что-то подсказывает мне, что мы еще узнаем много интересного о сыне Теда Гранта, Алане. По слухам, его финансовое положение очень и очень шаткое, – продолжала Дилейни. – Как известно, в случае с убийством на первое место выходит вопрос «кому это выгодно?». Преждевременная смерть отца решает все нынешние проблемы Алана Гранта. И конечно, в случае признания мачехи виновной ему достается все завещанное ей.

– Я тоже об этом думала, – согласилась Эльвира.

– И вот что еще, – добавила Дилейни. – В близких к суду кругах поговаривают, что, может быть, Роберт Мейнард и был первоклассным адвокатом, но его лучшие дни уже позади. Он еще держится за счет репутации, потому что добился оправдания нескольких известных преступников, и получает высокие гонорары, но подготовку защиты возлагает на плечи молодых и неопытных юристов фирмы.

– Это мы скоро узнаем, – подвела черту Эльвира, роняя в тарелку лингвини после безуспешной попытки намотать их на вилку.

Глава 7

Энтони Шарки, более известный в определенных кругах как Тони Акула, оценивающе осмотрел браслет с бриллиантами и изумрудами. Квартирка Тони в Муначи, Нью-Джерси, находилась в подвале двухэтажного каркасного дома. И сам дом, и квартира вид имели обшарпанный и неухоженный. Ковер посерел от грязи, стены отчаянно молили о свежей краске, в воздухе висел неистребимый запах плесени. Тони крепко выпивал и был к тому же заядлым игроком. Укротить жажду и обуздать страсть к костяшкам не помогало никакое лечение. Иногда, после очередного пребывания за решеткой, он держался около года, но потом все равно срывался. Срывался, терял работу, находил другую – уборщиком в ресторане или мойщиком окон – и шел на дно. Дно – это ночлежка, хуже которой и быть ничего не может. Потом – снова протрезвление и какая-нибудь работа, позволявшая снимать такую вот дыру и не умереть с голода.

Проблему Тони обычно решал серией мелких краж. Этого хватало, чтобы, как говорится, держать голову над водой, оплачивать аренду и несколько раз в месяц ездить в Атлантик-Сити. Он был хорош в блек-джеке, но в последнее время попал в полосу невезения и нуждался в деньгах.

У Тони имелась своя особенная, можно сказать, уникальная система воровства, которую можно было бы назвать шуткой над людьми, выбранными им в качестве жертв. Не было сейфа, который он не мог бы открыть, тем более когда речь шла о стальных ящиках, которые обычно ставят в спальнях. Глубоко понимая человеческую натуру, Тони никогда не забирал все. Открыв пустой сейф, люди сразу осознают, что произошло, и незамедлительно звонят в полицию. А вот когда пропадает один предмет, пусть даже лучший, женщины, как правило, винят себя, начинают гадать, где и когда в последний раз надевали украшение и где оно могло остаться. В конце концов никакой вор не оставит в сейфе драгоценности, удовлетворившись одним предметом, ведь так?

А вот и не так!

Кроме того, делая дело, Тони соблюдал крайнюю аккуратность. Если, чтобы добраться до цели, нужно было что-то переложить, потом он обязательно возвращал это что-то на место. Большинство пострадавших даже не сообщали в полицию о пропаже бриллиантового ожерелья или пары сережек, теша себя надеждой, что просто положили вещь куда-то и рано или поздно она найдется. У некоторых счастливчиков в страховом договоре значился такой пункт, как «загадочное исчезновение». «Они и не догадываются, что ”Мистер Загадочное Исчезновение” – это я и есть», – думал Тони.

Выглядел он лет на десять старше своих тридцати семи. Редкие каштановые волосы изрядно поседели и быстро отступали со лба, а светло-карие глаза оставались мутными, даже когда он не пил.

Тони снова пересчитал бриллианты и изумруды. Один знакомый скупщик краденого сказал, что за браслет можно получить тысяч тридцать долларов. Скорее всего, вещица стоила намного больше, но и тридцать тысяч далеко не мелочь. Тони обещал скупщику подумать над его предложением. Но что-то подсказывало, что браслет лучше придержать. Настораживало и присутствие инициалов на застежке. БГ и ТГ. «Как трогательно», – думал Тони.

С приближением суда над Бетси Грант он все чаще задумывался над тем, не стоит ли связаться с ней и рассказать все, что ему известно о той ночи, когда был убит ее муж. Но тут возникала проблема. Предъявив браслет, придется объяснять, как украшение попало к нему. И тогда – тут уж и к гадалке ходить не надо – перед ним снова откроются ворота тюрьмы.

Глава 8

Офисы фирмы Роберта Мейнарда занимали три этажа сияющей высотки, одного из самых новых и дорогих зданий на Авеню-Америк.

Когда стало ясно, что прокурор воспринимает ее как подозреваемую в смерти Теда, Бетси попросила своего юрисконсульта по недвижимости Франко Бруно порекомендовать адвоката по уголовным делам для защиты в суде. Лишь позже она поняла, что Бруно убежден в ее виновности. И именно поэтому он связал ее с семидесятипятилетним юристом, считавшимся одним из лучших в стране. А также одним из самых дорогих.

Бетси вышла из лифта на сорок девятом этаже, где ее встретила любезной улыбкой секретарь в черном костюме и с ниткой жемчуга.

– Добрый день, миссис Грант. Помощник мистера Мейнарда сейчас спустится и проводит вас в зал для совещаний.

Помощником мистера Мейнарда был молоденький юрист, гонорар которого составлял восемьсот долларов в час. Бетси знала это, как знала и то, что в зале их будет ждать второй помощник и что, когда они рассядутся, их почтит своим вниманием сам Роберт Мейнард.

На этот раз Бетси пришлось ждать его десять минут. Все это время спутник… как же его имя? ах да, Карл Кэнон… старался развлекать ее разговором ни о чем.

– Как поездка из Нью-Джерси?

– Как обычно. В середине дня все не так уж плохо.

– Я из Северной Дакоты. Поступил в Нью-Йоркский университет. Летел на самолете и, как только совершил посадку в аэропорту Кеннеди, сразу почувствовал – это мой дом.

– В Северной Дакоте зимой, наверное, холодновато.

– Там сейчас стараются придумать, как заманить побольше туристов. Кто-то даже выдвинул блестящую идею: переименовать штат в Северную Флориду.

«Симпатичный юноша, – подумала Бетси, – хотя и обходится мне в восемьсот долларов за час. Вот мы тут погоду обсуждаем, а часики-то тикают».

Дверь открылась, и в конференц-зал вошел Роберт Мейнард, сопровождаемый своим вторым помощником, Сингхом Пателем. Образец элегантности, именитый адвокат был на этот раз в сером, в почти незаметную полоску костюме. Строгие, без оправы, очки увеличивали холодные серые глаза. На лице его застыло обычное суровое выражение, как будто кто-то возложил ему на плечи невыносимо тяжкую ношу.

– Извини, что заставил ждать, – начал он, – но, боюсь, мне придется попросить тебя принять важное решение.

«Какое еще решение?» – лихорадочно спросила себя Бетси. Произнести этот вопрос вслух не получилось – губы словно застыли.

Помогать ей Мейнард не стал.

– Ты знакома с Сингхом Пателем? – спросил он.

Бетси кивнула.

Мейнард сел. Патель положил на стол папку и тоже сел. Адвокат посмотрел на Бетси.

– Знаю, мы обсуждали это неоднократно, но сейчас, буквально накануне процесса, нам придется вернуться к этому вопросу в последний раз. – Голос его звучал размеренно, как если б он хотел, чтобы до нее дошло каждое слово. – Ты всегда стояла на том, что будешь добиваться справедливости в суде, но сейчас, пожалуйста, выслушай меня. Свидетельства против тебя очень убедительны. Жюри присяжных, несомненно, будет на твоей стороне, учитывая, что тебе пришлось перенести – нападки и оскорбления со стороны мужа за обеденным столом, – но нам никуда не деться от того факта, что шесть человек слышали твой крик «я так больше не могу». Эти люди будут свидетельствовать против тебя.

– Он ударил меня, потому что был болен, – возразила Бетси. – Такое случалось нечасто. Просто тот день выдался особенно трудным.

– Но ты сказала «я так больше не могу»? – не отступал Мейнард.

– Я так расстроилась… Тед чувствовал себя сравнительно неплохо, и я подумала, что ему будет приятно увидеть друзей. Но его это только разгневало и вывело из себя.

– Так или иначе, но после того как гости уехали, ты осталась в доме наедине с ним. Ты утверждаешь, что, возможно, забыла включить сигнальную систему. Это утверждение может быть истолковано как намек на проникновение в дом постороннего, но, по словам сиделки, на следующее утро система была включена. Сиделка вдруг почувствовала себя плохо и ушла, но утром с ней все было в порядке. В чем причина этого странного недомогания?.. В финансовом плане смерть мужа тебе на руку. Известно также, что еще при его жизни ты встречалась с другим мужчиной…

Мейнард поправил очки.

– Бетси, должен сказать откровенно. Сегодня утром мне позвонил прокурор. Тебе сделано предложение признать себя виновной и получить облегченный приговор. Как твой адвокат, я настоятельно рекомендую согласиться.

Ее словно парализовало. Во рту пересохло.

– Ты настоятельно рекомендуешь мне согласиться? – прошептала она хрипло.

– Да, – решительно подтвердил Мейнард. – Мне удалось убедить прокурора разрешить тебе признать себя виновной в непредумышленном убийстве с отягчающими обстоятельствами с наказанием в виде пятнадцати лет тюремного заключения. Через двенадцать сможешь выйти по условно-досрочному. Понимаю, это трудно. Но другой вариант – умышленное убийство, и тогда тебе грозит как минимум тридцать лет тюрьмы без права досрочного освобождения. Причем судья может дать и пожизненное.

Бетси поднялась.

– Двенадцать лет в тюрьме за то, чего я не делала? Я невиновна в убийстве моего мужа. И я бы заботилась о нем до самого конца, пока он не умер бы естественной смертью.

– Если ты действительно невиновна, то, конечно, должна идти в суд. И мы сделаем все возможное, обеспечив тебе наилучшую защиту. Но, пожалуйста, имей в виду, что в этой игре твои шансы невелики.

Бетси постаралась не поддаться чувствам. С Робертом Мейнардом они были на «ты», но то, что она собиралась сказать сейчас, было слишком серьезно и прозвучать должно было соответственно.

– Мистер Мейнард, я не намерена говорить, что убила мужа. Я любила его и прожила с ним восемь чудесных лет, пока его не постигла болезнь. И даже в первые годы недуга у нас было много счастливых дней. Как вам, возможно, известно, чем моложе заболевший, тем больше вероятность, что он умрет в течение десяти лет. Состояние Теда – как физическое, так и психологическое – ухудшалось быстро. Врачи предлагали поместить его в специальное учреждение. Я не соглашалась. Я оставила его дома, потому что в редкие моменты просветления он был счастлив от того, что я рядом.

Слова теснились в горле.

– Я полагаю, что смогу убедить в этом состоящее из разумных людей жюри присяжных. Вы уже получили большие деньги, чтобы защищать меня. Так занимайтесь же этим!

Выходя, Бетси хотела хлопнуть дверью, но не стала. Спустившись на лифте, она пересекла вестибюль и вышла на тротуар, не замечая спешащих по своим делам пешеходов.

Лишь часом позже Бетси поняла, что, сама того не замечая, идет в направлении центра города. Она находилась на Пятой авеню перед собором Святого Патрика. Поколебавшись, Бетси взошла по ступенькам и уже через несколько секунд опустилась на колени в молчаливой молитве. «Мне так страшно. Пожалуйста, помоги мне». Только эти слова и пронеслись у нее в голове.

Глава 9

Отбор присяжных занял пять дней. От многих перспективных кандидатов пришлось отказаться, потому что они не могли посвятить процессу от трех до пяти недель своего времени. Другие сообщили судье, что у них уже сложилось мнение относительно виновности или невиновности Бетси; большинство, под впечатлением от освещения истории в средствах массовой информации, склонялись к тому, что она виновна. В конце концов четырнадцать человек – семь мужчин и семь женщин – заявили, что, хотя и читали о деле, смогут начать с самого начала, без какого-либо предубеждения, и по справедливости отнестись к обеим сторонам. Судья объяснил, что отберут четырнадцать присяжных, а потом, перед началом процесса, двоих, выбранных наугад, переведут в запасные.

Было утро вторника, 8.50, и до начала процесса оставалось совсем немного времени. После смерти доктора Эдварда Гранта прошло восемнадцать месяцев. Дилейни сидела с другими репортерами в первом ряду, зарезервированном для прессы. Свое место уже заняла судебная стенографистка. Дверь открылась, и в зал – с высоко поднятой головой в сопровождении трех адвокатов – вошла обвиняемая, Бетси Грант. Главный обвинитель Элиот Холмс, ветеран с двадцатилетним стажем, уже восседал за своим столом.

Дилейни видела Бетси Грант в новостных выпусках и на фотографиях в Интернете, но теперь с удивлением обнаружила, что сорокатрехлетняя подсудимая выглядит даже моложе, чем ей представлялось. На Бетси был темно-синий костюм с голубым жакетом, а из украшений – узкий жемчужный чокер[3] и в пару к нему жемчужные сережки. По слухам, Роберт Мейнард советовал подзащитной одеваться консервативно и особенно предупреждал не демонстрировать перстень с бриллиантовым солитером за сорок тысяч долларов. Вполне достаточно, говорил он, простого золотого кольца, ношение которого ясно и недвусмысленно заявляло бы присяжным: я была любима мужем и глубоко скорблю по нем.

Дилейни перевела взгляд на седовласого Роберта Мейнарда. Для своих семидесяти пяти он держался очень даже неплохо отчасти благодаря военной выправке, проступавшей в его осанке, даже когда он сидел. Помощникам ветерана было, наверное, по тридцать с небольшим. Свободных мест на скамьях для зрителей не осталось – дело получило широкую, с оттенком скандальности огласку и привлекло внимание публики. В противоположных концах зала расположились два представителя службы шерифа.

Ровно в 9.00 секретарь провозгласил:

– Прошу всех подняться – суд идет.

Судья Гленн Рот вышел из своего офиса и ступил на подиум.

– Всем доброе утро, – сказал он. – Рассматривается дело «Штат Нью-Джерси против Бетси Грант». Начинаем. Стороны готовы сделать вступительные заявления?

– Да, ваша честь, – отозвались обвинение и защита.

Судья повернулся к помощнику шерифа:

– Пожалуйста, пригласите присяжных.

Один за другим четырнадцать присяжных поднялись на возвышение и заняли свои места. Судья Рот поприветствовал их и сообщил, что стороны начнут со вступительных заявлений. Он также объяснил, что сказанное сейчас обвинением и защитой следует рассматривать как аргумент, но не свидетельство и что с первым заявлением выступит прокуратура, поскольку именно на ней лежит бремя доказательства в уголовном деле.

– Можете начинать. – Гленн Рот повернулся к прокурору.

– Спасибо, ваша честь. – Элиот Холмс поднялся со стула и направился к скамье присяжных. – Доброе утро, леди и джентльмены. Я – Элиот Холмс, главный помощник прокурора округа Берген. В ближайшую пару недель я представлю вам свидетелей, а также вещественные улики по делу «Штат Нью-Джерси против Бетси Грант». Судья уже информировал вас о выдвинутых обвинениях, но, согласно установившейся практике, во вступительном заявлении принято зачитывать присяжным официальное обвинение, выдвинутое большим жюри.

Он принялся зачитывать обвинительный акт, из которого следовало, что восемнадцать месяцев назад, 22 марта, Бетси Грант умышленно или преднамеренно причинила смерть своему мужу, доктору Эдварду Гранту.

– Это, леди и джентльмены, обвинение в убийстве.

Перейдя на разговорный тон, Элиот Холмс заявил, что представленные в суде свидетельства покажут, как почти семнадцать лет назад Бетси Грант вышла замуж за доктора Эдварда Гранта, вдовца.

– Обвинение не оспаривает того факта, что в течение долгого времени брак оставался счастливым. Доктор Грант был успешным хирургом-ортопедом, и пара жила в уюте и довольстве в собственном доме в Алпайне. Вы также узнаете, что обвиняемая работала в местной средней школе и ушла в отпуск около двух лет назад, незадолго до смерти доктора Гранта.

К сожалению, примерно восемь лет назад – и обвинение покажет это – у Эдварда Гранта проявились симптомы забывчивости и крайней раздражительности, что не соответствовало его обычному поведению. Неврологическое обследование дало страшный диагноз: болезнь Альцгеймера.

Заболевание быстро прогрессировало, и уже через несколько месяцев доктор Грант оказался не в состоянии исполнять обязанности хирурга. К сожалению, с ходом лет он полностью утратил способность функционировать независимо и самостоятельно. При этом мистер Грант продолжал жить в своем доме с Бетси Грант. В последние годы больного обслуживала сиделка.

Поставленный мужу диагноз и постепенное ухудшение его состояния не лучшим образом сказывались и на Бетси Грант. И опять-таки штат не оспаривает того факта, что в течение долгих лет брак был счастливым. Но развитие болезни и осложнение ситуации привели к тому, что она стала желать конца. Конца, при котором ей досталась бы половина значительного состояния супруга. Другую половину получал второй сонаследник, Алан Грант, тридцатипятилетний сын мистера Эдварда Гранта от первого брака. Бетси Грант могла бы также наладить личную жизнь, изменившуюся не в лучшую сторону из-за болезни мужа. Вы узнаете, леди и джентльмены, что в последние два года жизни Эдварда Гранта обвиняемая тайком, но регулярно встречалась с другим мужчиной.

Дальнейшие свидетельства покажут, что вечером перед смертью мистера Гранта Бетси Грант пригласила на ужин сына своего мужа, а также двух работавших с ним докторов. Вам расскажут, что в течение вечера Эдвард Грант был возбужден, сердит и не узнавал бывших коллег. Что в какой-то момент, находясь за обеденным столом, он неожиданно потянулся через стол, а когда жена попыталась удержать его, ударил ее по щеке. Сиделка и один из гостей отвели мистера Гранта в спальню, которая находилась на первом этаже, рядом с комнатой сиделки. В последние месяцы, в связи с обострением болезни, Бетси Грант также перебралась на первый этаж и почти не пользовалась спальней наверху. Больного успокоили, дали ему прописанное врачом седативное средство, а потом сиделка приготовила подопечного ко сну.

Вы узнаете далее, что Бетси Грант, потрясенная случившимся, с синяком на лице, осталась за столом и произнесла такую фразу: «Я так больше не могу. Просто не могу».

Из показаний свидетелей следует, что гости вместе с женами и Алан Грант в скором времени уехали. Сиделка, обычно остающаяся на ночь в соседней со спальней больного комнате, неожиданно почувствовала себя плохо и около девяти часов вечера ушла к себе домой. Бетси Грант отпустила ее, заверив, что все будет в порядке и что при необходимости она сама поможет супругу.

На следующее утро сиделке стало лучше, и около восьми часов она вернулась в дом Грантов. При этом, по ее словам, сигнализация была включена. Первым делом женщина поспешила проверить подопечного. Эдвард Грант лежал на кровати и на первый взгляд как будто спал, но на самом деле был уже мертв и даже похолодел. Сиделка сразу же позвонила по 911 и побежала с новостями в комнату Бетси Грант.

Элиот Холмс помолчал, потом продолжил:

– Леди и джентльмены, события того утра и последующих одного-двух дней показали, что смерть Эдварда Гранта произошла не вследствие естественных причин. Вы услышите здесь показания прибывшего по вызову офицера полиции, не обнаружившего явных признаков насилия, но узнавшего, со слов супруги умершего и сиделки, что физическое и психологическое состояние доктора Гранта резко ухудшилось в последние дни. Офицер незамедлительно позвонил лечащему врачу, который подтвердил данную информацию.

Далее перед вами выступит Пол Хеккер, управляющий похоронным бюро, который забрал тело и доставил в бюро. Подготавливая тело к бальзамированию, мистер Хеккер обнаружил на затылке мягкое на ощупь, но без следов крови место, что могло быть указанием на серьезное повреждение вследствие сильного удара тупым предметом. Это обстоятельство, леди и джентльмены, было первым признаком того, что доктор Эдвард Грант умер не от болезни Альцгеймера и что его смерть не была вызвана естественными причинами.

Вы услышите показания судебного медэксперта, получившего тело из похоронного бюро и проведшего вскрытие. По его мнению, доктор Грант умер от удара тупым предметом, вызвавшего кровоизлияние в головной мозг. При таком типе повреждения внешнее кровоизлияние случается не всегда, и именно поэтому травма была обнаружена не сразу.

Леди и джентльмены, Эдвард Грант скончался в промежуток времени между уходом гостей вечером после обеда и приходом сиделки утром. В течение ночи в доме, не считая доктора Гранта, находился только один человек. И этот человек, – Элиот Холмс повернулся и указал на обвиняемую, – Бетси Грант.

Из дальнейших показаний вы узнаете, что домашняя система сигнализации была включена и полностью функционировала на следующее утро, а признаков насильственного проникновения извне не обнаружено – ни разбитых окон, ни взломанных замков.

Леди и джентльмены, вы услышите еще множество деталей. Я представил вам здесь лишь общий взгляд обвинения на это дело. Полагаю, что, ознакомившись со всеми показаниями, вы придете к несомненному заключению, что обвиняемая Бетси Грант убила Эдварда Гранта. Убила, чтобы избежать всех связанных с его болезнью трудностей, покончить с прежней жизнью и начать новую, лучшую.

У меня еще будет возможность обратиться к вам при подведении итогов рассмотрения этого дела. А пока штат благодарит вас за согласие послужить правосудию.

Закончив, Элиот Холмс вернулся на свое место.

Судья Рот посмотрел на Роберта Мейнарда.

– Сэр, ваша очередь. Можете начинать.

Роберт Мейнард поднялся и прошествовал к скамье присяжных.

Наблюдая за ним, Дилейни неохотно признала, что выступление обвинителя произвело на слушателей сильное впечатление.

– Леди и джентльмены, – начал адвокат, – если б улики были столь ясны и убедительны, как представил их обвинитель, вы могли бы обдумать все прямо сейчас, признать Бетси Грант виновной и разойтись по домам.

Во вступительном заявлении прокурора не прозвучало ни слова о том, что Бетси Грант была преданной женой и многолетней спутницей своего мужа Эдварда Гранта. Да, разумеется, ей помогала сиделка, о которой упомянул прокурор, но неопровержимая истина заключается в том, что на протяжении семи лет, в течение которых физическое, умственное и эмоциональное состояние ее супруга неуклонно ухудшалось, Бетси Грант всегда, всегда была рядом с ним.

Вы узнаете, что врачи и друзья неоднократно советовали ей поместить мужа в специализированное учреждение. Будучи его законным опекуном, она имела полное право сделать это, но не сделала. Вы узнаете, что задолго до последнего вечера ей приходилось сносить физические и психологические оскорбления со стороны больного супруга, но она продолжала ухаживать за ним с любовью, добротой и пониманием.

Услышав все свидетельства, вы поймете, что за брошенной ею фразой «я не могу так больше» вовсе не стояло желание оборвать его жизнь. Она сказала так, имея в виду другой вариант, о котором вспоминала, когда ноша становилась слишком тяжела, как, возможно, и случилось в ту ночь. Бетси Грант могла воспользоваться этим вариантом гораздо раньше, но любила мужа и знала, что он хочет остаться дома. Вариант с помещением его в частную лечебницу оставался в ее распоряжении и тогда, когда она сказала, что не может так больше. Воспользуйся она им, и никто ее не осудил бы. Так зачем ей было убивать его?

Леди и джентльмены, обвинитель не может предъявить ни одного свидетеля, который видел, что случилось с Эдвардом Грантом. Если его ударили тупым предметом, то где этот предмет? Вы узнаете, что в доме были четыре ключа от входной двери, но на месте оказались только три. Никто не может сказать наверняка, сколько людей знали код системы сигнализации. Вполне возможно, что кто-то посторонний вошел в дом, отключив ее, а затем, уходя, снова включил.

И еще одно, что вам следует помнить на протяжении этого процесса. Бетси Грант – не единственная наследница Эдварда Гранта. Половина пятнадцатимиллионного состояния завещана сыну покойного, Алану Гранту, испытывающему серьезные финансовые затруднения. В случае осуждения Бетси Грант он получит все. Так или иначе, после смерти отца Алан Грант становится человеком состоятельным. Вы также увидите, что расследование этой линии проводилось, мягко говоря, недостаточно скрупулезно.

Леди и джентльмены, я с нетерпением буду ждать возможности обратиться к вам еще раз в конце процесса. Напоминаю, что Бетси Грант не обязана доказывать свою невиновность. Как и в любом уголовном деле, обвинение должно представить такие основательные доказательства, чтобы у жюри присяжных не осталось ни малейших сомнений в виновности подсудимого. Свидетельства же, которые вы здесь услышите, никоим образом не соответствуют этим требованиям.

Глава 10

Роберт Мейнард вернулся на свое место, а судья Гленн Рот обратился к прокурору:

– Вызывайте первого свидетеля.

Первым свидетелем обвинения был полицейский Николас Даулинг, прибывший по вызову на место происшествия. Тридцатилетний мужчина, имевший за плечами пять лет службы в полиции, он еще ни разу не давал показания в зале суда и немного волновался.

Среднего роста и телосложения, с коротко постриженными каштановыми волосами и открытым мальчишеским лицом, Даулинг явился для дачи показаний в ладно подогнанной и аккуратно выглаженной форме.

Принеся присягу, он опустился на свидетельское место.

Отвечая на вопросы прокурора, полицейский пояснил, что 22 марта прошлого года находился в мобильном патруле. В начале девятого утра диспетчер управления направил его в дом доктора Эдварда Гранта. По словам диспетчера, сиделка, позвонившая по 911, сказала, что доктор Грант, как ей кажется, умер во сне.

К дому Грантов он подъехал менее чем через минуту после звонка диспетчера.

– Вы бывали в этом доме раньше? – спросил прокурор.

– Да. За пару месяцев до этого я, находясь на дежурстве, был направлен в тот же дом в четыре часа ночи. Тогда меня встретила у двери женщина, представившаяся его женой, Бетси Грант.

– Как она была одета?

– На ней был халат.

– Как она держалась?

– Была спокойна, но, очевидно, расстроена. Объяснила, что муж упал, пытаясь перебраться через воротца перед ведущей наверх лестницей. Миссис Грант также сказала, что они с сиделкой не могут поднять его, чтобы положить в постель.

– Она говорила вам тогда, каково его физическое и психологическое состояние?

– Только то, что у него поздняя стадия болезни Альцгеймера и что его физическое и психологическое здоровье сильно ухудшилось.

– Что вы сделали?

– Миссис Грант провела меня к лестнице. Мистер Грант лежал на полу и стонал. Сиделка, Анжела Уоттс, сидела рядом на корточках, держала его за руку и пыталась успокоить. Сказала, что слышала, как он упал, и что он не столько пострадал, сколько испугался. Я спросил, не хотят ли они вызвать «Скорую». Обе ответили, что в этом нет необходимости. Потом я помог ему подняться, и мы отвели его в спальню и уложили в постель. Я подождал еще несколько минут, убедился, что с ним всё в порядке, а потом мне сказали, что он уснул.

– Что еще вы можете сказать о поведении миссис Грант? – спросил Элиот Холмс.

– Когда я уходил, она поблагодарила меня. Держалась спокойно, но, как мне показалось, была печальной и уставшей. Сказала, что ей тяжело видеть мужа в таком состоянии в сравнении с тем, каким он был прежде.

– Вернемся к двадцать второму марта. Как все было, когда вы прибыли?

– У двери меня встретила сиделка – та же леди, с которой я уже познакомился за пару месяцев до того. Она сказала, что мистер Грант вроде бы умер и что миссис Грант в спальне, с ним.

– Что было дальше?

– Сиделка провела меня в спальню на первом этаже.

– Это была та же спальня, в которую вы помогали отводить его раньше?

– Да, та самая.

– Что вы увидели, когда вошли?

– Доктор Грант лежал в постели, на спине, головой на подушке. Одеяло подтянуто на грудь, руки поверх одеяла. Он был в пижамной куртке с длинными рукавами. Миссис Грант сидела на краешке кровати и гладила по волосам и щеке. Когда я вошел, она посмотрела на меня и покачала головой. Я попросил ее подвинуться, чтобы можно было проверить, есть ли признаки жизни. Она подвинулась.

– Вы проверили?

– Он не дышал и был холодным на ощупь. Каждый полицейский, прошедший соответствующую подготовку, имеет свидетельство фельдшера «Скорой помощи». Основываясь на своих знаниях, я заключил, что он мертв.

– Вы заметили какие-либо повреждения на руках и лице?

– Нет, не заметил.

– Вы заметили кровь или какие-либо другие признаки повреждения?

– Нет, не заметил.

– Вы осматривали затылок умершего?

– Нет, не осматривал.

– У вас были основания предполагать наличие затылочной травмы?

– Нет. Как я уже сказал, ни крови, ни других указаний на то, что он получил травму, не было.

– Вы были там за два месяца до этого, верно?

– Да.

– Вы знали, что он очень болен, верно?

– Да.

– Учитывая все эти обстоятельства, вы решили, что он умер по естественным причинам во сне?

– Да. У меня не было абсолютно никаких оснований предполагать что-либо другое.

– Что вы делали потом?

– В соответствии с должностной инструкцией я спросил у миссис Грант имя лечащего врача, чтобы связаться с ним. Она назвала имя, и я позвонил мистеру Марку Бевилакуа.

– Вы разговаривали с доктором Бевилакуа?

– Да, разговаривал. Изложил все обстоятельства. Доктор попросил к телефону миссис Грант. Она взяла трубку и рассказала, что ее муж был очень возбужден накануне вечером перед тем, как лечь спать, и лег примерно в девять часов.

– Что было потом?

– Я снова взял трубку, и доктор сказал, что, по его мнению, мистер Грант умер от естественных причин и он выпишет свидетельство о смерти. Потом я спросил миссис Грант насчет похоронного бюро, и она ответила, что свяжется с похоронным бюро Хеккера в Клостере.

– Что было потом?

– Я оставался в доме Грантов еще час, ждал приезда управляющего похоронным бюро.

– Где в течение этого часа находилась миссис Грант?

– Она была в спальне с телом доктора Гранта. Разговаривала по телефону. Помню, звонила его сыну и еще кому-то.

– Где весь этот час находились вы?

– Я оставался за дверью спальни, чтобы не стеснять миссис Грант.

– В течение этого часа, пока вы ждали управляющего похоронным бюро, приезжал ли в дом кто-либо еще?

– Да, приезжала одна леди, домработница. Назвалась Кармен Санчес.

– Как она отреагировала на известие о смерти доктора Гранта?

– По-моему, очень опечалилась. Сказала: «Да упокоит Господь его душу. Отмучился».

– Как держалась в этот час миссис Грант?

– Очень спокойно. Не плакала, но была очень печальна.

– Что вы делали, когда приехал управляющий похоронным бюро?

– Я коротко переговорил с ним, и он сказал, что позаботится о теле. Потом управляющий предложил миссис Грант, сиделке и домработнице подождать в другой части дома, пока он с помощником подготовит тело к перевозке.

– Ваша честь, – обратился к судье Элиот Холмс, – у меня больше нет вопросов к свидетелю.

Гленн Рот повернулся к столу защиты.

– Перекрестный допрос, мистер Мейнард?

Заглянув еще раз в блокнот, адвокат поднялся и подошел к столу свидетеля.

– Офицер, вы показали, что побывали в доме за два месяца до смерти доктора Гранта. Правильно?

– Да, сэр.

– И у вас осталось впечатление, что о докторе Гранте хорошо заботятся?

– Да.

– И когда вы уезжали, миссис Грант высказалась в том смысле, что ей очень жаль мужа, на долю которого выпали такие страдания?

– Да, сэр.

– В тот, первый, раз выражала ли миссис Грант свое неудовольствие тем, что оказалась в такой ситуации?

– Нет, сэр, не выражала.

– Она не показалась вам усталой, изнуренной?

– Да, сэр, показалась.

– Но она не выказала ни злости, ни недовольства, так?

– Не выказала.

– И она помогала вам и сиделке поднять его и перенести на кровать, не так ли?

– Да.

– А потом успокаивала его в спальне?

– Да, сэр.

– А теперь давайте вернемся к тому утру, когда вас снова направили в этот дом. Вас встретила сиделка, так?

– Да.

– В то время, пока вы находились там, выражала ли сиделка какие-либо подозрения в отношении миссис Грант или сомнения в том, что ее муж умер по естественным причинам?

– Нет.

– Сиделка и миссис Грант общались друг с другом?

– Да.

– Вы заметили между ними какое-то напряжение?

– Нет, сэр, не заметил.

– Можно ли сказать, что они успокаивали друг друга?

– Да, сэр, можно.

– Вы сказали, что миссис Грант держалась спокойно. Это так?

– Так.

– И вам показалось, что она сильно опечалена? Верно?

– Верно.

– Вы также отметили, что она выглядела усталой?

– Мне так показалось.

– Было ли что-то такое, что навело бы вас на мысль о стычке между супругами?

– Ничего такого не было.

– При осмотре тела не обнаружили ли вы что-либо, указывавшее на наличие травмы, полученной доктором Грантом в результате борьбы?

– Ничего подобного я не обнаружил.

– И последний вопрос, офицер. Если б у вас возникли подозрения или сомнения, что бы вы сделали?

– Если б у меня возникли подозрения или сомнения, я позвонил бы дежурному детективу в полицейский участок и он связался бы с дежурным детективом из отдела убийств прокуратуры.

– Но ничего этого не случилось, потому что у вас не возникло оснований подозревать, что дело нечисто. Я прав?

– Да, сэр, вы правы.

– Ваша честь, у меня больше нет вопросов к свидетелю.

Глава 11

Следующим свидетелем, вызванным стороной обвинения, был Пол Хеккер, управляющий похоронным бюро. Хеккер рассказал, что в резиденцию Грантов его пригласила миссис Бетси Грант, сообщившая по телефону, что ее муж, долгое время страдавший от болезни Альцгеймера, скончался ночью во сне. По словам свидетеля, он незамедлительно связался со своим помощником, который приехал к дому Грантов на катафалке спустя некоторое время после прибытия туда самого Хеккера.

Управляющий показал, что Бетси Грант встретила его у двери и провела в спальню доктора Гранта. В коридоре стоял молодой полицейский, поздоровавшийся с ним кивком.

– Женщина, которая встретила вас и назвалась Бетси Грант, находится сейчас в зале суда?

– Да, сэр, она здесь.

– Пожалуйста, укажите на нее.

– Она сидит за столом, справа от меня.

– Как бы вы охарактеризовали поведение миссис Грант при встрече с вами?

– Она была любезна со мной и, как мне показалось, очень подавлена.

– Расскажите, что вы увидели в спальне.

– Покойный лежал на кровати, одетый в пижамную куртку и брюки.

– Вы заметили какие-либо признаки травмы?

– Нет, не заметил.

– Что вы делали потом?

– Я объяснил миссис Грант, что ей и сиделке – ее звали Анжела Уоттс – лучше выйти из спальни, пока мы с помощником перенесем тело в припаркованный у дома катафалк.

– Они вышли?

– Да.

– Как вы можете описать поведение этих двух женщин, когда они выходили из комнаты?

– Миссис Грант вышла молча. Сиделка всхлипывала.

– И затем вы перевезли тело из дома в похоронное бюро?

– Да.

– В то время возникали ли у вас какие-либо подозрения относительно причины смерти доктора Гранта? – спросил прокурор.

– Нет, сэр. Никаких оснований для подозрений не было. Все выглядело так, будто мистер Грант умер во сне.

– За то время, что вы находились в спальне, заметили ли вы что-нибудь необычное?

– Я бы не назвал это «необычным», но кое-что действительно привлекло мое внимание как нечто неуместное, если можно так выразиться.

– Что именно вы имеете в виду?

– Видите ли, я, конечно, знал, что доктор Эдвард Грант был врачом. На ночном столике рядом с кроватью стояла на гранитной подставке старомодная ступка – как мне показалось, от набора из ступки и пестика. На подставке была пластинка с надписью «Больница Хакенсак доктору Эдварду Гранту – за долгую службу».

– И на что вы обратили внимание?

– Там не было пестика.

– Сэр, я не уверен, что все здесь знают, что такое пестик и как он выглядит. Можете рассказать нам?

– Аптекари, исполнявшие раньше функции фармацевтов, пользовались ступками и пестиками для растирания лекарственных средств. Проще говоря, пестик – это предмет в форме биты, но небольшого, в несколько дюймов, размера. Он довольно тяжелый, закругленный на концах, при этом нижняя часть толще и тяжелее.

– Из какого материала сделаны ступка и подставка, которые вы видели на столике в спальне доктора Эдварда Гранта?

– Из черного мрамора.

Прокурор взял со своего стола некий стоявший на нем предмет и, держа в обеих руках, поднес к свидетельскому месту.

– Сэр, я предъявляю для идентификации предмет, отмеченный как «вещественная улика обвинения номер двадцать пять». Вы видели этот предмет прежде?

– Да, сэр, видел.

– И что это?

– По-моему, это комплект для измельчения, в котором недостает пестика. Я также вижу надпись на пластинке, в которой упоминается доктор Грант.

– Предъявленный вам предмет в том же состоянии, в котором вы видели его тем утром?

– В совершенно том же самом, сэр. Пестика, на отсутствие которого я обратил внимание тогда, здесь по-прежнему нет.

– Логично ли предположить, что этот самый отсутствующий пестик был сделан из того же материала?

– Да, сэр, обычно так и бывает.

– И он достаточно тяжелый, что его можно было использовать в качестве орудия?

Роберт Мейнард снова поднялся на ноги.

– Возражение, ваша честь. Возражение.

– Поддерживаю, – тут же отозвался судья.

– Каким, по вашему мнению, может быть вес пестика из такого рода комплекта?

– Изготовленный из мрамора, такой пестик обычно весит около фунта.

– И обычно он лежит в имеющей форму чаши ступе утолщенным концом вниз?

– Совершенно верно. Повторяю, что именно его отсутствие на месте и привлекло мое внимание.

– Мистер Хеккер, – продолжал прокурор, – вы перевозили тело доктора Эдварда Гранта из дома в ваше похоронное бюро?

– Да.

– Когда это произошло?

– Вскоре после моего приезда туда.

– Вы упомянули, что в доме была сиделка?

– Да, мне сказали, что сиделка, войдя в спальню доктора Гранта, подошла к кровати и обнаружила, что он не дышит. После этого она позвонила «девять-один-один».

– Вас поставили в известность, что прибывший по вызову полицейский связался с личным врачом доктора Гранта, который согласился выписать свидетельство о смерти?

– Да, мне сообщили об этом.

– На ваш взгляд, что-либо указывало на возможность насильственной смерти?

– Нет.

– Расскажите, что случилось после того, как вы доставили тело доктора Гранта в похоронное бюро.

– Мы проводили обычные процедуры по подготовке тела для осмотра и погребения.

– Вы сами проводили эти процедуры?

– Да, с помощью одного из моих ассистентов.

– Заметили ли вы при этом что-то необычное?

– Да, заметил.

– Что именно?

– Затылок доктора Гранта был очень мягким на ощупь. На мой взгляд, это означало, что он получил некое травматическое повреждение данной области.

– О чем вы подумали, исходя из типа повреждения?

– Я сразу же подумал об отсутствующем пестике.

– Учитывая характер и местоположение травмы, возможно ли, что доктор Грант сам нанес себе это повреждение?

– Полностью исключено.

– Что вы делали дальше?

– Я прекратил работу и позвонил медэксперту. Он тут же ответил, что сообщит в полицию и пришлет машину «Скорой помощи» для перевозки тела доктора Гранта в окружной морг.

– Что произошло потом?

– Насколько мне известно, в морге провели аутопсию, а через два дня тело возвратили в мое бюро для погребения.

– Благодарю вас, мистер Хеккер. Больше вопросов не имею.

Дилейни перевела взгляд на Роберта Мейнарда, но адвокат задал свидетелю только один вопрос:

– Вы всегда, исполняя свои обязанности, обращаете внимание на присутствующие в комнате предметы?

– У меня это получается автоматически. Таков характер моей работы. Прежде чем вынести покойника, я всегда оцениваю окружающую обстановку.

– Ваша честь, у меня нет вопросов к свидетелю, – сказал Мейнард, понимая, что с таким свидетелем ему делать нечего.

Дилейни посмотрела на Бетси Грант, которая, похоже, была удивлена тем, что ее защитник ограничился одним вопросом.

Следующим прокурор вызвал доктора Мартина Карузо, окружного судмедэксперта, который, подробно рассказав о своей медицинской подготовке и объяснив, что за двадцать лет пребывания в должности провел тысячи вскрытий, изложил выводы, к которым пришел в ходе аутопсии доктора Эдварда Гранта. Доктор Карузо показал, что череп покойного треснул в четырех местах, вызвав вздутие мозга и внутримозговое кровоизлияние.

– Возможно ли, что доктор Грант получил такое повреждение головы при падении?

– Я бы сказал, что это практически невозможно.

– Почему невозможно? – спросил прокурор.

– Если б он упал и ударился головой, то, при такого рода травме, почти наверняка потерял бы сознание. И тогда не смог бы самостоятельно подняться, добраться до кровати и лечь в постель.

– Доктор Карузо, согласно показаниям свидетеля, из комнаты, где спал доктор Эдвард Грант, пропал мраморный пестик весом около фунта. На ваш профессиональный взгляд судмедэксперта, возможно ли, что причиной повреждения черепа, которое вы наблюдали у покойного, стал удар такого рода предметом?

– Мой ответ – да. Указанное повреждение могло быть нанесено пестиком такого размера и веса или же похожим предметом. С вашего разрешения, я дам некоторые пояснения. При ударе более крупным и более тяжелым предметом – таким, например, как молоток или бейсбольная бита, – мы наблюдали бы значительные внешние повреждения и обширное кровоизлияние. При ударе, нанесенном предметом меньшего размера, таким, как пестик, наблюдается внутримозговое повреждение, но внешнее кровоизлияние отсутствует.

– Наблюдалось ли внешнее кровоизлияние в данном случае?

– Нет, в данном случае внешнего кровоизлияния не было.

Свидетель давал показания, а Дилейни тем временем пыталась анализировать реакцию присяжных на услышанное. Некоторые из них, как она успела заметить, посматривали на Бетси Грант. Заметила Дилейни и слезы на щеках подсудимой, перед которой лишь теперь открылась новая ужасающая реальность.

Между тем Роберт Мейнард задал судмедэксперту лишь несколько вопросов. Всем, и Дилейни в том числе, было уже ясно из слов свидетеля, что Эдвард Грант умер от удара по затылку, который, учитывая обстоятельства, никак не мог быть следствием несчастного случая. Доктор Карузо закончил давать показания к часу дня, и судья Гленн Рот, обратившись к присяжным, объявил, что пришло время сделать перерыв на ланч.

– Леди и джентльмены, мы возобновим слушания в четверть третьего. Напоминаю, что вы не должны обсуждать показания свидетелей ни между собой, ни с кем-либо еще. Приятного ланча.

* * *

После перерыва обвинитель вызвал очередного свидетеля – Фрэнка Бруно, адвоката, занимавшегося наследством доктора Гранта. Пожилой, около шестидесяти, сдержанный и серьезный, он объяснил, что после смерти первой жены доктора Гранта его единственным наследником стал их сын, Алан Грант. Женившись на Бетси Грант, доктор пересмотрел завещание, назначив двумя сонаследниками супругу и сына. При этом дом со всем содержимым доставался исключительно Бетси. Мистер Грант также отдал распоряжение, что в случае его недееспособности Бетси Грант получает полное право принимать за него все решения юридического, медицинского и финансового характера.

Отвечая на дальнейшие вопросы прокурора, мистер Бруно сообщил, что наследство доктора Гранта, исключая дом и его содержимое, оценивается в данный момент в пятнадцать миллионов долларов. Он также заявил, что упомянутые в завещании Анжела Уоттс и Кармен Санчес уже получили то, что им причиталось, – по двадцать пять тысяч каждая. Знали ли эти женщины о таком решении доктора Гранта до его смерти, об этом адвокату известно не было.

Затем к перекрестному допросу свидетеля приступил Роберт Мейнард.

– Мистер Бруно, сколько сейчас лет Алану Гранту?

– Ему тридцать пять.

– Буду ли я прав, если скажу, что на протяжении многих лет Алан Грант испытывает серьезные финансовые трудности?

– Я бы согласился с таким утверждением.

– Верно ли, что доктор Грант оказывал сыну серьезную финансовую помощь?

– Да, это так.

– Правда ли, что чуть более десяти лет назад доктор Грант выразил сильное недовольство его образом жизни?

– Такой случай действительно имел место. Мистер Алан Грант работал коммерческим фотографом, но не на постоянной основе.

– Миссис Бетси Грант выражала свое мнение относительно такого положения вещей?

– Да, выражала. Она считала, что ежегодные выплаты Алану должно сократить до ста тысяч долларов, что было почти вдвое меньше той суммы, которую он привык получать.

– Доктор Грант принял соответствующее решение?

– Да, принял.

– Знаете ли вы, какой была реакция Алана Гранта?

– Он был в ярости и потом еще несколько месяцев не разговаривал с отцом.

– Как он относился к Бетси Грант?

– Алан считал, что именно она склонила отца к такому решению, и испытывал к ней сильную неприязнь.

– Мистер Бруно, вы ведь эксперт в области наследственного права, не так ли?

– Надеюсь, что да. У меня за спиной тридцатипятилетний опыт работы в данной сфере.

– Может ли человек, обвиненный в умышленном убийстве другого человека, получить оставленное ему жертвой наследство?

– Нет, никаких выгод от убийства этот человек не получит.

– Таким образом, если Бетси Грант будет осуждена за убийство, Алан Грант станет единственным наследником?

– Совершенно верно.

Роберт Мейнард повернулся к присяжным и сдержанно улыбнулся.

– Мистер Бруно, напомните нам, что получит Алан Грант в том случае, если его мачеху признают виновной в умышленном убийстве.

– Ему достанется все состояние, которое, не считая дома, оценивается в пятнадцать миллионов долларов. Он получит также отцовскую долю в доме, который может стоить приблизительно три миллиона долларов. И наконец, ему причитается личное имущество отца, его одежда и ценные вещи.

– Благодарю вас, сэр, – сказал Мейнард.

– Ваша честь. – Прокурор Элиот Холмс поднялся со стула. – Я знаю, что у нас впереди послеполуденный перерыв. Прошу разрешения вызвать нашего следующего свидетеля на завтрашнее утро.

– Хорошо, – согласился судья Рот и, предупредив присяжных, что они не должны обсуждать обстоятельства дела, а также не читать газет и не смотреть телевизор, если там рассказывается о ходе процесса, объявил заседание закрытым.

Глава 12

Отправляя Бетси Грант домой на машине, Роберт Мейнард сказал:

– Я заеду за тобой завтра в восемь утра, а сегодня вечером тебе лучше немного отдохнуть и успокоиться.

