Вера Чиркова

СВОБОДА И НЕВОЛЯ

ГЛАВА 1

Тишина была настолько полной, какой бывает лишь в глубоких подземельях, где даже вода с потолка не каплет и не шуршат вездесущие крысы. И это безмолвие дарило невероятный, переходящий в наслаждение покой постепенно воскресающему сознанию, еще с содроганием припоминающему ужасающий грохот, врывающийся в уши со всех сторон, гремящий под черепом и отдающийся острой болью в висках и темени.

Мысли скользили в голове медленно и как-то легковесно, словно бесплотные тени по пустому бальному залу, где все уже готово к приему гостей, натерты полы и расставлены букеты, но еще не зажжены свечи и не раздвинуты шторы.

«А кстати, почему так тихо?» — внезапно нарушил полусонное спокойствие первый, смятенный вопрос, и в брешь, пробитую им в умиротворенной безмятежности, в разум искусника хлынула все множащаяся волна смятенных мыслей. Всего за пару мгновений они развеяли мирный полумрак и равнодушие и пробудили память. И та, словно штормовой вал, безжалостно выбрасывающий на берег разный мусор и морских обитателей, разом притащила кучу тревог, сомнений и задач, ждущих немедленных решений.

Где он находится? Где Лил и Ленс? Что с ними?! Где вообще все остальные? Чем закончилось нападение ночников? Почему тут так темно?

И наконец сердце холодной змеей сжало предчувствие потери, о которой искусник догадался почти сразу, но пока не решался признаться самому себе.

В мире властвовала неестественная, пугающе абсолютная тишина.

Инквар осторожно приподнял веки, через узкую щелку опасливо оглядел все, до чего мог дотянуться взором, и напрягся, обнаружив себя в совершенно незнакомом месте. Тут не было ничего и никого знакомого, да и вообще никого не было, и хотя сердце невольно сжалось от нехорошего подозрения, паниковать искусник себе не позволил.

Открыл глаза шире и еще раз, стараясь не выдать себя ни малейшим движением, внимательно изучил погруженную в мягкий полумрак комнату. Довольно уютная, пусть и недорогая мебель, вышитые полотняные занавеси на окне, такая же скатерть на столе, стоявшем неподалеку от постели. Он был виден лишь краем глаза, но поворачивать голову Инквар не решился, внезапно ощутив себя замотанным в плотный кокон. Непонятно кто и зачем его замотал, но сердце опять тоскливо сжалось, и он снова запретил себе раскисать. Пока нет уверенности ни в чем скверном, нужно верить в хорошее. Иначе сойдешь с ума еще до того момента, как выяснишь истину. Или натворишь глупостей, что, впрочем, одно и то же.

В комнате внезапно посветлело, искусник перевел взгляд правее и обнаружил, что дверь, напротив которой он лежал, уже распахнута и в комнату, держа в руках светильник и корзинки, входят Лил и Ленс. Совершенно здоровые и свободные, и Инквар облегченно вздохнул, обнаружив это, но, к своему сожалению, не ощутил той вспышки радости, какую должен бы испытать. Появление горбуньи и ее брата подтвердило самые мрачные подозрения, и горечь неприятного открытия затопила душу.

Его уши не улавливали ни малейшего звука, и подопечные двигались совершенно бесшумно, как призраки. Неслышно ставили на стол принесенные с собой светильник, кувшин и миски, в абсолютной тишине раскладывали столовые приборы и даже губами шевелили беззвучно. Это открытие оказалось для Инквара намного более тяжким, чем было бы появление толпы ночников или баронских ловцов. С теми он нашел бы способ справиться, пусть и не сразу. А вот резко нависшая над ним угроза увечности неожиданно стала непреодолимым препятствием.

Ленс внезапно что-то почувствовал, стремительно оглянулся на учителя и замер с полуоткрытым, как от испуга, ртом. Лил, сосредоточенно капавшая в ложку какое-то зелье, увидела состояние брата не сразу, а когда заметила и проследила за направлением его взгляда, и сама застыла соляным столбом, крепко стискивая в руках хорошо знакомый Инквару флакончик.

— … — беззвучно прошептала она, судя по едва дрогнувшему кривому ротику, и искусник в который раз упрекнул себя за самоуверенность, с которой когда-то отказался учиться чтению слов по губам.

Этот способ невероятно труден и не совсем надежен, так как очень немногие люди произносят слова отчетливо и правильно. Тех, кто мямлит, заикается, глотает окончания или говорит на одном из десятков разных диалектов, — большинство, и понять по обрывкам фраз смысл их речи практически невозможно. Но иногда знание артикуляции дает возможность получать хоть приблизительное представление о сути разговора.

Опомнившийся мальчишка открыл рот, подергал сестру за рукав и снова захлопал губами, как рыба.

Лил бросилась к столу, начиная на нем что-то перебирать, и Инквар тоскливо поморщился.

Видимо, совсем плохи его дела, если даже упрямая горбунья не строит из себя ледяную статую, а помогает брату ухаживать за его фиктивным отцом. Интересно было бы узнать, что именно с ним случилось, но способа, как это сделать и не напугать подопечных, Инквар пока не придумал.

— … — безмолвно объявил Ленс, развернулся и куда-то бесшумно умчался, словно унесенный порывом ветра.

Лил подвинула к постели полукреслице, села в него уверенно, как садятся только на ставшее привычным место, и вызвала этим обыденным поступком новый всплеск тоски у своего хозяина.

Это сколько же он должен был тут пролежать, чтобы все успели так свыкнуться с мебелью?!

«Говорить можешь?» — Горбунья развернула светильник и подняла перед собой листок бумаги.

Инквар подумал, неуверенно открыл рот и снова закрыл. Как ни смешно было признаваться, но начинать разговаривать он почему-то боялся. Почти панически, успев припомнить, что обычно нормальные, здоровые люди слышат свои собственные слова. А он пока не знал, полностью ли здоров, и просто не был готов, произнеся первое слово, не услышать абсолютно ничего. Или вместо слов и фраз уловить лишь глухой гул, какой, как он точно знал, слышат почти полностью оглохшие люди.

Лил задумалась, несколько мгновений смотрела мимо него, по привычке чуть прикусив губу, потом снова начертала на листке несколько слов и поднесла записку к лицу Инквара.

«Если не можешь — мигни два раза».

Инквар прочел и невольно усмехнулся: похоже, девчонка намерена допросить его с пристрастием. Немного посомневался, потом уверенно мигнул один раз.

Горбунья нахмурилась, уставилась на него подозрительным взглядом, затем снова схватилась за грифель.

«Ты не хочешь разговаривать? Тогда мигни один раз!»

Ее упорство, обычно раздражавшее Инквара, на этот раз почему-то начинало веселить его все сильнее, но улыбаться искусник себе не позволил. Посмотрел прямо в зеленые, ждущие глаза и уверенно, с расстановкой, мигнул три раза.

Горбунья беззвучно шевельнула губами и снова задумалась.

На этот раз она размышляла намного дольше, минуты две, и у Инквара тоже появилась возможность порассуждать и принять решение. Очень скоро он отчетливо осознал, что как ни крути, но долго уклоняться от определения величины постигшей его беды не удастся. Да и откладывать на будущее проведение пугающего его эксперимента — тоже. Пора перестать паниковать и выяснить, насколько он теперь ущербен, а уже в зависимости от полученного результата решать, как жить дальше.

К тому же тело, постепенно приходящее в себя после то ли обморока, то ли тяжелого сна, начинало все упорнее напоминать о своих потребностях.

Лил быстро написала на бумажке новое слово и предъявила ее Инквару как окончательный вердикт суда.

«Боишься?»

Искусник покосился на нее с невольным уважением. Трудно отказать девчонке в способности мыслить логично. Как и в настойчивости в достижении поставленной цели. Он подавил вздох и аккуратно мигнул один раз, давая себе обещание в следующий раз постараться ответить вслух.

Горбунья внимательно уставилась ему в глаза, пытаясь отыскать там ответ на непонятно какие мысли, и, к изумлению Инквара, нашла-таки. Поджала дрогнувшую нижнюю губку, подперла загорелым кулачком щеку и вздохнула совершенно по-бабьи, с жалостливой полуулыбкой.

Потом вдруг протянула руку и мягко, успокаивающе погладила Инквара по щеке, словно безмолвно что-то обещая.

Этот, казалось бы, невинный жест вмиг заставил искусника насторожиться, занервничать. Слишком хорошо он за последние годы изучил женщин, чтобы не знать, какие чувства могут стоять за их сострадательными взглядами, беззаветной заботой и почти материнским желанием разобраться во всех мужских проблемах. Если по отдельности эти признаки могут и не означать абсолютно ничего, кроме добросердечия, отзывчивости, а изредка и корыстности, то объединяются воедино они лишь в одном случае. Когда женщина ни с того ни с сего вдруг сочтет кого-то своим избранником.

Хотя изредка и случаются ситуации, неизбежно вызывающие резкий всплеск совершенно искреннего дамского интереса к ничем дотоле не примечательным мужчинам. И это вовсе не внезапно свалившаяся милость кого-то из власть имущих или богатство — как раз в таких случаях чистосердечности можно не искать. Золото и истинные чувства — вещи взаимно отталкивающиеся.

Зато внезапно прорезавшийся редкий талант, а иногда и геройский или благородный поступок недавнего неудачника непременно заставляют окружающих рассмотреть его пристальнее, и тогда ошалевшему от везения счастливчику гарантированы особое пристрастие и ласки сразу нескольких прелестниц.

Инквар знал об этом вовсе не по чужому опыту. В те времена, когда он был еще учеником искусника, юные и не очень девы не особо баловали вежливого, спокойного парня своим вниманием, хотя ни ростом, ни внешностью родители его не обидели. Да и даром судьба не обделила. Зато характер у него всегда был миролюбивый, вдумчивый и, как выяснилось к совершеннолетию, довольно застенчивый. Причем именно в тех вопросах, где, как он сейчас знает точно, большинство женщин ждут от мужчин скорее наглости, чем скромности.

И вдруг, всего через год после того, как Инквар встретил свое второе совершеннолетие, благодаря чистой случайности все чудесным образом переменилась.

В тот весенний вечер он сидел у распахнутого окна мансарды, где на зиму снимал комнатку, занимался выданным учителем заданием и одновременно наслаждался свежим воздухом и ароматами цветущих садов. Весна, как всегда, кружила голову ожиданием перемен, скорым отъездом в лесную избушку, где они проводили лето за сбором трав, изготовлением и усилением зелий и боевыми тренировками. Искусник не должен быть воином, но обязан уметь защищаться.

Испуганный девичий визг отвлек Инквара от перечня полезных свойств редких трав, заставил подняться со стула и взглянуть вниз. По двору, подхватив ситцевую юбчонку, с криком убегала от верзилы-бондаря цветочница Сола, дочка погибшего в начале зимы охотника. Ее мать после смерти мужа непрестанно болела, и учитель частенько передавал ей с Инкваром бесплатные зелья.

Бондарь обычно вел себя довольно прилично, но после нескольких кружек браги его характер начинал стремительно портиться. Чаус задевал всех, кто имел несчастье оказаться в этот момент поблизости, и в особенности цеплялся к девушкам, не пропуская ни одну служанку. Все они давно это знали и старались не показываться буяну на глаза, а вот Сола умудрилась каким-то образом забыть об осторожности.

Слуги и пара посетителей боязливо выглядывали из дверей и окон постоялого двора, не решаясь вступиться за девчонку, бежавшую по двору уже второй круг, а Инквар, стиснув зубы от ненависти, смотрел сверху, не зная, как поступить. Была у него пилюля силы, выданная учителем на самый крайний случай, но это происшествие никак не подходило под определение крайнего случая. Наоборот, драки и приставания к служанкам — самые обыденные вещи для любого постоялого двора. Использовать сильные зелья и оружие наставник тоже настрого запретил, чтобы не выдавать себя, а слабое зелье могло и не помочь. Да и, кроме того, на другое утро после такого нападения Чаус вполне мог прийти поквитаться с обидчиком с огромной колотушкой, заменяющей ему все остальное оружие.

Но и не вступиться за девушку, которой тайно симпатизировал, Инквар не мог. И когда бондарь в очередной раз пробегал мимо дома, почти нагнав выдохшуюся жертву, парень схватил большой горшок с геранью и швырнул вниз.

Посудина упала прямо перед Чаусом и разлетелась на несколько кусков, оставив посредине выложенной камнем дорожки большую черную кляксу жирного перегноя, украшенного розовенькими цветочками. Амбал поскользнулся, замахал руками, дернулся, пытаясь свернуть в сторону, но не сумел удержаться на ногах и рухнул задницей прямо в осколки.

И тотчас взвыл дурниной на весь двор, опрокинулся на бок и снова не удержался, видимо, брага была малость крепковата. Несколько раз Чаус пытался встать и снова шлепался в размазанную по дорожке грязь: Инквар имел обыкновение выливать под цветок остатки чая, и от засухи тот не страдал.

А когда верзила, весь в черноземе и цветочках, выполз на сухое место и поднял вверх свирепое лицо, ученик искусника почувствовал, что вот теперь он и наступил, тот самый крайний случай. Пора немедленно пить заветную пилюлю, хватать приготовленный саквояж и бежать до самой сторожки лесника.

Он бы так и поступил, да вовремя заметил устремленный на него полный ужаса взгляд Солы и заинтересованные взоры премиленьких служаночек. И, разумеется, никуда не побежал.

Вежливо улыбнулся злобно оскалившемуся бондарю и ласково произнес:

— Добрый день, Чаус! Сегодня замечательная погода, не правда ли? Как твое здоровье?

Про здоровье он прибавил просто так, из желания потянуть время, лихорадочно прикидывая, успеет ли вылезти на крышу, пока громила бежит на третий этаж, и тут же смолк, заподозрив неладное.

Лицо остолбеневшего от неожиданности бондаря приобретало все более осмысленное и даже частично задумчивое выражение, потом он неуверенно хмыкнул, отер запястьем губы и неловко поклонился:

— Большое спасибо, господин Инквар. Здоровье… это… хорошо.

Еще раз кивнул, повернулся и потопал со двора, напрочь забыв и про успевшую спрятаться Солу, и про недопитую брагу.

Едва он скрылся из вида, бойкие служанки наградили скромного постояльца воздушными поцелуями. Впрочем, довольно скоро они по очереди заявились на мансарду, обменять их на живые и весьма горячие. Настолько жаркие, что лишь к следующему обеду парень нашел время обдумать странное поведение Чауса. И очень скоро понял, какими путями шли в тот момент мысли бондаря.

За несколько дней до этого происшествия он продал Чаусу яд для крыс, и как раз когда получал деньги, из-под лавки выскочила откормленная и бесстыжая хвостатая гостья.

Рука сама выдернула из стола длинное шило, один из обычных инструментов травника, и в следующий момент серая нахалка лежала посреди комнаты вверх лапками.

— А чего ж вы их своим ядом не травите? — задал бондарь вполне закономерный вопрос, и Инквар, поглядев на него очень укоризненно, веско сообщил:

— Так ведь нельзя же здесь! Целебные травы везде лежат! А ну как крысы вначале по яду потопчутся, а потом, к примеру, по сушеной малине. Вот выпьешь ты чаю от простуды — и того…

В тот раз бондарь ушел очень задумчивым.

Ну а после случая с горшком Инквар так и не удосужился спросить, чего же Чаус столь сильно испугался — его меткости или возможности получить яд? Ученику искусника вдруг стало катастрофически не хватать времени: все девицы, которые до этого считали его просто хорошим, смирным парнем, внезапно рассмотрели, какой он необыкновенно красивый, стройный, ловкий и смелый. И наперебой старались всячески доказать, кто из них достойнее его браслета.

Вскоре у Инквара голова шла кругом, но тут вовремя вернулся наставник, обнаружил возле ученика нешуточную суету сразу трех прелестниц и немедленно увез парня в лес.

«И правильно сделал», — крепче стиснул разъехавшиеся было в усмешке губы искусник, теперь, по прошествии почти десяти лет, отлично осознававший, как сильно выручил его тогда учитель. Ведь в тот момент Инквар не был даже по-настоящему влюблен ни в одну из трех девушек, иначе не метался бы между ними, не зная, кого выбрать.

И Лил ему тоже не нужна, да и он ей, если трезво рассудить, ни к чему. Она сейчас просто ошибается, принимая сочувствие к его бедам за особое отношение. И зря взирает на искусника таким загадочно-нежным взглядом, его этим не пронять.

Ну а если он поймет, что девчонка принимает свою влюбленность за серьезное чувство, то первым делом примет все меры, чтобы помочь ей избавиться от напрасных иллюзий. Разумеется, действовать Инквар постарается как можно деликатнее, не допустит никакой грубости или ехидства. Одаренные и без того чутки и ранимы, а когда подпадают под власть сильных эмоций, и вовсе становятся хрупче фарфоровых цветов. Однако оставить ей надежду и проявить хоть минутную слабость тоже нельзя, проверено на собственном опыте.

«Придется сварить себе зелье спокойствия», — осознал Инквар, но додумать не успел. Дверь снова распахнулась, и в комнату вслед за Ленсом ворвались полуодетые Гарвель с Дайгом.

Добежали до постели, уставились на искусника внимательными взглядами, в которых сквозь тревогу ясно светились радость, забота и еще что-то, не совсем понятное, но, несомненно, доброе, и от всего этого у Инквара вдруг защипало в носу. Он болезненно скривил губы, поймал сочувствующую гримаску на лице горбуньи и сразу вспомнил про данное себе обещание.

— Лил… — Собственный голос, глуховато прозвучавший под черепом, показался искуснику незнакомым, и он на миг смолк, собираясь с силами. Но тут же, не желая давать горбунье повода для жалости, как можно увереннее добавил: — Идите отдыхать.

В зеленых глазах полыхнуло откровенное удивление, быстро сменившееся недоумением, затем обидой, и наконец в них застыло столь знакомое упрямое безразличие.

«Так-то лучше», — перевел дыхание искусник.

Гарвель, коснувшись рукой плеча горбуньи, с мягкой улыбкой что-то неслышно сказал ей.

Девушка крепче сжала губы, мгновение помедлила, потом не спеша встала, оправила юбку и так же неторопливо направилась к двери. Ленс смятенно глянул на нее, перевел тревожный взгляд на Инквара, и тот, не выдержав, еле заметно подмигнул ученику. Будто глаз дернулся, но парнишка все понял правильно, выдохнул облегченно и помчался за сестрой.

Темный лес, и как же он умудрился так вляпаться, охнул про себя Инквар, только теперь сообразив, что для мальчишки вовсе не было тайной внезапное нежное чувство сестры.

ГЛАВА 2

— Дед! — бесшумно помотал перед лицом напарника рукой Дайг. — Как ты?

— Ничего не слышу, — снова глухо буркнул Инквар.

Теперь, когда рядом были эти двое, в нем пробудилась призрачная надежда на помощь.

— Сейчас, — пообещал напарник, поднимая одеяло, которым Инквар был укутан до самого подбородка, оглянулся на Гарвеля и отдал какое-то распоряжение, как понял Инквар по следующим действиям ювелира.

Через минуту тот показал искуснику листок, на котором было начертано: «Извини, тебя пришлось привязать. Сейчас освободим».

Брови Инквара удивленно изогнулись. Это чем таким он отличился, что друзья решились на крайние меры? Но спрашивать ничего не стал, терпеливо следил, как ловко и уверенно они распутывали мягкие кожаные ремни, привязывающие его руки к телу, обернутому еще одним одеялом.

Затем распутали ноги, и Инквар, приподняв одну, понимающе усмехнулся. Как выяснилось, спал он в сапогах и верхней одежде. Это явно Дайг, наслышанный про предосторожности искусников, не разрешил его раздевать.

Гарвель осторожно освободил верхнюю часть туловища Инквара, повергнув того в невольное изумление: оказывается, его голова была плотно обложена кучей подушек и думочек и обернута грубым шерстяным дорожным одеялом.

Разматывая искусника, друзья смотрели на него с тревогой и опаской, а их руки действовали все медленнее.

— А теперь? — так же беззвучно спросил Дайг, обеспокоенно глядя в глаза напарника, и тот, сообразив, какой вопрос может их интересовать, так же глухо буркнул:

— Не слышу.

Дайг и Гарвель переглянулись, стремительно и привычно, как могут только люди, столько пережившие вместе, что между ними не остается никаких недомолвок. Инквар огорченно сжал губы — у него такого друга пока не было. Все те, кому он доверял и кто никогда не откажет в помощи, жили своей жизнью, не деля с ним своих секретов и забот.

Внезапно телохранитель наклонился, почти задев волосами щеку Инквара, потом его уха коснулись пальцы, осторожно подергали и отпустили. А в следующий момент перед глазами появилось задумчивое лицо Дайга. Он рассмотрел Инквара с уважительной серьезностью и что-то сказал.

Искусник только хмуро хмыкнул. Выходит, напарник и сам уже понял, что слух к нему не вернулся. И зря он торопливо пишет на листке слова утешения, Инквар в них ни капли не нуждается. Знал, на что шел.

— Пусти, я встану, — грубовато подвинул он друга и решительно поднялся с постели. — Где тут умывальня?

Чья-то рука потянула за куртку, но искусник бесцеремонно дернул плечом, освобождаясь, и направился в угол комнаты, к дверке, за которой не могло быть ничего иного, кроме туалетной комнатки. Дернул на себя створку, глянул внутрь и, убедившись в правоте своих предположений, решительно шагнул вперед.

А когда попытался закрыть за собой дверь, обнаружил вклинившегося Дайга.

— Я ведь могу рассердиться, — серьезно предупредил Инквар, но напарник и не подумал пугаться.

Ответил лучащейся весельем улыбкой, сунул в руку записку и отступил, не мешая запереться на засов.

— Смелый какой, — сердито сопел искусник, отбрасывая в сторону бумажку. — Ну и чему так обрадовался, интересно? Хотел показать, какие мелкие и глупые у меня проблемы, или предложить свою поддержку? Ну пусть предлагает, отказываться не стану, куда мне без него. Но детей не брошу, пусть и не надеется. Я и калечный не беззащитная обуза. Труднее будет, не спорю, но выстою. Должен. Иначе ради чего я столько лет корпел над книгами и возился с ювелирным кофром?

Он сбросил куртку, осторожно снял сапоги и верхнюю одежду, расстегнул пояс и жилет с поредевшими запасами. Рассмотрел на рубахе засохшую кровь и признательно усмехнулся. Все-таки Дайг молодец, любой другой на его месте, обнаружив потерявшего сознание друга, постарался бы его раздеть, умыть и все тому подобное. И вместо благодарности получил бы в ладони несколько иголок с самыми разными зельями, от сонного и красящего в синюю крапинку до яда, противоядие к которому может сделать только сам Инквар.

Пригоршня пахнущего ромашкой мыла и несколько ковшей чуть теплой воды вскоре привели искусника в приличный вид и почти добродушное настроение, которое не особо портило скребущее душу сожаление.

Знал бы заранее, что ночники полезут напрямик, да еще и заложников притащат, не стал бы глотать столько зелий в надежде обнаружить всех бандитов, которых умный атаман непременно должен был отправить в тыл или оставить в засаде. В тот момент это казалось очевидным, и Инквар просто не имел права считать ночников совсем уж простаками. Дураки в их ремесле, как правило, долго не выживают. Да и был уже наслышан о пройдошливых и хитроумных, как лисы, атаманах гильдии, умеющих уводить из-под носа отлично вооруженных баронских отрядов жирную добычу.

«Но теперь поздно, да и глупо раскаиваться в той ошибке», — вздохнул Инквар, натягивая кем-то приготовленное чистое исподнее и аккуратно складывая свои вещи. Он ведь хорошо себя знает и в следующий раз в подобной ситуации снова не станет надеяться на чудо и поступит точно так же.

Выходит, зря прикрикнул на Дайга, вполне мог бы и остановиться на миг, не настолько уж спешил. Напарник ведь добра ему желал, вон даже бумажку сунул, небось что-то ободряющее написал. Нужно хотя бы прочесть, прежде чем выходить из умывальни.

Смятый и промокший листок нашелся на полу, и разворачивать его пришлось очень осторожно, пригодилось умение бережно обращаться с хрупкими вещичками. А когда удалось, не порвав, разложить бумажку на ладони, странные слова сначала не вызвали ничего, кроме недоуменной усмешки.

Инквар нахмурился — похоже, он неверно понял намерения телохранителя, но все же прочел записку еще раз и еще. А чего там читать, всего два слова: «Прочисть уши».

Звучало это оскорбительно, и Инквар точно обиделся бы, если бы не успел так хорошо изучить Дайга. И значит, в этих словах есть какой-то смысл, понять бы какой.

Указательный палец правой руки непроизвольно потянулся к уху, осторожно прикоснулся к тому месту, где, как Инквар смутно помнил, недавно жила острая, словно шип арги, боль. Внезапно чувствительная подушечка пальца уперлась во что-то шершавое, выпирающее из ушной раковины там, где должно быть углубление, и искусник озадаченно замер. Даже дышать на несколько мгновений перестал, зато мысли ошалело понеслись пустынными смерчиками, развеивая сложившийся несколько минут назад план на будущее и сдувая песок с недавно погребенных надежд.

Руки с заученной бережностью положили вещи на лавку, привычно нащупали нужные карманы, принялись доставать зеркальце, инструменты, зелья.

Работать было неудобно, и света от масляного светильника не хватало, пришлось зажечь свою алхимическую свечу из неприкосновенного запаса. Конечно, можно было выйти в спальню, попросить помощи у друзей, но заставить себя так поступить Инквар не сумел. Едва представил, с какой жалостью они будут на него смотреть, если после извлечения затычек слух так и не возвратится, как вся решимость растворилась, словно льдинка в горячем котле.

Первые клочки пропитанного воском пуха, осторожно вынутые из уха, вернули осколки памяти, постепенно, будто кусочки разбитого блюда, складывающиеся в ясную картинку. И теперь Инквар точно знал: это он сам, чувствуя, что сходит с ума от грохочущих в голове голосов, шагов и прочих, неимоверно громких, корежащих разум звуков, драл на клочки маленькую пуховку, которой обычно сметал золотую пыль, сминал ее с воском и забивал полученными шариками уши, пытаясь хоть чуточку смягчить оглушительный грохот.

И это немного помогло: до телеги, откуда несчастных комедьянтов было видно как на ладони, он сумел добраться без посторонней помощи. Инквар даже вспомнил, как рычал раскалывающие голову угрозы, стараясь припугнуть ночников, чтобы они отступили хоть ненадолго, позволив увести пленников.

А потом картина вдруг обрывалась… и чем окончился тот бой, он мог теперь только догадываться, хотя и очень боялся ошибиться.

Остатки последнего шарика воска, сидевшего в глубине правого уха, Инквар доставал особенно долго и осторожно. Сначала попытался тянуть тонким ювелирным пинцетом, но теплый воск, смешавшийся с запекшейся кровью, вынимался слишком малюсенькими крошками. Тогда, посильнее подогнув кончик особого крючка, Инквар попытался достать им остатки пробок, впопыхах забитых слишком плотно. Хотя в тот момент ему так не казалось, теперь он отчетливо вспомнил, как раскалывалась от грохота голова, а из ушей и носа временами капала кровь.

Крючок зацепил наконец несколько пушистых волоконцев, и Инквар очень бережно покрутил его, потом потянул и облегченно, со всхлипом выдохнул, ошеломленный резким появлением разнообразных звуков. За небольшим оконцем, выходящим, судя по шуму, в сторону конюшен, вовсю кипела обыденная жизнь большого постоялого двора. Ржали лошади и, погромыхивая цепью, басовито лаяла собака, оживленно переговаривались постояльцы и обслуга, что-то постукивало, то ли мельничка, то ли бельевой каток, хлопали двери и звенела посуда.

И только за маленькой дверкой, ведущей в соседнюю комнату, стояла такая тишина, словно там никого не было.

А может, друзья действительно ушли? Он ведь с ними не очень-то церемонился. Даже не пожелал остановиться и понять, чего от него хотят, опасаясь бесполезных соболезнований и утешений.

Ну так ведь был почти уверен в своих выводах! И почему-то напрочь забыл про собственные ночные действия.

«Такая потеря памяти за последнее время уже не в первый раз», — с досадой вздохнул Инквар. Придется поговорить с одаренными лекарями и приготовить зелье покрепче.

Он аккуратно убрал на место все свои вещички, взял одежду и сапоги и босиком, в одном исподнем, направился в спальню, надеясь найти там свой дорожный сундук. Но сначала нужно хоть немного поесть, несколько глотков воды не столько утолили жажду, сколько пробудили в нем крайне голодного зверя.

Свою ошибку искусник осознал, едва распахнув дверцу. Никуда они не ушли, сидели за столом, сосредоточенно рассматривали какие-то бумаги и молчали.

Не произнесли недавно обретенные друзья ни слова и когда Инквар, подавив вздох, прошел мимо, сложил на угол постели принесенную одежду и открыл дорожный сундучок. Зато когда он переоделся и принялся с быстротой фокусника перекладывать свои запасы в карманы неизменного жилета и чистого костюма, то краем глаза рассмотрел, каким интересом горят взгляды искоса следящих за ним друзей.

Но он и теперь не произнес ни слова и даже внимания на них не обращал до тех пор, пока, верный правилам искусников, не закончил разборку зелий и амулетов. Хотя сейчас молчал только по одной причине: слишком много опасных вещичек, которые никому не прощают небрежности, находилось в тот момент в его руках.

Не нарушали молчания и друзья, сидели и ждали, спокойно и внешне почти равнодушно наблюдая, как господин судья Эринк Варден, чистый и аккуратно причесанный, подходит к столу и садится напротив них. Однако Инквар и на гран не поверил этому равнодушию, а объясняться не спешил не из вредности или упрямства. Просто подыскивал слова, которые могли бы со всей полнотой выразить этим людям его признательность и одновременно не показаться слишком сентиментальными.

— Как думаешь, — вдруг едва слышно буркнул Дайг, не сводя взгляда с Инквара, — он нас слышит?

— Думаю, да, — само сорвалось с губ искусника. Он оценивающе оглядел огорошенно распахнувшего глаза Гарвеля и доверительно добавил: — Видишь, как понимающе смотрит.

Невозмутимо подтянул к себе тарелку с едой и взялся за ложку. Лишь несколько мгновений старые приятели неверяще хмурились, взирая на него, и вдруг заулыбались. Сначала облегченно усмехнулся Гарвель, потом негромко фыркнул, пытаясь спрятать смешок, Дайг.

Инквар не удержался, весело прыснул, и через минуту все дружно хохотали, до слез, до колик, чувствуя, как рассыпается невесомым пеплом гнетущая душу тяжесть.

— А теперь расскажите, чем все закончилось, — отсмеявшись, попросил Инквар. — Или вы тоже голодны?

— Мы хорошо поужинали, — отказался Дайг, глянул на вмиг посерьезневшего искусника и тихо пояснил: — Сейчас раннее утро. Ты спал почти сутки. Мы хотели целителя звать, но не знали, как ему тебя показывать. Поверили Ленсу, он был уверен, что ты здоров, только устал. Ты и в самом деле взял его в ученики?

— Пришлось, — со вздохом признался Инквар и тут же предупредил: — Но никто, кроме вас, не должен об этом знать. Для посторонних я его отец, а отцам свойственно читать детям нравоучения.

— Кстати, об отцах, — покосившись на Гарвеля, осторожно начал телохранитель. — Не всем нравится ремесло, выбранное для них родителями.

— Большинству, — поправил Инквар, сообразив, что этот намек неспроста. — Например, мой отец занимался лошадьми. Но мне нравилось только кататься на них… пока он не погиб. А потом появился отчим, и моей заботой стали навоз и скребок. Вот тогда я и понял, что это совершенно не то дело, каким я хочу заниматься всю жизнь. И когда учитель предложил мне уйти из дома, я даже не сомневался.

— А мать?

— Она хорошая женщина, но больше жена, чем мать, — нехотя пояснил искусник. — Так бывает. Но я посылаю ей с оказией весточки. А кому из вас надоело отцовское ремесло?

— Мне, — твердо сообщил Гарвель. — Я теперь свободный человек.

— Это хорошее известие, — ни мгновения не раздумывал Инквар, уже уяснивший, ради чего осторожный Дайг завел этот разговор. — Ты же не откажешься поехать с нами, пока не подыскал себе дело всей жизни?

— Ты еще не все знаешь, — не пожелал воспользоваться неведением друга ювелир. — Поэтому не спеши.

— Сколько бы новостей я ни узнал, ничего это не изменит. Я давно ломаю голову, как по приезде в Трааг обезопасить детей от людей барона Корди, и не могу ничего придумать. Слишком неравны силы, он же наверняка не одного шпиона приставил следить за их матерью. И вооружены они, несомненно, самыми лучшими зельями и амулетами, это я понял по тому нападению. А воевать с ними в городе такими методами, как на пустошах, нам никто не позволит. Ловцы ведь привыкли наваливаться всем скопом, а я не могу допустить невинных жертв. Да и мать Ленса нельзя подставлять. Кроме того, есть у меня сомнения, а действительно ли она живет так свободно, как думают дети? Возможно, женщина всего лишь приманка в хорошо продуманной ловушке и соваться туда не стоит?

— Тогда нужен договор, — без обиняков заявил Дайг. — Мы же оба из гильдии наемников. Раньше я ходил с тобой по приказу Гара, он нанял меня, а его — отец. Но теперь мы оба свободные воины. И если нет заказа, то должны сообщить в гильдию или примкнуть к ближайшему отряду наемников. Если мы будем ходить с тобой по своей воле, то в случае чего у командиров не будет повода вступиться за нас. Ни ночники, ни бароны не решаются нападать на наемников в городах и селах. Слишком много в наших тюремных башнях сидит важных для них людей.

— Не объясняй долго, пишите бумагу. Или нужно кого-то из гильдии?

— Далеко идти не придется, — пояснил Гарвель. — По вызову Кержана к нам на помощь пришел отряд наемников. Под утро, часа через два после того, как твой голем разогнал бандитов. Половина парней помчались их ловить, остальные довели нас до Бирайна.

— Так мы в Бирайне и все целы? — сообразил Инквар. — А голема не было, камни создания очень дороги, у меня таких нет. Это амулет иллюзии, вешаешь на любое живое существо пару заряженных камушков и привязываешь заранее созданный облик. И пока сила амулета не закончится или призрак не уйдет слишком далеко, иллюзия держится.

— Но твой голем, или кто там был, бегал шагах в шестистах от нас, в пустошах хорошо видно.

— Заяц, — лукаво усмехнулся Инквар. — И я повесил на него целых четыре камня с энергией. На всякий случай. А еще влил ему в горло зелий силы и беспечности. Чтобы он сразу не побежал в кусты.

— Ты хочешь сказать, — медленно, с расстановкой произнес Гарвель, — что я едва не опозорился от страха, обнаружив рядом с собой простого зайца?

— Ну почему простого? — задумчиво произнес Дайг. — Украшенного бусиками и вдрызг пьяного. Вот теперь мне понятно, почему он бегал зигзагами!

И бывший телохранитель снова захохотал, весело и заразительно.

— Вообще-то это очень непорядочно, — раздался от двери знакомый голос, — радоваться в одиночку.

— Мы не в одиночку, а втроем, — мигом отшутился Инквар, рассматривая до неузнаваемости изменившегося вожака.

Кержан был аккуратно подстрижен и до блеска выбрит, в глаза сразу бросалась непривычно белая кожа на месте бывших усов и бороды. И одет был тоже не так, как всегда: куда-то исчезли не только стальные браслеты и наплечники, но и кожаные штаны с курткой. В плисовых штанах и темной полотняной рубахе вожак казался не только моложе, но и намного стройнее.

— А ржете так, как будто тут собралось пол-обоза, — тотчас сменил причину наигранного недовольства Кержан, подходя к столу.

Внимательно и строго оглядел Инквара, протянул руку и положил перед ним недлинный округлый пенальчик:

— Если понадобится помощь, пошли вестника, приду хоть на край земли.

— А куда ты сейчас? — бережно взяв в руки неожиданный дар, не удержался Инквар.

— Пусть Дайг расскажет, — отмахнулся Кержан. — У меня к тебе важный вопрос: ты в гильдию наемников войти не хочешь?

— На мне обязательство, — уклончиво отказался Инквар. — Выполню, потом видно будет. Ты же наверняка наслышан — у нас своя компания.

— Не хотел я тебе рассказывать, — мрачно фыркнул вожак, — да и некогда, но с вашей братией не совсем ладно. Скудно они живут в своей долине, никто не берется водить к ним обозы. И вестей оттуда никаких не приходит, я уже не одного такого, как ты, проводил. Послушай моего совета, говорю как человеку, которому по гроб жизни обязан, не ходи ты туда. Или поговори сначала с теми, кто старше. А пока прощай, отряд уходит через полчаса, мне собраться надо.

— А нам — договор подписать, — пододвигая к себе одну из лежащих на краю стола бумаг, пояснил Гарвель. — Он нас нанял в телохранители.

— Я на это надеялся, — вздохнул Кержан. — Жаль, сам сейчас не могу. Но это ненадолго, лекари пообещали.

Развернулся и вышел из комнаты, аккуратно прикрыв за собой дверь.

— Дайг?

— Ну ты же видел комедьянтов? — хмуро глянул тот. — И женщину слышал? Возил их Кержан два лета подряд и прикипел к одной танцовщице на канате. Аж белел, когда Бенни через огонь на высоте крыши прыгала. И она к нему тянулась, но остаться не захотела, со своими ушла. Видимо, кто-то из путешественников донес об этом ночникам, вот они и поймали ватажку Мерея. Я сразу понял, кто за твоей сторожевой линией стоит, когда псы заюлили. Кержан только ей разрешал их кормить и баловать.

— Она жива?

— Все живы, но без хороших лекарей долго не поднимутся, поэтому половина наемников возвращается в крепость и увозит их с собой. Кержан едет с ними, не хочет оставлять Бенисию. Да и нельзя ее оставить, вся в синяках и ссадинах, взгляд запуганный. Над остальными лицедеями тоже издевались по-живодерски, старику-музыканту пальцы переломали… — Дайг яростно скрипнул зубами. — Теперь понимаешь, за что я всех бандитов так ненавижу?

— И я, — не пожелал, как обычно, смолчать Инквар. — Но знаю случаи, когда люди попадали туда не по своей воле. И уйти не могли.

— Я тоже знаю, на своей шкуре испытал. Поэтому можешь мне поверить, когда говорят, будто не могут уйти, — это ложь. Я же ушел. Причем очень просто — когда на нас напали наемники, притворился раненым и свалился в овраг. Гильдийцы раненых не добивают, с тех пор я с ними.

— Так ты точно знал, что не добивают, а атаманы говорят обратное, — внезапно вмешался молча писавший бумажку Гарвель и сразу перевел разговор на другое: — Вот, читайте и расписывайтесь, потом пойду к командиру, отдам копию и поставлю печать. Кстати, Ленса с сестрой прислать? Она тут от тебя, как клушка от цыпленка, не отходила.

— Не к добру это, — сухо буркнул Инквар, не собиравшийся никого посвящать в личные проблемы. С него и Ленса достаточно.

Наемники понимающе смолчали и принялись рассказывать последние новости.

ГЛАВА 3

— Ох ты, какие к нам гости-то! С добром, с добром! — отпирая ворота, приговаривала крупная загорелая женщина в простом платье из некрашеного полотна. — Милости просим!