– Да, я так и сделаю, – тихо ответила Бетси и, лишь захлопнув дверь, обратила внимание на окруживших машину фоторепортеров. Откинувшись на спинку сиденья, она закрыла глаза. Весь этот проведенный в суде день казался нереальным. Неужели кто-то всерьез верит, что она могла пожелать Теду зла? В памяти одно за другим всплывали воспоминания об их первых днях. Они познакомились, когда она стала его пациенткой, – каталась на коньках, упала и сломала ногу. Перелом был тяжелый, и врачи в отделении неотложной помощи послали за доктором Грантом.

Тед пришел и одним своим присутствием как будто заполнил всю комнату.

– Ну вы и постарались, Бетси. Это же надо так ухитриться, – бодро сказал он, держа в руке перед собой рентгеновский снимок ее ноги. – Но мы вас починим, будете как новенькая.

Ей было тогда двадцать пять. Она преподавала историю в средней школе в Хиллсдейле и жила в нескольких милях от места работы, в Хакенсаке. Вскоре Бетси узнала, что ее врач – вдовец и живет не так уж далеко от нее, в Риджвуде. Их потянуло друг к другу, сразу и сильно. А через год они поженились.

Алан, бывший тогда на первом курсе в Корнелле, встретил ее с распростертыми объятиями. «Ему, конечно, недоставало матери, но он знал, что отец будет счастлив со мной, – с горечью подумала она. – Однако, как только я убедила Теда сократить финансовую помощь Алану, парень меня возненавидел».

Бетси бессознательно покачала головой. Во рту вдруг пересохло, и она потянулась к стоявшей в держателе бутылке с водой. И снова вспомнился день, когда Тед взял ее с собой посмотреть дом в Алпайне. Услышав предложение заплатить наличными, риелтор ответил, что владелец готов выехать через две недели. Двенадцать дней спустя, чудесным весенним утром они вошли в свой новый дом.

Восемь лет они были счастливы. А потом началось. Сначала мелкие, едва заметные признаки. Они появились примерно в то время, когда Теду исполнился пятьдесят один год.

Забывчивость. Потом раздражительность. Когда пациент просил изменить время уже согласованного приема, Тед буквально выходил из себя. Он стал забывать о каких-то мероприятиях, жалуясь, что ему приходится слишком о многом помнить. Было очевидно, что им все сильнее овладевает депрессия. Но лишь когда Тед не смог вспомнить дорогу домой, хотя они находились всего лишь в соседнем городке, Бетси поняла – случилось что-то ужасное…

Машина свернула на Пэлимейдс-паркуэй. С каждой минутой они приближались к Алпайну. Бетси знала, что Кармен готовит обед к ее приезду, и с нетерпением ожидала возможности побыть наконец одной, но в доме уже ждали три бывших коллеги из школы. Каждая обняла ее, а Джинн Коэн, недавно ставшая директрисой, с чувством заявила:

– Хоть бы скорее все закончилось. Ужас, через что только тебе приходится пройти. Все же знают, как ты заботилась о Теде.

– Надеюсь, – негромко ответила Бетси. – Послушать, что говорят в суде, так получается, я просто чудовище.

Подруги сидели в го́стеной. Сколько счастливых часов и дней она провела здесь с мужем… За окном уже вытягивались тени. Казалось, они окружают ее. Взгляд остановился на клубном кресле, в котором так любил сидеть Тед.

В последний раз он сидел там в последний вечер своей жизни. Но когда все собрались здесь перед обедом, муж поднялся, подошел к ней и, потянувшись к ее руке, жалобно попросил: «Бетси, помоги мне найти их».

Часом позже, за столом, Тед снова вышел из себя, но тогда в короткий миг прояснения, Бетси показалось, что он пытается сказать ей что-то.

Глава 13

Эльвира и Уилли слушали затаив дыхание рассказ Дилейни о ходе судебных слушаний по делу Бетси Грант. Когда она закончила, супруги переглянулись. Первым заговорил Уилли:

– Похоже, сегодня у Бетси Грант не самый лучший день.

– Ну, это же только начало. Будем надеяться… – оптимистично заметила Эльвира. – А этот прокурор, как видно, умеет сгущать краски.

– Все еще жалеешь, что не освещаешь этот процесс? – спросил Уилли.

– Начну ходить зрителем, только позже. Но, Уилли, есть кое-что еще, на чем я действительно желаю сосредоточиться. Дилейни хочет найти свою биологическую мать. И сейчас, когда ее приемные родители уехали во Флориду, она считает, что есть возможность сделать это, не уязвляя их чувства.

– Ерунда какая-то, – сказал Уилли.

– А вот и не ерунда, – возразила Эльвира. – Каждый раз, когда Дилейни поднимает вопрос о своем удочерении, Дженнифер Райт воспринимает это как выпад против нее лично. Они определенно солгали, когда вписали в свидетельство о рождении свои имена как родителей. Посмотрим, что мне удастся раскопать. Ты же знаешь, я – хороший детектив.

Эльвире никак не удавалось освоить компьютер. Она обладала даром делать ошибки, когда пыталась провести какое-нибудь исследование онлайн. Но твердо вознамерившись собственными глазами увидеть, что именно написано в свидетельстве о рождении Дилейни, и заручившись помощью Уилли, Эльвира в конце концов получила нужную информацию. Однако этого оказалось недостаточно. В документе всего лишь говорилось, что двадцать шесть лет назад, 16 марта в 16.04, родилась девочка, получившая имя Дилейни Нора Райт. Местом рождения был указан дом 22 по Оук-стрит в Филадельфии. Родителями значились Джеймс Чарльз Райт, 50 лет, и Дженнифер Ольсен Райт, 49 лет, проживающие в Ойстер-Бэй, Лонг-Айленд.

– Послушай, Уилли, Райты сообщили Дилейни лишь имя акушерки – Кора Бэнкс – и адрес места рождения, дом двадцать два по Оук-стрит. Дилейни сказала, что в Филадельфии нашлось четыре Коры Бэнкс. Она звонила каждой из них, но они все оказались моложе, чем должна быть сегодня акушерка Кора Бэнкс, и все утверждали, что ничего о ней не знают.

Уилли распечатал информацию из свидетельства о рождении. Просмотрев ее, Эльвира нахмурилась.

– Пользы от этого мало. Я рассчитывала на большее.

– Можно проверить адрес онлайн и посмотреть, что там сейчас, – предложил Уилли.

Аэрофотосъемка показала на Оук-стрит промышленное здание, расположенное среди зданий поменьше.

– Похоже, тот дом снесли, – сказал Уилли.

Эльвира огорченно вздохнула.

– Что ж, значит, работы добавилось… Но здесь есть и другая сторона. Вспомни, Уилли, я всегда говорила, что, прежде чем умру, хочу снова повидать Филадельфию. Давай-ка через пару деньков поедем туда вместе.

Глава 14

Судебные слушания возобновились в половине десятого следующего утра.

– Ваша честь, – сказал Элиот Холмс, – обвинение вызывает Алана Гранта.

Входная дверь открылась. Провожаемый взглядами присяжных и зрителей, сын убитого доктора медленно направился к месту свидетеля. Приятной наружности, в явно недешевом синем спортивном пиджаке, серых слаксах и рубашке с открытым воротом, он произнес слова присяги и опустился на стул.

Прокурор задал несколько вопросов общего характера. Алан Грант окончил Корнеллский университет, профессионально занимался фотографией, состоял в разводе с матерью двух своих детей и имел десятилетнего внебрачного сына.

Установив эти факты, прокурор перешел к выяснению отношений в семье Гранта.

– Как вы отнеслись к женитьбе вашего отца на Бетси Райан?

– Я был очень рад, – спокойно ответил Алан. – Когда умерла моя мать, отцу едва исполнилось сорок лет. Следующие два года он был очень одинок. Так что когда он познакомился с Бетси, а потом женился на ней, я только радовался за него.

– Вы присутствовали на том обеде, после которого вашего отца убили?

– Да, я там был.

– Кроме вас, кто еще?

– Бетси, разумеется. У отца был день рождения, и она пригласила двух врачей, начинавших с ним ортопедическую практику, с женами. Доктор Кент Адамс с женой Сарой и доктор Скотт Клифтон с женой Лизой.

– Как вел себя ваш отец в тот вечер?

– Поначалу держался очень спокойно. Был рад всех видеть, хотя я и сомневаюсь, что он на самом деле нас узнал. Возможно, у него случались недолгие просветления, когда он смутно понимал, кто мы такие. Трудно сказать.

– Ваша мачеха как-то комментировала его поведение?

– Да. Сказала, что он плохо чувствовал себя последние два дня, открывал ящики, выбрасывал их содержимое, в библиотеке сметал книги с полок. Бетси даже хотела отменить обед, но утром он проснулся спокойным, не буйствовал, и она решила оставить все как есть.

– Вы видели синяк у нее на лице?

– Да. Она пыталась скрыть его под макияжем, но он все равно проступал.

– Вы спросили, в чем дело?

– Да.

– И что она сказала?

– Что отец ударил ее два дня назад.

– Вам не показалось, что мачеха злится?

– Нет, мне показалось, что она уже смирилась с этим.

– Менялось ли поведение вашего отца за время обеда?

– Да, менялось. Сначала мы пили коктейли в го́стеной. Отец, разумеется, не пил. Но потом, когда мы уже собирались перейти в столовую, он вдруг разволновался.

– В чем это выразилось?

– Отец внезапно помрачнел, как будто его что-то огорчило, и, ничего не говоря, стал указывать на нас всех пальцем.

– Что было потом?

– Бетси подошла к нему, обняла и попыталась успокоить. Он сразу же притих.

– Продолжайте.

– Обед прошел очень хорошо. Отец не шумел и даже неплохо поел. Потом, когда мы уже переходили к кофе и десерту, он неожиданно поднялся и буквально бросился через стол к доктору Клифтону и его жене Лизе.

– И что?

– Бетси попыталась остановить его и схватила за руку, и тогда он повернулся и хлестнул ее ладонью по щеке. Очень сильно хлестнул. Она упала на стул и всхлипнула. Мы – доктор Клифтон, Анжела, сиделка, и я – отвели отца в его комнату. Он вдруг обмяк, как будто разом обессилел. Анжела дала ему таблетку – что-то успокоительное. Мы переодели его в пижаму и уложили в постель. Уже через несколько минут он закрыл глаза и уснул, дыхание у него выровнялось.

– Что вы сделали?

– Я заметил, что Анжела побледнела, и спросил, что случилось. Она ответила, что, наверное, подхватила какую-то инфекцию и у нее жутко болит живот.

– Что вы ей сказали?

– Предложил пойти домой.

Наблюдая за Аланом Грантом, Дилейни поймала себя на том, что верит ему, что боль у него в глазах неподдельная.

– Как она поступила?

– Сказала, что если в ближайшее время не полегчает, то ей придется уйти.

– Мистер Грант, вы ведь знакомы с обстановкой в комнате вашего отца?

– Да, конечно.

– Стояло ли что-то – украшение или награда – на прикроватном ночном столике?

– Да, там стоял набор – ступа и пестик. Отцу вручили его за долголетнюю работу в больнице. Я присутствовал на банкете, когда он получил эту награду.

– В тот вечер, зайдя в спальню отца, не заметили ли вы, был ли на месте пестик?

– Заметил. Пестик был на месте. Я в этом абсолютно уверен. Мы все – доктор Клифтон, Анжела Уоттс и я – оставались в комнате какое-то время, разговаривали с отцом, пытались его успокоить. И я ясно помню, что указывал на этот набор и говорил отцу, что хорошо помню тот вечер, помню, как мы поехали на тот обед, как все было здорово и какую замечательную он произнес речь. Не знаю, понял ли он хоть слово из сказанного мной, но я, пока говорил, то и дело поглядывал на этот набор.

– И пестик лежал в ступе?

– Да, определенно.

– Вернемся немного назад. Что вы делали после того, как предложили мисс Уоттс пойти домой?

– Вернулся в столовую. Доктор Адамс положил Бетси на лицо смоченный в холодной воде платок. Она так и сидела за столом, прижимая платок к щекам.

– Мачеха что-нибудь вам сказала?

– Она сказала: «Я так больше не могу. Извините, я так больше не могу».

– Как вы восприняли эти ее слова?

– Мне было очень жаль Бетси. Отец ударил ее ни за что. Она жутко устала и извелась.

– Вы не посчитали это заявление – «я так больше не могу» – угрозой в адрес отца?

– В то время – нет, не посчитал. И только много позже начал задаваться таким вопросом.

– Когда вы узнали о смерти отца?

– На следующее утро.

– Кто сообщил вам об этом?

– Мне позвонила Бетси.

– Как бы вы охарактеризовали ее эмоциональное состояние?

– Как уравновешенное, деловитое.

– Вы помните точно ее слова?

– Да, помню. Она сказала: «Алан, папа умер прошлой ночью. Думаю, ты, как и я, воспримешь это как благословение».

– Как вы отреагировали на эту новость?

– Разумеется, я был глубоко опечален. Потом, помнится, сказал что-то вроде: «Отец, каким я знал его, ушел от нас несколько лет назад. Ты знаешь, что я чувствую. Рад, что его страдания закончились».

– Подозревали ли вы в то время, что со смертью вашего отца не все так просто?

– Ни в малейшей степени.

– Какой была ваша реакция на известие о том, что тело вашего отца отправили на вскрытие?

– Я не поверил. Решил, что произошла какая-то ошибка.

– Что вы подумали, узнав, что ваш отец стал жертвой, что он умер вследствие удара по затылку?

Алан Грант твердо посмотрел в глаза прокурору.

– Я сразу же подумал, что это Бетси его ударила.

Роберт Мейнард незамедлительно вскочил со стула.

– Возражение, ваша честь, заявление неправомерное и предвзятое.

– Поддерживаю, – тут же согласился судья Рот. – Последний ответ свидетеля будет вычеркнут из протокола. Присяжные не должны принимать его во внимание.

– Я перефразирую. Опишите поведение вашего отца в последние шесть месяцев жизни.

– С ним становилось все труднее и труднее. В тот вечер, перед этой последней ночью, слова Бетси – «я так больше не могу» – показались мне выражением ее полного отчаяния.

– Как бы вы охарактеризовали ваши отношения с Бетси Грант после смерти вашего отца?

– Вначале, в первые двадцать четыре часа, – как очень тесные. Мы утешали друг друга, вместе планировали похороны…

– В какой момент эти дружеские отношения прекратились?

– Когда я узнал, что моему отцу проломили затылок и что из комнаты исчез пестик, который лежал в ступке у кровати.

– Когда вам стало известно, что ваша мачеха встречается с другим мужчиной?

– Я узнал об этом только после смерти отца.

– И какой была ваша реакция?

– Шок. Гнев. Разочарование.

– В месяцы, предшествовавшие смерти вашего отца, как относилась к нему Бетси Грант?

– С любовью и состраданием. Лечащий врач предлагал ей поместить его в специальное учреждение.

– Почему он предлагал это?

– Чувствовал, что моему отцу грозит опасность, что с ним может случиться серьезная неприятность.

– Какого рода неприятность? Например?

– Отец поднимался на самый верх лестницы и наклонялся над перилами. Выдвигал ящики и разбрасывал их содержимое по комнате.

– Как Бетси Грант отнеслась к предложению врача?

– Перекрыла вход на лестницу и на второй этаж и устроила себе спальню на первом – в комнате, где у предыдущего владельца жила прислуга. Другими словами, она пыталась постоянно его контролировать.

– Возражаю, – подал голос Мейнард.

– Ваша честь, я бы хотел спросить мистера Гранта, что он имел в виду под фразой «пыталась постоянно его контролировать», – ответил Холмс.

– Разрешаю объяснить, – спокойно сказал судья.

– Сэр, объясните, пожалуйста, ваш ответ.

– Конечно. Я имел в виду, что она всячески пыталась уберечь его, оградить от возможных неприятностей.

– Миссис Грант сама решила оставить вашего отца дома, несмотря на совет врача поместить его в специальное учреждение?

– Да, сама.

– Она как-то объяснила причины такого своего решения?

– Сказала, что нужна отцу, что ему без нее трудно. Сказала, что у него бывают моменты просветления, и в эти моменты он просит ее остаться с ним. А еще сказала, что больные Альцгеймером – те, у кого, как у отца, болезнь диагностирована относительно рано, – обычно живут не больше тех семи лет, которые он уже продержался.

– Но вечером, незадолго до того, как ваш отец получил роковой, смертельный удар в затылок, разве не Бетси Грант заявила, что больше так не может?

– Возражение, ваша честь. Наводящий вопрос. – На этот раз с места поднялся один из помощников Мейнарда.

– Поддерживаю, – привычно повторил судья.

Элиот Холмс повернулся к присяжным, и Дилейни поняла по выражению его лица, что он достиг поставленной цели.

– Ваша честь, больше вопросов к свидетелю не имею, – негромко сказал он.

Судья посмотрел в сторону защиты.

– Мистер Мейнард, вы можете начинать перекрестный допрос.

– Спасибо, ваша честь, – ответил адвокат. – Мистер Грант, сколько вам лет?

– Тридцать пять.

– После окончания колледжа вы продолжили учебу или сразу же отправились работать?

– Я пошел работать.

– Понимать ли это так, что вы работаете уже тринадцать лет?

– Да.

– Кем именно вы работаете?

– Я всегда был фотографом-фрилансером.

– Означает ли это, что вы не состояли на окладе? Что вам платили только за сделанную работу? Это так?

– Да.

– Сколько в среднем вы зарабатывали ежегодно в течение этих тринадцати лет?

– Обычно от пятидесяти до восьмидесяти тысяч долларов.

– Правда ли, что с самого начала вашей карьеры вы получали регулярную финансовую помощь от вашего отца?

– Да. Он любил меня. Я – его единственный сын, и он всегда стремился поддерживать меня.

– И каким же образом он вас поддерживал? Давал вам деньги каждый раз, когда вы просили, или у вас была какая-то иная договоренность?

– В первые несколько лет после окончания колледжа мне приходилось покупать много нового оборудования: камеры, фотообъективы, фильтры и так далее. Без этого работать невозможно. Обычно, когда я просил денег, отец никогда не отказывал.

– Но потом этот порядок изменился, не так ли?

– Года через три или четыре после женитьбы Бетси убедила его перейти на разовые ежегодные выплаты. На Рождество отец стал выписывать мне чек на сто тысяч долларов.

– Вы получали чек на сто тысяч долларов каждый год, включая и прошлое Рождество?

– Да, так оно и было.

– О’кей. Итак, вы получали сто тысяч на Рождество и зарабатывали в год в среднем шестьдесят пять тысяч. Получается, что для покрытия всех ваших расходов вы располагали ста шестьюдесятью пятью тысячами долларов. Я правильно говорю?

– Да, правильно.

Следующие несколько минут, пока Мейнард вникал в детали финансового положения Алана, Дилейни записывала кое-что в блокнот, сожалея, что в свое время в колледже не уделила должного внимания курсу бухгалтерского дела. Если адвокат ставил целью показать, что личные финансы Алана Гранта находятся в плачевном состоянии, то ему определенно удалось это сделать. Отвечая на вопросы защиты, Алан признал, что развод и соглашение с матерью двух его детей о выплате алиментов, а также выплаты на содержание другого ребенка стоят ему больших денег. По окончании колледжа отец купил ему квартиру, но Алан уже заложил ее для получения кредита. Ежемесячные платежи по кредиту, расходы на содержание квартиры, страховые выплаты, плата за гараж и машину. Установленный им для себя довольно высокий уровень жизни предусматривал три ежегодных отпуска. В конце концов Грант неохотно признал, что ежемесячные расходы почти в восемнадцать тысяч долларов значительно превышают его финансовые возможности, ограниченные годовой суммой в сто шестьдесят пять тысяч долларов.

– Ваш отец разговаривал с вами о другой карьере? – продолжал Мейнард.

– Он говорил, что работа фотографа оплачивается не очень хорошо и носит случайный характер. Предлагал заняться чем-то другим, поискать что-то, что приносило бы более стабильный доход.

– Вы последовали его совету?

– Нет.

– Давайте вернемся к ситуации с вашей нехваткой финансов, факт которой мы уже установили. Чтобы сводить концы с концами, вы брали другие кредиты?

– Кроме тех денег, которые я получил под залог квартиры, я брал в долг у друзей.

– Вы выплачиваете проценты по этим займам?

– Я плачу проценты банку. Большинство моих друзей согласились подождать с выплатой по долгам, пока я не получу свою долю наследства.

– Ранее вы показали, что получили последнюю ежегодную предрождественскую выплату даже после смерти отца. Это так?

– Да. Я разговаривал с адвокатом по недвижимости, который обратился в апелляционный суд с просьбой одобрить такую выплату.

– И Бетси Грант не возражала против такой выплаты?

– Я с ней не разговаривал – разговаривал адвокат по недвижимости. Позже он сообщил, что с ее стороны возражений не было.

– Верно ли, что три месяца назад вы обратились в апелляционный суд с просьбой о еще одной, дополнительной выплате?

– Да, такое обращение имело место. Я не могу получить наследство, поскольку оно заморожено до окончания данного процесса и вынесения решения. Мне посоветовали подать заявку на дополнительную частичную выплату в связи с понесенными расходами.

– И какую же выплату одобрил суд?

– Суд разрешил выплату в размере ста пятидесяти тысяч долларов.

– Мистер Грант, в случае если ваша мачеха будет оправдана судом, вы унаследуете половину пятнадцатимиллионного состояния. Если же ее признают виновной, вам достанется все состояние. Это так?

– Насколько я понимаю, да, так.

– Позвольте, мистер Грант, вернуться на восемнадцать месяцев назад, когда ваш отец был еще жив. Правильно ли будет сказать, что вы находились в отчаянном финансовом положении, но при этом были наследником многомиллионного состояния, подлежащего разделу после смерти вашего отца?

– Все так, но я любил отца и не имею никакого отношения к его смерти.

Отвечая на последние вопросы, Алан Грант заерзал на стуле, что не укрылось от внимания пристально наблюдавшей за ним Дилейни. Свидетель определенно чувствовал себя не слишком комфортно.

– Мистер Грант, куда вы направились после обеда по случаю дня рождения вашего отца?

– Я вернулся в Нью-Йорк. Собирался встретиться кое с кем в баре неподалеку от дома.

– Когда вы пришли в бар?

– Примерно в десять вечера.

– И сколько времени вы там провели?

– Пару часов. Я ушел оттуда около полуночи.

– Вы встречались с бывшей подругой, не так ли?

– Да, так.

– Как ее зовут?

– Джози Мейсон.

– Вы ушли вместе?

– Да, вместе.

– И куда направились?

– К ней на квартиру, до которой от бара всего пара кварталов.

– Вы провели в этой квартире всю ночь?

– Да. – Лицо Алана раскраснелось от злости. – Я вижу, куда вы клоните, мистер Мейнард. Мое местонахождение установлено совершенно точно – с того момента, когда я вышел из дома отца, и до следующего утра, когда Бетси позвонила, чтобы сообщить о его смерти. В баре, как и в доме, где я провел ночь, есть камеры видеонаблюдения. Следствие проверило и одну, и другую.

– Разумеется, проверило, – саркастически заметил Мейнард. – Скажите, мистер Грант, вы знали код системы сигнализации в доме вашего отца?

– Нет, не знал.

– Есть ли какая-то причина, почему вы его не знали?

– В этом просто не было необходимости.

– У вас был ключ от отцовского дома?

– Нет, не было. Опять-таки, в этом не было необходимости.

– То есть, если б в доме что-то случилось, вы не смогли бы попасть туда, поскольку не знали кода сигнализации и не имели ключа.

– Как я уже сказал, у меня просто руки до этого не дошли. В доме всегда кто-то был – домработница или сиделка. Чтобы войти, мне не нужен был ни код, ни ключ.

– Вы ведь часто виделись с отцом, не так ли?

– Да. По меньшей мере раз в две недели, в том числе и когда он болел.

– Даже в последнюю пару лет у вашего отца случались прояснения сознания, не так ли?

– Да, и я дорожил ими.

– В эти мгновения вы не спрашивали у отца код?

– Нет, конечно.

– Согласно показаниям свидетелей, один из ключей от дома обнаружить не удалось. Это был ключ вашего отца.

– Мне об этом ключе ничего не известно.

– Ваша честь, – с ноткой сарказма обратился к судье Мейнард, – у меня больше нет вопросов к свидетелю.

– О’кей, в таком случае я объявляю перерыв на ланч.

Глава 15

Все утро Дилейни вела записи по ходу слушаний. По укоренившейся привычке перекусывала она в кафетерии в здании суда, куда стекались многие зрители, и старалась услышать как можно больше мнений об услышанных показаниях. Ни Бетси Грант с ее защитниками, ни прокурор с помощниками своим вниманием кафетерий не почтили.

В кафе было шумно, но Дилейни разыскала небольшой столик по соседству с тем, где утренние события обсуждали пять женщин, которых она видела в зале суда. Все седоволосые, всем явно за шестьдесят, они из-за общего шума разговаривали громкими голосами. Ничего неожиданного Дилейни не услышала.

– Думаю, это сделала она, – говорила одна из женщин. – То есть я практически уверена в этом. У моей бабушки был Альцгеймер, и мама едва не заработала нервное расстройство, ухаживая за ней. Бабуля была милейшей, добрейшей и приятнейшей особой, но к концу подозревала бог знает в чем всех близких, считала, что мама пытается убить ее, и выплевывала лекарства. Ее смерть принесла нам огромное облегчение, и мы снова могли вспоминать, какой забавной она была, и смеяться над ее шутками.

– А что, Луиза, у твоей матери никогда не возникало желания убить ее?

– О нет, конечно, нет! – воскликнула Луиза, шокированная, судя по тону, таким предположением.

– Тем не менее ты веришь, что Бетси Грант убила своего мужа!

– Ну да. То есть я так думаю. Ее муж заболел, когда ему было около пятидесяти, а ей – только тридцать пять. Ясно же, что она дошла до последней черты. На мой взгляд, Бетси Грант – симпатичная особа, но в какой-то момент она просто не выдержала.

– Не забывайте, – вступила в разговор третья женщина, – речь идет не только о многомиллионном наследстве. Она встречалась с другим мужчиной. Я читала где-то, что деньги и любовь – две причины, по которым люди убивают чаще всего. А у Бетси Грант были сразу обе эти причины.

Четвертая женщина покачала головой.

– А как же сын? Отец избаловал его и распустил, а тут появляется Бетси и говорит об ограничении выплат. Насколько я понимаю, Алан Грант в долгах как в шелках. И выбраться из них он может только в одном случае – смерти отца.

– Да, но его проверили, и ту ночь он определенно провел в городе.

– Но разве он не мог нанять кого-нибудь, чтобы тот сделал это за него?

– В любом случае ему нужен был код сигнализации и ключ от дома.

– К тому же он до самого последнего момента не знал, что сиделке вдруг станет плохо и ей придется уйти домой.

– Парень, конечно, не подарок, но, думаю, он к этому делу отношения не имеет.

– Давайте проголосуем. Кто это сделал, она или он?

Дилейни даже вздрогнула, услышав, с каким счетом закончилось голосование: четыре против одного не в пользу Бетси.

* * *

Первыми двумя свидетелями, вызванными для дачи показаний во второй половине дня, были жены врачей, присутствовавшие со своими мужьями на обеде по случаю дня рождения Эдварда Гранта. Обе, по существу, повторили то, что уже сказал Алан Грант.

Третьим свидетелем стала Джози Мейсон. Женщина слегка за тридцать, она рассказала, что встречается с Аланом Грантом последние два года, хотя и нерегулярно. 21 марта прошлого года они встретились в одном нью-йоркском баре около десяти часов вечера. Он рассказал об обеде в отцовском доме, а примерно в полночь они вместе отправились к ней на квартиру, находящуюся в нескольких кварталах от бара. Там Алан Грант и провел всю ночь.

Мейсон абсолютно уверенно заявила, что он не выходил из квартиры до утра. По ее словам, Алан ушел около восьми часов утра. Она также указала на тот факт, что детективы из прокуратуры наведывались к домоуправляющему и получили у него запись с камер наблюдения, на которых видно, как он покидает дом утром на следующий день.

После окончания заседания Дилейни отправилась прямиком на работу – подготовиться к вечернему, шестичасовому, выпуску новостей. Она просмотрела короткий видеорепортаж, в котором показали, как Бетси входит в здание суда и выходит оттуда. На более поздней записи было видно, какие следы оставил перенесенный стресс на ее лице, походке и осанке.

«Ей как будто даже стоять прямо тяжело, – с внезапно накатившим сочувствием подумала Дилейни. – Надеюсь, по возвращении домой ее встретят друзья».

Глава 16

Первой свидетельницей, представшей перед присяжными утром следующего дня, была домработница Бетси Грант, Кармен Санчес. Сжимая в кулачки липкие от пота руки, она дрожащим голосом назвала свое имя и название родного города, а потом ответила на вопрос о том, как стала работать в доме Грантов в Алпайне.

– К доктору Теду я поступила сразу после того, как умерла его первая жена, – сообщила Кармен.

– Когда это было?

– Девятнадцать лет назад.

– И через сколько лет после вашего прихода в дом доктора Гранта он женился во второй раз?

– Через два года, – сказала Кармен и, не сдержавшись, восторженно продолжила: – Вы представить не можете, как переменился доктор Тед, как обрадовался. Его первая жена, бедняжка, много лет болела раком.

– Мисс Санчес, пожалуйста, отвечайте только на заданный вам вопрос, – напомнил женщине судья.

– Ох, извиняюсь, – сконфуженно сказала Кармен. – Просто как вспомню доктора Теда да мисс Бетси, как они друг на дружку смотрели…

– Мисс Санчес… – Судья Рот добавил в голос твердости. – Еще раз: пожалуйста, отвечайте коротко и по существу.

– Извините, ваша честь, – покаянно произнесла Кармен и, посмотрев на прокурора, вздохнула. – Так и знала, что ничего хорошего у меня не получится.

– Мисс Санчес, вечером, перед смертью доктора Гранта, вы находились в доме?

– Да. Мисс Бетси устраивала праздничный обед в честь доктора Теда, и я готовила и накрывала на стол.

– В какой-то момент в тот вечер настроение у доктора Гранта сильно ухудшилось, не так ли?

– Да, но когда это случилось, я была на кухне. А как услышала шум, сразу побежала в столовую и увидела, что он сильно не в себе. Потом доктор Клифтон, Алан Грант и Анжела отвели его в спальню.

– Что вы делали потом?

– Доктор Тед, когда на стол завалился, разбил несколько тарелок и стаканов. Я убрала мусор да осколки, а потом сказала, что подам кофе и торт, но их никто уже не хотел. Делать мне уже было нечего, и я ушла. Думаю, и гости сразу после меня стали прощаться да расходиться.

– Вы знали, что в какой-то момент тем вечером Анжела Уоттс ушла домой?

– Да, знала. Ей нездоровилось, и она хотела домой и лечь спать.

– Миссис Грант не просила вас остаться на ночь из-за отсутствия сиделки?

– Я сама предложила остаться, но она поблагодарила меня и сказала, что в этом нет необходимости – мол, сама справится.

– Мисс Санчес, во сколько вы пришли в дом Грантов на следующее утро?

– Я всегда прихожу на работу около полдевятого.

– Итак, в день, когда доктора Гранта нашли мертвым, вы пришли в половине девятого?

– Ну, вообще-то я немного задержалась из-за школьного автобуса, так что было, наверное, без двадцати девять.

Кармен бросила взгляд на Бетси, и та ободряюще ей улыбнулась. «Да поможет ей бог», – подумала Бетси.

– Следовательно, – продолжал прокурор, – в то утро, когда доктора Гранта обнаружили мертвым, вы пришли в дом в восемь часов сорок минут?

«Надо просто ответить на вопрос», – подумала Кармен.

– Да, так.

– Кто был в доме, когда вы пришли?

– В спальне был полицейский. Еще там была Анжела Уоттс, сиделка. И мисс Бетси. Анжела и сказала, что доктор Тед умер.

– Что вы делали потом?

– Поднялась наверх, в большую спальню.

– Зачем?

– Хотела помочь. Больше и думать ни о чем не могла. Решила, что теперь, когда доктора Теда не стало, мисс Бетси захочет вернуться в старую спальню. Знала, что наверху ей куда удобнее. Сменила простыни. Проверила, всё ли в порядке в ванной. Вытерла пыль, пропылесосила…

– До того утра, когда вы были в спальне наверху в последний раз?

– Вообще-то я поднималась туда каждую неделю – посмотреть, не надо ли прибраться или что-то поправить.

– До смерти доктора Гранта, когда вы были в той комнате в последний раз?

– Я убирала там накануне.

Кармен помедлила, вспомнив, что обнаружила на коврике грязь. Рассказать? Но ведь судья предупредил, что отвечать надо коротко и только на вопрос… «И как только я пропустила грязь на коврике? Хотя оно и понятно. Неделей раньше, сразу после того, как я пропылесосила в комнате, туда пришли мойщики окон…»

– Что вы делали после того, как закончили убирать?

– Спустилась вниз и приготовила кофе. Попыталась заставить мисс Бетси съесть что-нибудь, но она только кофе пила. Мы с Анжелой оставались с ней, пока доктора Теда не увезли люди из похоронного бюро.

– Каким было эмоциональное состояние миссис Грант?

– Что?

– Как она держалась?

– Спокойно. Помню, стояла у окна и смотрела, как тело доктора Гранта кладут в катафалк.

– Она сказала вам что-нибудь?

– Сказала, что все кончилось. «Слава богу, все кончилось».

Я этого не говорила, вспомнила Бетси. Я сказала: «Слава богу, для него все кончилось».

– Больше вопросов не имею, – объявил прокурор.

Роберт Мейнард поднялся с места.

– Ваша честь, у защиты вопросов к свидетелю нет.

Судья Рот повернулся к присяжным.

– Леди и джентльмены, свидетельские показания на этой неделе закончены. Мы возобновим работу в следующий вторник, в девять часов утра.

Глава 17

Во вторник, в восемь часов утра, одна из присяжных позвонила судье Роту и, извинившись, сообщила, что слегла с бронхитом. Потом добавила, что, наверное, выздоровеет через сутки. Обсудив с заинтересованными сторонами, что делать дальше – исключить больную из жюри и продолжить или отменить вторничные слушания и перенести их на среду, – судья скрепя сердце решил отложить заседание до следующего дня.

Глава 18

Центральное место в шестичасовых вечерних новостях заняло известие о смерти от передозировки Стивена Харвина, двадцатилетнего сына знаменитого кинорежиссера Лукаса Харвина, обнаруженного в его квартире в Сохо. История Стивена выглядела тем более трагической с учетом того, что в подростковом возрасте он пережил лейкемию, а потом стал активно собирать средства на исследование этого заболевания. Основанный им фонд «Пять долларов в месяц» насчитывал теперь триста тысяч приверженцев. За неделю до смерти он, выступая на мероприятии по сбору средств, заявил: «Мое поколение должно взять на себя ответственность и помочь найти лекарство от рака».

– Какая ужасная утрата, – прошептала Дилейни, повернувшись к Дону, ждавшему вместе с ней сигнала выхода в прямой эфир.

– Недавно то же самое случилось с одним моим приятелем по колледжу, – понизив голос, ответил Дон. – Тридцать лет, двое детишек. Вот бы собрать всех наркодилеров да отправить куда-нибудь подальше, хотя бы на Марс…

– Согласна.

Рекламный блок закончился.

– А теперь предоставим слово отделу спортивных новостей, – включился Дон, поворачиваясь к спортивному комментатору Рику Джонсону. – Как считаешь, Рик, каковы перспективы «Джайантс» в этом сезоне?

После работы Дилейни, как обычно, отправилась домой пешком. Вообще-то она частенько проводила это время в компании друзей в одном из ближайших ресторанчиков, но в этот вечер хотела побыть одна в тишине и покое. Желание отыскать биологическую мать накатывало волнами, и, когда такое случалось, лучшего места, чем собственная квартира, было не сыскать.

Дилейни знала, что толчком к последнему «обострению» стал недавний сюжет о воссоединении матери и сына и обсуждение темы с Эльвирой и Уилли в ресторане «Пэтси». «Интересно, – подумала она, идя по Шестой авеню, – Эльвира действительно намерена что-нибудь предпринять?» И тут же вслед за мыслью по ее губам скользнула улыбка. Если Эльвира сказала, что собирается что-то сделать, то, скорее всего, она уже это делает. Что ж, кто знает… Может быть, ей и удастся отыскать ту акушерку.

Взбодрившись от этой мысли, Дилейни переключилась на судебный процесс. Сторона обвинения определенно наращивала преимущество, методично выкладывая свидетельские показания таким образом, чтобы они указывали на Бетси Грант как на убийцу собственного мужа. Защита, попытавшись навести тень на Алана Гранта, серьезно просчиталась, поскольку противная сторона сумела доказать, что он провел роковую ночь в Нью-Йорке.

«Но где же пестик?» – спрашивала себя Дилейни. Допустим, у Бетси было предостаточно времени, чтобы избавиться от опасной улики. Но куда она его дела? Согласно всем имеющимся показаниям, после звонка из похоронного бюро судмедэксперт связался с полицией и сообщил о подозрительной травме. Полиция незамедлительно получила ордер и нагрянула к Грантам, где самым тщательным образом обыскала и дом, и участок. Вот только от момента прибытия тела доктора Гранта в похоронное бюро, обнаружения повреждения затылочной области, вскрытия, проведенного судмедэкспертом, обращения за ордером на обыск и, собственно, обыска прошло по меньшей мере часов тридцать.

А что же домработница? Давая показания, она заметно нервничала. Потому ли только, что ей трудно давалось публичное выступление? Из-за напоминания судьи – отвечать коротко, четко и только на вопрос?

Ожидая на переходе, когда загорится зеленый, Дилейни вдруг почувствовала, как кто-то взял ее за локоть.

– Позвольте пригласить вас на обед, мэм? – произнес знакомый голос.

Она вздрогнула от неожиданности и, повернувшись, увидела Джонатана Круза, с которым познакомилась два месяца назад на свадьбе подруги в Бостоне. Он работал на «Вашингтон пост», занимаясь журналистскими расследованиями, и они сразу обнаружили, что у них много общего. Коллеги ходили в ресторан месяц назад, когда Джонатан был на Манхэттене, где навещал сестру. Потом он позвонил и поблагодарил за приятно проведенное время, но этим все и закончилось. С тех пор они не виделись и не созванивались, но она часто думала о нем и даже сожалела, что Джонатан так и не удосужился напомнить о себе.

Перед пешей прогулкой Дилейни переобулась в туфли на низком каблуке и теперь впервые обнаружила, какой же он высокий. Раньше, при их первых двух встречах, она была на шпильках, и тогда ей казалось, что он выше всего лишь на дюйм-другой. В черных как смоль волосах запутались серебряные прядки, и Дилейни вдруг вспомнила, как Джонатан говорил, что к сорока, наверное, будет весь седой. «С моим отцом именно так и случилось, – как ни в чем не бывало пояснил он тогда. – С другой стороны, может, это добавит мне представительности».

Все это пронеслось у нее в голове за одно мгновение, когда она подняла глаза и посмотрела на него.

– Джон! Это у тебя привычка такая – сваливаться как снег на голову?

Он улыбнулся, тепло и непринужденно, и улыбка оживила и осветила лицо, казавшееся дотоле суровым.

– Вообще-то нет. Приехал из Вашингтона в пять, посмотрел расписание и узнал, что ты будешь сегодня в эфире. План был такой: дождаться тебя на улице, за дверью студии, но ваш трафик все испортил. Теперь остается рассчитывать только на удачу. У тебя есть планы на сегодня?

– Теперь, наверное, есть, – с улыбкой ответила Дилейни.

Глава 19

Задав навигатору конечный адрес – Оук-стрит, 22, Филадельфия, – Эльвира и Уилли выехали в направлении Пенсильвании.

– Дорогая, имей в виду, что того здания, если судить по аэросъемке, уже нет, – предупредил Уилли, когда карта на панели показала, что до места назначения осталось не более двух миль.

– Это не важно, – сказала Эльвира, с легкостью устраняя потенциальное препятствие. – Способ добыть информацию найдется всегда, как только начнешь тыкаться туда-сюда да разнюхивать. И не забывай, что, даже если здания уже нет, кое-кто из тех, кто жил здесь двадцать шесть лет назад, все еще может быть где-то поблизости.

Уилли уже хотел напомнить, что по указанному адресу значится не жилой дом, а некое производство, но, подумав, решил промолчать. Поставив перед собой цель – отыскать биологическую мать Дилейни, – Эльвира отдалась этому делу всей душой и сердцем и сильно бы расстроилась, если б ее усилия не принесли результата.

Оук-стрит отыскалась в убогом районе со старыми, маленькими, на одну семью, домиками, которые постепенно уступали место строениям, напоминающим склады.

Современный дом № 22 представлял собой трехэтажное здание с вывеской, которая гласила: «ФАБРИКА ПЛИТКИ СЭМА». В витрине красовались образцы керамической плитки разной формы и цвета. Внутри можно было рассмотреть по меньшей мере двух служащих и четырех покупателей.

– Предоставь это мне, – пробормотала Эльвира и потянула на себя дверь.

Навстречу им тут же устремился пожилой мужчина с редеющими волосами и бейджиком на груди, на котором было написано «Сэм».

– Добро пожаловать на «Фабрику плитки Сэма», – сказал он радушным тоном и доброжелательно улыбнулся. – Чем могу вам помочь?

– Не стану отнимать у вас драгоценное время, притворяясь покупателем, – сказала Эльвира, – хотя, глядя на вашу чудесную плитку в витрине, я окончательно поняла, сколь безнадежно устаревшей выглядит наша кухня.

«Ну хватит, перестань, – подумал Уилли, – ничего нам в кухне переделывать не надо. По крайней мере, я на это надеюсь».

Сэм снова улыбнулся.

– Я слышу это от многих. Люди заходят, увидев нашу плитку в витрине. Заходят, как они считают, из любопытства, но потом, подумав, решают, что им действительно нужно обновить кухню или ванную. Может быть, вы из таких…

– Может быть, – добродушно согласилась Эльвира. – Но если вы уделите нам минутку-другую…

Сэм снова улыбнулся.

– Конечно.

– Вы давно здесь обосновались?

– Шестнадцать лет.

– Вы купили это здание?

– Нет. Мы купили два стоявших по соседству друг с другом дома, снесли их и построили вот это.

– Не помните, случайно, фамилии людей, которые владели теми двумя домами?

– Помню только одну. Ее звали Кора Бэнкс. Дело получилось путаное…

– Почему? – Эльвира с трудом сдерживала волнение.

– Нам она назвалась дипломированной медсестрой. Но сразу же после продажи и еще до того, как мы снесли здание, явился полицейский с ордером на ее арест. Похоже, Кора Бэнкс была акушеркой и принимала здесь роды, а потом продавала детишек.

– Вы не знаете, ее арестовали?

– Не думаю. Она слишком быстро убралась из города.

«Вот и всё», – подумал Уилли.

Поблагодарив Сэма за информацию, Эльвира спросила, можно ли взглянуть на имеющийся ассортимент.

Они проследовали за Сэмом на второй этаж, где была представлена не только плитка, но и образцы ее использования на кухне и в ванной.

Сэм оказался любителем поболтать.

– Когда здесь начались перемены, когда люди узнали, что в районе будет разрешено коммерческое строительство, не всем это понравилось. Некоторые даже пикеты устраивали. Вот одна женщина по соседству очень переживала. Говорила, что живет здесь тридцать лет и не хочет иметь под боком плиточную фабрику. И так она огорчалась, что я предложил купить и ее дом, но она отказалась и заявила, что останется на месте, пока ее не вынесут.

Уилли заметил, что Эльвира едва не выронила плитку кремового цвета, которую держала в руке.

– А что, Сэм, она еще здесь?

– Да здесь, куда ей деваться. Зовут Джейн Маллиган. Вдова, живет одна. Ей сейчас за восемьдесят, но каждый раз, когда мы встречаемся, она говорит, что района, в котором она выросла, больше нет.

Эльвире уже не терпелось поскорее проверить, на месте ли соседка. Задержавшись на пару минут и осмотрев некоторые образцы, она еще раз поблагодарила Сэма и пообещала подумать над некоторыми дизайнерскими предложениями.

– Уилли, – с жаром обратилась Эльвира к мужу, когда они вышли наконец из магазина, – если эта Джейн Маллиган даст нам наводку на Кору Бэнкс, я вернусь сюда, выберу плитку, а ты переделаешь и кухню, и ванные.

Дойдя до соседнего дома, они остановились.

– Уилли, учитывая возраст хозяйки… Она, может быть, опасается пускать в дом незнакомых людей. Тебе лучше остаться в машине.

Он знал, что жена, скорее всего, права, но отпускать ее одну в дом, пусть даже там и не было никого, кроме восьмидесятилетней леди, ему не хотелось. Однако и спорить – Уилли знал это на собственном опыте – было бесполезно. Поэтому он повернулся и зашагал по тротуару к их недавно купленному подержанному «Мерседесу».

Эльвира позвонила в звонок и подождала несколько секунд, прежде чем кто-то подошел и посмотрел в «глазок» с другой стороны.

– Кто вы и чего хотите? – спросил дрожащий, ворчливый голос.

– Я – Эльвира Миэн, работаю репортером в «Дейли стандард» и готовлю серию статей о меняющихся городских кварталах и чувствах старожилов. – Эльвира поднесла к «глазку» журналистское удостоверение.

Щелкнул замок. Джейн Маллиган приоткрыла дверь, смерила гостью оценивающим взглядом и, не обнаружив ничего подозрительного, открыла дверь шире.

– Заходите, уж мне-то есть что сказать!

Старушка провела Эльвиру в чистенькую, ни пылинки, крохотную го́стеную с мягким диваном, парой клубных кресел, пианино и круглым столом, на котором лежали фотографии.

Джейн Маллиган пригласила гостью садиться, но Эльвиру привлекли фотографии. «Внуки», – сразу же подумала она.

– Какая чудная группа! Это все ваши внуки?

– Все десять. – В голосе старушки зазвучала гордость. – Такие смышленые да красивые – во всем мире лучше не сыскать.

– Вижу и понимаю ваши чувства, – согласилась, опускаясь на диван, Эльвира.

– И что вы хотите от меня услышать? Как разрушить тихий район, понатыкав в нем коммерческих зданий?

Прежде чем Эльвира успела ответить, хозяйка разразилась пространной тирадой о том, какой прекрасной была эта улица когда-то, много лет назад.

– Здесь все друг друга знали. Никто не запирал двери на замок.

Дождавшись паузы, Эльвира поспешила вставить вопрос:

– Я так понимаю, ради той плиточной фабрики были снесены два соседних дома. Вы знали людей, которые жили в них?

– Да, знала. В одном жила семейная пара, мои друзья. Дом они продали, потому что хотели быть поближе к своей дочери. Она сейчас в Коннектикуте живет.

– А в другом?

– Первая владелица перебралась в дом для престарелых. А вот женщина, которой она продала дом… о ней и говорить не хочется.

– Что так?

– Она оказалась акушеркой.

– А давно это было?

– Лет, наверное, тридцать назад.

Эльвира мгновенно произвела нехитрые подсчеты. Получалось, что, когда Дилейни появилась на свет, Кора Бэнкс была еще здесь.