Однако створку приоткрыла только одну и, едва впустив всадников в огороженный высоким забором двор, сразу же плотно прикрыла, не позабыв беззвучно задвинуть хорошо смазанный засов.

— К черному входу, — бросила еле слышно, и маленький отряд послушно потрусил в ту сторону.

Желания спорить или переговариваться с хозяевами ни у кого не возникло, да и усталость заставляла покорно исполнять указания.

Вот уже четвертый день, отправив с обозом удобную карету, якобы проданную командиру наемников, Инквар с друзьями и подопечными путешествовали верхом. Пользуясь картой Дайга, на которой все принадлежащие людям гильдии дома и имения были отмечены условными значками, добирались от поселка к поселку в обществе случайных путников, а зачастую только своей компанией.

Внешность всем пятерым пришлось сменить сразу после отъезда из Бирайна. Заканчивая в то утро ранний завтрак, искусник уже четко осознавал, с какой безжалостной легкостью судьба снова сломала его планы. Больше они не могли, как прежде, ехать вместе со своим обозом, хотя вряд ли кто-то из атаманов решился бы снова напасть на путешественников, защищенных отрядом из полусотни отборных воинов.

Да и подготовить новое нападение гильдия ночников уже не успевала. По словам комедьянтов, Исмер из своего логова, где держал их несколько дней, и к пустоши-то мчался как сумасшедший. Поил зельем силы лошадей и менял их на свежих во встречных поселках. Разумеется, силком. Никто из селян никогда добром не отдаст собственноручно выращенного жеребца, да еще и не за деньги, а за едва живого, загнанного коня.

Но Инквар опасался вовсе не нападений, а соглядатаев. В каждом крупном селе, где пройдет обоз с необычайно сильной охраной, найдутся недобрые глаза, которые всех запомнят и пересчитают. Подлость — самый древнейший способ заработка, что бы там ни гласила молва. Потому-то искусник в первый же день попросил травниц, в домике которых они остановились на обед, помочь со сменой личин.

— Я — Полья, ваши комнаты наверху, а коней привяжите у крылечка, сами уведем, — мягко пропела женщина и добавила: — Ключей там нет, а банька и все прочее внизу, вон в той пристройке. Можете сначала умыться, ужин принесем через полчаса.

— Спасибо, — бархатным баритоном проникновенно поблагодарил хозяйку Гарвель и строго глянул на двух почти одинаковых ростом темноволосых парнишек. — Нев, идите мойтесь, мы пока отнесем вещи.

Инквар, превратившийся в смуглого брюнета с кокетливыми усиками, подхватил саквояж и пару дорожных мешков и направился к крыльцу, тайком провожая подопечных взглядом. В этот раз парнишка из Лил получился похожим на полукровку скотоводов, и здесь, на границе восточных и южных районов, никого не удивляло ставшее узкоглазым лицо. Смешанные браки были в этих местах весьма популярны, верные древним традициям южане не любили отдавать своих дочерей замуж без солидного выкупа. Ну а богатые мужчины юго-восточных баронств ценили послушных и домовитых степнячек, позволяющих сэкономить на слугах.

Однако самой Лил ее новая внешность, наскоро созданная умелыми травницами с помощью красок и простых подручных средств вроде яичного белка, явно не понравилась. После преображения девчонка замкнулась и перестала разговаривать не только с Инкваром, но и с его друзьями.

Даже замечания Ленсу, которого пришлось на несколько дней переименовать в Сана, в случае необходимости цедила сквозь зубы. И в угадайку с ним больше не играла, а все порядком затертые пряники равнодушно сжевала во время привалов. Утешало только одно: важные просьбы и указания вредина все же выполняла, но так же молча и равнодушно.

Ленс посматривал на нее несчастными глазами и тоже помалкивал. Не захотел он ничего отвечать и на вопросы «отца», лишь жалобно сопел, и Инквар догадывался почему. Видимо, сестрица предусмотрительно взяла с него клятву, нарушение которой грозило мальчишке чем-то серьезным.

Нет, искусник и мысли не допускал, будто Лил способна обидеть брата, скорее всего, она его просто шантажировала, однако и не сочувствовать парнишке не мог. И в отместку на вечерних занятиях, с которых не выгонял никого из спутников, Инквар неизменно объяснял ученику правила поведения, которые каждый его коллега считает для себя непреложными. С обычными людьми, разумеется. К необычным у искусников в каждом случае полагался свой подход.

— Знаешь, — неожиданно заявил Дайг, когда они, распределив маленькие спаленки, вернулись в более просторную столовую, — мне кажется, встреча с матерью этой злюки будет не особенно приятным событием, и заранее тебе сочувствую. Но мы подумали и решили — глупо заявляться к ней в дом сразу всей толпой, сразу попадем на заметку шпионам Корди. Да и в город лучше бы въехать порознь. Мы найдем жилье и дадим тебе знать, а детей предупредим, молчать они умеют, доказали.

Он незлобиво ухмыльнулся и ожидающе уставился на Инквара.

— Я и сам так думал, — вздохнул искусник. — И еще намерен сначала снять комнату и несколько дней пошляться по городу. Слышать то, чего не слышат другие, я умею.

— Слушай, только поосторожнее, чтобы тебя снова связывать не пришлось. Мы тоже последим, а встречаться будем на рынке. Там у них есть фонтанчик, возле него, скажем, в полдень. О знаках договоримся, Гарвель начал писать.

— Пусть не тратит время, я наизусть помню три списка, дам вам какой попроще, — пообещал искусник, раздумывая о том, как сообщить об этом Лил. И когда лучше это сделать, прямо сейчас, чтобы дать девчонке время поразмыслить, или позже, ведь в Трааг, если ничего не случится, они прибудут только послезавтра к вечеру.

Наверное, все же лучше утром, решил он наконец и непонятно почему с облегчением вздохнул: объясняться с холодно поджимавшим губы смуглым пареньком с каждым днем становилось все труднее. Обычного непринужденного общения, какое бывает между путниками, связанными общими интересами и одним делом, не получалось, и это напряжение исподволь делало путешествие более тягостным, чем оно могло бы быть.

— Нет, — твердо заявила за завтраком Лил, едва выслушав объяснения Инквара. — Так делать не будем. Как только стемнеет, мы с Ленсом сразу пойдем домой, а вы устраивайтесь где хотите. Если Ленс заметит что-нибудь неладное, подадим вам знак. А если знака не будет, то на другой день Эринк придет в гости к обеду, чтобы лично все проверить и получить благодарность моей матери.

Инквар поспешил откусить огромный кусок колбасы и принялся яростно жевать, стараясь держать себя в руках и не сорваться, не прикрикнуть на эту сумасбродку. Она снова пыталась взять на себя решение всех проблем, не принимая во внимание ни опыт, ни знания тех, кто пытается их спасти.

— Глупый план, — зло фыркнул Дайг. — С чего ты взяла, что шпионы барона сидят в гостиной твоей матери и пьют с ней чай? Да они могут следить за вашим жильем откуда угодно, из соседней лавчонки или дома, с какого-нибудь чердака или башни! В подзорные трубы, усиленные искусниками, почти за тысячу шагов все видно и слышно, как будто находишься рядом, и все, кто занимается слежкой, такие имеют. Эринк прав, нужно пожить тихо и все разведать… если ты, конечно, еще не решила выйти замуж за Юбельда.

Слушая эту возмущенную речь, Инквар искоса следил за лицами подопечных и мрачнел все сильнее. Напрасно Дайг тратит время и слова, они уже выбрали свой путь. И судя по упрямо поджатым губам Лил да по тому, как, упорно не поднимая от стола взгляда, несчастно мнет в нервных пальцах кусочек хлеба ее братишка, выбор был далеко не прост. И не сразу сестре удалось убедить Ленса, но, насколько успел изучить его Инквар, раз мальчишка дал ей слово, то уговаривать его уже бесполезно.

Искусник подавил тяжелый вздох, схватил кружку с чаем и принялся глотать так жадно, словно не пил не менее пары дней.

— Учитель, — тихо сказал вдруг мальчишка, отбросил истерзанную краюшку и взял в руку нож, — ты говорил, нужна капля моей крови…

— Стой! — крикнул Инквар, пытаясь ему помешать.

Поздно. Поперек указательного пальца Ленса уже пролегла тонкая полоска, быстро наполняющаяся алой кровью, а на губах Лил застыло страдальческое выражение. А через несколько мгновений она спохватилась, резко поднялась из-за стола, грубо отшвырнула попавшийся на пути стул и выскочила из комнаты.

Дайг вскочил с места, намереваясь проследить, куда помчалась эта сумасбродка, но Инквар остановил его, отрицательно мотнув головой. Никуда девчонка не денется, но сейчас к ней лучше не подходить.

— Ну зачем ты так? — мягко укорил он ученика, с привычной стремительностью доставая инструменты, зеркальце, зелье. — Я бы намазал обезболивающим и легонько кольнул.

Но уже и сам осознал, почему Ленс так неожиданно пожелал при всех повторить проведенный ими тайком ритуал привязки поискового заклятия. Хотел наглядно показать Лил, насколько не согласен с ее решением и как сильно сожалеет о данном сестре обещании.

— Такова жизнь, — вдруг подмигнул Ленсу ювелир. — Женщинам всегда кажется, будто без них ни одно дело правильно не сделается!

— Не всем, — из чувства справедливости заступился за женщин Инквар, бережно капая на порез зелье регенерации.

Разумеется, по меркам искусников, непозволительная и даже глупая расточительность, этой капли хватило бы заживить ранку от кинжала или стрелы. Но будет неправильно, если Ленс пожалеет о своем порыве, да и от колких взглядов сестрицы хотелось его уберечь.

— Ну да, — задумчиво согласился Гарвель. — Степнячки никогда не спорят, если правильно воспитаны. Жаль, больно уж выкуп за них большой берут!

— Зато скучные, — состроил делано пренебрежительную гримасу Дайг. — Представьте только, каким унылым было бы наше путешествие с послушной и трудолюбивой степнячкой! А тут каждый день просыпаешься и гадаешь, какие еще сюрпризы тебя ждут!

— Она не поэтому, — дуя на палец, хмуро отозвался мальчишка, помолчал и неуверенно добавил: — Это папа назначил ее командиром.

— Над тобой, — не пожелал смолчать Дайг. — И это правильно. Она старше, сильнее и опытнее тебя. Но не над нами! И вот этой простой истины она никак не может понять! Ну, допустим, мы с Гаром не можем создать такое чудовище, как твой учитель, чтобы сбежала целая банда, но бывало укладывали и по десятку бандитов, когда доводилось с ними встречаться. И возле шатров они нас почти захватили только благодаря помощи сильного искусника, лицедеи видели среди ночников человека в черной одежде.

— Это еще не доказательство, — буркнул Инквар, не желая, чтобы ученик плохо думал про его коллег.

— Возможно, — уклончиво согласился телохранитель. — Но я точно знаю, ночники предпочитают грязные цвета, тогда легче прятаться. Они же как стервятники — всегда нападают исподтишка. А одаренные, особенно те, кто вынужденно служит баронам, почему-то всегда в черном. И заставить их носить другую одежду невозможно… как мне говорили.

Искусник искоса глянул на него и отвел взгляд: объяснять друзьям эту тайну он не имел никакого права. Когда-то давно один из первых искусников, Лахвор, придумал гениальный артефакт. Хотя сказать «придумал» — это слишком просто, мастер несколько лет работал, пока подобрал формулу и камни, проходя через которые магия окрашивала все надетое на хозяина амулета в жгуче-черный цвет. Можно было каждый день надевать новые разноцветные вещи, через час или меньше они становились непроницаемо-черными. Через некоторое время Лахвор начал делать такие амулеты десятками, но особого спроса они не нашли. И вдруг к нему пришли с предложением коллеги. Договорились они очень быстро, мастер собрал и выкупил все изготовленные ранее амулеты, объяснив это якобы обнаруженным вредным влиянием на печень. Вскоре все забыли о неудачном изобретении, благо в те времена талантливые одаренные делали невероятные открытия едва ли не каждый день.

Теперь лишь посвященные знают, что изобретение Лахвора не забыто и не потеряно, и каждый ученик, становясь мастером, получает от учителя несколько полезных вещей, среди которых обязательно есть ключ свободы. Небольшой Иссиня-черный камень, вставляемый в неснимаемый личный амулет, в случае попадания мастера в неволю активируется особой фразой или крохотной капелькой крови и с этого момента будет неизменно окрашивать всю одежду раба в черный.

Этот цвет — знак для собратьев и одновременно предупреждение об опасности и клятва верности мастерам и их законам. Те из искусников, кто сдался и смирился с судьбой, черного цвета не носили, раз и навсегда выбросив подальше свой ключ.

— Но я сейчас говорю не об этом, — не дождавшись пояснений Инквара, упрямо продолжил Дайг. — Мы все почти в два раза старше твоей сестры и в несколько раз больше видели и пережили. Ведь нельзя же считать за жизненный опыт младенческие годы человека, когда он со всех сторон окружен заботой и любовью. Да и судьба у всех людей складывается по-разному. Нет, я не хочу никого поучать, но, по-моему, это либо детская самоуверенность, либо бабская блажь — пытаться решить сложную проблему в одиночку, когда рядом есть опытные люди, готовые помочь.

— Ты собираешься ей об этом сказать? — с интересом глянул на друга Гарвель.

«Да он уже сказал, — хмуро усмехнулся искусник. — Ведь думает, что Ленс все перескажет сестре». А вот он, Инквар, теперь в этом не очень уверен, похоже, мальчишка начинает понемногу взрослеть.

— Не нужно, — подтвердил его мысли ученик, бросил на учителя быстрый взгляд и тихо попросил: — Не сердитесь на нее. И не спорьте…

Инквар мог бы найти не один веский довод, способный если не убедить мальчишку, то хотя бы поколебать его уверенность в правоте выбранного сестрой пути, но в голосе Ленса оборванной струной прозвенела недетская боль.

— Хорошо, — твердо пообещал искусник и, не таясь, достал из кармана флакончик.

Зелье спокойствия было ему сейчас просто необходимо. За время, оставшееся до приезда в Трааг, Инквар собирался продумать все способы, какими будет действовать, если подопечные окажутся в опасности.

Хотя он и уступил сейчас мольбе ученика, но даже и не подумал отказаться от своих намерений, несмотря на кажущуюся неверность такого решения. Ведь по закону этих мест Лил уже взрослая девушка и вполне имеет право делать все, что ей захочется. И никого не касается, какие беды могут принести ее необдуманные поступки.

Как ни горько было признавать, но это знакомая, десятки раз испытанная им горечь. Инквар давно заметил одну необъяснимую странность: многие люди из гордыни или упрямства предпочитают страдать и терпеливо сносить удары судьбы, но не последовать чужому разумному совету или попытаться изменить свою жизнь. И раньше он всегда в таких случаях отступал, доподлинно зная, как бесполезно тратить время и душевные силы на тех, кто не желает помочь самому себе.

Но не в этот раз. Теперь он был не просто искусником, взявшим на себя обязательство перед двумя собратьями, одного из которых уже не было в мире живых, а судьба второго оставалась пока темной, как дождливая ночь.

Все изменилось в тот миг, когда он принял Ленса в ученики. Отныне он в ответе за мальчишку, и больше не имеет никакого значения, желает тот этого или нет. И точно так же не имеют никого значения мнения и права всех его родичей и друзей. Пока Инквар не поймет, что ему больше нечему научить своего первого ученика, он будет делать для его безопасности все, что сочтет нужным сам.

— Спасибо, — выдохнул Ленс, выбрался из-за стола и торопливо направился к наружной двери.

— Кстати, ты помянул Юбельда, — дождавшись, пока за мальчишкой закроется дверь, повернулся к телохранителю Инквар. — А ведь я о нем совсем забыл. Как он пережил ту ночь?

— Такие истории нельзя рассказывать за столом, — едко усмехнулся Дайг. — От злости хочется сгрызть все, что видишь. Но началось все еще днем, когда мы поднимали людей после паралича. Не знаю, кто из парней Кержана капал бодрящее зелье этой скотине и его спутникам, но поступил он очень разумно, выдав им только половину нормы. Поэтому все они спали, пока мы добирались до пустошей и устраивались на ночлег. А вот рев твоего голема… извини, тогда мы все считали этот морок големом, разбудил баронского родственничка. Сначала он перепугался и от страха ринулся бежать, но ты же помнишь ту низинку? Кустики чахлые, деревья редкие, речушка мелкая. Только заросли крапивы и осоки по ее берегам густые, но умный человек там прятаться не станет.

— Теперь умным Юбельда не считает никто из того обоза, — желчно ухмыльнулся Гарвель. — Пока Дайг укладывал тебя, а мы с Кержаном освобождали от цепей и таскали в телеги свалившихся от слабости лицедеев, возчики срочно запрягали коней и выводили обоз на дорогу. Все ведь понимали, что голем отпугнет бандитов ненадолго. Обычно големы убивают несколько жертв и теряют силу. Вот тогда выжившие бандиты вполне могли бы вернуться, чтобы отомстить.

— Не маловато ли их было — мстить?

— Да, почти половину банды они потеряли. Но атаманом у них Исмер, редкий гад даже среди остальных ночников. Жаден, лжив, недоверчив и очень жесток. Но жадность все же впереди всего. Ради золота берется за самые грязные дела и никогда не жалеет своих людей. — Дайг скрипнул зубами и тихо добавил: — Жаль, мы не стали сразу поить зельем бандитов, взятых в плен днем, так и везли бесчувственных. Если бы я знал раньше, кто на нас напал, не сидел бы с вами у телег.

— Хорошо, что не знал, — строго глянул на друга Инквар. — Искусник у них сильный. Не смотри так недоверчиво, у меня свои способы получать сведения. И как друзьям могу вам намекнуть — добровольно в этот отряд он вовсе не рвался. Но больше ни слова, и так много лишнего болтаю. Ты лучше доскажи про Юбельда, только покороче, ехать пора.

— Боюсь, покороче не получится, — снова со смешком вмешался Гарвель. — Это нужно было видеть. Когда Кержан догадался, почему ты потерял сознание, то сразу выдал приказ не шуметь, и все поняли. Возчики суетились молчком, бегали чуть ли не на цыпочках, если какое колесо скрипнет — кучей кидались мазать. И вдруг где-то рядом истошный вопль: «Спасите!» И еще, и еще, не переставая. Дайг меч схватил и туда. Убью, шипит, своими руками удушу. Но пока мы добежали, там уже был брат Юбельда с советником, при них убить не получилось бы. Да и расхотелось. Зрелище было — смеяться нельзя и не смеяться невозможно. Между кустов осоки крохотный илистый бочажок, по пояс, не глубже, а в нем ворочается вымазанная по макушку черным илом туша и воет не умолкая.

— А когда дружки достали Юбельда и немного отмыли, он начал громко ругаться, — презрительно ухмыльнулся Дайг, — и угрожать. Всем подряд. И Кержану, и путешественникам, и даже гильдии наемников. Пришлось предупредить его спутников — если сами крикуна не успокоят, то я могу, быстро и надолго.

— Кстати, — вставая из-за стола, коротко глянул на Инквара Гарвель. — Я наконец вспомнил, где раньше видел этого Ферда. Вовсе он не советник этих Шмиле, мелковат чин для такой птицы. Он один из доверенных людей Корди, пройдошливый и осторожный, как лис. Был шпионом, дознавателем, а потом третьим помощником у командира тайной стражи барона. Никогда не поверю, что Густав так просто отпустил бы своего человека, слишком много они знают. Да они и сами менять хозяина не станут, платит им барон не скупясь.

— Значит, у него тайное задание, — кивнул своим спутникам Инквар, даже не сомневаясь — друзья пришли к тому же выводу, потому и рассказывают про этот случай с такими подробностями.

Интересно другое: почему они ничего не сообщили ему в первый же день?

ГЛАВА 4

— Дайг! Тсс!

— А? — оглянулся тот, едва его плеча коснулась рука Инквара, и согласно кивнул, рассмотрев красноречивый взгляд, показывающий на дальние кусты.

Они шли туда неслышно, изредка опасливо оглядываясь на костер, разгорающийся на сухом пригорке между соснами. И едва их скрыли от взоров спутников густые ветви дикого крыжовника, телохранитель остановился и требовательно уставился на искусника:

— Ну?

— Вот зелье спокойствия для тебя и Гарвеля. Оно помогает сохранить невозмутимым лицо, но не влияет ни на реакцию, ни на способность мыслить. Проглоти сейчас, ювелиру дашь позже. Пейте по капле один раз в день, в одно и то же время. Можно с чаем, но не с вином. Ленс не может ощущать моих чувств, когда я им пользуюсь, проверено.

— Ты ему не доверяешь?

— Доверяю. Но зря волновать не хочу, он и так разрывается между нами и сестрой. Ты же понимаешь, что действовать так, как хочет Лил, нельзя? Однако спорить я не стану, просто вечером, как только они лягут спать, отправлюсь дальше. Мне хватит несколько часов, чтобы добраться до Траага, а с утра я постараюсь разведать обстановку, и если у вас есть связи или советы, приму с благодарностью. А вы езжайте не спеша и не рискуйте. Если получится, постарайтесь примкнуть к обозу.

— А как ты в одиночку проберешься?

— Напою коня зельем, иначе не получится. А на постоялом дворе в Вышце поменяю. До вечера еще достаточно времени, выбери момент незаметно предупредить Гара. Идем, долго гулять подозрительно.

— Погоди. — Дайг прищурился и вдруг, резко выхватив тяжелый охотничий нож, швырнул его в кусты.

И тотчас метнулся туда и сам. Инквар поспешил следом на треск ветвей и непонятное сопение, сообразив, что друг принял его план и уже начал придумывать способы, как скрыть от подопечных подготовку к действиям.

— Помоги.

Осенний кабанчик, валявшийся посреди изрытой полянки, был довольно тощим и поджарым, но вполне пригодным для жаркого. А еще больше — для прикрытия тайного разговора, поэтому Инквар, не споря, взялся за привязанную к задним ножкам веревку и помог другу дотащить добычу до костра.

— На минутку нельзя никуда отпускать одних, обязательно кого-нибудь притащат, то оборотня, то кабана, — притворно бурчал Гарвель, разглядывая добычу. — Ну, кто будет помогать разделывать?

— Дайга возьми, — мгновенно решил Инквар. — Это была его идея. Я просто хотел посмотреть, кто там бродит, ветки без ветра шевелились. И отойдите подальше, не портите аппетит.

— Учитель, — в глазах Ленса горело восхищение, — ты всегда смотришь на все кусты?

— Нет, не всегда, — подбрасывая в костер сучьев, вздохнул Инквар. — Но обычно стараюсь почаще внимательно оглядывать все вокруг, особенно в незнакомом месте. Иной раз что-то замечаю, порой — не успеваю. Бывает, резко падаю ничком, не успев осознать рассудком, что именно насторожило мою интуицию. Вот ей я верю и поэтому иногда поступаю абсолютно не так, как собирался еще пять минут назад. И только потом осознаю, насколько был прав. Но это полностью заслуга моего учителя, а не разума или способностей. Кстати, вот Дайг учился у других учителей, а пришел почти к тому же результату. Сегодня я заметил лишь шевелящиеся ветви, а он первый понял, кто копается под кустами. И за это получит отличное жаркое, как только мы доберемся до какой-нибудь деревушки.

Ужинали они в этот день раньше обычного, за окнами еще отгорали на сгущающихся облаках не по-южному яркие багрово-алые сполохи заката.

А едва встав из-за стола, все отправились спать. Инквару даже пришлось капнуть себе немного зелья, чтобы сразу уснуть. Несколькими часами отдыха, подаренного им самому себе по настоянию Гарвеля, пренебрегать не стоило.

— План неплох, — одобрил ювелир замысел искусника, нарочно приотстав от остальных на подъезде к месту ночевки — небольшому полузаброшенному домику, которым летом пользовались скотоводы, а зимой охотники. — Но не стоит мчаться в Трааг сразу после ужина. В городе на рассвете делать нечего. Лучше ложись и поспи, да и конь немного отдохнет, а после полуночи я сам тебя разбужу. За это время успею написать записки людям, которые в дороге сменят тебе лошадей и помогут в Трааге. Хотя там таких всего двое, но каждый стоит пятерых. Первый, Марнек, хозяин ювелирного магазинчика, живет в городе много лет и знает всех женщин и мужчин, имеющих возможность покупать украшения и дорогие вещицы. Ко второму пойдешь, если не хватит сведений, которыми поделится торговец. Это командир городской стражи, и хотя он работает на градоначальника, но уже несколько лет как вступил в гильдию наемников. Это секретная информация, и разговаривать можно только наедине, хотя кого я учу? Выучи этот простой жест, это первый знак. Потом назовешь мое имя. Да не забудь сказать, что я еду следом, иначе приставит сыщика. И последнее. Нам с Дайгом будет спокойнее, если разрешишь сказать, будто ты намереваешься вступить в гильдию, после того как исполнишь свое обязательство. Не мрачней, я и сам прекрасно знаю, куда ты потом пойдешь. Но на самый крайний случай, только мы будем знать правду. Ведь от любого намерения всегда можно отказаться? А если тебе неприятно думать, что тебя станут считать лгуном или ветреником, то мы все возьмем на себя.

— Спасибо, Гарвель, — подумав, кивнул другу Инквар. — Я, пожалуй, действительно немного посплю, а ты не забудь добавить хоть примерную карту города, я туда не собирался и потому имею весьма слабое представление. Хотел купить по пути, но сам знаешь, в больших поселках мы не останавливаемся. А про гильдию… Ну если ради вашего спокойствия и только в самом крайнем случае. И разумеется, я никогда не откажусь от этих слов.

Проснулся он резко, как всегда пробуждался от чужого прикосновения, и всего за пару мгновений вспомнил, зачем и почему должен вылезать из теплой постели в самую глухую, послеполуночную пору.

— Пойду коня оседлаю, — шепнул Дайг, почему-то будивший Инквара вместо Гарвеля. — Завтрак на столе.

— Спасибо, — проворно выскользнув из-под одеяла, отозвался искусник и принялся собираться стремительно, как по сигналу тревоги.

Большую часть вещей, которыми успел незаметно обрасти за время путешествия, он оставлял друзьям и делал это сразу по нескольким причинам, главной из которых был Ленс. Не хотелось, чтобы у ученика возникли какие-то подозрения.

Оставил Дайгу и часть зелий, остальное вместе с документами, амулетами и золотом распихал по карманчикам жилета. Хотя и не было теперь при нем ни горбуньи, ни «сына», всегда можно сказать, что они приедут позже и при этом не солгать ни на гран.

— Мальчишке скажите, что у меня сработала интуиция… или сон вещий приснился, — предупредил он напарника, садясь в седло. — И не забудьте выпить то зелье. Ну все, встретимся вечером.

— Зеркалом тебе дорога, — вздохнул вслед другу Дайг и отправился досыпать.

Город, раскинувшийся на склоне пологого холма в излучине реки, показался вдали, едва ночная мгла на востоке начала таять, готовясь уступить место рассвету.

Прикинув расстояние, Инквар немного придержал рвавшегося вперед коня, получившего с заветной горбушкой зелье силы. Это было уже второе животное, первый жеребец остался во дворе поместья, поразившего искусника своими размерами и основательностью строений.

— Выпей чайку, пока мы тебе лошадь переседлаем, — предложила женщина с явными признаками степняцкой крови. — Не знаю, зачем ты так спешишь, но если держишь путь в Трааг, то времени хватит.

Спорить Инквар не стал и, пока пил чай с тонкими лепешками, щедро намазанными маслом и соленым мягким сыром, размышлял о том, как много людей самых разных сословий примкнуло к гильдии, которую они никак не могли бы назвать своей. И пусть они пока открыто этого не показывают и никому постороннему ничего не рассказывают, но выбор уже сделали, и это много значит для тех, кто привык не просто плыть по течению жизни, а действовать, причем продуманно.

Как выяснилось на подъезде к Траагу, его градоначальник не стал по примеру некоторых северных соседей возводить вокруг своих владений высоких стен, а поставил на окраинах высокие дозорные деревянные вышки, щедро крытые соломой. Заметив нападение, дозорным следовало просто поджечь над собой кровлю и бежать в казарму к своим товарищам.

Издали эти потемневшие за зиму, округлые стожки казались на фоне молодой зелени и пышно цветущих садов грязными вороньими гнездами, и слабо верилось, что они действительно могут как-то защитить беспечных горожан.

Однако стоило Инквару въехать на выложенную песчаником улочку, как из бокового переулка вывернулись трое верховых, и у искусника не осталось никаких сомнений в их статусе. Одинаковые зеленые костюмы из штанов и рубах плотного полотна были украшены на левом плече символом охраны Траага, беркутом, распростершим крылья над изящными куполами. Теми самыми, которые вздымались к небу на вершине холма, четко врезанные в порозовевший край неба.

— Кто такой, с какой целью?

— Вы у всех это спрашиваете? — устало улыбнулся Инквар и небрежно отер ладонью запыленное лицо.

Бушевавшие северо-западнее грозы пока еще сюда не дошли.

— У тех, кто кажется подозрительным, — отрезал старший из стражников, не изъявив никакого желания принять шутку.

— Значит, я подозрителен, — спокойно согласился искусник. — Тогда объясняю: я судья Эринк Варден, приехал сюда по личному делу. И специально выехал пораньше с постоялого двора в Рагове, мне нужно успеть до вечера переделать множество дел. Самое важное из них — получить наследство. Дядюшка оставил мне дом, и хотелось бы сегодня ночевать под своей крышей.

— Кто был ваш дядя?

— Резчик. Когда-то он имел свою мастерскую, а в последнее время больше болел, чем работал. Астено Варден, старший брат моего отца.

— Это старый скряга с Тополиной улицы, — подсказал командиру дозора один из воинов. — Он умер еще зимой.

— Да, — печально подтвердил Инквар. — Но мне не удалось приехать сразу, путь сюда из Сагрена неблизок. Так я могу ехать дальше?

— К кому вы собираетесь поехать вначале? — еще раздумывал стражник, но почтительности в его голосе заметно прибавилось.

— В гостиницу. На постоялом дворе мне посоветовали «Три вишни». Там оставлю коня и позавтракаю, потом к нотариусу дяди. — Инквар нарочно пояснял все это с бесхитростными подробностями, так как знал, ничто так не успокаивает людскую подозрительность, как наивное стремление рассказать про себя всю подноготную.

— Тут недалеко, по левой стороне через несколько домов, — бросил успокоенный воин, и стражи вернулись туда, откуда выехали.

Инквар кивнул им вслед, так же устало отер о штаны ладонь и поехал дальше, язвительно усмехаясь про себя. Вовсе не были бы эти охранники так спокойны, если бы догадались, что стирал он с лица вовсе не пыль. Зелье силы, нанесенное в определенном месте, можно было в случае непредвиденного прокола мгновенно использовать, не доставая флаконов и не вызывая ничьей настороженности. Достаточно сначала провести рукой по лбу, а в нужный момент незаметно лизнуть ладонь.

Первую часть своего плана он выполнил легко и быстро. Показав нотариусу документы, заплатил положенный налог и вознаграждение и получил пакет с документами, ключи и шустрого парнишку в проводники. Вместе они добрались на извозчике до места, которое отныне должно было стать искуснику домом, и Инквар не стал жадничать, заплатил кучеру и за обратный путь своего провожатого.

Оставшись один, он поспешил войти во двор и прикрыть калитку, не желая долго мозолить глаза начинавшим просыпаться жителям Тополиной улицы. Иначе они уже сегодня начнут упорно изучать нового жильца с непоколебимой убежденностью людей, имеющих полное право знать, кого судьба подсунула им в соседи. И даже диктовать ему свои правила и порядки.

Двор и дом оказались не просто заброшенными, но и захламленными, и только садику, обнимающему небольшое двухэтажное строение с двух сторон, эта запущенность шла. Инквар несколько минут постоял под цветущими яблонями, с наслаждением вдыхая любимый с детства горьковатый аромат, и направился к дому. Он хотел лишь слегка осмотреться и умыться, а решать, куда направиться дальше, собирался после встречи с ювелиром.

Нежданный стук в калитку резко ударил по нервам, заставил напрячься и пожалеть о капле так понапрасну истраченного зелья. Однако голос искусника был вежлив и устал, когда он отозвался на этот стук:

— Кто там?

— Соседка, Матина. — Робко произнесенные женским голосом слова позволили выдохнуть, но не расслабиться. — Я хотела спросить, вам убрать не нужно?

— Добрый день, — открывая калитку, мягко поздоровался Инквар и огорченно улыбнулся: немолодая женщина была именно того типа, кому он подсознательно доверял. Полноватая и аккуратная, с открытым взглядом бесхитростных глаз, такие крайне редко бывают стервами и лгуньями. — Наверное, будет нужно, но не сейчас. Загляните через пару дней или скажите, где вы живете, я позову, когда начну устраиваться.

— Извините, — попятилась она и вдруг тихо сказала: — А вы на него не похожи.

— Дядя Астено мне родственник по отцу, а я похож на мать, — пожал плечами Инквар, уже точно зная: никогда он не пустит в дом эту, бесспорно, добрую, но слишком внимательную женщину. — Вот, возьмите задаток, чтобы не сомневаться, и простите — спешу.

Он и в самом деле вышел со двора через несколько минут и направился вниз по улице, старательно не замечая любопытных взглядов стоящих у колодца женщин. Искусник знал только один способ со временем избавиться от их назойливого внимания — ходить с отстраненным видом и никого не подпускать слишком близко к своим владениям.

ГЛАВА 5

В магазинчик ювелира Марнека Инквар вошел не сразу, сначала прогулялся с видом бездельника по всем соседним лавкам, купил себе пару рубах и такие же штаны, в каких щеголяло большинство местных мужчин, и тут же, за ширмой, переоделся в обновки. Самый простой и надежный способ бесследно раствориться в любой толпе — это выглядеть как все.

Дверь открылась с легким скрипом, свидетельствующим вовсе не о небрежности хозяина, а скорее о его бдительности. Да и каждое движение поджарого, еще не старого мужчины, сидевшего за прилавком, его быстрый оценивающий взгляд, мгновенно поджавшиеся губы и рука, словно невзначай нырнувшая под стол, где, несомненно, прятался амулет или одно из применяемых для обороны зелий, подтверждали первоначальный вывод Инквара. Поэтому тянуть он не стал.

В ответ обвел небольшое помещение таким же бдительным взглядом и достал из кармана выданный Гарвелем предмет:

— Я от Ларонсо.

— Давай!

Инквар беспрекословно положил обтянутый кожей футляр перед ювелиром и отступил на шаг, демонстративно скрестив руки на груди. В таких делах лучше не шутить и не упорствовать, наученные жизнью ювелиры, банкиры и ростовщики предпочитают сначала раздавить пилюлю с одурманивающим или усыпляющим зельем, а потом разбираться. И никто не гарантирует шутнику непременного пробуждения.

— Действительно, — еще недоверчиво скривился Марнек, рассматривая Инквара так же бдительно, как изучал погнутую и поцарапанную брошь, потерявшую где-то половину камней. — А где он сам?

— Едет сегодня, я его немного опередил. — Говорить приходилось почти правду, во всех таких лавках имелись амулеты, распознающие ложь. — У меня здесь дела, и мне нужна помощь, Гарвель порекомендовал вас. Видите ли, я собираюсь здесь жить, вернее, с сегодняшнего дня уже живу. И собираюсь обзавестись семьей. Но поскольку я вдовец, а особого состояния не накопил, то и жену собираюсь искать себе под стать. Симпатичную вдовушку, не бедную и не очень богатую, не старуху, но и не зеленую молодицу. Возможно, у вас есть такие на примете. Разумеется, все подарки и украшения нереста получит из вашего магазина, это я могу себе позволить.

— Если бы не рекомендация Ларонсо, — медленно произнес Марнек, — я бы никогда не взялся. Вы сейчас сказали только половину правды, но именно эта половина для меня важнее остального. Итак, кто из жительниц нашего города вас интересует? И не вздумайте сейчас ошибиться, это ваш единственный шанс.

— Вдова Тарена Базерса, — коротко ответил Инквар, ломая голову, как поступить.

Брызнуть в лицо ювелиру зельем забвения и уйти или все-таки довести разговор до конца? Но забыть его Марнеку придется в любом случае, если только не произойдет чуда.

— Вот как, — помрачнел ювелир, некоторое время колебался, оценивающе рассматривая Инквара, потом решительно поднялся с места. — Идите за мной, поговорим в моем кабинете. Колас!

На зов явился молодой мужчина, смерил незнакомца взглядом и вопросительно уставился на хозяина.

— Последи тут, мне нужно написать заключение, — приказал ему Марнек и кивнул Инку на дверь. — Прошу.

Искусник стиснул в кулаке незаметно вынутую из кармана пилюлю и с вежливой улыбкой шагнул вперед.

До кабинета они дошли, не говоря ни слова, и, оказавшись в небольшой комнатке, занятой длинными шкафами, внушительным столом и двумя креслами, тоже не сразу нарушили молчание. Некоторое время ювелир стоял у окна спиной к гостю, словно забыв о его существовании, и Инквар успел обдумать несколько вариантов действий.

— Как он погиб? — наконец обернулся Марнек, и одного взгляда на его лицо хватило, чтобы понять, как тяжело ювелир пережил неожиданное известие.

И это оказалось тем самым чудом, на которое так недавно не мог и надеяться Инквар.

— Пока никто не знает, но он пообещал другу вернуться к середине зимы… и пропал. Не было ни одной весточки, а дороги в тех местах очень опасны.

Искусник смолк, ожидая следующего вопроса и совершенно точно зная — именно он станет решающим. Сказанного им многовато для тех, кого интересует только молодая вдова, и крайне мало для тех, кого волнует судьба Тарена.

Ювелир снова долго испытующе смотрел ему в лицо, никак не решаясь спросить незнакомца о самом важном. Потом с нарочитой небрежностью поднял руку, чтобы пригладить начинающие седеть волосы. И никто, кроме мастера-искусника, не заметил бы переплетенных пальцев и не узнал один из знаков, по каким можно опознать надежных людей.

— Уф, — выдохнул Инквар откровенно, провел двумя пальцами по подбородку в ответном условном жесте и сунул в карман пилюлю.

Разумеется, он пока не был готов полностью доверять человеку, которому когда-то показал эти знаки Тарен, ведь предал же отца Ленса кто-то из местных жителей. Но и отказываться от редкого шанса встретиться с одним из посвященных тоже не мог.

— Так… — задумчиво пробормотал ювелир. — И зачем в таком случае тебе нужна Лавиния Базерс?

— Сама она мне пока ни к чему. Нас интересует, как и с кем она живет, и вообще, в городе еще или нет?

— Я отвечу, но сначала один вопрос. Кто тебя нанял?

— Я сам взялся за это дело, но у меня тоже вопрос: на чем я попался?

— На лжи. Амулет мне делал Тарен, и если ты с ним знаком, то должен знать особенности его работ.

— Я никогда его не встречал. И его друга — тоже. Случайно оказался рядом, когда он погиб… — Инквар на миг смолк, припоминая то недоброе утро, запах пожарищ, злые глаза селян. И вдруг понял, какие особые качества могут быть у вещиц, сделанных Тареном, если он привлекал себе в помощь Ленса. — Но судя по всему, эти амулеты очень ценятся за возможность распознавать чужие эмоции. Ну а теперь расскажи про Лавинию.