– Я знала, что там творилось что-то сомнительное, – разоткровенничалась Джейн Маллиган. – Наблюдала за людьми, которые приходили и уходили, и неизменно видела одно и то же. Один-два сопровождающих и беременная девушка. Потом, через какое-то время, от часа до восьми, девушку выводили и вели под руки к машине… После нескольких таких случаев я поняла, что там происходит. Одни приводили туда беременную девушку, другие выходили с ребенком. И это были разные люди. Я думала, что у Коры Бэнкс агентство по усыновлению. Так продолжалось четырнадцать лет. Но потом появился полицейский с ордером на арест, и я узнала, что она продавала детей. Чуть не умерла от ужаса…

– Вам известно, куда она уехала?

– Нет. И знать не желаю.

– У нее были подруги? Кто-нибудь навещал ее?

– Она ни с кем не общалась, держалась сама по себе.

– Значит, никого, кого можно назвать ее подругой, вы не знаете? – стараясь не выказать огорчения, спросила Эльвира.

– Кто ж захочет дружить с тем, кто продает детей? – развела руками Джейн Маллиган. – Светская жизнь Коры Бэнкс, если таковая и имела место, проходила не в этом доме.

На этом Эльвира попрощалась с хозяйкой, вышла и села в машину.

– Поехали домой, – сказала она мужу.

По прозвучавшей в ее голосе нотке огорчения Уилли понял, что разговор с Джейн Маллиган не дал ожидавшихся результатов.

– То есть ты не узнала ничего такого, что помогло бы Дилейни найти ее биологическую мать? – спросил он, выслушав краткий пересказ состоявшегося разговора.

– Не узнала. Но я знаю, почему Дженнифер Райт так не любит говорить об удочерении Дилейни. Она не хочет, чтобы та узнала, что они купили ее.

– Может быть, у них не было другой возможности завести ребенка? – предположил Уилли. – Обоим около пятидесяти, а им так хотелось девочку.

– Наверное, ты прав, – согласилась Эльвира. – Но, на мой взгляд, одно дело, когда молодая женщина отдает своего ребенка, и совсем другое, когда она продает его тому, кто даст более высокую цену. – Она помолчала, потом добавила: – Дилейни, конечно, я ничего этого говорить не стану. Скажу, что мы зашли в тупик.

– Сдаешься или все же продолжишь поиски?

– Конечно, продолжу, – с чувством сказала Эльвира. – Мы знаем, что женщина, направившая Райтов к Коре Бэнкс, умерла, но, может быть, она любила потрепаться и что-то рассказала подругам или родственникам…

– А кто ее подруги и родственники?

– Вот это мне и предстоит выяснить. Загляну в ее некролог. Там должны быть какие-то фамилии. Оттуда и начну.

Они уже переехали по мосту из Пенсильвании в Нью-Джерси и взяли курс на Манхэттен, когда Эльвира вдруг встрепенулась.

– Знаешь, Уилли, мне действительно понравилась та плитка. И картинки, на которых она здорово смотрится на кухне и ванной, вдохновили меня. Я дала себе обещание: если мы найдем мать Дилейни, то обновим плитку. Но только если мы ее найдем.

Уилли вздохнул.

– Ты имеешь в виду, дорогая, что я буду обновлять плитку, а ты понаблюдаешь со стороны?

Эльвира повернулась к нему и улыбнулась.

– Уилли, я всегда говорила, что ты великий мыслитель.

Глава 20

Дилейни и Джонатан шли по Пятьдесят седьмой улице. Не доходя до Первой авеню, они зашли в ресторан «Нирис».

– Мое детство прошло в Нью-Йорке, и в те времена мы часто бывали здесь с дедушкой, – сообщил Джонатан, пока менеджер вел их к свободному столику, и, оглядевшись, добавил: – Похоже, время тут остановилось. Все как и раньше, ничего не изменилось.

– Я здесь в первый раз, – призналась Дилейни.

– О, это местечко знавало свои великие моменты. Сюда любил захаживать губернатор Кэрри, прославившийся высказыванием насчет того, что, мол, Господь превратил воду в вино, а Джимми Нири совершил обратное.

Дилейни рассмеялась, а потом подумала, что чувствует себя так, будто знает Джона целую вечность, что с ним ей легко и просто. И как замечательно, что после целого месяца молчания он вдруг вынырнул вот так неожиданно.

Они говорили. Рассказывали о себе. Узнавали друг друга лучше. Еще раньше Дилейни упоминала, что работает репортером, специализируется на судебных репортажах и любит свою работу. Теперь она похвастала, что рассчитывает получить постоянное место соведущего в вечерних шестичасовых новостях.

– Солидное повышение, – согласился Джон. – Кстати, если я правильно помню, ты ведь не откажешься от бокала шардоне.

– А ты предпочитаешь водку с мартини.

Она сидела на банкетке. Он – по другую сторону стола – смотрел ей прямо в глаза.

– Мне только кажется или я действительно слышу колебание в твоем голосе, когда ты говоришь о переходе на работу в студии? – спросил Джонатан, сделав заказ.

– Вообще-то никакого колебания нет. Работа замечательная. Просто… Мне ведь и судебным репортером нравилось быть. Не знаю, многие ли понимают, каково это – наблюдать за обвиняемым и свидетелями, слушать показания, видеть, как люди загоняют гвозди в крышку ее или его гроба…

– Ты ведь освещаешь процесс над Бетси Грант. Я читаю об этом.

– Да, это мой процесс.

– Случай, на мой взгляд, совершенно ясный. Жена остается наедине с больным мужем. Сиделка неожиданно заболела и вынуждена уйти…

– Намекаешь на то, что Бетси Грант могла подсыпать что-то сиделке, чтобы той стало плохо? – спросила Дилейни, удивившись неожиданному всплеску гнева где-то в глубине.

– Только на меня не злись, – предупредил Джон. – Как сказал Уилл Роджерс[4], я знаю только то, что читаю в газетах.

– Конечно. Ты прав. – Она кивнула, смягчившись. – Просто я немного завелась. Но я была там, наблюдала за ней, слушала показания управляющего похоронным бюро и этого ее приемного сыночка. У меня сердце сжималось от жалости к ней. Когда судмедэксперт заговорил о том, какой была сила удара, от которого умер ее муж, она потрясла головой, как будто не могла это слышать, не могла это принять.

Джонатан посмотрел на нее, но ничего не сказал.

– Я знаю, что ты думаешь, – торопливо добавила Дилейни. – Мол, такая реакция ни о чем не говорит и так может вести себя и виноватый, и невинный.

Он кивнул.

«Наверное, лучше сменить тему, – подумала Дилейни. – В суде я могу быть совершенно объективной; здесь же грудью становлюсь на защиту женщины, которая вполне может быть виновной в убийстве беззащитного, страдающего от болезни Альцгеймера человека. Почему?» Ответа на этот вопрос у нее не было.

Подошедший официант поставил на стол напитки.

– Когда я спросила, что привело тебя в Нью-Йорк, ты сказал, что приехал ради меня. Приятный комплимент, но все-таки что вытащило тебя из Вашингтона?

Джонатан подождал, пока официант закончит и отойдет подальше. Затем, понизив голос так, что Дилейни пришлось затаить дыхание, чтобы услышать его, сказал:

– На Восточном побережье, от Вашингтона и до Бостона, существует тайная сеть фармацевтов, получающих от врачей незаконно выписанные рецепты, по которым они продают наркосодержащие лекарства всякого рода знаменитостям и влиятельным людям с Уолл-стрит. Врач тратит на осмотр пациента одну минуту, а то и вовсе обходится без осмотра, выписывает рецепт на сильнодействующий опиоидный анальгетик вроде перкоцета или оксикодона и зарабатывает небольшое состояние. Закон обязывает фармацевтов уведомлять власти о случаях появления подозрительных рецептов. Однако некоторые аптекари просто закрывают на это глаза, предпочитая ничего не замечать, или делают на этом деньги. Результат всего этого – появление тысяч новых наркоманов и обеспечение их наркотиками.

– Их еще называют случайными потребителями?

– Некоторые именно так и начинали, но потом подсаживались по-настоящему. Другие принимали выписанные лекарства для облегчения боли от реальных ран и травм. Когда их лечащие врачи не соглашались выписывать лекарства сверх определенной нормы, они находили других врачей, которые соглашались на это. Я занимаюсь этой темой по заданию «Вашингтон пост», и мне известно, что полиция ведет наблюдение за несколькими аптекарями и врачами в столице и в Бостоне.

– То есть ты имеешь в виду, что они выписывают опиоидные болеутоляющие таким, как Стивен Харвин?

– Именно так. Проходя курс лечения от лейкемии, он, вероятно, сидел на сильных наркосодержащих анальгетиках. И в результате заработал зависимость.

– У тебя есть имена конкретных людей?

– Есть. Их не очень много, но для начала вполне достаточно.

Им принесли меню, и Джонатан, раскрывая свое, коротко добавил:

– Еще один интересный момент. Когда Блумберг был мэром, он звонил сюда заранее и говорил Джимми, что они с Дайаной уже идут и пусть он готовит жареного цыпленка.

– Именно его я и собиралась отведать.

Разобравшись с заказами, Джонатан отпил мартини, а Дилейни пригубила свое вино. Месяц назад, впервые обедая вместе, они успели рассказать друг другу о своих хобби. Услышав, что любимые увлечения Дилейни – верховая езда, пешие походы и лыжи, Джонатан сказал: «С последними двумя я согласен, а вот возможности брать уроки верховой езды у меня в детстве не было. Катался только в метро. Мои дед и отец были детективами в департаменте полиции Нью-Йорка».

На этот раз, рассказывая о себе, оба копнули глубже. Джонатан оказался на два года старше. Это выяснилось за обедом в прошлом месяце, но теперь он кое-что добавил:

– У меня был брат-близнец. Умер при рождении. Для мамы это горе осталось на всю жизнь. На моем дне рождения я всегда замечал слезы у нее в глазах.

Дилейни еще раньше упомянула, что росла в приемной семье, но теперь, неожиданно для себя самой, сказала:

– А я вот не знаю, печалится ли моя мать по мне в мой день рождения.

– Уверен, что да.

Обед затянулся на два часа, а потом Джонатан заплатил по счету и проводил ее до дома. Идти с ним под руку было удобно и приятно. За то время, что они провели в ресторане, тепло сентябрьского дня сменилось резким холодком вечера.

– Если так пойдет дальше, лыжный сезон откроется уже скоро, – с удовлетворением заметил Джонатан.

– Надеюсь, что так и случится, – подхватила Дилейни.

У входа в дом они остановились, и она пригласила его подняться – пропустить по стаканчику на ночь, – но Джонатан покачал головой.

– Не сегодня.

Он поцеловал ее в щеку, а когда швейцар открыл дверь, повернулся и спустился на тротуар.

– Ты веришь в любовь с первого взгляда?

Ответить она не успела.

– Я верю, – сказал Джонатан и ушел.

Глава 21

Следующим свидетелем, которого вызвало обвинение, стала сиделка, Анжела Уоттс. На взгляд Дилейни, нервничала она не меньше, чем домработница Кармен Санчес. Задав стандартные вопросы, в том числе и о ее опыте в качестве домашней сиделки, прокурор спросил, какие отношения установились у нее с семьей Грантов.

В отличие от Кармен Анжела Уоттс отвечала четко и коротко, не позволяя себе лишнего.

– Вас наняли сиделкой для доктора Гранта?

– Да.

– Сколько времени вы проработали в семье?

– Три года, два месяца и четыре дня.

– Как строился ваш рабочий график?

– Шесть дней в неделю, круглосуточно, и выходной по воскресеньям.

– Кто ухаживал за доктором Грантом по воскресеньям?

– Миссис Грант.

– Вечером накануне смерти доктора Гранта вы находились в доме?

– Да, по случаю его дня рождения был устроен небольшой праздничный обед.

– Кто присутствовал на праздничном обеде?

– Доктор и миссис Грант, Алан Грант и два врача, с которыми работал когда-то доктор Тед, с женами.

– В каком состоянии был доктор Грант в тот вечер?

– Перед обедом, за коктейлями в го́стеной, он вдруг разволновался, поднялся из кресла и принялся расхаживать по комнате, бормоча что-то неразборчивое.

– Что было потом?

– Мисс Бетси обняла его, и он сразу же успокоился. Через несколько минут все перешли в столовую.

– Вы сидели за столом?

– Да. Готовила и подавала Кармен Санчес.

– Как доктор Грант вел себя во время обеда?

– Поначалу все шло хорошо. Он был тих и молчалив, но спокоен.

– Что случилось потом?

– Доктор Тед вдруг поднялся. Очень злой, с перекошенным лицом. Когда вставал, оттолкнул стул, да так сильно, что тот упал. А потом резко перегнулся через стол, при этом на пол попадали тарелки и стаканы.

– Как повела себя миссис Грант?

– Попыталась усадить его, но он повернулся и ударил ее по лицу. Потом другие врачи и сын схватили его и понемногу успокоили. Он очень расстроился, заплакал. Я предложила отвести доктора Теда в спальню и уложить в постель.

– Что было дальше?

– Доктор Клифтон и мы с Аланом отвели его в спальню.

– Продолжайте.

– Я собиралась переодеть доктора Теда в пижаму, но вдруг почувствовала себя плохо.

– Опишите ваше недомогание.

– Тошнота, головокружение. Мне было очень плохо.

– Вы сказали, что это случилось неожиданно?

– Совершенно неожиданно. Меня как будто лавиной накрыло.

– Что вы сделали?

– Все говорили, чтобы я шла домой и позаботилась о себе. Говорили, что справятся без меня. Спрашивали, в состоянии ли я доехать домой. Я сказала, что смогу, и ушла. Дома я сразу легла в постель и почти мгновенно уснула. На следующее утро проснулась как обычно, в шесть часов. Ни головокружения, ни тошноты, нормальное самочувствие.

– Оставался ли в доме на ночь кто-то, кроме миссис Грант? Вы знаете что-то об этом?

– Миссис Грант сказала мне, что гости задержались еще на час, а потом, когда удостоверились, что доктор Тед уснул, уехали.

– Значит, в доме на ночь осталась только миссис Грант с мужем? Правильно?

– Да, правильно.

– Вы пришли на следующее утро в дом Грантов?

– Да.

– Во сколько?

– В восемь часов.

– У вас есть свой ключ от входной двери дома Грантов?

– Да, есть.

– И вы знали четырехзначный код для включения и выключения системы сигнализации?

– Да, знала.

– Когда вы пришли утром, входная дверь была заперта или нет?

– Дверь была заперта.

– А в каком режиме была система сигнализации?

– Она была включена. Я ввела код и отключила ее.

– Что вы делали, когда вошли в дом?

– Повесила пальто и сразу же прошла в комнату доктора Гранта. Сначала подумала, что он спит, но потом подошла к кровати и заметила, что он не дышит. Я дотронулась до его шеи и лица. Они были холодные. И я поняла, что доктор Тед умер.

– Поняв, что он умер, что вы сделали?

– Я набрала «девять-один-один» и поспешила в комнату к миссис Грант.

– Миссис Грант еще спала?

– Она была в ванной и открыла дверь, когда я позвала ее. В руке у нее был фен. Миссис Грант сушила волосы. Я сказала, что доктор Грант умер во сне.

– Как она отреагировала на ваши слова?

– Не произнесла ни слова. Просто стояла и смотрела на меня. Потом бросила фен на кровать и прошла мимо. Я последовала за ней в комнату доктора Гранта.

– Что она делала потом?

– Погладила его по лицу.

– Она сказала что-нибудь?

– Да. Она сказала: «Ох, бедняжка… Слава богу, для него все кончилось».

– Как она держалась?

– Спокойно. Очень спокойно. Сказала: «Анжела, ты позвонила “девять-один-один”?» Я ответила, что да, позвонила, и тогда она сказала: «Я, пожалуй, пойду и оденусь». Потом повернулась и, не посмотрев на меня, вышла из комнаты.

«Как ужасно ты меня описала, – в отчаянии подумала Бетси. – Я была в шоке. Столько лет надо мной как будто висел топор. У меня на глазах угасал прекрасный, милый человек. Я только-только решила поместить его в специальное учреждение, пока он не навредил ни себе, ни мне, ни кому-то еще. И я испытала облегчение от того, что он умер раньше, чем я успела это сделать». Бетси вспомнила, как в моменты прояснения рассудка Тед умолял ее оставить его дома, и к горлу подступил комок.

– Что было потом?

– Миссис Грант оделась очень быстро. Она вернулась в спальню доктора Теда, как раз когда приехал полицейский.

– Мисс Уоттс… – Элиот Холмс взял небольшую паузу, потом продолжил: – Давайте вернемся к событиям, произошедшим непосредственно после обеда. Вы показали, что вместе с доктором Скоттом Клифтоном и Аланом Грантом отвели доктора Гранта в его спальню после инцидента за столом. Был ли на прикроватном столике какой-либо предмет, украшение или сувенир?

– Да, был.

– Опишите его, пожалуйста.

– На столике стоял набор из ступы и пестика, подаренный доктору Гранту за его службу в больнице Хакенсака.

– Я правильно понимаю, что пестик можно было взять из ступы?

– Да.

– Постарайтесь вспомнить, лежал ли пестик на ночном столике, когда вы укладывали доктора Гранта в постель после обеда.

– Да, он был там. Лежал в чаше, то есть в ступе.

– Вы уверены?

– Да, уверена.

– Мисс Уоттс, я задам вам несколько вопросов из другой области. Вы знакомы с неким Питером Бенсоном?

– Нет, не знакома.

– А имя это слышали?

– Да, слышала.

– Знаете ли вы, что миссис Грант виделась с мистером Бенсоном?

– Да, знаю. Миссис Грант иногда обедала с ним и всегда давала мне номер его сотового телефона – на тот случай, если мне понадобится позвонить ей, а ее телефон не будет отвечать.

– Что вы имеете в виду, когда употребляете слово «иногда»?

– Я бы сказала, два раза в месяц.

– Когда она обедала с ним в последний раз?

– За день до праздничного обеда.

– Миссис Грант разговаривала с вами о Питере Бенсоне?

– Нет. Она только сказала, что это ее старый школьный друг. Ничего больше она не говорила. Но, как мне кажется, она всегда была в хорошем настроении, когда отправлялась на встречу с ним.

– Больше вопросов к свидетелю не имею, – сказал прокурор и ухмыльнулся, обменявшись взглядами со старшиной присяжных.

Зал притих. В полной тишине Элиот Холмс вернулся на свое место.

«Интересно, – подумала Дилейни, – что предпримет защита и какие аргументы представит, чтобы нейтрализовать эффект от показаний сиделки?»

– Мистер Мейнард, – произнес судья, – свидетель ваш.

– Мисс Уоттс, вы сказали, что проводили в доме шесть дней в неделю и работали круглосуточно. Это так?

– Да.

– Когда миссис Грант отправлялась на встречу с Питером Бенсоном, в какое время она обычно выходила из дома?

– Обычно от половины пятого до пяти.

– И во сколько она обычно возвращалась?

– От половины одиннадцатого до одиннадцати.

– Случалось ли, что она не возвращалась домой вовсе или задерживалась дольше указанного вами времени?

– Сказать по правде, я часто засыпала еще до десяти. Но сплю я чутко и обычно слышала, когда она возвращалась и когда поднималась гаражная дверь. Но я не могу поклясться, что она никогда не приходила позже.

– Миссис Грант когда-либо говорила вам, что не вернется домой после какого-либо из таких обедов?

– Нет, она всегда возвращалась домой.

– Миссис Грант всегда спала в маленькой комнате на первом этаже, чтобы быть поближе к доктору Гранту, если тот встанет ночью?

– Да. Она всегда помогала мне, если доктор Тед просыпался среди ночи.

– Мисс Уоттс, вы показали, что у вас был ключ от входной двери и что вы знали код охранной сигнализации. Это так?

– Да.

– Знаете ли вы, кто еще имел ключ от дома и знал код сигнализации?

– Ну, разумеется, ключ был у миссис Грант и у домработницы. И, конечно, они обе знали комбинацию кода.

– Таким образом, получается три ключа. Был ли еще у кого-нибудь ключ? И не было ли запасных?

– Когда я только начинала работать, было четыре ключа. Четвертый – у доктора Гранта. Но потом, несколько лет назад, он то ли потерял его, то ли положил куда-то не туда. Мы его так и не нашли.

– Мисс Уоттс, у большинства современных систем сигнализации есть функция записи, благодаря которой можно точно узнать, когда система была активирована или выключена и какой использовался ключ. В той системе, которая установлена в доме Грантов, такое предусмотрено?

– Нет. У них система довольно старая, и этой функции там нет.

– Заходила ли когда-либо речь об усовершенствовании имеющейся системы или установке новой?

– Я спрашивала об этом у миссис Грант, но она сказала, что доктору Гранту удобнее с тем, что есть. Когда я начала работать, он мог сам открыть дверь, а в хорошие дни сам вводил код. Но в последние два года у него уже и это не получалось.

– Вы лично видели, как доктор Грант самостоятельно вводил код в хорошие, как вы говорите, дни?

– Да, видела.

– Набирая на панели четырехзначный код, он делал при этом что-то еще?

– Да, доктор Грант произносил цифры вслух.

– Он произносил их достаточно громко, чтобы вы их слышали?

– Да.

– Итак, вы свидетельствуете, что в то время, когда работали в доме Грантов, ключей было четыре, и код на протяжении многих лет не менялся. Вы свидетельствуете, что один из четырех ключей, с помощью которого кто угодно мог войти в дом, пропал несколько лет назад. Вы также утверждаете, что при наборе кода доктор Грант обычно произносил цифры комбинации вслух и любой, кто находился в это время рядом, мог это слышать. Я правильно все изложил?

– Да, правильно.

Несколько секунд Мейнард молча смотрел на присяжных, потом повернулся к судье:

– У меня больше нет вопросов к свидетелю.

Глава 22

Пресс-конференцию отец Стивена Харвина созвал через два дня после смерти сына.

– В свои двадцать три года Стивен сражался и победил лейкемию, окончил с отличием Боудин-колледж и основал клуб «Пять долларов в месяц», целью которого было привлечение молодых людей к программе финансирования исследований по лечению лейкемии. В борьбе с болезнью он принимал обезболивающие, из-за чего стал наркоманом. Справиться с этим недугом ему не удалось. У него в квартире найдены сильнодействующие средства. Я найду того или тех, кто продавал ему наркотики, и разоблачу перед всеми.

В этом месте режиссер, фильмы которого завоевали четыре награды Киноакадемии, задохнулся и отвернулся от камер.

Дилейни сидела в студии с Доном Брауном. Интервью они смотрели вместе.

– Не хотела бы я оказаться на месте того парня, который толкал таблетки сыну Лукаса Харвина, – заметила Дилейни.

– Случись такое с моим сыном, я бы чувствовал то же самое, – с жаром отозвался Дон. – Моему Шону сейчас шестнадцать, и это тот возраст, когда мальчишки обычно попадают в неприятности. Отправить парня в частную школу стоит целого состояния, и никто не даст гарантии, что это удержит его от наркотиков, но в прошлом году из его бывшей школы исключили ученика выпускного класса – продавал таблетки прямо в раздевалке.

Директор отдела новостей Винс Стейси начал обратный отсчет. На счет «один» они вернулись в прямой эфир, и Дилейни начала с репортажа о ходе процесса над Бетси Грант.

– Показания, данные сегодня Анжелой Уоттс, сиделкой покойного Эдварда Гранта, говорят не в пользу Бетси Грант. В первую очередь это относится к той части, которая касается Питера Бенсона, бывшего одноклассника, с которым Бетси встречалась за день до обеда по случаю дня рождения доктора Гранта.

Дилейни перешла к другой части показаний сиделки.

– Придя утром на работу, Анжела Уоттс обнаружила, что сигнализация включена. Этот факт также играет на руку стороне обвинения. Защите будет трудно продвинуть версию о проникновении в дом постороннего.

– Как держалась во время слушаний Бетси Грант? – поинтересовался Дон.

– Мне она показалась спокойной, – ответила Дилейни, – но ведь люди реагируют по-разному на одни и те же ситуации.

– Спасибо, Дилейни, за прекрасный репортаж. – Дон показался к камере номер один. – Полиция Нью-Йорка продолжает поиски…

«А действительно ли люди реагируют по-разному?» – задала себе вопрос Дилейни, когда программа прервалась на коммерческую рекламу. В свои двадцать шесть лет ей еще не пришлось пережить смерть близкого родственника или друга. Даже когда приемные родители отмечали семидесятипятилетие матери, та уверяла всех, что в наше время семьдесят пять – это прежние шестьдесят и что они с отцом легко проживут еще лет пятнадцать-двадцать.

Этой мыслью Дилейни по окончании программы поделилась с Доном.

– Ты сама недавно испытала эмоциональное потрясение. – Он пожал плечами. – Вспомни свою реакцию на репортаж о воссоединении матери и сына. А ведь твои чувства отражали в большей или меньшей степени твою собственную ситуацию.

– Наверное, ты прав, – согласилась Дилейни.

Ей вдруг вспомнился сюжет, прошедший по их сети месяцев шесть назад. Двухлетний ребенок ушел из дома посреди ночи. Рано утром обезумевшая от горя мать выступила по телевидению, умоляя помочь в поисках дочери. Через некоторое время девочку нашли целой и невредимой, спящей на скамейке в парке примерно в миле от дома. Дилейни ясно помнила радость матери, державшей малышку на руках и сбивчиво, но искренне, от души, благодарившей нашедшую ее женщину.

«Может быть, – с надеждой подумала она, – Эльвире все же удастся преподнести и мне такой же долгожданный подарок».

Глава 23

Показания сиделки доктора Гранта Эльвира слушала в зале суда. Поговорить с Дилейни не удалось – та после заседания торопилась в студию. День выдался теплый. В пять часов они с Уилли устроились на балконе с традиционным коктейлем.

– Что бы ты почувствовал, узнав, что родители тебя купили? – спросила Эльвира, задумчиво глядя на парк, раскинувшийся по другую сторону улицы.

– Наверное, мне было бы приятно сознавать, что кто-то не пожалел за меня денег.

– А если б твоя биологическая мать или ее родители – поскольку она была еще совсем юной – решили продать тебя еще за несколько месяцев до твоего рождения?

– Я бы старался поменьше думать о таком, – твердо ответил Уилли.

– Пожалуй, я тоже. И вот это меня беспокоит. Предположим, мне удастся отыскать биологическую мать Дилейни. Обрадуется ли она, узнав, что ее, еще младенцем, продали, как отрез ткани или какую-то домашнюю утварь?

– Трудно сказать. Но если ее мать и сама-то была еще подростком, возможно, родители решили, что их девочка слишком молода, чтобы воспитывать ребенка.

– Тогда почему они не обратились в официальное, законно действующее агентство по усыновлению, которое подыскало бы подходящих приемных родителей?

– Дорогая, я полностью с тобой согласен. Но с другой стороны, Райты ведь были в довольно солидном возрасте, когда удочерили Дилейни, так? Ей сейчас двадцать шесть, а ее матери недавно исполнилось семьдесят пять; значит, тогда последней было сорок девять. Насколько мне известно, отец Дилейни на год или два старше. В наше время правила несколько смягчены, но двадцать шесть лет назад в официальном агентстве им вполне могли отказать по причине возраста.

Уилли сделал глоток скотча. Он всегда обходился одним коктейлем, поэтому старался насладиться каждой каплей. В отличие от него Эльвира порой позволяла себе продлить удовольствие за счет второго бокала вина.

Сентябрьский вечер вдруг дохнул холодком.

– Может, дозаправимся в комнате? – предложила Эльвира.

Как всегда, Уилли согласился и вскоре уютно устроился в своем любимом кожаном кресле. Его супруга заняла обычное место на диване и, судя по молчанию, глубоко погрузилась в какие-то свои мысли.

Прошло несколько минут. Уилли то и дело посматривал на часы, чтобы не пропустить шестичасовые новости и судебный репортаж Дилейни. Он уже потянулся за пультом, собираясь включить телевизор, когда Эльвира вдруг заговорила:

– Знаешь, я хорошо рассмотрела Бетси Грант. Милая, приятная женщина, но, ей-богу, есть в ней что-то такое… – Она не договорила.

– Так что ты имела в виду, говоря о Бетси Грант? – спросил Уилли.

– Не знаю, – медленно произнесла Эльвира. – Пока не знаю. Но это придет. Так всегда бывает.

Глава 24

Следующим к свидетельской скамье вызвали доктора Кента Адамса. Шестьдесят два года, с аккуратно уложенными прядками тонких белых волос, в очках без оправы, прикрывающих мягкие карие глаза, и сером, в мелкую полоску костюме на сухощавой фигуре, он являл собой образец уравновешенности и уверенности.

После того как свидетель принес присягу, прокурор приступил к делу. Его манеры и тон отличались заметно меньшей агрессивностью в сравнении с тем, как он обращался с Кармен Санчес и Анжелой Уоттс.

Адамс показал, что является хирургом и на протяжении многих лет занимался ортопедической практикой, состоя в профессиональном партнерстве с доктором Эдвардом Грантом и доктором Скоттом Клифтоном.

– Доктор Адамс, верно ли, что в какой-то момент вы заметили определенные изменения в поведении доктора Эдварда Гранта?

– К сожалению, да. Мы все заметили эти перемены.

– В чем они заключались?

– Тед был выдающимся хирургом и умел наладить замечательный контакт с пациентами. Всегда заботливо относился к больным, был неизменно любезен с сотрудниками и никому не отказывал в помощи. Вызванные болезнью перемены выражались в первую очередь в забывчивости и прогрессирующей раздражительности и нетерпимости в отношении всех нас. С течением времени они стали проявляться все заметнее.

– Что вы сделали, обнаружив эти изменения?

– Мы с доктором Скоттом Клифтоном поговорили с Бетси Грант и выразили свою озабоченность.

– Что она ответила?

– Очень огорчилась, но в то же время и согласилась с нами в том, что с Тедом не всё в порядке. Мы решили, что должны все вместе поговорить с ним.

– И поговорили?

– Да. Разговор получился очень неприятный.

– Почему?

– Думаю, он обиделся на нас за то, что мы подняли этот вопрос, но и вынужден был признать нашу правоту. Мы не только открыли ему глаза на ситуацию в целом, но и выразили озабоченность его здоровьем.

– Вы ведь заботились не только о его здоровье, но и о здоровье его пациентов?

– Конечно. Мы с доктором Клифтоном понимали, что этот вопрос необходимо поставить.

– Что было потом?

– Тед неохотно согласился пройти ряд медицинских тестов, в результате которых ему поставили неутешительный диагноз – начальная стадия болезни Альцгеймера.

– Продолжал ли доктор Грант заниматься медицинской практикой?

– Он довольно регулярно приходил в офис, но операций больше не проводил. Время его пребывания на работе постепенно сокращалось и через несколько месяцев уменьшилось значительно.

– Это как-то сказалось на ситуации с вашим партнерством?

– Да, самым непосредственным образом. С отходом Теда от активной практики наступила пора серьезной переоценки всего нашего взаимодействия. Мы с доктором Клифтоном не сошлись во взглядах на дальнейшее ведение дел. После долгих дискуссий я принял решение уйти и открыть собственную практику. Некоторые из пациентов доктора Гранта перешли ко мне, другие остались с доктором Клифтоном.

– Как давно вы разошлись?

– Примерно семь лет назад.

– И что было дальше?

– Я открыл частный кабинет примерно в миле от прежнего места, в Форт-Ли. Доктор Клифтон остался там же.

– После этого вы продолжали видеться с доктором Тедом Грантом и его женой?

– Да, я бывал у них дома.

– Продолжал ли доктор Грант посещать место прежней работы, где остался доктор Клифтон?

– Бетси Грант говорила, что иногда, может быть, раз в полтора месяца, отвозит мужа в офис доктора Клифтона. Ему нравилось поболтать с персоналом и просто побыть в знакомом окружении.

– А теперь, доктор Адамс, я прошу вас вернуться к событиям двадцать первого марта прошлого года – к тому вечеру, после которого доктора Гранта нашли мертвым. Где вы были в тот вечер?

– Жена доктора Гранта, Бетси, решила устроить небольшой праздничный обед по случаю дня рождения мужа. Пригласили и нас с женой…

Отвечая на дальнейшие вопросы прокурора, доктор Адамс в основном повторил то, что уже говорили до него другие свидетели. Пересказывая эпизод, когда во время коктейлей в го́стеной доктор Грант вдруг принялся сердито тыкать пальцем в присутствующих, он вспомнил, что тот выкрикивал одно слово, звучавшее как «найди».

Описывая другой эпизод, когда доктор Грант ударил жену по лицу, свидетель показал, что Бетси Грант расплакалась и произнесла: «Я так больше не могу». Он также добавил, что, как ему показалось, целью внезапного выпада доктора Гранта, когда он рванулся через стол, была Лиза Клифтон.

– Доктор Адамс, у меня есть к вам еще пара вопросов насчет того вечера. Где именно сидела Анжела Уоттс за обеденным столом?

– Стол был круглый. Анжела Уоттс сидела справа от Теда. Слева от него сидел Алан.

– А где сидела миссис Бетси Грант?

– Слева от нее была Анжела, а справа – я.

– Благодарю вас. Больше вопросов у меня нет.

«Я вижу, к чему он клонит», – подумала Дилейни. Бетси могла подсыпать в стакан Анжелы Уоттс что-то, отчего сиделке стало плохо. Но если она намеревалась убить мужа, то зачем приглашать гостей на обед? С другой стороны, может быть, прокурор прав. Может быть, эпизод с грубостью супруга стал той самой соломинкой[5].

– Ваша честь, – Роберт Мейнард поднялся со стула, – у меня есть несколько вопросов. Доктор Адамс, можете ли вы сказать, что Бетси Грант всегда относилась к нему с вниманием, делала все возможное, чтобы ему было удобно?

– Да, могу.

– По мере того как его здоровье постоянно ухудшалось, как заботилась о нем миссис Грант?

– Она заботилась о нем всегда и всегда была ему предана. Его болезнь разбила ей сердце. Ситуация осложнялась тем, что в течение долгого времени он отдавал себе отчет в происходящем. Тед был прекрасным мужем и выдающимся врачом, но в конце концов оказался в положении, когда полностью зависел от супруги и сиделки.

– Вы показали, что на обеде в тот вечер доктор Грант набросился на жену, а она обронила, что больше так не может. Слышали ли вы какие-либо угрозы с ее стороны в его адрес?

– Категорически – нет.

– Тогда как бы вы восприняли эту фразу?

– Мне было очень жаль Бетси. Она выглядела усталой. И Тед ударил ее очень сильно. Думаю, на ее месте такое мог сказать любой.

– Больше вопросов не имею, – сказал Роберт Мейнард, и прокурор Холмс скорчил гримасу.

Следующим свидетелем был доктор Скотт Клифтон. Его показания едва ли не слово в слово повторяли показания доктора Кента Адамса, но, говоря о Бетси, он был заметно сдержаннее и бесстрастнее коллеги. Отвечая на вопрос о ступе и пестике, доктор Клифтон сказал, что пытался успокоить Теда Гранта и ни на что больше внимания не обращал. Лежал ли пестик на месте, он не заметил.

По окончании показаний доктора Клифтона судья Рот отпустил присяжных до утра следующего вторника.

Глава 25

Поставив цель найти биологическую мать Дилейни, Эльвира не намеревалась от нее отказываться.

– Шаг второй, – объявила она Уилли, перекрывая голос навигатора. Машина шла в Ойстер-Бэй по северной стороне Лонг-Айленда. – Хочу взглянуть на дом, где росла Дилейни.

– Оно сказало «повернуть направо через пятьсот футов». – Уилли надеялся, что не ошибся; местность была незнакомая, и он изо всех сил старался сосредоточиться на поступающих указаниях. После поворота карта изобразила растянувшуюся по меньшей мере на милю прямую линию, а механический голос сказал: «Одна миля до поворота направо».

– Я к тому, что район приятный! – с восхищением продолжала Эльвира. – Помнишь, мне когда-то давно предложили работу уборщицы в доме в Ойстер-Бэй. С понедельника по пятницу. Одно неудобство – без машины туда не добраться, а машина была нужна тебе для разъездов.

– Помню, милая, помню, – подтвердил Уилли. – Ни за что тогда не поверил бы, что мы с тобой выиграем в лотерею.

– Я тоже. – Эльвира вздохнула, вспомнив времена, когда, работая уборщицей, ей приходилось не только пылесосить, вытирать пыль, но и носить в подвал, где находилась прачечная, тяжелые тюки простыней и полотенец.

Последний поворот привел их на Шейди-Нук-лейн, заканчивавшуюся тупиком улочку с домами на участках площадью в акр и больше. На деревьях еще обильно зеленела листва, а вдоль подъездных дорожек красовались азалии и хризантемы.

Одни дома являли собой чудесные образцы тюдоровского стиля с облицовкой из кирпича и штукатурки, другие демонстрировали все достоинства представительного загородного особняка усадебного типа с парадным входом.

Уилли посматривал на почтовые ящики.

– Этот, – сказал он, сбрасывая скорость и останавливаясь перед длинным двухэтажным строением.

– Напоминает Маунт-Вернон, – одобрительно кивнула Эльвира и, помолчав, добавила: – Сразу видно, что в нем никто не живет, – на окнах нет штор. Но Дилейни говорила, что дом уже продан, так что новые хозяева вот-вот въедут.

– Я бы сказал, что Дилейни повезло попасть в такую семью, как Райты, – заметил Уилли. – При таком вот частном удочерении все решает случай, и она могла попасть к каким угодно родителям.

– Согласна. А теперь давай-ка поедем да потолкуем с ее старой няней. Нам тоже улыбнулась удача – она все еще живет здесь.

Минут через тридцать они припарковались перед домом в стиле ранчо в Левиттауне, микрорайоне, построенном после Второй мировой войны для возвращавшихся ветеранов.

Бриджет О’Киф, бывшая няня Дилейни, сама открыла дверь гостям. Бодрая и еще крепкая с виду, семидесятивосьмилетняя старушка с короткими седыми волосами приветствовала их с неподдельной теплотой и сразу пригласила в го́стеную, где на кофейном столике уже стоял поднос с чашками и печеньем.

– Выпить чаю всегда приятно, – сказала она. – Вы тут устраивайтесь, а я сейчас вернусь.

И ушла на кухню.

– Теперь понятно, почему Дилейни так сильно ее любила, – прошептал Уилли.

Бриджет вернулась через несколько минут с еще клокочущим и выдыхающим парок чайником.

– Этими нынешними пакетиками я не пользуюсь. К тому же, когда делаешь настоящий чай, всегда можно узнать судьбу по чайным листьям.

Разлив по чашкам чай и передав сливки, сахар и печенье, хозяйка перешла прямиком к делу.

– Так вы пытаетесь разыскать родную мать Дилейни. – В ее интонации не было и намека на вопрос.

– Пытаемся, – подтвердила Эльвира. – Мы даже нашли женщину, жившую по соседству с акушеркой, но ей ничего не известно. – Она сознательно не стала упоминать, что акушерка продавала детей, которых принимала.

– Я начала работать на Райтов в тот самый день, когда они привезли Дилейни домой. Такая красотуля, вы бы только видели… Новорожденные, знаете ли, не очень-то привлекательны, пока не подрастут чуть-чуть, но она была прелестна – с этими совершенно роскошными карими глазками и белой, как слоновая кость, кожей.

– А что они вам сказали? Как объяснили, откуда она взялась?

– Подруга миссис Райт, Виктория Карни, которая и организовала все это удочерение, рассказывала, что мать была совсем юная девушка из семьи с ирландскими корнями.

– И ничего больше о ее родной матери вы не знали?

– Нет. Думаю, и сами Райты не больно много знали. Но в три года малышка узнала, что она приемная, и с тех пор стала мечтать о своей матери.

– Да, примерно это же она нам и рассказала. А как насчет той подруги миссис Райт, которая, по вашим словам, организовала удочерение?

– Виктория Карни… Очень приятная была леди. Умерла, когда Дилейни исполнилось десять лет. Райты очень, очень переживали.

– Об этом Дилейни нам тоже рассказывала. Ей удалось связаться с племянницей Виктории Карни, но та ответила, что тетя никогда не делилась с ней деталями рождения Дилейни, а все ее бумаги она после смерти тети сожгла.

– Все это мы уже знаем, – огорченно вздохнула Эльвира, – как знаем и то, что она не самым лестным образом высказывалась в адрес акушерки, все это удочерение провернувшей. На ваш взгляд, есть ли кто-то еще, с кем мы можем поговорить, и кто может что-то знать о родителях Дилейни?

– Я думаю об этом с того дня, как вы мне позвонили. – Бриджет поставила на стол чашку, поднялась, подошла к рабочему столу в углу комнаты и, выдвинув ящик, достала какую-то фотографию. – Я откопала вот это. Уже забыла, что она у меня есть. Однажды мисс Карни пришла в дом и попросила меня сфотографировать ее саму и ее подругу Эдит Хоуэлл, которая сопровождала ее с Дилейни. Мол, так расхваливала малышку, что подруга захотела с ней сфотографироваться. В общем, мисс Карни дала мне фотоаппарат, и я их щелкнула: мисс Карни и мисс Хоуэлл с Дилейни на руках. Потом, сделав фотографии, она прислала две штуки мне. Здесь и надпись есть на обратной стороне.

Эльвира тут же потянулась к снимкам. На обратной стороне одной было написано: Дилейни и я. Рядом стояла дата. Надпись на другой гласила: Дилейни, Эдит Хоуэлл и я.

Вторая женщина на фотографии была заметно моложе Виктории Карни.

– Вам известно что-либо о том, где живет Эдит Хоуэлл? – спросила Эльвира.

– Знаю только, что она была соседкой мисс Карни в Уэстбери, – ответила Бриджет. – Искала ее в телефонном справочнике. Эдит Хоуэлл – та ли или другая, сказать не могу – все еще живет там.

«Ниточка, конечно, тонкая», – устало подумала Эльвира. Но если Эдит Хоуэлл и впрямь была соседкой Виктории Карни, то оставалась еще надежда, что, может быть, однажды, за чашкой чаю или бокалом вина, Виктория и поделилась с подругой подробностями удочерения Дилейни.

Поблагодарив от всей души любезную хозяйку, Эльвира поднялась и направилась к выходу, но у порога остановилась и обернулась.

– Бриджет, вы ведь регулярно разговариваете с Дилейни?

– Да, частенько.

– Пожалуйста, не говорите ей пока о соседке Виктории Карни. Я это к тому, что она, услышав, может начать тешить себя надеждами, а потом, когда ничего не получится, расстроится.

Бриджет пообещала молчать, а потом, рассмеявшись, добавила:

– Мы, когда были детьми и давали какие-то обещания, говорили так: «Чтоб мне провалиться на этом месте».

Супруги уже сидели в машине, когда Уилли сказал:

– Дорогая, почему бы нам не позвонить этой леди? Мы могли бы, если она будет не против, заглянуть к ней на минутку.

– Я уже думала об этом, но решила не торопиться. Ты ведь слышал, что сказала Бриджет. Мол, мой звонок всколыхнул ее память. Вот я и хочу точно так же предупредить Эдит Хоуэлл, чтобы всколыхнуть ее память.

– Что ж, вполне разумно.

Уилли уже отметил, что идущий на запад поток машин становится плотнее. Приготовившись к долгому путешествию домой, он включил радио и узнал, что на Лонг-Айленд-экспрессуэй произошла автоавария и едущих в западном направлении ждут большие пробки.

Глава 26

Обсудив по телефону гастрономические пристрастия и установив, что обоим нравится североитальянская кухня, Джонатан и Дилейни встретились в ресторане «Примула». Это было всего лишь третье их свидание, но Дилейни поймала себя на том, что в обществе Джона ей спокойно и уютно.

Она поинтересовалась, как продвигается его расследование.

– Побывал у Лукаса Харвина. Объяснил, что веду расследование по заданию «Вашингтон пост». Рассказал о существовании цепи фармацевтов, охватившей Вашингтон, Нью-Йорк и Нью-Джерси и, как мы полагаем, обеспечивающей рецептурными лекарствами богатых и влиятельных людей. Он заверил меня, что это останется между нами и дальше информация не пойдет.

– Какое впечатление он на тебя произвел?

– С первого взгляда видно – человек убит горем. При нашей встрече с ним была жена. Она, как мне показалось, с бедой справляется лучше, но не скажу, что намного. Стивен был их единственным ребенком. Она рассказала, что раньше надеялась когда-нибудь увидеть внуков, а теперь ждать больше нечего. Наркотики убили не только Стивена, но будущие поколения.

– У Лукаса Харвина есть какие-то предположения насчет того, где его сын мог раздобыть эти таблетки?

– Как он сказал, это была не какая-то дешевка, которую можно взять на любом перекрестке. Стивен определенно купил что-то по рецепту, но аптечные пузырьки в его квартире были без этикеток. Значит, в аптеке, куда он за этим отправился, знали, что к чему, и принимали меры, чтобы не оставить следов, то есть название учреждения на пузырьке. Полиция, конечно, проверяет сотовый Стивена, ищет врача или фармацевта, которому он мог звонить. Интервью с Харвином будет моей первой колонкой в «Вашингтон пост» и выйдет завтра. Основная тема – жизнь Стивена и понесенная семьей потеря. О нашем расследовании, разумеется, не будет сказано ни слова.

– А что потом?

– Хочу наведаться в парочку клубов, куда захаживают знаменитости средней руки, – понизив голос, доверительно сообщил Джонатан.

– Знаменитости, падкие на наркотики?

– Вот именно. Мир вертится вокруг них. Имена некоторых тебе, наверное, знакомы, но вряд ли тех, которые везде появляются только в сопровождении телохранителей. Постараюсь сойтись поближе с кем-нибудь из этой группы и посмотреть, что будет дальше.

Официант уже убрал со стола тарелки, и Джон обратился к Дилейни:

– Я по мере возможности следил за процессом над Бетси Грант по твоим телерепортажам. Понимаю, ты стараешься быть объективной, но что сейчас думаешь о ней?

Дилейни посмотрела ему в глаза, но ответила не сразу.

– Иногда у меня возникает такое ощущение, будто я наблюдаю, как ее положили в гроб и теперь забивают гвозди в крышку гроба. Свидетельские показания говорят не в пользу Бетси. Я имею в виду эмоциональную вспышку за столом, когда ее ударил Тед Грант. Вдруг почувствовавшая себя плохо сиделка. Включенная сигнализация. А теперь еще профессор Питер Бенсон, бойфренд. Бетси встречалась с ним за день до обеда с коллегами мужа.

– Есть ли какая-то вероятность, что это мог сделать он?

– Никакой. Во время убийства Питер Бенсон находился в Чикаго, чему имеется подтверждение. Он встречался с профессорами, которых собирался пригласить на работу в свой университет.

– Судя по тому, что ты рассказываешь, ничего хорошего Бетси Грант не ждет.

– Так оно и есть. Но… Если б ты ее видел… Она такая милая. Ей сорок три, но с виду ей столько не дашь. Такая стройная, а когда сидит рядом с этим своим адвокатом, то кажется даже не хрупкой, а… – Дилейни задумалась. – Какое слово я хочу вспомнить? Да, знаю, беззащитной, ранимой. У меня душа за нее болит.

– Я читал где-то, что она преподавала историю в средней школе в Нью-Джерси.

– Да, в Паскак-Вэлли. Я звонила директору школы, Джинн Коэн. Она сказала, совершенно ясно и определенно, что Бетси Грант была замечательной учительницей, что ее любили дети, уважали и ценили коллеги и родители. По словам директрисы, два года назад Бетси Грант взяла отпуск по уходу за больным мужем. Джинн Коэн абсолютно уверена в том, что Бетси не могла лишить кого-то жизни, тем более мужа, которого она любила всем сердцем. Что скорее небо упало бы на землю, чем она совершила бы такое злодеяние.

– Сильно сказано, – прокомментировал Джонатан.

– И вот что еще. По-моему, Роберт Мейнард ведет ее защиту недостаточно активно. Например, если она убила доктора Гранта – я говорю «если», – то почему ударом по затылку? Все свидетели говорят, что после сцены за обедом ему дали дополнительную дозу успокоительного. Предположим, она входит в спальню, каким-то образом усаживает мужа, бьет по голове пестиком и возвращается в спальню… Бессмыслица.

– Тебе бы защищать Бетси Грант.

– Я бы не отказалась. Хотя есть небольшая проблема. У меня нет юридического образования. Но, думаю, я справилась бы с этой работой лучше.

Оба улыбнулись.

– Помнишь, что я сказал на прошлой неделе? – сменил тему Джонатан. – Насчет любви с первого взгляда?

– Уверена, это лишь чуточку больше, чем гипербола. Но фраза удалась. Хорошая зацепка.

– Вообще-то нет, но, вероятно, произносить ее было рано. Надо было подождать месяц-другой.

Дилейни рассмеялась.

– А вот это еще лучше.

В одно мгновение перед ее внутренним взором пронеслись лица мужчин, с которыми она встречалась после колледжа. Двое даже вызвали некоторый интерес, но его не хватило, чтобы перейти от случайных свиданий к постоянным.

– Это не зацепка, – возразил Джонатан, – но оставим пока все как есть.

Какое-то время они через стол смотрели друг на друга. Потом он подался вперед и коротко коснулся ее руки.

И Дилейни неосознанно потянулась к нему.

Глава 27

Алан Грант часто посещал ночные клубы в Сохо со своим приятелем Майком Кэрроллом. Они вместе выросли в Риджвуде, и у них было много общего. Майк тоже развелся, «освободился от пут», как он выражался.

Как и Алан, он жил на западной стороне Манхэттена, возле Линкольновского центра, но в отличие от приятеля занимал должность партнера в проектной фирме, что позволяло ему, даже имея на содержании бывшую жену и двух детей, жить вполне комфортно. Краснощекий, слегка полноватый, тридцатисемилетний обаятельный оптимист, он легко привлекал внимание женщин во всех барах. «Ты выглядишь классно, – говорил он Алану, – а я – сексуально. Вот так-то».

Но друзья друзьями, а Майк огорчился, прочитав в «Пост», что Алан получил три месяца назад выплату в размере ста пятидесяти тысяч долларов. И когда они встретились, он сразу же достал из бумажника сложенный листок.

– Пора расплатиться, старина, – добродушно, но твердо сказал Майк.

Увидев общую сумму, сложившуюся из займов и процентов по ним и достигшую шестидесяти тысяч долларов, Алан сделал большие глаза.

– Вот уж не думал, что получится так много.

– А вот получилось. Не забывай, сколько лет ты лежал на дне. Я помогал тебе. Вытягивал. И ты обещал расплатиться сразу же, как только получишь отцовские деньги.

Ощущение эйфории, охватившее его после получения чека, быстро испарялось. Почему этот факт всплыл на суде, спрашивал себя Алан. Узнав из газетной статьи, сколько он получил, мать Джастина тут же позвонила и потребовала денег на содержание сына. В тот же день и с тем же требованием позвонила бывшая жена. Она тоже читала газеты.

В первую очередь Алан рассчитался с Карли – выплаты составили пятьдесят тысяч, – но следующие три месяца она не получала ничего. Матери Джастина он отдал восемь тысяч. Кроме того, пришлось закрыть долги перед банком и компанией, обслуживающей дом, где находилась его квартира. Потратив за три месяца кое-что на себя и рассчитавшись теперь с Майком, Алан остался с жалкими десятью тысячами долларов, на которые ему предстояло жить неопределенное время. Может быть, недели, а может быть, месяцы после окончания суда, до получения остальной части наследства.

«Нужно найти какую-то работу», – думал он, выписывая чек на шестьдесят тысяч долларов и кладя его на стойку бара перед Майком. Нельзя сказать, что журналов, желающих сделать ему предложение, было так уж много. Он знал о своей репутации в бизнесе: хорош, но ненадежен.

– Похоже, твою мачеху ожидает обвинительный приговор, – заметил Майк, делая бармену знак повторить. – В газетах пишут, что у нее бойфренд. В данном случае ей это определенно не поможет. Ты о нем знал?

– В том-то и дело, что не знал, – с жаром ответил Алан. – Бетси всегда была милой, любящей женой. А она, оказывается, ходит на свидания и, возможно, крутит роман с бывшим одноклассником… Когда я услышал об этом, меня как будто мешком по голове огрели.

Тем не менее вопрос друга добавил ему настроения.

Майк – парень толковый и сразу обратил внимание на пункт с бойфрендом. Отлично! «Когда Бетси признают виновной, – размышлял Алан, – я получу все, до последнего цента».

Бармен поставил перед Майком стакан, и Алан, вдруг встрепенувшись, отодвинул неприятную мысль о том, что запас наличных у него быстро сокращается.

– Не забывай про меня, – напомнил он бармену, указывая на свой пустой стакан.

Три часа спустя, не вполне твердо держась на ногах, Алан поднялся к себе в квартиру. Телефон замигал, извещая о поступившем сообщении. Оно было коротким: «Срочно позвони утром».

Сон получился неспокойным. В восемь утра он проснулся и набрал номер.

Когда разговор закончился, Алан закрыл лицо руками и всхлипнул.

Глава 28

Процесс продолжался, и Дилейни, наблюдая за Бетси Грант, замечала на ее лице все более явственную печать напряжения. Болезненно бледная, она входила в зал заседаний словно через силу, преодолевая желание повернуться и бежать куда глаза глядят. Изо дня в день в одном и том же неброском наряде – жакет и темно-синяя или темно-серая юбка. Не менялся и выбор украшений – нитка жемчуга на шее, сережки с жемчугом и широкое золотое обручальное кольцо.

За последние недели Бетси Грант – так, по крайней мере, казалось Дилейни – сильно похудела и выглядела теперь не столько стройной, сколько слабой и хрупкой. Тем не менее, сидя на своем месте, она держала спину прямой, и лицо ее оставалось спокойным, за исключением разве что моментов, когда в показаниях свидетелей упоминался смертельный для ее мужа удар. Тогда Бетси закрывала глаза, словно отгоняя некую встающую перед ней картину.

Интерес к процессу не ослабевал, и свободных мест в зале не наблюдалось. Дилейни уже узнавала среди зрителей сторонников подсудимой, родителей из школы, где она преподавала историю, и живущих неподалеку подруг. В перерывах на ланч она подходила к ним, брала интервью, и все без исключения горячо утверждали, что не допускают и мысли о виновности Бетси Грант.

Дилейни знала, что должна рассказывать в шестичасовых новостях о ходе процесса, а не выражать собственное, крепнущее день ото дня мнение о невиновности Бетси, на что бы там ни указывали показания.

– Я обратила внимание, – сказала она Дону Брауну после одного из выпусков, – что ее не поддерживает на суде никто из родственников. Оказывается, она – единственный ребенок в семье. Ее мать умерла лет двадцать назад, а отец женился во второй раз и живет сейчас во Флориде. Ты не думаешь, что ему стоило бы приехать и побыть с дочерью?

– Я бы так и сделал, – без малейшего колебания ответил Дон и, подумав, добавил: – Разве что отец очень уж стар или болен и не в состоянии совершить такое путешествие.

Дилейни повернула лэптоп так, чтобы Дону был виден экран.

– Посмотри. Это было вчера в «Фейсбуке». Отец Бетси Грант, Мартин Райан, со своими внуками на футболе в их средней школе в Неаполе.

На фотографии энергичный мужчина под семьдесят с широкой улыбкой обнимал двух мальчишек лет пятнадцати-шестнадцати. Подпись под картинкой гласила: «Горжусь внучатами. Оба в непобедимой команде. Как же мне повезло!»

Прочитав ее, Дон повернулся к Дилейни и недоверчиво покачал головой.

– Его дочь судят за убийство мужа, а этот придурок хвастает внуками!

– Приемными внуками, – поправила Дилейни. – А у дочери, которая его плоть и кровь, единственного ребенка, нет ни одного родственника, который поддержал бы ее в суде.

Подождав, пока Дон с все возрастающим интересом дочитает «фейсбучный» пост, Дилейни сказала:

– Послушай, мне почему-то кажется, что такая явная отчужденность между Бетси и ее отцом может быть частью чего-то бо́льшего. Думаю, мне стоит провести небольшое расследование. В свободное время.

Глава 29

Джон Круз совершал свой обычный обход модных ночных клубов в Сохо. Небрежный, но отнюдь не дешевый прикид, приятная внешность, дорогой «Ролекс» на запястье и щедрые чаевые встречающим у входа обеспечивали доступ и радушный прием в заведениях, где его приветствовали примерно такой фразой: «Свободных столиков нет, но в бар, сэр, добро пожаловать».

Уже через неделю он начал замечать тех – знаменитостей, в том числе людей известных всей стране, а также завсегдатаев, – кто пребывал под кайфом. Осторожные расспросы давали результат: у него интересовались, что именно нужно, и направляли в мужской туалет, где и заключалась сделка.

На полученные от «Вашингтон пост» деньги Джон сделал две закупки. Проведенный в частной лаборатории анализ таблеток показал, что приобретенный продукт разбавлен и далеко не высшего качества.

Ровно через десять дней после интервью с Лукасом Харвином и его женой режиссер позвонил Джону с просьбой как можно скорее прийти в офис.

– Я сейчас продюсирую один документальный фильм, – объяснил Харвин. – Время поджимает, что вообще-то хорошо. Но в ближайший уик-энд мне придется выехать на место съемок в Массачусетс, и я не хочу уезжать, не указав вам на кое-какие возможные выходы на поставщика Стивена.

Джон понимал, что имеет в виду Лукас. Лучший способ справиться с горем – заняться делом.

Прибыв на место, он с удивлением обнаружил, что офис относительно невелик и обставлен просто. Но он вспомнил, что главная штаб-квартира «Харвин энтерпрайзис» находилась не в Нью-Йорке, а в Голливуде.

– Мистер Харвин ждет вас, – приветствовал его секретарь. – Проходите.

В рубашке с расстегнутым воротом и свитере Харвин сидел за письменным столом, заваленным сценариями, страницы которых пестрели густо исписанными листочками. На стенах висели глянцевые фотографии со знакомыми лицами.

Прочертившие лицо глубокие морщины и печаль в глазах выдавали состояние хозяина кабинета, но репортера он встретил коротким, крепким рукопожатием. А потом подтолкнул через стол лежавшую на углу стопку бумаг.

– Просматривал бумаги Стивена. Надеялся найти что-нибудь, что может указать на поставщика.

– Нашли? – тут же спросил Джон.

– Не знаю. Может, это и «пустышка», но здесь талоны оплаты за проезд по платным дорогам в последние три месяца. А также отчет по платежам за тот месяц, полтора года назад, когда он едва не умер от передозировки. Прочитайте сами, может, что-то и бросится в глаза.

Внимательно, строчку за строчкой, Джон просмотрел отчет за последний месяц жизни Стивена Харвина, потом перешел к отчету за месяц, предшествовавший более ранней передозировке. И вздрогнул, увидев то, что рассчитывал найти Лукас. Талоны показывали, что за три недели до смерти Стивен совершил две поездки в Нью-Джерси. Судя по другим талонам, перед предыдущим срывом он трижды менее чем за три недели проезжал по мосту Джорджа Вашингтона.

Джон поднял голову.

– Поездки в Нью-Джерси?

– Именно. У Стивена были, конечно, друзья в Нью-Джерси, но зачем он ездил туда так часто за короткий период времени, после которого снова подсел на наркотики?

– Полагаете, поставщик мог быть в Нью-Джерси?

– Я считаю, что да.

– Полиция изучила распечатки звонков Стивена по сотовому телефону?

– Да. Сказали, что получили ордер на просмотр его звонков за прошлый год. Ни врачам, ни фармацевтам он не звонил. А еще сказали, что Стивен мог пользоваться мобильником с предоплаченной сим-картой. Такая сим-карта не связана с именем. – Лукас устало вздохнул. Приходится признать: поставщик нелегально продавал таблетки, а Стивен нелегально их покупал. И позаботился о том, чтобы не оставить следов.

– У вас есть что-то еще, что указывает на Нью-Джерси?

– Есть. – Лукас Харвин выдвинул верхний ящик письменного стола. – Здесь распечатка его платежей картой «Виза». Стивен заходил поесть в «Гарден стейт дайнер» в Форт-Ли. Всего неделю назад. – Он протянул листок и добавил: – Стивен имел обыкновение за все рассчитываться кредитной карточкой. Даже за кофе в «Старбакс». Шутил, что если платить наличными, то можно упустить премиальные баллы на бесплатный авиаперелет.

Джон скользнул взглядом по списку оплат, но его внимание привлекли две более ранние операции по снятию наличных, каждый раз по шестьсот долларов. Одна имела место за сутки до поездки в Форт-Ли, другая непосредственно в день поездки, перед прошлым рецидивом. Второй отчет зафиксировал снятие тысячи трехсот долларов перед последней поездкой в Форт-Ли, за три дня до смерти.

– Моему сыну незачем было ездить в Форт-Ли. – Голос Харвина зазвенел от волнения. – Тем более дважды за короткое время незадолго до смерти. Ему незачем было держать при себе такие большие суммы наличными, если только там не жил и не работал его поставщик.

– Да, – согласился Джон, – след, похоже, и впрямь ведет в Форт-Ли. Но, возможно, он не так уж нам и поможет. В Форт-Ли полно больших современных многоквартирных домов. Людям нравится смотреть на Гудзон. Да и небольших, односемейных домов там тоже хватает.

– Есть еще кое-что. Стивен прилежно ходил на собрания наркоманов. Его консультант звонил мне вчера. После предыдущего рецидива он предупредил Стивена, что таблетки опасны при любых обстоятельствах, но, покупая на улице, приобретаешь кота в мешке. – Лукас стиснул зубы, словно сдерживая рвущийся наружу поток проклятий. – Стивен ответил, что вот об этом ему волноваться не приходится, потому что его поставщик – врач.

– Боюсь, в наше время в этом нет ничего необычного, – негромко сказал Джон. – К сожалению, мы все чаще сталкиваемся с фактами, что поставщиками наркотиков являются именно доктора.

– Помнят ли они, что давали клятву Гиппократа? – горько усмехнулся Лукас.

– Мистер Харвин, – твердо сказал Джон, – в отделе расследований «Вашингтон пост» работают лучшие специалисты. Я расскажу им о ваших подозрениях. Мы проверим всех врачей, которые могут быть причастны к нелегальному бизнесу, и обратим особое внимание на тех, кто работает или живет вблизи «Гарден стейт дайнер». Может быть, нам и удастся наткнуться на какую-то связь.

Он поднялся. Лукас протянул руку:

– Джон, я уже говорил вам, что не хочу, чтобы кто-то еще стал жертвой той мерзкой свиньи, что убила моего сына.

Глава 30

Вернувшись домой после поездки к Бриджет О’Киф, Эльвира первым делом позвонила Эдит Хоуэлл, соседке Виктории Карни.

– Ох, Виктория так винила себя за то удочерение, – сказала Эдит. – Говорила, что Дилейни еще маленькой девочкой спрашивала о своей родной матери. Виктория горько сожалела, что сделала все частным образом. Если б Райты удочерили Дилейни через легальное, почтенное агентство, она смогла бы отыскать биологическую мать. Мне известно, что незадолго до смерти Виктория ездила в Филадельфию. Хотела получить хоть какую-то информацию.

– Давно это было? – спросила Эльвира.

– Сразу после того, как дом, в котором родилась Дилейни, снесли из-за строительства фабрики керамической плитки. Виктория ужасно расстроилась. Рассказывала, что звонила в соседние с фабрикой дома, расспрашивала об акушерке. Одна из соседок поведала ей, что Дилейни родилась шестнадцатого марта, а значит, сейчас ей двадцать шесть лет. Соседка вспомнила что-то еще о том дне, когда Дилейни появилась на свет, но для дальнейших поисков этого было мало. В детали Виктория не вдавалась.

– Разговаривала с соседкой? – удивленно воскликнула Эльвира.

– Она позвонила в пару домов на той улице, но открыли ей только в одном. Имя я не знаю. В общем, рассказать вам мне особенно и нечего.

Горячо поблагодарив Эдит Хоуэлл, Эльвира с надеждой добавила:

– Если соседка еще там, возможно, она даст нам какую-то ниточку.

* * *

Через два дня после разговора с Эдит Хоуэлл Эльвира и Уилли снова заложили в навигатор уже знакомый адрес – Оук-стрит.

– Ну, вот мы и на месте, – бодро заметила Эльвира, увидев дорожный знак ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ФИЛАДЕЛЬФИЮ.

– На месте, – согласился Уилли, – и будем надеяться, что на этот раз мы добудем чуть больше информации.

– Это я виновата, – покаялась Эльвира. – Надо же, не додумалась позвонить соседям на той стороне фабрики…

И Уилли даже в голову не пришло сказать, что он склонен с ней согласиться. Хотя первой его любовью были «Янкиз», схватка между «Метс» и «Филлис»[6] за первенство в Восточном дивизионе захватила его не на шутку. Он мог бы попросить супругу погодить с поездкой несколько дней, но понимал, что она сгорает от нетерпения как можно скорее пройти по новой ниточке.

День выдался пасмурный, и время от времени моросило. Оук-стрит, когда они свернули на нее, выглядела унылой, какой и запомнилась обоим.

Припарковались неподалеку от фабрики плитки.

– Тебе лучше остаться в машине, – снова предложила Эльвира. – Соседка, если она еще здесь, может разнервничаться, увидев на пороге нас двоих.

На этот раз Уилли возражать не стал и тут же включил радио. Эльвира вышла из машины, обогнула фабрику и направилась к соседнему дому. В таких домах – классического американского стиля с мансардным окном – она бывала нередко. Фасад не помешало бы покрасить, но передняя лужайка выглядела опрятной, а кустики под окнами явно ухоженными.

«Что ж, будем надеяться, тот, кто здесь живет, не захлопнет передо мной дверь», – подумала Эльвира, поднося палец к звонку. Через мгновение на пороге возник пожилой человек, около семидесяти, в форменной рубашке «Филадельфия филлис».

Эльвира заговорила первой:

– Меня зовут Эльвира Миэн, и я помогаю одной молодой женщине отыскать ее биологическую мать. А еще я – колумнист.

В приоткрытую дверь она увидела приближающуюся женщину, которая, похоже, слышала, что сказала Эльвира.

– Всё в порядке, Джо. Она на прошлой неделе брала интервью у Джейн Маллиган. Мне Джейн о ней рассказывала.

По выражению лица Джо было видно, что ему не нравится выслушивать указания.

– Ладно уж, входите, – нехотя проворчал он.

Войдя в дом, Эльвира услышала доносящиеся из го́стеной звуки, свидетельствующие о том, что там смотрят бейсбол.

– Я бы не хотела мешать, – сказала она, кивая в сторону го́стеной.

– Меня зовут Дайана Гибсон, – представилась хозяйка, гостеприимство которой контрастировало с холодностью супруга. – Давайте пройдем на кухню и там поговорим.

Поблагодарив за приглашение, Эльвира последовала за женщиной в маленькую, но опрятную кухоньку.

– Садитесь, садитесь. И не обращайте внимания на моего мужа. Такого болельщика свет не видывал.

– Мой тоже; а теперь, когда «Метс» бьется за выход в плей-офф, уж так рад, так рад… – Она ощутила укол вины, подумав об Уилли, который слушал трансляцию в машине, вместо того чтобы смотреть игру по телевизору, сидя в уютном кресле с банкой пива в руке. Впрочем, предаваться сожалениям было не в ее натуре.

– Ваша соседка, миссис Маллиган, не очень довольна построенной здесь фабрикой. А вы как к этому относитесь?

– Меня новостройки не беспокоят. Налоги упали, а для нас это много значит. К тому же Сэм, владелец фабрики, – очень приятный мужчина. Когда выпадает снег, он посылает своего человека почистить и нашу подъездную дорожку.

– Миссис Маллиган говорила вам, что я спрашивала ее о Коре Бэнкс, владелице дома, который снесли, чтобы построить фабрику?

– Говорила, да. Отъезд Коры никого здесь не огорчил. Джейн, наверное, сказала вам, что она была акушеркой, и перед ее домом регулярно парковались машины. На одних привозили беременных девушек, на других, через несколько часов, увозили младенцев. Я думала, что Кора оказывает услуги по частному усыновлению, но потом, когда явилась полиция с ордером на ее арест, стало известно, что она просто продавала детишек. Ну не ужасно ли, а?

– Ужасно, – согласилась Эльвира. – Официальная служба усыновления всегда проводит отбор и тщательную проверку приемных родителей. Кора же, как я понимаю, просто продавала младенцев тем, кто больше предложит… Скажите, не помните ли вы некую Викторию Карни, приезжавшую несколько лет назад в поисках информации об одной удочеренной здесь девочке?

– Да, я ее помню. А запомнила потому, что девочка, по словам этой женщины, родилась десять лет назад, шестнадцатого марта. Шестнадцатое марта – годовщина нашей свадьбы. Шестнадцать лет назад, когда приезжала эта леди, была наша тридцатая годовщина. Потому-то я и помню ее визит так ясно. И я рассказала ей, что в тот день, когда родилась эта девочка, я выгуливала собаку и увидела супружескую пару с плачущей беременной девушкой. Бедняжку вели под руки и чуть ли не впихнули в дом Коры. Помню, девушка была симпатичная, и у нее уже начались схватки. А приехали они на стареньком черном «Форде» с джерсийскими номерами.

Эльвира задержала дыхание, потом с надеждой на чудо спросила:

– Может, вы и номер машины запомнили?

– Увы, не запомнила.

Эльвира так расстроилась, что даже не сумела скрыть разочарования. Вот почему Виктория сказала Эдит Хоуэлл, что от ее информации толку будет немного.

Поблагодарив миссис Гибсон, она вышла из дома и направилась к машине. И в этот момент дверь фабрики открылась и на пороге возник ее владелец, Сэм.

– Привет, рад вас видеть, – заговорил он. – Вот вы уехали в прошлый раз, а я кое-что вспомнил. У меня сохранилась копия договора о продаже дома – от Коры Бэнкс мне, – и на них стоит имя ее адвоката. Я записал его на всякий случай – подумал, вдруг вы приедете что-нибудь купить… Оно у меня здесь, при себе.

Он вернулся за прилавок, достал из ящика сложенный листок бумаги и протянул ей.

Эльвира с трудом сдержалась, чтобы не вырвать листок у него из рук.

– Лесли Фоллоуфилд! – воскликнула она. – Ну, вряд ли их здесь так уж много.

– Вот и я о том же подумал, когда встретил его, – согласился Сэм.

– А вы не знаете, он не из местных?

– Скорее всего, да, здешний. Такой… невыразительный… посмотреть не на что. Низенький, тощий, почти лысый.

– А возраст? – с замиранием сердца спросила Эльвира. Господи, только бы он оказался не слишком старым и был еще жив!

– Наверное, около пятидесяти. Думаю, он мог быть бойфрендом Коры, потому что предложил ей встретиться в обычном месте.

Эльвира подавила порыв поцеловать Сэма и вместо этого крепко пожала ему руку.

– Не знаю, как и благодарить вас. Просто не знаю.

Она уже села на свое место в машине, когда Уилли спросил:

– Ну как? Удачно?

– Уилли, если то, что я узнала, к чему-то приведет, мы выложим плиткой весь пол, стены и потолок в квартире.

Глава 31

– Ваша честь, обвинение вызывает Питера Бенсона, – объявил прокурор Холмс.

Задняя дверь зала судебных заседаний открылась, и все присутствующие повернулись, чтобы рассмотреть нового свидетеля. Высокий, около шести футов ростом, поразительно красивый мужчина с сединой в темно-каштановых волосах, он прошел к кафедре, поднял правую руку и поклялся говорить правду, после чего занял свидетельское место.

Присяжные замерли в напряженном ожидании, не спуская глаз с заинтриговавшего всех нового участника действа.

В прошлом Элиота Холмса было немало таких, как Питер Бенсон. Ничего не поделаешь, иногда приходится вызывать свидетеля, близкого к обвиняемому и настроенного враждебно в отношении обвинителя. В данном случае у него не было иной возможности получить определенную информацию.

Знал Холмс и то, что нужно соблюдать особую осторожность, поскольку некоторые свидетели могут, дождавшись удобного момента, дать ответ, который развалит все дело. А Питер Бенсон, доктор философии, был, несомненно, человеком умным и образованным.

Отвечая на первые, формальные вопросы, Бенсон сообщил, что возглавляет кафедру гуманитарных наук в университете Франклина в Филадельфии. Его жена погибла в результате автомобильной аварии около пяти лет назад. В браке они состояли почти тринадцать лет, детей не имели. Жена читала лекции в том же университете.

– Сэр, как давно вы знакомы с подсудимой, Бетси Грант?

– Мы оба росли в Хоторне, штат Нью-Джерси, учились в одной средней школе и окончили ее двадцать шесть лет назад.

– Много ли вы общались с ней в школьные годы?

– Я видел ее довольно часто. В старших классах мы даже встречались.

– Вы продолжали видеться с ней после окончания школы?

– Мы виделись буквально несколько раз. В начальной школе она перескочила через одну ступеньку. И, насколько я помню, родители Бетси считали, что в семнадцать лет ей еще рано поступать в колледж. Они решили отправить ее в Милуоки, к тете, чтобы она пожила там год, поработала в магазине готового платья, а уже потом шла учиться в колледж. Так что в середине лета Бетси уехала в Милуоки.

– Вы встречались с ней в последующие два года?

– Нет. Я поступил в Бостонский колледж, а потом компания моего отца переместилась в Северную Каролину, так что на каникулах я ездил туда. Мы, можно сказать, потеряли контакт.

– Когда вы увиделись или каким-либо образом установили контакт в следующий раз?

– Мы встретились случайно на выставке в музее изобразительных искусств «Метрополитен» на Манхэттене. Это было три с половиной года назад. Я проходил мимо, мы посмотрели друг на друга и сразу же узнали друг друга.

– И ваша дружба вспыхнула снова?

– Если под словом «вспыхнула» вы имеете в виду, что мы возобновили дружеские отношения, то да.

– Она сказала вам, что состоит в браке?

– Да, сказала, что ее муж серьезно болен; и, конечно, я сказал, что моя жена погибла в автомобильной аварии.

– Теперь вы живете в Филадельфии, верно?

– Да.

– А она живет в Алпайне, верно?

– Да.

– Сколько времени занимает поездка из Филадельфии в Алпайн?

– Не знаю. Никогда не ездил в Алпайн из Филадельфии.

Элиот Холмс выдержал небольшую паузу, потом продолжил:

– Сколько раз вы встречались с миссис Грант за последние три с половиной года?

– До смерти доктора Гранта мы встречались раз или два в месяц.

– Где вы встречались?

– Обычно мы обедали в каком-нибудь ресторане на Манхэттене.

– Вы когда-либо обедали в Нью-Джерси?

– Нет, ни разу.

– Почему?

– Просто так. Нам нравилось ездить в город. Нравилось бывать в некоторых ресторанах.

– Вы ехали прямиком на Манхэттен?

– Да.

– Значит, вы ни разу не обедали в Нью-Джерси, поблизости от ее дома? – В голосе Холмса зазвучали язвительные нотки.

– Как я уже сказал, мы обедали в Нью-Йорке.

– Правильно ли будет сказать, что вы ездили в Нью-Йорк, чтобы не наткнуться на знакомых?

Питер Бенсон ответил не сразу, но потом все же кивнул.

– Да, можно и так сказать. – Он помолчал. – Но мы не делали секрета из наших встреч. Миссис Грант всегда давала сиделке мой номер телефона – на всякий случай, если в состоянии доктора Гранта случится неожиданная перемена.

– За эти три года сиделка хотя бы раз звонила вам?

– Нет, ни разу.

– Итак, мистер Бенсон, вы показали, что перестали встречаться с обвиняемой после смерти ее мужа. Когда вы виделись с ней в последний раз?

– Если не считать сегодня, в этом зале, то вечером двадцатого марта прошлого года.

– А утром двадцать первого марта доктора Гранта нашли мертвым?

– Насколько мне известно.

– Мистер Бенсон, у вас был роман с Бетси Грант?

– Нет.

– Вы любили Бетси Грант?

– Я уважал ее преданность мужу.

– Я спросил не об этом. Повторяю, вы любили ее?

Прежде чем ответить, Питер Бенсон перевел взгляд с прокурора на обвиняемую.

– Да, любил и люблю, но, повторяю, она была верна мужу.

– И вы по-прежнему утверждаете, что не виделись с ней после смерти ее мужа?

– Да, именно это я вам и говорю.

– А почему вы не виделись с ней после смерти ее мужа?

– Миссис Грант позвонила мне двадцать второго марта и сообщила о смерти мужа. На следующий день она позвонила еще раз и сказала, что в похоронном бюро обнаружили подозрительную травму головы и что полиция подозревает ее.

– Как вы отреагировали на эту новость?

– Я был поражен, когда услышал, что полиция начала следствие. Я знал, что Бетси не имеет никакого отношения к смерти мужа.

Холмс повернулся к судье.

– Ваша честь, прошу исключить из протокола последнее высказывание свидетеля, поскольку оно не является ответом на мой вопрос.

Судья Рот кивнул и повернулся к присяжным.

– Леди и джентльмены, вы не должны принимать во внимание последний комментарий. Это понятно?

Присяжные закивали и снова перенесли внимание на прокурора.

– Что еще сказала вам миссис Грант? – продолжил Холмс.

– Сказала, что не хочет вовлекать меня в это темное дело. Что мы не должны видеться и даже разговаривать, пока все не закончится. Что она не представляет, когда это будет. А потом, через пару недель, я прочел, что ее арестовали.

– Вы снова утверждаете, что не связывались с ней с тех пор?

– Именно это я и утверждаю.

– Мистер Бенсон, я спрашиваю вас еще раз. До смерти доктора Гранта состояли ли вы в романтических отношениях с миссис Грант?

– Нет. Я уже говорил – нет.

– Но вы только что признали, что любили ее, так?

И снова, прежде чем ответить, Питер Бенсон посмотрел на Бетси.

– Когда мы начали встречаться, я был в трауре по жене. Со временем я понял, что испытываю сильные чувства к Бетси. Думаю, две постигшие нас трагедии – болезнь ее мужа и смерть моей супруги – некоторым образом способствовали нашему сближению. Что касается вашего вопроса, то я повторяю – да, я любил Бетси Грант, но она оставалась верной своему мужу.

– После убийства доктора Гранта вы просили Бетси Грант стать вашей женой?

– Я уже говорил, что не общался с ней.

– Вы обсуждали с ней возможность брака – до или после смерти доктора Гранта?

– Нет, не обсуждали. – Питер Бенсон подался вперед, и лицо его побагровело от гнева. – Мистер Холмс, Бетси Грант любила своего мужа и заботилась о нем, когда он уже не мог позаботиться о себе. Она не способна причинить кому-либо боль. Когда с нее снимут эти дикие, нелепые обвинения, тогда – да, я попрошу ее руки.

Элиот Холмс на секунду задумался – стоит ли просить судью удалить последние слова свидетеля из протокола. И решил, что не стоит. Присяжные уже услышали их, и с этим ничего не поделать. Ну и ладно, у него еще будет возможность нейтрализовать их эффект.

– Ваша честь, у меня больше нет вопросов к свидетелю.

Судья Рот повернулся к Роберту Мейнарду:

– Мистер Мейнард, ваша очередь. Можете начинать.

– Ваша честь, у меня нет вопросов, – отозвался адвокат к полнейшему удивлению всего зала.

Питер Бенсон покинул свидетельское место. В наступившей тишине он услышал только один звук – рыдание, непроизвольно вырвавшееся из груди Бетси Грант.

Глава 32

В тот день, когда Питер Бенсон давал показания в суде, в зале присутствовали три соседки Бетси Грант, ее верные сторонницы. Но от приглашения пообедать всем вместе в доме одной из них Бетси решительно отказалась.

– Вы молодцы, но я совершенно вымоталась и прямо сейчас отправляюсь в постель.

Окруженная командой адвокатов и сопровождаемая толпой репортеров, она направилась к машине. Покидая свидетельское место, Питер не осмелился даже взглянуть на нее, и Бетси знала: он ужасно переживает из-за того, что его показания могут каким-то образом навредить ей.

Мысленно она видела его таким же, как в тот момент, когда он, отвечая на вопрос прокурора, сказал, что любит ее и готов просить ее выйти за него замуж. «И если бы мне, когда я была на том же месте, задали такой же вопрос, я ответила бы так же. Потому что это правда. Все так и было с того момента, когда я совершенно случайно наткнулась на него в музее». Бетси знала, что Питер позвонит сегодня. Они не виделись и не разговаривали восемнадцать месяцев, и отчаянно нуждались друг в друге. Роберт Мейнард, к которому она обратилась, едва поняв, что ее подозревают в убийстве Теда, сразу же предупредил, что она должна отказаться от любых контактов с Питером до окончания процесса. Ни с того ни с сего ей вспомнилось, как она в двадцать с небольшим жила какое-то недолгое время в Нью-Йорке. Как снимала квартирку в Уэст-Сайде и как, придя к выводу, что работа в пиар-компании не для нее, училась по вечерам, чтобы получить степень магистра. Потом ее взяли учительницей в среднюю школу в Паскак-Вэлли, и она переехала в Нью-Джерси.

И там встретила Теда.

Всю оставшуюся часть пути до дома Бетси просидела с закрытыми глазами и заставляла себя не думать о том, что будет, если ее признают виновной в убийстве мужа.

Еще утром она сказала домработнице не готовить ничего на обед, но, вернувшись домой, обнаружила Кармен на месте.

– Как хотите, мисс Бетси, но чтоб вы голодали, такого я не допущу. А утром вы сами сказали, что принимать приглашения на обед не намерены.

– И не приняла, – сказала Бетси и, уловив знакомый запах, поняла, что Кармен готовит куриный пирог в горшочке, одно из ее любимых блюд.

Поднявшись на второй этаж, она переоделась в слаксы и рубашку с длинными рукавами. И как всегда в последнее время, когда бывала в этой комнате, огляделась в надежде на озарение: а вдруг что-то подскажет ей, куда Тед мог спрятать браслет с бриллиантами и изумрудами. Но, конечно, никакого озарения не случилось. Они с Кармен обыскали не только эту комнату, но и весь дом. Может, стоит обратиться в страховую компанию?

Бетси спустилась вниз, где ее уже ждал бокал вина, и включила телевизор – посмотреть пятичасовые новости. О процессе в них упомянули коротко, но потом, за обедом, она посмотрела еще и шестичасовой выпуск с репортажем Дилейни Райт.

Эту молодую женщину Бетси приметила в суде, почувствовав, что та постоянно, на протяжении всего дня, наблюдает за ней. Конечно, в этом не было ничего странного, ведь именно за это – наблюдение за происходящим в зале заседания и рассказ о процессе – ей и платят. Глядя в камеру, Дилейни Райт рассказала, что Питер Бенсон, руководитель кафедры гуманитарных наук университета Франклина, заявил под присягой, что любит Бетси Грант и намерен просить ее стать его женой. Завершая репортаж, ведущая добавила, что прокурор Элиот Холмс, слушая эти откровения, напоминал кошку, только что проглотившую канарейку.

Потом второй ведущий спросил, что она думает о ходе процесса.

– Знаешь, Дон, по-моему, сегодняшний день был не лучшим для Бетси Грант. Я ушам своим не поверила, когда адвокат, ее защитник, сказал, что не имеет вопросов к свидетелю. Возможно, он не хотел еще раз заострять внимание на том, что она встречалась с мужчиной, который ее любит, но, с другой стороны, присяжные ждали, что он своими вопросами поможет Питеру Бенсону смягчить впечатление от сказанного Питером Бенсоном.

Бетси нажала кнопку на пульте. Кармен, должно быть, тоже смотрела телевизор на кухне и, когда хозяйка вернула пирог, едва его тронув, не стала, как обычно, принуждать ее съесть еще чуточку.

Она уже заканчивала кофе, когда из Флориды позвонил отец.

– Как ты там, Бетс? – Он прекрасно знал, как не нравится дочери, когда ее так называют, но постоянно то ли забывал об этом, то ли притворялся, что забывал. Еще не поздоровавшись, она довела мысль до конца. Отец называл ее Бетс не потому, что хотел уязвить, а потому что просто не старался запомнить, нравится ей это уменьшительное имя или нет.

– Привет, пап. Как ты?

– Я? В порядке. Совсем даже неплохо для человека, десять лет живущего на пособие.

Бетси знала, что так он указывает на ее забывчивость – в прошлое воскресенье отцу исполнилось семьдесят пять.

– С днем рождения тебя, – без особого энтузиазма сказала она. – Лучше поздно…

– Спасибо. А я читаю о процессе. Хочешь верь, хочешь нет, это все у нас в газетах. Рад, что тебя не расспрашивают о родственниках… Или уже спрашивали?

– Я сказала, что мать умерла, а отец – пенсионер и живет во Флориде. Детали никого не интересовали.

– Сказать по правде, я рад. Никому ничего не говорю и не хотел бы, чтобы к внукам приставали в школе.

Внуки! Бетси уже хотела бросить трубку, но сдержалась и сказала:

– Извини. Не хочу перебивать, но мне должен позвонить адвокат.

– Да, закругляюсь. Выше нос, Бетс. Все будет хорошо.

Закончив разговор, она постаралась подавить знакомый всплеск злости, накатывавшей всегда после общения с отцом. Во второй раз он женился меньше чем через месяц после смерти ее матери, потом ушел пораньше в отставку, продал дом и уехал во Флориду с новой женой. Ей хотелось быть поближе к уже взрослым детям, и теперь для них – в этом Бетси не сомневалась – ни ее покойного мужа, ни его покойной жены как будто никогда и не существовало.

«И меня, – подумала Бетси. – И меня тоже. Я, наверное, сойду с ума, если еще раз увижу его в “Фейсбуке”, улыбающегося, с внуками. А тогда зачем заходишь туда и смотришь?»

Из кухни появилась Кармен – пожелать спокойной ночи.

– Ложитесь, мисс Бетси, и постарайтесь хорошенько выспаться.

* * *

С некоторых пор спальня стала ее убежищем. Она прошла по дому, выключая свет там, где его оставила включенным Кармен. ГОстеная, коридор, кабинет, библиотека, вновь приобретшая тот вид, который имела до того, как ее переоборудовали в комнату Теда. Прежде чем щелкнуть выключателем, Бетси обвела взглядом стеллажи с выстроившимися на них рядами медицинских книг. Сколько раз, проснувшись посреди ночи, муж сбрасывал их на пол. Сколько раз выдвигал ящики в других комнатах, когда ему представлялся такой шанс. «Что это было? – не в первый раз спросила она себя. – Бессмысленные, произвольные порывы или целенаправленные поиски чего-то?»

Питер позвонил в девять часов вечера. Бетси уже лежала в постели с книгой в руке, стараясь сосредоточиться на тексте. При звуке его голоса ледяное спокойствие, которым она защищала свои чувства, раскололось, и она смогла только всхлипнуть:

– Ох, Питер, как это кончится? Как это может кончиться?

Глава 33

Джонатан позвонил заранее и предупредил, что будет ждать на тротуаре, когда она выйдет из студии без четверти семь. Дилейни увидела его, едва открыв дверь: глядя в сторону Коламбус-серкл, он словно наблюдал за проходящими мимо него машинами. Секунду-другую она присматривалась к нему. Аккуратно подстриженные черные волосы – в противоположность тому, что носит большинство мужчин его возраста. Руки в карманах куртки. Поза расслабленная, без малейшего напряжения, как у человека, пребывающего в мире с собой и со всеми окружающими.

Дилейни подошла и похлопала его по плечу.

– Вас можно снять, сэр?

Джонатан обернулся, коротко обнял ее и, наклонившись, поцеловал в губы.

– Боюсь, что нет. Я жду здесь одну молодую леди, красивую, умную, очаровательную. Сравниться с ней не может никто. – Они рассмеялись. – Кстати, у меня возникла прекрасная идея. Сегодня идеальный вечер для обеда на свежем воздухе, и я только что прошел мимо бывшего ресторана Микки Мэнтла в Центральном парке. У них там столики выставлены на тротуаре.

– Мне нравится. Можно заодно и парад посмотреть.

– Как прошло в суде? – спросил Джонатан, когда они переходили через Коламбус-серкл.

– Для Бетси Грант хорошего мало. Мужчина, с которым она встречалась, показал под присягой, что любит ее и готов сделать ей предложение.

Джонатан негромко свистнул.

– Да, дело плохо.

– Вот именно. А еще, как я уже говорила в репортаже, меня поразило, что адвокат не стал задавать ему вопросов. Понимаю, возможно, он не хотел подчеркивать тот факт, что у нее был бойфренд в прошлом, но мне показалось, что присяжные ждали от защиты большего. Я всегда, с самого начала, говорила, что Роберт Мейнард не стоит тех денег, что ему платят на Парк-авеню.

Они молча прошли по южной части Центрального парка – до того ресторанчика, который привлек внимание Джонатана.

– Знаю, я – репортер, и мне положено быть объективной, – заговорила Дилейни, когда они расположились за столиком с бокалами вина. – Но в глубине души я уверена, что Бетси Грант невиновна. У меня в голове не укладывается, что она может кого-то убить, тем более мужа, к которому, с чем все согласны, относилась с любовью и нежностью.

– Мне и хотелось бы согласиться с тобой, что все это представляется нелогичным, но, с другой стороны, в судах полным-полно людей, у которых и в мыслях не было совершить насильственное деяние, но которые, когда их довели до определенной точки, сломались.

– Я знаю, – согласилась Дилейни, – но, судя по фотографиям, Тед Грант был мужчина довольно крупный. Не толстяк, но определенно солидный. Можешь представить, что она усадила его спящего и ударила по затылку так, что крови не оставила, но череп проломила?

– Не знаешь, у нее есть медицинское образование?

– В суде я ничего такого не услышала, но, насколько поняла, в библиотеке полно медицинских книг.

Отстаивать свою точку зрения Джонатан не стал.

– Ладно, оставим все как есть.

Строить предположения на пустом месте, не имея на то достаточно оснований, и впрямь не имело смысла, согласилась Дилейни. С другой стороны, у нее перед глазами стояло лицо Бетси Грант, с несчастным, измученным видом слушавшей показания директора похоронного бюро, описывавшего удар, убивший ее мужа.

Она вымученно улыбнулась.

– Ладно, расскажи мне о своем расследовании. Что нового?

– Дело интересное. Но давай сначала закажем что-нибудь. Я на ланч только крендель на улице съел и жутко проголодался.

– А у меня был холодный сэндвич с сыром в кафетерии суда… Нет, не так. Вношу поправку. Сэндвич был в порядке, но мне так хотелось подслушать, о чем говорят соседи, что я совершенно о нем забыла.

– И что услышала? Как они на все реагировали?

– В основном так же, как и на прошлой неделе. Ее можно понять, но, с другой стороны, нельзя же человеку голову проламывать. И нельзя, чтобы такое сходило с рук. Тут никакой стресс не оправдание… – Дилейни вздохнула. – Ну ладно, давай посмотрим, что у нас в меню.

Оба остановились на семге с салатом.

– Парень, с которым у меня было свидание в прошлом году, терпеть не мог семгу, – заметила Дилейни. – Постоянно твердил, что семга – рыба тяжелая, и в ней полно свинца.

– Девушка, с которой у меня было свидание в прошлом году, ела только салаты. А однажды вечером вдруг завела лекцию о том, почему ни в коем случае нельзя употреблять красное мясо. Я назло ей заказал гамбургер.

Они улыбнулись друг другу. Джонатан подался вперед и сжал ее руку.

– Похоже, мы сходимся уже в нескольких важных пунктах.

– Вроде меню.

Официант принял заказы и отошел.

– Ты спрашивала, как идет мое расследование. Покатило быстрее, когда мне позвонил Лукас Харвин, тот самый режиссер, сын которого скончался на прошлой неделе от передозировки наркотиков. Мы встретились, и он передал мне талоны оплаты, из которых следовало, что Стивен дважды ездил в Нью-Джерси за три недели до смерти и трижды побывал там за такое же время около двух лет назад, перед тем как у него случился рецидив. В Форт-Ли Стивен дважды расплачивался кредитной картой в одном и том же ресторане. Накануне обеих поездок в Нью-Джерси снял с банковского счета необычно крупные суммы наличными. И еще. По словам Лукаса, Стивен сказал своему консультанту, что берет наркотики у врача.

– И что ты собираешься делать?

– В первую очередь составлю список всех врачей в Форт-Ли, работающих неподалеку от того ресторана.

– Какие-то интересные фамилии попадаются?

– Да, и… Только это строго между нами. В списке два офиса бывших партнеров доктора Гранта – доктора Кента Адамса и доктора Скотта Клифтона. Оба в шаговой доступности от ресторана, где обедал Стивен.

Дилейни даже не заметила подошедшего с блюдами официанта.

– Твои следующие действия?

– Буду продолжать расследование. Соберу информацию о врачах. Может быть, удастся выяснить, кто из них выписывает особенно много рецептов с опиоидными анальгетиками.

– Джон, мы оба, хотя и по-разному, занимаемся журналистскими расследованиями. Как считаешь, это только совпадение, что доктор Адамс и доктор Клифтон оказались в твоем списке?

– Иногда правда причудливее выдумки. – Джонатан улыбнулся. – Ешь свою семгу, а то остынет, как и твой сэндвич с сыром.

Глава 34

Отыскать Лесли Фоллоуфилда оказалось не так уж трудно. Лишенный адвокатской лицензии, он десять лет провел в тюрьме за то, что покупал и продавал новорожденных детей. Его последним адресом был абонементный почтовый ящик в городке Роуэйтон, штат Коннектикут.

– Мы все ближе к цели, – торжественно объявила Эльвира, когда Уилли удалось раскопать эту информацию. – Тот еще тип, да? Должно быть, занимался этим мерзким бизнесом вместе с Корой Бэнкс.

– Несомненно. Гнусная парочка, – согласился Уилли. – Но если у Фоллоуфилда только абонементный почтовый ящик, найти его будет непросто. Почтовый адрес здесь, а сам он вполне может находиться в Калифорнии.