— Говорить особо нечего. В тот день, когда не вернулась с прогулки ее семья… Ты знаешь, что вместе с Тареном было двое детей? Дочь и сын? Они живы?

— Да, — сухо кивнул Инквар — обмануть амулет все равно не удастся, а рассказывать про знакомство с рыжиками, превратившимися в смуглых степняков, пока нельзя — и нехотя добавил: — Но это секрет.

— Понятно. Так вот, искали их все кому не лень, правитель Траага объявил щедрую награду. А потом пожаловал один из родственников Корди и тоже назначил цену… в три раза больше. Тогда мы и узнали, чья она племянница. Но Лавиния в замок к дядюшке не поехала и в городе не осталась. Заперла дом на замок, отпустила слуг и перебралась в маленькое поместье Тарена, доставшееся ему от родителей. У него из всех родичей осталась лишь дальняя тетка с мужем, они там жили потихоньку, присматривали за домом.

— На что она живет?

— У Тарена были деньги, и дядя ей регулярно присылает.

— Гостей принимает? Подруг, соседей? — Информация, которой делился ювелир, несомненно, была важна, но уж очень скудна.

— Никого. Пробовали некоторые подкатить или получить письмецо к дяде с рекомендациями — бесполезно. Тетка в дом гостей пускает и чаем поит, а хозяйка все время занята или больна.

Инквар расслышал в голосе Марнека странную гордость за совершенно чужую ему женщину и спрятал невеселый вздох. Очень не хотелось стать тем человеком, который принесет вдове искусника печальные вести.

— Послушай, — вдруг предложил ювелир, — я могу написать ей записку, мне она верит. Может, и согласится с тобой поговорить.

— Это неплохо бы, но сейчас меня волнует другое. Неужели люди Корди не присматривают за ее домом? Наверняка ведь ждут возвращения Тарена. — Договаривать Инквар не стал, и так все ясно.

Разумеется, сыщиков он обведет вокруг пальца, но Лавинии потом не уйти от баронского гнева. Как утверждает молва, Корди не считается ни с родством, ни с заслугами, если задеты его интересы.

— Ну конечно следят, — невозмутимо кивнул Марнек и вдруг довольно улыбнулся: — Но записку я и не собирался отдавать тебе. Послал бы с разносчиком хлебопека. А где встретиться, она и сама придумает, по городу сыщики за ней ходить не станут.

— А ты их знаешь?

— Да кто же их не знает, — насмешливо фыркнул хозяин. — Город у нас хоть и немаленький, да ведь и не огромный, как Азгор, и все давние жители отлично знакомы и знают всех значимых или необычных людей. Едва Лавиния поселилась за городом, неподалеку от ее усадьбы чужие люди купили полуразрушенный дом. Я сам на то поместье поглядывал, да цену наследник заломил несоразмерную. А эти не торговались и сразу там обосновались. Большая семья, родители, сыновья с женами, племянники. Но дом почему-то приводить в порядок не стали, а первым делом построили большую голубятню. И теперь все по очереди в ней сидят.

— Голуби — дело доходное, — тонко усмехнулся искусник, с каждым мигом все более проникаясь к ювелиру доверием.

Похоже, не обманулся Гарвель, этот человек и в самом деле не из тех, которые бегут доносить ловцам или ночникам.

— Доходное, — еще более развеселился ювелир. — В нашем городе две большие голубятни и с пяток мелких. И почтовых голубей учат, и разномастных красавцев выращивают, и особых, мясных, харчевням продают. Очень вкусно, когда замаринованными зажарят на вертеле.

— А эти соседи Лавинии, значит, не продают?

— Продают, но очень редко молодняк хозяевам больших голубятен. Но цену просят пустячную, ради того те и берут.

— И конечно, все в округе уже сделали свои выводы, — задумчиво кивнул гость, прикидывая, как добраться до матери подопечных; минуя толпу соглядатаев.

Жаль, времени маловато, некогда придумывать особо надежный и сложный план. Инквар должен поговорить с Лавинией еще до вечера. Узнав о его отъезде, Лил с Ленсом непременно сделают собственные выводы и вряд ли ошибутся. И если Ленс еще мог бы спокойно отнестись к этой проделке учителя, то рыжая обязательно разозлится. Да какое там, она будет просто в ярости, когда сообразит, что Инквар и не думал поступать так, как придумала она.

И бесполезно объяснять упрямице, что по ночам он все чаще видит во снах, как бежит по ущельям и карабкается по кручам, удирая от невидимой, но неумолимой погони, а днем, проезжая через села, спиной чувствует посланные вдогонку чужие испытующие взгляды.

— Ну а как иначе, жизнь такая. Кто больше знает и понимает, тот заранее может сделать верный выбор. — Ювелир достал кувшин и налил в две кружки ароматного кваса. — Выпей с дороги.

— Не совсем согласен. Иногда двое знают одно и то же, а выводы делают противоположные, — принимая кружку, невесело усмехнулся Инквар и пристально глянул на хозяина. — А записку пиши сейчас и не запечатывай, я сам понесу. Некогда мне ждать, пока она что-то придумает. А пока пишешь, дай мне пару камней или украшений, чтобы не сидеть без дела.

Глаза Марнека на несколько мгновений стали изумленно-недоверчивыми, как у мальчишки, обнаружившего под маской балаганного клоуна собственного отца или брата, но он очень быстро спохватился. Сначала заторопился, ринулся к дверце шкафа, но, не дойдя шага, оглянулся с сомнением:

— А ты не ослабнешь? Тогда лучше не нужно. Стреляют те новички здорово. Один знакомый рассказал — коршун за их вылетом погнался, так парнишка одной стрелой его снял. Представь, это в стае-то голубей!

— Ловцы, — сразу определил Инквар и признательно глянул на Марнека. — Вот за это сообщение особое спасибо, но не волнуйся за меня. Несколько дней в пути, немного работы мне сейчас не повредит. Давай все, что хотел бы сделать, и придумай, как бы мне поглядеть на того пекаря хоть пару минут. Да и корзина с булочками не помешала бы. И еще. Не нужно ничего говорить своему приказчику, чем меньше знает, тем лучше будет спать.

— Само собой. Это мой сын, и в такие дела я его пока посвящать не собираюсь. Молод еще. — Марнек достал из потайного ящичка шкатулку и разложил перед Инкваром разнообразные украшения. — Выбирай.

Через пару часов из Траага в сторону небольших хуторов и поместий, разбросанных по склонам пологих холмов, окружавших долинку, где раскинулся город, по полузаросшей травой дорожке вразвалку шагал парнишка. Он был одет в простую, сильно потертую одежду, щедро присыпанную на плечах и спине мукой. На голове у него красовалась соломенная шляпа, за спиной висел плетенный из ивовых прутьев короб разносчика.

— Привет, Браш! — изредка окликал кто-то из встречных, но на улицах предместий было весьма пустынно в эту пору, когда все порядочные люди сидят за обеденными столами перед мисками с чем бог послал или с тем, на что совести хватило.

Однако парень отвечать не торопился и поболтать не останавливался, лишь делал неопределенный знак рукой. И все понимали: снова хозяин послал подручного разносить товар в самую жару, и потому настроение у Браша далеко не радужное. Но никто его особо не жалел, сам виноват, продал отцовское наследство, гончарную мастерскую, решив зарабатывать деньги более легким трудом. Вернее, ничего не делая.

Просто купил на вырученную сумму небольшую мелочную лавку и нанял продавца. Несколько месяцев казалось, что дела идут лучше некуда, и Браш привык, приходя за выручкой, брать оттуда на свои расходы столько, сколько ему хотелось. А хотелось все больше, жизнь оказалась просто наполнена искушениями. И однажды незадачливый купец с недоумением и обидой обнаружил, что товар закончился, а денег на покупку нового нет. Некоторое время Браш пытался выбраться и все глубже залезал в долги, пока пекарь, доводившийся ему дальним родичем, не взял парня к себе.

— Эй! Погоди! — окликнули его из-за забора, когда лже-разносчик уже видел зеленую крышу строения, куда он стремился попасть.

— Чего тебе? — недружелюбно буркнул Инквар, отточенным движением фокусника незаметно доставая приготовленную пилюлю.

— Продай булок.

— Не-а. У меня лишних нет, только заказ.

— А почему сегодня? Ты же через пять дней ходишь?

— Когда посылают, тогда и хожу! — не останавливаясь, сердито фыркнул искусник, мысленно говоря спасибо ювелиру.

Он не только придумал вполне сносный план, Инквару оставалось лишь добавить несколько деталей, но и прежде, чем угостить притащившего короб булок Браша квасом с сонным зельем, несколько минут разговаривал с ним, давая гостю возможность перенять интонации парня и его манеру изъясняться.

— Может, выделишь хоть несколько штук? — крикнул вслед настырный шпион.

— Чтобы дядька мне потом несколько тумаков выделил? — едко отозвался парень, продолжая так же размеренно топать по круто забиравшей влево дорожке, которая в случае, если он сфальшивит и не сумеет убедить ловца, вполне может стать его последней тропой.

Но тот больше ничего не спросил, постоял у калитки, глядя разносчику вслед, и неторопливо направился к голубятне, нюхать опостылевший навоз.

Инквар облегченно выдохнул, но лишь через сотню шагов сунул в карман пилюлю и позволил себе отереть со лба пот.

Возле ограды, за которой зеленела крыша довольно вместительного дома, искусник помедлил всего мгновение, собираясь с духом, хотя нервы и без того были напряжены, как перед боем. В наскоро изобретенном плане это был самый непредсказуемый момент: ни ювелир, ни сам Инквар не могли и представить, как поведут себя обитатели поместья, в неурочное время обнаружив у калитки разносчика хлеба, который они не заказывали.

Они вполне могли вообще не пожелать открыть калитку или по каким-то своим признакам разоблачить искусника, и тогда ему пришлось бы искать место, где можно перебраться в усадьбу через забор. А потом со всеми предосторожностями осаждать дом собрата по ремеслу, одновременно пытаясь доказать его жене свое право на беседу.

Кольцо звонка, расположенное рядом с ручкой, он дернул так же уверенно, как это сделал бы сам Браш, хотя и сомневался, что кто-то из живущих здесь постоянно следит за дорогой. Если Тарен собирался сюда когда-либо вернуться, то он наверняка договорился с женой об условных знаках. Или назначил надежных людей, которые могли принести от него весточку. Поэтому у Лавинии и ее домочадцев нет никакой необходимости целыми днями сидеть у окна.

Инквар и сам, доведись ему оказаться в подобной ситуации, никогда бы не вернулся днем, а выбрал бы самую глухую ночную пору, да еще и постарался бы дождаться непогоды.

— Кто там? — раздался за калиткой слегка дрожащий женский голос, и принадлежать он мог кому угодно, но искусник, глядя на свой браслет, обнаружил поблизости только один огонек довольно слабенького амулета.

Вряд ли жена Тарена могла довольствоваться такой ненадежной защитой, поэтому оставался второй вариант — бабушка Залея, дальняя тетка искусника.

— Я, Браш, — чуть хрипловато буркнул Инквар. — Свежих булочек принес. Завтра дядьке некогда будет печь, на свадьбу пригласили.

Заготовленная ложь вызвала за калиткой замешательство, потом обиженно заскрипел несмазанный замок, и дверка распахнулась. За ней в одиночестве стояла низенькая полноватая старушка, и Инквар перевел дух. Вроде пока все идет по наилучшему варианту.

— Так нести на кухню?

— Да неси уж, — растерянно оглянулась она на окна.

Не поднимая головы, искусник торопливо оглядел фасад дома через специально проколотые в полях шляпы дырочки и почти сразу рассмотрел шевельнувшуюся занавеску в окне второго этажа. За пыльным кружевом явно кто-то стоял, и можно было почти с уверенностью угадать, кто именно.

Вот только правила искусников запрещали им опираться в своих выводах на догадки и непроверенные домыслы.

— Дядька записку хозяйке передал, — войдя в кухню и поставив короб на лавку, сообщил мнимый разносчик. — Лично в руки.

Это было второе слабое место их наскоро придуманного плана. Старик, смятенно рассматривающий нежданного посыльного выцветшими глазами, мог бы запротестовать или сначала сходить предупредить хозяйку. Однако он помрачнел, поджал губы и нехотя мотнул головой в сторону просторной прихожей, откуда наверх вела деревянная лестница.

Поднимаясь по скрипучим резным ступеням, Инквар хмуро усмехался: для него не составило никакого труда прочесть предостережения, добавленные к работе строившего дом плотника неизвестным коллегой. Возможно, и Тареном, но скорее всего кем-то другим. Наверняка отец Ленса разрешал здесь жить кому-то из собратьев, все искусники стараются выручить коллег, уходящих от преследования ловчих.

— Кто ты? — тихо спросила стоящая спиной к окну худенькая женщина, едва Инквар вошел в гостеприимно распахнутые двери довольно запущенной комнаты.

— Не враг, — так же серьезно ответил искусник, снимая шляпу и попутно незаметно проверяя, есть ли у хозяйки дома защитный амулет.

Разумеется, он был. Да не один, а сразу три. И все далеко не простые, пара горела зеленоватыми огоньками, а один светился алым — злобно, как глаза разъяренного быка. На таком близком расстоянии артефакт Инквара различал даже вид вложенных в камни заклинаний.

— Но у меня вообще нет врагов, — устало произнесла Лавиния, не делая ни одного движения. Помолчала и безразлично добавила: — Так зачем ты пришел?

— Просто поговорить. Иначе не сумею защитить людей, которым взялся помогать. — Тщательно подобранные слова Инквар собрал в одну фразу заранее, пока шел от города.

А заодно на всякий случай проглотил каплю придающего силы зелья и теперь видел лицо стоящей перед ним женщины так четко, словно оно было освещено яркой масляной лампой. И должен был с сожалением признать — Тарен Базерс не мог в нее не влюбиться. Даже сейчас, усталая и просто причесанная, она была необыкновенно красива. Той редкой красотой, когда первые мгновения не замечаешь ни формы губ, ни цвета глаз, лишь необычайно одухотворенную гармонию черт, покоряющих душу сразу и навсегда.

— Какое мне до них дело? — холодно осведомилась Лавиния, строго глядя в глаза непрошеного гостя. — Я не могу ничего и ни для кого сделать.

— Жаль, — печально вздохнул Инквар. — Я очень надеялся, что их судьба вам небезразлична. Им многое пришлось пережить в последние полгода… Можно мне сесть? На пару минуток, потом сразу уйду. Я ехал всю ночь и не один раз обежал город, прежде чем нашел людей, которые согласились мне помочь. Как выяснилось, сюда невозможно попасть незаметно, охранники, живущие в соседней усадьбе, не дремлют.

Он говорил нарочито устало и огорченно, попутно плотно прикрывая дверь и садясь на ближайший стул, и делал это не спеша с единственной целью — чтобы отвлечь Лавинию от размышлений. Она ни в коем случае не должна была сделать верные выводы слишком быстро, иначе могла сорваться в истерику или вообще упасть в обморок. Такие женщины, с тонкими лицами, освещенными огромными, живущими своей жизнью глазами и нервными пальцами, обычно невероятно чувствительны и ранимы.

Глядя на нее, Инквар начинал понимать, почему дети свято верили, что мать их любит и ждет, вот только сам не мог пока решить, правы они или ошибаются. Причем не в том, ждет ли, такая женщина не могла не ждать. Но вот как она собиралась решить их судьбу, сложно было понять так сразу, с первого взгляда. Ведь почему-то же Тарен не взял ее с собой? Хотя это было бы проще всего — объявить о поездке в гости к родичам или друзьям и исчезнуть где-нибудь в глухом уголке страны, благо их сейчас предостаточно.

— А еще я пронес записку от вашего друга, — посидев немного, вздохнул Инквар, однако Лавиния только чуть прищурилась и снова не произнесла ни слова.

Падать в обморок она тоже не стала, да и вообще непонятно было, догадалась ли, о ком он говорит. Или все прекрасно поняла, но не поверила ни слову, продолжая считать его то ли наглым просителем, то ли ловцом, пытающимся разузнать, не имеет ли она сведений о детях. А возможно, и поверила, но и в самом деле не согласна с решением мужа и теперь думает лишь об одном: как бы незаметно подать сигнал тем, с голубятни.

Все это должно было насторожить Инквара, заставить его засомневаться в выводах, сделанных на основании первого впечатления, ведь правила искусников предписывают не доверять никаким впечатлениям, проверять даже кажущиеся неопровержимыми факты и действовать на основании точных, логичных выводов. Однако он еще рассчитывал найти если не путь к ее сердцу, то хотя бы крошечную лазейку, способную растопить недоверие и пробудить те чувства, какими просто обязана обладать женщина с такой внешностью.

— Пара минут прошла, — произнесла вдруг она с той отточенно-сухой вежливостью, которая не дает ни малейшего шанса надеяться на продолжение беседы.

— Извините, — неторопливо поднялся Инквар со стула, небрежно подхватил с пола шляпу и шагнул к двери.

Вслед не донеслось ни слова, ни шороха.

Шаг, второй… тишина.

Инквар вздохнул и взялся за ручку двери. Не торопясь ее дергать, оглянулся, еще раз окинул Лавинию взглядом и откровенно вздохнул:

— Жаль… — И вдруг в памяти всплыла яркая, живая, как будто только минуту назад виденная картинка. Он уцепился за это воспоминание, как утопающий хватается за соломинку, перевел дыхание и грустно сказал: — А они такие… необычные. Я купил им конфет и пряников, порадовать хотел. А они поделили поровну и стали играть в странную игру, кто угадает, какая конфетка спрятана в темном кошеле.

Посмотрел на застывшее меловой маской лицо женщины, резко распахнул дверь и вышел из комнаты, начиная понимать, что зря потратил столько времени, сил и здоровья, стремясь попасть в этот южный город.

И тем не менее по лестнице он спускался не спеша и так же медленно прошел на кухню, взял со скамьи пустой короб, забросил за спину. И спокойным, размеренным шагом побрел прочь, с язвительной злостью ловя себя на глупом, наивном ожидании окрика или хотя бы звона упавшей вазы. Он бы понял этот знак и поверил бы, хотя и не имел на то никакого права.

Но дом вдруг словно утонул в глухой, натужной тишине, и ниоткуда не доносилось ни шелеста, ни шепотка. Тряпичными куклами сидели у стола старики, тесно прижавшись друг к дружке, словно в ожидании чего-то страшного.

Инквару до дрожи в пальцах хотелось со всей силы грохнуть входной дверью, так чтобы все стекла задрожали в этом трусливо примолкшем доме, чтобы посыпалась с потолка древняя пыль и испуганно шарахнулись от крылечка копавшиеся под кустами крыжовника куры. Но он сумел сдержаться, прикрыл створку аккуратно, как это сделал бы настоящий Браш, и устало потопал к калитке, ощущая спиной остроту чужого взгляда, но не желая верить своему чутью.

«Поздно смотреть», — кривила губы Инквара горькая усмешка, теперь он сделает все, вплоть до применения самых запретных зелий, лишь бы не допустить в этот дом своего ученика и его упрямую сестрицу.

ГЛАВА 6

Калитка против его воли хлопнула чуть громче, чем полагалось, но вряд ли это кто-нибудь услыхал, крыша ближайшего дома виднелась в трехстах шагах отсюда, не менее. Да и дом с голубятней был не ближе, и, вспомнив про него, искусник невольно повернул голову в ту сторону. И так же непроизвольно вздрогнул: из-за деревьев не было видно самого дома соглядатаев, зато верхняя часть голубятни ехидно смотрела на него темными оконцами.

«Светлые боги!» — простонал про себя Инквар, продолжая неспешно шагать по тропе. Ну как же они живут под постоянным присмотром? Как можно гулять по саду, ходить в соседнюю рощицу и на берег речушки, срывать ромашки или лютики, зная, что за тобой неусыпно следят недружелюбные глаза?

И каким глупцом оказался он сам, не проверив этого сразу! Хотя у него была в тот момент веская причина не оглядываться. Все соглядатаи упорно считают суетливое поведение признаком вины, даже не задумываясь, разве под силу честному человеку беспечно улыбаться, когда на него подозрительно уставятся недобрые незнакомцы? Ну если только он не наглотался настойки из мухоморов или чего похуже.

Вот и приходится изображать эдакого лопоухого простодыру, не понимающего, с какой опасной силой он столкнулся.

Но мастер-искусник не имеет никакого права допускать ошибок, простительных другим, а Инквар едва не подставил всех, собираясь задержаться в доме дольше, чем положено настоящему разносчику хлеба. Даже если ему предложили передохнуть пару минут и выпить холодного кваса.

Тогда, возможно, и не так уж не права была хозяйка дома, не пожелав с ним сейчас разговаривать? А позже найдет способ передать записку? Хотя… как она его найдет? Ведь о существовании смуглокожего судьи Эринка Вардена он не успел ей сказать? И записку ювелира не отдал… а как было отдавать, если Лавиния не проявила никакого интереса ни к ней, ни к детям?

— Браш! — раздался позади мужской голос, и Инквар, занятый своими мыслями, сделал еще пару шагов, прежде чем сообразил, что именно он носит сейчас это простое имя.

— Браш!

— Ну? — обернувшись, недовольно отозвался разносчик. — Чего?

— Вернись. Госпожа решила передать с тобой записку зеленщику.

«А меня не прибьют за эту записку?» — ехидно усмехнулся про себя Инквар, с видимой неохотой поворачивая назад. Ему с каждым мигом становилось все яснее, как непросты отношения жены Тарена и ее соглядатаев и сколь многое они успели за эти полгода узнать о привычках друг друга. И как непродуманно опрометчив был его спешно состряпанный план, достойный скорее дерзкого авантюриста, но никак не искусника.

Лавиния стояла в прихожей у лестницы, и старик, торопливо прошаркавший мимо хозяйки на кухню, поспешил плотно закрыть за собой двери.

— Записку.

— Вот, — достав из-за пояса свернутый в тугой квадратик лист, протянул руку Инквар, и его кожи на миг коснулась холодная как лед рука.

Лавиния метнулась к висящей на стене лампе, нетерпеливо зашелестела бумагой и замерла, прижав пальцы к губам.

Искусник подавил вздох и отвел взгляд, не желая смущать ее неуместным вниманием. Он отлично знал, что там написано, сам помогал подобрать наиболее точные слова и избежать при этом упоминаний имен и прочих, пока секретных сведений.

— Где они? — требовательно уставилась на него Лавиния, едва пробежав записку взглядом.

— Едут в город, — тихо ответил Инквар. — К вечеру будут.

— О боги… — охнула она и прикусила губу. — И где остановятся?

— Лил собирается отправиться прямо сюда, — не сомневаясь ни мгновения, выдал искусник рыжую. — Поэтому я и приехал раньше.

— Нельзя ей сюда! — отчаянно замотала головой Лавиния, даже не подозревая, что в этот момент решила самый главный вопрос стоящего перед ней осыпанного мукой парня в соломенной шляпе.

— Но она упряма. И считает, что справится с любым, кто нападет. — Инквару очень не хотелось произносить этих слов, но промолчать он не мог.

Мать имеет право знать правду о своих детях, и это ее право свято. Как и право до совершеннолетия принимать за них все важные решения, женская и материнская интуиции обычно редко ошибаются.

Отец тоже был вправе решать судьбу детей наравне с ней, но его пока нет, а выбранная им тропа привела их в рабство. Теперь, зная способности Лил, Инквар мог поверить, что девчонке удалось бы в тот раз увести Ленса из логова бандитов, но он даже не сомневался, как недалеко они бы ушли.

— А ты так не считаешь? — настороженно блеснули серо-зеленые глаза.

— Я видел ее возможности, — сухо буркнул Инквар и нехотя добавил: — И потом три дня поил зельями.

— А где… — Лавиния осеклась и смолкла, меряя незнакомца задумчивым взглядом, потом сказала вовсе не то, что собиралась вначале: — Я дам денег, сними в «Хромой лошади» комнаты, ночью постараюсь прийти.

— Денег не надо, — решительно отказался Инквар. — И дом у меня есть, в довольно тихом районе, оставил в наследство Астено Варден. Могу показать на карте, где это. И если нужно, могу прийти, как стемнеет, и провести.

— Как удачно все сложилось, — сверкнула женщина недоверчивым взглядом.

— Ничего не сложилось, — твердо отрезал Инквар. — Просто рядом оказался человек, который хотел помочь детям… в память о кузнеце. И он нашел других людей, но это долгая история.

Лавиния снова помолчала, потом сунула ему скрученный трубочкой листок:

— Тебе пора. Если шпионы потребуют записку, покажи, не упорствуй. Иначе все равно отберут, всегда читают.

— Сколько их там?

— Шестнадцать человек, — горьковато усмехнулась хозяйка. — Целый отряд. И в городе кто-то есть, раз в три дня курьер привозит продукты и сведения. А приходить не нужно, я знаю, где дом Вардена.

— Вот как, — пряча записку, пробормотал Инквар. — А рассыльного не обыскивают?

— Первое время проверяли карманы, теперь надоело.

— Спасибо, — выдохнул он и решительно направился прочь.

— Постой! — Оклик догнал у самой двери. — А как Ален?

— Ленс замечательный мальчишка, — полуобернувшись, искренне улыбнулся Инквар и вышел на улицу.

Лавиния не смотрела ему вслед, взгляд женщины был прикован к камню браслета, светившемуся ровным, золотистым светом. Незнакомец, пришедший под личиной ленивого и туповатого Браша, похоже, так и не догадался, что минуту назад получил шанс на еще одну встречу с ней, успешно сдав экзамен на честность.

Беспрепятственно пройти мимо голубятни Инквару предсказуемо не дали, тот же парень стоял на дороге, поджидая разносчика с откровенностью человека, уверенного в своей силе. «Или в мощности своего хозяина», — незаметно хмыкнул Инквар.

— Чего ты так долго?

— Так вернули же! — обиделся разносчик и хмуро добавил: — А тебе какое дело?

— Хлеба хотел заказать на завтра. А зачем возвращали-то?

— Зеленщику надумали писать, чтобы не присылал больше петрушки и мелиссы, своя выросла, — сердито буркнул лже-Браш и деловито осведомился: — Так сколько хлеба принести? И какого?

— Да думаю… — испытующе глядя на Инквара, протянул ловец, явно колеблясь, потребовать ту записку или нет, потом неохотно проговорил: — Впрочем, не нужно. Тяжеловато тебе будет, по жаре-то. Нам еще кое-чего нужно, лучше привезем на лошадке.

— Как знаешь, — лениво дернул плечом разносчик и по-прежнему неторопливо двинулся дальше.

Проходя мимо полуразрушенного строения, видневшегося в промежутках между остатками изгороди и разросшейся сиренью, искусник тщательно изучал все мельчайшие детали, какие мог разглядеть, хотя и не знал, пригодится ли ему это когда-нибудь. Но таковы уж правила искусников — всегда заранее готовить себе оружие, способы борьбы и пути отступления и говорить спасибо судьбе, если эти приготовления не пригодились.

Ну а если не повезло и сбылись худшие опасения, то благодарили уже учителей за науку и самих себя, за собранность и предусмотрительность.

Идти назад было намного легче, тропка вела вниз и не давила корзина, и через полчаса Инквар входил в дом Марнека через черный вход.

— Ну? — Хозяин встречал его у порога кухни, где на лавке сладко спал подлинный Браш. — Как?

— Сейчас расскажу, — торопливо стягивая чужую одежду, кивнул Инквар и направился к прикрытому старым одеялом разносчику. — Но сначала одену его и отправлю восвояси. Дай воды, зелья капнуть.

Вскоре Браш, позевывая, спускался с черного крылечка, удивляясь, как его угораздило так сомлеть от пары кружек браги, и радуясь, что в полдень ему положен законный час отдыха и дядька не станет ругать за опоздание.

А переодевшийся господин Эринк, подробно рассказав ювелиру, как поживает сейчас госпожа Лавиния Базерс, ни словом не обмолвился о предстоящей встрече с ней. Марнек хороший человек, но это как раз тот случай, когда незнание гораздо безопаснее.

Впрочем, тот сам все понимал и лишь грустно признался, как хотел бы встретиться с людьми, с которыми его связывали не только деловые отношения.

— Если будет такая возможность, — твердо глянул ему в глаза искусник, — я постараюсь устроить эту встречу. А сейчас мне пора, но если я могу чем-то отблагодарить…

— За мои труды и тех вещиц, которые ты зачаровал, более чем достаточно. Испытал уже, каюсь, не сдержал любопытства. Тарен был слабее… но человек замечательный.

— Не будем говорить слова «был», — тихо ответил Инквар. — Пока есть хоть маленькая надежда, надо верить.

— Не будем, — со вздохом согласился Марнек. — А вещи, которые ты просил, уже принесли. Вот, я сложил их в простой мешок. Тележку запрягать не стал…

— Не нужно. Сам знаешь, люди тут очень наблюдательные. Возьму извозчика.

К тому времени как солнце почти скрылось за дальними холмами, искусник успел переделать кучу дел. Закупил и привез в свой дом продукты и самые необходимые вещи, потом засучил рукава и на скорую руку убрал несколько комнат. Дом оказался не столько пыльным, сколько захламленным разными статуэтками, вазочками, шкатулками и прочими безделушками. С ними Инквар поступал просто: складывал в корзины и вытаскивал в чулан. Напоследок он растопил печь в купальне, нагрел большой котел воды и с удовольствием выкупался, в последние дни путешествия они умывались наскоро, зачастую почти холодной водой. Но не столько спешка была тому виной, сколько нежелание испортить кратковременные личины. А теперь можно было смыть с себя несвойственную ему смуглоту и темноту волос. Мужчина, которого могли приметить возле дома ювелира, должен был исчезнуть.

Мало кто знает, как невероятно трудно, почти невозможно все время скрываться под личиной. Но особенно тяжело жить под двойной, не походя на самого себя не только внешностью, но и образом жизни, манерами, поступками.

Инквар и раньше не собирался долго играть чужую роль, а теперь и вовсе постепенно склонялся к решению сменить образ жизни. Раз судьба занесла его так далеко, да еще и подбросила ученика, он вполне может попытаться хоть немного побыть самим собой. Вот только сначала выяснит, какая помощь нужна Лавинии, желает ли она поселиться в одном из мест, защищенных гильдией наемников, или уехать в тихий городок, и поможет им перебраться. А потом устроится неподалеку и начнет потихоньку, вместе с друзьями и Кержаном, искать следы Тарена, попутно отдавая Ленсу те знания, которые могут ему пригодиться.

«Размечтался», — усмехнулся искусник, причесывая перед мутноватым зеркалом еще влажные волосы. Совсем забыл, как капризно и непредсказуемо ведет себя в последнюю луну его судьба. Словно она из той строгой, но доброжелательной тетушки, какой почему-то всегда виделась ему, вдруг превратилась во взбалмошную, упрямую девчонку вроде Лил.

Едва стемнело, искусник в невзрачной, темной одежде стоял в кустах неподалеку от постоялого двора, где они с Дайгом договорились встретиться, когда, напрочь перечеркнув все старые планы, изобретали новый.

И первым шагом этого плана было приобретение в месте последнего ночлега довольно неказистой тележки с пологом, в которую Гарвель с Дайгом намеревались усадить детей Тарена. Сами наемники собирались ехать верхом, и вовсе не ради любви к подобному способу путешествия, а на всякий случай. Никто не знает, с какими сюрпризами можно столкнуться на подъезде к городу.

Светлые точки знакомых амулетов Инквар рассмотрел, когда до первого появившегося из сумрака всадника было еще шагов пятьдесят, и, выходя на дорогу, мимоходом удивился возросшей чуткости своего браслета, но сразу же об этом забыл. Условный свист заставил путников придержать коней, но уже через минуту, слегка подвинув Ленса с кучерской скамейки, искусник уверенно направлял тележку к своему новому дому.

— Мы тут вылезем, — через некоторое время раздалось у него за спиной ледяное шипение. — Если не остановишь, спрыгну.

— Она дома не живет, — оглянувшись, тихо и примирительно сообщил Инквар. — Там заперто.

— Мы найдем, — процедила девчонка сквозь зубы. — Останови.

— Я уже нашел. Обещала прийти, как стемнеет. Если вы сейчас слезете, можете разминуться, — не собираясь исполнять ее указаний, мягко объяснил искусник, держа наготове пилюлю с сонным зельем.

Устраивать ночью посреди города суматоху, гоняясь за упрямицей, было по меньшей мере неблагоразумно.

— Лил! — просительно протянул Ленс, перелезая под укрытие полога. — Ну Ли-ил…

— Ладно, — помолчав, неохотно бросила ему сестра и, не добавив больше ни слова, отодвинулась в самый угол.

К воротам своего дома Инквар сворачивал в полной темноте, в этой части города не было принято вешать фонари просто так. Лишь у входа в небольшой трактир, расположенный на пару сотен шагов дальше, покачивался неяркий светильник, привлекая внимание запоздалых путников.

— Конюшня тут маленькая, — предупредил Инквар друзей. — И сена нет. Но коней можно привязать во дворе.

— Чтобы соседи утром гадали, что это у тебя за сборище? — устало фыркнул Гарвель. — Нет уж, лучше распряжем лошадей и отведем в то заведение в конце улицы. А через полчаса вернемся, если тут есть где ночевать.

— Места всем хватит, — не стал спорить новый хозяин, принимая справедливость этого заявления, и в который раз порадовался за себя.

С того момента как учитель объявил его мастером и отпустил в свободную жизнь, Инквар успел убедиться, как мало в мире тех, кто готов дружить просто так, ничего не требуя взамен. Некоторые в выборе друга руководствовались простым принципом «ты мне, я тебе», другие предпочитали заводить приятелей только из людей своего круга, многие старались завести дружбу с более сильными, богатыми и значимыми личностями. И лишь единицы дружили с теми, с кем столкнула судьба, накрепко связав общими делами, принципами и отношением к людям. И вот эту дружбу он со временем определил как настоящую и именно о ней тосковал, слушая льстивые рассуждения Фертина, называвшего искусника лучшим другом, но не забывавшего проверить раз пять, прежде чем выдать кошель с парой сотен монет.

— А еды?

— Я принес. И чай есть, и вода в купальне горячая. И даже одежду местную купил, помог один друг, — терпеливо пояснил Инквар, провожая детей к низкому заднему крылечку. — Ленс, вот ключ, ваши комнаты на втором этаже слева. Везде убрать я не успел. Располагайтесь и купайтесь.

— В горячей воде? — сообразительно поинтересовался мальчишка.

— Ну конечно, — мягко улыбнулся искусник. — Идите, поговорим потом.

Хотя о чем тут говорить? Если придется уходить, то личины он и сам всем сделает, в пути просто не хотелось показывать свое мастерство незнакомым травницам. Но если Лавиния все же решит остаться здесь, то придется придумывать, как защитить детей от притязаний барона. Искусники не имеют права оставлять подопечных, пока не убедятся, что тем не угрожает абсолютно ничего.

— Это одежда детям. — Подошедший Дайг опустил на крыльцо пару туго набитых мешков. — Мы уходим, ворота сами закроем, скоро вернемся.

— Жду, — проводил друга взглядом Инквар и, подхватив поклажу, шагнул в темноту распахнутой двери.

Он не сразу понял, что именно насторожило его, но, как обычно в таких случаях, не раздумывал ни мгновения. Отшвырнул в сторону свою ношу и стремительно ринулся за поднимающимися по лестнице детьми, точно зная только одно: он должен их опередить, заслонить собой и, если нужно будет, принять на себя первый удар.

— Эринк… — изумленно ойкнул резко отставленный на нижнюю ступеньку Ленс, дикой кошкой сердито зашипела Лил, когда искусник, бесцеремонно прижав ее к перилам, вырвался вперед, выдергивая из кармана флакончик.

— Оказывается, — мелодичный женский голос, раздавшийся сверху, был безукоризненно вежлив и спокоен, — все мы отлично видим в темноте.

Инквар остановился как вкопанный, рассмотрев на верхней ступеньке стройный женский силуэт.

— Мама… — слаженно охнуло позади него, и теперь уже Инквара оттолкнули в сторону и тут же забыли о нем, оставив одиноко стоять посредине лестницы.

Несколько мгновений он озадаченно смотрел, как два смуглых подростка, всхлипывая, тискают женщину в невзрачном платье и надвинутом на лоб платке, потом развернулся и пошел вниз. К приходу друзей нужно было переделать немало дел, отнести наверх багаж, зажечь свет в столовой, где он заранее плотно занавесил окна, и подать на стол еще одну тарелку.

А заодно попытаться понять, сколько тайн своего ремесла Тарен Базерс доверил жене и чем это может обернуться лично для него, Инквара.

Однако ни одного из намеченных дел он исполнить так и не успел. Едва сошел с лестницы и поднял мешки, как его окликнула спускавшаяся вниз Лавиния:

— Господин Варден, я глубоко благодарна вам за возвращение моих детей. Сейчас мы уходим, мой городской дом всего в четверти часа ходьбы отсюда, и завтра я жду вас к обеду.

— А вы уверены, что за домом не следят? — ляпнул Инквар первое, что пришло ему в голову.

— Почти, — сухо усмехнулась Лавиния. — Но теперь это совершенно не важно. Я ничего не украла и не собираюсь ни прятаться сама, ни скрывать своих детей.

— И вы на самом деле считаете, — обдумывая ее слова, медленно произнес искусник, краем глаза следя за Лил, — будто ваш дядюшка откажется от такого лакомого кусочка и оставит вас в покое?

— Мы обсудим это своей семьей. — С каждым словом голос Лавинии становился все холоднее. — И обязательно придумаем, как нам жить. У меня очень умные дети, господин Эринк! А теперь прощайте, все мы устали и хотим отдохнуть.

Разумеется, Инквар мог бы ее остановить, их всех. Хотя ни на миг не сомневался, как тщательно она собиралась, отправляясь сюда. Наверняка все предусмотрела, раз даже отмычки взяла. А о том не подумала, что он мог бы поставить на замок ловушку? Да и в доме тоже.

Но вовсе не это сейчас главное. Допустим, он всех усыпит, но ведь когда-нибудь они должны будут проснуться? И в тот же момент дети возненавидят его так яростно, как ненавидят только лютого врага.

— Прощайте, — собрав всю силу воли, приветливо улыбнулся искусник и вежливо отступил в сторону, опуская на пол багаж.

Лил шла мимо него первой и лишь на краткое, почти неуловимое мгновение приостановилась, словно хотела что-то сказать. Не сказала, сильнее прищурила узкие глаза и прибавила шаг.

— Отец… — замер напротив Ленс. — Ты придешь завтра? Вы все…

— Если и приду, то один, — легонько хлопнув его по плечу, мягко сказал Инквар. — Не стоит показывать всех моих друзей шпионам Корди. Не заслужили они такого дорогого подарка.

— Правильная мысль, — сухо похвалила Лавиния, подталкивая сына к выходу, а проходя мимо искусника, безразлично добавила: — Но в этом городе каждый новый человек через пару дней становится известен всем.

— Спасибо за совет, — едко бросил Инквар закрывшейся двери, мимоходом зло пнул мешок и направился в столовую.

Дел вдруг резко поубавилось.

ГЛАВА 7

Первым делом искусник разжег огонь в открытом очаге, повесил над ним котелок и вывалил в него жареное мясо, купленное в одной из харчевен. Затем застелил стол чистой скатертью и расставил на ней немудреную посуду и остальную снедь. Порезал толстыми ломтями ковригу хлеба и толстый кусок ветчины, очистил несколько сладких синих луковок.