– Не будем торопиться, – уверенно ответила Эльвира. – Если нам с Сэмом повезло в Филадельфии, то и Фоллоуфилда как-нибудь выследим. Завтра же отправляемся в Коннектикут.

На этот раз Уилли ничего не имел против. «Метс» и «Филлис» шли вровень, и в конце сезона их ожидала заключительная серия из трех матчей. Но завтра у них был выходной. В противном случае пришлось бы топнуть и сказать: «Невозможно».

Сентябрьская погода день на день не приходится: вчера тепло, сегодня уже прохладно. Но, как сказала Эльвира, «Бог не просто так создал четыре времени года, а потому не жалуйся, что в августе слишком жарко и что потом слишком быстро холодает».

По дороге она в какой-то момент замолчала и не открывала рта почти полчаса, что, как хорошо знал Уилли, было совершенно на нее не похоже.

– Дорогая, что-то не так? – забеспокоился он.

– Что?.. А, нет. Я в порядке. Просто пораскинула немного мозгами. Мы знаем, что приемные родители Дилейни заплатили за нее. И может быть, много. Но даже если нам повезет, даже если мы отыщем Кору через Лесли Фоллоуфилда, неужели ты думаешь, что она хранит записи о тех, кто продавал детишек, и тех, кто их покупал? Скорее всего, Кора занималась этим многие годы. Соседи в Филадельфии говорили, что беременных девушек привозили туда каждые несколько дней, если не чаще. Дилейни сейчас двадцать шесть. Даже если мы найдем Кору, она может просто сказать, что не знает настоящих фамилий ни тех, кто привозил девушек, ни тех, кто покупал детей, что они всегда были для нее «Смитами и Джонсами». И в таком случае мы окажемся там же, где и были, и нам придется начинать все сначала.

– Эльвира, дорогая, я тебя не узнаю. Не надо огорчаться прежде времени.

– Я не огорчаюсь прежде времени, но и рассчитывать на многое, естественно, не приходится. – Она вздохнула, а когда они свернули на тринадцатом съезде с шоссе 95, с любопытством огляделась по сторонам. – О, Уилли, разве я не говорила всегда, что Коннектикут – красивейший из штатов? Знаю, мы увидим только его краешек, но ты ведь помнишь миссис Дэниелс, да? Я работала у нее по четвергам. Ее муж потом получил новое назначение, и они уехали в Дэриен, а я приезжала к ней на несколько дней – помочь устроиться на новом месте. Вспомнил?

– Конечно, – отозвался Уилли, роясь в памяти и старательно пытаясь вспомнить, когда же это было. Те несколько дней он занимался водопроводом в доме престарелых, которым заведовала его родственница, сестра Полина. Еще Уилли помнил, что это был один из редких случаев за все время семейной жизни, когда они с Эльвирой разлучились на несколько дней, и ему это очень не понравилось. Об этом он и сказал теперь жене.

– Полностью с тобой согласна. И еще мне запомнилось, что после всех моих трудов миссис Дэниелс заплатила строго по тарифу, ни центом больше. А я столько тяжестей для нее перетаскала… Ты знаешь, я не люблю хвастаться, но, когда мы выиграли сорок миллионов в лотерею, я позвонила ей одной из первых. Так и слышу, как она скрипнула зубами, выдавливая свое «о, чудесно». Мне тогда так хорошо стало… О, посмотри – указатель на Роуэйтон.

* * *

Через десять минут они уже разговаривали на почте со служащим, назвавшимся Джорджем Спаном. Невысокий, с редеющими волосами, он то и дело откашливался.

– Да, конечно, некоторых из тех, у кого здесь есть абонентские ящики, мы знаем. Большинство приходит за почтой, по крайней мере, раз в неделю. Другие заводят ящик, потому что подолгу бывают за границей и не хотят, чтобы газеты валялись кучей на крыльце, сигнализируя преступникам, что дом необитаем.

– Вполне разумно, – одобрительно заметила Эльвира. – А теперь что вы скажете нам о Лесли Фоллоуфилде?

– Имя такое, что не забудешь. – Джордж улыбнулся. – Да, конечно, я его знаю. Тихий, спокойный джентльмен. Неразговорчивый, но приятный. Приходит раз в неделю, строго в одно и то же время – хоть часы проверяй.

– А, так он живет где-то поблизости? – спросила Эльвира, постаравшись не выдать охвативших ее чувств.

– А почему вы меня о нем расспрашиваете? – вдруг насторожился Джордж Спан.

– Только потому, что моя хорошая подруга разыскивает свою биологическую мать, а мистер Фоллоуфилд занимался юридическим оформлением удочерения. Он – ее последняя надежда получить нужную ей информацию.

Спан скользнул по лицу Эльвиры изучающим взглядом и, похоже, остался доволен увиденным.

– Это я понимаю. Но, наверное, будет лучше, если я поговорю с ним, а потом передам вам.

«Потом он уже не пожелает с нами встречаться», – с отчаянием подумала Эльвира.

И тут в разговор вступил Уилли.

– У нас за спиной долгая дорога, и моя жена очень устала. Если мы встретимся с мистером Фоллоуфилдом, он либо назовет нам имя, либо не назовет его. Как бы вы чувствовали себя, если б вас усыновили и вы в какой-то момент ощутили потребность отыскать свои корни? Разве вам никогда не хотелось посмотреть на свое фамильное древо?

– Я бываю на Ancestry.com, – с гордостью ответил Спан. – Мой прапрапрадед участвовал в гражданской войне.

– Тогда вы понимаете чувства двадцатишестилетней женщины, которой очень нужно узнать хоть что-то о своих родителях.

Последовало долгое молчание. Потом Спан снова посмотрел на них и снова отвел взгляд.

– Вот что я вам скажу. Мистер Фоллоуфилд приходит сюда каждую среду, ровно в час дня. Почему бы и вам не оказаться здесь в это время? Как услышите «добрый день, мистер Фоллоуфилд», так и берите его. Только меня в это дело не вмешивайте.

– Что ж, вполне справедливо, – согласилась Эльвира. – Правда, Уилли?

– Правда, – подтвердил Уилли, холодея при мысли, что игра с участием «Метс» начнется именно в это время.

Глава 35

Несмотря на невнятные попытки Скотта демонстрировать внимание и любовь, Лиза видела за ними беспомощные старания спасти их умирающий брак. Точнее, то, что только называлось браком.

Причины она знала, по крайней мере некоторые из них. Прежде всего на Скотта сильно повлияла смерть Теда Гранта. Сама мысль о том, что Бетси Грант могла вот так жестоко и злобно убить беспомощного человека, потрясла его до глубины души. Бывший коллега являлся во сне, и Скотт, разбуженный посреди ночи кошмаром, спускался вниз, в го́стеную, и включал телевизор. По крайней мере, он так говорил. И случалось это все чаще и чаще.

Лиза знала, что финансовое давление на мужа усиливается. Первый удар последовал, когда Теда в относительно раннем возрасте сразила болезнь Альцгеймера, а потом, за несколько лет до того, как она вышла за Скотта, развалилось и его партнерство с доктором Адамсом. Насколько она смогла понять, инициатива исходила от Адамса, который и оставил у себя большинство пациентов.

К тому же у Скотта трое детей учились в колледже. Близнецы заканчивали Мичиганский университет, а дочь только что поступила в колледж Амхерста. Плата за обучение ложилась тяжелым бременем, но конец был уже виден. Во всяком случае, когда Скотт ухаживал за ней, он представлялся ей человеком со средствами.

Так или иначе, один фактор был очевиден. Как бы ни протестовал Скотт, Лиза нисколько не сомневалась, что у мужа роман. Слишком часто он уезжал из дома после обеда, ссылаясь на необходимость проверить пациента. Позвонив однажды в больницу, она узнала, что никаких пациентов у доктора Клифтона нет.

Выходя замуж за Скотта, Лиза ушла с очень хорошей работы в «Джонсон энд Джонсон фармасьютикалс». Теперь, понимая, что надо подумать о собственном будущем, она позвонила бывшему боссу, Сьюзен Смит. И сразу, не теряя зря время, перешла к делу.

– Сьюзен, у вас, случайно, нет для меня работы?

– Для тебя, конечно, есть. Вовремя позвонила. Но имей в виду, придется много разъезжать, причем каждую неделю.

– Разъезды для меня не проблема.

– Как к этому отнесется Скотт?

– Его мнение большого значения не имеет. Брак был ошибкой, и теперь уже поздно притворяться, что это не так. Я намерена в ближайшее время встретиться с адвокатом и подать на развод.

– О, как жаль… Ты казалась такой счастливой…

– Вот именно что казалась. С самого начала стало ясно, что у Скотта была ко мне только страсть, которая быстро прошла.

Они долго молчали, потом Сьюзен сказала:

– Если определилась точно, если уверена, тогда могу сделать предложение. У тебя много личных вещей дома?

– Кроме украшений, довольно много. Мой дедушка коллекционировал картины, и некоторые из них довольно ценные. Они с бабушкой были заядлыми коллекционерами. У меня два персидских ковра, немало фарфоровой посуды и серебра, письменный стол семнадцатого века, столы, лампы, оригинальные шейкерские стулья… От своей первой жены Скотт откупился, так что бо́льшую часть мебели она оставила здесь. Последние три года я чувствую себя так, словно живу в доме какой-то другой женщины. Он говорил, что мы купим другой, и даже выставил этот на продажу, но ничего не получилось. Я не хотела, чтобы мои вещи смешивались с тем, что осталось от первой миссис Клифтон.

– Ладно, вот тебе совет. О своих планах ничего Скотту не говори. Ни слова. Собери все, что у тебя есть, вывези и помести где-нибудь на хранение. Есть такое старое выражение: владение – на девять десятых право. Не забывай об этом. Дом оформлен на его имя. В один прекрасный день ты можешь прийти домой и обнаружить, что замки сменены, а двери закрыты. И вернуть свое будет очень и очень непросто.

– Господи, я об этом даже не подумала… На следующей же неделе постараюсь найти квартирку где-нибудь поближе к Морристауну.

После разговора остались печаль и пустота. Лиза так надеялась, что брак со Скоттом окажется счастливым во всех отношениях. Он был такой страстный, так спешил поскорее жениться на ней… Чувств хватило на год с небольшим.

Лиза знала, что ее вины в этом нет. Она сочувствовала ему, когда он начал терять медицинскую практику, мирилась с его привычками и бессонницей и проявляла терпение, когда он унижал ее при посторонних.

«Моя самооценка в данный момент ниже нуля», – подумала Лиза. Тридцать семь и развод на носу. Все ее чувства к Скотту сгорели, были растоптаны им самим. Вполне возможно, что ее место уже готовилась занять третья миссис Клифтон.

«Что ж, удачи ей», – подумала Лиза и поднялась со стула, стоявшего в го́стеной риджвудского дома. Комната была большая и приятная, но слишком однотонная. По словам Скотта, его первая жена перед тем, как уйти, сделала ремонт в го́стеной и на кухне. «Держу пари, – подумала, оглядываясь, Лиза, – что она оставила новые вещи лишь потому, что поняла – в них нет тепла. Их место – в комнате ожидания у него на работе».

С адвокатом по разводам и его супругой Лиза познакомилась в местном загородном клубе. Оба они, Пол Стивенсон и Скотт, были его членами, но она все же надеялась, что Пол возьмется за ее дело. Добрачный контракт сложностью юридических формулировок не отличался: «Что твое – твое, что мое – мое». В алиментах она не нуждалась. Главное – оформить все бумаги. Ему можно позвонить позже. Но сейчас ей вдруг захотелось взглянуть на чудесный письменный стол, лампы и картины, рядом с которыми прошло ее детство. На душе немного полегчало. Лиза поставила ногу на первую ступеньку лестницы, которая вела на чердак.

Глава 36

В среду, в половине первого, Эльвира и Уилли были на месте, в отделении почтовой службы деревушки Роуэйтон, штат Коннектикут. Эльвира так волновалась, так боялась пропустить Лесли Фоллоуфилда, что в результате они приехали на полчаса раньше названного Джорджем Спаном времени.

Заметно нервничавший Спан встретил их едва заметным кивком, после чего супруги принялись наклеивать марки на пустые конверты для счетов, до оплаты которых оставалось еще долгих три недели.

Разумеется, оплатить счета можно было и непосредственно с одного из банковских счетов автоматически, но Эльвира была против такого варианта. «Никто не снимет деньги с наших счетов, кроме двух человек. Один из этих двоих – ты; другой – я».

Чем ближе к указанному времени, тем чаще она поглядывала на часы.

– Ох, Уилли, а если он не придет?

– Придет, – уверенно ответил Уилли.

Тут часы пробили час, дверь почтового отделения открылась, и порог переступил худощавый, с редеющими волосами мужчина лет под семьдесят.

Эльвира даже не стала ждать добросердечного «здравствуйте, мистер Фоллоуфилд!» от Джорджа Спана. Поняв с первого взгляда, что это и есть тот, кто ей нужен, она подошла к нему и только тогда подумала, что Уилли следовало оставить в машине – на тот случай, если Фоллоуфилд оттолкнет ее и уедет.

Поздно.

– Добрый день, мистер Фоллоуфилд, – сказала она, с теплой улыбкой подходя к бывшему адвокату, который уже доставал почту из ящика.

Фоллоуфилд вздрогнул, резко обернулся и посмотрел на нее.

– Кто вы?

– Я – Эльвира Миэн. У меня есть подруга, молодая женщина, которая очень хочет найти свою биологическую мать, – на одном дыхании выпалила Эльвира. – Пожалуйста, давайте поговорим. Акушерку звали Кора Бэнкс, и вы оформляли сделку, когда шестнадцать лет назад она продала свой дом Сэму, владельцу плиточной фабрики.

Фоллоуфилд недоверчиво покачал головой.

– Хотите сказать, вы сами все это узнали?

– Я – хороший детектив.

– Похоже, что да.

– Вам известно, где сейчас Кора Бэнкс?

Фоллоуфилд оглянулся. Почтовое отделение постепенно заполнялось людьми – одни становились в очередь за посылками, другие – за марками.

– Здесь разговаривать невозможно. Неподалеку отсюда есть ресторанчик. – Он закрыл дверцу, повернул ключик в замке и сунул в карман куртки несколько писем.

– Мой муж, Уилли, – сказала Эльвира, указывая на супруга.

– Тогда приводите и его.

Ровно через пять минут Фоллоуфилд уже сидел напротив них в кабинке ближайшей закусочной.

– Так вы говорите, что какая-то девочка, которую приняла Кора, ищет биологическую мать, – сказал он, когда все заказали кофе.

– Да, ей это очень нужно, – горячо подтвердила Эльвира. – Знаю, возможно, у Коры Бэнкс уже нет старых записей, и мы можем только молиться и надеяться…

– Могу гарантировать, что записи у нее есть.

Эльвира переваривала услышанное почти минуту, а потом недоверчиво повторила:

– Она сохранила записи?

– Кора – очень умная женщина. Очевидно, что такого рода информация обладает огромной потенциальной ценностью.

– Вы знаете, где она сейчас?

– Да, знаю. – Фоллоуфилд отпил глоток кофе.

– Можете дать нам ее адрес?

– Конечно. Она находится в женской тюрьме в Дэнбери, откуда выходит завтра.

– И куда она отправится?

– Сюда. Прямиком в мой дом в Роуэйтоне. Многие годы Кора была моим близким, дорогим другом. Могу устроить вашу с ней встречу. – Фоллоуфилд опустил руку в карман и достал небольшой блокнот. – Мне нужна информация о женщине, которую вы ищете. Дата рождения ребенка, его пол, место, где это случилось.

Пол ребенка? Значит ли это, что Кора Бэнкс принимала в день более одного малыша? Мысль эта шокировала Эльвиру, но она постаралась не выдать охвативших ее чувств.

– И тогда вы сможете устроить для нас встречу с Корой, когда она будет здесь?

– Конечно. Конечно, смогу. Но вам следует кое-что понять. Кора провела в тюрьме десять лет. По выходе на свободу ее ожидают большие расходы. Придется покупать медицинскую страховку. Понадобится одежда. Будут нужны карманные деньги. Работать, как когда-то акушеркой, она уже не сможет. Лицензию у нее отобрали пожизненно.

«Да это же вымогательство», – с возмущением думал Уилли, слушая пожилого адвоката. Впрочем, Эльвира его чувств явно не разделяла.

– Сколько? – деловито спросил он.

Фоллоуфилд повернулся и посмотрел на него.

– Мне нравится ваш подход. Я уже заметил, что вы ездите на дорогом автомобиле. Думаю, пятьдесят тысяч долларов, все двадцатками, будут достойной компенсацией того времени, которое Кора потратит на просмотр своих записей. – Тон его при этом ничуть не изменился и оставался спокойным и мягким, как будто они обсуждали погоду.

– Вы их получите, – твердо пообещала Эльвира.

– Вот и замечательно! – воскликнул Фоллоуфилд. – И конечно, мы все сходимся на том, что эта трансакция пройдет конфиденциально и о ней будем знать только мы трое и Кора.

– Конечно, – пообещала Эльвира.

Экс-адвокат снова повернулся к Уилли и выжидающе посмотрел на него.

– Согласен. – Уилли поднялся со стула и сплюнул.

Через десять минут они уже ехали домой.

– Дорогая, я вот думаю, как мы соберем пятьдесят тысяч долларов, не привлекая к себе внимания и не вызывая подозрений, – начал Уилли.

– Все будет хорошо, – быстро ответила Эльвира. – По-моему, я читала где-то, что если клиент кладет или снимает больше десяти тысяч наличными, то банк должен представить отчет. Но мы, выиграв в лотерею, положили деньги в десять разных банков. Теперь мы снимем по пять тысяч в каждом из них.

– Дорогая, нам нужно быть осторожнее. Ты хочешь отдать такую сумму этим жуликам?

– Разумеется, не хочу. Но я хочу добыть для Дилейни нужную ей информацию. Кто знает, может быть, ее биологическая мать тоже разыскивает дочь… Надеюсь, я еще увижу, как они встретятся. – И, мечтательно вздохнув, Эльвира откинулась на спинку сиденья.

Глава 37

Последним свидетелем обвинения стал доктор Марк Бевилакуа. Как обычно, вначале прокурор задал обязательные вопросы, касавшиеся в том числе академической подготовки и опыта работы доктора. Мистер Бевилакуа сообщил, что ему шестьдесят шесть лет, что он выпускник медицинской школы Гарварда и последние двадцать лет специализируется в диагностировании и лечении болезни Альцгеймера. По просьбе Элиота Холмса судья допустил его до участия в процессе в качестве эксперта.

Обратившись к присяжным, судья объяснил, что давать оценку показаний эксперта предстоит им.

Далее доктор Бевилакуа рассказал им о природе недуга и его различных последствиях для заболевших.

– При каких обстоятельствах и когда вы познакомились с доктором Тедом Грантом?

– Это произошло восемь с половиной лет назад. Жена доктора Гранта пришла в наш офис с его деловыми партнерами. Их беспокоили изменения, появившиеся в поведении доктора. Они хотели знать, чем могут быть вызваны эти изменения.

– Вы смогли обнаружить причину?

– Да. В результате серии тестов я поставил диагноз, заключавшийся в том, что доктор Грант страдает болезнью Альцгеймера на ранней стадии.

– Не будете ли вы столь любезны объяснить нам, что это значит?

– В подавляющем большинстве случаев болезнь Альцгеймера диагностируется у пациентов после шестидесяти пяти лет. У пациентов более раннего возраста болезнь обнаруживается в десяти процентах случаев. Это и есть ранняя стадия. Доктору Гранту на время постановки диагноза исполнился пятьдесят один год.

– После постановки диагноза вы продолжали лечить доктора Гранта?

– Да. Я оставался лечащим врачом доктора Теда Гранта вплоть до его смерти полтора года назад.

– В чем заключалось лечение?

– Какого-то специфического курса лечения, которое могло бы остановить развитие заболевания Альцгеймера, не существует. Я прописывал различные фармакотерапии, которые могли задержать проявление таких симптомов, как бессонница, возбуждение, бесцельное хождение, тревога и депрессия. Лечение этих симптомов помогает больным чувствовать себя комфортнее и облегчает уход за ними.

– Эти терапии помогли в случае с доктором Грантом?

– В первые годы болезни – определенно. В последний год, несмотря на все предпринимаемые меры, он страдал от депрессии, тревожного возбуждения и бессонницы.

– Доктор Бевилакуа, давайте вернемся к утру двадцать второго марта прошлого года, когда доктора Гранта нашли мертвым в постели. К этому времени вы наблюдали его уже около семи лет?

– Да, верно.

– Кто сообщил вам о случившемся?

– Мне позвонил по телефону сотрудник полиции Алпайна. Он проинформировал меня о случившемся, пояснив, что доктор Грант, как ему представляется, умер во сне.

– Как вы отреагировали тогда на это известие?

– Я был несколько удивлен.

– Что вы имеете в виду под «несколько удивлен»?

– Доктор Грант был у меня в офисе и проходил обследование за четыре месяца до смерти. Болезнь Альцгеймера атакует как мозг, так и тело. При том что ментальное состояние моего пациента постоянно ухудшалось, его жизненно важные органы оставались тогда в относительно хорошей форме.

– Но, согласившись подписать свидетельство о смерти, разве вы тем самым не согласились с тем, что он умер от естественных причин?

– Да, согласился – на основании предоставленной мне в тот момент информации. Позвольте объяснить. Медицина – наука далеко не точная. Совсем нередки случаи, когда у пациента, прошедшего тщательное медицинское обследование, не обнаруживают признаков опасных заболеваний – а он умирает на следующий день от сердечного приступа. Когда человек, страдающий на протяжении семи лет болезнью Альцгеймера, вдруг умирает, находясь в относительно хорошем физическом состоянии, в этом нет ничего необычного.

– Доктор Бевилакуа, представленные на суде свидетельства указывают, что смерть доктора Гранта была результатом удара по затылку, а не естественных причин. На ваш экспертный взгляд, если б не удар по затылку, сколько еще мог бы прожить доктор Грант?

– Каждый случай Альцгеймера имеет свои особенности. Средняя продолжительность жизни при таком диагнозе – от восьми до десяти лет.

– Вы сказали «средняя». Насколько широк разброс?

– Некоторые пациенты живут при этом диагнозе всего лишь три года, другие – целых двадцать лет.

– Будет ли правильно сказать, что доктор Грант смог бы прожить, по крайней мере, еще несколько лет?

– Повторяю, каждый случай – особенный. Но, исходя из его состояния за месяц до смерти и принимая во внимание высокий уровень получаемого им ухода, я полагаю, что он мог прожить еще несколько лет. Например, пять.

– Ваша честь, у обвинения вопросов больше нет.

Со своего места поднялся Роберт Мейнард.

– Доктор Бевилакуа, вы показали, что были несколько удивлены, услышав двадцать второго марта прошлого года о смерти доктора Гранта?

– Несколько удивлен, но не шокирован.

– Вы также показали, что большинство пациентов, у которых болезнь Альцгеймера диагностирована на ранней стадии, живут в среднем от восьми до десяти лет. Это так?

– Да.

– Ко времени смерти сколько лет доктор Грант страдал от заболевания?

– Я лечил его на протяжении семи лет. Обычно ко времени диагностирования данной болезни она развивается у пациента по меньшей мере год.

– Итак, с учетом того, что в среднем страдающий Альцгеймером пациент живет от восьми до десяти лет после установления диагноза, доктор Грант ко времени смерти был болен уже лет восемь, если не больше. Я прав?

– Да.

– Доктор, вы показали, что, несмотря на прописываемые вами лекарства и высокий уровень домашнего ухода, который обеспечивали доктору Гранту Бетси Грант и его сиделка, признаки возбуждения, депрессии и бессонницы за последний год стали заметно очевиднее. Это так?

– Так.

– Ваша честь, защита вопросов к свидетелю не имеет.

И снова поднялся Элиот Холмс.

– Ваша честь, сторона обвинения просит объявить перерыв.

Судья перевел взгляд на Роберта Мейнарда.

– Ваша честь, защита будет готова начать через час.

– Очень хорошо, – сказал судья.

Глава 38

Отправляясь в Роуэйтон в третий раз, Эльвира с трудом находила себе место от волнения.

– О, Уилли, подумать только! Мы уже сегодня узнаем имя матери Дилейни, а может быть, и ее отца! Надеюсь, она не уехала куда-нибудь в Японию или Китай.

– В высшей степени маловероятно, – сухо заметил Уилли. Накануне он провел целый день, объезжая банки и снимая в каждом одну и ту же сумму наличными. И везде от него слышали одно и то же объяснение: «Надеюсь, мне наконец повезет в Атлантик-Сити». К счастью для него, кассиры только улыбались и, пересчитав банкноты, упаковывали деньги в пачки.

Встретиться с Корой договорились в два часа, в доме Лесли Фоллоуфилда на Уилсон-авеню. Супруги удивились, когда бывший адвокат сказал «в моем доме». Заметив, что они переглянулись, он быстро добавил: «В доме, который я снимаю».

Эльвира нетерпеливо взглянула на навигационную карту, показавшую, что до названного Фоллоуфилдом адреса осталось чуть больше мили. «Пункт назначения в пятистах футах впереди справа», – сообщил через пару минут механический голос, а спустя несколько секунд он же добавил: «Вы прибыли в пункт назначения».

Они остановились перед домом в стиле ранчо, какие строились во множестве в послевоенные 1940-е. Скромных размеров лужайку дополняли редкие кустики под окном.

– Уныло, – пробормотал Уилли, выключая мотор. Потом он открыл багажник и, выйдя из машины, взял из багажника старый чемоданчик, в котором, теснясь, лежали пятьдесят пачек по тысяче долларов в каждой.

Эльвира тоже вышла из машины, и они вместе направились по каменному тротуарчику к передней двери.

Фоллоуфилд, по-видимому, уже наблюдал за ними, потому что дверь открылась в тот самый момент, когда Уилли поднес палец к звонку.

– Вы вовремя, – заметил хозяин и, словно встречая старых друзей, придержал дверь.

Эльвира отметила брошенный им быстрый взгляд на чемоданчик в руке Уилли.

Фоллоуфилд пригласил гостей в крохотный кабинет.

– Садитесь, а я приведу Кору.

Они сели. Эльвира сбросила с плеч легкое осеннее пальто. В начале сентября они совершили речной круиз, для которого она купила новые наряды. В частности, вот это пальто она надевала для прогулок по берегу после обеда. На мгновение Эльвира позволила себе отдаться приятным воспоминаниям, но уже в следующую секунду вернулась в настоящее.

В комнату вошел Фоллоуфилд.

– Прежде чем спуститься, Кора хочет пересчитать деньги. Я отнесу их наверх…

– Пересчитывайте деньги здесь, – твердо сказал Уилли, ставя чемоданчик на стеклянный кофейный столик.

Фоллоуфилд, похоже, собирался возразить, но тут чемоданчик открылся, и он, увидев уложенные ровными рядами тысячи долларов, сменил мелодию.

– Я сейчас вернусь.

Эльвира огляделась. Комната была довольно приятная, с двумя диванами, смотревшими друг на друга от противоположных стен. По обе стороны от камина стояли два кресла в синюю и красно-коричневую полоску. На полу лежал пестрый ковер в восточном стиле. «Какая мне разница, как выглядит эта комната», – раздраженно подумала Эльвира, злясь на себя за привычку всегда рассматривать окружающую обстановку.

Супруги выпрямились, услышав доносящиеся с лестницы шаги. Кто-то спускался со второго этажа. Через мгновение в комнату вошли Лесли Фоллоуфилд и Кора Бэнкс.

Лицо Коры поражало бледностью, но, возможно, это была тюремная бледность. Слаксы и свитер висели на ней, словно на огородном пугале. В тусклых русых волосах проглядывала седина. На вид ей было около семидесяти. На Уилли и Эльвиру она едва взглянула, но выложенные на кофейном столике пачки долларов удостоились куда бо́льшего внимания. Фоллоуфилд пододвинул к столу два стула.

– Я доверяю вам обоим, но мы хотели бы пересчитать деньги. – Кора улыбнулась, показав потемневшие зубы.

– Считайте, – сказал Уилли, – но все деньги должны оставаться на столе.

Наблюдая парочку за работой, Эльвира подумала, что они напоминают жадных детишек, делящих полученные на Хэллоуин конфеты.

Выбрав наугад четыре пачки, Кора и Лесли вскрыли их и тщательно, банкнота за банкнотой, пересчитали. В каждой оказалось по пятьдесят двадцатидолларовых банкнот. Удостоверившись, что все в порядке, они принялись за остальные. Каждую пачку раскрывали веером, наподобие карточной колоды, чтобы убедиться, что в «колоде» только двадцатки, а потом клали рядом с уже проверенной и сравнивали по высоте.

– Приятно иметь дело с честными людьми, – сказала, улыбаясь, Кора, когда все было закончено.

Никакого желания вести разговоры Эльвира не испытывала.

– Ладно, деньги у вас. А теперь назовите нам имя биологической матери Дилейни.

Кора опустила руку в карман и достала сложенный листок.

– Матери было тогда семнадцать лет, и она приехала из Хоторна, штат Нью-Джерси. Ее родителей звали Мартин и Роуз Райан. Малышка появилась на свет шестнадцатого марта, на Оук-стрит в Филадельфии. Семнадцатилетнюю мать звали Бетси. Родителями новорожденной записаны Дженнифер и Джеймс Райт из Нью-Йорка. Они нарекли девочку Дилейни.

Глава 39

Поначалу Роберт Мейнард вызвал шестерых общественных свидетелей. Двух коллег-учителей из средней школы Паскак-Вэлли, двух соседок и директора хосписа «Вилла Клэр», которому Бетси посвятила сотни часов свободного времени, помогая в качестве волонтера. Последним свидетелем был монсеньор Томас Куинн, пастор церкви Святого Франциска Ксаверия, куда Бетси много лет ходила на службу по воскресеньям.

Каждый показал, что хорошо знает Бетси Грант, и отметил ее неизменную верность мужу. Особенно красноречив и убедителен был священник.

– Монсеньор Куинн, как часто вы бывали в доме Грантов?

– В последнюю пару лет, когда доктор Грант уже не мог посещать церковь, я приходил в их дом по крайней мере раз в две недели. Бетси всегда заботилась о нем.

– Что вы можете сказать относительно его общего состояния в последний год жизни?

– Я замечал, что болезнь Альцгеймера овладевала им все сильнее и проявлялась все очевиднее. Бедняга очень страдал.

– Бетси Грант говорила с вами о том, чтобы поместить мужа в специализированное учреждение?

– Такой разговор возникал дважды за последний год. Миссис Грант упоминала об ужасных вспышках и о том, что он ударил ее. Она сказала, что хотела бы до конца держать мужа дома, но если его поведение ухудшится, помещение в специализированное учреждение станет необходимостью, крайним средством. Миссис Грант знала, что муж очень расстроится, если не сможет быть дома, с ней.

– Монсеньор, при всем уважении к Бетси Грант, как относятся к ней в вашем сообществе?

Как и другие свидетели, пастор ответил по существу и обстоятельно:

– Все, кто знает Бетси Грант, считают ее человеком добродетельным и заслуживающим доверия.

– Ваша честь, у меня вопросов к свидетелю больше нет.

Судья повернулся к Холмсу:

– Сэр, ваша очередь. Можете задавать вопросы.

Будучи опытным прокурором, Элиот знал, что прямая атака на такого рода свидетелей успеха не принесет.

Свои вопросы он формулировал очень осторожно и задавал уважительным тоном.

– Монсеньер Куинн, вы показали, что в последнюю пару лет жизни доктора Гранта часто посещали его дом. Я правильно вас понял?

– Да, сэр, правильно.

– Сколько времени в среднем вы проводили в доме каждый раз?

– Обычно около получаса.

– Правильно ли будет сказать, что вы лично не знаете, что происходило в доме между вашими короткими визитами?

– Правильно, сэр.

– Правильно ли будет сказать, что вы не присутствовали на обеде, предшествовавшем смерти доктора Гранта?

– Да, правильно.

– Следовательно, о событиях того вечера и обстоятельствах, сопутствовавших смерти доктора Гранта, вам известно только с чужих слов?

– Мне известно об этом только из газет.

– Спасибо, монсеньор, больше вопросов не имею.

* * *

Поскольку до перерыва на ланч оставалось совсем мало времени, судья Рот отправил присяжных в совещательную комнату, предупредив, что скоро присоединится к ним.

– Мистер Мейнард, – обратился он к адвокату, – ваша подзащитная намерена давать показания?

– Совершенно определенно – да.

Судья повернулся к Бетси Грант:

– Миссис Грант, вы понимаете, что имеете конституционное право давать или не давать показания по вашему делу?

– Да, ваша честь, понимаю.

– Вы понимаете, что если будете давать показания, то вам придется и отвечать на вопросы прокурора, и присяжные учтут ваши свидетельства при вынесении вердикта?

– Да, ваша честь, понимаю.

– Вы понимаете, что, если не станете давать показания, я дам указание присяжным, что ваше решение не давать показания не должно приниматься во внимание при вынесении вердикта?

– Да, ваша честь, понимаю.

– И последнее. Вы успели обсудить это решение с вашим адвокатом, мистером Мейнардом?

– Да, ваша честь, успела.

– Хорошо. Мистер Мейнард, миссис Грант даст свои показания после ланча.

– Ваша честь, – сказал адвокат, – сегодня четверг, почти ланч. И на завтра у нас ничего не запланировано. В любом случае показания миссис Грант перейдут на утро понедельника. Я прошу вас перенести начало этих важнейших слушаний на понедельник.

Явно недовольный предложением Мейнарда и, предвидя, что судья скорее всего согласится с его просьбой, Элиот попытался протестовать.

– Мы подошли к важнейшему пункту процесса, – сказал судья Рот. – Я почти не сомневаюсь, что, если даже мы начнем сегодня во второй половине дня, свидетель не закончит до понедельника или даже вторника. А поэтому я удовлетворяю просьбу защиты.

Он повернулся к помощнику шерифа, стоявшему у двери совещательной комнаты.

– Введите присяжных, я сообщу им о принятом решении.

Глава 40

Лиза Клифтон начала пересматривать мебель, безделушки, коробки, ковры – все, что привезла с собой, когда вышла замуж за Скотта.

– Раз уж мы покупаем новый дом, я бы предпочла держать все раздельно, – сказала она жениху три года назад, когда они только строили свадебные планы. – Мой дедушка отправляется в дом престарелых и хочет, чтобы я забрала из его дома все, что мне нужно. Он – коллекционер, и у него есть немало милых вещиц.

Скотт с готовностью согласился.

– Моя бывшая, Карен, поддалась потребительской лихорадке за год до нашего расставания. Знала, что брак обречен, и хотела прижать меня этим современным хламом. В доме удобного кресла не осталось, посидеть негде.

Они вместе рассмеялись. «Тогда я надеялась, что впереди у меня долгая, счастливая жизнь, – подумала Лиза. – И мы были счастливы – год или чуть больше, – а потом все изменилось. Скотт изменился». Для го́стеной и спальни придется обзавестись новой мебелью, но в остальном начать новую жизнь на новом месте она сможет сразу после переезда.

Составив список имеющегося наверху, Лиза спустилась и позвонила в транспортную компанию. Ей ответили, что исполнить заказ смогут не раньше чем через неделю.

– Хорошо. Но у меня есть обязательное требование: приехать около десяти часов. Я буду искать квартиру в районе Морристауна, и, если не найду сразу, мне придется оставить все у вас на хранение.

– Мы не против.

Лиза, разумеется, не знала, о чем подумал, кладя трубку, служащий компании, а подумал он вот о чем: «Ну вот, еще одни разбегаются… Интересно, драчка будет, когда она свои манатки складывать начнет? Впрочем, такие разрывы в любом случае нашему бизнесу только на пользу!»

Скотт вернулся домой около половины шестого. Поцеловал тепло, обнял крепко.

– Как моя малышка? – участливо спросил он.

«Его малышка? Ну уж нет, увольте, – подумала Лиза. – Ничья я не малышка, и уж не твоя тем более».

– Я в порядке. – Она вымучила бледную улыбку. Уловил ли Скотт сарказм в ее голосе? Похоже, что нет.

Как обычно, он снял пиджак и повернулся к шкафу – взять свитер.

– Какой коктейль приготовить хозяйке дома?

Господи, сколько же клише заготовлено у него на сегодня? Поймав себя на этой мысли, Лиза поняла, что любовь к мужу сменилась глубокой обидой и презрением.

– Бокала вина будет вполне достаточно. Посидим, посмотрим шестичасовые новости. Так хочется послушать, что скажет о ходе процесса Дилейни Райт.

Скотт нахмурился.

– Вот уж чего я ни видеть, ни слышать не хочу.

– Ну, тогда, может, подождешь в го́стеной, пока не пройдет репортаж? – предложила Лиза и, заметив промелькнувшее на лице мужа удивленное выражение, напомнила себе, что надо быть осторожной. Он не должен заподозрить, что ты планируешь уйти. Она заставила себя улыбнуться. – Извини, Скотт, извини, что получилось так резко. Я не хотела. Просто мне так жаль Бетси… Я все же надеюсь, что с нее снимут обвинения. Не представляю, как человек в здравом рассудке может поверить, что она убила Теда. Да, правильно, я познакомилась с ними, когда Тед уже был сильно болен, но Бетси так заботилась о нем, так его любила… Даже в тот вечер, когда он ударил ее, она не рассердилась на него, а только огорчилась.

– Люди видят все по-другому, – резко бросил Скотт, поднимаясь по ступенькам и позабыв об обещанном коктейле.

Дождавшись репортажа из зала суда, Лиза прильнула к телевизору и вся обратилась во внимание. У нее сложилось впечатление, что Дилейни Райт старается быть объективной, но информацию о том, что доктор Грант мог прожить еще лет пять, она сообщила почти неохотно. «Она не утверждает этого открыто, но, по-моему, говорящие не в пользу Бетси свидетельства не заставят Дилейни поверить в ее виновность», – подумала Лиза. Похоже, ведущую глубоко тронули показания общественных свидетелей, искренне и единодушно говоривших о доброте, отзывчивости и преданности Бетси мужу.

В половине седьмого, когда новостной выпуск закончился, Скотт спустился по лестнице.

– Извини за резкость, но ты же знаешь, как тяжело мне слушать все эти разговоры о бедняге Теде.

– Знаю и понимаю.

– Ну вот и хорошо. Ты ведь зарезервировала места в клубе?

– Да, на семь часов.

– Замечательно, но давай поедем чуть раньше и на разных машинах. Мне нужно заглянуть в больницу, проверить парочку пациентов.

«Или одну пациентку в твоем любовном гнездышке», – подумала Лиза и согласно закивала:

– Конечно, я ничуть не против.

Глава 41

Бетси Грант вышла из здания суда в сопровождении Роберта Мейнарда. Вышла, все еще пытаясь переварить информацию о том, что Тед мог бы прожить еще несколько лет. Она знала, как сильно играет против нее это свидетельство доктора Бевилакуа. Оставалось лишь надеяться, что выступления свидетелей, вызванных в суд для дачи показаний о ее репутации, произведут нужное впечатление.

Отвернувшись от уставившихся на нее многочисленных камер, Бетси поспешила к машине. Почти с самого начала процесса водитель Ричи Джонсон доставлял ее утром к залу суда и отвозил домой после слушаний. Она потребовала от Мейнарда соблюдения именно этого маршрута.

Адвокат организовал все так, чтобы они втроем – Ричи, Сингх и Карл – встречали ее каждое утро и провожали в здание суда. Однако Бетси не сказала, что ей нужно сохранять спокойствие и ясность мысли, а его утомительные заверения в успехе были нежелательны, так как мешали сосредоточиться.

Как обычно, сегодня Бетси отговорилась от приглашений подруг пообедать и отклонила предложения приехать и погостить.

– Мне хочется тишины, – извиняющимся тоном говорила она. – У меня кружится голова.

Все понимали, все соглашались, но Бетси знала – они беспокоятся, тревожатся за нее. «Я и сама тревожусь», – с отчаянием думала она. Время от времени Ричи посматривал в зеркало заднего вида, чтобы убедиться, что его пассажирка в порядке, но ни она, ни он не пытались заговорить друг с другом.

Вернувшись домой, Бетси обнаружила, что Кармен, как обычно, готовит обед. С понедельника по пятницу она делала все как всегда, и никакие попытки убедить ее отступить от привычного распорядка не помогали. Если домработница не приходила по субботам и воскресеньям, то только лишь потому, что Бетси обещала провести выходные с друзьями.

«Раньше, до смерти Теда, Кармен обычно готовила для него ранний ужин, Анжела подавала на стол, а я сидела рядом с ним», – вспоминала Бетси. Закончив, он чаще всего отправлялся спать, а она либо шла в спортзал, либо в кино, а бывало и обедала с друзьями в клубе.

С друзьями… или с Питером. Но не часто, раз или два в месяц.

– Делайте, как вам удобно, мисс Бетси, а когда спуститесь, вас уже будет ждать бокал вина.

Каждый вечер Кармен говорила одно и то же, но это не раздражало, а успокаивало. «Она заботится обо мне», – подумала Бетси. А вот поговорить с Питером нельзя. После того звонка в день дачи показаний она попросила его больше не звонить до окончания процесса: «Насколько я могу судить, мой телефон прослушивается. Возможно, и твой тоже».

Зябко. Сняв жакет, Бетси не стала надевать топ с длинными рукавами, а предпочла теплый короткий, до колена, халат. Снова и снова она отгоняла пугающую мысль о том, что на следующей неделе ей предстоит самой давать показания под присягой.

Кармен уже приготовила для хозяйки комнату: включила свет, настроила термостат и поставила на коктейльный столик бокал вина.

Близилось время шестичасовых новостей. Бетси вполуха прослушала сообщения об автомобильной аварии на мосту Верразано-Нэрроуз, ограблении в Центральном парке и мошенничестве какого-то домовладельца.

Потом на экране появилась Дилейни Райт, и Бетси с замиранием сердца выслушала то, что уже знала. Как доктор Бевилакуа показал, что Тед мог бы прожить еще несколько лет или даже больше. «Меня признают виновной в убийстве Теда, – подумала она. Но такого не может быть. Просто не может быть. Когда я отправлюсь до конца жизни в тюрьму, забудут ли все обо мне?» А может быть, лет через двадцать «Проект “Невиновность”»[7] поможет доказать, что я этого не делала, и меня выпустят с самыми искренними извинениями? Через двадцать лет мне будет шестьдесят три.

Дилейни Райт закончила, и Бетси выключила телевизор. Но лицо телеведущей оставалось перед ее глазами. Подводя итог показаний доктора Бевилакуа, молодая женщина как будто старалась скрыть огорчение, вызванное ответами эксперта.

Кармен позвала хозяйку обедать. Аппетита не было, но Бетси заставила себя съесть телячью отбивную с овощами. «Не хватало только упасть в обморок в зале суда, – подумала она. – Тогда меня уж точно сочтут виновной».

Наливая кофе, Кармен снова вспомнила о пропавшем браслете.

– Как хотите, мисс Бетси, но в доме уголка не осталось, куда бы я не заглянула. Его здесь нет. Вы не думаете, что о пропаже надо заявить? Я забирала сегодня почту и видела счет из вашей страховой компании. Тот браслет ведь все еще застрахован?

– Да, застрахован. Спасибо, Кармен. Я так и сделаю. Глупо оплачивать страховку и не воспользоваться ею, зная, что мы уже никогда не найдем украшение.

«Я почти не просматриваю почту после начала процесса, – подумала Бетси. – Так нельзя». Она подумала еще кое о чем, что должна была сделать. Давным-давно Тед, Скотт и Кент, едва начав общую практику, купили по комплекту медицинских книг. Переезжая в новый офис, Кент оставил свои книги и некоторые другие личные вещи на хранение – до окончания ремонта помещения. А потом на складе случился пожар, и книги сгорели.

Кент никогда не обращался к ней, но Бетси знала, что он был бы счастлив получить комплект, принадлежавший Теду. Она пила кофе и думала, что во всем этом испытании Кент и его жена Сара показали себя настоящими, верными друзьями. Давая показания, оба они особо подчеркнули, с какой любовью и заботой она всегда относилась к Теду.

К тому же в свои худшие моменты Тед хватал эти книги с полок и в ярости швырял их в стены библиотеки. Бетси хотела забыть, стереть все это в памяти, и передача книг Кенту была бы первым шагом в нужном направлении.

– Кармен, вы помните те медицинские книги, которые стояли в библиотеке на двух верхних полках? – спросила она, когда домработница заглянула пожелать ей спокойной ночи.

– Помню, да.

– После суда, пожалуйста, упакуйте их. Мы отправим книги в офис доктора Кента.

– Хорошо.

Кармен ушла. А вдруг книги понадобятся Алану? «Ну нет, ему книги не нужны. Он либо выбросит их, либо попытается продать. И дом все еще мой. Все, что в нем есть, принадлежит мне, и я вольна раздавать вещи или хранить их».

«Если меня признают виновной, перейдет ли все, что у меня есть, Алану?» На мгновение ею овладело давящее ощущение одиночества. Позвонить Питеру она не могла. Он был под прицелом прессы, что доказывал и заголовок на третьей странице «Пост», который кричал о «вдове мертвого доктора и вспыхнувшей старой любви!».

Часы показывали еще только без четверти восемь, но Бетси решила подняться наверх.

«Спать пока еще не хочется. Переоденусь в пижаму и, может быть, почитаю немного в го́стеной. В комнате, где мы с Тедом провели вместе так много тихих, счастливых часов…»

Но едва Бетси устроилась в кресле наверху, как зазвонил телефон. Судя по номеру на определителе, звонил ее отец. «Чего я меньше всего хочу, так это выслушивать его бодрые утешения», – подумала она.

– Здравствуй, папа.

– Бетс, сегодня ты выглядела не очень хорошо. В том смысле, что заявление доктора насчет Теда прозвучало не в твою пользу.

– Знаю.

– Герта говорит, что мне бы надо быть рядом, поддержать тебя. Мол, внуки уже достаточно подросли и поймут, что такое случается, а ты для них в общем-то родственница ненастоящая.

«Поверить не могу, что я это слышу, – подумала Бетси. – Не могу поверить».

– Я несколько раз просила не называть меня Бетс, – осторожно подбирая слова, заговорила она. – Я не хочу видеть тебя в зале суда, но ты можешь поблагодарить свою любимую супругу за ее предложение. Единственная, как ты говоришь, настоящая родственница, видеть которую мне было приятно, – это девочка, которую ты продал за сорок тысяч долларов. Ей сейчас двадцать шесть, и я с радостью приняла бы ее в своем уголке. Пожалуйста, не досаждай мне больше своими звонками.

Не дождавшись ответа, Бетси бросила трубку и закрыла глаза. В минуты отчаяния потребность видеть дочь, которую она никогда не знала, овладевала и душой, и телом. В такие минуты она вновь переживала те короткие мгновения, когда акушерка позволила ей подержать новорожденную.

Волна пришла и ушла, оставив усталость и пустоту. Бетси выключила свет и отправилась в спальню.

Глава 42

Как и на всех свидетелей по делу Бетси Грант, на Алана Гранта распространялись все судебные запреты. Как объяснил судья, до окончания процесса свидетели не имели права обсуждать свои показания друг с другом и находиться в зале во время выступления других свидетелей. Им также запрещалось читать или слушать отчеты о ходе процесса в средствах массовой информации.

В зале суда Алан Грант не появлялся, но все остальные правила и запреты он нарушал. Алан читал все появлявшиеся в газетах статьи и каждый вечер смотрел репортажи о процессе по всем телевизионным каналам. Мало того, он вел разговоры с одним свидетелем.

Теперь Алан дошел до такого состояния, что боялся проверять свою электронную почту и поступавшие на мобильный телефон сообщения. После того как на суде была оглашена информация об уже полученных им выплатах и размерах наследства, причитающегося ему в случае осуждения Бетси, давление стало невыносимым. Все ждали денег и хотели получить их прямо сейчас. Некоторых удалось успокоить обещаниями, что сразу после вынесения приговора мачехе он обратится в суд с просьбой разморозить счета и без промедления получит деньги. Помогали и щедрые посулы вознаградить терпеливых бонусом в размере десяти тысяч долларов – своего рода компенсацией за причиненные неудобства.

Такая политика устроила всех, кроме одного. Этот недовольный упрямо отказался верить в то, что Алан не в состоянии заплатить сейчас, и посоветовал ему почаще смотреть под ноги, чтобы не споткнуться. Алан почти не спал, а когда ему все же удавалось уснуть, перед ним вставали жуткие картины – рука с мраморным пестиком, бьющая по затылку самого дорогого ему человека.

Глава 43

В понедельник утром Бетси Грант предстояло выступить последним свидетелем защиты. В очереди из зрителей, выстроившихся к дверям зала судебных заседаний, одними из первых оказались Эльвира и Уилли. Накануне они долго обсуждали, когда сообщить Дилейни новость о том, что Бетси Грант – ее биологическая мать, и в конце концов решили подождать до вынесения вердикта. Оба хорошо понимали, сколь сильное эмоциональное потрясение ожидает их подругу, и знали, что ей придется отказаться от освещения процесса на телевидении. Расположившись в зале, Эльвира и Уилли обнаружили, что Дилейни сидит прямо перед ними, как всегда, в первом, выделенном для прессы, ряду.

Первая бомба уже взорвалась накануне вечером. Какая-то женщина в Милуоки опубликовала на своей странице в «Фейсбуке» фотографию явно беременной девушки, держащей в руках платье. Под фотографией хозяйка страницы написала: «Чуть в обморок не упала, когда поняла, что Бетси Грант – это Бетси Райан, работавшая у своей тети в магазине готового платья в Милуоки двадцать шесть лет назад. Ее тетю я знала еще со школы и саму Бетси встречала несколько раз. Очень милая и приятная девушка. Я щелкнула ее после того, как она помогла мне выбрать платье для свадьбы. Не верю, что она могла убить мужа. Бетси и мухи не обидела бы».

Заседание началось без присяжных, которые еще находились в совещательной комнате.

– Ваша честь, – поднялся со своего места прокурор Элиот Холмс, – мы все знаем о посте в «Фейсбуке», появившемся накануне около десяти часов вечера и широко обсуждавшемся в одиннадцатичасовом и следующих выпусках новостей, а также в сегодняшних утренних газетах. Полагаю, перед судом стоят два вопроса.

Во-первых. Мы считаем, что указанная выше фотография является в высшей степени важной уликой. Мы обращаемся к суду с просьбой вспомнить показания Питера Бенсона о том, что он встречался с Бетси Райан во время учебы в средней школе. Но вскоре после выпуска ее родители объяснили всем, что их дочь слишком юна, чтобы идти сразу в колледж, и что она проведет год в Милуоки, работая в магазине готового платья своей тети. Мистер Бенсон показал, что вскоре после этого он потерял контакт с Бетси.

Ваша честь, теперь совершенно ясно, что истинная причина отказа от поступления в колледж – это ее беременность и что ради сохранения этого факта в секрете Бетси отправили в Милуоки. Предположу, что если она родила там, то ребенок был отдан на усыновление. Ваша честь, факт беременности обвиняемой, имевший место двадцать шесть лет назад, не был бы важен для сегодняшнего процесса, но мы должны поставить перед ней вопрос, не является ли отцом ребенка Питер Бенсон. Как я уже говорил во вступительном слове и как повторю в заключительной речи, обвинение считает, что главным мотивом убийства мужа было желание подсудимой начать новую жизнь с Питером Бенсоном. Если он – отец ребенка, этот факт будет серьезнейшим доказательством наличия еще более глубокой связи между подсудимой и мистером Питером Бенсоном.

И наконец, во-вторых, если обвиняемая передумает и предпочтет не давать показания, мы можем повторно вызвать Питера Бенсона и задать ему вопросы по открывшейся информации.

Прокурор перевел дыхание и продолжил:

– Ваша честь, полагаю, что, если мы признаем это сообщение уликой, нам следует опросить индивидуально каждого присяжного и выяснить, видели ли они эту информацию, а если видели, повлияла ли фраза «она и мухи не обидит» на их суждение по данному вопросу.

Судья Рот повернулся к Роберту Мейнарду:

– Что вы думаете, сэр?

– Ваша честь, я, конечно, разговаривал с подзащитной об этом посте в «Фейсбуке». Как и все, мы узнали об этом факте прошлым вечером из телевизионных новостей и категорически возражаем против представления его присяжным.

Дилейни внимательно слушала адвоката, и представленный Мейнардом аргумент показался ей необоснованным и хлипким. Удивило ее и то, что Мейнард не упомянул о том, признала ли Бетси Грант, что отцом ее ребенка был Питер Бенсон. Похоже, адвокат уже знает, что вопрос решен и его аргумент делу не поможет, а новая информация будет представлена присяжным как еще одно доказательство в пользу обвинения.

Дилейни посмотрела на Бетси Грант, которая смотрела прямо перед собой и не выдавала никаких эмоций. Сегодня она надела синий с белым твидовый жакет, темно-синюю юбку и черные лакированные туфли на высоком каблуке. На шее – нитка жемчуга, в ушах – маленькие жемчужные сережки, на пальце – широкое обручальное кольцо, на запястье – узкие серебряные часики-браслет. На протяжении всего процесса Бетси убирала волосы назад и скалывала их на затылке, но сегодня, возможно, по совету Мейнарда, распустила по плечам. В результате она выглядела еще моложе, лет на тридцать с небольшим, и была абсолютно неотразима. «О чем она думает? – спросила себя Дилейни. – Если отец ребенка – Питер Бенсон, то обвинитель прав: это докажет существование между ними еще более прочной и глубокой связи. А в умах присяжных это – приговор».

– Свидетельство, конечно, запоздалое, – заговорил судья, – но, несомненно, потенциально крайне важное. Обвинитель определенно не знал об этом обстоятельстве и потому не сообщил о нем защите. Будь так, я без колебаний запретил бы использовать его в процессе. Но информация опубликована в «Фейсбуке» вчера поздно вечером. Я поговорю с каждым присяжным индивидуально на предмет выяснения, знакомы ли он или она с указанным постом, и если да, может ли он или она оценить информацию беспристрастно и составить собственное мнение относительно вердикта, невзирая на комментарии в подписи к фотографии.

Следующие полтора часа судья Рот поодиночке вызывал к себе в офис присяжных и разговаривал с ними. Каждый из них уже читал пост или слышал о нем. Каждый заверил судью, что способен оценить информацию беспристрастно, а подпись к фотографии на его решение не повлияет.

Закончив, судья объявил, что, если Бетси Грант все еще намерена дать показания, новая информация будет разрешена к использованию. Если же она предпочтет отказаться от показаний, то обвинению будет позволено вызвать Питера Бенсона для повторных показаний.

– Ваша честь, – Роберт Мейнард поднялся с места, – Бетси Грант будет давать показания.

Судья Рот распорядился впустить в зал присяжных. Когда все расселись по местам, адвокат снова обратился к судье:

– Ваша честь, защита вызывает Бетси Грант.

Взгляды всего зала сошлись на ней. Бетси поднялась из-за стола и вышла вперед. Судья попросил ее поднять правую руку и принести присягу.

– Клянетесь ли вы говорить правду, всю правду и ничего, кроме правды?

– Клянусь, – негромко, но твердо ответила Бетси и, повернувшись, прошла к свидетельскому месту. Представитель службы шерифа поправил стоящий перед ней микрофон.

Первые вопросы Мейнарда касались ее брака и жизни с доктором Эдвардом Грантом, деталей его продолжительной болезни и ее усилий обеспечить ему наилучший уход. Затем адвокат перешел к темам более серьезным и важным, которые, как он знал, повлияют на окончательный вывод присяжных. При этом Мейнард неизменно обращался к Бетси как к «миссис Грант».

– Миссис Грант, верно ли, что вечером, перед смертью вашего мужа, доктор Грант в порыве злости ударил вас по лицу за столом, во время обеда?

– Да, верно.

– И вы упали на стул?

– Да.

– И при этом вы несколько раз произнесли фразу «я так больше не могу»?

– Да, я так сказала.

– Не поясните присяжным, что вы имели в виду, говоря так?

Бетси повернулась к присяжным.

– На протяжении семи лет болезни мужа я делала все возможное, чтобы обеспечить ему по возможности самый лучший уход. Я очень любила его. За два года до его смерти я ушла с работы в школе и прекратила волонтерскую работу, чтобы оставаться дома и быть с ним постоянно. Но в последний год жизни Эдвард неоднократно набрасывался на меня и оскорблял словесно.

Голос ее дрогнул. Отпив глоток воды, Бетси продолжила:

– Мой собственный врач, наблюдая это все, посоветовал поместить Теда в специализированное учреждение. Я всегда была против, понимая, что пребывание в таком учреждении лишь усилит его депрессию и беспокойство. Но после того как он ударил меня за обедом, я пришла к выводу, что больше так не выдержу. Я поняла, что пришло время принять определенное решение.

– И что это было за решение?

– Я знала, что должна сделать то, чему всячески сопротивлялась, а именно: поместить его в частное лечебное заведение.

– Миссис Грант, в тот вечер, прежде чем лечь спать, вы включили систему сигнализации?

– Я была так расстроена, что просто не помню. Не думаю, что я ее включала. Проверить это невозможно, поскольку система сигнализации у нас старая, и функция электронной записи включений и выключений в ней не предусмотрена.

– Но обычно вы включаете ее на ночь?

– Да, обычно это делала либо я, либо Анжела.

– Миссис Грант, после того как гости и сиделка ушли, вы заходили в спальню к мужу, проверяли, спит ли он?

– Да, заходила и проверяла. Тед спал. Я знала, что Анжела дала ему таблетку снотворного.

– Когда это было?

– Примерно без четверти десять.

– Что вы делали потом?

– Я пошла к себе в спальню, которая находилась также на первом этаже, легла и сразу уснула.

– Когда вы в следующий раз увидели мужа?

– В следующий раз я увидела его около восьми утра, сразу после того, как Анжела Уоттс вошла в мою комнату и сказала, что он умер.

– Миссис Грант, согласно показаниям, представленным в этом суде, сигнализация утром, к приходу сиделки, была включена. Также согласно всем показаниям, после ухода гостей в доме остались только вы и ваш муж. Вы слышали, чтобы кто-то проник в дом в течение ночи?

– Нет, я ничего не слышала. Но убедившись, что Тед крепко спит, я тоже, что делаю крайне редко, приняла таблетку снотворного, потому что очень расстроилась в тот вечер.

– Кроме вас и сиделки, кто еще знал код системы сигнализации?

– Разумеется, его знала Кармен, моя домработница. Знал его и Тед, который, хотя и был болен, года за два до смерти еще пытался набирать комбинацию, бормоча код себе под нос.

– Вы давали код Алану Гранту?

– Нет, не давала, но я не знаю, давал ли ему код Тед – намеренно или случайно.

– У кого были ключи от вашего дома?

– У меня и Теда, конечно. А еще у Кармен и Анжелы.

– У Алана Гранта был ключ?

– Не знаю. Я ему ключ не давала, и Тед ни разу не упоминал, что давал сыну ключ. Что касается Кармен и Анжелы, то они никогда бы этого не сделали без нашего с Тедом разрешения.

– На момент смерти доктора Гранта где находился его ключ?

– В последние два года жизни мой муж никуда не выходил без сопровождающих. Его ключ висел на крючке в кухне. Время от времени Тед снимал его со стены, а я потом находила ключ на полке в библиотеке, которую переоборудовали в спальню для него.

– Как вы поступали, обнаружив ключ в его спальне?

– Просто возвращала его на прежнее место, на кухню.

– Когда вы в последний раз видели тот ключ?

– Месяца за три-четыре до смерти Теда я обратила внимание, что ключа на стене нет. Думала, что найду его в библиотеке, но не нашла.

– Впоследствии этот ключ нашелся?

– Нет. Мы с Кармен искали его, но так и не нашли.

– Вы очень беспокоились из-за пропажи ключа?

– Не особенно. Я считала, что он валяется где-то дома, или, может быть, Тед бросил его в мусорное ведро.

– В последние годы жизни вашего мужа оставался ли с ним наедине Алан Грант?

– Да, много раз. Иногда он брал его на автомобильную прогулку. Иногда они просто сидели в кабинете и смотрели телевизор.

– А теперь, миссис Грант, я задам несколько вопросов о посте в «Фейсбуке». Позвольте показать фотографию. Это вы на ней?

– Да, я.

– Вы беременны на этом снимке?

– Да. Здесь я на шестом месяце.

– И в то время вы работали в магазине готового платья у вашей тети в Милуоки?

– Да.

– Когда вы уехали в Милуоки?

– Я уехала в Милуоки в середине июля, после окончания средней школы.

– А когда вы забеременели?

– В конце мая, в ночь выпускного бала.

– До беременности вы планировали пойти в сентябре в колледж?

– Да, меня приняли в университет Джорджа Вашингтона в Вашингтоне, округ Колумбия.

– Как отреагировали на вашу беременность родители?

– Они очень расстроились и были сильно смущены. Особенно злился на меня отец.

– Ваши планы в отношении колледжа изменились?

– Да. Родители требовали, чтобы о моей беременности никто не узнал, кроме тети, сестры матери, жившей в Милуоки. Они объясняли всем, что мне еще рано идти в колледж, что я должна поработать год у тети в магазине.

– Вы родили ребенка?

– Да, родила. Девочку. Ее сразу же у меня забрали. Уже перед самой смертью мама призналась, что отец продал мою дочь людям, которые предложили за нее больше денег. Он получил сорок тысяч долларов. Для меня это – источник непреходящей боли.

– Вы говорили доктору Гранту, что у вас был ребенок?

– Конечно. Перед свадьбой. Я чувствовала, что так будет справедливо, что он должен знать.

– Как он отреагировал на ваше признание?

– Предложил помочь в поиске ребенка.

– И что вы сделали?

– Ничего. Мне было стыдно и неловко. Мой отец продал мою дочь. Двадцать лет спустя моя мать, умирая, сказала, что деньги планировалось потратить на мое образование. Но отец потратил их на свою нынешнюю жену, ухаживать за которой он начал еще при жизни моей матери.

Бетси вздохнула, сдерживая рыдания.

– Я скучаю по дочери с самого ее рождения. Каждый миг, каждую секунду. Работая в школе, я постоянно находилась в окружении учащихся примерно одного с моей дочерью возраста. И, глядя на них, постоянно спрашивала себя: где же моя дочь?

– Миссис Грант, кто отец вашего ребенка?

– Ее отец – Питер Бенсон.

– Вы абсолютно в этом уверены?

– Да, абсолютно. Питер был единственным, с кем я встречалась в школе.

– Вы говорили ему о беременности?

– Нет, не говорила.

– Почему?

– Потому что родители сослали меня в Милуоки. Они не хотели, чтобы Питер или кто-то еще знал о ребенке. Они не хотели ребенка и не хотели, чтобы девочку приняла семья Питера. А потом, как я уже говорила, мой отец продал собственную внучку.

– Следует ли понимать так, что с того момента, когда вы поняли, что беременны, и до прошлого вечера, когда в «Фейсбуке» появилась эта фотография, вы ни разу не сказали Питеру Бенсону об этом ребенке?

– Да, ни разу. Мне очень тяжело сознавать, что он, возможно, уже знает о том, что я родила его дочь.

– Миссис Грант, вы не отрицаете, что в течение примерно двух последних лет встречались с Питером Бенсоном раз или два в месяц?

– Нет, не отрицаю.

– У вас был роман с Питером Бенсоном?

– У меня не было романа с Питером Бенсоном.

– Расскажите нам о ваших отношениях.

– Все было так, как уже говорил в своих показаниях Питер. Года за два до смерти Теда мы случайно встретились в музее в Нью-Йорке. И он, и я были тогда не в лучших жизненных обстоятельствах. Питер незадолго до того потерял жену, а я переживала потерю моего замечательного мужа. Та встреча принесла нам обоим большое утешение.

– Вы испытывали сильные чувства к Питеру Бенсону?

– Я солгала бы, если б сказала, что со временем такие чувства не возникли и не укрепились. Как свидетельствовал Питер, он чувствовал то же самое.

– Вы обсуждали эту ситуацию друг с другом?

– Да, обсуждали. Я сказала ему, что не могу изменить мужу и никогда его не оставлю.

– Миссис Грант, в ночь с двадцать первого на двадцать второе марта прошлого года предпринимали ли вы что-то во вред своему мужу?

– Категорически – нет. Да, в тот последний вечер я приняла наконец решение поместить его в пансионат, но я никогда не сделала бы ничего, что пошло бы ему во вред.

Роберт Мейнард повернулся к судье.

– Ваша честь, у меня больше нет вопросов.

– Обвинение, можете приступить к перекрестному допросу.

Элиот Холмс поднялся и медленно направился к свидетельскому месту.

– Миссис Грант, верно ли, что в без четверти десять вечера двадцать первого марта прошлого года вы одна находились в доме с вашим мужем?

– Да, верно.

– В ту ночь вы не слышали ничего такого, что указывало бы на проникновение в дом постороннего; это так?

– Да, так.

– Вам известно, что полиция не обнаружила никаких признаков проникновения в дом постороннего – ни разбитых оконных стекол, ни взломанного дверного замка?

– Да, я это знаю.

– Миссис Грант, вы признались, что в течение примерно двух лет до смерти вашего мужа регулярно встречались с Питером Бенсоном?

– Да, так было. Я уже говорила об этом.

– Вы обедали в Нью-Джерси?

– Нет, не обедали.

– Почему?

– Я хотела уюта и покоя в наших отношениях и знала, какой будет реакция, если меня увидит с ним кто-то знакомый. Я хотела, чтобы наша дружба оставалась нашим частным делом. Проблем мне и без того хватало. И в сплетнях я вовсе не нуждалась.

– Миссис Грант, разве это не факт, что вы убили мужа, потому что устали от его болезни и хотели как можно скорее соединиться с Питером Бенсоном?

– Мистер Холмс, я устала. Мне было тяжело. Но все то, о чем вы говорите, я могла получить, поместив мужа под надзор профессионалов. Тогда я могла бы чаще, чем раньше, встречаться с Питером. – Бетси привстала, подалась вперед и, нацелив в прокурора указательный палец, возвысила голос: – Если б я поместила Теда в специальный пансионат, я представила бы Питера моим друзьям, и они бы поняли меня и не осуждали.

– Когда вы в последний раз видели Питера Бенсона или разговаривали с ним?

– В последний раз я видела его здесь, в суде, когда он давал показания. В тот же вечер Питер позвонил мне, чтобы убедиться, что я в порядке. До того я звонила ему утром того дня, когда обнаружила, что мой муж умер ночью и…

– Вы звонили, чтобы обрадовать его хорошими вестями – муж умер и вы свободны? – перебил Бетси прокурор. Голос его сочился сарказмом.

Бетси вздрогнула и сжала пальцами подлокотники стула.

– Мистер Холмс, полагать, что смерть мужа могла быть для меня хорошей новостью, низко и недостойно.

– А разбить голову беззащитного, больного человека, спящего в своей постели, – это не низко и недостойно?

Объятая гневом, Бетси поднялась.

– Да, так, но я этого не делала. Я не размозжила мужу голову и не отправилась спать дальше. Я невиновна. Я не убивала Теда.

– Мэм, прошу вас сесть, – обратился к Бетси судья Рот.

Элиот Холмс тут же повернулся к нему и тоном закончившего свою работу палача произнес:

– Ваша честь, вопросов больше нет.

Судья посмотрел на Роберта Мейнарда:

– А у вас?

– Нет, ваша честь, спасибо.

Судья снова обратился к Бетси:

– Миссис Грант, можете вернуться на место.

Слова Рота долетели до нее будто издалека. Бетси начала подниматься, но вдруг ощутила слабость в ногах, а потом в глазах потемнело. В следующий момент силы оставили ее, и она упала на пол.

По залу пронесся шелест приглушенных встревоженных голосов. Приставы устремились на помощь, а судья распорядился очистить зал от зрителей и отправил присяжных в совещательную комнату. К месту происшествия поспешили фельдшеры «Скорой», и уже через десять минут судье доложили, что подсудимая в порядке. Переговорив с обеими сторонами, судья объявил перерыв до утра среды.

Все время, пока Бетси приводили в чувство, присяжные оставались за закрытой дверью. Обсудив ситуацию, Роберт Мейнард согласился на то, что судья выпустит жюри в отсутствие обвиняемой. Присяжным объяснили, что с миссис Грант всё в порядке и что заседание возобновится в среду. Судья Рот еще раз напомнил, что при вынесении вердикта они должны руководствоваться доказательствами, а не предубеждениями или симпатиями.

Глава 44

В составленный Джонатаном Крузом список врачей из Форт-Ли вошли шесть имен. Он уже решил, что, встречаясь с ними, будет представляться репортером «Вашингтон пост», которого интересует проблема передозировки в северном Нью-Джерси и отношение к этой проблеме медицинских работников.

В действительности из шести врачей его интересовали только двое: доктор Кент Адамс и доктор Скотт Клифтон. Тот факт, что оба были партнерами доктора Теда Гранта, подогревал профессиональный интерес Джонатана. Тут определенно что-то есть, эта мысль настойчиво звучала у него в голове.

Для придания достоверности своей истории он для начала встретился с двумя другими врачами.

Первым был доктор Марио Иовино, врач-акушер, заявивший, что дети, матери которых сидели на крэке, часто рождаются со значительными дефектами.

– Таких замечаешь сразу. Они не кричат, как здоровые дети, а мяукают, словно котята. За годы практики я видел лишь несколько таких, но у меня сжимается сердце каждый раз, когда я слышу этот звук.

Джонатан записал кое-что в блокнот.

– Каков, на ваш взгляд, возрастной диапазон таких матерей?

– Диапазон очень широкий, от пятнадцати до сорока пяти.

Следующий визит он нанес врачу-ревматологу Нилу Карпентеру.

– Ко мне часто обращаются пациенты, жалующиеся на острый артрит, растяжение связок и, как следствие, на ужасные, нестерпимые боли.

– Как вы поступаете, если подозреваете или знаете наверняка, что у них развилась зависимость от болеутоляющих?

– Рекомендую грелку-подушку или «Тайленол-экстра», – с улыбкой ответил Карпентер.

Доктор Скотт Клифтон согласился встретиться с Джонатаном в половине третьего следующего дня, а вот доктор Кент Адамс хотя и не отказался от встречи, но сказал, что в ближайшие два дня у него очень плотный график.

Глава 45

Из-за постоянных язвительных комментариев Скотта в адрес Бетси Грант Лиза наперекор внутреннему голосу решила не идти на ближайшее заседание суда. Свои показания они с Сарой Адамс уже дали, и обе стороны, обвинение и защита, объявили, что больше вызывать их в качестве свидетелей не планируют. В такой ситуации судья снял некоторые положения секвестра, постановив, что они могут при желании посещать судебные слушания.

Обвинитель видеть их снова не хотел. Давая показания, они обе однозначно выступили в поддержку Бетси. Дополнить первоначальные свидетельства им было нечем. Лиза, правда, сама не слышала, что именно говорила Сара, но Скотт в тот вечер жаловался особенно горько.

– Слушал новости. Уж как вы с Сарой распинались! Как расписывали Бетси! Какая она чудесная да замечательная… Может, позвоните в Ватикан да попросите, чтобы ее канонизировали?

– Ее и канонизируют после всего, через что ей пришлось пройти, – тем же, что и муж, тоном ответила Лиза. Только-только познакомившись с Бетси и Тедом после замужества, она с удивлением и удовольствием узнала, что Бетси тоже увлекается бикрам-йогой. Они даже решили вместе посещать популярную йога-студию в Уэствуде, который находился на одинаковом расстоянии от Риджвуда и Алпайна. Встречались поначалу раз в неделю, а потом, когда знакомство переросло в дружбу, взяли за правило, по крайней мере, трижды в месяц еще и обмениваться новостями за ланчем.

Встречи прекратились, когда против одной выдвинули обвинения, а другая стала потенциальным свидетелем. Думая о Бетси, Лиза всегда отмечала, с какой теплотой и нежностью та говорит о покойном муже.

Ей недоставало подруги, и с приближением неизбежного разрыва со Скоттом она читала все, что писали о процессе в газетах, и смотрела каждый телевизионный репортаж, посвященный суду. Особенно Лизе нравилось, как освещает события, а потом обсуждает их со своим соведущим Дилейни Райт.

В ночь перед тем днем, когда Бетси предстояло давать показания, Лиза почти не спала, а утром поднялась непривычно рано и на кухню пришла еще до того, как Скотт спустился туда же завтракать. Несмотря ни на что, он все еще пытался изображать из себя заботливого и любящего супруга.

– Вот закончится суд, давай-ка слетаем в Санто-Доминго. Хотя бы на долгий уик-энд. Помяни мое слово, после этого нам уже не понадобится встречаться с семейным консультантом. – Он помолчал, а потом добавил: – И позволь сказать, что ты всегда сногсшибательно выглядишь. И днем и ночью.

– Спасибо. Твое предложение насчет Санто-Доминго звучит соблазнительно. – Лиза постаралась ответить как можно любезнее, но при этом заметила, что круги под глазами мужа стали еще темнее. Похоже, его так же – если не больше, чем ее, – терзала бессонница.

– И нам нужно заняться делом вплотную: выставить этот дом на продажу и подыскать новый, – продолжал Скотт. – Лично я склоняюсь в пользу квартиры в только что построенном многоквартирном доме на Сэддл-Ривер. Некоторые члены нашего клуба уже перебрались туда и, по-моему, не жалеют.

«Уходи же поскорее, – подумала Лиза. – Я больше не могу так притворяться. У меня не получается».

Скотт ушел, поцеловав ее на прощание с показной страстью, а она, вытерев губы, отправилась наверх одеваться. Снимая халат, бросила взгляд в зеркало. «Я все еще чертовски неплохо выгляжу». Ей нравилась недавно сделанная стрижка – густые, цвета спелой пшеницы волосы мягко обрамляли лицо, самой привлекательной чертой которого оставались карие глаза. Подстриженные более коротко волосы подчеркивали высокие скулы. Приняв душ, она надела легкий серый жакет и серые же слаксы, составлявшие ее любимый рабочий наряд.

Когда двери зала судебных заседаний открылись, ей удалось занять место в нескольких рядах от стола защиты. Вскоре в зал, сопровождаемая адвокатами, вошла Бетси. Скользнув по собравшимся быстрым взглядом и заметив Лизу, она коротко улыбнулась подруге. Было очевидно, что она рада видеть Лизу.

* * *

Бетси давала показания уже несколько часов.

Новость о ее беременности и ребенке изумили и потрясли не только Лизу, но и всех находившихся в зале. Ее признание в том, что отцом малышки был Питер Бенсон, повергло зрителей в шок.

Когда Бетси, сходя со свидетельского места, потеряла сознание и упала, Лиза осталась в зале, хотя судья и распорядился очистить помещение.

– Я – ее близкая подруга, – твердо заявила она людям из службы шерифа. Один из них уже приложил Бетси к лицу кислородную маску, другой проверял пульс.

Когда Бетси стала приходить в сознание, Лиза опустилась рядом с ней на корточки, взяла за руку и убрала упавшие на глаза волосы. По щекам подруги потекли слезы, и Лиза смахнула их пальцами. Приехала «Скорая помощь».

– Я вернусь домой, – решительно объявила Бетси, категорически отказавшись ехать в больницу. – Мой шофер еще здесь?

Все это время Роберт Мейнард и его помощники стояли у задней стены зала. Когда фельдшер «Скорой» сообщила, что миссис Грант выразила желание вернуться домой, адвокат сказал, что проводит ее к машине.

* * *

Стоя на ступеньках здания суда, Дилейни видела, как Бетси вышла на улицу. Судя по темным солнцезащитным очкам, она только что плакала. Репортеры подошли ближе, щелкая фотоаппаратами. Наблюдая за обвиняемой, Дилейни заметила, как она едва не споткнулась, прежде чем сесть в машину.

Когда Лиза Клифтон последовала за подругой в салон и обняла ее за плечи, Дилейни облегченно вздохнула.

Доктор Скотт Клифтон ясно дал понять, что считает Бетси виновной в смерти ее мужа. Но его жена определенно придерживалась противоположного мнения.

Все еще под впечатлением событий дня, Дилейни подождала, пока машина отъедет, а потом повернулась и увидела стоящих чуть в сторонке Эльвиру и Уилли. Она помахала им, и они тут же поспешили к ней.

– Почему бы тебе не пообедать сегодня у нас? – спросила Эльвира.

– С удовольствием, – легко согласилась Дилейни.

Глава 46

Теплый аромат жаренного в духовке ростбифа встретил Дилейни, когда она, после окончания шестичасового выпуска новостей и своего отчета об очередном дне слушаний, вошла в квартиру Эльвиры и Уилли. В студии, пока они находились в эфире, Дон Браун спросил, какой была реакция зала, когда Бетси Грант, едва успев сойти со свидетельского места, упала в обморок. Прежде чем ответить, Дилейни тщательно подобрала слова.

– Все, жюри и зрители, как будто охнули разом и замерли, – сказала она. – А потом судья отправил присяжных в совещательную комнату и распорядился очистить зал.

– Как ты думаешь, после случившегося присяжные больше сочувствуют ей? – спросил Дон.

«Должны бы», – хотела сказать Дилейни, но прикусила язык и, чтобы не выглядеть предвзятой, сформулировала ответ осторожнее:

– Когда она упала, озабоченными выглядели все. Я заметила, что некоторые присяжные плакали.

Но когда передача закончилась и они вышли из эфира, Дилейни сказала Дону, что Бетси страстно отстаивала свою невиновность, а когда после выступления упала, присяжные определенно выражали ей сочувствие. Тем не менее она подумала, что прокурор все же нанес Бетси смертельный удар, когда спросил, «обрадовала» ли она Питера Бенсона известием о смерти мужа.

– Элиот Холмс нарочно выступил с этим после того, как она призналась, что любит Бенсона и что это он – отец ее ребенка. По-моему, адвокат Бетси Грант не смог представить убедительное объяснение того, что в то утро, когда сиделка обнаружила тело доктора Гранта, сигнализация в доме была включена.

Она пересказала Эльвире и Уилли все, чем уже поделилась с Доном.

– Что вы об этом думаете, Уилли?

– Я с самого начала говорил, что ее признают виновной, – тихо ответил он.

Ростбиф оказался восхитителен, но Дилейни едва лишь тронула его – аппетит уже пропал.

– Эльвира, вы прекрасно знаете, как я люблю ваш ростбиф и йоркширский пудинг, но признаюсь честно, сейчас просто не могу. Все во мне, буквально каждая клеточка, кричит, что Бетси Грант невиновна. – В ее глазах блеснули слезы. – Эльвира, мы с вами освещали немало судов и знаем, каково это – видеть, как на подсудимого, если он признан виновным в убийстве, надевают наручники, как его выводят под конвоем из зала суда. – Дилейни виновато улыбнулась. – У меня сердце сжималось, когда я слушала Бетси Грант. С каким чувством она говорила о своем ребенке, как ей не хватало его, как болела у нее душа все эти годы… А я вот думаю, услышу ли когда-нибудь такие же слова от моей матери.

Супруги переглянулись. Эльвира потянулась к молодой женщине и взяла ее за руку.

– Дилейни, ты уже слышала эти слова от твоей родной матери. Ты слышала их сегодня в зале суда. Твоя мать – Бетси Грант. Твой отец – Питер Бенсон.

Глава 47

Новость потрясла Дилейни, разбросав ее эмоции в широчайшем диапазоне, от эйфории до отчаяния. К этому времени она уже не сомневалась, что в самом лучшем случае Бетси будет обвинена в непредумышленном убийстве. Свидетельства ее виновности и в особенности последняя информация, указывающая на Питера Бенсона как на отца ее ребенка, многократно перевешивали упорные утверждения самой Бетси, суть которых сводилась к тому, что она никогда не совершила бы ничего плохого в отношении своего мужа.

«Ее ребенок, – думала Дилейни. Я – ее ребенок». В три года она плакала, потому что выглядела не так, как все остальные в семье. Теперь, представляя Питера Бенсона, она понимала, откуда эти ее темно-карие, широко расставленные глаза.

«Отец, мать. Мой отец. Моя мать». С этой мыслью Дилейни проснулась на следующее утро. Встала пораньше, приняла душ, оделась. Нанесла макияж, посмотрела на себя в зеркало. «Питер Бенсон – мой отец, но черты у меня скорее от Бетси», – подумала она. На завтрак Дилейни проглотила чашку кофе. Зачем кому-то желать смерти доктору Гранту? Очевидный подозреваемый – Алан Грант. Из его показаний следует, что он увяз в долгах, что его расходы превышают доходы и что после смерти доктора Гранта ему полагается по меньшей мере половина пятнадцатимиллионного наследства. А если Бетси будет осуждена, то и все наследство. Код сигнализации Алан вполне мог узнать у отца, а ключ от дома взять в кухне, где тот висел на крючке. Но на ночь убийства у Алана крепкое алиби.

Кто еще мог это сделать? Кармен Санчес и Анжеле Уоттс досталось по завещанию доктора Гранта по двадцать пять тысяч долларов. Это подтвердил и адвокат. Но знали ли они об этих деньгах до смерти доктора?

Дальше. Как насчет бывших коллег доктора Гранта? С партнерством они покончили очень скоро после диагностирования у него болезни Альцгеймера. Затем каждый выбрал собственный путь.

«У меня просто нет подходящего подозреваемого», – в отчаянии подумала Дилейни.

В девять часов утра во вторник она была в кабинете исполнительного продюсера, за закрытой дверью.

– Я вынуждена отказаться от освещения процесса над Бетси Грант, – начала журналистка и тут же объяснила причину своего решения.

На обычно непроницаемом лице Кэтлин Джерард отразилось сначала недоверие, а потом глубокое сочувствие.

– Разумеется, Дилейни, нам придется снять тебя с процесса. И я понимаю твои чувства. Ты боишься, что они признают твою мать виновной в убийстве.

Дилейни кивнула.

– Я уверена в ее невиновности, но чувствую себя такой беззащитной. – Она помолчала немного, потом, переведя дыхание, продолжила: – У меня две просьбы. Вы не против, если с сегодняшнего дня я возьму отпуск за свой счет, скажем, на неделю?

Джерард быстро кивнула.

– Конечно, конечно. Возьми столько времени, сколько тебе потребуется.

– Спасибо. И вторая. На данный момент о моем родстве с Бетси Грант и Питером Бенсоном знают только мои близкие друзья. Я хотела бы, чтобы так оно пока и оставалось.

– Даю слово, – пообещала Кэтлин Джерард.

Глава 48

Новости обрушились подобно лавине – сначала пост в «Фейсбуке» о беременности юной Бетси, потом сообщения по радио о его отцовстве, – и, ошеломленный ими, Питер Бенсон не знал, что делать.

Первым порывом было сесть в машину, поехать в Алпайн и оставаться рядом с Бетси, но он понимал, что в этот решающий для исхода дела момент ему лучше держаться от нее подальше.

Принужденная отдать их ребенка, слишком придавленная стыдом, чтобы искать малышку, она все эти годы страдала одна. Питер хорошо помнил ее отца. В июле того года, когда они с Бетси окончили хоторнскую среднюю школу, мистер Райан позвонил ему и сказал не искать больше Бетси, поскольку она собирается подождать год-другой, прежде чем поступать в колледж. «Ей еще рано куда-то уезжать, – сказал Мартин Райан, – и она еще слишком юна, чтобы встречаться с тобой или кем-то другим».

Питер до сих пор помнил, с какой злостью произнес это отец Бетси. Помнил он и ее мать, женщину, явно запуганную собственным мужем и страдавшую раком, унесшим ее жизнь шестью годами позже. Питер написал тогда и Бетси, и ее отцу слова соболезнования по случаю смерти миссис Райан, но так и не получил ответа ни от кого из них.

«У меня где-то есть двадцатишестилетняя дочь, – думал он. – Где она? Как выглядит? У меня карие глаза, у Бетси – голубые. Карие ведь обычно преобладают над голубыми?»

Питер взял выходной – сразу же после его выступления в суде кампус наполнился слухами и сплетнями о нем и Бетси. Прилив очередных, вслед за ее показаниями в суде, новостей ему хотелось встретить дома.

После смерти жены Питер продал их дом и переселился в квартиру, откуда до кампуса было рукой подать. Их с Аннетой всегда огорчало отсутствие ребенка. Они трижды прибегали к методу экстракорпорального оплодотворения, и каждый раз у нее случался выкидыш.

«Я стал отцом в восемнадцать лет, – размышлял Питер. – Знай я это тогда, смог бы оставить колледж и самостоятельно зарабатывать на жизнь? Не знаю. Я уже не могу представить себя восемнадцатилетним». Давая свидетельские показания, Бетси сказала, что хотела оставить ребенка, но отец продал малышку тем, кто предложил за нее самую высокую цену. Кто забрал девочку? А если ее увезли за границу?

В семь вечера позвонила мать. Недавно ей исполнилось семьдесят три, и она уже четыре года жила одна после смерти мужа.

– О Питер, мы с твоим отцом были бы так рады ребенку! Если б только знать… Вы с Бетси были так близки… Мне всегда казалось странным, что она решила отложить поступление в колледж и уехала в Милуоки. Надо было съездить туда, повидаться с ней…

Прошло несколько минут. Не в силах больше ждать, Питер снял трубку, набрал номер Бетси и, когда она ответила, услышал тихий, усталый и печальный голос:

– Я уверена, меня призна́ют виновной. Надеюсь, ты постараешься отыскать нашу девочку. А когда найдешь, попытайся убедить, что ее мать – не убийца.

Глава 49

После еще десятка краж и полосы удачи за столом для игры в блек-джек в Атлантик-Сити Тони, как обычно, не смог уйти на подъеме, задержался чуть дольше, чем следовало бы, – и в результате вернул весь свой выигрыш казино.

«Снова при своих», – угрюмо думал он, въезжая в Сэддл-Ривер, Нью-Джерси. Оставался, правда, браслет. В ломбарде – даже если хозяева заявили о его пропаже – за украшение дали бы тысяч тридцать долларов, но тогда он лишился бы козыря в возможной сделке, если полиция снова возьмет его на горяченьком.

«Большого козыря», – напомнил себе Тони.

Но теперь пришло время еще для одной попытки. Ему предложили работу мойщика окон. Получить ее было нетрудно. Осень – время уборки, а уборка в понимании многих включает в себя и обязательное, два раза в год, мытье окон.

Тони уже третий день работал в большом особняке в популярном и модном районе Сэддл-Ривер в Нью-Джерси. Моя окна в хозяйской спальне, он успел оглядеться и заметил в одном из гардеробов сейф, точно такой же, как в спальне Бетси Грант. Открыть его – плевое дело. Тони еще не решил, станет ли заниматься этим домом, однако на всякий случай отсоединил от сигнализации балконную дверь спальни.

Но потом босс той компании, что занималась мытьем окон, спросил у Тони, когда он закончит.

– Завтра во второй половине дня, – заверил его Тони. – Если не раньше.

– Да уж не затягивай. Хозяева отправляются в круиз и не хотят, чтобы в их отсутствие в доме кто-то работал.

«Самое подходящее время», – подумал Тони. В багажнике машины у него всегда лежала складная стремянка, по которой он мог бы легко подняться на балкон. Конечно, в таких домах всегда полным-полно понатыканных повсюду камер слежения. Но, подъезжая к участку, номера на машине можно прикрыть плотной тканью, одежду выбрать потемнее, а лицо спрятать под лыжной маской. Все дело в планировании. Если сработает сигнализация, он успеет вернуться на шоссе 17 еще до того, как полицейские сядут в патрульную машину.

Дело рискованное, Тони это знал. Но ему нравилось то волнительное ощущение удовлетворенности, которое приходило, когда удавалось переиграть систему. А если вдруг что-то пойдет не так, у него есть браслет, чтобы сыграть игру под названием «Давайте заключим сделку».

Тони переждал выходные – чтобы семья уж наверняка отбыла в круиз, – и в час ночи с понедельника на вторник отправился на дело. Свернув с шоссе, он остановился и накрыл тряпкой табличку с регистрационным номером. Потом, не догадываясь, что за ним наблюдают из стоящей неподалеку патрульной машины, снова сел за руль и покатил к дому.

Делая круг перед домом, подъездная дорожка вела к парковочной площадке на заднем дворе. Оставив там машину, Тони прихватил лестницу и осторожно направился к фасаду. Развернул стремянку, приставил к стене, поднялся на самый верх и перелез на балкон. Он уже начал работать с замком, когда снизу ударил свет фар и усиленный громкоговорителем голос приказал поднять руки и замереть.

Глава 50

В четверть второго ночи вторника Тони Шарки наградили наручниками, усадили на заднее сиденье патрульной машины и повезли в полицейский участок Сэддл-Ривер. Там он вначале прошел хорошо знакомую процедуру оформления: фотографирование, снятие отпечатков пальцев и ответы на вопросы общего характера.

Покончив с формальностями, Тони прогулялся по коридору в следственный отдел, где его дожидался детектив Уильям Баррет.

– Мистер Шарки, – начал он, – насколько я понял, вас ознакомили с вашими правами на месте задержания, и вы заявили, что хотели бы поговорить с детективом. Это так, сэр?

– Да, – смиренным тоном подтвердил Тони.

– Я сейчас повторю то, что сказал вам полицейский на месте задержания. Вы имеете право молчать. У вас есть право на адвоката, до прибытия которого вы имеете право не отвечать на какие-либо вопросы. Все, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде. И наконец, начав отвечать на вопросы, вы можете в любой момент прекратить это делать. Вам это понятно?

– Да, да, я все это наизусть знаю.

– Хорошо. Мистер Шарки, вас арестовали при попытке проникновения со взломом?

– Конечно. А что еще, по-вашему, я мог делать на чужом балконе посреди ночи? Ясно же, что не яблоки собирал.

– Уверен, сэр, яблоки вы там не собирали, – язвительно ответил детектив. – И что вы намеревались предпринять, проникнув внутрь дома?

– Поискать какие-нибудь украшения и наличные.

– С вами кто-то был?

– Нет, я всегда – Одинокий Рейнджер.

– Итак, сэр, что вы хотите сказать мне?

– Сейчас в Хакенсаке идет большой процесс, знаете? Там одну богатую леди обвиняют в убийстве мужа. Ну, того, у которого Альцгеймер.

– Я знаком с процессом, – кивнул детектив Баррет. – И что?

– За пару дней до того я в том доме работал, мыл окна. А в ночь, когда доктора шлепнули, снова там был. Нет, я этого не делал, но думаю, жена тоже ни при чем.

– Вы были в доме Грантов в ту ночь? – недоверчиво спросил детектив. – И что вы там делали?

– Пришел за украшением. Взял один браслетик. Он до сих пор у меня.

– До сих пор у вас? Это где же?

– У меня дома, в Муначи. Ключи от квартиры – у того копа, который меня сегодня прихватил. Можете сами прямо сейчас туда отправиться и взять его. Такая штучка с бриллиантами и изумрудами.

– И где нам его искать?

– Под раковиной в ванной. Там надо одну плитку поднять… Браслет в бумажном пакете.

Детектив Уильям Баррет понятия не имел, несет ли Тони Шарки чушь или у него и впрямь есть что-то серьезное. Но в том, что проверить это следует незамедлительно, не было сомнений.

– Дай-ка мне ключики из его конверта, – обратился он к сидевшему в комнате коллеге. – Мистер Шарки, будьте добры, подпишите согласие на проведение обыска.

Тони быстро расписался в нужном месте.

– О’кей, мы прямо сейчас отправим к вам домой пару наших людей. Поговорим, когда вернутся и я увижу, что они там найдут.

– Хорошо, – ответил Тони. – И скажите им, что больше там ничего нет. Чтобы не натоптали там…

Баррет закатил глаза.

– Мы сейчас отправим вас в камеру.

– Да. И вот что еще. После того как возьмете браслет, позвоните в «Уоллис уиндоу уошерс» в Парамусе. Попросите прислать список ребят, которые работали в доме Грантов в Алпайне, за два дня до смерти того бедолаги.

Глава 51

Посланные в Муначи полицейские вернулись через девяносто минут, в четверть четвертого ночи, и вручили детективу Баррету браслет, который нашли в бумажном пакете под раковиной в ванной. Там, где и сказал Тони.

– Приведите его из камеры предварительного задержания, – распорядился детектив, разглядывая браслет.

Тони опустился за стол напротив Баррета и, увидев в его руках украшение, улыбнулся.

– Ну и что я говорил? Обратите внимание на инициалы, ТГ и БГ. Тед и Бетси Грант. Так мило…

– Ладно, в этой части у вас все сошлось, – осторожно сказал детектив. – До той конторы, что занимается мытьем окон, мне раньше утра не добраться, а ночью у них в офисе вряд ли кто есть.

– Та часть тоже сойдется, это я гарантирую, – заверил его Тони.

Баррет знал, что должен незамедлительно проинформировать о случившемся прокурора Элиота Холмса. На случай экстренной необходимости его контактные номера имелись во всех отделах полиции. «Пожалуй, тут как раз такая необходимость», – подумал Баррет и, выйдя из комнаты, набрал один из номеров прокурора.

Ему ответил недовольный голос разбуженного Холмса.

– Извините, сэр, что беспокою в такой поздний час. Я бы не стал, но обстоятельства… В общем, я решил, что дело неотложное.

– Ладно, что у вас там?

Баррет коротко поведал об аресте Тони, о находке браслета и утверждении арестованного, что в ночь убийства он находился в доме Грантов.

Прокурор слушал, не веря своим ушам.

– Когда было заявлено о пропаже браслета?

– Вот тут, сэр, что-то странное. О пропаже никто не заявлял. Прежде чем звонить вам, я связался с полицией Алпайна. Там заявление о пропаже не зарегистрировано.

– То есть если он и побывал в доме, то доказательства, когда именно это случилось, нет.

– Так точно, сэр. По словам арестованного, он работал в доме – мыл там окна – за несколько дней до смерти доктора. Ни подтвердить это заявление, ни опровергнуть я не могу, пока утром не откроется офис компании.

Холмс знал, что должен поговорить с Шарки, а потом поставить в известность Мейнарда.

– В восемь утра доставьте задержанного в мой кабинет. Я сам поговорю с ним. Только собрались черту подводить, и вот, пожалуйста, свалилось несчастье на голову… – И, не сказав больше ни слова, прокурор положил трубку.