И лишь убедившись, что к приходу друзей все готово, присел в продавленное кресло возле очага и позволил себе прислушаться к бушевавшим в душе эмоциям, но не разрешая им полностью захватить свой разум. Во рту и без того отдает едкой горечью нечаянно разгрызенного зернышка горчицы, какими присыпают свои лепешки южные хлебопеки. А если позволить себе окунуться во вскипающую обиду всецело, то появится желание что-нибудь разбить или бросить все и уйти, раз и навсегда отказавшись от благородных, но таких нелегких и неблагодарных принципов ремесла.

Он ведь может спокойно прожить, устроившись в каком-нибудь маленьком селе, неподалеку от одной из артелей травниц. Начнет тайком им помогать, по вечерам ожидая условного стука в черную дверь, и потом ловить в объятия теплую, пахнущую разнотравьем и солнцем посланницу. Ну а для отвода глаз откроет маленькую мелочную или ювелирную лавочку, а то и вовсе цирюльню. В том тихом и мирном поселке не нужно будет никуда убегать и никого спасать, там можно каждый день гулять по окрестным лугам и рощам. А еще встречать рассветы и закаты, сидя с чашкой чая на балкончике собственного дома, и копаться по весне в садике, подрезая розы и подвязывая клематисы и виноград.

Но самое главное, там будут ценить его самого, а не его поделки, и благодарить за все будут щедро и искренне душевным теплом и заботой, а не золотом и уж тем более не завистью и злобой.

Инквар горько ухмыльнулся, выныривая из малодушных мечтаний, в которые уходил лишь в самые тяжелые мгновения своей жизни, встал, помешал мясо и снова сел на место.

Как бы ни хотелось ему забыть о неожиданном поступке Лавинии, ничего из этого не выйдет. Разум, привыкший вспоминать и анализировать каждое свое и чужое действие и слово, жаждал включиться в привычную работу. Да он и не дремал ни мгновения, потихоньку разбираясь в тайных и явных причинах произошедшего, выискивал и сортировал доводы, отвергая одни и бережно складывая в копилочку другие.

Как он уже ясно понимал, ничего она не сделала наспех, под напором нахлынувшей радости от встречи с детьми. Нет, скорее всего решение она приняла уже давно и не по разу взвесила всю его выгоду и правильность, тщательно продумав способы достижения желаемого. Инквару определенно повезло, что он не стал спорить с женой Тарена и не попытался ее остановить. Тогда бы его вернувшихся друзей наверняка ждало намного более неприятное зрелище, чем натопленная купальня и ужин у очага. Такие самостоятельные и упрямые женщины ради достижения своих целей имеют обыкновение не особо церемониться со вставшими у них на пути людьми.

Мясо напомнило Инквару о себе яростным шкворчанием и запахом, и он, сняв котелок с огня, переложил жаркое на блюдо. Как раз вовремя, судя по раздавшимся в прихожей шагам.

На краткий миг вспыхнула в душе безумная надежда, что вот откроется дверь и войдут смуглые, как степняки, подростки… но он безжалостно ее задавил. Не войдут, связь кровной клятвы действовала все крепче, и он уже даже без амулета ощущал подопечных на расстоянии в полсотни шагов. Хотя и снял с Лил все ментальные запреты, еще вчера снял, уходя в ночь из теплого пристанища. Впрочем, запрет был совсем слабенький, девчонке хватило бы одного рывка, чтобы оборвать его самой.

Дверь распахнулась, впуская двоих мужчин, несущих корзинки с едой.

— А дети еще моются? — бегло оглядев комнату, невольно насторожился Дайг.

Поставил на край стола свою ношу и начал мрачнеть, наблюдая за спокойно усаживающимся к столу искусником.

— Их уже нет, — безразлично ответил тот и откусил чуть ли не пол-ломтя хлеба.

— Как это? — сел напротив Гарвель, помолчал и сочувственно посоветовал: — Запей чаем, а то подавишься. Так что тут произошло? Рыжая нашла способ от тебя удрать или ты ее выгнал?

— Мать их забрала, — понимая, что отмолчаться не удастся, так же равнодушно произнес Инквар. — Поэтому поздравляю. Мы все теперь свободные люди, можем делать все что угодно. Для начала закатим праздничный ужин… Вы вина не купили?

— Искусники не пьют вино, — не поверил Дайг.

— Это неверная информация. Искусники никогда не напиваются в зюзю, не пьют по пустячным поводам и без них, но, закончив трудное дело, могут выпить пару бокалов хорошего вина.

— Спасибо за разъяснение, — вежливо склонил голову Гарвель. — Но вина нет. А даже если бы и было, я разбил бы бутыль, но тебе не дал. И считать себя свободным отказываюсь, мало ли какая блажь пришла в голову нервной женщине. Поэтому сначала мы поедим, потом поговорим, а только после этого будем делать выводы.

Инквар только усмехнулся. Все сказанное другом было бы очень верно, если бы Лавиния не была женой искусника. Но она была, и, судя по всему, тот очень многому ее научил. Да и амулетов с зельями, несомненно, оставил жене предостаточно, как своих, так и чужих. Вот потому-то Инквар никогда не станет сталкивать ее с друзьями, слишком они ему дороги, чтобы испытывать на них и детях силу тех вещиц и степень умений Лавинии. Ведь, по сути, искусники отличаются от тех, кто пользуется их поделками, только умением ощущать потоки энергии и заряжать камни, все остальное — результат упорных тренировок.

Некоторое время ужинали молча, потом Дайг, хитро переглянувшись с ювелиром, ушел купаться.

Вернулся через полчаса свежий и подтянутый. Облачен телохранитель был в черную одежду, подобную той, какую носят, идя в ночной дозор, ловцы и ночники.

Похоже, глянув на него, сообразил Инквар, новый друг поведал ему далеко не все о своих приключениях, значительно сократив их в выгодную для себя сторону. Хотя теперь это не имеет никакого значения, но, пожалуй, даже лучше, что сначала тот помалкивал. Судить людей нужно не по прежним проступкам, а по тому, какие они сделали для себя выводы и по какому пути предпочли идти дальше. И кроме того, становясь старше, некоторые становятся все мудрее и всеми силами стараются не повторять ошибок молодости. Жаль только, таких не так уж много.

— Иди купайся. — Дайг кивком отправил Гарвеля, лениво строгавшего яблоко, и ювелир не стал спорить. А когда за ним закрылась дверь, уставился на искусника испытующим взглядом и твердо произнес: — Если ты мне сейчас скажешь, что еще не придумал, как их найти, я не поверю.

— Нет, так я не скажу, их найти легко. Лавиния повела детей в городской дом, до этого она жила в предместье. Но сейчас туда идти не собираюсь. Меня пригласили завтра на обед.

— Как ты думаешь, — деловито осведомился Дайг, — сколько жителей Траага уже завтра в обед будут знать, что вернулись ее дети?

— Ну, это зависит от того, как она себя поведет. Можно ведь сидеть там тихо, как мышки.

— Тихо готовить обед и ждать гостей? — с ехидным изумлением приподнял бровь Дайг. — А ты как собираешься туда явиться? На извозчике и с букетом?

— Неплохо бы, — задумчиво протянул Инквар, с интересом рассматривая друга.

Еще никто за последние годы не пытался так открыто навязать ему свое мнение, ну кроме Хангильды и подобных ей девиц. При воспоминании о некоторых привычках бывшей сожительницы Инквар мрачно ухмыльнулся. Больше всего он ненавидел привычку самоуверенных красоток после первого же свидания начинать муштровать его, как новобранца из маленького села. Ничто не могло так резко и навсегда отвратить его от самой миловидной прелестницы, как заявление о непонятно откуда взявшемся долге. И каждое слово «должен» неизменно было ударом топора, разрушающего хрупкую еще привязанность.

— Тогда мы пойдем с тобой, — помолчав, сообщил телохранитель. — Как мне помнится, свобода для вас — это самое главное.

— А для вас?

— Ну, я мог бы немного потерпеть, пока выдастся удобный случай, — небрежно отмахнулся Дайг, но в его глазах мелькнула горечь.

И Инквар точно знал отчего. Если искусников в битве стараются захватить в плен и даже не поцарапать, то воинов просто убивают. Ведь поверить их клятве и дать в руки оружие — самая большая глупость в мире, а больше ничего они делать не умеют. И даже солидный выкуп, который обещает гильдия за своих людей, мало кого спасает. Немногие бароны и главы городов решаются признаться в нападении на наемников, ведь за этим обычно стоит гораздо большее преступление.

— Я уже пообещал прийти один, — мягко сообщил он другу. — Только пока не решил, как это сделать. Дети меня тоже чувствуют и сразу скажут матери. А она очень опасна, Дайг, ведь когда я привел вас сюда, Лавиния уже была в доме, сидела на верхнем этаже. Но я не имел об этом никакого понятия и ключа от двери ей не давал. Вот и думаю… Если Тарен так хорошо ее всему научил, то и разных амулетов ей обязательно должен был оставить, показав, как ими пользоваться. А еще есть люди Корди, возле ее загородного дома они устроили настоящую заставу. Шестнадцать человек и еще в городе несколько, они привозили продукты. И это вовсе не секрет, весь город знает про голубятню, которая ничего не продает.

— Вот как, — задумался Дайг, потом серьезно попросил: — Но как надумаешь идти, все же возьми меня с собой. Не волнуйся, в дом я не войду, снаружи посторожу.

— Ох и настырный! Ну ладно, только не одевайся как ловец.

— Почему? Ты думаешь, тут мало таких? Они ведь такие же наемники и в поисках лучшего заработка переходят от одного градоправителя к другому. Только в баронстве Корди чужаков, не похожих на селян, сразу хватают и сажают в подземелье луны на две, чтобы остыл и одумался. И только после этого начинают допрашивать.

— Я знаю. Но мне ты намного больше нравишься, когда похож именно на селянина, — вставая с места, устало улыбнулся Инквар. — Тогда идем спать. Разбужу за час до рассвета, тут недалеко, я днем пару раз прошел.

Искусник не солгал, говоря, сколько раз прошел от своего дома до солидного особняка Тарена, не стал лишь упоминать о том, сколько бродил вокруг него, изображая гуляющего путешественника. А на самом деле внимательно разглядывая все детали, какие обычно интересуют в таких домах людей его профессии. Навес над задним крылечком, витые колонны и изящные балкончики фасада, а также расположение всех окошек, от полуподвального до чердачного.

Поэтому так уверенно привел Дайга к той части сада, где добрые соседи успели проделать дыру в заборе и протоптать почти законную дорожку. Скорее всего урожай был прошлой осенью неплохой, вот и старались не дать ему пропасть.

— Устраивайся тут, — доведя друга до густых кустов боярышника, шепнул искусник, скидывая с плеча мешок. — Это одеяло и еда.

— А я думал, там у тебя подарки для Лавинии, — тихо усмехнулся Дайг и молча полез в глубину куртины, все остальное они спокойно обговорили дома, пока собирались и завтракали.

— Я сам большой подарок, — фыркнул себе под нос Инквар, проверил дыру амулетом, но не нашел никакого намека на самую примитивную ловушку или сторожевую нить.

Все-таки не удалось Тарену научить жену таким нехитрым предосторожностям. И это очень странно, обычно более слабые искусники старались защититься как можно надежней, ведь умение наскоро влить силу в выдохшийся защитный амулет доступно только мастерам. А он наверняка выше подмастерья не поднялся, и тогда встает законный вопрос: почему Лавиния пренебрегает простейшими способами защиты?

И ответов на него несколько, но большинство из них не нравятся Инквару просто до зубовного скрежета.

Облюбованные вчера днем резные колонны оказались очень удобными для подъема на навес, а оттуда Инквар закинул крюк в слуховое оконце и с ловкостью ласки взобрался на чердак. Осторожно ступая, обошел его пару раз, поставил у входа сигнальную нить, а у оконца простую ловушку и, бесцеремонно вытащив из старого сундука ворох старых одежек, устроил из них удобное гнездо. До того момента, как семья соберется на кухне к завтраку, у него было вполне достаточно времени, чтобы спокойно обдумать наиболее важные проблемы. Почему-то самые лучшие идеи и четкие способы решения запутанных задач приходили в голову именно по утрам.

Однако вскоре оказалось, что ничего придумывать не придется. Тонко зазвенела под ухом оборванная нить сторожки, вспыхнул бледным светом прямоугольник чердачной двери, и в нем, как в раме, возникла тонкая мальчишечья фигурка.

— Отец?

— Тут я, — вздохнул Инквар, отбрасывая потертое пальтецо.

— Ты всю ночь здесь спал? — Лицо мальчишки почему-то было бледным и осунувшимся.

— Под утро пришел, — скупо пояснил Инквар. — А кто-нибудь, кроме тебя…

— Нет. Они еще спят, — догадавшись, что именно волнует учителя, пробормотал ученик, серьезно глядя Инквару в глаза, и вдруг спросил: — Ты возьмешь меня с собой? Если она не отпустит?

Мать уже говорила вам, как собирается жить дальше?

— Нет, — опустил взгляд Ленс. — Но я же чувствую намного сильнее, чем раньше. Только ей не сказал.

— Видишь ли, ученик, — оглянулся на дверь Инквар, вспомнив, как вчера ощутил чужое присутствие, лишь когда Лавиния оказалась почти рядом. — Ты уже почти достиг первого совершеннолетия, когда человек имеет право выбрать себе ремесло. И в этом у тебя огромное преимущество перед остальными подростками — дар истинного мага. Смешно было бы с таким даром учиться лепить горшки или ткать ткани. Поэтому я взял бы тебя, но сначала хочу откровенно поговорить с твоей матерью. Возможно, она придумала более надежный для всех выход.

— Не забудь, ты пообещал! — вцепился в его руку мальчишка, и Инквар хмуро усмехнулся: ученик изо всей его речи запомнил только те слова, которые желал услыхать больше всего. А Ленс тем временем упорно тянул учителя к двери. — Идем в мои комнаты. Там много места, подождем, пока они встанут.

— Ну, идем, — чуть помедлив, согласился Инквар и решительно направился к выходу с чердака.

«Небольшое отступление от плана никому никакого ущерба не принесет», — уговаривал он себя, осторожно шагая вниз по ступеням, украшенным знакомой по пригородному дому резьбой. Даже если Лавиния каким-то невероятным чудом почувствует его присутствие, у Инквара найдется несколько убедительных поводов для столь раннего появления, хотя оправдываться он просто ненавидел. Особенно когда даже не помышлял делать то, в чем его обвиняли.

ГЛАВА 8

Однако хозяйка дома и глазом не моргнула, когда к завтраку ее сын появился в проеме широко распахнутых дверей в небольшую, уютную столовую в сопровождении молодого мужчины. Лишь чуть вздернула бровь, вопросительно глянув на Ленса, и Инквар шагнул к ней, торопясь опередить ученика:

— Доброе утро, госпожа Лавиния. Мы уже знакомы, вчера я приносил булочки, а потом привез ваших детей.

— Эринк Варден, — вежливо кивнула женщина, и только теперь Инквар рассмотрел, насколько сильно переменилась ее внешность со вчерашнего дня.

Больше не было бледной, худой и измученной затворницы, и все давешние недостатки чудесным образом превратились в достоинства. Худоба стала стройностью, и под ладно сидящим платьем шафранного крепа обнаружилась очень женственная фигурка, умело подчеркнутая туго затянутой шнуровкой бархатного корсажа. Тусклые волосы, сколотые вчера в простой пучок, сегодня блестели живым золотом, свободными локонами ниспадавшим на плечи из пышной прически, оставлявшей открытым мраморный лоб. Румянец, поя вившийся на слегка припудренных щеках, определенно был искусственным и тем не менее невероятно шел Лавинии.

Но самое большое чудо произошло с ее возрастом. Еще вчера жена собрата по ремеслу казалась Инквару старше его самого не менее чем на полтора десятка лет, а сегодня эта разница уменьшилась втрое.

— Да, это я.

— Тогда прошу к столу, — расцвело приветливой улыбкой прелестное лицо хозяйки, и на щеках появились ямочки, вмиг омолодившие ее еще лет на пять.

Вот теперь Инквар еще отчетливее осознавал, почему Тарен был так привязан к своей жене, что решился нарушить данную наставнику клятву и открыть непосвященной самые сокровенные секреты ремесла. Тайны, которые учителя доверяли ученикам лишь после того, как проверяли стойкость их характеров, благородство сердец и чистоту душ.

Лавиния была из тех редких женщин, которые нравятся всем мужчинам, даже тем, кто искренне любит своих избранниц и никогда не помышляет об измене. И все же не могут отказать себе в удовольствии хоть немного полюбоваться на изящество совершенных форм и прелестные черты лица, освещенного сиянием лукавых глаз.

— Спасибо, — вежливо поблагодарил Инквар, однако сел не на предложенное ею место, лицом к окнам, а сбоку, неподалеку от входа, так, чтобы одновременно наблюдать за всем, происходящим поблизости.

Он все яснее осознавал, какой путь выбрала мать его подопечных, и вполне понимал ее мотивы. Более того, в глубине души даже сочувствовал этой женщине, вынужденной бороться с хитрым и жестоким дядюшкой, вместо того чтобы наслаждаться дарованной ей красотой и молодостью. Хотя Корди был неимоверно сильным противником и для искушенных в битвах и интригах мужчин, а его племянница вместо оружия и крепких крепостных стен имела лишь вот эту очаровательную улыбку да двоих детей, являвшихся одновременно и ее сокровищем, и самым слабым местом в обороне. А для бессердечного дяди и вовсе желанным трофеем.

Однако, понимая Лавинию разумом, душой Инквар никак не мог согласиться с отвратительным для всех искусников выбором и непрестанно размышлял над этой задачкой, в которой судьба изначально определила неразрешимые условия.

— Отец, — подсел к учителю Ленс и подвинул ему тарелку с едой, — попробуй, какие вкусные пирожки.

— Ах, Аленсин, — с милой укоризненной улыбкой выговорила сыну Лавиния. — Ну какие пирожки! Мужчинам нужно мясо… я сейчас принесу, у нас есть отличный окорок.

Инквар хотел было отказаться, но не успел, краем глаза уловив какое-то движение в примыкающем к столовой довольно просторном зале, куда выходили несколько дверей и лестница на верхний этаж. Резко оглянулся и замер, настороженно следя за спускающейся по ступеням женщиной и едва заметно недоуменно хмурясь. Если верить словам Ленса, с которым учитель беседовал почти два часа, с того самого момента, как они осторожно пробрались в комнаты мальчишки, в доме не было никого чужого, кроме кухарки. Как выяснилось, няня Лавинии осталась единственной, кого хозяйка не уволила, переезжая за город, и все это время жила тут, присматривая за домом. И теперь была у них и кухаркой, и экономкой, и всеми остальными слугами одновременно.

Однако няню Инквар уже видел: пухленькая седая женщина стояла в дверях кухни, когда они с Ленсом, почуяв запах выпечки, направлялись в столовую. А эта была значительно моложе хозяйки и еще стройнее, хотя, казалось, это уже невозможно. На незнакомке было темно-зеленое шифоновое платье, подчеркивающее ее изящную фигурку и белизну безупречной кожи. Тонкие кисти, затянутые в кружевные перчатки, слегка приподнимали подол длинной юбки, украшенной струящимися оборками и кружевом того же цвета, и он, открывая узкие носы атласных туфелек, невесомо плыл за девушкой по ступенькам.

Русые с золотом волосы прелестницы, вившиеся вокруг лица пышными завитками, венчала изящная серебряная тиара с изумрудами, а удлиненные серьги, украшавшие маленькие ушки, были из одного комплекта и чуть покачивались в такт легким шагам. Незнакомка шла, не поднимая глаз, все внимание отдавая спуску с лестницы, и на ее высоких скулах разгорался нежный румянец.

Инквар привычно спрятал под равнодушным взглядом восхищение очаровательной гостьей, однако солгать самому себе не мог. Девушка оказалась именно такой, какие волновали его сильнее других. Душу опалил знакомый жар предвкушения, заставил сердце забиться быстрее, а мысли устремиться в единственно интересующем его сейчас направлении. Он даже не заметил, как совершенно неосознанно выпрямил спину, откинул с лица прядь волос и позволил губам сложиться в приветливую усмешку.

И незнакомка, словно ощутив и оценив эти неприметные приготовления к первой встрече, кротко улыбнулась, на миг подняла взгляд на замерших в ожидании сотрапезников и снова опустила ресницы.

Но этого мгновения хватило, чтобы самая осторожная и бдительная, неподвластная никаким эмоциям часть разума искусника сопоставила казавшиеся невозможными детали, связала логические цепочки и сделала ошеломительные и исключительно верные выводы. Сердце в груди тотчас разочарованно притихло, а блуждавшая по губам улыбка стала кривой ухмылкой жесточайшего разочарования. Вот теперь он точно знал, почему Лил так злилась, когда травницы сделали из нее уродину. Как выяснилось, сама она с помощью матери и отцовских секретов умела превращаться в фею.

Пока его бывшая подопечная подходила к дверям столовой, мозг Инквара с лихорадочной быстротой перебрал почти десяток планов на будущее, какие могла бы придумать Лавиния, и с горечью осознал, насколько на самом деле мал у нее выбор.

Да и все варианты обречены на провал, кроме одного. Того, где бывшая жена Тарена покупает себе и своим детям роскошную, веселую жизнь в замке Густава Корди, приведя ему вместе с одаренными отпрысками еще и сильного искусника, готового на все ради красивых глазок Алильены.

— Доброе утро, — мелодичным голоском произнесла девушка, оказавшись у стола, и медленно подняла взгляд на своего спасителя.

— Доброе утро, — суховато прозвучало в ответ, и губы Лил обиженно дрогнули, но девушка справилась с собой, послала искуснику еще одну кроткую улыбку и села напротив.

— Чаю, молока? — мгновенно оказалась рядом с ней Лавиния, мимоходом поправила дочери завиток в прическе, ободряюще погладила по плечу и пододвинула ближе блюдо с булочками.

Затем мило улыбнулась Инквару и грациозно удалилась в сторону кухни. Инквар проводил ее внимательным взглядом и строго уставился на Лил:

— Ваша мать объяснила вам, как намерена жить дальше?

— Так, как мы жили раньше, — лучезарно улыбнулась ему девушка, но тут же разочарованно поджала губы, обнаружив, что искусник и не думает улыбаться в ответ. — Ведь нельзя прятаться всю жизнь.

— И ваш дядюшка позволит вам тут жить и спокойно делать все, что захочется? — изумленно поднял бровь Инквар. — После того как почти год платил такие бешеные деньги гильдии наемников, чтобы вас поймать? И после того как отправил в этот город два десятка ловцов, которые глаз не сводят с вашей матери?

— Мы не беспомощные селяне! — гордо вскинула голову Алильена. — И мать, и я… да и Ленс тоже теперь кое-что умеет.

— Ты рассказала ей! — обвиняюще уставился на сестру мальчишка.

— Не все, — украдкой оглянувшись на распахнутую дверь, тихо шепнула девушка, и Инквар едко усмехнулся в ответ на эту предосторожность.

Вот теперь он не сомневался, что Лавиния очень тщательно подготовилась к этому разговору и не упустит из него ни одного словечка. И потому не стал жалеть ничьих чувств. Бывают в жизни моменты, когда до людей нужно донести всю истину, какой бы горькой она ни была.

— Допустим, один раз вы перебьете двадцать ловцов, — медленно сказал он, насмешливо глядя на покрасневшую Алильену. — А куда станете девать их тела? Сжигать, предварительно расчленив, или закапывать в саду на глазах у всех соседей? А если не будете ничего этого делать, то как потом объясните исход этого побоища страже, дознавателям, градоначальнику и всем горожанам? Хотя объяснять придется недолго. В городе, несомненно, останутся те из шпионов Корди, которые не пойдут на штурм вашего дома, а будут наблюдать за всем со стороны. И они немедленно пошлют отчет хозяину. А Железный Густав, как всем известно, не привык проигрывать. И непременно пришлет пять десятков воинов вместо двух, и вооружены они будут самыми сильными зельями и амулетами. Помнишь то зелье, от которого уснул весь обоз? Не нужно быть прорицателем, чтобы понять, чем все закончится. Вас все равно захватят, и рано или поздно вы окажетесь в замке Корди. Именно там, куда больше всего не хотел пускать вас отец и ради чего он рисковал и вами, и собой. И значит, все было напрасно. Его скитания по дорогам объединенных пределов, гибель Парвена, вставшего перед ночниками, чтобы дать вам уйти, раны Кержана, переломанные пальцы старого менестреля и истерзанные танцовщицы из ватажки Мерея. А еще старания всех тех, кто почти луну помогал нам в пути.

— Ты прав, — мягко и печально произнесла неслышно подошедшая Лавиния. — Все это было зря, и мне очень жаль всех тех, кто пострадал. Я ведь заранее подозревала, что так и случится. И была против плана Тарена, но он не желал ничего слышать, и мне пришлось уступить. Но больше я не хочу никому причинять боли и горя и бороться ни с кем не стану. Буду просто жить, так, как повернет судьба, идти против нее все равно бесполезно. Легкому мостку не выстоять перед грозным ледоходом, соломенная крыша не выдержит урагана. Я благодарна тебе за возвращение детей и за все, что ты сделал ради них, я на это чудо почти не надеялась и уже оплакала их бессонными ночами. Вот, возьми на память этот амулет, по нему я всегда тебя узнаю и сделаю все, что будет в моих силах.

Женщина сняла с груди крохотный серебряный медальон с камнем чайного цвета и вложила в руку Инквара.

— А теперь завтракайте, о делах поговорим потом.

Инквар не был с ней согласен и знал немало аргументов в опровержение ее доводов. И вместе с тем отлично понимал, как бесполезно сейчас спорить. Ничего доказать он все равно не сможет, хотя и очень жаль. Искусник крепче сжал камушек в руке, раздумывая, куда бы его деть: надевать чужие амулеты он не собирался, а положить в карман казалось бестактностью. И в первый момент, ощутив легкий, почти незаметный укол, даже не поверил собственным ощущениям. Пребывая в почти полной уверенности, что ошибается, он растерянно глянул на Лавинию.

Заметил мимолетно скользнувшую по ее губам торжествующую усмешку и остро, словно удар молнии, почувствовал, как из сердца с болью и горечью вытекает едва успевшее зародиться доверие к жене собрата.

Инквару всегда неимоверно тяжко было осознавать, как сильно он в очередной раз обманулся в человеке, показавшемся вначале симпатичным и добрым, достойным уважения и, может быть, даже дружбы. Ведь только вчера он причислил Лавинию именно к этой редкой и оттого столь драгоценной категории людей, а сегодня она нанесла незаметный и оттого еще более подлый удар.

Искуснику хватило одного мига, чтобы точно определить, каким именно зельем была вымазана крохотная заноза на подлой вещице. Острота его обоняния, и без того усиленного собственными зельями, за эти нескольких мгновений возросла в несколько раз, и древний инстинкт безошибочно выбрал из сотрапезниц ту, чей горьковато-сладкий аромат настойчиво будил огонь в его соскучившемся по женской ласке теле.

«Выходит, вовсе не радость встречи с детьми заставила ее так нарядиться», — хмуро размышлял искусник, медленно жуя мгновенно ставший безвкусным окорок. Она продумала все способы, какими могла заполучить его в качестве лакомой приправы к основному блюду, которое собиралась предложить железному дядюшке в обмен на свои требования. А Инквар не разглядел и недооценил ее способность с чисто мужской проницательностью просчитать чужие действия и приготовить веский ответ.

Ну что ж, это будет ему хорошим уроком, в следующий раз он уже не попадется на дрожание бледных губ и умоляющий взгляд. Но и она тоже просчиталась, решив, будто мастер-искусник может заявиться в чужой дом, ничего не предприняв для собственной безопасности. И не имеет никакого значения, что в этом доме находятся только женщины и дети, скорее даже наоборот. Ради возможности быть готовым в любой момент вступиться за них сначала нужно подумать о том, как защитить себя.

Ну и, разумеется, он обо всем позаботился заранее: противоядие уже действует, понемногу ослабляя желание вскочить из-за стола, схватить Лавинию на руки и утащить в ближайшую комнату, где на двери есть запор. Но ей он этого не покажет, пусть пока считает себя победительницей. Интересно будет узнать, каким видится предательнице продолжение подстроенной ею ситуации.

— В кабинете мужа остались его бумаги, — минут через десять поднялась из-за стола Лавиния, как раз к тому моменту, когда, по ее расчету, зелье должно было полностью взять власть над рассудком и чувствами гостя. — Я хотела бы отдать их тебе, жаль просто сжечь.

Инквара даже восхитил отлично продуманный и абсолютно верный ход. Ну кто же из его собратьев по ремеслу отказался бы от этих записей? Да и дети, воспитанные в доме искусника, никогда не позволят себе из простого любопытства отправиться следом за матерью в святилище отца.

И значит, наступает момент, ради которого она и затеяла все это представление, а ему остается лишь до конца доиграть свою роль, чтобы узнать точный ответ. Вернее, цену предательству.

— Ну конечно, я заберу и сохраню, — нарочито хрипловато произнес гость, вставая с места и незаметно засовывая в карман льняную салфетку.

Нужно же будет чем-то заткнуть ей рот. Не стоит использовать свой платок, тем более что никогда не бывает у него в карманах простых платков.

В коридоре Инквар догнал женщину и умышленно следовал за ней по пятам, едва не дыша в затылок и едко усмехаясь, когда она все ускоряла и ускоряла шаг. В кабинет, расположенный в угловой комнате нижнего этажа, Лавиния ворвалась почти бегом, однако, добежав до середины комнаты, внезапно остановилась, круто обернулась и, смело глядя в глаза, положила руки искуснику на плечи, с силой притягивая его к себе.

«Шестое главное правило искусников, — явственно прозвучал в ушах Инквара голос наставника. — Никогда не оставаться на том месте, куда тебя упорно увлекал или подталкивал недруг, и тогда ты избежишь заготовленных им ловушек и сюрпризов».

Ладони сами легли соблазнительнице на талию, крепко стиснули и, приподняв женщину, легко переставили ее ближе к одному из кресел. Лавиния протестующе зашипела, дернулась, но Инквар уже убрал руки и спокойно стоял, ожидая ее следующего шага. Некоторое время, недовольно прикусив губу, женщина смотрела куда-то мимо, задумчиво блуждая пальчиками по плечам и шее своей жертвы и изредка, словно невзначай, чуть-чуть царапая ноготками кожу.

Пока не до крови, по дожидаться следующего зелья искусник не пожелал. Осторожно поднял руки, стиснул тонкие запястья и снял их с себя.

— Где бумаги? — осведомился хриплым шепотом, слегка нависая над хозяйкой и откровенно изучая сверху ее туго обтянутую платьем грудь.

— Ну куда ты спешишь? — укоризненно выдохнула она, неожиданно резко вывернула руки из мужских ладоней и снова попыталась его обнять.

Однако Инквар уже расслышал скрип открываемой двери и опасливые шаги, начав понимать, какой вариант развития событий совсем упустил из виду. Хотя не столько прозевал, сколько не предполагал, как такое вообще может прийти в голову любящей матери.

Он тут же попытался оттолкнуть Лавинию от себя, но она вцепилась в него, как дикая кошка в добычу, и когда Инквар отдирал от себя одну руку, лишь зло шипела, чтобы тут же вцепиться в него второй. Долгие пару минут, не желая причинить хозяйке боли, он безуспешно боролся с ней, пока острый ноготок не расчертил его скулу острой болью.

Почти в тот же миг Инквару удалось поймать оба запястья яростно вырывающейся женщины, отодвинуть ее от себя и почти швырнуть в кресло. Затем он выдохнул вскипевшую в душе ярость и медленно повернулся к двери.

Они стояли рядом, крепко держась за руки, так, как привыкли, наверное, еще с младенческих лет, и вначале взгляд Инквара против его желания замер на посеревшем лице Алильены. Скользнул по зажмуренным, как от острой боли, глазам и неестественно розовым, накрепко стиснутым губам и поскорее обратился на Ленса, хотя искусник знал точно: эту картину он не забудет никогда. И никогда ничего не простит Лавинии.

Мальчишка упорно прятал от учителя взгляд, но его губы кривила такая горькая ухмылка, что Инквару стало предельно ясно: никакого разговора с ним сейчас не получится, и, значит, жена Тарена его все-таки переиграла.

В любом другом ремесле принято поздравлять коллегу с таким способным учеником, но у Инквара не было никакого желания не только хвалить Тарена, но и завидовать ему. Да если честно, отца этих детей больше всего хотелось пожалеть, зря потрачено столько сил, а ничего от светлого ремесла искусника в его жене не осталось.

Ей скорее подошла бы медаль главной интриганки какого-нибудь барона. И можно не сомневаться, очень скоро она будет ее иметь.

Зато ему, Инквару, здесь больше делать нечего, и, значит, зря он не пошел в другую сторону, выходя из столовой. Хотя уйти никогда не поздно, но давненько ему не приходилось уходить с таким тяжелым камнем на сердце.

Только одну улыбку позволил себе Инквар на прощанье, и не его вина, что в ней было больше горечи, чем печали. И тотчас стремительно развернулся, в три шага достиг окна, рванул на себя покорно поддавшиеся створки и выпрыгнул на клумбу, засаженную пышно цветущими нарциссами.

ГЛАВА 9

Дайга в условленном месте не оказалось, зато там сидел Гарвель. Вывернулся из кустов с самым невозмутимым видом, бросил на Инквара беглый взгляд, мрачно ухмыльнулся и приказал:

— Иди за мной, есть тут надежное местечко.

Искуснику на миг стало смешно. А зачем ему теперь надежные местечки? Он снова по-настоящему свободен, может забраться в любой глухой угол, передохнуть и решить, как жить дальше.

Однако за ювелиром Инквар все-таки пошел, не смог отказаться, внезапно почувствовав, что просто не сможет, лишившись ученика, тут же потерять и друзей. Слишком горькой станет для него эта утрата.

Нет, он не впадет в уныние и не запьет, не сумев пережить столько потерь разом. Но весь мир слегка померкнет, как потемнел после смерти отца, и очень нескоро вернется к нему обычная яркость, запах и вкус.

Дойдя до небольшой харчевни, Гарвель повел друга не в просторный общий зал, а уверенно направился к узкой лесенке на второй этаж. Комната, куда они пришли, находилась в дальнем конце полутемного коридора, а судя по ключу, который достал из кармана ювелир, он тоже поднялся сегодня утром очень рано и наверняка уже успел побывать у своих знакомых.

Инквар невесело усмехнулся, сделав эти нехитрые выводы. Как он недавно убедился, очень легко просчитать заранее действия честных людей и значительно труднее предугадывать, как намерены поступить жулики и интриганы. Особенно красивые интриганки, изучившие профессиональные уловки искусников.

— Рассказывай, — плотно закрыв дверь, сел на стул Гарвель, оставив другу место на довольно широкой лежанке, приставленной к столу с другой стороны. — Если судить по твоему виду, тебе пришлось повоевать, а если по взгляду — победа досталась противнику. Весьма редкий случай, достойный пристального изучения.

— Налей лучше чаю, мне нужно глотнуть противоядие. Она многому научилась у мужа и прибрала к рукам все его запасы.

— Темная сила, так что же ты молчал! У меня фляжка всегда с собой… вот, держи.

— Не волнуйся, я выпил заранее, но она умудрилась достать меня два раза.

— Ну, одну царапину я вижу, но похожа она вовсе не на след борьбы.

— Зато на след подлости. Именно ее Лавиния и разыграла, причем подлецом, напавшим на беззащитную женщину, в тот момент выглядел именно я, — буркнул Инквар, добавляя в воду каплю зелья и махом глотая питье. — А дети, как водится, появились в тот самый миг, когда я пытался ее от себя оторвать. Как, по-твоему, они поняли эту сцену?

— Но ведь Ленс чувствует эмоции? — нахмурился Гарвель. — И не смотри так, никакой тайны ты не выдал, я сам догадался.

— Сообразителен, — невесело похвалил искусник. — И если не проговоришься об этом своим соратникам, то будешь просто молодчиной. Не хочется устраивать из мальчишки дичь. Ну а про чувства… Первое зелье, которое она мне подсунула, любят пить потертые жизнью господа, у которых хватает денег на самых хорошеньких прелестниц.

— Но не хватает здоровья, — догадливо усмехнулся Гарвель. — Значит, в тот момент ты ощущал страсть. А она, естественно, страх… М-да. Рисковая женщина. И умная… временами.

— Не нужно пока про нее. Хотя бы пару дней. Мы с Ленсом договорились, ночью он потихоньку сбежит и придет ко мне.

— Хотелось бы верить… — начал Гарвель и огорченно смолк.

— Подожду, спешить мне некуда. А потом пойду в одно место, само нашлось небольшое дельце.

— Вот почему мне не верится в слово «небольшое»? Но сейчас это не важно. Пообещай сначала выслушать Родера Бланса, я тебе о нем говорил. Скоро он придет, частенько здесь обедает.

— И как водится, вот в таких спальнях.

— Это называется отдельный кабинет. Но хозяин предан Родеру, и никого из баронских соглядатаев или ловцов в его заведение никогда не впускают.

— Зато они могут следить за входом.

— Пусть следят. Тут вкусные и недорогие обеды, поэтому перекусить ходит чуть ли не полгорода. А поскольку западный пост неподалеку, то после его проверки командир частенько заходит сюда. В общем котле охранников редко плавают гуси и индейки.

Раздавшиеся в коридоре шаги Инквар расслышал издали и успел по их неторопливой твердости представить себе человека, направлявшегося прямиком к их комнатке. И как ни странно, почти не ошибся. Уверенно распахнувший дверь мужчина был жилист, плечист и загорел. Разве только ростом оказался не так высок, как виделось Инквару.

— Родер Бланс, — представил гостя Гарвель, уступая ему место и пересаживаясь на кушетку. — А это Эринк Варден.

Командир городской стражи молча прошел в комнату, сел на стул, невозмутимо оглядел расставленные по столу блюда и пододвинул к себе чистую тарелку.

— Так это ты приехал в город вчера на рассвете, — накладывая еду, кивнул он Инквару, — а потом поселился в доме скряги Астено?

— Ваши люди не зря едят хлеб, — хладнокровно отозвался Инквар и отпил глоток остывшего чая.

— Возьми служанкой старую Матину, — не попросил, а почти приказал Бланс. — Она убирала в том доме двадцать лет. Мы думали, старик на ней женится, но его в последние годы одолела черная жадность.

— Я дал ей задаток, — пожал плечами Инквар. — Пусть приходит. Но мне она показалась… слишком неосторожной.

— Ошиблась. Считала, что ты все про нее знаешь, — вдруг усмехнулся Бланс. — Это ведь я навел сестер в белых платках на тот дом. В последнее время гильдия тратит почти все деньги на покупку различных строений в южных и восточных городах.

«Вот как, — сообразил Инквар. — Значит, наемники решили понемногу прибрать к рукам эти благодатные места, кормящие хлебом весь север». Да и фуражное зерно в северные и западные районы везут отсюда, в тех местах лето на лето не приходится, то дожди зальют, то, наоборот, засуха замучит.

А командир далеко неспроста так откровенно рассказывает обо всем этом человеку, которого видит первый раз в жизни, всего парой слов намекнув, кем считает того, кому отдала заранее приготовленное законное пристанище гильдия травниц. И при этом вовсе не пытается хитростью заманить искусника в гильдию, просто дает ему понять, что уже признал его достойным доверия.