Через пять часов Элиот Холмс вошел в комнату для допросов в здании прокуратуры и опустился за стол. Детектив Баррет уже доставил и привел арестованного. Два работавших по делу детектива сели рядом с прокурором и с презрением посмотрели на Тони.

– Итак, мистер Шарки… – не скрывая сарказма, начал Холмс.

– Называйте меня Тони. Как и все остальные, – бодро ответил арестованный.

Холмс пропустил его реплику мимо ушей.

– Я так понимаю, мистер Шарки, вас уже ознакомили с вашими правами и вы выразили желание поговорить со мной. Это так?

– Точно так. А у вас клевый офис.

– Вы хорошо всё понимаете? Я так полагаю, что да. Список правонарушений у вас внушительный, так что ничего нового вы не услышали.

– Это точно. Дело знакомое, и я все понимаю. Без проблем.

– По словам детектива Баррета, вы утверждаете, что в ночь убийства доктора Гранта находились в его доме в Алпайне. В первый раз вы заявили об этом, когда вас арестовывали при попытке проникновения в чужой дом. Потом вы предъявили браслет, который мог принадлежать Грантам, а мог и не принадлежать им, и о пропаже которого никто не заявлял. – Холмс выдержал небольшую паузу и уже собирался продолжить, но тут в комнату вошел еще один детектив и, наклонившись, прошептал что-то ему на ухо. Выслушав детектива, прокурор состроил гримасу. – Меня проинформировали, что фирма, занимающаяся мойкой окон, подтвердила ваши показания. Вы действительно работали в доме Грантов в Алпайне за пару дней до убийства доктора.

Тони с торжествующей улыбкой повернулся к детективу Баррету.

– Ну, видите? Я же говорил.

– И как вы убедите меня, что находились в доме, когда там убили доктора? – сердито повысил голос Холмс.

– Я вернулся в дом ночью, после того, как целый день горбатился, мыл эти их чудны́е окна. Сейф заметил наверху, в спальне, и сразу понял, что открыть его будет легче легкого.

– Как вы проникли в дом?

– Когда мыл окна, отсоединил проводок сигнализации на окне в спальне. А когда уходил ночью, то подогнул проводок так, что с первого взгляда и не поймешь, что сигнализация не работает. В общем, отключать ее второй раз мне не пришлось. Система для простаков. Игрушка.

– Вы сказали детективу Баррету, что видели, как от дома отъезжала машина?

– Ну да, видел… Но дальше будет по-другому. Давайте договариваться. Хотите услышать что-то – обещайте условное осуждение.

Прокурор Элиот Холмс поднялся со стула.

– Хочешь условное осуждение? Ты? Профессиональный уголовник? Тебя же взяли при попытке проникновения со взломом всего лишь несколько часов назад. О пропаже браслета никто никогда не заявлял. Даже если его взяли из того дома, из этого следует только то, что тебе могут предъявить, по крайней мере, еще одно обвинение – во владении краденой собственностью. Ты не сможешь доказать, что был в том доме в ту ночь. И ты ничего не расскажешь мне о той загадочной машине, которую якобы видел. – Он уже едва сдерживал злость. – Ты ничего от меня не получишь, кроме новых обвинений. О сказанном тобой здесь я обязан незамедлительно уведомить адвоката защиты, мистера Мейнарда. Если он купится на твой треп, то вызовет в суд в качестве свидетеля. И я, можешь поверить, порву тебя в клочья.

Элиот Холмс повернулся к двум своим детективам:

– Уберите его с глаз моих.

Глава 52

В свой офис на сорок девятом этаже небоскреба Роберт Мейнард вошел без нескольких минут девять. В суд он не собирался, но одет был строго – костюм и галстук. Туфли сияли, в рукавах рубашки сверкали запонки. Роберт Мейнард планировал подготовить сегодня заключительную речь. Процесс сложился не в пользу Бетси Грант, свидетельства против нее выглядели неодолимыми, и единственное, на что ей оставалось надеяться, – это раскол среди членов жюри и приговор за непредумышленное убийство. Не прошло и пяти минут, как секретарь уведомил его о звонке из прокуратуры.

– Привет, Элиот. Честно говоря, если и ждал от кого-то звонка, то уж никак не от тебя.

– Привет, Роберт. Поверь, ты последний, кому я стал бы звонить. Но в данном случае на мне лежит обязанность проинформировать тебя о последних событиях в нашем деле.

Ошарашенный Мейнард выслушал рассказ об аресте Тони Шарки, появлении браслета и заявлении арестованного о том, что в ночь убийства он находился в доме Грантов.

– Вот так-то, – подытожил Элиот. – Можешь навестить его в тюрьме округа Берген. С учетом всех обстоятельств я буду вынужден ответить согласием, если ты попросишь судью заново открыть дело и вызвать Шарки в качестве свидетеля. Надеюсь, ты так и сделаешь. И тогда я сотру его в порошок. Он хотел развалить мое дело и получить за это условное.

Секунду-другую Роберт Мейнард молчал, переваривая услышанное. «Свидетели, показания которых могут перевернуть ход процесса, обычно встречаются в дешевых полицейских сериалах», – подумал он.

– Элиот, я пока не знаю, куда это приведет. – В его голосе зазвучала внезапно обретенная уверенность. – Но если под развалом твоего дела ты имеешь в виду, что с моего клиента будут сняты обвинения, – что ж, очень плохо. Я буду в тюрьме в течение часа и поговорю с ним. А потом позвоню тебе и дам знать, намерен ли использовать его показания.

– Хорошо. Так и сделай. И если решишь вызвать его в суд, мы уже сегодня сможем повидаться с судьей Ротом. Этот Шарки отказывается от адвоката, и я знаю, что судья первым делом пожелает спросить под запись, чем вызвано его решение дать показания и какой тюремный срок ему светит.

– Договорились. Я побеседую с ним, а потом обсужу дальнейшие шаги с Бетси. Думаю, к полудню смогу определиться с нашей позицией и перезвоню тебе.

– Отлично, – отозвался Холмс и, чуточку убавив враждебности, поделился комментарием: – Давно этим занимаюсь, но впервые сталкиваюсь с таким случаем в деле об убийстве.

– Ну, я этим занимаюсь лет на двадцать больше, но такой сюрприз в конце процесса тоже вижу в первый раз.

Роберт Мейнард положил трубку. Сколь бы скептически ни относился он к потенциальному свидетелю, на встречу с которым теперь собирался, впервые за время процесса у него появились серьезные основания подумать, что Бетси, возможно, невиновна.

По дороге в Хакенсак адвокат позвонил Бетси и рассказал ей о случившемся. Выслушав с изумлением заявление Тони Шарки о том, что в ночь смерти Теда он находился в их доме, она не сразу нашлась что сказать.

– Ты понимаешь, что это значит? Никогда не думала, что ты поверишь в мою невиновность. И я не представляю, когда пропал тот браслет. Знаю только, что хватилась его через пару месяцев после смерти Теда. Я уже давно не ношу дорогие украшения. Мы с Кармен обыскали весь дом и в конце концов решили, что Тед просто выбросил браслет, как и ключ. Мне и в голову не приходило, что его украли, потому что другие драгоценности остались в сейфе. Я как раз собиралась обратиться в страховую компанию и заявить о пропаже. И… подожди минутку, Роберт. Тут Кармен что-то мне говорит. В чем дело, Кармен?

Домработница вырвала трубку у хозяйки.

– Мистер Мейнард, я в суде хотела сказать, но судья постоянно требовал, чтобы я только отвечала на вопросы. А сказать я хотела, что, когда сразу после смерти доктора Теда пылесосила большую спальню, там на коврике грязь была.

– Вы об этом кому-нибудь говорили?

– Нет. Я все говорила себе, что, может, просто просмотрела. Но когда мойщики окон ушли, я сама все комнаты проверила, и никакой грязи на коврике не было. Это точно. Думала, может, так расстроилась из-за смерти доктора Теда, что пропустила… Но такого быть не могло.

– Кармен, вы абсолютно уверены в том, что говорите? Это может быть очень важно.

– Да, мистер Мейнард, уверена. Я так переживала, что не сказала этого на суде… Но судья требовал, чтобы я отвечала только на вопросы.

Бетси забрала у нее трубку.

– Это может очень нам помочь, – сказал адвокат.

– Будем надеяться, Роберт.

– Через час у меня запланирована встреча с этим парнем. Надо определиться, спасет он нас или утопит. Я позвоню после разговора с ним.

– Хорошо. Может быть, это и есть то чудо, которого я так ждала.

* * *

Роберт Мейнард заранее позвонил в тюрьму округа Берген и попросил приготовить Тони Шарки для разговора. По прибытии его провели через пост охраны и проводили в небольшую комнату, предназначенную для встреч заключенных с адвокатами. Всю ее обстановку составляли стол и два стула. Через пару минут два сотрудника службы шерифа ввели в комнату Тони Шарки.

– Мы будем за дверью, сэр, – сказал один из них. – Дайте знать, когда закончите.

Тони еще не успел сесть, а Мейнард уже ощутил волну идущего от него беспокойства. Холмс предупредил, что не пойдет на сделку с Шарки. Скорее наоборот, прокурор вознамерился растоптать его.

– Мистер Шарки…

– Зовите меня Тони.

– О’кей, Тони. Вам следует понять, что, будучи адвокатом, я связан обязательствами только с моим клиентом, Бетси Грант. Все мои дальнейшие действия в отношении вас зависят от того, сочту ли я ваши показания полезными для моего клиента.

– Согласен, – ответил Тони. – Это ваш священный долг, и все такое прочее.

– Вы должны понимать, что имеете право на адвоката.

– Я слышал это уже раз шесть. Мне адвокат не нужен. Последний гений, защищавший мои интересы, отправил меня в тюрягу на четыре года.

– Ладно. Решать вам. Вам также следует понимать, что я не могу заставить прокурора попросить осудить вас условно или сократить тюремный срок.

– Он так мне и сказал, – усмехнулся Тони. – Красавчик.

– Я, однако, уверен, что, если ваши показания приведут к установлению личности настоящего убийцы или, по крайней мере, покажут, что моя подзащитная не делала того, в чем ее обвиняют, прокурор, который окажется в неловком положении и под сильным давлением, будет вынужден просить для вас меньший тюремный срок. И конечно, Бетси не захочет, чтобы вас преследовали за то, что вы делали в ее доме. Останется только то, на чем вас взяли в Сэддл-Ривер. Вот такой представляется мне ситуация.

Внимательно выслушав адвоката, Тони кивнул.

– Ну вот, посмотрел, как вы тут все разложили, и вижу – это, наверное, мой лучший шанс.

– Но, разумеется, мы с вами должны детально все обговорить, а вы – рассказать все, что знаете. Только так я смогу решить, стоит ли вызывать вас свидетелем. Никакие сюрпризы мне не нужны. Если вы меня обманете, мы обвиним вас в краже браслета. Понимаете?

– Да, конечно. Передайте той куколке, чтоб не беспокоилась. С тем, что мне известно, я ее новый лучший друг.

Мейнард внимательно выслушал все, что Тони рассказал полиции и прокурору, и перешел к тому, о чем прокурор еще не знал.

– Вы сказали, что видели в полночь отъезжавшую от дома машину. Что это была за машина?

– «Мерседес». Почти новый. Может, года два.

– Какого цвета?

– Было темно, но вроде бы черный.

– Вы видели водителя?

– Я видел кого-то за рулем, но ничего больше рассмотреть не смог.

– Регистрационный номер?

– Нью-Джерси. Точно.

– Цифры, буквы?

– Нет, слишком темно было.

– Что вы сделали потом?

– То, ради чего и пришел. Забрался через окно в комнату, открыл сейф, взял браслет. Я, пока окна мыл, разговаривал с хозяйкой. Симпатичная. Потом с домработницей разговаривал. Мы там пару дней работали. Она сказала, что инструменты можно оставить на ночь на втором этаже, потому что все спали внизу. Такая вот удача. В общем, я, когда вернулся ночью брать сейф, уже знал, что ни на кого наверху не наткнусь.

Мейнард понимал, что вызвать Тони в качестве свидетеля означает пойти на риск, но кто не рискует, тот и не выигрывает. Понимал он и то, что, если не рискнуть, Бетси почти наверняка пойдет в тюрьму.

– Мистер Шарки, я буду настоятельно рекомендовать своей клиентке дать согласие на то, чтобы вызвать вас в качестве свидетеля. И я практически уверен, что она примет мой совет. Сейчас я уеду и позвоню ей. Потом позвоню прокурору. Мы договорились – если вопрос с вашим участием в процессе будет решен положительно – известить судью без промедлений и организовать вашу доставку в суд сегодня же, во второй половине дня, чтобы он мог опросить вас официально. Думаю, что, поскольку вы отказались от адвоката, судья захочет увидеть вас первым.

– Конечно, – ответил Тони. – В газете писали, что судья – Рот. Мы с ним знакомы. Это от него я в последний раз получил четыре года.

– Тогда до встречи, Тони. – Мейнард поднялся и сделал знак стоящему за дверью помощнику шерифа.

Выйдя из здания тюрьмы, он первым делом позвонил Бетси.

– Приезжайте сюда к половине первого. Встретимся на парковочной площадке и сначала поговорим в моей машине, а уж потом войдем. Я позвоню сейчас прокурору, а потом судье. – Мейнард помолчал. – Постарайтесь не давать воли надеждам. Чутье подсказывает мне, что он говорит правду. Но этот Шарки – ничтожество, в этом тоже сомневаться не приходится. И как отреагируют на него присяжные, предсказать невозможно.

– Всё в порядке, Роберт. Я готова рискнуть. Может быть, это мой последний шанс. Вы согласны?

– Согласен. И еще одно. Вы знаете кого-нибудь, у кого есть новый или почти новый черный «Мерседес», зарегистрированный в Нью-Джерси?

Бетси недолго подумала, потом сказала:

– Да, знаю. Во-первых, черные «Мерседесы» есть у Кента Адамса и Скотта Клифтона. Но думать, что кто-то из них мог желать зла Теду, абсурдно. И вообще, в этих краях многие ездят на черных «Мерседесах».

Мейнард выслушал ее со сдержанным оптимизмом.

– Хорошо, Бетси, до скорой встречи.

Глава 53

В час дня Элиот Холмс и Роберт Мейнард вошли в тесный офис судьи Рота. Бетси Грант и один из помощников адвоката остались сидеть на скамье за дверью зала судебных заседаний. Бетси нарочно надела платок, скрывавший почти полностью ее лицо от посторонних глаз. В работе суда был объявлен перерыв, и ей удалось пройти в здание буквально незамеченной. Но рассчитывать на такое везение до конца не приходилось.

Между тем Тони Шарки сидел в камере временного содержания, примыкавшей к залу суда. Болтая с приставами и ничуть не стесняясь присутствия других задержанных и их адвокатов, он вовсю похвалялся своим статусом особого важного свидетеля и обещал рассказать нечто такое, что «взорвет процесс над Бетси Грант».

Из камеры слух распространился по зданию суда и в конце концов проник в пресс-центр: на процессе вот-вот произойдет что-то крайне важное.

Ровно в половине второго двери открылись, и Бетси Грант медленно вошла в зал заседаний, окруженная небольшой толпой, где находился и судебный репортер. Посыпавшиеся со всех сторон вопросы о причине ее появления остались без ответа. Прокурор и адвокат уже сидели на своих местах. Бетси опустилась на стул рядом с Робертом Мейнардом и положила руки на стол. Мейнард бережно похлопал ее по плечу и в ожидании судьи раскрыл свои записи.

Через две минуты к своему месту за столом прошел судья Рот.

– Рассматривается дело «Штат Нью-Джерси против Бетси Грант». Представители обеих сторон на месте, обвиняемая тоже здесь. Напомню, что в работе суда сегодня перерыв. Выступление защиты с заключительной речью намечено на девять часов утра завтра. Для протокола – события нескольких последних часов развивались следующим образом. Сегодня, без четверти двенадцать, ко мне обратились представители защиты и обвинения, и мы провели телеконференцию. Меня проинформировали о том, что сегодня, около часа ночи, в Сэддл-Ривер, при попытке незаконного проникновения в частный дом был арестован некий Тони Шарки. Сначала мистера Шарки допросила полиция, а затем с ним побеседовали прокурор Холмс и мистер Мейнард. В настоящее время он содержится на положении заключенного в тюрьме округа Берген. Выслушав обе стороны, я назначил это срочное заседание суда, дабы иметь возможность рассмотреть возникшие вопросы. Мистер Мейнард, я слушаю вас.

– Спасибо, ваша честь. Итак, в последние часы произошли события, в ходе которых были получены свидетельства, имеющие важнейшее значение для защиты моего клиента. Ваша честь, мы обращаемся к вам с просьбой разрешить защите вновь открыть дело и вызвать в качестве свидетеля мистера Шарки, а также повторно выслушать Кармен Санчес и Бетси Грант. Я также прошу разрешить мне в качестве поддержки моего ходатайства вкратце изложить суть показаний, которые будут представлены суду.

– Пожалуйста, – кивнул судья Рот.

– Мистер Шарки покажет, что в ночь убийства он находился в доме доктора Эдварда Гранта и Бетси Грант. Он призна́ет, что проник туда как взломщик, и расскажет, как обошел систему сигнализации, которую отключил за два дня до этого, когда мыл в доме окна.

После ареста в Сэддл-Ривер мистер Шарки обратился к полицейским с настоятельной просьбой забрать из его квартиры в Муначи браслет с бриллиантами и изумрудами, который он взял из дома Грантов в ту ночь, когда умер доктор Грант. Мистер Шарки покажет, что, подходя к дому, он видел отъезжавший от дома черный «Мерседес». По его приблизительной оценке, это было около двух часов ночи.

Далее перед вами выступит Кармен Санчес, которая, узнав о последних событиях, впервые рассказала мне и миссис Грант о том, что в то утро, когда доктора Гранта обнаружили мертвым в его комнате, она заметила грязь на коврике в спальне на втором этаже. Указанный коврик лежал под окном, через которое, как покажет Тони Шарки, он и проник в дом. И наконец, миссис Бетси Грант объяснит, что не заявляла о пропаже браслета, поскольку редко его надевала, а хватилась украшения только через пару месяцев после смерти мужа. Обе женщины, Бетси Грант и Кармен Санчес, покажут, что обыскали весь дом в поисках браслета и, не найдя его, пришли к заключению, что страдавший болезнью Альцгеймера доктор Грант, возможно, просто выбросил драгоценность.

Ваша честь, после задержания в Сэддл-Ривер Тони Шарки неоднократно разъясняли его конституционные права. От назначения ему адвоката он последовательно отказывается. И конечно, мы понимаем, что суд пожелает провести предварительный допрос свидетеля.

Судья Рот повернулся к прокурору:

– Мистер Холмс?

– Ваша честь, я лично разговаривал с мистером Шарки, который потребовал, чтобы я обещал ему условное наказание в обмен на некие свидетельства. Свидетельства, которые мы, со своей стороны, квалифицируем в бо́льшей их части как ложные. Поскольку речь идет об обвинении в убийстве, последствия которого весьма значительны, я полагаю, ваша честь, что суд обязан допустить этого свидетеля. Вместе с тем, считая мистера Шарки лжецом, мы заявляем, что намерены подвергнуть его перекрестному допросу.

Судья повернулся к стоявшему у двери «накопителя» приставу.

– Приведите мистера Шарки.

Закованный в наручники, Тони прошел к столу защиты и опустился на стул. Появление нового свидетеля отозвалось сдержанным волнением среди собравшихся в зале зрителей.

– Тишина в зале! – строго напомнил судья и обратился к Тони: – Мистер Шарки, пожалуйста, встаньте.

– Конечно, судья. Помните меня? Как поживаете?

– Мистер Шарки, сколько вам лет?

– Тридцать семь. В следующий вторник будет тридцать восемь.

– Какое у вас образование?

– Дошел до десятого класса, – ухмыльнулся Тони. – Домашнее задание не выполнил.

– Мистер Шарки, насколько я понимаю, вы выказали желание дать показания по этому делу как свидетель защиты. Это так?

– Так, судья. Я знаю, что эта милая леди не убивала своего мужа.

– Вы понимаете, что не обязаны давать показания? Согласно пятой поправке, вы имеете право не свидетельствовать против себя. Ни одна из сторон не может вызвать вас для дачи показаний без вашего согласия. Вы это понимаете?

– Да, судья. Я эти разъяснения не в первый раз слышу.

– Вы понимаете, что, если пожелаете, вам незамедлительно назначат общественного защитника, дабы вы могли обсудить с ним или с ней, стоит вам давать показания в этом процессе или нет?

– Никакой защитник мне не нужен. Думаю, я сам лучше справлюсь.

– Сэр, вы понимаете, что вас обвиняют в покушении на незаконное проникновение в Сэддл-Ривер и что вас могут обвинить еще и в краже и владении краденым, имея в виду некий браслет, предположительно взятый из дома Грантов в Алпайне? Вы понимаете, что ваши показания по этому делу могут быть использованы против вас в других делах, что по каждому из обвинений вы можете получить по пять лет, что в общей сложности даст десять лет тюремного заключения?

Тони с усилием сглотнул.

– Понимаю.

– И наконец, понимаете ли вы, что прокурор не дает вам никаких обещаний? Более того, он намерен предъявить обвинение по всем пунктам. Вы это понимаете?

Элиот Холмс бросил на Тони недовольный взгляд.

– Да, понимаю. Но надеюсь, он еще передумает.

– Но если он не передумает – а такого намерения я у него не вижу, – понимаете ли вы, какой срок вам грозит?

– Да, судья. Я знаю, чем рискую.

Судья Рот немного помолчал.

– Я удовлетворен ответами мистера Шарки. Свое решение дать показания он принял добровольно и свободно, с полным пониманием своих прав. Ему тридцать семь лет, он учился в средней школе, но не окончил ее и в течение долгого времени имел отношение к системе уголовного судопроизводства. Я ссылаюсь на его криминальный опыт, чтобы подчеркнуть тот факт, что он знаком с судебными формальностями и понимает свои конституционные права.

До сведения мистера Шарки неоднократно доводилось, что он имеет право воспользоваться услугами бесплатного адвоката, который будет назначен сразу же после обращения. Мистер Шарки заявил, что защитник ему не нужен. Такое право – отклонить адвоката – у него тоже есть. Моя задача здесь – убедиться в том, что, какое бы решение ни принял мистер Шарки, он принял его добровольно и с полным пониманием последствий. В этом я убедился. Мистер Шарки может дать показания.

Роберт Мейнард снова поднялся со своего места.

– Спасибо, ваша честь. И я хочу попросить вас об одолжении. В связи с изменившимися обстоятельствами и вызовом нового свидетеля, а также повторным вызовом миссис Грант и мисс Санчес я настоятельно прошу дать нам дополнительный день для подготовки и перенести начало заседаний на послезавтра.

Раздраженный заявлением адвоката, Элиот Холмс начал было возражать, но потом передумал и сказал:

– Ваша честь, я готов возобновить слушания завтра, но соглашусь с решением суда.

– Не в моих правилах задерживать присяжных, но обстоятельства данного дела совершенно беспрецедентны. Суд свяжется с каждым членом жюри и проинформирует о дополнительном дне отсрочки и переносе слушаний с понедельника на вторник. Таким образом, мы возобновим работу послезавтра, в девять часов утра. Напоминаю, что никакой дополнительной информации присяжные получить не должны. О том, что им запрещено читать газетные отчеты и смотреть телевизионные репортажи о ходе процесса, они предупреждались неоднократно. В том, что средства массовой информации будут широко освещать сегодняшнее заседание, я не сомневаюсь. Это всё, господа.

Глава 54

Когда-то он делил этот офис в Форт-Ли с двумя коллегами – Тедом Грантом и Кентом Адамсом, – но теперь остался единственным практикующим врачом. В комнате ожидания доктора Скотта Клифтона ожидающих не было.

Первому пациенту, сенатору штата Брайану Макэлрою, было назначено на 9:00, а часы показывали 8:55. Всех новых пациентов просили прийти на двадцать минут раньше, чтобы заполнить бланки.

Доктор Клифтон посмотрел на своего нового секретаря Хейди Гронер и, не здороваясь, спросил:

– Сенатор Макэлрой выходил на связь? Его до сих пор нет.

– Он звонил вчера вечером и попал на автоответчик, – робко ответила Хейди. – Сообщил, что отменяет встречу.

– Объяснил почему?

Хейди недавно исполнилось двадцать два, но выглядела она еще моложе.

– Он сказал… сказал, что узнал, чем обернулась операция для его друга, и теперь не позволит вам дотронуться до него даже десятифутовым шестом.

Скотт посмотрел на нее уничтожающим взглядом.

– Извините, доктор, но вы сами спросили.

Он резко отвернулся, вошел в кабинет и захлопнул за собой дверь. Теперь до полудня у него остался только один пациент. А ведь, оперируя в то утро Даррелла Хопкинса, он был полностью уверен в себе…

Сенатор штата Брайан Макэлрой считался восходящей звездой на политическом небосводе Нью-Джерси. К несчастью, он оказался знакомым Даррелла Хопкинса, пациента, обратившегося с месяц назад по поводу замены коленного сустава. Рутинная операция, но Скотт не сумел сосредоточиться и сработал небрежно. Началась инфекция. Потребовалась еще одна операция, которую провел уже другой ортопед, доктор Кент Адамс.

Бизнес работал с убытком. Накладные расходы душили. К высокой арендной плате и растущим страховым выплатам добавились новые статьи: медсестра, техник-рентгенолог на полставки и секретарь-регистратор на полный рабочий день – для ведения учета и заполнения бумаг, в первую очередь страховых полисов.

Зазвонил телефон. Из интеркома донесся голос Хейди Гронер:

– Доктор, ваша бывшая на связи.

«Ох уж эта Карен, – сердито подумал он, поднимая трубку. – Все соки вытянет».

Вместо приветствия мать его трех детей услышала раздраженное «сколько тебе сейчас надо?».

* * *

Человек, встреча с которым значилась в плане на вторую половину дня, был не пациентом, а репортером «Вашингтон пост», собиравшим мнения медиков о ситуации с наркотиками в Нью-Джерси. Меньше всего ему хотелось тратить время на разговоры с каким-то репортером, но когда Джонатан Круз рассказал, что уже беседовал с врачом-акушером Марио Иовино о том, как злоупотребление наркотиками отражается на еще не родившихся детях, и врачом-ревматологом Нилом Карпентером о формировании привыкания при приеме наркосодержащих болеутоляющих, Клифтон передумал. Оба названных врача были фигурами известными, уважаемыми, и он решил, что причин для отказа в интервью нет.

Без десяти три Хейди снова напомнила о себе:

– Здесь к вам мистер Круз. Извиняется, что пришел рано. Я сказала, что вы сейчас не заняты и других встреч у вас на вторую половину дня не запланировано.

– Пусть войдет! – рявкнул Скотт и, постаравшись придать лицу самое радушное выражение, поднялся из-за стола. Что сказать гостю, он уже знал.

Следующие полчаса Скотт объяснял, что да, конечно, в послеоперационный период врачи-ортопеды выписывают пациентам различные болеутоляющие.

– Мы всегда внимательно следим за тем, когда рецепт нужно продлить, а когда необходимости в этом нет. И соблюдаем особую осторожность, имея дело с юными пациентами, у которых легко и быстро возникает привыкание к таким болеутоляющим, как перкосет и викодин. На нас лежит большая ответственность, и практикующие ортопеды хорошо это понимают.

За время разговора у Джонатана сложилось вполне благоприятное мнение о собеседнике: за пятьдесят, внимательный и серьезный. Но вот пустая комната ожидания, через которую он прошел к выходу, произвела унылое впечатление заброшенности и пустоты. «Интересно, сколько пациентов предпочли после раздела практики перейти к доктору Адамсу?» – подумал Джонатан.

Едва за репортером закрылась дверь, как Скотт повернулся к секретарю:

– Мисс Гронер, мне совершенно ясно, что вы еще не созрели для занимаемой должности. Когда сегодня звонила миссис Клифтон, вам не следовало называть ее «моей бывшей». И когда я принимаю посетителя, негоже делиться с ним информацией о моем рабочем графике. Посему считайте, что вы уволены с сегодняшнего дня. Я заплачу вам до конца следующей недели. Чек будет выслан почтой.

Хейди и сама уже собиралась уходить. Работа не устраивала ее по причине почти полного отсутствия таковой, да и сам доктор Клифтон успел вызвать у нее неприязнь. Поднявшись из-за стола, Хейди опустила в карман визитную карточку, которую ей дал репортер.

«У меня есть что ему рассказать», – подумала она и улыбнулась про себя.

Глава 55

Со времени начала процесса Алан Грант похудел на десять фунтов. Выступление со свидетельскими показаниями далось особенно трудно. Глядя на сидящую за столом защиты Бетси, он спрашивал себя, что чувствовал бы на ее месте. И почему только отец не умер от сердечного приступа? Почему все должно было дойти вот до этого?

Ему предложили съездить в Джорджию, сделать серию снимков для журнала «Хэппенинг». Работа престижная и хорошо оплачиваемая. Фотограф, нанятый первоначально, задержался с другим проектом в Буэнос-Айресе.

Все бы хорошо, но, даже понимая, что на кону немалые деньги и что он определенно нуждается в финансовой подпитке, Алан знал, что от предложения придется отказаться. Его предупредили о возможности повторного вызова в качестве свидетеля и о запрете присутствовать на слушаниях. Но после того как жюри присяжных посовещается и примет решение, он сможет прийти на вынесение приговора. Конечно, ее признают виновной, убеждал он себя. Иначе и быть не может. Ей уже не сорваться с крючка. Кошмары уйдут, забудутся.

Теперь ему каждую ночь снилось одно и то же: пестик, проламывающий череп отца. Из памяти все чаще всплывали другие моменты. Как он плакал вместе с отцом на могиле матери. Как отец купил ему квартиру. И самое лучшее фотографическое оборудование. Как отец радовался первым хорошим отзывам на его работы.

Просыпаясь, Алан еще долго не мог успокоиться, справиться с нервной дрожью. «Беда в том, – думал он, – что, хотя оно и неплохо у меня получается, я не люблю фотографию. Вот получу наследство, и можно будет прикинуть, чем еще заняться. А вот брать в долг и отбиваться потом от кредиторов – больше никогда». Он уже несколько лет не подавал налоговую декларацию и недавно получил уведомление из Внутренней налоговой службы с требованием незамедлительно выйти на контакт с ними.

«Больше я так не выдержу, – подумал Алан. – Как только Бетси осудят, сразу же пойду в апелляционный суд и попрошу столько денег, чтобы хватило рассчитаться со всеми».

Он уснул, и кошмары вернулись.

* * *

В четыре часа ночи Алан выпил две – или три? – таблетки амбиена, а когда снова проснулся, на часах было почти два пополудни. Включив маленький телевизор на кухне, он положил в тостер два куска хлеба. Диктор сообщил о «новом повороте в деле Бетси Грант». Алан подошел ближе, прибавил звук – и в следующий момент застыл как вкопанный, слушая сообщение о том, что арестованный за квартирную кражу мужчина заявляет, будто бы в ночь убийства доктора Гранта видел у дома черный «Мерседес».

Глава 56

– Мистер Круз? Надеюсь, вы меня помните? – кокетливо спросила она. – Вы были вчера в офисе доктора Скотта Клифтона, я его секретарь. Вы, когда пришли, дали мне свою визитную карточку.

– Да, конечно, помню. Чем могу служить?

– Это не телефонный разговор, но я с удовольствием встретилась бы с вами. У меня есть кое-какая информация, которая может вас заинтересовать.

– Разумеется, я готов встретиться с вами. Где-нибудь поближе к вашему офису в Форт-Ли?

– Я больше не работаю в Форт-Ли. Меня уволили сразу после вашего ухода.

– Сочувствую. – Интересно, подумал Джонатан, о чем же таком захотела поведать ему бывшая секретарь доктора Клифтона? Уволенные обычно склонны поделиться куда бо́льшим, чем те, кто держится за рабочее место и боится его потерять. – Где бы вы хотели встретиться?

– Я живу с родителями в Тенафлае. Отель «Клинтон инн» в самом центре городка. Вас такой вариант устроит?

– Да. Как насчет шести вечера сегодня?

– Отлично. А вы, когда всё услышите, точно захотите угостить меня обедом.

Поговорив с Хейди Гронер, Джонатан позвонил Дилейни.

– Нам нужно встретиться сегодня. Попозже вечером. Пару минут назад мне позвонила Хейди Гронер, работавшая у Скотта Клифтона секретарем, которую он сегодня уволил. Говорит, что у нее есть некая важная информация и что она готова поделиться ею со мной. Какого рода информация, не представляю. Такие случаи, когда недовольный увольнением сотрудник спешит излить раздражение и выговориться, – обычное дело, и, если откровенно, она показалась мне немного легкомысленной…

– Джон, – перебила его Дилейни, – ты должен обязательно повидаться с ней.

О том, что Бетси Грант и Питер Бенсон – ее родители, она собиралась рассказать Джонатану за обедом. Что ж, придется немного подождать…

– Знаешь, я все еще под впечатлением новости о мужчине, арестованном в Сэддл-Ривер. Он утверждает, что в ночь убийства находился в доме Грантов.

– Да, поворот поразительный, – согласился Джонатан.

– Насколько я знаю, прокурор ему не верит, но защита намерена вызвать его для дачи показаний в качестве свидетеля. Ты понимаешь, что это может означать для Бетси Грант?

– Понимаю. Я знаю, как сильно ты ей сочувствуешь. Но имей в виду, на свете немало чудаков, которых хлебом не корми, дай покрасоваться перед камерами. Тони Шарки вполне может оказаться одним из таких. Они готовы говорить и делать все, чтобы привлечь к себе внимание.

– Знаю, ты прав, – вздохнула Дилейни. – Но мне кажется, здесь что-то другое.

Глава 57

Во вторник после полудня Лиза Клифтон встретилась в Морристауне с агентом по недвижимости и нашла симпатичную четырехкомнатную квартиру в шикарном новом здании. Арендная плата оказалась вполне приемлемой. Квартира полностью отвечала ее желаниям: большая квартира с двумя спальнями, и много окон.

Подписав договор аренды, Лиза испытала настоящее облегчение. Как будто гора свалилась с плеч. «И почему только я так задержалась в браке? – спросила она себя. – Ведь я несчастна по меньшей мере все два последних года. И теперь хочу просто уйти от него».

Довольная успешным результатом квартирной охоты, Лиза села в машину. «Еще несколько дней, но я не могу ждать. Не могу дождаться, когда выберусь из этого дома с его жутко унылой современной мебелью». Ситуация усугублялась тем, что Скотт в последнее время был на удивление внимательным и нежным. Накануне вечером, после того как она приехала от Бетси, они обедали с друзьями.

Скотт так часто называл ее «дорогая», что это выглядело глупо. Может быть, беспокоился, что, если они разойдутся, она потребует больше, чем значилось в добрачном контракте? Как-никак по его просьбе Лиза оставила хорошо оплачиваемую работу. «Жаль, нельзя сказать, чтобы не тревожился по этому поводу, – подумала она. – Мне не нужны его деньги. Я просто хочу уйти!»

Возвращаясь домой, Лиза услышала по радио о воре, заявившем, что в ночь убийства Теда он был в доме Грантов и видел отъезжающий черный «Мерседес». Лиза невольно сжала руль. Она хорошо помнила тот вечер. Вернувшись с праздничного обеда, Скотт сказал, что расстроен сценой за столом и не может уснуть. Когда она спустилась утром вниз, муж спал на диване у себя в кабинете. Он объяснил тогда, что немного выпил для успокоения, а потом уснул. У нее не было причин ему не верить.

Скотт действительно расстроился в тот вечер.

И у них действительно есть черный «Мерседес».

Но зачем Скотту как-то вредить Теду? Их партнерство развалилось несколько лет назад.

Один вопрос тянул за собой другой. «Тед наклонился через стол, – припомнила Лиза. – Я сидела рядом со Скоттом. Против кого был направлен выпад Теда? Против меня? Или против Скотта? Пребывая в болезненном состоянии, помнил ли Тед о том, что сделал Скотт и что привело его в ярость?»

Погрузившись с головой в мысли, Лиза опомнилась, только когда свернула на подъездную дорожку к дому.

Дом!

Удивительно, но Скотт был в го́стеной и встретил ее нежным поцелуем.

– Я пытался дозвониться, но ты не отвечала.

Он крепко обнял ее, и по спине у нее пробежал холодок.

– Я забыла телефон и увлеклась шопингом. «Нордстром» и «Нейман Маркус» проводят большие распродажи.

Скотт ослабил объятия.

– Надеюсь, ты себя побаловала.

– Да уж. Заказала два костюма, их сейчас подгоняют. Будут готовы через неделю.

«А меня к тому времени здесь уже не будет», – мысленно добавила она.

Глава 58

Накануне, после встречи с Кэтлин Джерард, Дилейни отправилась домой. Последние два дня она почти все время читала и перечитывала свои записки из зала суда, просматривала телерепортажи и знакомилась с отчетами о процессе на разных веб-сайтах, пытаясь отыскать что-то, что прошло мимо ее внимания и могло оказаться полезным. Перед самым звонком Джонатана Дилейни раздумывала, не стоит ли позвонить Лизе Клифтон. Лиза определенно поддерживала Бетси, тогда как Скотт Клифтон был настроен откровенно враждебно. Не сказывалось ли такое расхождение во взглядах на их браке?

Возможно ли, чтобы между ними не было некоторого напряжения, спросила она себя. Может быть, если сказать Лизе, что Бетси – моя мать, она будет более открытой со мной? В конце концов, попытка не пытка. Нельзя пренебрегать тем, что может пойти на пользу Бетси.

Взяв телефонную книгу, Дилейни обнаружила некую Лизу Клифтон, проживающую в Риджвуде, Нью-Джерси, но не нашла ни одного Скотта Клифтона. Не странно ли, что домашний телефон зарегистрирован на имя жены? Или, может, у врачей так принято?

Лиза ответила после первого же гудка. Дилейни, конечно, не знала, что Лиза ждала звонка из транспортной компании, чтобы окончательно уточнить время, когда они приедут за мебелью в пятницу утром.

Назвав себя, Дилейни сразу перешла к делу.

– Миссис Клифтон, судя по тому, что я видела в зале суда, вы симпатизируете Бетси Грант.

– Я всегда ей сочувствовала. Случившемуся в ту ночь должно быть какое-то другое объяснение, и, думаю, что, может быть, оно у меня есть.

– Миссис Клифтон, можно мне приехать и поговорить с вами?

– Зовите меня Лизой. Да, можно. Я постоянно смотрю ваши репортажи о процессе – вы хорошо их ведете. Но сегодня не получится. У меня важная встреча во второй половине дня, и я не могу ее отменить, а вечером мы с мужем обедаем у друзей.

– Миссис Клифтон… Лиза… процесс вот-вот закончится. Если у вас есть информация, которая может очистить Бетси Грант от обвинений, я умоляю вас поделиться ею со мной.

– У меня нет доказательств. Только ощущения. Но я с удовольствием встречусь с вами завтра.

– Во сколько мы могли бы…

– Извините, мне нужно идти. Пожалуйста, позвоните завтра утром.

Дилейни положила трубку. Как быть? Что делать?

Лиза сказала, что у нее, возможно, есть какое-то иное объяснение случившемуся в ту ночь с Тедом Грантом, но нет доказательств. «Держу пари, она имела в виду Алана Гранта», – решила Дилейни. Что, разумеется, вполне логично. Вот только доказательств нет, а у Алана железобетонное алиби.

Железобетонное алиби! Его обеспечила Алану бывшая подружка, Джози Мейсон, у которой он провел ту ночь. Записи камер наблюдения подтверждали, что до утра Алан из дома не выходил.

Действительно ли он снова начал встречаться с той женщиной? Или просто-напросто заплатил ей за разрешение остаться у нее на ночь?

Решив проверить и эту ниточку, Дилейни еще раз просмотрела записи, сделанные в ходе суда. Джози Мейсон работала парикмахером в «Луис энд Дэвид», модном салоне на Восточной 50-й улице. Полистав телефонную книгу, Дилейни набрала номер.

При упоминании имени Алана Гранта в голосе Джози сразу же проступили сердитые нотки. Тем не менее, пусть и неохотно, она согласилась встретиться с Дилейни в пять пополудни и предложила бар «Пикок-эли» в го́стенице «Уолдорф-Астория».

* * *

Популярный у широкой публики коктейль-бар был почти полон. «Здесь всегда праздничная атмосфера, – подумала Дилейни. – Вот бы и мне такое настроение!»

Джози уже сидела за небольшим столиком слева от стойки. Дилейни видела ее в зале суда, когда та давала показания, и узнала сразу – хорошо сложенная блондинка лет тридцати, с волосами до плеч, в белой блузке с вырезом и черных слаксах.

Дилейни села рядом. Теперь, оказавшись вблизи, она заметила, что чистое и гладкое лицо Мейсон, возможно, обязано своей привлекательностью ботоксу. Крохотные складки вокруг рта, скорее всего, указывали на ее чрезмерное увлечение сигаретами.

– Привет, Джози. Спасибо, что согласились встретиться.

Подошедшая официантка предложила сделать заказ. Мейсон уже пила яблочный мартини, и Дилейни решила составить ей компанию.

Официантка ушла, а Джози потянулась было за сумочкой, но остановилась и пожала плечами.

– Не понимаю этого дурацкого запрета курить, когда выпиваешь. Меня это просто бесит.

– Сама я никогда не курила, но у меня есть друзья, которые испытывают те же чувства, – поддакнула Дилейни.

– Мне нравится, как вы освещаете ход процесса, – заметила Джози. – Вы справедливы, не то что некоторые болтуны на радио, считающие себя большими умниками и орущие во весь голос, что это Бетси Грант проломила голову своему мужу.

«Шум и ярость, да толку нет», – подумала Дилейни, а вслух сказала:

– Не могу не согласиться.

– Они там только ее и распинают, – продолжала Джози. – Убила, мол, больного, беспомощного мужа, потому что хотела быть со своим бойфрендом… Видела его фотографию в газете. Роскошный парень. И, подумать только, вдовец!

«Мы говорим о моем отце», – подумала Дилейни, но от комментариев, помня о том, зачем пришла, воздержалась.

– На суде Алан сказал, что вы договорились встретиться около десяти, когда он вернется с обеда у отца.

– Ну, примерно так оно и было, – согласилась, пожав плечами, Джози.

– Примерно? Что вы имеете в виду?

– Одно время мы с Аланом встречались. Потом расстались. Он мог позвонить ни с того ни с сего, и все начиналось сначала. Месяцев за шесть до смерти его отца мы крупно поругались. Парень, конечно, видный, классный, но нытик, постоянно жалуется, какой он бедный да несчастный… Иногда случалось, что по счету приходилось платить мне. Подруги говорили, что это глупо, и я в конце концов с ними согласилась. Сказала ему, мол, иди, заработай, а когда деньги появятся, позвонишь. Но прошло несколько месяцев – и снова… то одно, то другое. За неделю до того обеда Алан пожаловался, что ему будет тяжело видеть отца таким больным. Спросил, можем ли мы встретиться потом, около десяти, когда он вернется из Нью-Джерси.

– То есть вы в тот вечер условились о свидании заранее?

– Да. Договорились посидеть в баре, выпить. Я пришла первой. Поначалу все шло хорошо, но потом Алан раскис, впал в депрессию, едва не расплакался. Мол, он такой одинокий, за отца и мачеху беспокоится, и, в общем, дело идет к нервному срыву… Сказал, что не хочет оставаться ночью один, спросил, можно ли переночевать у меня. – Джози пожала плечами. – В общем, взял на жалость, я и согласилась.

– Джози… – осторожно заговорила Дилейни. – Камеры наблюдения показывают, как Алан вошел в дом вместе с вами около полуночи и вышел около восьми на следующее утро. Вы абсолютно уверены, что он провел у вас в квартире всю ночь?

– Ох… Конечно, всю. Полночи проплакал. Думала, рехнусь от его нытья.

– За полтора года после смерти доктора Гранта вы с Аланом часто виделись?

– Несколько раз. Послушайте, я знаю, что он унаследует большие деньги. Когда он получит их и перестанет жаловаться на свои беды, кто знает, будет ли мне это интересно? Но вот какой вопрос. Я отпрашивалась с работы, я приходила в суд и обеспечивала ему железное алиби на ту ночь, когда умер его отец, так? Как думаете, после всего этого не позвонит ли он мне, чтобы, по крайней мере, сказать спасибо? Ведь если б он вернулся к себе и провел ту ночь один, кто бы ему поверил?

Джози запрокинула голову и проглотила остатки мартини.

– За такое стоит и еще одну пропустить. – Она подняла руку и сделала знак официантке.

«Пора уходить», – решила Дилейни. Она уже почти не сомневалась, что Алан все подстроил, использовав бывшую подружку, чтобы обеспечить себе алиби, потому что знал: кто-то убьет его отца.

Дилейни уже расплачивалась по чеку, когда Джози вдруг рассмеялась.

– Вспомнила кое-что забавное. Я перед тем только-только взяла из приюта кота.

«Пожалуйста, побыстрей. Некогда мне всякие байки про домашних любимцев выслушивать», – подумала Дилейни.

– Я и не знала, а у Алана, оказывается, аллергия на кошек.

– И тем не менее он остался?

– Да, выпил несколько таблеток «контака» и чихал всю ночь.

– Вы полиции об этом рассказали?

– Нет. А о чем говорить? Какое дело полиции до чьей-то аллергии?

Глава 59

Стараясь не обнаружить нетерпение, Джонатан Круз ожидал Хейди Гронер в отеле «Клинтон инн» в Тенафлае. Молодая женщина опаздывала на пятнадцать минут, и он уже начал беспокоиться – а вдруг не придет? Хейди появилась минут через пять.

– Извините за опоздание, – сказала она тоном, не предполагавшим ни малейшего сожаления, и широко улыбнулась. В офисе волосы у нее были собраны наверху и заколоты, но теперь, распущенные, падали свободно на плечи. Тщательно нанесенный макияж, аккуратно подкрашенные тушью ресницы и подведенные карие глаза…

Джонатан вдруг поймал себя на том, что видит перед собой очень даже милую девушку, чего совершенно не заметил при их короткой встрече в офисе доктора Клифтона. Полагая, что они пообедают, он планировал начать с разговора на общие темы. Хейди, однако, сразу перешла к делу.

– Я вам сказала, что меня вчера уволили.

– Да. Сочувствую.

– Не надо. Все равно собиралась уходить. Жуткое место, будто морг. Вечером, накануне вашего визита к доктору Клифтону, в офис позвонил сенатор штата Макэлрой и оставил сообщение, что отменяет назначенную встречу. Несколько недель назад доктор Клифтон оперировал его друга, ставил искусственный коленный сустав. Операция прошла неудачно, пришлось проводить повторную.

– Такое часто случается?

– Я проработала недолго и многого не знаю. Но скажу вам так: ему пришлось сдать в аренду комнату ожидания.

К столику подошел официант и остановился в ожидании.

– Что бы вы хотели выпить?