И именно из-за этого Инквару будет очень трудно отказаться от шага, к которому упорно подталкивают его друзья, но сделать это придется. Вступая в любое сообщество, порядочный человек обязан принять его правила. А у него пока на уме другие планы, и совершенно нет ни времени, ни сил на чужие проблемы.

— Он взял на себя обязательство, — тихо произнес Гарвель, и не думая хранить чужую тайну, — найти одного хорошего человека.

— Я его знаю? — заинтересовался Бланс. — Или он не из наших мест?

— Знаешь, — продолжал сдавать друга ювелир, но Инквар почему-то не чувствовал ни досады, ни разочарования. — Это Тарен. Сегодня ночью вернулись его дети, и их мать не собирается ни скрываться, ни бежать. Напротив, вернулась в городской дом.

— Мне уже доложили, что там появились люди, — нахмурился Бланс. — Я хотел послать одного из бродячих торговцев, они парни пронырливые. А Тарен, значит, не вернулся.

— Он и не собирался возвращаться, — вздохнув, сообщил Инквар. — Наоборот, искал место, где сможет жить с семьей, не опасаясь барона Корди.

— А есть хоть малейшая надежда? — Уточнять, о чем говорит, командир охраны не стал, его поняли и так.

— Тарен, оказывается, искусник, — помедлив, нехотя доложил Гарвель. — Поэтому Корди так желал заполучить его в свой замок. Жаль, мы не догадались раньше. Ему можно было бы помочь.

— Если есть надежда, что он жив, сделаем все, что в наших силах, я доложу старшим, — твердо глянул на незнакомого искусника Бланс. — И если ты захочешь, пойдешь с любым отрядом. Заранее дадим задание осведомителям…

— И тем самым подпишете ему смертный приговор, — угрюмо съязвил Инквар. — Никогда не поверю, что среди ваших осведомителей нет тех, кто стрижет сразу трех, а то и четырех овец. Нет, сначала я пройду там сам, мне расскажут больше, чем целому отряду.

— Эринк, — Гарвель вопросительно уставился на нового друга, — так ты и нас с Дайгом не возьмешь?

— Не могу, — тяжело вздохнул тот, посмотрел в лицо помрачневшего ювелира и опустил взгляд.

— Ты сегодня уходишь? — помолчав, осторожно поинтересовался Бланс и ожидающе уставился на нового знакомого.

— Пару дней отдохну, соберусь, — не стал изворачиваться Инквар, ведь и зайцу понятно, теперь они глаз с него не спустят, будут пасти, как блудливую овечку.

— Тогда пообедаем здесь еще разок? Или на охоту съездим, в плавнях по весне уток можно голыми руками брать.

— Договоримся, я буду дома, — намекнул Инквар, и Бланс, довольно кивнув, поднялся из-за стола и покинул комнату.

«Побежал доклад писать», — невесело усмехнулся искусник и огорченно глянул на упорно молчащего друга:

— Гарвель, ты пойми, когда бредет одинокий старичок — это одно, осведомители на таких даже не глядят. Зато меня пустит ночевать каждый селянин, а иногда и к столу позовет да все новости расскажет, слушать я умею. А вот трое молодых мужчин на хороших конях — это отряд, хоть и маленький. А отряды в поселках не любят, да и осведомители до блеска отполируют нас взглядами, каждую пряжку сосчитают. Иначе я никогда бы от вас не отказался.

— Ладно, время пока есть, — не стал спорить ювелир. — Может, Ленс еще прибежит.

Однако в назначенное место его ученик так и не пришел. Напрасно Инквар каждую ночь неслышной тенью пробирался по чужим садам и за огородами к дому с витыми колоннами и сидел в кустах, вглядываясь в изредка мелькавший в окнах слабый свет свечей.

И на третью ночь он снова проник в облюбованное место, постоял, глядя на спящий дом и жадно вдыхая нежный аромат желтой акации: там, куда он уезжает, это неприхотливое, но теплолюбивое растение не растет.

Однако снова не дождался ни ученика, ни хотя бы условного сигнала и, вздохнув, отвернулся. Нечего зря тратить время и рвать душу, в ней и без того еще сочится горьковатой болью незримая рана.

Несколько минут, выбираясь на окраину, искусник крался задами хозяйственных построек; и ни одна собака не подняла на него голос, мясо и особое зелье всегда помогали его собратьям находить путь к сердцам самых свирепых псов.

Выбравшись за город, Инквар без труда нашел ведущую на север дорожку и через полчаса подходил к неказистой, сильно запущенной на вид лачуге, где, как ему рассказали, несколько лет назад жил одинокий охотник. Однако охотился он вовсе не на диких коз и не на уток, а следил за дорогой и передавал ночникам донесения о проехавших мимо путниках.

Вот только глава Траага далеко не из тех, кто смотрит на подобные способы заработка сквозь пальцы, и ведет непримиримую войну с вездесущей бандитской гильдией. Однажды удача отвернулась от доносчика, его выследил отряд городской стражи. С той ночи охотник вынужден был оставить свое выгодное занятие и зарабатывать на кусок хлеба более благородным трудом и под присмотром охраны.

А городская стража пользовалась с тех пор хижиной как охотничьим домиком и для тайных встреч с людьми, которые не имели желания показываться на городских улицах. Вот и сейчас возле коновязи стояло несколько лошадей, а из открытой двери тянуло запахом жареного мяса и раздавался веселый смех вырвавшихся на отдых мужчин.

Инквар насмешливо ухмыльнулся, вспомнив, как упорно эти два дня друзья придумывали различные планы и убеждали его, что никому не может быть лишней помощь в таком трудном деле, как поиск одаренного. И не стоит отказываться от вступления в сильную гильдию, с которой предпочитают не ссориться большинство баронов и глав городов. К тому же никто не собирается ничего от него требовать, в гильдии имеется несколько искусников, и все старшие давно сообразили, как бесполезно и даже глупо не только ждать от свободолюбивых мастеров точного исполнения приказов, но и вообще эти самые указания им выдавать.

В конце концов Инквар не выдержал и сдался, однако выставил несколько жестких условий. Но лишь когда Бланс все их беспрекословно принял, искусник с огорчением осознал, как напрасно он столько времени сопротивлялся упрямой судьбе. Слишком настойчиво в этот раз ее рука подталкивала его именно к этому решению, не давая ни малейшей возможности увильнуть и подбрасывая такие веские доводы, какие не стал бы оспаривать ни один здравомыслящий человек.

— А вот и он, снимайте кабанчика с вертела, — весело приказал кому-то стоящий на низкой ступеньке Дайг, и на душе у Инквара стало теплее.

Оказывается, он почти забыл, как это приятно — знать точно, что тебя ждут и за тебя волнуются.

ГЛАВА 10

— Ушел, — горько пробормотал Ленс, вглядываясь в темное окно, и Лил еще сильнее стиснула зубами угол подушки, расслышав в голосе брата эхо безысходной тоски.

А что она может сказать, если сама во всем виновата и у них нет больше никакого выхода? Такого, чтобы после не тянула душу неусыпная совесть и еще сильнее не вгрызалась в сердце боль, от которой не помогают даже надежные снадобья папеньки.

Вот как могла прийти в голову Лил совершенно наивная и почти детская мысль рассказать все маменьке? Вернее, с чего она вдруг решила, что сумеет лишь слегка приоткрыть душу и поведать родимой только о самых важных событиях последних лун, не затрагивая того пугливого и безнадежного чувства, которое бесцеремонно поселилось у нее в сердце и никак не желало оттуда уходить?

Вот и поплатилась. Хотя сначала почему-то вдруг истово поверила, будто матери под силу ей помочь. Ведь Лавиния всегда очень хорошо разбиралась в отношениях мужчин и женщин, и не только подружки бегали к ней за помощью в деликатных вопросах, но и папенька иногда просил совета, получив заказ на необычный амулет или зелье.

А Лил очень нужно было посоветоваться хоть с кем-то, кто понимает в таких делах более, чем Ленс. Да, брат отчетливо ощущал эмоции людей, но из-за недостатка житейского опыта еще не умел объяснить, с чего вдруг в душах возникает любовь, а не ненависть или еще какое-то чувство.

Зато маменька сразу все поняла и твердо сказала: «Не переживай! Все в наших руках. К завтраку оденем и причешем тебя, как весеннюю принцессу, ни один молодой мужчина не сможет устоять перед такой красотой. И этот наемник будет твой, только не сделай ошибки, не торопи. Больше помалкивай, гляди кроткой овечкой, ну а если нужен будет совет, мигни, я позову тебя на кухню якобы помочь».

Мать действительно пришла на рассвете и сделала из дочери принцессу. Лил даже не сразу поверилось, что красавица, которую она видит в зеркале, — это она сама. Хотя после путешествия в седле еще болела спина, а злость и тревоги последнего дня пути утомили девушку так, будто она с утра до заката на ветру и солнце копала картошку на огороде Парвена.

То проклятое утро выжгло ей душу обидой досуха, даже на слезы сил не осталось, когда она поняла, как нагло и бессовестно он ее обманул. Хотя сначала она не поверила словам Дайга, заявившего за завтраком, что Эринк, которого сама она из мести называла только дедом или хозяином, решил все заранее подготовить к их приезду в Трааг. Девушка попыталась найти своим чутьем одаренной теплый огонек, каким ощущался дед после кровной клятвы, однако не нашла поблизости даже бледного отсвета. Тревожась все сильнее, она расширяла и расширяла незримый круг, не скупясь вливая туда накопленную за последние дни силу, пока Ленс сердито не дернул ее за рукав:

— Перестань… я тоже его не ощущаю.

Вот тогда девушка вдруг вспомнила тот проклятый куст, мостик и небрежные слова толстого старика о том, что он снимет эту клятву, лишь когда захочет сам.

Значит, наконец-то захотел?

Но не подошел, ничего не объяснил, как будто Лил вовсе не человек, а какая-то домашняя скотина. Хуже даже собаки, потому что собаку никто не бросает посреди дороги, сняв с сонной ставший ей надежной защитой ошейник.

Нет, она не пожалела в тот момент, что внезапно обрела проданную когда-то свободу, но и облегчения, о котором так долго мечтала, почему-то не ощутила. А в тот миг, когда Лил вдруг осознала, что вместе со связывающей их незримой нитью учитель Ленса решительно оборвал и все ее надежды на особые чувства, какие могли бы постепенно прорасти в его сердце, в оскорбленной девичьей душе вспыхнул яростный огонь смертельной обиды, до самого дна испепеляя все, кроме жгучего желания доказать ему его неправоту. Или отомстить… так же безжалостно, как поступил с ней он сам.

Девушка снова закусила зубами измусоленный, невкусный угол подушки, с большим трудом подавляя желание завыть раненым зверем.

Какой же глупой и до противного злой она была тогда, весь тот проклятый день, когда нещадно погоняла коня, кровожадно мечтая о мести. А дед вылез из кустов возле первой же харчевни, сел рядом с Ленсом, и она невольно прикусила язык, с изумлением рассматривая молодого симпатичного мужчину-северянина, лишь смутно напоминавшего того смуглого усача, каким он был в последние дни.

Таким Эринк нравился ей еще больше, сразу исчезла злоба и забылись все свирепые планы, хотелось просто смотреть на него, изучать новый облик и представлять, как они подъедут к незнакомому дому и бывший хозяин, протянув сильные руки, легко выхватит ее из тележки, на миг прижав к пахнущей травами груди.

Опомнилась Алильена лишь через несколько минут, когда тележка уже весело катила по улочкам Траага. И сразу разозлилась на себя. Ну вот с чего она, собственно говоря, снова растаяла перед ним, как деревенская пастушка? Если бы еще все это оставалось в ее сердце безмолвной тайной, но особый дар Ленса не позволяет даже надеяться на подобную роскошь.

Вон уже искоса поглядывает на нее, не по-детски печально кривя обветренные губы.

— Мы тут вылезем, — чувствуя, как от жгучего стыда огнем вспыхивают и щеки, и уши, поспешила заявить Лил неожиданному вознице. — Если не остановишь, спрыгну.

Он отвечал очень спокойно и устало, а она снова спорила, в душе все сильнее презирая саму себя за эту надоевшую до дрожи, но прилипчивую, как смола, личину отвратительно капризной избалованной дурочки, способной только на скандалы и истерики. От досады на собственное тупое и необъяснимое упорство у Лил уже дрожали пальцы и подступали к глазам непонятно откуда взявшиеся слезы, и она едва сдерживалась. И с ужасом понимала, что еще минута — и с невероятными усилиями возведенная в душе преграда рухнет, разваливаясь острыми осколками и сметая на пути все доводы разума, и от горя и отчаяния она устроит громкий и некрасивый скандал или бросится бежать. А может, и того хуже — попытается связать своей силой этих непробиваемо уверенных в своей правоте мужчин и взять над ними власть.

Всего за миг до катастрофы ее, как всегда, спас Ленс, подсел рядом, крепко обвил тонкими руками, заглянул в глаза и тонко, просительно протянул:

— Лил! Ну Ли-ил…

Девушка тайком вздохнула и снова глянула в темное окно. Ночь сегодня безлунная. Ни одна из трех красавиц не дежурит на небосклоне, да и звезды прикрыты туманной пеленой. Наверное, дождь будет… а он куда-то бредет по чужим дворам, как одинокий волк. Еще нарвется на чересчур бдительного стража или одного из бандитов, которые время от времени тревожат покой Траага.

Несмотря на прерванную клятву, она тоже почуяла сегодня вечером его приход, как ощущала и все эти ночи. И так же смолчала, отчетливо осознавая — приходил он вовсе не к ней. Ленс еще в первый вечер рассказал сестре о тайном сговоре с учителем, и она, стиснув кулаки так сильно, что ногти почти впились в ладони, внешне спокойно сказала:

— Аленс, ты ведь уже не маленький. Скоро тринадцать исполнится, имеешь право решать сам. А я приму любое твое решение и перед маменькой оправдаю, когда она встанет.

— Еще бы знать, когда это будет, — по-взрослому тоскливо глянул тогда брат и отвернулся, не договорив.

Это молчание ударило Лил больнее, чем кнут. Огрел ее один раз сельский пастух, когда, не зная, что нельзя пускать в общее стадо молодых бычков, рыжий приемыш Парвена простодушно открыл ворота перед метавшимся по двору годовалым Буяном.

Но обижаться на Ленса она никогда не умела, а в этот раз и вовсе чувствовала себя виноватой во всем. В то злосчастное утро, проводив взглядом исчезнувшую за кустами фигуру Эринка, девушка все-таки не сдержалась, оглянулась на мать и, чувствуя, как перехватывает спазмом горло, с ненавистью зашипела, глядя в ее бледное как мел лицо:

— Как-то очень уж хитро ты мне помогаешь!

— Алильена! — попыталась одернуть дочь Лавиния. — Ты абсолютно ничего не поняла! Спроси Алена, ты вначале очень понравилась этому мужчине, а потом он вдруг тебя узнал и сразу разочаровался. Но ты ведь этого не знала! И продолжала бы унижаться перед ним, кокетничать, а потом еще и решила бы бежать следом. Я же вижу, ты влюблена всерьез. А он — искусник. Почему ты мне этого не сказала? Хотя я сразу заподозрила, но потом ты сбила меня с толку.

Маменька! — обретя пропавший от возмущения голос, рявкнула выведенная из себя Лил. — Да какое это имеет значение? К тому же это у тебя такая привычка, сразу вешаться мужчине на шею, если он искусник!

— Не смей! — подняв руку, шагнула ближе Лавиния, но Лил не пожелала выяснять, чем маменька ее одарит, оплеухой или, наоборот, жалостливо погладит по щечке.

В сумасшедшем порыве выплеснула из вскипевшего горем сердца волну энергии, собирая воздух в плотный вихрь, отнесший мать на диванчик, и ринулась прочь. Однако далеко убежать не успела, уже на середине зала догнал тревожный, необычно высокий вскрик Ленса:

— Ли-ил!

И она повернула назад, уже осознавая неведомым чутьем, что произошло что-то очень нехорошее, едва ли не такое же, как внезапный уход Эринка.

— Лил! — отвлек от тяжких мыслей негромкий оклик брата, и он сел рядом с сестрой, погладил мокрую щеку. — Иди к ним. Я сам справлюсь, няня поможет и бабушка Дора утром приезжает. Ничего серьезного ведь нет, лекарь сказал — просто небольшой приступ и сильное нервное переутомление. Полежит еще дней пять, и начнем в сад выводить.

— Спасибо, Ленс, — тихо всхлипнула девушка. — Но идти мне некуда… и незачем. Он ждал тебя, ты ученик. А я — никто… он даже клятву разорвал.

— Он просто исполнил обещание, — печально помотал головой мальчишка. — Но дело не в этом. Я барону не нужен, пока он ничего не знает. И женить меня рано, поэтому мы будем спокойно тут жить, и никто нас не тронет.

— Ленс, ты очень добрый. Но я ему не нужна.

— Я этого не знаю, мысли мне недоступны. Но у него в душе была печаль и какая-то непонятная решительность… Я все думаю, куда он собрался?

— Туда, куда и ехал с Кержаном. Вспомни, в какой город шел обоз?

— Лил, я ничего не могу сказать точно, но мне почудилось… Ладно, забудь. Спать пора, утром лекарь придет.

— Спокойной ночи, — нехотя поднялась с дивана Алильена. — Иди к себе. К ней я сама зайду.

Это стало ее наказанием и добровольной обязанностью — два-три раза за ночь заходить в комнату матери, поправлять и без того идеально ровное одеяло, вливать в бледные губы ложку золотистого зелья, оставленного еще отцом на такие вот случаи и одобренного вызванным няней лекарем.

И потом молча сидеть рядом с постелью несколько минут, решая один и тот же, неимоверно трудный вопрос: прав или нет жизнерадостный старичок, сообщивший, что он давно ожидал этого приступа.

— Она ведь из тех людей, кто все беды носит в себе, не делится даже с близкими. Потому и боялся вестей, хоть плохих, хоть хороших. Как знал… Но зелья у вас сильные, еще ваш папенька готовил… м-да… надеюсь, скоро и он вернется в добром здравии. А ей сердечко поддержим да подкормим, совсем исхудала. Пусть Дора супы понаваристее варит да молодой крапивки не жалеет. Вот и поднимем на ноги вашу матушку, еще как бегать будет.

В этот раз мать не спала, скорбно смотрела куда-то в пустоту запавшими глазами, обведенными темной каймой, и бессмысленно перебирала в тонких, полупрозрачных пальцах оборку крахмальной салфетки.

— Встать не хочешь? — мягко спросила Лил, заставляя себя подойти вплотную к кровати.

— Ты сильно на меня сердишься? — хрипловато прошептала Лавиния, пристально вглядываясь в дочь. — Прости, Алильена, я не желала… чтобы получилось так. Мне хотелось лишь, чтобы он сам ушел, и не победителем, оставившим за собой разбитое сердце…

— Не будем об этом, — равнодушно остановила эту исповедь Лил. — Все в прошлом. Давай погуляем, да я напою тебя зельем.

— Алильена! — взмолилась Лавиния. — Ну за что ты так?

— Прости, маменька. Но не забывай, мне уже девятнадцатый год, ты же знаешь, это из-за способностей мы с Ленсом выглядим моложе. — Лил перевела дух, помолчала и скупо улыбнулась. — Просто забудь… а сейчас выпей зелье. Энсит сказал, лучше пить понемногу, но чаще. А еще тут клубничный сок со сливками и булочки… Хочешь, я тебя покормлю?

— Ты стала совсем взрослой, — огорченно пробормотала больная и снова откинулась на подушку. — Давай зелье, больше ничего не хочу. Только спать. — И устало опустила ресницы.

А когда Лил, напоив ее снадобьем и бережно поправив одеяло, неслышно выскользнула за дверь, мать снова распахнула глаза, взглянула на темное окно и горько вздохнула:

— И чужой.

Ранним утром в кухонное оконце кто-то тихонько стукнул, и старенькая няня, поднимавшаяся спозаранку, поспешила отворить заднюю дверь, памятуя об обещании лекаря заскочить перед уходом в храмовую больничку, где он бесплатно лечил самых бедных жителей Траага.

Мужчина, возникший на пороге, напугал старушку до полного онемения и, сразу поняв это, поспешил исправить положение:

— Вот уж не думал, тетушка Нела, что ты меня не узнаешь! Значит, богатым буду, а это мне как раз кстати. Не поверишь, мальчишка Брин уже вымахал выше меня ростом и собирается жениться. Ну, долго еще будешь держать гостя на пороге? Я уже настоялся за ночь и находился, сейчас бы присесть и выпить чашку чая с чем боги послали. А кстати, доложи-ка, что они вам посылают?

— Бланс, что ли?! Родер? Не узнала… давно не встречала, — с облегчением выдохнула няня и засуетилась. — Ну так я ведь только до ближайшей лавки хожу и назад, молоко и мясо разносчик приносит… Заходи в кухню, все еще спят. Чаем напою, яичницы сжарю, и колбаса есть… пока бог дает, Лавинии дядюшка помогает.

Ласково улыбаясь старушке, командир присел к столу, размышляя, как бы расспросить ее о том, что творится в доме. Почему сюда зачастил Энсит, даже но старой дружбе не желающий отвечать на самые безобидные вопросы, и почему никуда не выходят привезенные Гарвелем и искусником дети.

— Доброе утро! — Парнишка, стоявший в дверях, выглядел от силы лет на десять-одиннадцать, хотя Бланс точно знал, сколько ему лет. — Няня, ну что же ты такого гостя на кухне держишь? Ведь он наверняка не просто так зашел? Идемте в столовую, господин Бланс, там нам удобнее будет поговорить. И сестра скоро придет, она сейчас у постели матери.

— Госпожа Лавиния заболела? — осторожно осведомился Бланс, пробираясь мимо хлопочущей у стола старушки. — Может, нужны зелья?

— У Энсита все есть, — по-взрослому усмехнулся мальчишка, распахивая двери столовой. — Прошу. А матери уже лучше… был сердечный приступ, лекарь говорит, от неожиданности.

— Здравствуйте, господин Родер. — В появившейся в дверях столовой худющей хмурой девушке, одетой в строгое темное платье, Бланс не сразу узнал хорошенькую, живую дочку Тарена Базерса.

— Доброе утро, Алильена… госпожа Алильена, — поправился командир стражи, начиная подозревать, что рассказ Гарвеля о путешествии был чересчур скромен.

Да и тайные письма, полученные из гильдии, подтверждали его догадки.

— Вы зашли с нами поздороваться, — с мужской прямолинейностью осведомилась девушка, садясь напротив гостя, — или у вас есть важный разговор? Извините, но трудно поверить, будто командир Бланс на рассвете пробирается тайком через сад, чтобы выпить чаю со старой нянюшкой.

— У меня и в самом деле дела, — нехотя сдался Бланс. — Хотя говорить я хотел с вашей матерью. Но раз она болеет… С сегодняшнего утра двое дозорных будут охранять ваш дом, они уже устраиваются в привратной будке. Вот и пришел предупредить лично, чтобы не выгоняли.

— А дыру в изгороди тоже ваши стражники заделывают? — тихо поинтересовался Аленсин.

— Вы их уже заметили? Нет, это плотничья артель, с ними договорились от имени вашей матушки. Денег давать им не нужно, оплату они получат там же.

— Где именно?

— В одном маленьком трактире, название не важно.

— Случайно не в том… — Девушка примолкла, изучающе разглядывая Бланса, и у него снова возникло тоскливое ощущение, что ее подменили. — Впрочем, не имеет значения. Лучше скажите, с какой стати ваши люди будут нас охранять?

— Так решил градоначальник Траага. После вашего исчезновения он назначал награду тому, кто поможет вас вернуть. — Рассказывать, кто подтолкнул не слишком щедрого господина к такому решению, Бланс не собирался.

— Я знаю. А потом прибыл родич Корди и тоже назначил свою цену. Поэтому теперь мне хочется знать точно, нас охраняют как заложников или как особо ценный приз?

— Вас будут охранять, — строго заявил Бланс, сообразив, как неправильно все понимает эта новая Алильена, — по просьбе моих друзей… но это тайна.

— Вот как, — тихо пробормотала девушка, опуская взгляд. — Тогда понятно… Думаю, я могу назвать их имена.

— Не нужно, — поспешил отказаться Бланс. — Я не сомневаюсь, они хорошо вам знакомы.

— А где они? — бросив на сестру быстрый взгляд, спросил вдруг Аленсин.

— Хм… — задумался стражник, глядя на открывающуюся дверь.

— Няня! — Дети Тарена дружно вскочили из-за стола, отобрали у старушки и корзинку, и чайник, споро расставили на столе посуду и угощение и налили чай.

А проводив умильно улыбавшуюся женщину, сели на свои места и требовательно уставились на командира:

— Ну?

— Уехали, — вспомнив предостережение Гарвеля, нехотя сказал правду Бланс. — Сегодня ночью.

Хозяева некоторое время молчали, аккуратно отламывали крошечные кусочки хлеба, медленно жевали, потом мальчишка как-то жалобно взглянул на сестру и вскочил с места:

— Принесу сливок… няня забыла.

А дойдя до двери, вдруг неслышно щелкнул засовом и обернулся, пристально глядя на гостя.

«Наверное, хочет что-то сказать втайне от прислуги», — мелькнула догадка в голове Бланса и тут же исчезла, утонула в вязком, плотном тумане. Стражник как-то вяло ощутил, что комната больше не стоит на месте, а, словно ярмарочная карусель, плывет в тягуче-медленном вращении, постепенно набирая ход. И одновременно исчезают звуки и свет, стол и стул, да и сами юные хозяева этого странного дома.

Но это вовсе не страшно и не печально, а правильно, когда на усталую, обеспокоенную душу стражника внезапно невесомым утренним туманом оседают покой и беззаботность, такие же чистые и светлые, как облака в самом начале лета.

И тихий голос, глуховато задающий краткие вопросы, тоже, несомненно, светел и безобиден, и потому ответы сами слетают с языка, не вызывая ни в разуме, ни в сердце никаких сомнений или тревог.

— Куда уехал Эринк?

— Кто поехал с ним?

— По какой дороге?

— Где встанут на ночлег?

Постепенно туман все сгущался, комната вращалась все быстрее, а язык Бланса ворочался в пересохшем рту все натужнее. Наконец воин устало смолк, коснулся щекой плеча и легонько всхрапнул. И тут же дернулся почти испуганно, распахнул невесть когда закрывшиеся глаза и уставился на девушку, медленно намазывающую на ломтик булки янтарно-желтое масло.

— Извините… я, кажется, уснул.

— Не совсем, — сочувствующе вздохнула она. — Только начали засыпать. Наверное, всю ночь дозоры пришлось обходить? Вам нужно отдохнуть.

— Пока некогда, — развел руками Бланс, поднимаясь из-за стола. — Может, после обеда.

— Погодите, сейчас придет Аленсин, принесет сливки.

— Спасибо, я хорошо поел.

— Как желаете. Но я хочу сказать вам одну важную вещь, вернее, сделать выгодное предложение… — Девушка бросила нож и уставилась на гостя. — Но пусть и брат послушает.

— Хорошо, — подумав, вернулся к столу стражник и сел на прежнее место.

— А вот и он. Ленс, поставь сливки и садись. Я хочу сказать… — Она сглотнула, смяла в пальцах так тщательно намазанный хлеб и отбросила на тарелочку. — Мне нужно ехать с ними. Достаньте лошадь, Бланс, я верну вам деньги.

— Вы с ума сошли! Ваша маменька совсем сляжет от этой новости…

— Погодите, я еще не все сказала. Маменьку и Ленса как можно скорее отправьте в дом гильдии или в монастырь травниц, там их никто не найдет, если сделать все аккуратно. Нужно две коляски, в одной тайком уедут они, другую отправите в поместье. Пусть голубеводы думают, будто она вернулась туда вместе с нами. Несколько дней вполне можно будет водить их за нос.

— Алильена, я уважаю вашего отца и вас, но это же авантюра! Да и зачем вам мчаться за мужчинами, все они опытные воины…

— Не спорьте, Бланс. — Голос мальчишки звучал глуховато и очень убедительно. — Алильена права. Через час на пустыре за омшаниками кривого Брила ее должна ждать оседланная лошадь. Седло лучше найдите мягкое, для дальних путешествий. Еще дорожный мешок, одеяло, маленький шатер, немного еды и овса. Хорошо бы найти надежного проводника, вряд ли Лил в одиночку догонит их за один день. И последнее. Не нужно говорить об этом слугам и маменьке.

— Вы сумасшедшие? — с тоскливой надеждой спросил Бланс.

— Нет. Безумен наш дядюшка Густав. И он давно за нами охотится… не за отцом, а за нами, понимаете? — печально глядя в глаза воина, проговорила Лил. — И поверьте, он не пожалеет ни денег, ни людей, он вообще не считает чужие жизни чем-то ценным. Поэтому если вам жаль своих воинов, их детей и самого себя — готовьте лошадь и отправляйте отсюда Ленса и маменьку и забудьте про нас, как про страшный сон.

— Идите, — сурово разрешил подросток, и Бланс послушно встал, с изумлением осознавая, что и в самом деле согласен с их сумбурными доводами и готов немедленно исполнить эту просьбу, больше похожую на безапелляционный приказ.

ГЛАВА 11

— К вечеру доберемся до Харшага, там отличные горячие источники, — мечтательно пробормотал Дайг и, привстав в седле, осмотрел окрестности.

Холмистая местность была сильно изрезана оврагами и обрывами и наверняка походила с высоты птичьего полета на лицо древнего старика.

— Самое время разделиться, — глянув на потянувшееся к западу светило, негромко буркнул Инквар.

Друзья дружно промолчали, хотя он был уверен — оба отлично расслышали его слова.

— Доедем до нашей харчевни, узнаем последние новости и тогда уже пойдем в разные стороны. Ты на запад, а мы на восток, к долине, — попытался уговорить нового друга Гарвель, но Инквар, снова ставший немолодым крупнотелым мужчиной, на этот раз слегка узкоглазым и заросшим буйной щетиной, только насмешливо фыркнул в ответ:

— Я и так уже два раза менял решение, еще немного — и сам себя перестану уважать. Не обижайся, вы парни видные, я вам не подхожу. Каждый, кто увидит нас вместе, задастся вопросом: зачем эти красавчики возят с собой старого степняка?

— Он еще и шутит, — строго глянул Дайг и нехотя признался: — А у меня предчувствия нехорошие. Но спорить не буду, все равно бесполезно. Посылай хоть изредка весточки.

— Никогда не поверю, — едко глянул на него Инквар, — что ваша гильдия не дала всем своим людям приказа за мной присматривать. Хотелось бы еще верить в надежность каждого шпиона. А расстанемся все же сейчас. Там, вдали, селение, объеду его западнее, переночую в развалинах храма. Насколько мне известно, в этих местах ни ночников, ни ловцов не бывает. На прощанье я приготовил вам амулеты от ядов… это тебе, а этот Гарвелю. Ну и в случае надобности по ним я вас в любом виде узнаю.

Он протянул друзьям простые на вид браслеты и, не давая опомниться или запротестовать, хлестнул свою неказистую лошаденку и резко свернул влево. Нарочно так сделал, желая быстрее скрыться из виду. Потом свернет на нужную тропу, а пока лучше стиснуть изо всех сил зубы и не оглядываться, чтобы не видеть, с какой укоризной и грустью они смотрят вслед.

Храм нашелся точно в том месте, где отметил на тайной карте незнакомый искусник, и Инквар без опасений свернул к полуразрушенным стенам. В смутные времена, пришедшие в этот мир после звездопадной ночи, многие вспомнили о богах, о древних пророчествах и о собственных грехах. Большие и малые храмы росли в то время как грибы, толпы мужчин, испуганных страшными предсказаниями, с фанатичным блеском во ввалившихся глазах таскали и тесали камни, клали незыблемые стены.

А чуть позднее, разочаровавшись в не оправдавшем их надежд божестве, уходили строить новый храм очередному истинному идолу.

Через несколько лет но незаконченным строениям, латая дыры и перекраивая грандиозные поначалу проекты, обычно бродили только кучки истовых жрецов. Но и они продержались недолго, тощими тенями один за другим покинув руины. Ведь, начиная колоссальные стройки, никто не задумывался, где позже их жители и служители будут брать хлеб насущный. Как-то само собой предполагалось, что все необходимое в достаточных количествах натащат благодарные почитатели.

Лошадку Инквар привязал в закрытом от ветра высокими стенами уголке дворика, заросшего сорняками и кустами, под пышно разросшейся вербой. Потом начерпал воды из неглубокого круглого колодца валявшейся рядом массивной деревянной бадьей, окованной толстыми, давно проржавевшими обручами. Если судить по скопившейся на ней пыли, никого из людей тут не было уже очень давно, однако такой не очень убедительной приметы для искусника было маловато. Те, кто ездят поодиночке, обычно возят с собой на такой случай небольшой котелок или кожаный мешок, а у отрядов и обозов всегда есть и ведра, и черпаки с длинной ручкой.

А вот засыпанные мусором ступени, которые Инквар тщательно изучил, прежде чем сделать шаг, убедили в первоначально сделанном выводе.

Если кто-то и обосновался в этих руинах, то заходить туда мог только с другой стороны: после ног Инквара в сыроватой мягкой травке-липучке оставались вмятины следов.

Инквар оглянулся на скатившееся к холмам солнце и заторопился. До темноты ему нужно было приготовить необходимые зелья и амулеты, а устраивать постель и ужинать можно и с ночным зрением.

На рассвете он двинется к Горту и через несколько дней, замыкая сделанный почти за луну огромный треугольник, будет в местах, где, судя по скупым сведениям, собранным за три дня неугомонным Блансом, травницы и наемники в последний раз видели высокого худого мужчину с зелеными глазами.

Инквар разложил по одеялу частично пополненные в Трааге запасы и всецело погрузился в работу. Делил зелья по маленьким флаконам, мазал ядами и снадобьями оружие и мелкие вещицы и раскладывал сушить, зашивал потайные кармашки. И вспомнил об ужине только после того, как положил на место последний флакон.

Разогнул усталую спину, всласть потянулся, да так и замер с поднятыми вверх руками, услыхав странный, чуждый этому заброшенному месту звук.

То ли вскрик, то ли всхлип, смутно похожий на человеческий. Следом раздались рычание, треск кустов и испуганное лошадиное ржанье… Скорее всего там шла драка. Инквар осознал это мгновенно и так же моментально принял решение. Вскочил с одеяла и помчался к выходу, ловко обходя ловушки, еще засветло приготовленные для незваных посетителей.

А едва выскочив на замшелые ступени храма, разобрал шагах в ста от ворот громкий собачий взвизг и сразу же тихое, обиженное поскуливание. Замедлил было шаг — дикие собаки постепенно стали повсеместным бичом, и не стоило ввязываться в их охоту за одичавшими лошадьми. Однако следующий звук, сердитый мальчишеский выкрик, заставил искусника рвануть вперед с новой силой. По пути он выхватил из карманов нужные флакончики и забросил в рот небольшую пилюлю силы. Всего в десятину мощности, какую проглотил бы, идя на бандитов, но собакам хватит и этого. Обычно собачья стая довольно труслива и, потеряв вожака и пару его подпевал, стремительно отступает.

Подбегая к кустам, за которыми шла битва, Инквар уже начинал ощущать действие зелья, его тело с каждым мигом становилось легче и гибче, зрение острее, а слух более чутким. Нож, лезвие которого совсем недавно сохло, промазанное мгновенно парализующим зельем, Инквар держал в левой руке, а правой сжимал одну из пилюль, тончайшие оболочки для которых сам изготавливал из очень соленого теста. Годились такие только для сыпучих снадобий, и в этот раз искусник выбрал ту, в которой хранились мелко истолченные сухие соцветия горянки перечной. Инквар не знал ни одного зверя, который не начинал безудержно чихать, вдохнув едкую пыль. Разумеется, люди и кони чихали тоже, но у них был простой способ избежать вредной пыльцы — прикрыть лицо и отвести в сторону животных, которых снадобье доставало позже, если правильно его рассыпать.

Ржание раздалось совсем близко, за кустами, и Инквар свернул туда, почти мгновенно вывалившись из ветвей на вытоптанную полянку, в центре которой, злобно оскалившись и взбрыкивая, крутилась лошадь с всадником на спине. Две или три собаки, тихо поскуливая, уползали в густые заросли бузины, еще несколько более осторожных с почти беззвучным рычанием внимательно следили за передвижением животного, которое уже самоуверенно считали своей добычей. Вожак, крупный черно-белый пес с чутко стоящими ушами, заметивший Инквара первым и, по-видимому, признавшей более легкой добычей, мгновенно потерял интерес к лошади и бросился на новую жертву.

Однако не успел сделать и трех прыжков, как без единого взвизга рухнул, остановленный вонзившимся в морду кинжалом. Еще через несколько мгновений упала в вытоптанную траву ринувшаяся за вожаком черная сука с болтавшимся почти до земли иссосанным выменем, в разинутую пасть которой Инквар швырнул второй, более тяжелый нож.

Обычно искусники стараются зря не убивать зверей, но в этот раз он не собирался никого щадить. Судя по слаженности действий обнаглевших бродячих псов, осмелившаяся напасть на всадника стая поступает так далеко не в первый раз, и это может означать только одно: кто-то из путешественников или селян уже заплатил жизнью за встречу с ними. И вот этого Инквар никому не мог простить, самая большая ценность для искусников — это жизнь, осененная святым, но нелегким даром разума. А псы, однажды одержавшие победу над человеком, непременно начнут охоту на ему подобных, и выбирать будут наиболее слабых, стариков и детей, занимающихся сбором грибов, орехов и ягод.

Пока искусник стремительно и ловко собирал свое оружие, новый визг взвился над поляной, и на этот раз он длился долго и беспрерывно, видимо, конь перебил одичавшему зверю позвонок. Инквар швырнул один нож в корчившееся животное, второй — в метнувшегося прочь лохматого пса и на миг остановился, обнаружив, что бороться больше не с кем. Стая исчезла беззвучно, подло оставив недобитых сородичей на расправу несостоявшимся жертвам.

Искусник мрачно вздохнул, снова собрал ножи, достал новый флакон и пошел добивать тихо скуливших собак более гуманным и одновременно жестоким способом, точно зная, что капли яда, сунутые на конце прута в пасти зверей, позже соберут еще один урожай.

Стая непременно вернется дожирать своих собратьев.

Покончив с неприятной, но необходимой процедурой, Инквар остановился напротив молча сидевшего на присмиревшей лошади всадника и уставился на него в упор. За последние минуты искусник уже успел проверить амулетом незнакомца и ближайшие кусты в поисках его возможных спутников и задать себе вопрос: почему тот так упорно молчит? И, разумеется, придумал не одну версию ответа, а теперь желал узнать, какая из них все же была верной.

Заметив этот вызывающий взгляд, парень, нервно стискивающий повод руками, одетыми в кожаные, усиленные шипами перчатки, еще ниже склонил голову, позволяя дорожному капюшону почти полностью занавесить лицо.

— Не желаешь со мной разговаривать? — вслух перевел для себя этот жест Инквар. — Ну, как знаешь. Тогда прощай и счастливого пути.

Развернулся и легкой трусцой побежал к кустам.

— Подожди… — глуховато попросил незнакомец подозрительно знакомым голосом, и до чуткого слуха искусника донесся тяжелый вздох.

Такого потрясения Инквар не испытывал уже давно… очень давно. Едва расслышав в тихой просьбе всадника виноватую нотку, он застыл столбом, не имея ни сил, ни желания повернуться к нему лицом. Так и стоял, пытаясь справиться с ворохом эмоций и подозрений, лавиной обрушившихся на его разум, едва Инквар осознал, откуда она могла тут взяться.

— Спасибо, — через минуту безнадежно выдохнула Алильена, так и не дождавшись от бывшего хозяина ответа, и упрямо добавила: — Я бы и сама с ними справилась, но не так быстро.

— Что ты тут делаешь? — отмер наконец Инквар, успевший кое-как привести в порядок свои мысли, и все-таки обернулся.

— Еду…

— Куда?! — Едкий сарказм прорезался в голосе искусника против его воли.

— За тобой… — еле слышно расстроенно буркнула Лил, изначально не испытывавшая никаких надежд на дружелюбную встречу.

После того как мать постаралась сделать все, чтобы рассорить детей с искусником, глупо было даже надеяться на его приветливое обращение.

— И давно едешь?

— Выехала в то же утро, как вы ушли из города, через час после рассвета, — тихо доложила Лил, точно зная, у него имеются какие-то свои способы точно узнавать правду.

— Одна? — недоверчиво нахмурился Инквар, скептически оглядывая седло, вещевые мешки и одежду девчонки.

Все очень простое и неброское на вид, но практичного серого цвета, сшитое из надежной, плотной ткани и кожи, уж в этом-то он понимал. Но вряд ли она сама сумела все это достать за те часы, которые прошли после его ухода из Траага. Значит, кто-то помогал, и вряд ли это была Лавиния.

— Да, но в первые два дня у меня был проводник, — пояснила девушка и опасливо осведомилась: — Мы так и будем тут разговаривать?

— А почему бы и нет? — лихорадочно решая, как с ней поступить, сразу отправить домой или на рассвете, съязвил Инквар. — Очень даже приятное место, и ты впервые разговариваешь по-человечески, а не шипишь как змея.

— Тогда я слезу и начну ставить тут шатер, — и не думая пошевелиться, обиженно поджала губы Лил.

— Лошадку только не привязывай, сразу видно, ученая. Жаль будет, если волки или шакалы такую сожрут, — отворачиваясь, едко бросил искусник и спокойно направился к своему убежищу.

— Ну вот почему ты такой вредный?! — подбирая поводья и поворачивая лошадь в его сторону, огорченно выдохнула вслед бывшая подопечная.

— Не тебе обвинять кого-либо во вредности или упрямстве, — резко бросил Инквар, сердито засопев от несправедливого обвинения.

Сделал несколько шагов и с досадой пнул ближайшую муравьиную кучу, так и не услышав позади себя мягкого топота копыт. Прошел еще немного, бдительно вслушиваясь в ночные шорохи и пытаясь угадать, чем занята вредная девчонка, и не выдержал, оглянулся. Лошадь Алильены стояла у пышного куста, мирно объедая молодые листики, а сама всадница, забыв про поводья, обессиленно уронила руки и, сгорбившись, сидела бездвижно, как древняя старушка, позабывшая, куда она шла и чем занималась.

— Я не буду повторять, — тяжело вздохнул искусник и строго произнес, надеясь, что его услышат: — Но если хочешь поужинать и выспаться в надежном месте, езжай за мной.

Сделал еще несколько шагов, снова прислушался и, проклиная самого себя за доброту и сострадание, погромче добавил:

— И не тяни, иначе закрою проходы между ловушками.

Произнеся эту угрозу, Инквар больше не останавливался, но и не спешил. Спокойно и размеренно дошагал до ступеней храма, постоял, посматривая на редкие звезды, проглядывающие сквозь пелену слоистых облаков, и направился в угол, где привязал на ночь коня. Переставил его так, чтобы рядом можно было поместить под защиту ветвей еще одно животное, достал из колодца бадью воды.

Ей же нужно будет умыться, да и лошадь наверняка не поена, хотя в получасе отсюда тропу пересекала небольшая речушка.

Подсыпав лошади мешанки, овса со жмыхом, Инквар поправил сторожевую нить и поймал себя на жульничестве. Ну кого он пытался обмануть, специально делая все очень неторопливо и передвигаясь почти бесшумно в надежде заранее расслышать мягкий топот копыт по густой молодой травке давно заросшей тропы. Возвращаться на полянку, где осталась упрямая девчонка, искуснику очень не хотелось, а от понимания неизбежности этого шага, если Лил не приедет сама, настроение испортилось окончательно.

Хотя в первый момент, обнаружив, что Лил не шутит и в самом деле приехала одна, оставив брата отчаянной интриганке, по жуткому недоразумению доводившейся им матерью, Инквар огорчился так, как не расстраивался уже давно. Значительно лучше было бы, если бы они поступили наоборот, — отправили Ленса к нему, а Лил оставили дома. Все равно ей придется возвращаться, одного путешествия с колючей, упрямой злючкой Инквару хватило за глаза.

Но даже если бы она вдруг стала дружелюбной и понятливой, девчонке абсолютно нечего делать там, куда едет он. Искусник в случае необходимости с легкостью оставит в нервом же укрытии травниц и коня, и одеяло, и даже походный мешок и пойдет пешком, а если очень понадобится, то и поползет. Будет умываться и пить из ручейков или луж, грызть сухари и пробираться через буреломы или осыпи. А ей необходимы теплая вода и защищенный от дождей ночлег, а еще сухая одежда и горячая еда. И побольше — рассмотрел он в то утро, какая она худышка. Словно жила последние полгода не в деревне, на домашней сметане и яичнице, а лежала в горячке. Хотя и он сам в этом виноват, надо было покупать им большие корзины пирогов и горшочки сметаны, а не пряники, которые дети использовали как игрушки.

Инквар неслышно вздохнул, бросил на ступеньку обломок доски, которым собирался подкормить свой почти угасший костерок, и сел на него, хмуро посматривая в ту сторону, где застряла эта вредина, и сердясь все сильнее.

Ведь не могла же Лил не сообразить, что совесть не позволит Инквару лечь спать, оставив бывшую подопечную у дверей своего убежища. Несмотря на отвратительный характер, назвать ее законченной дурочкой значило свидетельствовать против истины. Иногда девчонка соображала довольно быстро и умела найти способы достижения своих целей, хотя и не всегда правильные и точно просчитанные, но и не слюняво-наивные.

Да и Инквара за более чем две декады путешествия изучила неплохо, хотя скорее от вредности и скуки, чем из интереса как к человеку. За последние дни, трясясь в седле и обдумывая произошедшее в Трааге, он это очень хорошо осознал. Как и все свои ошибки. Не стоило жалеть их с Ленсом и молчать, когда уколол палец амулетом Лавинии. Дети должны знать, на что способна мать ради достижения своей цели, особенно такие одаренные и уже не маленькие.

Инквар снова глянул в призрачный туман проема некогда крепких ворот и сердито фыркнул, никого не найдя там взглядом. Стало быть, вредная девчонка упорно ждет, пока бывший хозяин придет с извинениями, не понимая, как сильно после этого уменьшится его желание ей помочь. О потерянных драгоценных минутах отдыха, которые Лил отнимает у него своим упрямством, она и вообще вряд ли подозревает.

Топот раздался в тот момент, когда Инквар уже в третий раз решился подняться со своей дощечки и снова опустился, уговорив себя дать ей еще пять минут… в самый последний раз.

ГЛАВА 12

— Эринк… — слегка запыхавшимся голосом выдохнула Алильена, рассмотрев сидящего на ступенях величественных руин искусника, и замерла в ожидании ответа.

Вполне возможно, сейчас он заявит, что она может разворачиваться и ехать туда, где собиралась ставить свой шатер, и ведь не поспоришь. И уговаривать его бесполезно, это Лил уже давно поняла. Он всегда делает только то, что считает нужным, согласовываясь со своими понятиями о доброте и незыблемыми правилами искусников.

Их папенька тоже всегда держался каких-то непонятных тогда Лил принципов, и мать иногда выходила из себя, пытаясь доказать ему его неправоту. Но Тарен мог по целому часу очень спокойно и доброжелательно рассказывать, почему он поступил так, а не иначе, до мельчайших подробностей поясняя, каким путем шло его сознание, прежде чем сделало четкий логический вывод. Мать возмущенно фыркала, а они с Ленсом слушали такие объяснения с блаженством, сравнимым только с удовольствием от пышно взбитого сливочного мороженого, посыпанного жареными орешками.

Вспомнив мороженое, Лил ощутила, как скользнула на язык голодная слюнка, и покрепче стиснула губы. Пусть он говорит все что угодно, только даст кружку горячего чаю. Припасы у нее есть свои, но перекусить, пока не догонит деда, девушка не решилась, бледный огонек, каким она ощущала искусника, был тогда еще очень далеко, и она просто до дрожи боялась его потерять. Особенно после того, как он резко свернул в сторону от прежнего пути.

Вот и гнала лошадь, не останавливаясь ни на минутку, даже умыться и то себе не позволила. Потому-то, едва дед ушел, Лил не отправилась следом, а помчалась к замеченной неподалеку речушке, прекрасно памятуя о том, как отвратительно пахнут своим и конским потом всадники, целый день не выбиравшиеся из седла.

— Явилась, — сухо буркнул Инквар, шагнул к лошади и взялся за повод. — Слезай и стой тут, я сейчас вернусь.

Девушка покорно повиновалась и молча ждала на ступенях несколько минут, пока он уводил куда-то за угол лошадь и копошился там, тихо и глухо чем-то постукивая. А вернувшись, подхватил со ступеней мешки Лил и какой-то гнилой обломок и пошел впереди, сделав безмолвный знак следовать за ним.

Наискосок миновав заваленный мусором зал, дальние углы которого скрывались за колоннами с незаконченной резьбой, искусник свернул в неширокий коридорчик, а из него — в комнатку с высоким, но узким, как бойница, окном, наполовину заложенным разными обломками. Посреди комнатки еле тлел между нескольких камней костерок, возле одной из стен, рядом с расстеленным дорожным одеялом, лежал аккуратно завязанный мешок.

Девушка сдержала готовый сорваться с губ невольный горький вздох; если бы здесь обосновался ее отец, место выглядело бы точно так же. Или почти так же, папенька имел обычай собирать по дороге редкие травы и раскладывать на просушку, а потом варить вкусные и полезные отвары.

— Вот твои вещи. — Инквар небрежно опустил мешки у ног снова похожей на паренька Лил. — Устраивайся в том углу, там остался кусок пола. Постелешь шатер, будет не холодно. Я пока сделаю чай.

— Тут еда, — опасливо подвинула к нему торбу гостья и не ошиблась — искусник и не подумал ничего взять.

— Тебе еще пригодится.

— Мы же хотели поговорить? — не выдержала неопределенности Лил.

— Ты хотела, — хмуро огрызнулся он, но сразу спохватился и мягче сообщил: — Моего ужина хватит на двоих.

Отвернулся и принялся ловко кромсать маленьким топориком свою деревяшку.

Лил кивнула, крепче стиснула губы, боясь выдать себя облегченным вдохом, и, схватив свои мешки, направилась в выделенный ей угол. Пока Эринк, снова ставший толстым и немолодым, делал даже больше, чем она смела надеяться, а к утру, возможно, и вовсе оттает. Ведь не может же не вспомнить, как кстати пришлась ее помощь там, на дороге, при нападении ночников? И ведь он еще пока не знает главного, но про это она расскажет только в самом крайнем случае.

Инквар проводил ее пристальным взглядом и тоже спрятал вздох, только огорченный. Как бы ему ни хотелось сейчас отдохнуть, сначала придется с ней поговорить. Девчонка явно надеется переубедить Инквара и упросить взять ее с собой, и можно не сомневаться, в ход пойдут все женские доводы, от слез до угроз. И вряд ли Инквару удаться объяснить бывшей подопечной с первого раза, как бесполезны все ее усилия. Не собирается он нарушать ради ее прихотей собственные планы и неимоверно усложнять себе жизнь.

Да и ни один нормальный мужчина не согласился бы провести пару декад наедине с девицей, бросающей на него несчастные взгляды обиженного щенка, если бы точно знал, как опасно это для его свободы и даже жизни. Ведь если она неверно воспримет какой-то поступок, обыденную заботу или вежливость, то немедленно сочтет это признаком особого отношения и примется строить призрачные дворцы счастья, за разрушение которых будет мстить так же безжалостно и ловко, как ее мать.

Костер разгорелся, и Инквар повесил над ним котелок с чаем, а сбоку приделал палочки с нанизанной на них жареной гусятиной, приобретенной в последней попавшейся на пути харчевне. По прежним планам этого мяса должно было хватить и на завтра, но он и не подумал пожалеть еду для Лил. Девчонке нужно побольше есть; как начинал подозревать искусник, за право быть магиней она платила не только магической энергией, но и жизненными силами.

— Вкусно пахнет, — подошла ближе Лил, держа в руках плетенку с пирожками. — Это с картошкой, я купила в деревне и уже попробовала… свежие.

— Садись, — хмуро глянул на нее Инквар и, решительно забрав пирожки, отставил в сторону. — Тебя не учили, что в дороге нельзя покупать никаких продуктов, кроме тех, которые приготовили при тебе? И ветчину брать только от повешенной туши, а не соленой кусками.

— Учили, — прикусила губу Лил.

Ну разумеется, все эти правила отец повторил не раз и не два. Но почему-то намного обиднее слышать упреки от человека, каждое слово которого само запоминается наизусть и десятки раз потом всплывает в памяти, когда она выстраивает в мысленных спорах необыкновенно изящные доказательства собственной правоты.

— Так она при мне и жарила.

— А начинку? Картошку при тебе чистила, варила и мяла? И лук в нее добавила, жаренный на самом свежем масле, а не на том, где жарились несвежие колбаски или те же пироги?

— Нет, но ничем таким они не пахнут. — Алильена отлично знала: сейчас, когда он зол на нее уже за сам приезд, лучше молчать и кивать, но сдержаться не смогла. — Она на вид очень порядочная женщина и такая чистенькая.

— Твоя мать на вид тоже порядочная женщина, — едко усмехнулся Инквар и сразу опомнился: — Но про нее я говорить не хочу. Бери, ешь, и вот хлеб. А твои пироги я утром хорошенько обжарю, а до того времени заверну в крапиву, у меня собран пучок.

Лил молча кивнула и взяла мясо, в душе вовсю ругая себя за несдержанность. Вот с чего ей пришло в голову защищать ту деревенскую стряпуху? Родня она ей, что ли? Да и пироги стоят несколько медяшек, дешевка, на взгляд урожденной горожанки.

— А вот о тебе поговорим, — негромко заявил Инквар, убирая после ужина в мешок с крапивой миску с пирогами и остатки мяса. — И хочу сказать сразу, с собой я тебя не возьму. Если хочешь, довезу до одного из надежных мест, до артели травниц или дома, где живут преданные гильдии люди. Там тебе помогут. А со мной слишком опасно.

— Но я же могу помочь, — попыталась спорить Лил, но ответом ей стала утомленная пренебрежительная усмешка:

— Можешь. Но трудностей от тебя будет больше, чем помощи. А я в такие переделки, как в прошлом путешествии, постараюсь не попадать. Ехать с обозом тоже не собираюсь, сотой дорогой их обойду. А там, где я пойду, одному намного легче.

— Эринк…

— Не зови меня так. Лучше как раньше — дедом. И не стоит спорить, все твои доводы я знаю наизусть. Ты скажешь, что раскаялась и теперь никогда не поступишь как злая, капризная сумасбродка. Так я легко докажу обратное. Вот сегодня сколько ошибок ты сделала? Про пирожки смолчу, может, и правда деревенская стряпуха была примером честности и аккуратности. Начнем со встречи с собаками. Если ты отправлялась в дорогу одна, то почему не прихватила кисет с табаком, перцем или горчицей? Ведь весной зверье всегда голодное, и на тебя могли напасть не собаки, а волки. Горсть толченой травы отогнала бы самых наглых, и остальные бы не полезли. Все звери, которые охотятся стаями, трусоваты и надеются на вожака и его подпевал, и первыми никогда не нападают. Ну а пока очухался бы вожак, ты уже могла добраться до меня. Но тебе важнее было победить, а не сделать как проще и, значит, разумнее. Потом я тебе велел ехать за мной, приготовил воду и греющее зелье, а ты? Помчалась искать в темноте речку, даже не подумав, что шум вашего боя мог привлечь не только меня, но и хищников, причем более опасных, чем собаки. Эти звери прекрасно понимают, насколько проще добить ослабленных дракой животных. И добычи будет намного больше, можно накормить свою самку или прошлогодних детенышей. И ты, когда возвращалась, вполне могла попасть в западню. Ну и скажи теперь, зачем мне нужны все эти дополнительные трудности, если дело у меня и без того непростое?

— Это дело — найти моего отца… — попыталась пояснить Лил, разглядела в отсветах догорающих углей насмешливо изогнутую бровь и смолкла, сообразив, как беспочвенно это заявление.

— Даже если бы это было так, — помолчав, устало вздохнул Инквар и поворошил угли, — ты тут все равно ни при чем. Если бы твой отец считал, что у вас с Ленсом хватит сил ему помочь, он сразу взял бы вас с собой. Как тебе известно, в тылу всегда оставляют тех, кто слабее. Но я не стану тебе ничего доказывать и отчитываться тоже не собираюсь. Поэтому ложись отдыхать и подумай, куда тебя проводить. Назад в Трааг я не пойду, там сейчас небось кишмя кишат шпионы Корди.

— Не кишат, — расстроенно буркнула Лил. — Бланс тайно отправил мать с Ленсом в убежище гильдии…

И еще не успев договорить, огорченно прикусила губу, проклиная себя за излишнюю болтливость. Он и так считает ее ни к чему не пригодной привередой, а теперь вполне законно будет называть еще и пустомелей.

— Откуда ты знаешь? — прищурился Инквар, они с Дайгом пока не получили от Бланса никаких известий, но командир траагской стражи обещал посылать сообщения только в крайнем случае, не желая давать шпионам никаких намеков на знакомство с ними.

Однако ответа не дождался и некоторое время спустя повторил вопрос:

— Лил, я тебя спрашиваю, кто тебе об этом сказал? Для моего дела важно, надежные ли это сведения. От того, в безопасности ли вы сами и ваша мать, зависит очень многое. Поэтому выкладывай, почему ты так уверенно говоришь о делах Бланса.

— Я не могу, — виновато глянули на Инквара зеленые глаза. — Это тайна… отец не разрешил никому рассказывать.

— Хорошо, что ты это понимаешь, — строго посмотрев на девушку, сумрачно похвалил искусник. — Но у любого правила, как и для любого запрета, бывают исключения. И я как раз такое исключение. За то время, пока я сидел в Трааге, я собрал о вашем отце все сведения и теперь точно знаю, какие вещи он делал, кому продавал, кому помогал, с кем дружил. И если мне действительно удастся ненароком напасть на его след… Обрати внимание, я не утверждаю, что иду его искать, но все же иногда случаются странные совпадения, почти чудесные. Так вот, в этом случае, полагаю, мне будет очень важно знать, где его семья. Так почему ты уверена в действиях Бланса?

— Ладно, — обдумав его слова, нехотя произнесла девушка. — Но не думай, что я пытаюсь тебя разжалобить, это невозможно. А Бланс приходил в то утро, точнее, на рассвете. Ленс меня разбудил, я сначала подумала, маменьке хуже, но оказалось, пришел командир, сказать, что нас будут охранять стражники. — Лил вздохнула, помолчала и тихо продолжила: — Потом сказал, что вы уехали.

— Сам? — откровенно изумился Инквар и пристально уставился на нервно мнущую полу куртки девушку. — Никогда не поверю. Он опытный воин и командир и никогда не станет рассказывать такие вещи детям.

— Я не ребенок! — вспыхнула Лил. — Мне уже девятнадцать!

— Без двух лун, я знаю, — спокойно кивнул искусник, только несколько дней назад выяснивший это у Марнека. — Но для меня вы оба все равно дети. А сейчас мы говорим о Блансе. Как вышло, что он начал выдавать вам чужие тайны? Вы поили его чаем?

— Ну да. А при чем здесь чай?

— Ну так в вашем же доме нельзя ничего есть и пить, можно влипнуть в большие неприятности. И, как я подозреваю, Блансу тоже не повезло.

— Что значит «тоже»? — вытаращила глаза Лил. — А еще кому? Ты что-то путаешь… или нарочно наговариваешь!

— Ничего я не путаю, — мрачно усмехнулся Инквар, понимая, как опрометчиво поступил, заикнувшись о том зелье.

Нужно было по-другому, более тонко выпытать у девчонки, с чего это воин, три часа вместе с Инкваром и его друзьями обсуждавший подробный план помощи семье Тарена, вдруг резко перерешил и совершил по меньшей мере странный поступок. А теперь придется или рассказать ей правду, или попытаться обмануть. И второй способ не нравился Инквару просто до отвращения.

— Тогда объясни, — потребовала девушка, с тревогой следя за тем, как темнеет лицо дорогого ей мужчины.

Видела она уже такое, и не раз. И как ни обидно признавать, но обычно он оказывался совершенно прав в своих выводах.

— Лил… — произнес искусник и запнулся. Самое последнее дело — ссорить людей с родителями, даже если те, искренне желая отпрыскам только добра, в чем-то сильно ошибаются. Но и смолчать сейчас нельзя. Проклятая ситуация, где найти слова, чтобы рассказать правду и не отвратить дочь от матери?! — Я не хочу ее обвинять, Лавиния имеет право на свое мнение. И раз решилась использовать то зелье, значит, не нашла другого способа. Просто ей не повезло, амулет у меня сильный, защищает почти от всех ядов и дурманящих снадобий.

— Вот как, — горько протянула похожая на степняка девчонка и вдруг жалко усмехнулась: — Тогда я расскажу. Мы с ней поспорили в то утро. Мне показалось, она хотела меня ударить, но я за последнее время привыкла защищаться, не рассуждая, вот и оттолкнула ее на диван. Не руками — ветром. А она потеряла сознание… Пришлось посылать няню за старым лекарем. Он сказал, сердечный приступ и еще сильно расшатаны нервы. Поэтому мы дежурили возле нее с Ленсом, и он никуда не пошел. Нужно было объяснять тебе, а он не захотел. А теперь я пойду спать… устала.

Инквар огорченно глядел вслед торопливо сбежавшей в дальний угол гостье и по-новому складывал в уме события того проклятого утра. Все-таки она его переиграла, эта ловкая и дерзкая женщина с глазами несчастного олененка. Просчитала все возможные повороты событий: и тот, где он сгорал бы от страсти под действием зелья, и тот, где зелье не подействовало. Значит, зря Лил корит себя за грубое обращение с матерью, не могла та не предвидеть, как отреагирует дочь, заподозрив Лавинию в совращении Инквара. А уж о своем нездоровье их маменька тем более была осведомлена. Раз лекарь примчался так поспешно и был уверен в диагнозах, стало быть, это не первая их встреча за последние полгода.

Нужно будет обдумать все это и утром на свежую голову решить, как поступить с Алильеной. Разумеется, с собой ее брать все равно не стоит, но вот куда отвезти, станет ясно после того, как девчонка выложит правду про Бланса. Пока пусть думает, будто Инквар не заметил, как она схитрила, рассказав о матери, но утаив ответ на заданный вопрос.

ГЛАВА 13

Утром Инквар проспал.

Приподнявшись на локте, неверяще уставился на солнечное пятно, высветившее паутину и трещины на противоположной оконцу стене, и расстроенно нахмурился.

Это было невероятное событие, и за последние полтора десятка лет, с тех пор, как он ушел из отчего дома, такое случалось считаные разы. Наставник с первых же дней начал приучать ученика к самодисциплине, и умение просыпаться точно в заданное время было одним из важнейших наравне со способностью забывать про сон и еду, если необходимо доварить зелье или закончить амулет. Некоторые процессы прерывать нельзя.

И если Инквар вставал не в тот момент, на какой загадал, то этому непременно была уважительная причина. Вымотавшая дотла усталость, серьезная рана или внезапный удар боевым амулетом.

Но вчера ничего такого не случилось, так почему же он не поднялся на рассвете, как задумывал, когда, устроившись на жестком ложе, заматывался в одеяло? Задавая себе эти вопросы, искусник торопливо натягивал сапоги и одновременно бегло оглядывал помещение, пытаясь сообразить, не случилось ли чего-нибудь нехорошего. Беда, как известно, зачастую приходит неожиданно, подкрадываясь к человеку незаметно, как коварный хищник, привыкший сбивать свою жертву с ног одним броском.

Лил на месте не было, а ее вещи, аккуратно сложенные и увязанные в дорожные тюки, уже лежали неподалеку от входа. Значит, она видела, что он спит, но не разбудила, родилась в сознании первая догадка, и искусник хмуро фыркнул. Неужели считает, будто он бросит ее здесь и уедет, и потому опробовала на нем какое-то из своих тайных умений? Или зелий? Хотя это исключено, подобраться к Инквару неслышно не дано никому. Или все же возможно? Ведь спал же он, пока Лил собирала вещи и ходила по комнате?

Вон костер разожгла, воду в котелке принесла… и даже чай заварила, чувствуется в воздухе запах мяты и южного ореха.

Инквар легко вскочил с постели, мягко ступая, прошел к проему и выглянул в зал с колоннами. Тут было тихо и мирно. Судя по следам, девчонка с проторенной им тропки не сходила, хоть на это хватило сообразительности. Или все же запомнила предупреждение о ловушках?

А кстати, одну он действительно ставил прямо в храме. Неподалеку от входа бросил шарик смолы-липучки на пол между кусками камня, которые нарочно сдвинул так, чтобы пройти можно было только между ними. Простенькая и на первый взгляд почти безвредная ловушка: в том месте, где растеклось зелье, подошва пристает к полу, и оторвать ее невозможно, если нет нужного раствора. Однако Инквар несколько раз видел, как воют от боли в вывернутой ноге попавшие в смолу здоровенные громилы, и потому особо невинной ее не считал. И ему очень не хотелось, чтобы в нее попала Лил.

Однако в зале стояла тишина, и знакомой фигурки поблизости тоже не оказалось, видимо, девчонке удалось-таки обойти коварную западню.

Как выяснилось очень скоро, рано Инквар обрадовался. В смолу Лил все же вляпалась, но умудрилась уйти, оставив в ловушке свой короткий сапожок. Задерживаться возле него Инквар не стал: быстро выскочил на ступени, осмотрел двор, потом спустился с крыльца и, глянув на амулет, исправно показывающий местоположение Лил, почти бегом помчался за угол. Больше всего искусник опасался увидеть бывшую подопечную в слезах и с распухшей ногой. И не сдержал сердитого шипения, едва рассмотрев сидящую у колодца девчонку. Сбылись все его самые паршивые подозрения.

Несчастное лицо Лил издали блестело от струящихся по нему капель, а ее правая ступня, обмотанная какой-то тряпицей, выглядела толще, чем левая, обутая в сапожок.

— Где болит? Когда падала, ничего не ушибла? — на ходу доставая зелья, потребовал отчета Инквар и уточнил: — Не вздумай смолчать, напою зельем и все узнаю.

— Но я не падала! — вспыхнула возмущением Лил и сразу испугалась, прикусила губу. — И нигде не больно… Я тихо шла, когда почувствовала, что прилипла. Сняла сапог и пошла дальше.

— А думать, — нахмурился искусник, — нужно ли идти туда, куда путь закрыт, тебя отец не научил?

— Научил, — отвернула она лицо. — Но я осторожно.

— А тогда назад почему не идешь? — недоверчиво уставился искусник на внезапно жарко покрасневшую смуглую щечку, и до него начал доходить истинный смысл произошедшего.

Как все просто… Ей нужно было умыться и прогуляться, она от безделья даже вещи сложила, а Инквар все спал, вот и решила идти одна. И выходит, это он во всем виноват, вернее, его странный сон. Или все-таки не он?

— Идем, — легко подхватил он девчонку на руки, — сапог твой выручать. А потом я пойду умываться и поить лошадей, а ты пока поджаришь свои пироги. Ну а после поговорим.

И только сделав несколько шагов, случайно рассмотрел, как странно сидит у него на руках Лил. Сжавшись в комочек, обхватив себя за плечи скрещенными на груди руками и затаив дыхание, словно ожидая удара или злой отповеди. Ее смуглые и исцарапанные, как и полагается мальчишке, но по-девчачьи тонкие пальцы вцепились в ткань куртки с отчаянной силой, и от вида побелевших костяшек у Инквара похолодело в груди.

Это какую же неимоверную глупость она себе сейчас придумала или представила, что перепугалась почти до полусмерти? И как с ней после такого не то что ехать дальше, но и просто разговаривать?

Нет, нужно срочно от нее избавляться, и невероятно повезло ему, что Дайг указал на карте все места, где человека, показавшего знак гильдии, всегда примут и всем помогут. В тот момент Инквар запоминал все это лишь из желания успокоить друзей, но вот сейчас от души поблагодарил их за настойчивую заботу. Иначе пришлось бы разворачиваться и ехать назад, в один из тех домов, где они ночевали два дня назад.

— Посиди здесь. — С нарочитой небрежностью опустив девчонку на верхнюю ступеньку, искусник поспешно шагнул внутрь храма, чтобы уже через пару минут вернуться с очищенной от смолы обувкой в руке. — Держи.

— Спасибо… дед. — Девчонка взяла сапог, подержала и вдруг тихо и отчаянно, словно шагая в пропасть, выдавила: — А пирогов нет.

— Ну и хорошо, позавтракаем чем-нибудь другим, — дернул плечом искусник, торопливо спускаясь по ступеням, как вдруг ощущение неправильности происходящего заставило его приостановиться.

Инквар отчетливо, как камушек в сапоге, чувствовал какое-то несоответствие между словами девчонки и ее тоном, но никак пока не мог понять, в чем дело. Ну съела она пироги — и на здоровье, лишь бы нехорошо потом не стало. Хотя и это невелика беда, от всех болячек, какие могут приключиться в дороге, у него припасены с собой зелья.

И тут вдруг в памяти ясно возникла вчерашняя картина. Алильена ставит возле костерка плетенку с пирогами, и там их не менее пары десятков, троим вполне хватило бы на завтрак и еще осталось.

— Лил, — обернувшись, пристально уставился на нее искусник, — а что ты с ними сделала? Мне просто интересно.

— Ты будешь ругаться… — Низко наклонив голову, девчонка медленно натягивала сапог.

— Нет. Я никогда не ругаюсь, если ты не заметила, — усмехнулся Инквар, в душе благодаря свою интуицию.

Судя по всему, эта сумасбродка снова что-то натворила.

— Вчера вечером, когда возвращалась с речки и проезжала мимо той полянки, я услышала поскуливание…

— Я никогда не ругаюсь, — повторил Инквар, желая подбодрить смолкшую девчонку.

Говорить ей о том, что не ругается он только вслух, искусник не собирался. Незачем ей знать, какими словами он иногда костерит про себя жадных и лживых пройдох и прочих негодяев.

— Я не могла его бросить, — обреченно выдохнула Лил, вздернула голову и с вызовом уставилась на бывшего хозяина.

— Кого именно? — совершенно спокойно осведомился Инквар.

А с чего ему теперь волноваться, если она сидит тут живая и здоровая и пострадали только пироги?

— Щенка.

— Ну?

— Я его взяла… ты же сам говорил, прибегут звери и всех съедят. Немного покормила, а недалеко отсюда выпустила. Но он пришел.

— И где он сейчас?

— Спит… наелся и спит.

— Где?!

— Там… Я нашла бадейку и ею его накрыла.

— Зачем? — нахмурился Инквар, гадая, захотят лошади пить из бадейки, если она будет пахнуть собакой, или нет.

— Как — зачем? Идти ему теперь некуда, если побежит на поляну — пропадет. — Лил огорченно вздохнула и притихла, снова занявшись пряжками своего злополучного сапога.

К бадейке Инквар подходил, предприняв все меры предосторожности, отчетливо представляя, какого размера должен быть щенок, сожравший за раз корзинку пирогов. И едва откинув в сторону перевернутую вверх дном посудину, и сам резво отскочил подальше. Разумеется, любой зверь умиротворенно отступит, едва унюхав запах зелья, какими искусники кропят одежду, входя в полный хищников лес или охотничью деревеньку. Однако каждому из зверей сначала нужно почуять этот аромат особых трав и вытяжек и осознать дружелюбие человека. А вот щенку, вырванному из темного тепла, как раз этих мгновений может и не хватить, чтобы принять верное решение.

Но едва разглядев величину нежданного питомца Лил, искусник сердито усмехнулся и засунул в карманы приготовленные зелья. Обычное сонное и другое, более сильное, навевающее забвение, какое может снять только искусник. И то если пожелает.

Рыжеватый мохнатый клубок размером с шапку спал так беззаботно, как спят только молочные кутята, привыкшие постоянно находиться под неусыпным присмотром бдительных мамаш и еще ничего не знающие о жестокости окружающего мира. Он даже выставил напоказ свое круглое, туго набитое пузико, позволяя свободно рассмотреть белую манишку на груди и темные подпалины лап и морды.

— Не понимаю, — расслышав шаги подошедшей Лил, задумчиво проворчал Инквар, — куда в него влезло столько печева?

— Остальные я отдала лошадям, — обреченно повинилась Лил. — Чтобы не ржали. Наверное, им не понравился запах.

— А где корзинка из-под этих несчастных пирогов? Нарви вон той травки и постели в нее, это будет его место. Потом обвяжем сверху полотном.

— Ты хочешь его взять?

Нет. Но и бросить тоже не могу, — хмурясь, признался Инквар, зачерпнул бадьей воды и потащил лошадям, наверняка они уже решили, будто о них позабыли.

— Дед, — неспешно отпивая остывший чай, осторожно осведомилась девчонка, когда убедилась, что первым искусник не заговорит, — ты почему молчишь?

— Жду ответы на свои вопросы, — невозмутимо сообщил Инквар, отрываясь от обдумывания изменившегося плана.

Не так уж сильно, как на то надеется упрямая девчонка, но не менее двух дней потребуется, чтобы устроить ее в безопасном месте. А у него не только лишнего, но и необходимого времени нет. Вернее, он давно опоздал туда, куда идет, и будь его воля, менял бы коней пять раз в день и скакал, почти не слезая с седла. Если Корди знает, где находится Тарен, то, едва получив известие о побеге Лавинии с детьми, непременно прикажет найти искусника и доставить к себе. Крупную добычу намного надежнее ловить на живца.

— А время у тебя есть?

— Нет. Но какими бы трудностями ни обернулась позже сегодняшняя заминка, — честно сообщил Инквар, — я и с места не двинусь, пока не узнаю правду.

Лил глянула в его сильно постаревшее лицо и подавила невольный вздох. Все-таки грустно видеть, каким станет лет через двадцать мужчина, который нежданно-негаданно занял в ее жизни главное место. Но говорить все же придется, хотя неизвестно, как отнесется к ней Эринк… вернее, как будет относиться, узнав правду.

— Ладно, — обреченно выдохнула она, отставила кружку и обхватила себя руками, словно начиная мерзнуть. — Мой отец — гениальный человек, но маменька об этом даже не догадывается. И никто не знает, кроме меня, да еще Ленс недавно сообразил. Он вообще умный не по возрасту.

Девушка смолкла, ожидая вопросов или недоверия, но Инквар и не думал ее торопить. Наоборот, откинулся на приставленный к стене мешок и удобно вытянул ноги. Нагонять упущенное время придется до темноты, так почему бы не дать себе отдохнуть?

— Он еще лет двадцать назад сообразил, к чему когда-нибудь приведет людей постепенное распространение по миру магической энергии. Она ведь теперь везде — в траве, в молоке, в мясе… — Девчонка негромко и как-то невесело объясняла истину, до которой сам Инквар, занятый насущными делами, додумался не так давно. — Значит, начнут все чаще рождаться одаренные люди, те, кому принадлежит будущее. Но тем, у кого дара нет, это не понравится, и они будут бороться или захватывать неопытных магов и использовать в своих целях.

Инквар слушал Алильену с возрастающим вниманием, огорченно понимая, что сейчас она впервые показала ему свое тайное лицо, то, которое обычно было надежно спрятано под маской заурядной девушки с не особенно покладистым характером. Да и то приоткрылась не полностью, а лишь настолько, насколько доверяет незнакомому, в сущности, человеку, грубо ворвавшемуся в ее планы и личную жизнь.

— Отец еще до моего рождения предполагал, что у меня могут быть способности, и очень хотел, чтобы я была сильнее других и имела возможность защищаться. — Лил коротко вздохнула и хмуро усмехнулась. — Он изобрел и изготовил особенный амулет и велел матери, не снимая, носить на поясе ночью и днем. А когда я родилась, перевесил его мне на шею и через пять лет понял, что его задумка удалась. У меня за это время развилась способность накапливать в теле запас энергии и управлять ею по своему желанию.

— Амулет и сейчас на тебе?

— Нет, он перешел к матери, а потом к Аленсину. А после того как у отца попытались украсть его поделки, он все надежно спрятал.

— Но почему он не наделал еще таких? — испытующе спросил искусник, уже угадав правильный ответ и просто проверяя, как много девушке известно.

— Во-первых, камень был очень редкий и потому дорогой, а потом папенька ждал, когда мы подрастем, чтобы перебраться в долину искусников. Он не хотел выпускать в мир такие мощные артефакты, не посоветовавшись с собратьями. Причем с самыми сильными и старшими, всем известными своей справедливостью.

— Про магию я понял, а про Бланса — нет.

— Ну, — виновато потупилась Лил, — те способности, какие мы показываем проверенным людям, у нас с Ленсом не единственные. Ленс умеет убеждать людей. Бланс сейчас уверен, что просто исполняет мою просьбу увезти в крепость маменьку и брата.

— Вот теперь мне все ясно. — Искусник сделал попытку подняться на ноги, но тотчас передумал, услыхав виноватый вздох:

— Но это еще не все.

— Слушаю.

— Когда ты меня поймал, — Лил снова тяжело вздохнула и опустила взгляд, — я считала тебя упрямым, вредным самодуром и попыталась немного ослабить. Когда я вливаю свою энергию в чужие амулеты, они, переполняясь, начинают греться. Такое можно делать и с людьми, но отец разрешил поступать так только в самых крайних случаях. Люди обычно заболевают, как будто перегрелись на солнце. И пока ты бы лечился и пил зелья, я могла сбежать подальше. Но на тебя не подействовало… вернее, не так, как я ожидала. Ты просто крепко уснул, а утром поднялся абсолютно здоровым, только немного забыл, чем занимался вечером.

— Если ты скажешь, будто я к тебе приставал, — припомнив тот постоялый двор, насторожился Инквар, — все равно не поверю.

— Не скажу, — мрачно насупилась девушка и нехотя проворчала: — Потому что в тот момент я бы тебя за такое просто убила.

— Тогда едем, — резко поднялся на ноги Инквар, не желая объяснять девчонке, что искусника не так-то просто убить даже с ее невероятными способностями.

— Если ты не хочешь знать, что было потом, — мстительно протянула Лил, нарочито медленно складывая в торбочку остатки еды, — то едем.

— А было и потом? — недоверчиво прищурился Инквар и смолк, припоминая услужливо подсунутые отточенной памятью воспоминания о тех случаях, когда он не мог найти объяснения своему поведению. И, не желая надолго растягивать дознание, коротко стрельнул в подопечную испытующим взглядом: — Сколько?