– Мне, пожалуйста, бокал шардоне. Я не большая любительница крепких напитков.

– Два шардоне, пожалуйста, – сказал официанту Джонатан и снова повернулся к Хейди. – Насколько я понимаю, у практикующих врачей большие накладные расходы?

– Совершенно верно. У меня был полный рабочий день, у техника-рентгенолога и медсестры – неполный. Пациентов доктор Клифтон принимал немного и операций делал недостаточно, чтобы платить всем по полной ставке. Думаю, он приторговывает наркотиками.

Джонатан невольно напрягся.

– Почему вы так считаете?

– У него есть телефон с предоплаченной сим-картой. Такой, знаете, на котором сколько-то минут, и всё.

– Я знаю, что это такое.

– Два-три раза в день ему звонят на этот телефон. Однажды, на прошлой неделе, дверь в его офис оказалась открытой, и я слышала, как он договаривался встретиться с кем-то на парковочной площадке рядом с офисом.

– И вы считаете, что он встречается с людьми, чтобы продавать им наркотики?

– Именно так. Наркотики или в крайнем случае рецепты на наркосодержащие лекарства. А зачем еще назначать встречу на парковке?

«Неудивительно, что офис выглядит таким пустынным», – подумал Джонатан.

– Самое интересное я приберегла напоследок, – заговорщическим тоном сообщила Хейди. – Слышали про сына голливудского режиссера, умершего от передозировки на прошлой неделе?

– Да, я знаю эту историю.

– Его ведь звали Стивен?

– Верно.

– Так вот, на прошлой неделе, когда доктор Клифтон разговаривал по тому телефону, я слышала, как он сказал в конце: «До свидания, Стивен».

Глава 60

Сразу после обеда с Хейди Гронер Джонатан поехал к Дилейни. На часах было уже десять. Она рассказала ему о своей встрече с Джози Мейсон и поделилась выводом: Алан использовал подружку, чтобы обеспечить себе алиби на ночь смерти отца.

– Такое ведь возможно, а, Джон? Этим ходом он защитил себя от любых подозрений.

– Возможно, – согласился Джонатан, – но тогда получается, что убийство совершил не Алан, а кто-то другой. А теперь позволь рассказать, что удалось выяснить мне.

Дилейни внимательно его выслушала.

– Хочешь сказать, доктор Клифтон продает нелегальные препараты?

– Думаю, более вероятно, что он продает рецепты на разрешенные препараты. Наверняка есть фармацевты, которые знают, что некий доктор выписывает слишком много рецептов, но они предпочитают не распространяться об этом и не задают лишних вопросов. Получатели рецептов – по сути, наркоманы – платят наличными, а врач и аптекарь неплохо на этом зарабатывают.

– Пусть так, но я не вижу ничего такого, что подтолкнуло бы доктора Клифтона к убийству бывшего партнера.

– Я тоже не вижу, – согласился Джонатан. – Завтра в суде даст показания Тони Шарки, но если у него нет ничего, кроме черного «Мерседеса» у дома Грантов, его свидетельства ничем особенным Бетси Грант не помогут.

– А в пятницу прокурор и Мейнард выступят с заключительным словом, и тогда нам останется только ждать решения жюри присяжных, – подытожила Дилейни со слезами на глазах.

Джонатан обнял ее за плечи.

– Эй, что такое? Это же не первый твой процесс. Вот уж не ждал от тебя такой эмоциональной реакции…

Пора сказать, решила Дилейни.

– Джон, как бы ты себя чувствовал, если б вдруг узнал, что Бетси Грант – твоя мать?

Глава 61

Суд возобновил работу утром во вторник. К тому моменту, когда судья занял свое место на возвышении и распорядился ввести присяжных, зал уже заполнили представители прессы и зрители.

Подождав, пока все рассядутся, судья повернулся к присяжным.

– Леди и джентльмены, в понедельник я сказал вам, что этим утром стороны представят свои заключения. Во вторник мне сообщили, что в связи с вновь открывшимися обстоятельствами сторона защиты ходатайствует о продолжении слушаний. Я намерен удовлетворить это ходатайство.

Насколько мне известно, защита желает вызвать человека, прежде не выступавшего здесь в качестве свидетеля. Его зовут Тони Шарки, и он живет в Муначи. Если кто-то из присутствующих знает этого человека, пожалуйста, поднимите руку.

Судья оглядел зал.

– О’кей, его никто не знает. Мистер Мейнард также вызовет повторно Кармен Санчес и Бетси Грант, которые уже давали здесь показания. Леди и джентльмены, свидетели ответят сначала на вопросы мистера Мейнарда, а потом свои вопросы задаст им прокурор Холмс. После дачи показаний свидетелями заседание закроется до завтрашнего утра, когда стороны выступят с заключительной речью. Затем я дам вам свои указания, и вы пройдете в совещательную комнату для обсуждения и вынесения вердикта. Мистер Мейнард, вызывайте вашего первого свидетеля.

– Спасибо, ваша честь. Защита вызывает Тони Шарки.

Пройдя из камеры в зал, Тони огляделся. На нем были костюм и галстук, спешно приобретенные помощником Мейнарда. Сопровождали его два сотрудника службы шерифа. Принеся присягу, он прошел к свидетельскому месту и опустился на стул.

Для начала адвокат задал Тони обычные вопросы – возраст, адрес, место работы в качестве мойщика окон.

– Мистер Шарки, где и когда мы встретились с вами впервые?

– Во вторник. В тюряге.

– Накануне вечером вас арестовали в Сэддл-Ривер, не так ли?

– Да. Взяли на незаконном проникновении. Коп засек меня на балконе.

– После этого вас отвезли в полицейский участок?

– Да. Там я и потолковал с детективом. Сказал, что имею кой-какую интересную информацию.

– По вашей просьбе и с вашего согласия полицейский наряд отправился к вам на квартиру в Муначи?

– Да. Я их туда отправил. Они и ключ мой взяли.

– Что они искали?

– Браслет. Я сказал им, что браслет, который я забрал из дома Грантов в прошлом году ночью, когда там шлепнули доктора, спрятан под плиткой в ванной.

При слове «шлепнули» по лицу Бетси пробежала тень.

– Мистер Шарки, я покажу вам браслет, помеченный как «вещественное доказательство защиты № 10». Тот ли это браслет, который лежал под плиткой в вашей ванной?

– Точно. Он самый. Посмотрите на инициалы. ТГ и БГ. Полицейские привезли браслет в участок, и детектив показал его мне.

– Что еще вы сказали детективу?

– Сказал, что, по-моему, та худенькая леди не убивала своего мужа. Сказал, что взял этот самый браслет. И что, перед тем как войти, видел, как от дома отъезжал черный «Мерседес».

– Во сколько это было?

– Часа в два ночи. Может, в половине третьего. Я еще подумал, какого черта он там делает.

– Что было потом?

Словно зачарованные, присяжные слушали откровения Тони: как он, работая в доме мойщиком окон, отключил сигнализацию и как проник ночью в спальню и взял из сейфа браслет.

– Мистер Шарки, почему вы взяли из сейфа лишь один браслет?

– Я всегда, когда на деле, беру одну или самое бо́льшее две хорошие вещи. В таком случае хозяева не всегда замечают, что в доме кто-то побывал. А когда обнаруживают пропажу, обычно не вызывают копов. Думают, что просто положили куда-то и забыли. И ничего в полицию не сообщают, чтоб те не ползали по всему дому в поисках отпечатков.

– Мистер Шарки, вам обещали что-нибудь за сегодняшние показания в суде?

– Не-а. От прокурора – нуль в баночке. А вы сказали, что эта милая леди закроет глаза на то, что я взял ее браслет.

– Ваша честь, у меня больше нет вопросов к свидетелю.

– Обвинение, приступайте к перекрестному допросу.

– Мистер Шарки, верно ли, что вас шесть раз признавали виновным в совершении тяжких преступлений?

– Есть такое. Я этим не горжусь. И моя мать уж точно этим не гордится.

– И вы знаете, что судья, напутствуя присяжных, скажет, что они могут принять во внимание предыдущие судимости при оценке степени достоверности ваших показаний?

– Да, знаю. Я это уже проходил.

– Мистер Шарки, когда вы впервые встретили меня?

– Рано утром во вторник. Вы выглядели довольным.

– А вы рассказали мне кое-что из того, о чем говорили здесь сегодня, верно?

– Верно.

– Но когда я попросил вас описать автомобиль, который вы предположительно видели отъезжающим от дома, вы не стали отвечать. Верно?

– Так оно и было.

– Точнее, вы потребовали, чтобы я, прежде чем вы что-то скажете, пообещал вам условный срок в обмен на показания. Верно?

– Да. Я посчитал, что так будет справедливо.

– И я ответил, что, исходя из сказанного вами, не обещаю ничего, кроме уголовного преследования за попытку незаконного проникновения в Сэддл-Ривер и уголовного преследования по незаконному проникновению в дом Грантов, даже если миссис Грант и простит вас, потому что вы пытаетесь помочь ей избавиться от обвинения в убийстве. Верно?

– В общем, так оно и есть.

– Мистер Шарки, вы сказали, что украли браслет в марте прошлого года. Так?

– Так. Точно, в марте.

– Мистер Шарки, я познакомился с некоторыми из ваших предыдущих приговоров. Верно ли, что вы страдаете игровой зависимостью и время от времени нанимаетесь на работу в компании, занимающиеся мойкой окон?

– Запираться не стану – когда деньжата заводятся, наведываюсь в Атлантик-Сити. И в конторах, что окна моют, работаю, когда предлагают. Туда ж очередь не стоит.

– Если у вас финансовые проблемы, почему вы так держитесь за этот браслет? Почему не сбыли его скупщику краденого за несколько тысяч долларов?

– Прикинул, что могу попасть в переплет. Вот как сейчас. Ну и решил, что такая штучка поможет скостить срок с приговора.

– Значит, вы здесь только для того, чтобы помочь себе самому? Верно?

– Конечно. Но рассказываю все так, как оно и случилось.

– Однако если б вас не арестовали в Сэддл-Ривер прошлой ночью, вы бы не сидели здесь сейчас и за Бетси Грант не переживали, ведь так?

– Наверное, не сидел бы. Но ее я всегда жалел, с самого начала.

– Мистер Шарки, вы ведь не можете доказать, что были в доме Грантов в ту самую ночь, да?

– Не могу, но прикиньте сами – все сходится. За два дня до того я мыл там окна. Знаю, компания уже прислала вам эту информацию. И браслет я там взял. Проверьте сигнализацию. Система старше меня, ее любой обойдет.

– И вы совершенно случайно увидели некий загадочный автомобиль, который именно тогда отъезжал от дома.

– Никакой загадки. Было темно. Что увидел, то и рассказал вам.

– Ваша честь, вопросов к свидетелю больше не имею.

Тони медленно поднялся. Какое-то скребущее чувство подсказывало, что все прошло не очень хорошо. Это же чувство разделял с ним и Роберт Мейнард.

– Вызывайте вашего следующего свидетеля, мистер Мейнард, – сказал судья.

– Защита вызывает Кармен Санчес.

Кармен вошла в зал и медленно направилась к свидетельскому месту. Судья Рот напомнил, что она уже принесла присягу и потому обязана говорить правду. Отвечая на вопросы адвоката, домработница рассказала про грязь на коврике и как они с Бетси искали браслет.

Затем к допросу приступил Элиот Холмс.

– Мисс Санчес, давайте поговорим о предполагаемой грязи на коврике. Вы считаете себя добросовестной домработницей, не так ли? Вы гордитесь этим?

– Если вы имеете в виду, что я чисто убираю, то да.

– И вы говорите, что в то утро, после смерти доктора Гранта, обнаружили грязь на коврике?

– Да. Но я была так расстроена…

– Но вы сказали, что за день или два до того вытирали пыль и пылесосили в комнате?

– Да. Потому-то и удивилась.

– Мисс Санчес, вы ведь очень близки с Бетси Грант, верно?

– Да, сэр. Она всегда была добра ко мне.

– И вы заботитесь о ней?

– Да. Очень.

– Через две недели после смерти доктора Гранта ее арестовали по обвинению в убийстве.

– Меня это очень огорчило.

– Вы знали, что в ту ночь она одна оставалась в доме с мужем, верно?

– Да, знала.

– Но считали, что это сделал кто-то другой?

– Да, да.

– То есть вы полагаете, что кто-то другой проник в ту ночь в дом?

– Наверное. Я не знаю, что случилось.

– И вы даже не подумали о том, чтобы рассказать кому-то о грязи на коврике, которую мог оставить неизвестный нарушитель?

– Нет. Сама не знаю почему… Не знаю. Я подумала об этом, когда давала показания, но судья сказал отвечать только на его вопросы.

– Но даже после этого вы ничего не говорили о грязи на коврике ни миссис Грант, ни мистеру Мейнарду, пока два дня назад не объявился вдруг мистер Шарки, так?

– Что значит «объявился»?

– Это значит, что вы молчали, пока два дня назад мистер Мейнард не узнал о мистере Шарки.

– Да, молчала. Почему, не знаю. Наверное, стыдно было признаться, что пропустила грязь, когда пылесосила в комнате…

– Мисс Санчес, давайте перейдем к другой теме. Вы сказали, что помогали вашей хозяйке искать браслет, так?

– Да, помогала. Мы нигде не могли его найти.

– Но вы не знали, что он украден?

– Нет.

– Ваша честь, вопросов к свидетелю у меня больше нет.

Роберт Мейнард поднялся из-за стола.

– Ваша честь, я вызываю миссис Бетси Грант.

Подождав, пока свидетельница займет свое место, он мягко спросил:

– Миссис Грант, это ваш браслет?

– Да. – Голос Бетси дрогнул. – Тед подарил мне его на нашу первую годовщину.

– И на нем выгравированы ваши и его инициалы?

– Да.

– Когда вы впервые заметили его исчезновение?

– Через несколько недель после смерти мужа.

– Вы заявили о его пропаже?

– Нет. У меня не было никаких оснований думать, что его украли. Другие драгоценности ведь остались на месте.

– Вы обращались по этому поводу в страховую компанию?

– Нет. Я полагала, что, может быть, Тед взял браслет и положил куда-то, а потом забыл. Не хотела заявлять о его пропаже, чтобы не оказаться в неловкой ситуации: получила бы деньги, а потом и браслет нашелся бы… Мы с Кармен повсюду искали. Я так хотела его найти! Он многое значит для меня. Позавчера я уже решила заявить о его пропаже, но не успела, а потом случилось вот это все…

– Ваша честь, у меня больше нет вопросов к свидетелю.

Элиот Холмс подошел к свидетельской кафедре.

– Вы не знаете, когда пропал браслет, не так ли, миссис Грант?

– Точно – нет, не знаю. Перед тем как обнаружить пропажу, я целый год его не носила. Тед уже не мог никуда выходить, и у меня не было повода надевать такую вещь. Думаю, в последний раз это было на благотворительном вечере.

– Вы надевали этот столь дорогой для вас в сентиментальном смысле браслет, когда отправлялись в Нью-Йорк пообедать с Питером Бенсоном?

– Нет, не надевала! – выкрикнула Бетси.

– Значит, его могли украсть в любое время в течение того года, так?

– Я не знала, что он украден, и, разумеется, не знаю точного времени его пропажи. Но мистер Шарки работал у нас только один раз, за два дня до смерти моего мужа. Как еще он мог узнать что-то о нашем доме?

– Миссис Грант, отвечайте на вопрос, – повысил голос прокурор.

– Я вам уже сказала. Я не надевала браслет весь год до смерти Теда и не знала, что он пропал.

– И после вашего ареста ваша преданная домработница ни разу не упомянула о грязи на коврике под окном комнаты наверху, так?

– Нет, не упомянула. А зря. Она сама очень сожалеет об этом.

Холмс усмехнулся.

– Больше вопросов не имею.

Бетси медленно вернулась к столу защиты. Роберт Мейнард отодвинул стул, и она села.

– Ваша честь, защита просит объявить перерыв.

– Обвинение не возражает?

– Нет, ваша честь.

Судья повернулся к присяжным и сказал, что слушания завершены и что теперь они должны вернуться к девяти утра завтрашнего дня – для подведения итогов и вынесения вердикта.

Глава 62

В четверг у Джози был выходной. Проспав допоздна, она встала, довольная собой, размышляя, как ей повезло. Встреча с Дилейни Райт открыла ей глаза и повернула мысли в новом направлении.

«А что, если встретиться с прокурором и объяснить, что вот, мол, подумала и поняла, что Алан воспользовался мной, чтобы построить себе алиби?» Мысленно Джози даже расставила по пунктам, что именно скажет Элиоту Холмсу. Во-первых, они с Аланом не разговаривали уже шесть месяцев, когда он вдруг позвонил и начал с того, что ужасно по ней соскучился. В течение месяца перед смертью доктора Гранта они встречались по меньшей мере трижды в неделю. Потом, однажды ночью, Алан начал жаловаться на свое одиночество и выражать обеспокоенность состоянием отца. Еще до обеда в честь дня рождения отца он несколько раз говорил, что ничем хорошим это не закончится, и в конце концов она уступила, согласившись составить ему компанию. В десять вечера они встретились в баре «О’Мэлли», неподалеку от ее дома, и следующие полчаса Джози пришлось выслушивать его нытье. Потом Алан сказал, что не хочет оставаться один, и принялся умолять ее поехать к нему. Зная, с каким неряхой она имеет дело, Джози предложила другой вариант: пойти к ней.

«Я и вправду не знала, что у него аллергия на кошек, – подумала Джози, – а он не знал, что у меня появился кот. Чихать Алан начал сразу же, едва переступив порог, но все равно не ушел. И надо же такому случиться, что именно в ту ночь кто-то убил его отца. А я обеспечила ему алиби!»

После смерти доктора Гранта они оставались вместе еще неделю, но с его стороны это было натужным притворством, и ничем больше. «Послушайте, я ведь уже не девочка и понимаю, когда у парня настоящий интерес, – мысленно сказала Джози прокурору. – Я пришла в суд и дала показания, поддержала его, а взамен не услышала даже слова благодарности. Все, что ему требовалось, – это чтобы я его прикрыла».

«Я могла бы рассказать это все прокурору, – подумала Джози. – Меня бы вызвали в суд, и я задала бы перца этому жалкому нытику, который жаловался на папашу, но после его смерти отхватит миллионы по наследству».

«А позвоню-ка я Алану и скажу, чтобы принес мне сюда миллион баксов, – размышляла Джози, поглаживая кота. – И пригрожу, если откажет, что пойду к прокурору. Пусть возьмет кредит. Он ведь все равно получит все отцовские деньги, когда суд признает виновной его мачеху. Только мне ждать окончания суда смысла нет – потом из него уже ничего не выбьешь. Ты считал меня слишком тупой, чтобы додуматься до такого? Да, дошло не сразу… но теперь-то мне все ясно».

Джози улыбнулась, а кот довольно заурчал.

Глава 63

Телефон зазвонил в четверг после полудня, и Алан, узнав номер Джози, поначалу даже не хотел отвечать. Но она поддержала его в нужный момент, гарантировала ему алиби… Сейчас это было особенно важно, так что злить ее не стоило.

– Привет. – Он добавил в голос душевности и теплоты. – Как там моя девочка?

– Твоя девочка много думает, – с улыбкой ответила Джози. – И теперь позволь рассказать тебе, что я надумала.

К тому моменту, когда она закончила, пальцы у Алана похолодели и стали липкими от пота.

– Это невозможно! Достать миллион долларов за двадцать четыре часа… И никакой бумаги насчет того, что я должен тебе такие деньги, подписывать не стану.

Они пререкались еще минут десять, пока ему не удалось-таки склонить ее к компромиссу. Алан сказал, что на завтра у него назначена встреча у адвоката. Она придет туда, и он оформит ее совладелицей своей квартиры. Дело несложное, а если у кого возникнут вопросы, он скажет, что любит Джози и хочет доказать ей серьезность своих намерений. Потом, по завершении процесса, он получит деньги и отдаст ей вторую половину квартиры.

Джози положила трубку, и Алан швырнул свой сотовый на стол. Что дальше? Даже если ему достанутся все пятнадцать миллионов, двадцать процентов от них уже обещаны Скотту. А Скотт схалтурил. Предполагалось, что он вернется в дом после обеда и введет больному что-то такое, чтобы это выглядело как смерть от сердечного приступа. Однако отец проснулся, стал душить Скотта, и тот схватил пестик и ударил его по затылку…

Алан подобрал телефон и набрал номер адвоката. Потом перезвонил Джози и сказал ей приехать в контору к четырем пополудни.

Глава 64

В четверг утром Дилейни хотела пойти в суд и посмотреть на нового свидетеля, Тони Шарки, но встреча с Лизой Клифтон представлялась более важной и интересной. Она немало удивилась, когда Лиза позвонила в восемь утра и предложила встретиться не у нее дома, а выпить кофе в ресторане в небольшом городке Аллендейле.

Еще больше ее удивило выражение лица Лизы. От былой участливости и сочувствия не осталось и следа. Она выглядела обеспокоенной и встревоженной и постоянно обводила взглядом зал, словно искала кого-то.

К десяти часам, когда Дилейни вошла в ресторан, утренняя волна посетителей, приходивших сюда позавтракать, уже схлынула. Лиза сидела в одной из задних кабинок. Будучи профессиональным репортером, Дилейни машинально окинула ее оценивающим взглядом. В суде она отметила изящную фигурку миссис Клифтон и короткие русые волосы, а теперь обратила внимание на лицо, угловатое и при этом привлекательное.

– Послушайте, – напряженным голосом произнесла Лиза, – как вы, несомненно, заметили вчера, я очень беспокоюсь за Бетси Грант. Она – моя близкая подруга и, разумеется, не убивала своего мужа.

– Я абсолютно с вами согласна, – сказала Дилейни. – И мне совершенно ясно, что ваш муж считает ее виновной. Буду откровенна, я уже спрашивала себя, не создает ли это разногласие напряжения между вами.

Миссис Клифтон обежала зал испуганным взглядом.

– Мой брак доживает последние дни. Он был ошибкой с самого начала. Я уже встречалась с агентом по недвижимости и подписала договор аренды на квартиру в Морристауне. Меня принимают на работу на прежнем месте, в компании «Джонсон энд Джонсон». Завтра я вывожу свои вещи из дома в Риджвуде.

– Сочувствую.

– Не надо. И вот что еще. Прежде чем я скажу что-то, ответьте на мой вопрос. Кто, по-вашему, убил Теда?

Дилейни ответила не колеблясь:

– Алан Грант. Знаю, у него стопроцентное алиби, но в том-то и дело. Оно слишком идеальное. Алан заранее договорился со своей старой подружкой встретиться после того обеда, а потом, ссылаясь на то, что ему одиноко, навязался к ней на ночлег. Таким образом, он попал на камеры наблюдения в ее доме и обеспечил себе алиби, которое она и подтвердила в суде. И даже если Алан не убил отца сам, он – в чем я нисколько не сомневаюсь – был в сговоре с кем-то другим, кто сделал это.

Лиза подняла голову и снова огляделась, но ничего не сказала.

«Она что-то знает, – подумала Дилейни. – Может быть, это мой единственный шанс поговорить с ней».

– Вы слышали, что сказал на суде тот взломщик. Он клянется, что в ту ночь, когда убили доктора Гранта, пробрался в дом и украл браслет Бетси, а перед этим видел отъезжающий черный «Мерседес».

– Да, я слышала по радио.

– Его показания слишком неопределенны. Я не первый год освещаю судебные процессы и думаю, прокурор не оставит от них камня на камне.

– Боюсь, так оно и случится.

– Завтра прокурор и адвокат выступят с заключительными речами, потом присяжные посовещаются, и Бетси Грант будет признана виновной. – Дилейни поймала себя на том, что повысила голос.

Она подождала, а когда Лиза не ответила, взорвалась:

– Лиза, вы наверняка не знаете, что у меня приемные родители. Некоторое время назад мои друзья попытались отыскать родителей биологических. А в понедельник вечером я узнала, что мой отец – Питер Бенсон, а моя мать – Бетси Грант.

Ошеломленная новостью, Лиза впилась взглядом в лицо Дилейни.

– Да, сходство определенно есть. – Она снова посмотрела сначала влево, потом вправо. – Послушайте, я показала под присягой, что мой муж всю ту ночь провел дома. Я так думала. А вот как было на самом деле. Я поднялась наверх, в спальню, а Скотт сказал, что посмотрит телевизор у себя в кабинете, выпьет и постарается расслабиться. Когда я спустилась утром, он спал на диване. В одежде. Скотт вполне мог выйти и вернуться посреди ночи. Не знаю. Просто не знаю. По-моему, он догадывается, что я что-то задумала. Когда я вернулась от агента по недвижимости, Скотт уже был дома и сразу набросился с расспросами – куда ездила, с кем встречалась. Поэтому мы и встречаемся здесь, а не у меня дома.

Дилейни пристально посмотрела на нее.

– Полагаете, ваш муж мог убить доктора Гранта?

– Думаю, это более чем возможно. Перед смертью Теда Скотт и Алан Грант несколько раз встречались за ланчем. Вот я и думаю, а что, если Алан пообещал ему денег за убийство Теда? Код сигнализации он мог легко узнать у отца, а тот якобы пропавший ключ отдать Скотту.

«В суде это все не пройдет, – подумала Дилейни. – Никаких фактов, одни предположения». И Лиза уже показала, что ее муж провел ту ночь дома. А когда станет известно о грядущем разводе, со стороны это будет выглядеть как попытка озлобленной супруги очернить репутацию мужа выдуманной деталью – мол, он спал в одежде на диване.

– Лиза, а вы не сможете остаться со Скоттом, пока следователь выяснит, какая у него могла быть причина желать смерти доктора Гранта?

Лиза решительно покачала головой.

– Не смогу. В нем есть что-то такое… Я его боюсь и не хочу больше там оставаться.

Дилейни поняла, что переубедить собеседницу не получится.

– Что ж, понимаю, но, пожалуйста, оставайтесь на связи.

– Обещаю.

Этим Дилейни и пришлось довольствоваться.

Глава 65

Вспыхнувшая было надежда на то, что показания Тони Шарки переменят ситуацию, погасла. Вечером, лежа в постели, Бетси Грант заново прокручивала в уме события дня, пытаясь осмыслить их значение.

Даже если Шарки доказал, что побывал в доме, из этого вовсе не следовало, что он находился там в одно время с неизвестным из черного «Мерседеса». Да и был ли он вообще, этот черный «Мерседес»?

«Меня отправят в тюрьму. Я знаю». Она представила, как встает и выслушивает старейшину жюри присяжных. «Если меня признают виновной в умышленном убийстве, я получу от тридцати лет до пожизненного. Если решат, что это было непредумышленное убийство, мне дадут десять лет».

«Я знаю, что невиновна. Правильно ли будет самой выбрать свой путь? В шкафчике в ванной комнате еще остались кое-какие таблетки Теда. Выпить с полдюжины и покончить со всем? Может быть, не так уж оно и ужасно?»

Странным образом эта мысль утешила и успокоила, и Бетси уснула.

Глава 66

Питер Бенсон просто не мог сидеть дома и смотреть репортажи о последних двух днях процесса. Пусть нельзя быть с Бетси, но никто не запретит ему быть возле нее. Рано утром в четверг он нашел отель поближе к зданию суда, водрузил на свои темные волосы бейсболку, надел солнцезащитные очки и снял номер. Закрыв за собой дверь, первым делом включил телевизор. Интерес к процессу вырос настолько, что в последние два дня местный канал «Ньюс 12 Нью-Джерси» вел прямую трансляцию заседаний.

Затаив дыхание, Питер с надеждой ждал выступления Тони Шарки. Но надежда разлетелась вдребезги, когда прокурор Элиот Холмс, не скрывая сарказма, порвал в клочья историю Тони о черном «Мерседесе», отъезжавшем от дома Грантов в ночь убийства доктора.

Камера показала обвиняемую, и Питер с болью увидел, с каким безразличием, словно выстраивая вокруг себя защитную стену, слушает она свидетеля. Правда, потом, рассказывая о пропавшем браслете, Бетси немного оживилась.

После того как судья объявил заседание закрытым и сказал, что подведение итогов начнется утром, Питер задумался. Что делать? Не поехать ли к Бетси в Алпайн? В конце концов верх взяла осторожность. Если какой-нибудь репортер сфотографирует его входящим в дом Бетси за день до подведения итогов, ее это выставит в не самом выгодном свете.

Но отказываться от телефонного звонка Питер не стал. В десять часов вечера, полагая, что она должна быть одна, он набрал ее номер.

Его имя должно было высветиться на дисплее ее сотового, но она не ответила. И автоответчик тоже был отключен.

Он продолжал звонить через каждые несколько минут, пока ему не ответил наконец сонный голос:

– Питер…

– Бетси, почему ты не отвечаешь? Ты в порядке?

– Приняла снотворное. Без таблетки не могла уснуть.

– Ты точно хорошо себя чувствуешь?

Бетси посмотрела на стоящий на ночном столике пузырек, содержимое которого она так и не решилась выпить.

– Да, Питер. Хорошо. – Глаза закрылись сами собой, и она снова начала соскальзывать в сон. – Все хорошо, Питер. Не волнуйся. Я в порядке.

Глава 67

– Что с тобой? Ты такая нервная? – спросил у жены Скотт утром в пятницу. – Ничего не ела, даже до тоста не дотронулась, и руки дрожат…

Лиза хорошо знала, что лучший ответ – правда.

– Тебе, конечно, известно, что сегодня или на следующей неделе Бетси могут признать виновной в убийстве, умышленном или неумышленном. И тебе следует знать, что я люблю ее и уверена в ее невиновности.

– А ты знаешь, что она убила моего лучшего друга, партнера и коллегу, которого я знал тридцать лет? Убила, размозжив ему голову?

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга через стол, потом Скотт сказал:

– Пусть мы с тобой и расходимся в оценке этого прискорбного события, я очень люблю тебя и с нетерпением ожидаю того времени, когда мы преодолеем это разногласие и вместе пойдем дальше.

– Я тоже, – ответила Лиза и попыталась улыбнуться, хотя ей так и хотелось крикнуть: «Иди же! Поезжай на работу в свой офис и, ради бога, оставайся там!» Машину из транспортной компании она ждала к десяти.

– Меня удивляет, что ты не едешь в суд слушать заключительные речи. – Скотт пристально посмотрел ей в глаза, словно пытаясь обнаружить в них что-то.

– Не могу, – ответила Лиза. – Не хочу слушать, как прокурор из кожи вон лезет, чтобы засадить Бетси за решетку.

– Что ж, возможно, в следующий раз ты встретишься с ней в тюрьме штата. – Скотт допил последний глоток кофе и поднялся. – Вообще-то я даже восхищаюсь твоей верностью, пусть и неуместной в данном случае.

Лиза невольно напряглась, когда муж погладил ее по щеке и поцеловал в лоб, но он, похоже, ничего не заметил.

Как только Скотт ушел, она помчалась наверх – принять душ и одеться. Чемоданы стояли на чердаке, в дальнем углу, за коврами и мебелью, которые она планировала забрать. Ей хотелось одного – убраться отсюда побыстрее. Лиза поднялась на чердак и включила свет. Поднимая большой и тяжелый чемодан, она увидела, как что-то блеснуло над головой, на балке, и, поддавшись любопытству, приподнялась на цыпочках, протянула руку – и ахнула.

Это был черный мраморный пестик.

Несомненно, тот самый, что пропал из спальни Теда Гранта.

Глава 68

Сотовый зазвонил в четверть десятого утра, когда Дилейни, опаздывая из-за пробок, спешила в суд на такси «Убер». Удивившись столь раннему звонку, она тут же ответила и услышала пронзительный, срывающийся голос Лизы Клифтон:

– Дилейни, я собираюсь уезжать. Мне нужно сделать это сегодня. Машина из транспортной компании будет здесь через час. Когда я поднялась на чердак за чемоданами, то увидела кое-что на балке. Пестик. Думаю, это тот самый, что лежал в ступе в комнате Теда. Вот почему Скотт остался внизу в ту ночь, когда умер Тед. Он планировал убийство.

– Лиза, успокойтесь. Где сейчас Скотт?

– На работе. В офисе. У него прием в девять часов.

– Садитесь в машину и поезжайте в суд, – сказала Дилейни и, подумав, быстро добавила: – Нет, не надо. Я сейчас на четвертом шоссе. Минут через десять буду возле вашего дома. Заберу вас и отвезу в суд. Пока меня нет, поднимитесь на чердак и сфотографируйте пестик так, чтобы было видно, где именно он находится. Тогда мы сможем доказать, что он там и был. Я позвоню и назову номер, на который вам нужно будет послать фотографию.

Дилейни дала отбой, набрала номер прокуратуры и, коротко объяснив, кто она такая, сказала:

– Сейчас я пришлю сообщение с фотографией. Это касается процесса над Бетси Грант и критически важно для его исхода. На фотографии – орудие убийства.

– Отправьте фотографию на этот номер. Мы посмотрим, что там. – Помощник прокурора даже не попытался скрыть своего скептического отношения к новости. – Защита уже выступает с заключительной речью.

Через несколько секунд Дилейни снова связалась с Лизой.

– Отправляйте фотографию прокурору. Номер сможете запомнить?

– Наверное, смогу, но на всякий случай запишу. И пожалуйста, приезжайте побыстрее.

«Что же мне с ней делать? – спрашивала себя Дилейни. – Забрать из дома и отвести к кому-нибудь из соседей? Но сейчас всего лишь двадцать пять минут десятого, а у Скотта на девять был назначен прием в Форт-Ли…»

В половине десятого водитель остановился перед домом номер 522 по Кливленд-авеню.

– Я ненадолго, на минутку, – сказала Дилейни. – Пожалуйста, подождите.

Она еще шла по дорожке, когда Лиза открыла дверь. В руке она держала телефон и сумочку.

– Я, наверное, неправильно записала номер, который вы мне дали. Пробую послать, но не проходит.

– Ничего. Я могу отправить сама.

Лиза раскрыла сумочку, опустила руку и достала мраморный пестик.

– Здесь не очень хороший прием. – Голос у нее дрожал. – На кухне лучше.

«У меня в руках орудие убийства», – подумала Дилейни, торопливо шагая по коридору. На кухне она поставила пестик на стол на фоне декоративных контейнеров и сделала снимок. Потом попыталась отослать фотографию. Первая попытка не удалась. Вторая тоже. Файл в офис Холмса ушел только с третьего раза.

Еще не успев выйти в коридор, она услышала, как открылась передняя дверь, а вслед за этим голос Скотта Клифтона:

– Ты куда-то собралась?

Дилейни набрала 911.

– Помогите. Убийца на Кливленд-авеню, пятьсот двадцать два. Оставайтесь на линии. Запишите происходящее здесь.

Не дожидаясь ответа оператора и не прерывая соединения, она повернула телефон в ту сторону, откуда доносились голоса.

– О, Скотт, я думала, у тебя прием. – Лиза изо всех сил старалась держаться и говорить естественно.

– Пациент перенес прием на другое время. Ты куда-то едешь? – Скотт повысил голос.

– Да, в парикмахерскую. В золоте, знаешь ли, серебряные нити…

Он посмотрел на ее волосы.

– Не так уж их и много. И все-таки, повторяю, куда ты собралась?

«Хорошо, Лиза, молодец, – подумала Дилейни. – Задержи его еще немного».

– Скотт, я надеялась избежать этой сцены. Фургон из транспортной компании будет здесь в десять. Я вывожу все свои вещи, которые хранились на чердаке. Кольца оставила на комоде.

– Так и думал, что что-то затевается… Ладно, давай поднимемся наверх и убедимся, что ты не прихватила ничего лишнего. Того, что тебе не принадлежит.

Услышав шаги на лестнице, Дилейни осторожно вышла в коридор, где ее настиг крик Скотта:

– Я знаю, он у тебя! Где он?

Лиза, метнувшись мимо мужа, сбежала по ступенькам.

– Ты – убийца! Хочешь послать Бетси в тюрьму за то, что сделал сам? Ты убил Теда!

Пробираясь вдоль стены, Дилейни шагнула в го́стеную. Сердце ее колотилось как бешеное.

– Пожалуйста, скорее, – шептала она. – Пожалуйста.

Лиза добежала до входной двери, но открыть не успела – Скотт схватил ее за руку, рванул к себе и сдавил пальцами горло.

– Отдай его мне. Зачем ты впуталась в это? Почему не осталась в стороне?

Дилейни сунула сотовый в карман куртки и бросилась в прихожую.

– Алан обещал мне миллион долларов! – Скотт все сильнее сжимал горло жены. – И вдвое больше, когда Бетси осудят.

Ничего другого не оставалось. Дилейни подняла пестик и ударила Скотта по голове.

Он оттолкнул Лизу и повернулся к ней. По его щеке уже бежала кровь.

В отчаянии она размахнулась и ударила еще раз, попав теперь в скулу. Скотт рыкнул и, вырвав у нее пестик, вскинул руку.

Дилейни отшатнулась, и удар прошел мимо. Нанести второй Скотт не успел. Дверь распахнулась, и в прихожую ворвались трое полицейских.

– Стоять! Не двигаться! Руки вверх! – крикнул один из них.

Дилейни достала из кармана сотовый.

– Вы это слышали? – едва шевеля губами, спросила она. – Вы это записали?

– Да, мэм, конечно, – ответила оператор. – Уверена, запись получилась чистая.

Дилейни облегченно выдохнула.

– А теперь, пожалуйста, пошлите запись этого звонка на следующий номер. Это офис прокурора.

Глава 69

Уже предвкушая победу в самом громком за всю свою карьеру деле, Элиот Холмс слушал пылкое выступление Роберта Мейнарда. «Скорее бы заканчивал», – с нетерпением думал он, представляя, как поднимется с места и заговорит сам. Неожиданно дверь зала судебных заседаний открылась, и помощник прокурора торопливым шагом направился к месту, где сидел его шеф.

– Надеюсь, это что-то важное! – гневно рыкнул Элиот Холмс.

– В высшей степени неуместное вторжение, отвлекающее внимание защиты и присяжных, – раздраженно прокомментировал судья Рот.

Прокурор быстро встал.

– Я приношу свои извинения суду, присяжным и стороне защиты. Прошу дать мне пару секунд.

Он взял у помощника сотовый телефон, посмотрел на дисплей и увидел фотографию Скотта Клифтона в окружении риджвудских полицейских. Один из полицейских держал в руке мраморный пестик.

Текст внизу объяснял суть произошедшего. Элиоту Холмсу хватило нескольких секунд, чтобы понять – он проиграл.

– Ваша честь, я прошу объявить пятнадцатиминутный перерыв, чтобы прослушать запись на этом телефоне. Она имеет непосредственное отношение к данному делу и может повлиять на его исход.

Судья уже догадался, что случилось нечто чрезвычайно важное.

– Объявим короткий перерыв. Я дам наставление присяжным не обсуждать то, что мы сейчас видели.

Воспользовавшись вынужденной паузой, Роберт Мейнард сел рядом с Бетси.

– Не знаю, что там происходит, но чутье подсказывает – это нам на пользу. Иначе они не решились бы вот так бесцеремонно прервать мое выступление.

* * *

Двадцать минут спустя шокированный Элиот Холмс обратился к суду:

– Ваша честь, прокуратура всегда стоит на страже закона и делает все возможное для обеспечения правосудия. Меня только что проинформировали об аресте доктора Скотта Клифтона, в доме которого обнаружен мраморный пестик. Я прослушал аудиозапись предшествовавших аресту событий, в которой он фактически признается в убийстве доктора Эдварда Гранта. Из записи также следует, что к убийству имеет отношение Алан Грант. – Голос у Холмса дрогнул. – Ваша честь, я должен заявить об имевшей место трагической ошибке в отправлении правосудия. Штат более не считает, что Бетси Грант убила своего мужа или имеет к этому какое-либо отношение. Штат глубоко сожалеет о перенесенных ею страданиях. Ваша честь, штат ходатайствует об отклонении обвинительного акта.

Зал взорвался аплодисментами. Судья попросил зрителей соблюдать тишину.

А Бетси думала о том, как близка она была накануне к тому, чтобы выпить те таблетки.

– Я выслушал заявление прокурора о событиях, имевших место буквально в последний час. На основании этих событий прокурор признает подсудимую Бетси Грант невиновной. Прокурор также признает факт ошибки в отправлении правосудия. К счастью, новые улики обнаружились до вынесения приговора по делу, результатом которого могло стать длительное тюремное заключение. – Судья Рот выдержал небольшую паузу. – Обвинение снято. Миссис Грант, примите от суда наилучшие пожелания. Вы свободны и можете идти.

Зрители снова зааплодировали, а Бетси попыталась в полной мере осознать смысл услышанного. Свободна. Свободна.

Роберт Мейнард обнял ее за плечи. Она медленно поднялась и поблагодарила судью.

Питер Бенсон, следивший за ходом заседания по телевизору в номере отеля и слушавший речь Мейнарда, вылетел из комнаты в тот момент, когда Элиот Холмс попросил объявить перерыв, чтобы он мог оценить важность только что полученной информации. В зал заседаний он проник, когда прокурор начал говорить судье о причинах, побудивших его ходатайствовать об отклонении обвинительного акта. Едва только судья объявил Бетси, что она свободна, Питер устремился к столу защиты. Пристав попытался было схватить нарушителя порядка, но судья Рот жестом остановил его. Бетси и Мейнард направились к выходу, но успели пройти лишь несколько шагов, когда Бетси увидела спешащего к ней Питера. Адвокат отступил в сторону, а Питер взял ее под руку, посмотрел в глаза и твердо сказал:

– Теперь с ней я. Сегодня и всегда.

Глава 70

Лишь через три дня Дилейни позвонила Бетси и попросила о встрече.

– Да, конечно, приезжайте, – ответила Бетси. – Я знаю, как вы поддерживали меня. И мне интересно, почему вы не делали репортажи в последнюю неделю суда.

– Обещаю все объяснить при встрече. Кстати, мистера Бенсона там случайно не будет? – Как она и рассчитывала, ответ последовал утвердительный.

Сердце едва не вырвалось из груди, пока Дилейни ехала в Алпайн. Питер и Бетси встретили ее у входа, после чего все прошли в го́стеную и сели. Сжав от волнения кулаки, Дилейни подалась вперед.

– Я должна сказать вам кое-что, – начала она дрожащим от чувств голосом. – Кое-что, о чем мне стало известно лишь несколько дней назад. Давая показания, вы, Бетси, сказали, что каждый день, каждый миг скучали по своей дочери. Точно так же и мне не хватало моей биологической матери. – Дилейни перевела взгляд с одного из своих родителей на другого. – И вот теперь я нашла не только мать, но и отца.

Видя, что Бетси и Питер слушают ее, не понимая, о чем речь, она продолжила:

– Я родилась в Филадельфии, в доме номер двадцать два по Оук-стрит, шестнадцатого марта, двадцать шесть лет назад. Моих дедушку и бабушку звали Мартин и Роуз Райан…

Эпилог

Шесть месяцев спустя

Теперь Алан Грант и доктор Скотт Клифтон ожидают суда, на котором им предъявят обвинение в убийстве доктора Эдварда Гранта. Доктор Клифтон, кроме того, обвиняется и в попытке убийства Лизы Клифтон. Их адвокаты стараются добиться сокращения сроков заключения для своих подзащитных, предлагая им дать показания друг против друга. Обоим грозит провести в тюрьме всю оставшуюся жизнь.

Проведенное Джонатаном расследование показало, что доктор Клифтон снабжал Стивена Харвина наркотиками, которые и вызвали передозировку. По этому делу доктора Клифтона ждет третье обвинение.

Том Шарки получил три года за попытку незаконного проникновения в Сэддл-Ривер. Обвинение по факту незаконного проникновения и кражи в доме Грантов ему, по просьбе Бетси Грант, не предъявлялось. Выслушав приговор, Том сказал судье Роту: «Учитывая обстоятельства, не так уж и плохо».

Через неделю после окончания процесса Кармен, собирая медицинские книги для отправки доктору Адамсу, обнаружила в одной из них три рецептурных бланка на имя Теда Гранта, заполненных и подписанных предположительно им самим. Не их ли он так отчаянно пытался найти?

Эльвира позвонила Сэму и сообщила, что перекладывать плитку нет необходимости, но настояла на том, чтобы он принял чек на пять тысяч долларов в знак благодарности за его бесценную информацию. Сэм рассыпался в благодарностях и заверил, что если когда-нибудь ей все же потребуется новая плитка…

Бетси и Питер обвенчались в церкви Святого Франциска Ксаверия. Службу провел монсеньор Куинн. Когда Бетси, очаровательная в платье цвета шампанского, и Питер, симпатичный и почтенный в темно-синем костюме и серебристом галстуке, произнесли слова брачного обета, слушавшая их Дилейни смахнула слезы счастья. «Мои отец и мать», – подумала она.

Дилейни выступила в роли подружки невесты. Шафером был лучший друг Питера, профессор Фрэнк Ривз.

Свадебный прием устроили в доме Бетси в Алпайне. В качестве свадебного подарка Бетси и Питер получили от Дженнифер Райт альбом с фотографиями Дилейни.

– Теперь вы можете проследить за ней с самого начала, – с улыбкой сказала она.

Дилейни спросила у Бетси и Питера, не против ли они, чтобы она называла их по имени. Оба сразу поняли и согласились. Дженнифер засияла от счастья, узнав, что лишь ее одну Дилейни будет всегда называть «мамой».

Свадьба и воссоединение. Тот вечер вместил в себя два праздника. Все самые дорогие им люди собрались вместе. Дженнифер и Джеймс Райт, старшие братья Дилейни с женами, мать Питера, Эльвира и Уилли, без которых ничего этого бы не было, Лиза Клифтон и любимая няня Дилейни, Бриджет О’Киф. «Моя семья», – счастливо подумала Дилейни.

Джонатан подошел к ней с двумя бокалами в руках.

– Лучше этого и быть не может, – сказал он.

Потягивая шампанское, Дилейни посмотрела на Бриджет, разговаривавшую о чем-то с Эльвирой у противоположной стены, и вспомнила давнее предостережение Бриджет: «Когда все слишком хорошо, знай – проблема уже в пути».

«Нет, только не сейчас, – подумала она. – И как ты сама всегда говорила, когда была в чем-то уверена: “Я это кожей чувствую”».

Примечания

1

Ассоциация восьми частных американских университетов, расположенных в семи штатах на северо-востоке США.

2

Дайм – монета в 10 центов.

3

Чокер – плотно прилегающее к шее ожерелье.

4

Уильям Пенн Эдер «Уилл» Роджерс (1879–1935) – американский ковбой, комик, актер и журналист.

5

Имеется в виду притча о верблюде, на которого навьючили огромное количество поклажи, и он выдержал ее вес, но когда положили последнюю соломинку, верблюд рухнул со сломанным хребтом.

6

«Нью-Йорк янкиз», «Нью-Йорк метс», «Филадельфия филлис» – команды Главной бейсбольной лиги.

7

«Проект “Невиновность”» – американская некоммерческая правозащитная организация, стремящаяся оправдать невинно осужденных людей, в частности, посредством использования тестов ДНК.

Content

Мэри Хиггинс Кларк
А время уходит

Благодарности

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Эпилог

Примечания