— Около десяти раз, — убито сообщила она и, не поднимая взора, начала пояснять: — Сначала я просто хотела понять, сколько нужно влить в тебя энергии, чтобы ты почувствовал ее так же, как другие. Но ты постоянно тратил магию на разные дела. И даже не заметил, что пополняешь энергию пирамидки из своего запаса. Как ты знаешь, он у всех есть, только крошечный и рассеянный, как у зверей и растений. Но это я потом поняла, вместе с Ленсом разобрались. До этого все время увеличивала дозы, а после того как на дороге отдала тебе всю оставшуюся магию, — так хотелось, чтобы ты их победил! — Ленс сказал, что у тебя появился такой же огонек, как у меня. И я позже разглядела — увидеть можно только чужое, в зеркале оно не отражается.

— И не должно, — буркнул ошеломленный Инквар, связывая воедино беспокоившие его в последнее время несуразицы и находя им отлично подходившее, логичное объяснение. — А после той ночи, когда я оглох?

— Ну да, — виновато призналась Лил. — Тогда я снова подкинула… побольше. Ленс говорит, чтобы эта способность закрепилась, нужно все время добавлять магии. Иначе он никогда не стал бы брать власть над Блансом, мы знаем его с детства и очень уважаем.

— Поехали, — решительно шагнул к двери искусник. — Солнце высоко, а я намеревался к обеду успеть в Подгорное, самое большое здешнее село.

На самом деле Инквару нужно было хотя бы пару часов, чтобы спокойно обдумать свалившее на него известие и попытаться просчитать все его достоинства и недостатки.

ГЛАВА 14

В сельскую харчевню они попали в тот час, когда все приличные люди уже отобедали и снова занялись своими делами, а некоторые, у кого особых дел не было, устроились на послеобеденный отдых. Поэтому Инквар несказанно удивился, обнаружив в обеденном зале толпу деловито жующих мужчин, устроившихся за длинным общим столом. Однако виду не подал, прошел впереди Лил к одному из небольших столиков, какие предпочитали занимать местные жители и небедные путешественники, не желающие во время трапезы смотреть в чужие рты.

— Свободна отдельная столовая, — едва подойдя к ним, заявил парень в полосатом фартуке и красноречиво покосился на ранее прибывших клиентов.

Искусник и головы не повернул, он уже успел рассмотреть все, что ему было нужно, и сделать свои выводы. Впрочем, не так-то и трудно было сообразить, если все обедающие одеты в странно похожие дорожные штаны и куртки, на поясах носят увесистые кошели и обтянутые кожей фляги, а на спинках грубых, массивных стульев бережно развешены ножны с оружием и колчаны со стрелами. Да и никакому дешевому мылу не перебить запах конского пота. И раз мимо развалин храма они не проезжали — значит, едут навстречу Лил с Инкваром. В таком случае он может спокойно назвать любую из загодя приготовленных причин, зачем оказался именно в этом месте. Если у них, конечно, появится охота спрашивать.

Но пока они желают обедать без свидетелей, и подавальщик не зря настороженно поглядывает в ту сторону, ожидая ответа новых посетителей.

— Дак не по карману мне, — расстроенно глянул на парня Инквар, и тот, облегченно выдохнув, расцвел широкой, зазывной улыбкой.

— Насчет цены не волнуйся, заплатишь, как за общий стол, — негромко пообещал он и ожидающе уставился на неповоротливого немолодого мужчину совершенно невзрачной наружности: — Так как решил?

— Веди, — согласился Инквар и, вставая из-за столика, ворчливо сообщил: — Нам с сынишкой все равно, где свой кусок хлеба сжевать, лишь бы горячая похлебка была свежей, вчерашнего мой желудок в последнее время совсем не терпит. Если застрянем тут на три дня, не взыщите, есть буду только капустный рассол.

— Так, может, тебе сразу его принести? — съязвил ушлый подавальщик, открывая дверь в отдельную комнату, где обычно обедали только знатные и очень богатые путники. — Или вообще пойдешь в другое заведение?

Однако клиент его подколов уже не слышал. Едва обнаружив в столовой спокойно обедавшего мужчину в угольно-черной одежде, Инквар перенес все внимание на него. Слишком редкое это зрелище — искусник, связанный клятвой подчинения и демонстративно указывающий всем на свою несвободу цветом одежды.

— Туда, — безразлично глянув на вошедших, небрежным взмахом руки указал тот на свободный стол и снова уткнулся в тарелку, но Инквар точно знал — собрат успел до мельчайших подробностей рассмотреть все интересующие его детали и сделать выводы.

Но вовсе не это заботило сейчас путешественника. Более всего его волновал вопрос: каким именно способом сидевшая в общем зале охрана мгновенно поняла, что перед ней не обычные небогатые селяне?

И чем их проницательность грозит Инквару с Лил? Возможно, всего лишь вербовкой; иногда ловцы баронов умудряются так запугать простой люд, что те сами предлагают свои услуги и работают потом почти бесплатно. Или все же мастер в черном попытается их захватить? Насколько Инквару известно, никто из свободных собратьев никогда не решится сказать наверняка, как намерен поступить встретившийся на пути черный искусник — пройти мимо или поймать для своего владельца. Да и как понять душу загнанного в угол мастера, вынужденного за еду и кров служить ненавистному хозяину, ведь никому не ведомо, насколько черно его отчаяние и дошел ли он до той черты, за которой предательство равняется на весах судьбы с вожделенной свободой.

Одно Инквар знал точно: сам он абсолютно не желает идти этой тропой и потому будет сражаться за себя и Лил до последнего флакончика зелий, и не останется для него в этом бою никаких недозволенных приемов. Только таким способом можно уйти от равного или даже более сильного черного собрата.

Он лениво помешивал похлебку, припоминая расположение харчевни и прикидывая число обедавших в зале и прячущихся во дворе и доме ловцов. Несомненно, и подавальщик, так ловко отправивший Инквара сюда, тоже один из этой компании, да и на кухне наверняка сидят их люди.

Вот теперь понятно, отчего в харчевне не оказалось ни одного местного любителя пропустить послеобеденный стаканчик бражки: чужакам никогда не укрыть свои уловки от проницательных глаз селян.

Ну и хорошо, значит, можно сразу швырять самое сильное зелье, и не придется тревожиться за здоровье невинных людей. Вот только Лил нужно предупредить, чтобы махом не выплескивала всю энергию, не так-то просто убегать, держа на руках безвольно обмякшую спутницу. Инквар невольно покосился на деловито расправляющуюся с похлебкой девчонку и с огорчением пожалел о своем утреннем решении не разговаривать с ней. Могли бы за последние пару часов договориться о самых простых условных жестах на такой вот невозможный случай. Жаль, но в тот момент он не сумел пересилить свое раздражение.

Хотя чего зря себя корить, подобной каверзы от судьбы Инквар тоже никак не ожидал. Хозяева плененных искусников крайне редко выпускают из своих владений столь ценную добычу. А если и приходится поступиться своими правилами ради очень важного дела, то ни один не забудет предпринять все меры, чтобы у раба не возникло и мысли о возможности побега.

А вот ему, Инквару, что-то слишком часто стали встречаться черные собратья, всего за полторы декады уже второй раз. Следовательно, с его стороны будет неимоверной глупостью списывать это везение на случайность. «Повторяющиеся все настойчивее незаурядные явления положено считать закономерностью», — сам напрашивается пугающий вывод.

Выходит, кто-то слишком много знает, и вряд ли это сведения о нем самом. Скорее Корди или кому-то из столь же могущественных баронов донесли на Лил, и теперь он очень желает получить девчонку с необыкновенными способностями. И значит, Инквару придется немедленно пробираться к одному из тайных убежищ, где юная магиня будет в полной безопасности, не важно, хочет этого она сама или нет.

Коротко звякнул колокольчик, небрежно задетый бледными пальцами незнакомца, и в комнате тотчас возник давешний подавальщик. Получил безмолвное указание хорошо знакомым Инквару жестом из того набора, которым искусники пользовались в общении с добровольными помощниками, и строго уставился на бедных клиентов:

— Поели? Ну и идите своей дорогой. А за похлебку можете не платить. Это угощение.

Повторять второй раз ему не пришлось. Кривя губы в нарочитой благодарности, Инквар крепко ухватил Лил за рукав и потянул прочь, не забыв прихватить тощий мешок с якобы самым ценным имуществом. И не позволил себе ни одного из тех знаков, которыми обмениваются искусники при встречах в знак узнавания и солидарности.

Теперь, когда Инквар своими глазами убедился, что тайные жесты их братства известны посторонним людям, он более не мог считать такое общение безопасным.

Лошади недовольно уворачивали головы от упряжи и пытались добраться до кормушек с недоеденным и честно заслуженным обедом, но Инквара это не остановило. Наспех оседлав животных, он почти забросил Лил в ее седло и поспешил покинуть негостеприимное заведение.

Пусть лошадки его простят, доедят еще свой овес, но позже, значительно позже. Когда их новый хозяин будет абсолютно уверен в собственной безопасности.

— Ну может, хоть что-нибудь объяснишь?! — взмолилась Алильена через час, когда ее спутник наконец решился сделать привал на берегу небольшой речушки, съехав для этого с дороги и с десяток минут пропетляв звериными тропами в зарослях прибрежного камыша.

— Потерпи еще немного, — сухо оборвал ее искусник, всматриваясь в заветный браслет, и не глядя махнул рукой на стену ярко-зеленых стеблей. — Иди погуляй, пока лошади пьют.

На кого-то другого Лил непременно обозлилась бы и начала придумывать, как отомстить понагляднее, а вот этому полуседому мужчине и слова сказать поперек почему-то теперь не могла. Особенно после того, как призналась во всех своих проделках и он смолк на целых полдня. Не произносил ни слова даже на коротких привалах, доставая из мешков припасы и устраивая крохотные костерки, чтобы слегка обжарить хлеб и мясо. Чай разогревал зельем и, отпивая понемногу обжигающий напиток, упорно смотрел на жидкие язычки пламени, больно царапая этим неподдельным безразличием израненную душу Лил.

Девушка всхлипнула от обиды, оступилась на кочке и тихо охнула, почувствовав, как падает в поблескивающую между пучков осоки ржавую воду. Едва удержалась на ногах и тут же расслышала шорох камыша в той стороне, откуда пришла.

Это кто-то чужой. Эринк никогда за ней не следит, мгновенно пришло понимание. Сразу высохли слезы и бесследно забылись обиды. Теперь в мозгу стучала только одна тревожная мысль: сколько вокруг нее врагов и знает ли о них искусник? Хотя он не может не знать… Алильена успела убедиться в бдительности и собранности своего бывшего хозяина и незыблемо верила в его сообразительность. Даже сильнее, чем верила раньше в мудрость и знания отца, хотя и не думала никогда, будто такое возможно.

Девушка подобралась и приготовилась бросить свое самое сильное оружие, стрелы энергии, как называл это папенька. «Он всему новому придумывал названия, чтобы не путаться после в разговоре», — настороженно оглядываясь, вскользь припомнила Лил. Как оказалось, незаметно для себя она забрела довольно далеко и, вероятно, именно поэтому не слышала никакого шума в стороне, где остались лошади.

Правильно Эринк считает ее обузой, огорченно вздохнула девушка, и тут из травы вывалился рыжеватый мохнатый комок. Бросился к Лил, пачкая ей сапожки мокрыми лапами, радостно повизгивая и блестя вишенками чуть выпуклых глаз.

Но уже через пару минут отступил и полез обратно в примятые камыши, словно показывая, куда нужно идти.

Несколько минут Лил почти крадучись пробиралась вслед за щенком, втайне надеясь, что нападение ловцов или ночников ей все же почудилось. И облегченно выдохнула, когда за очередным поворотом почему-то извилистой тропки перед ней открылась появившаяся на месте вырубленного камыша небольшая круглая полянка. Сочные стебли были сложены с одной стороны в виде низкой тахты и накрыты одеялами. На одной половине этого немудреного дивана, облокотившись на свой дорожный мешок, полулежал искусник, спокойно поглощая купленные по пути припасы.

— Нашел он тебя? — коротко глянув на Лил, неожиданно похвалил он щенка: — Хороший пес, сообразительный. Я мяса не дал, так он сам за тобой побежал. Вон там выход к воде, можно умыться. Только поспеши, а то я все съем.

Алильена растерянно захлопала глазами, не понимая, с чего Эринк вдруг разговорился, потом почти бегом ринулась в указанном направлении, пока у спутника не пропало хорошее настроение.

Но тот продолжил разговор лишь несколькими минутами позже, когда девушка уже с удобством устроилась на пышной лежанке и с аппетитом жевала чуть солоноватую ветчину, к которой у них были мягкий хлеб и холодная отварная картошка.

— Ты догадалась, с кем мы обедали в одной комнате?

— Сразу. Папенька о них рассказывал. Не поняла только, почему ты ему никакого знака не сделал? — искоса глянула на сотрапезника девушка и смолкла, ожидая объяснений.

Ведь неспроста же он завел об этом разговор?

— Когда человек попадает в неволю, — доев кусок, невесело усмехнулся Инквар, — он, как всем известно, проходит несколько кругов отчаяния. И чтобы выбрать слова или знаки, какие его утешат, а не ударят больнее кнута, нужно точно знать, на каком он круге. Осталась ли у него хоть крохотная надежда на лучшее будущее или он уже настолько упал духом, что может только проклинать всех, кому повезло больше. Вот этот черный показался мне дошедшим до самого дна безнадежности. Но я все же попытался бы подать ему знак, если бы не соглядатаи. Пленных искусников бароны стерегут бдительнее, чем сокровищницы, и не только ради их собственной ценности. Гораздо больше хозяева черных боятся мести, на которую неспособны свободные мастера. Доподлинно известно — снедаемый черными думами искусник просто не может создать защитный амулет или целительное зелье. Результат будет непредсказуем и зачастую опасен для тех, кто попытается ими пользоваться.

— Ты хочешь сказать… — не решилась произнести возникшее предположение Лил.

— Думаю, он хотел дать нам уйти, — нехотя буркнул Инквар. — Но не это главное. Как по-твоему, куда они направляются?

— Не знаю.

— Тогда посчитай. Раз отец учил тебя, ты не можешь не представлять, как иногда какое-то вроде бы небольшое происшествие вызывает волну совершенно закономерных событий. Вот событие первое. Ты сбежала из-под носа у двух с лишним десятков ловцов, и одновременно исчезли Ленс и ваша мать, хотя она служила Железному Густаву всего лишь приманкой и особой ценности для него никогда не имела. Зато ему нужны были вы с братом, и Корди отлично понимает — сбежать без помощи сообщников вам никогда бы не удалось. Несмотря на подлость, с какой Лавиния пользуется зельями и умениями вашего отца, я не таю на нее зла. Однако и добрых чувств не испытываю, так как подозреваю ее в сговоре с дядей. Не знаю, сама она на это решилась или каким-то образом на нее надавили, но, похоже, она собиралась отдать вас дядюшке. Боюсь, у нее была возможность подавать ему сигналы. Хотя, судя по ее самоуверенности, ваша мать могла попытаться играть на две стороны. Но нужно знать Корди, чтобы четко понимать — с ним такие шутки никогда не пройдут. Он и сам интриган, и советников держит под стать себе.

Алильена даже не пыталась сказать в защиту матери ни слова. Теперь она больше не оправдывала и собственные поступки. Понимание, какую лавину зла вызвало ее желание сбежать из дома, сдавливало сердце отчаянием и болью.

— Я тебя не ругаю, — хмуро глянул на побледневшую подопечную Инквар и отвел взгляд. — Но теперь моя самая главная задача — спасти Бланса и тех, кто ему помогал, вольно или невольно. И их семьи тоже. Корди умеет добиваться своей цели. Поэтому сейчас мы немного отдохнем, потом дадим лошадям зелье и очень быстро поедем к людям, которые смогут послать Блансу сигнал. Надеюсь, сидящие в Трааге шпионы еще не успели его поймать, все же за него вся городская стража.

— А потом? — не выдержала девушка, почувствовав в словах искусника недоговоренность.

— Потом я поеду дальше, а тебе придется остаться в надежном месте, — как о чем-то само собой разумеющемся, сообщил Инквар, старательно упаковывая мешок. — Ведь все они нас видели и почему-то сочли подозрительными, иначе не отправили бы обедать в ту столовую. Тобой рисковать я не намерен, если твой отец жив, он мне такого не простит.

— Но без меня твой дар мага зачахнет! — с отчаянием выдохнула Лил.

— Не важно. Жил я без него — проживу и дальше. Зато мои умения никому не отнять.

— Ты не понимаешь, он уже почти уверенный, твой огонек! Еще хотя бы дней десять… — Лил жалко скривила губы, стараясь не всхлипнуть. — Мы ведь каждую ночь ждали, и, когда ты приходил, я понемногу добавляла тебе энергии! И вчера тоже, и сегодня утром.

— Ну, значит, вечером еще добавишь, — Инквар смотрел мимо нее в стену камыша с самым непреклонным видом. — И когда я уезжать буду — тоже. А я попытаюсь его почувствовать, и ты мне поможешь — объяснишь, как управляешь своей энергией. Получится — хорошо, не получится — значит, не судьба. Все. Ложись и отдыхай, через пару часов выезжаем.

ГЛАВА 15

Неприятности, как правило, случаются по утрам, этот закон Алильена вывела еще в детстве. Именно утром обычно оказывается, что за надежными стенами дома идет проливной дождь или началась пылевая буря и долгожданная поездка на ярмарку или в лес откладывается на неизвестный срок. Плохие вести тоже, как правило, поджидали ее с утра, и хотя позже девушка начала догадываться, что родители нарочно придерживали их, желая дать детям спокойно выспаться, ее убежденности в утренней коварности это не изменило.

Вот и в этот раз, едва распахнув глаза, Лил почти сразу почувствовала тоскливое беспокойство — вернейший предвестник неминуемой беды. Мигом отбросила пахнущее сухими травами одеяло, вскочила с простой деревянной кровати и бросилась к окну. И едва взялась за плотную ткань, не пропускающую в комнатку даже лучика солнца, душу как шилом пронзило болезненное ощущение потери.

Раздвинув занавеси, девушка толкнула податливые створки оконца, и в комнату яростным южным солнцем ворвался почти летний день, ошеломил своей красочностью, теплом и духовитыми ароматами сада и кухни, к которым примешивался мирный запах скотного двора. А еще вокруг властвовал особый ленивый послеполуденный покой, не нарушаемый ни гулом голосов, ни птичьим пением.

Все это окончательно подтвердило подозрение Алильены, что она проспала не только завтрак, но и обед, и вредный дед наверняка уже уехал. Хотя теперь она называла его вредным скорее по привычке да от обиды, вчерашнее совместное путешествие показало, каким терпеливым и заботливым он умеет быть. На коротких привалах бережно снимал Лил с лошади, поил бодрящим отваром и возвращал в седло, а к полуночи сам вез корзину со щенком, которую девушка уже не могла удержать в дрожащих от усталости руках.

К тому времени они проехали почти вдвое больший, чем обычно, путь, умудрились немного поплутать среди холмов, свернув не в том месте, переправиться вплавь на лошадях через три речушки и въехать в небольшой поселок вовсе не с той стороны, откуда должны были. Лил словно в тумане помнит, как ее принимали чьи-то заботливые руки, вели в дом, поили отваром… дальнейшее было путано, как во сне. Лишь одно девушка помнила точно: как, обессиленно бредя к вожделенной постели, она на прощанье бросила в Эринка всю оставшуюся у нее к тому моменту магию, неведомым чутьем догадываясь, что следующего раза может и не быть.

— Проснулась? — раздался от двери добрый женский голос и мягко предложил: — Чего хочешь сильнее, искупаться или поесть?

— Наверное… — отворачиваясь от окна, на миг задумалась девушка и тут же поняла, чего ей хочется. — А Эринк еще тут или уехал?

— Увезли, — поправила женщина в простом белом платье, разглядела резко бледнеющее лицо гостьи и заторопилась исправлять невольную оплошку: — Наши возчики прихватили с собой, им в одну сторону. Сена свежего на телегу побольше навалили, отоспится, как барон. Так куда тебя отвести?

— Купаться, — обреченно вздохнула Алильена и равнодушно взяла со стула точно такое же платье, как и на хозяйке дома.

Ее собственная одежда и обувь куда-то исчезли, но девушку это ничуть не взволновало. Не стоящая внимания мелочь по сравнению с поступком подлого деда.

Как вскоре выяснилось, единственным, что осталось юной магине на память от этого короткого путешествия, был щенок, солнечно сиявший вымытым травницами мехом. Внешность Лил тоже снова претерпела изменения: немного отросшие волосы стали почти белыми и вились мелкими колечками, нос и щеки щедро украшали шоколадные веснушки.

— Ну как тебе новое личико? — Испытующе поглядывая на девушку, сестра Сонра повернула к ней зеркало, но Алильена только равнодушно скользнула по нему взглядом.

Не все ли равно, если тут нет того, чье мнение ее интересует? Хотя искусника не удалось привлечь даже созданной матерью красотой, а она в тот раз сумела-таки сделать из дочери фарфоровую принцессу, отрицать талантов родительницы Алильена не могла.

Зато, припоминая улыбки, которые дед расточал травницам, начинала подозревать, что в рассуждения маменьки где-то вкралась ошибка и вовсе не кроткую куколку нужно было ей в тот раз изображать. Возможно, веселую даму с картами или такую вот простую, домашнюю травницу с заботливой улыбкой и откровенным ласковым взглядом.

— Анни! — выйдя на крыльцо, позвала гостью новым именем хозяйка небольшой пасеки. — Идем ужинать, скоро совсем стемнеет.

— Иду, — поднимаясь со скамьи, отозвалась Лил и окликнула питомца: — Найд, ко мне!

Щенок примчался по первому зову, порадовав девушку смышленостью. Если ей придется отсюда уйти, брать малыша с собой будет неразумно, и тогда именно его сообразительность станет главным доводом на весах судьбы. Как она успела убедиться за полгода сельской жизни, глупых и вороватых пустолаек хорошие хозяева не держат. А безалаберным завсегдатаям кабаков, легкомысленно подбирающим всех беспризорных собак и кошек, зачастую и самим есть нечего.

— Иди за мной, — остановил Алильену в сенцах строгий шепот старшей травницы Хадины.

Подгоняемая странным предчувствием, девушка покорно ступила на узкую лесенку, ведущую на чердак. Она и сама не понимала, чего ждет от известия, которое собиралась сообщить ей хозяйка, но безумная мечта о чем-то невозможном невольно заставляла быстрее стучать сердце и с досадой сжимать губы, пока Лил плелась за неторопливо поднимавшейся на самый чердак женщиной.

— Тебе оставлена записка… И не смотри так обиженно, вот, сверху надпись: «Отдать, как стемнеет». А еще хочу сообщить, мы на рассвете отправляли письмо и несколько минут назад получили ответ. За тобой уже едут, пробудешь тут всего два-три дня.

Алильена небрежно отмахнулась от этого известия. Незнакомцы, которые ее куда-то повезут, были девушке совершенно неинтересны. Больше всего она мечтала скорее получить в руки записку от деда и сбежать подальше. Читать первое послание дорогого ей мужчины Лил желала в уединении и не собиралась делить его ни с кем.

До комнатки, где ее поселили, девушка почти бежала, а оказавшись у знакомого окна, внезапно замерла, не решаясь развернуть сложенный наподобие детского кораблика листок. Просто вдруг отчетливо поняла, как напрасно надеется найти там какое-нибудь доброе слово, неоткуда деду взять для нее такие слова.

Она же, хотя и была все последнее время рядом с ним, но одновременно и против него, мечтая только о том, как его победить. Даже в то утро, когда наряжалась в принцессу. Пора признаться самой себе: вовсе не для него в то утро маменька завивала ей волосы и подкрашивала лицо, а ради исполнения желания дочери получить вожделенную игрушку.

«Он будет твоим, не сомневайся!» — явственно припомнились уверенные обещания матери, и Лил горько усмехнулась.

Не будет, теперь уже точно. Как он намекнул, маменька додумалась подсунуть ему вместе с амулетом зелье приворота, и защита Эринка легко его преодолела. И теперь совершенно не важно, на кого было направлено действие снадобья, больше дед никому не поверит. И защиту наверняка усилит, теперь ему еще легче это сделать, травницы за ужином просто сияли от счастья, делясь мнением о зельях, которые зачаровал им Инквар.

И когда только успел, если выехал отсюда еще затемно? Наверное, совсем не спал, не зря старшая травница помянула про сено.

Зато теперь ему будет легче, не придется возиться с ней, а также с ее собакой и лошадью, выбирать тихие харчевни и удобные места для ночлега. Да и вообще маменька все сделала неправильно. Как выяснилось, Лил вовсе не желает получить Эринка как подарок на день рождения. Только сейчас она осознала, о чем ей мечтается. Чтобы он сам к ней потянулся, сам захотел стать ее судьбой, чтобы смотрел в глаза и говорил те слова, какие папенька говорил матери… подслушала однажды Лил случайно.

Но на это даже надеяться смешно. Если бы она знала, что так будет, с первого дня вела бы себя иначе, а теперь поздно. Как говорится, незачем крыльцо ладить, если дом сгорел.

Девушка повертела в пальцах кораблик, присела на скамейку и осторожно развернула туго загнутые уголки. И прежде чем читать, вздохнула поглубже… так, на всякий случай.

«Зелье для аппетита. Взять равные доли полыни и меда, тщательно смешать и добавить два зубчика чеснока и маленький стручок перца. Все перетереть в ступке и залить крепким вином, добавлять в холодные закуски или питье по шесть капель. Можно усилить у мастера, тогда доза меньше вчетверо. Лекарь Огерт из Лагреза».

Лил прочла записку раз, второй, потом еще некоторое время непонимающе смотрела на четкие буквы, ровными строчками покрывавшие листок, чувствуя, как в ее душе стремительно, как пена на молоке, вскипает возмущение. Разве это записка? Да это либо глупая шутка… либо ошибка!

— Матушка! — ураганом ворвалась она в комнатку, где старшая травница аккуратно надписывала наклейки к флакончикам. — Ты ошиблась! Не ту бумагу мне дала!

— Не было у меня никакой другой, — укоризненно взглянула на нее Хадина. — Это ты как ветер бегаешь, схватила послание и не выслушала, как читать. Неужели такой человек, как он, простое письмо тебе оставит, сама-то подумай! Защитил, само собой. И сказал, ты поймешь, как прочесть, если вспомнишь про встречу с братом. А мне даже открывать запретил, предупредил только, что прочесть письмо можно лишь один раз.

— Прости… — Чувствуя, что начинает краснеть, Алильена попятилась к двери. — Я пойду подумаю.

— Иди. А потом выпей ромашкового отвару и ложись спать, утром придется вставать вместе со всеми. Ты теперь ученица, а им мы поблажек не делаем.

Алильена покорно кивнула, торопясь снова остаться наедине с посланием, но неожиданно ей в голову пришла совершенно крамольная мысль. Сначала девушка решительно отмела ее как невыполнимую, но тут же задумалась, припоминая строки из рецепта, который зажала в руке.

— Подожди, — испытующе глянув на травницу, пробормотала она осторожно, — у меня есть другое предложение. Раз за мной приедут через три дня, то лучше бы мне немного отдохнуть, спина от лошади уже ноет. Да и другие недуги подоспели. Но вам я в тягость не буду, все зелья, какие сварите, усилю. Кроме приворотных и любовных, запрет у меня на них.

— А разве… — недоверчиво уставилась на нее Хадина и замерла, рассмотрев уверенную усмешку на губах гостьи. — Великий свет, так вот почему он просил кормить тебя получше! Прости, дочка, не сообразила я, мы про таких только краем уха слышали.

— Вот поэтому о нашем договоре будем знать только мы. Не о себе волнуюсь — за вас, — нехотя призналась Алильена и ушла, плотно притворив за собой дверь.

Думать, не совершила ли она ошибки, открыв свой секрет, не хотелось, поздно каяться, когда шаг уже сделан. Остается только надеяться на сообразительность и осторожность травницы.

Некоторое время она изучала рецепт, припоминая тот овраг, где они освободили Ленса и остальных пленников, и пыталась понять, верно ли угадала, чем должна проявить тайное письмо. Пока наконец не убедилась: есть только один способ проверить свои предположения. В тот раз она влила в амулеты магическую энергию, чтобы подогреть, и, значит, сейчас нужно сделать то же самое. Есть зелья, Которые после усиления или нагревания обретают цвет.

Легкую волну магии Алильена бросила сразу на весь лист и несколько минут затаив дыхание ждала результата. Но проявляться слова стали, начиная сверху, слово кто-то невидимый торопливо водил по бумаге пером.

«Побольше ешь и спи, лето будет жарким, нужно отдохнуть и набраться сил, чтобы встретить осень бодрыми и здоровыми».

«И это все?» — разочарованно насупилась девушка, в третий раз пробегая взглядом постепенно тускнеющие строчки и пытаясь найти какой-то особый смысл, зашифрованное слово или намек.

Но дед остался верен самому себе, со всеми предосторожностями написал лишь несколько обыденных, ничего не значащих слов, которые вполне мог бы и сам сказать, если бы не поторопился укатить. Неужели думал, будто Лил вцепится в него и станет умолять взять ее с собой?

Так зря боялся, она и сама уже прекрасно поняла, что напрасно тратит силы. И непрестанно бросая в него щедрые порции магии, старалась лишь доделать начатое дело, чтобы не разочаровать Ленса, который только ради этого и пошел на нарушение отцовского запрета.

— Анни, ты сможешь сейчас сделать для нас несколько зелий? — деликатно справилась Хадина после ужина, когда они остались в столовой вдвоем.

— Да, — кивнула Лил, к вечеру успевшая сильно пожалеть о своем нежелании собирать травы.

С непривычки день, не заполненный никакими заботами и делами, тянулся слишком долго, заставляя девушку остро чувствовать себя ненужной куклой, выброшенной из повозки самовольным ребенком. От скуки она почти час тренировала Найда, потом, припомнив аккуратно сложенные вещи Эринка, разбирала свою дорожную суму, пытаясь уложить ее в таком же идеальном порядке. А к вечеру поняла, что готова заниматься чем угодно, лишь бы отогнать тревожные мысли.

То ей казалось, будто проклятый Корди уже поймал маменьку с Ленсом и они сидят в сырой темнице, окруженные мокрицами и крысами, то виделся Эринк, отбивающийся от потных, вонючих ночников, гадко щерящих гнилые зубы. Причем ночники были самые настоящие, те самые, которым она когда-то позволила себя захватить, в надежде, что они привезут ее к Ленсу.

Даже брату Лил так и не решилась признаться, как сильно ошиблась в тот раз. Бандиты оказались вовсе не такими бесшабашными дураками, как ей всегда думалось, и, кроме того, имели очень подробные описания подростков, за которых какие-то загадочные богачи пообещали баснословное вознаграждение. И когда она начала лепетать о своем желании присоединиться к ночникам, они очень быстро ее разоблачили, но сначала даже вида не подали. Похвалили за верное решение и пообещали поддержать перед главарем, а потом исподтишка подло ударили зельем ошеломления такой силы, что Лил пришла в себя лишь туго связанной и болтавшейся поперек седла бандитского коня.

В заброшенный город она так и не попала, обученный зверь принес ночникам приказ немедленно везти девушку в Горт и наставления, как с ней обращаться.

— Слышишь, девка, — щербато ухмыляясь, заявил самый старший, — не вздумай даже рыпнуться. Тебя нам трогать запретили, зато жизнь и здоровье одного парнишки зависит от твоего поведения. Он далеко, но, если попытаешься сбежать, его охранники сразу получат знак, и тогда ему останется только молить всех богов, чтобы быстрее забрали в сумрачные рощи, наказывать парни умеют.

В тот раз Лил стиснула зубы и смолчала. Даже убить их не попыталась, но не потому, что не хватало сил. Просто боялась, что возле Ленса бандитов еще больше и ему не справиться. А она, даже если сожжет всех негодяев, все равно не сможет сама распутать веревки и прийти ему на помощь.

А вот на деда, когда он ее спас, разозлилась не на шутку. Боялась, что бандиты сказали правду и Ленс в этот момент жестоко расплачивается за ее свободу. Потому-то позже, в овраге, постаралась до отказа наполнить магией все горевшие перед внутренним зрением разномастные огоньки амулетов, мстя негодяям разом за все свои и брата унижения и обиды.

На чердаке, в знакомом кабинете старшей травницы, было пусто и тихо, но темные и светлые бутыли всевозможных форм и размеров, в несколько рядов выстроившиеся на середине стола, были немыми свидетелями надежды Хадины на чудо.

Медлить Лил не стала, ей никогда не нравилось заставлять себя упрашивать, да и папенька всегда говорил: «Если можешь и хочешь помочь людям — сделай молча и иди дальше. Только спесивые, жадные и самовлюбленные люди ждут уговоров, поклонов и оплаты, даже если монетой служит простая признательность. Это темные стороны человеческой души, и магам нужно от них отрекаться. Не должен быть тот, кто сильнее других, ни злым, ни корыстным, это сожжет прежде всего его самого».

Легкое, как дуновение ветерка, облачко силы устремилось на толпу пузырьков, осело и впиталось, и перед магическим взором Алильены словно вспыхнул разноцветными свечками праздничный пирог.

Девушка полюбовалась на него, ощущая, как душа наполняется такой же светлой радостью, и уже собиралась уйти, как вдруг одна из бутылей привлекла ее внимание неприятным грязно-фиолетовым блеском.

— Что тут? — нахмурившись, указала она на зелье. — Такое никому давать нельзя.

— Сейчас посмотрю, — уважительно глянула на гостью Хадина и бросилась к столу.

Странная тревога, почти уверенность в грядущей беде вдруг взметнулась в душе Лил обжигающе-ледяным вихрем, словно кто-то мудрый и всезнающий шепнул на ухо неразборчивое, но страшное предупреждение.

— Осторожно! — крикнула девушка, метнулась наперерез и сразу же поняла, что опоздала.

Не хватит ей ни времени, ни сил остановить Хадину, уверенно протянувшую пальцы к округлому фиалу, клубящемуся все темнеющей фиолетовой мглой.

Позднее Лил так и не смогла понять, с какой стати ей в голову пришла почти безумная идея заменить одно несчастье другим. В тот решающий, неизмеримо краткий миг будто кто-то другой все решил за нее, сочтя легкое недомогание вполне справедливой ценой за отведенную смертельную беду. Рука сама взметнулась и резким жестом швырнула в травницу пригоршню невидимой и неощутимой магической энергии.

Женщина охнула, покачнулась и обессиленно опустилась на скамью, но почти сразу спохватилась, зашарила в кармане белого фартука.

— Идем, — настойчиво потянула ее к лавке таинственная гостья. — Посиди немного, скоро пройдет. И прости меня, иначе тебя было никак не остановить.

— Да ты-то при чем, — печально усмехнулась травница. — Сердце это… надорвала я его в крепости ночников. Другим не говорила, а тебе скажу, десять лет я там атаманской рабыней была. А как постарела — в служанки отправил. Тогда только и смогла сбежать, но меня не особо и догоняли, им и молодых пленниц хватает. Но если бы кто-то собрал всю боль и горькие слезы несчастных рабынь, озеро бы разлилось. Бандиты ведь только с виду люди. Ходят на двух ногах, разговаривают и умываются, иногда даже книги читают и песни поют, а на самом деле — хуже зверей. Работать не хотят, и каждый мечтает стать атаманом, а тот нарочно целыми днями развлекается у всех на виду. И больше всего любит рассказывать, как пришел в банду молодым парнем и постепенно дошел до самого верха. А потом начинает хвастать, сколько караванов ограбил, сколько золота, драгоценностей и женщин захватил, для его банды такие разговоры — как огниво к сухой соломе. После так и рвутся в набег или засаду.

— Сталкивалась я с этими скотами, — нехотя призналась Лил. — Дед вовремя спас. Но я не об этом сказать хотела. Не сердце у тебя сейчас прихватило. Это я тебя остановила. Вдруг почувствовала беду — лучше не трогать руками эту бутыль. Все остальные уберите, потом в какую-нибудь посудину ее переставим, я сама помогу. Вы же как-то избавляетесь от неудачных зелий? Может, костер побольше развести и сжечь или в глубокую яму бросить и закопать от жилья подальше. И обязательно узнай, какое это зелье. Должна я знать, чего избегать, если случится еще кому-нибудь помочь.

Хадина согласно кивала, хотя и не понимала, как удалось девчонке вмиг забрать у нее все силы. Но с доводами необычной гостьи была совершенно согласна и надежное место, чтобы прятать следы неудачных опытов, давно приготовила. Посидела несколько минуток, приходя в себя, затем начала осторожно переносить усиленные зелья в шкаф.

Девушка, которую травница называла Анни, попросила стопку листов, перо и образцы наклеек и села писать. Уходить в свою спальню, пока они не захоронят злополучное зелье, она отказалась наотрез.

В дальний угол двора, где находился старый погребок, травницы шли втроем, Хадина вызвала верную Сонру. Старшая шла впереди, за ней Лил тащила на ухвате глубокую и узкую корзинку, в которой, тщательно обмотанное старыми тряпками, зловеще булькало проклятое зелье, и потихоньку проклинала свою невезучесть.

Вот что она выиграла, отказавшись собирать травы? Погуляла бы по лугу, веночек себе сплела, на берегу речки с женщинами перекусила утренними пирогами и кислым молоком и сейчас уже спокойно спала бы на пахнущих травами перинах.

— Никого, — прошептала, бдительно оглядываясь, Сонра, и три смутно белеющие в темноте фигурки проскользнули в прохладное, пахнущее сыростью нутро погреба.

Хадина пробралась мимо старых ларей в дальний угол, отодвинула какую-то доску, и где-то тихо щелкнула освобожденная пружина тайного замка. После этого наполненный каким-то мусором ларь легко отодвинулся от стены, и перед заговорщицами оказалась крышка люка, сбитая из толстых плах. Открылась она довольно легко, и теперь уже Сонра пошла вперед, показывая дорогу.

Труднее всех пришлось Алильене, пока они вместе с Хадиной не догадались поставить корзину на пол. После этого гостья обошла ее стороной, снова подняла на ухват и потом спускалась по ступеням задом наперед, держа на весу свою ношу. Но как бы ни хотелось ей посмеяться над собственными трусливыми предосторожностями, странная уверенность в правоте этих действий не давала успокоиться и добавляла душевных сил.

Подземный ход, по которому Лил до первой развилки так и пришлось пятиться задом, тянулся куда-то вглубь, то сворачивая, то расходясь в разные стороны.

— Зачем вы его выкопали? — остановившись передохнуть, хмуро спросила запыхавшаяся магиня.

— Да когда бы нам столько выкопать! — От изумления Сонра даже руками всплеснула. — Тут раньше гончар жил и далеко за глиной не ходил. Мы даже думаем, он нарочно дом ставил в таком месте, где сырье подходящее. Ведь в любую погоду копать можно. И запасы посуды он тут хранил, если не продавалась. Нам в наследство целая телега горшков и мисок досталась. А вот колодцы для зелий мы выкопали, вернее, мужчины наши.

— Какие еще мужчины? — вздохнув, взялась за ухват Алильена. — Всем известно, травницы одиночки.

— Это неправильное мнение, но мы никого не разубеждаем, — тихо призналась Хадина. — А тебе, если хочешь, поясню. Чует мое сердце, не первый и не последний раз ты в артели ночуешь. Но сначала дело, потом посидим чуток, отдохнем.

Колодец оказался узок и глубок, и рядом громоздились холмы еще рыхлой глины. Женщины со всеми предосторожностями, стараясь не уронить, как можно ниже наклонили корзину на ухвате, а после спускали в глубину, придерживая за привязанную бечевку. Когда она оказалась на дне, травницы отодвинули Лил и, взявшись за лопаты, сбросили вниз одну кучку глины.

— Надежно захоронили, — успокоенно выдохнула Хадина, обтирая ладони лоскутком. — Никто не доберется.

— А крысы?

— Тут везде травки разбросаны, какие они не любят. Кстати, а ведь это зелье и было от крыс, жители ближнего села заказали.

— Странно, почему оно такое ядовитое? — задумалась Алильена. — Крыс, конечно, не жалко, но ведь они растащили бы эту гадость по всему селу. И начали бы дохнуть куры, собаки, кошки… могло и до людей дойти, особенно до детей.

— Может, нужно было разбавить посильнее? — с сожалением оглянулась в сторону прохода Сонра.

— Нет, — решительно пресекла ее мечты магиня. — Не знаю почему, но оно у вас получилось слишком злое. Я не могу точнее объяснить, просто чувствую.

— Нафа варила, — припомнила Хадина и огорченно пояснила: — Она у нас новенькая и наших правил пока наизусть не знает. То неправильно взвесит, то не досушит, то случайно в котел не по порядку положит… варит одно, а получается иногда совсем другое. Постоянно приходится за ней следить и проверять.

— Нет, тут одной небрежности мало, — засомневалась гостья. — Там, кроме трав, словно злая воля была. А вы не знаете, у нее, случайно, тайных способностей к магии нет?

— А почему случайно? — виновато улыбнулась старшая травница. — У нас почти у каждой небольшой дар. Я вот чувствую, какая трава уже готова, а какую еще рано рвать или поздно. Анни? Ты почему это так на меня смотришь? Что стряслось-то, не молчи!

— Просто… — промямлила Лил, не зная, нужно ли сообщить хозяйкам о своей тайне, а если и сказать, то насколько откровенно. — Я ведь остановила тебя своей силой, считая бездарной. А теперь боюсь и представить, как подействует этот удар на твои способности.

— Ох, боги, а я-то перепугалась! — с откровенным облегчением засмеялась Хадина. — Не волнуйся, девочка, ничего со мной не станется. Наши старшие сестры и друзья из Восточной долины давно задумываются над этим вопросом, даже опыты делали. Направляли луч магии из пирамидки на добровольцев, как ты понимаешь, каждый хотел бы уметь немного больше, чем дадено от природы. Но все впустую, не остается магия ни в бездарных людях, ни в одаренных. Поэтому не переживай, тебе сегодня и так досталось из-за небрежности Нафы. Вот выберемся отсюда, сходи на кухню перекуси да ложись отдыхать.

Лил только плечами пожала. Она и сама уже давно заметила, что за чужие ошибки всегда приходится расплачиваться сильнее, и пока брела в сизом полумраке освещенного лишь магическим зрением тоннеля, почти позабыла про свои опасения. А когда поела пирогов с малиновым взваром да устроилась на мягкой постели, и вовсе успокоилась. В конце концов, не может же оказаться, чтобы опытные травницы и искусники так сильно ошибались?

ГЛАВА 16

— Анни… Анни… — В тихом шепоте слышались неуверенность и тревога, и Лил, привыкшая за последнее время жить настороже, сразу распахнула глаза.

Рассмотрела склонившуюся к ней женщину в белом платке, мгновение глядела на нее, пытаясь сообразить, кто это такая, но тут же все вспомнила и приподняла голову с подушки:

— Что-то случилось?

— Да… Но ты не тревожься, не пожар. Умойся и приходи на чердак, нужно посоветоваться.

На чердак Алильена почти бежала, мигом припомнив все вечерние злоключения и гадая, не случилось ли еще какой неприятности. Взбираясь по узкой лесенке, она успела не один раз отругать себя за вчерашний приступ лени, хотя и прекрасно понимала всю бессмысленность этого занятия. Зато на будущее дала себе торжественное обещание больше никогда от обыденных дел не отлынивать и никаких сделок ни травницам, ни кому-либо еще не предлагать.

Не сразу она заметила царившую вокруг необычайную тишину, а обратив внимание на это странное для многолюдного дома явление, больше уже не ждала от Хадины никаких добрых вестей. Потому-то, едва распахнув дверь и обнаружив сидящую у стола травницу, и вывалила на ошеломленно вытаращившуюся женщину кучу вопросов, которые просто жгли ей душу:

— Беда? С кем? Отравились или что-то хуже? Где они?

— Светлые боги, Анни, какая еще беда? Садись, вот твой завтрак, а я пока расскажу, — не сразу пришла в себя Хадина. — А ты сначала подумай, с какой новости мне начать, с хорошей, плохой или непонятной?

— Давай хорошую, — не раздумывая, буркнула Лил, шлепнулась на стул и схватила кружку со смородиновым взваром.

— Ты ведешь себя… — чуть запнулась травница и печально закончила, — как парень.

— Так я же к вам мальчишкой и приехала, — дернула плечом девушка, не желая признаваться, что за время жизни у Парвена постепенно оценила удобство простоты поведения, свойственной парням, но совершенно непростительной девушкам. — Так в чем нам повезло?

— Зелья получились такие же сильные, как у твоего спутника. Нам с Сонрой пришлось разбавлять и убирать в тайники, чтобы никто не заинтересовался, откуда у нас весной такие запасы.

— А где все девушки?

— В поле, горицвет расцвел. А его лучше собирать по утренней росе, вот Сонра всех и увела, — лукаво глянула на гостью старшая травница.

— Теперь давай непонятную новость, — запив пирожок взваром, решилась Лил.

— Ты меня прости, девочка, я ведь вчера не поверила, когда ты испугалась… — Хадина на минуту смолкла, подыскивая нужное слово, а у ее гостьи сразу испортился аппетит.

Вот как чуяла она, что ничем хорошим тот удар не закончится, не зря в душе так скребло.

Лил прикрыла глаза, оглядела сидящую напротив женщину внутренним взором так, как искала амулеты, и обреченно вздохнула. Где-то в районе солнечного сплетения тлел пока бледный, но уверенный огонек.

— Тебе плохо? — забеспокоилась Хадина.

— Нет, пока хорошо. Но будет очень дрянно, если ты проговоришься об этом хоть кому-нибудь.

— О чем? — снова запнулась травница, но ее лицо, по которому попеременно скользили то тень тревоги, то робкая предвкушающая улыбка, как у ребенка, ожидающего очередного чуда заезжего фокусника, выдавало свою хозяйку.

— О магии. Он все-таки в тебе зацепился, мой лучик, и теперь его нужно поддержать, чтобы огонек разгорелся. Но сначала поклянись мне, что никогда не употребишь его во зло людям, а если и вынуждена будешь защищаться, то постараешься не терять разум. Мой учитель говорил, если одаренные люди начнут убивать или калечить всех, кого невзлюбили за какой-то пустяк, то сила обернется против них.

Произнеся фразу, не раз слышанную от отца, Лил опечаленно вздохнула. Он и в самом деле был им с Ленсом первым учителем, их добрый папенька, только тогда они этого еще не понимали. Зато теперь она видит, как прав был отец, прося детей ничем не выдавать своей тайны, иначе она превратится в лавину, которая снесет их в пропасть и не оставит никакого способа спасения.

— Разумеется, я клянусь, оно и наше, это правило, значит, мы идем одной тропой, — светло улыбнулась женщина и тут же засомневалась: — А как ее поддерживать? И откуда ты знаешь?

— Так говорю же про учителя, он рассказал. А поддержу тебя я, еще несколько раз брошу немного энергии, — сопровождая слова действием, терпеливо объяснила магиня. — К вечеру погляжу, как получаться будет. Но в себе силу не держи, понемногу усиливай зелья, зачаровывай обереги, заговаривай деревья в саду. Раз у тебя дар их чувствовать, то наверняка он начнет расти. А магия сама будет скапливаться в тебе взамен истраченной, так мне объясняли. Но точнее я не знаю, доучиться не успела. Ну а теперь давай плохую новость.

— Мы ночью собрали тайный совет старших травниц, нужно было проверить, нечаянно то снадобье у Нафы получилось ядовитым или все же умысел. Никто не знает, что все мы негласно присматриваем за новичками, но сразу, по первому мнению никого не судим, ждем, пока станет окончательно ясно, кого приняли в артель и достойна ли она стать нашей сестрой.

— А если недостойна? — почему-то заинтересовала Лил участь учениц.

— Устраиваем ей судьбу подальше от нас. Ты и сама знаешь, мужчин сейчас больше, чем женщин, и всегда можно найти желающего получить жену-травницу. Важных секретов наши ученицы не знают, поэтому отпускаем мы их беспрепятственно. Ну а мужа они обычно выбирают из ухажеров сами, по собственному вкусу.

— Какое коварство, — невесело вздохнула Лил и вспомнила про совет. — Ну и что вы выяснили?

— Она не та, за кого себя выдает.

— А как это можно было узнать? — вытаращила глаза магиня. — Или вы опоили ее зельями?

— Да зачем нам такие сложности? Просто не может человек, живущий под маской, все время притворяться. Хоть где-то, да выдаст себя, не лживым словом — так хитрым взглядом, не странным поступком — так неуместной усмешкой. А когда несколько человек могут припомнить только такие оплошки, то сомневаться, что кормим лазутчицу, уже не приходится. Ну а утром она снова сделала промах, уж очень интересовалась тобой и твоим спутником, якобы вы похожи на ее земляков. Все порывалась тебя разбудить или хоть чаю отнести.

— Вот это подарочек, — сразу оценила важность открытия Лил. И если раньше она предложила бы усыпить шпионку, потом напоить лишающим память зельем и увезти куда подальше, то после объяснений Эринка первым делом подумала о травницах. — Так ведь ее хозяева не могут не знать, где она находится. И значит, ничего сделать вы ей не можете. Те, кто посылает таких шпионок, умеют за них мстить.

— Попытаемся увести беду, поэтому я с тобой об этом и говорю, что хочу попросить на время твой дорожный костюм. Один из наших мужчин готов изображать тебя пару дней, а потом запутает следы и сбежит. А тебя мы тайком отправим в безопасное место, там и подождешь своих провожатых.

— Подожди немного, — снова пододвинула к себе тарелку Лил. Когда она что-нибудь жевала, думалось почему-то лучше. — Минут десять, не больше. Мне нужно припомнить одну вещь.

Она смолкла и некоторое время молча уничтожала пироги, уставившись в окно отсутствующим взглядом, и травница терпеливо ожидала, хотя намеревалась переделать за утро целую кучу дел.

— Не пойдет, — хмуро вздохнула вдруг девчонка, резко отодвинула от себя тарелку и, откинувшись на спинку стула, уставилась прямо в глаза Хадине. — Ваш план не пройдет, ловцы научились запоминать людей по каким-то неизвестным мне признакам. Не знаю как, есть такие амулеты, какие-то метки, не важно. Если вашему парню и удастся ее обмануть, то ненадолго. А как потом повернутся события, я не знаю, но рисковать вами не собираюсь. Поэтому сделаем по-другому — уйду я сама. И постараюсь прихватить ее с собой. Думаю, шпионка будет просто счастлива, если кто-то «случайно» проговорится. А к вам одна просьба. Возьмите моего щенка… на время, он умный. А как приедут за мной люди из гильдии, отдайте им, он меня в любом виде узнает, а место встречи обговорим заранее. И еще. Сбегу я якобы без вашего ведома завтра перед рассветом, нужно только придумать, как забрать мою лошадку.

— А если она с тобой сладит и приведет в засаду? — засомневалась травница. — Ведь сообщники Нафы могут ждать ее в соседнем селе. И каким способом ты обойдешь нашу охрану? Я ведь говорила, наши мужчины хотя на виду своих прав не показывают, но берегут нас так же бдительно, как и все нормальные мужья.

— С ними сама договорись, — помотала головой Лил. — Я не хочу своих обманывать. И остаться тоже не могу. Ловцы хитрые и подлые, если я от вас вовремя не уйду, могут кого-нибудь из девушек поймать и потребовать меня в обмен на пленницу. Вот тогда я точно окажусь у них в лапах, а этого мне никак нельзя. Поэтому давай начнем готовить мой побег.

Спорить дальше Хадина не стала, предложение гостьи и в самом деле казалось благоразумным, особенно если учитывать странную силу, живущую в этой худенькой девчонке. Да и искусник, распрощавшийся с ними прошлой ночью, особо предупредил травницу об упрямом характере своей спутницы. О том, кем он ей приходится, женщины не спрашивали, но и с первого взгляда понятно, что не родич и не любовник. Комнату он попросил отдельную и от ласк одной из холостых сестер Хадины отказываться не стал, хотя остаться еще хоть на денек не согласился, и им пришлось отправлять повозки раньше задуманного.

К возвращению травниц план в основном сложился, и оставалось лишь утрясти несколько деталей, решить которые в одиночку Хадина не могла.

Уставших, пропахших травами и солнцем женщин заговорщицы встречали в просторной, светлой и уютной кухне. Травница ловко орудовала поварешками и лопатками, одновременно доваривая похлебку и жаря пирожки, которые сидящая у стола Лил лепила с самым кислым видом. Ей даже не пришлось особо притворяться, возиться с тестом девушка никогда не любила, как и чистить овощи.

«Вот она», — глазами показала Хадина помощнице на остановившуюся в дверях девушку, а вслух сказала совсем другое:

— Тут снова плохо залеплено! Да что у тебя, силы в пальцах нет, что ли?

— Оно не липучее, — почти не притворяясь, огрызнулась Лил и с тоской оглядела несколько рядов лепешечек из теста, которым суждено было стать пирожками.

Почти кругленькими и остроносыми, когда их лепила Хадина, и вытянутыми, кривоватыми и бугристыми, если своему рождению они были обязаны Алильене.

— Давай помогу, — наскоро ополоснув руки, присела к столу крепкая, круглолицая девушка, и Лил кивнула ей с почти искренней признательностью.

Как вскоре выяснилось, лепить пирожки добровольная помощница умела, и вскоре они лежали перед ней ровной шеренгой крутобоких близнецов.

— Ловко у тебя получается, — неохотно похвалила магиня предательницу и тихонько вздохнула: девушки, которые умеют ловко орудовать ножами на кухне, так же уверенно держат их и в бою.

— Все, идем мыть руки, — долепив последний пирожок, потянула помощница Алильену в освободившуюся к этому времени умывальню. — Я Нафа.

— Анни, — буркнула Лил, отскребая с ногтей присохшее тесто.

— Ты хочешь стать травницей или аптекарем? — дружелюбно улыбаясь, спросила Нафа, протягивая чистое полотенце. — Как по мне, так лучше всего работать поваром. Всегда в тепле и сытно.

— Пока не знаю, — пожала плечами Лил и огорченно усмехнулась про себя.

Нафа казалась очень откровенной и бесхитростной, и если бы не утреннее предупреждение Хадины, Лил наверняка уже поверила бы этому простодушию.

— А зачем тогда сюда пришла? — изумилась Нафа.

— Случайно попала, — совершенно искренне ответила Лил и словно нехотя пояснила: — Мне теперь идти некуда.

— Расскажешь?

— Да все просто. Я сирота, жила из милости у двоюродной тетушки, книжки ей читала, гулять водила… — Рассказывая придуманную Хадиной историю, Лил посматривала в окно, за которым небо, так недавно совершенно ясное, начинало хмуриться грядущей непогодой. — А потом ее не стало, и наследники меня выставили.

— А тетушка ничего не оставила?

— Свою старую лошадку и шкатулку с письмами, — горько хмыкнула Лил. — Она надеялась, что внук на мне женится, но у него уже была невеста побогаче.

— И далеко вы жили?

— Отсюда не видать, — грустно усмехнулась Лил.

— Мне тоже тут не нравится, — опасливо оглянувшись на дверь, шепнула Нафа. — Но уйти боязно.

— А я уйду, — бесшабашно хмыкнула магиня, рыбка так и рвалась в сети. — Пока не опутали но рукам и ногам. И долго ждать не буду, только чуток поправлюсь, застудилась в дороге, теперь зелье пью. Но его я могу запивать и водой из речки — привычнее.

— А куда отправишься?

— В Даск или Собежн, говорят, там к бродягам законы помягче. Снова найду какую-нибудь старушку или на псарню устроюсь, я собак с детства обожаю.

Лил врала напропалую, интересно будет поглядеть, как шпионка станет ее уговаривать свернуть в близлежащий Лодель, маленький городишко, расположенный на островке посреди широкой, полноводной Лугавы и живший перевозом и мостовыми сборами. Там стояла старинная крепость, в которой любили устраивать сборы градоначальники всей Лугавской долины, и потому Лодель обходили стороной искусники и травницы. Да и наемники заглядывали неохотно: лодельский градоначальник, мечтавший объявить себя бароном, держал большой гарнизон крепких воинов с ухватками бандитов.

— Анни, миленькая, — придвинувшись почти вплотную, жарко зашептала Нафа, — возьми меня с собой? И давай убежим сегодня ночью, завтра к вечеру вернутся из Даска возчики, тогда тут охрана будет втрое сильнее.

— Какая охрана? Травниц ведь никто не трогает, — в нарочитом изумлении вытаращила глаза Лил, как выясняется, шпионка успела-таки разобраться в здешних тайнах.

— Потом расскажу… Я к тебе в каморку приду, как травы разберем. Глаза бы мои на них не смотрели, все руки исколола.

Нафа ускользнула тихо и стремительно, как ласка, и только через несколько мгновений магиня услышала звук приближающихся шагов.

«Вот и разгадка необычной осведомленности шпионки», — сообразила Лил и безрадостно вздохнула. Выходит, у Нафы есть зелье усиления слуха, и пользуется она им постоянно. В таком случае Лил, чтобы уследить за ловкой особой, тоже придется пить оставленное Эринком снадобье. Хотя новая «подруга» действует грубовато, но лучше за воротами имения травниц не поворачиваться к ней спиной, иначе обязательно проснешься пленницей. К тому же, судя по напористости и уверенности, девица умеет не только пирожки лепить, и справиться с ней будет не так-то легко, ведь убить ее у Лил просто не поднимется рука.

Вечер наступил как-то очень быстро. Пока Лил готовилась к «побегу» и обсуждала с Хадиной мелкие детали, за окнами стемнело. Шпионку старшая травница предусмотрительно отправила с поваром в лавку, продать приправы и купить продуктов, и разговаривать они могли совершенно свободно.

— Ни за что бы я ее не отпустила, пока не смыла из памяти все последние дни, — выслушав Лил, сердито шипела Хадина. — Ну надо же, какая ушлая!

— Бесполезно, она уже все, что знала, напарникам передала, — припомнила Алильена объяснения отца и Эринка, чьи уроки слушала так же внимательно, как и брат.

Хотя и делала безразличный вид, но иначе просто не могла. Слишком он ее презирал, и слишком обидно было осознавать, как много было в этом ее вины. Но сделанного не вернешь, это Лил очень хорошо прочувствовала и даже зарок себе на будущее дала не судить людей по первым словам и поступкам. Потому и не спешила теперь осуждать Нафу, никто ведь не знает, что заставляет ее заниматься таким подлым делом.

— Ничего, мы за ней проследим и всех их найдем, от нас никто не уйдет. Твой спутник упомянул, будто ты дружишь с людьми из гильдии наемников, значит, знаешь, сколько у нас сторонников.

— Дружу, — не стала отказываться Лил. — Но вступать к ним пока не стала, учитель велел повременить.

— И долго ожидать нужно?

— Не знаю. — В голосе девушки против воли прорвалась тоскливая нотка. — Не вернулся он.

— Ты уж прости меня, девонька, за назойливость, и знай, обычно я советов не даю. Но тебе хочу сказать — иметь за спиной поддержку хороших людей всегда полезно. А в наши смутные времена так просто необходимо. Поэтому предлагаю тебе стать нашей сестрой, но не думай, будто после этого мы запрем тебя в своем доме и заставим перебирать травы. Это работа для обычных девушек, тех, кто с нами живет ради надежности и уверенности в будущем.

А ты очень непроста, и путь у тебя особый, поэтому обещаю, держать тебя никто не станет. А вот защищать будем и всегда поможем, если понадобится.

Лил раздумывала долго, хотя времени было в обрез, но Хадина не торопила, понимая, как непросто девушке нарушить приказ своего учителя. Ведь, судя по ее умениям, и он был человеком необыкновенным, и доводы наверняка приводил очень веские. Жаль только, не ведал, как повернется судьба его ученицы и сколько опасностей будет ей грозить.

— Ладно, — вздохнула девчонка наконец. — Но если мне будет очень нужно, то вы отпустите меня без споров.

— Правильно решила, — одобрительно кивнула Хадина, пододвигая к себе медный ларчик. — Но только никого мы не отпускаем, потому как никого и не держим. Как может мать отпустить из сердца ребенка, даже если он вырос и уехал далеко? Все равно у нее в душе есть для него уголок, и будет всегда, независимо от того, нуждается он в этом или нет. Подними рукав, я напишу на предплечье наш знак особой краской. И не бойся, щипать не будет, зато не сотрется и водой не смоется.

— А если кто увидит? — заволновалась Лил. — Как я объяснять буду?

— Он впитается в кожу и станет невидимым, — добродушно улыбнулась Хадина. — Но если нам потребуется доказать, что ты травница, то достаточно протереть это место другим зельем. Вот, смотри.

Она капнула на тряпицу из темного флакона, задрала рукав и провела тканью по коже. Алильена зачарованно посмотрела, как на руке травницы расцветает изящный сиреневый василек, потом решительно закатала свой рукав и подставила плечо:

— Рисуй.

Но даже себе девушка ни за что не призналась бы, какой именно довод стал решающим в этом ее споре с самой собой. Мысль о том, что Эринк, несомненно, присоединится к наемникам, если уже не примкнул, оказалась в этот раз самой весомой.

ГЛАВА 17

В назначенный час раздался уверенный стук, и Лил, метнувшись к двери, втащила в комнату полностью одетую Нафу:

— Ты с ума сошла? Чего барабанишь, как полоумная? Весь дом поднять хочешь?

— Не волнуйся, спят они, — самоуверенно ухмыльнулась шпионка, и Лил еле удержалась от жалостливой усмешки.

Нужно быть очень глупой или самоуверенной, чтобы пытаться одолеть мудрых травниц их же оружием.

— Если и дальше будешь так делать, то иди одна, мне с самоубийцами не по пути, — сердито огрызнулась она и погасила свечу. И лишь потом, словно спохватившись, невинно поинтересовалась: — А ты в темноте хоть видишь?

— Да, — недовольно буркнула Нафа, распахнула оконце и выскользнула в него с ловкостью, говорящей об ее подготовленности красноречивее всяких слов.

Лил поправила на плечах тощий вещевой мешок и последовала за новой напарницей, втайне уже искренне жалея и себя, и эту комнату, и приветливых травниц, а также спокойствие и доброжелательность, которыми был просто пропитан их немудреный быт.

К конюшне она кралась вдоль оградки, а добравшись до стойла, молчаливо поблагодарила конюха, аккуратно развесившего неподалеку седло и сбрую. Седлала свою лошадку торопливо, но аккуратно, не желая свернуть голову на ночной дороге. С этой минуты ей и без того придется забыть про безопасное путешествие с искусником.

О Нафе она не беспокоилась, та заявила, что думать о ездовом животном будет после того, как выберется из этого змеиного гнезда, и вообще ей проще увести коня в ближайшем селе. Самой же Лил сбежать помогали конюхи и стражники, нарочно гулявшие в условленный час подальше от конюшни.

Они же и подсказали лучший выход — калитку в дальней части сада, где вместо забора росли густые заросли терновника. Лил проехала туда беспрепятственно, но едва размотала обрывок цепи и распахнула дощатую дверцу, как где-то позади раздался грохот, и над домом поднялось зарево пожара.

Несколько мгновений девушка в оцепенении смотрела туда, ощущая растущее в душе отчаяние и одновременно жгучую ненависть к шпионке. Так вот что та подразумевала под словами «им будет не до меня»!

Лил нестерпимо хотелось вернуться, помочь, убедиться, что все живы, но голос разума твердил, что, скорее всего, напарники шпионки только и ждут подобного поступка, так как этим она выдаст свое истинное отношение к травницам. Ведь тем, кто охотится на племянницу Корди, невыгодно уводить из артели простую сироту, напрасно выдавать своих подельников и терять весомую награду.

Девушка горько вздохнула — обидно чувствовать себя дичью, — прикрыла калитку и решительно вскочила в седло. С пожаром справятся и без нее, Лил осилить бы подлую «подружку».

Проехав вниз по склону к речушке, она смело направила лошадку в воду, надеясь на обещанное Нафой мелководье. Шпионка, обещавшая ждать на другом берегу чуть дальше развилки, успела изучить все тропы и переправы вокруг имения травниц. Тем не менее Лил никогда не поверила бы ее словам, если их не подтвердила Хадина.

Вода действительно лишь смочила ей сапожки, и вскоре лошадка, которой Лил позволила напиться из речки, резво скакала в сторону Собежна, добраться до которого можно было за пять дней. Если повезет с погодой и не встретятся на пути недобрые люди. Хотя на самом деле в Собежн она должна была попасть только в самом крайнем случае, если не удастся расправиться с напарницей раньше. Хадина показала Лил на карте несколько расположенных по пути к городу солеваров надежных мест, где можно было спокойно дожидаться обещанных Эринком провожатых. Хозяева этих домов тайно служили гильдии наемников или травницам, и Лил пришлось заучить и названия хуторов и усадеб, и условные фразы, открывавшие их двери.

Еще старшая пообещала отправить весточку в артели травниц, чтобы загодя готовили сменных лошадей для ехавших за Лил наемников и передавали им все сведения, какие удастся раздобыть.

Теперь Лил ясно понимала, почему Эринк так настаивал на путешествии с охраной, и старалась не вспоминать, как злилась и восставала в тот момент против этой заботы.

На развилке девушку никто не ждал, и она сначала придержала лошадку, а потом оглянулась на светлеющее на востоке небо и решительно направилась дальше. Охранники артели непременно должны будут обыскать все ближайшие дороги, и им в руки лучше не попадать. Ведь о том, кто на самом деле поджег дом, знали только Хадина и посвященный в тайну конюх, а остальные наверняка уже обвинили в поджоге обеих беглянок.

Почти час девушка ехала в одиночестве, и только один раз за это время на ее пути попался небольшой поселок, скорее хуторок. Предусмотрительно объехав его стороной, минут через десять Лил остановилась передохнуть у ручья в зарослях дикой смородины, а перед тем как сесть в седло, глотнула зелья, выданного ей Хадиной. Все свои запасы магине пришлось оставить в артели, как и большинство амулетов. Теперь на шее у нее болталась лишь сплетенная из трав ладанка, в волосах красовался деревянный гребень, а вместо ремня тунику подпоясывал свитый из ниток кушачок.

— Никто не догадывается, какие наговоры мы туда вплетаем и чем усиливаем, — пояснила Хадина, выдавая эти безобидные на первый взгляд вещи. — Но можешь не сомневаться, служат немногим слабее каменьев. Зато в дороге с ними надежнее, никто не позарится и не отнимет.

Лил не спорила: и сама понимала, если Нафа случайно увидит ее собственный набор амулетов, то придуманная старшей травницей легенда растает в один миг, как снежок в котле с кипящей похлебкой.

Дорожное зелье Хадины придавало бодрости и силы, орлиной зоркости зрению, делало тоньше слух и нюх. Жаль только, пить его, как и все подобные снадобья, можно было не чаще двух раз в сутки и не более пары-тройки дней подряд. Потом человеческий разум, ошеломленный яркостью и мощью обрушившейся на него лавины ощущений, начинал уставать и ошибаться.

— То лошадь вдруг покажется маленькой, как кролик, то травы станут красного цвета. А то мошки словно вырастут в тысячу раз, и вокруг начнут порхать стада жутких монстров, — объяснила Хадина, выдавая инструкции. — Поэтому постарайся пить пореже. А как разделаешься со шпионкой, обязательно отоспись как следует и отдохни хотя бы пару дней.

Как магиня будет справляться с Нафой, они не обсуждали, да и зачем зря время тратить? Все равно никому из них не дано предугадать, как повернутся события, и остается только надеяться, что Лил не ошибается в оценке своих возможностей.

Дружный топот копыт она услышала всего шагов за двести, да и то благодаря тому, что остановила лошадь, желая оглядеться.

Поля, речушки и рощицы вживую выглядят далеко не так, как на бумаге, и стоит съехать с дороги и с полмили поблуждать по кустам и перелескам, как изученная на карте местность становится неузнаваемой. Даже солнце, поднявшееся уже высоко, как будто движется не в ту сторону, и хочется немедленно найти какого-нибудь путника и допросить с пристрастием.

Оглянувшись на почти неслышный топот в сторону привольной песчаной косы, намытой весенним половодьем, Лил обнаружила троицу стремительно скачущих по ней всадников и начала понимать, что искать никого не придется. Они и сами уже ее нашли. Хотелось только понять, каким образом.

Непроизвольное желание пришпорить лошадку и помчаться куда глаза глядят девушке пришлось задавить усилием воли. Хотя далось ей это нелегко: интуиция, ставшая за последний год чуткой, как дикий зверок, просто толкала прочь, подальше от этой троицы. Однако разумом Лил отчетливо осознавала, что убежать уже не удастся. Не хватит времени, чтобы напоить лошадку зельем, да и действует оно не сразу, а кроме того, скакать во весь опор по изрытой кротами луговине решится только самоубийца.

Поэтому Лил с показным спокойствием остановила свою животину и незаметно покосилась на косогор, где, по ее предположениям, должна была проходить ближайшая дорога. Однако поблизости не виднелось ни всадников, ни обоза или хотя бы телеги, и девушке пришлось проститься с надеждой на невольных свидетелей ее встречи с ловцами.

Нет, она и не мечтала, чтобы кто-то ринулся ее спасать, на такое далеко не каждый способен. Просто от зорких глаз селян никогда ничего не укроется, так уж они приучены жизнью. Как бы ни были заняты своими делами, а поглядывать вокруг не забывают. А после охотно делятся своими наблюдениями с отзывчивыми травницами, потому-то Хадина и просила хоть раз-два в день заезжать в деревушки, тогда она легко проследит путь беглянок.

Но окрестные поля и луга, насколько девушка могла видеть, были пустынны, видимо, в этот раз судьба не сочла нужным ей помогать. Возможно, сочла свой долг выполненным или занята чем-то другим. Лил вспомнила брата и Эринка и невесело усмехнулась: все правильно, пусть лучше поможет им. А она и сама как-нибудь выпутается. Не так и много у нее врагов: одетая в мужской костюм Нафа и два ловца, которых Алильена давно научилась отличать от остальных мужчин по пристальным взглядам чуть нахмуренных глаз да по жестким, самоуверенным усмешкам. Чересчур самоуверенным — грабители-одиночки и ночники обычно смотрят более подозрительно.

Так и случилось.

Подъехав вплотную, ловцы не стали ни разговаривать, ни изображать из себя случайных спутников, от доброты душевной желающих помочь бедным девушкам. Один деловито накинул на Лил петлю и, резко дернув веревку, крепко стянул ее руки, едва не выдернув при этом девушку из седла, второй ловко плеснул ей в лицо каким-то зельем. Больше она ничего не видела: зажмурившись, чтобы зелье не попало в глаза, пыталась обезвредить его магией и понять, какую гадость на нее вылили.

Иногда, когда резерв энергии был полон, такой фокус юной магине удавался, но сейчас у нее было меньше половины обычного запаса. Перед рассветом, ожидая навязавшуюся в спутницы шпионку, она нашла внутренним зрением в одной из соседних комнат тревожно мигавший знакомый огонек Хадины и влила туда магии так щедро, как сумела.

Веревка плотно оборачивалась вокруг Лил, виток за витком отрезая надежду на свободу, но девушка не обращала на это внимания, ей все же хватило магии, чтобы очистить зелье от крох звездной энергии, влитой в него неведомым искусником. После этого текущая но лицу жидкость стала смесью трех простых зелий, сонного, дурманящего разум и отнимающего силы. Обычно, проглотив несколько капель такой мешанины, человек засыпал почти на сутки, а проснувшись, еще пару дней ничего не осознавал и становился беспомощнее малого ребенка, даже ложку ко рту поднести не мог.

Однако Лил ничего такого не грозило: снадобья, не усиленные магией, амулеты Хадины легко обезвреживали, превращая в обычную воду. Разумеется, показывать это ловцам Лил не собиралась. Сейчас ей требовалось несколько часов мирного сна, чтобы стать сильнее своих врагов, и она решила воспользоваться предоставленной возможностью. Расслабленно уронила на грудь голову, приоткрыла губы и выпустила тонкую струйку слюны, вместе с ней сплевывая попавшие в рот капли зелья.

— Ну вот и все, — презрительно процедил один из бандитов сипловатым голосом. — А ты тряслась, Фина.

— Я Нафа, — зло огрызнулась шпионка. — И волнуюсь вовсе не из-за ваших умений. Мне кажется, это не та девчонка.

— А вот это не тебе рассуждать, — лениво хмыкнул второй незнакомец.

Голос у него был совершенно другой, обманчиво-мягкий, как у мурчащего тигра. Лил словно наяву привиделось, как блеснули в полуприкрытых глазах поперечные прорези зрачков и разнесся над мирной луговиной оглушающе яростный взрык.

— Как в логово к этим ведьмам — так мне, а ты будешь только пальцем показывать, — строптиво огрызнулась недавняя подруга Лил, бесцеремонно обшаривая спящую жертву. — Вот, смотри, ни одного ценного амулета, одни тряпки да травки!

— Дурой ты была, дурой и останешься, — устало фыркнул сиплоголосый. — Разве по этому можно судить? Верно Прай сказал, поменьше думай, не за этим мы тебя брали с собой.

— А за этим — теперь к ней, — всерьез обиделась на подельников шпионка. — Раз я такая дура.

— Фина! — рыкнул-таки второй ловец, и теперь Лил точно знала, именно он среди них главарь. — Говорю в последний раз, с этой… — он многозначительно помолчал, — ты будешь пылинки сдувать! И никто к ней не прикоснется, пока я жив!

— А если ты ошибаешься? — никак не могла угомониться задетая за живое липовая травница. — Тогда купишь мне браслет!

— Три не хочешь? — снова мягко мурлыкнул главарь и едко добавил: — Если даже Корди ее не признает, все равно заплатит за работу, такой уговор. Но не зли меня больше, иначе ты ни в каком случае не получишь ни медяка.

Лил осторожно перевела дух и почувствовала, как лошадь двинулась куда-то, а рядом затопали копыта чужих коней. Причем один из них двигался бок о бок с лошадкой пленницы; чья-то рука уверенно вынула из ее расслабленных пальцев поводья, другая крепко ухватила девушку за пояс.

Боятся, как бы ценная добыча не свалилась во сне с лошади? Ну и ладно, тогда она пока поспит.

Однако заснуть сразу Лил не удалось: через несколько минут вокруг нее зашуршали ветви кустов, потом по лицу мазнули молодые листочки, и отряд остановился.

— Фина, постели на ветки одеяло, — скомандовал тот голос, который наводил на мысль о тиграх. — Ост, езжай за повозкой. Мы тут подождем.

— А может, все вместе доехали бы? — недовольно проворчала Фина. — Не так и далеко.

— Хватит пререкаться! — рыкнул главарь совсем рядом, Лил стоило большого труда не вздрогнуть.

И в тот же миг ее выдернули из седла, как мешок, бросили животом вниз на нечто твердое и куда-то понесли, чтобы через несколько минут так же небрежно швырнуть вниз. Хорошо еще, что Лил уже ждала чего-то подобного и крепко стиснула зубы, стараясь удержаться от вскрика.

— Привяжи лошадей, — продолжал командовать главарь, и снова почти в ухо Лил.

И вдруг чьи-то нахальные руки уверенно сдернули с нее сапожок, после второй, и через минуту девушка почувствовала, как кожи щиколотки коснулось что-то холодное.

Сердце замерло перепуганной птичкой от внезапно нахлынувшего ужаса, а мысли заметались, как заполошные куры, обнаружившие кружащего над двором ястреба-тетеревятника.

Что он собирается делать? Девушка слышала о нескольких способах, какими предусмотрительные ловцы предупреждали побеги своих пленников, и все они были далеки от милосердия. Кроме обычных амулетов повиновения, использовались клетки и кандалы, сонные зелья и надрезы на коже, в которые всыпали разнообразные снадобья.

Тихое звяканье цепочки усиленному зельем слуху показалось поминальным звоном, затопив душу черным отчаянием. Цепи — не веревки, не пережжешь узел вызванным огоньком, и значит, нужно либо бежать прямо сейчас, либо ждать, пока полностью восстановится резерв.

Всего минуту пленница пыталась понять, сумеет ли сейчас уйти от ловцов или сделает только хуже, и эти мгновения решили все. Раздался щелчок, потом металл поочередно обжег запястья, и ловец принялся уверенно разматывать веревку.

— Могли бы и так довезти, — едко буркнула неподалеку Фина. — Со связанными руками надежнее.

— Помолчи. Кодарг особо предупреждал, чтобы ни единого синяка. Никуда она теперь не денется, — прикрикнул главарь, и Лил не могла с ним не согласиться.

Невозможно бежать, если твои руки прикованы к ногам, а на то, чтобы снять цепи, нужны не только магия и время, но и капелька везения; необходимо хоть ненадолго отвлечь внимание ловцов, когда у Лил будет достаточно сил.

Некоторое время ловцы помалкивали, видимо, перекусывали. Звякал нож, булькала жидкость, чавкали и хрустели едой чьи-то челюсти. Запахло чесноком и копченым мясом, солеными огурцами и темным деревенским хлебом. Лил уже не раз пожалела о выпитом зелье, никакой выгоды тонкий слух ей не принес, одни неудобства. Особенно после того, как парочка, насытившись, решила немного помиловаться.

Лил уже прикидывала, как будет прятать от своих захватчиков невольный стыдливый румянец, рвущийся на скулы после фривольных словечек главаря, как он вдруг решил поговорить о деле:

— Так почему ты, киса моя, решила, что это не та девчонка?

— Простовата она и слишком доверчива, — недовольно фыркнула Фина и, по-видимому, снова потянулась к Праю. — Да ну ее, поздно теперь думать, сам же приказал уходить.

— Вот как ты заговорила, кошка мартовская! А не ты ли записку бросила? Храню я ее. Почему вдруг засомневалась?

— А кто утром проговорился про парнишку переодетого, который с ней должен был ехать? — сердито зашипела шпионка.

— Так ведь был же там мужчина?

— Но тогда я не знала, что по описанию он совсем мальчик! Худенький и невысокий, лет на десять! А тот был ростом с тебя, смуглый, плечистый и глаза черные… наверняка наполовину степняк.

— Искусники и не такие мороки творить умеют! — злобно рыкнул главарь, не желавший расставаться с мечтой об обещанной за девчонку огромной награде.

— Да, умеют, — фыркнула Фина. — Зато десятилетние мальчики не умеют раздевать девок взглядом. А этот даже денька с дороги не отдохнул, в первую же ночь вдовушку Урсину укатал. Я там без зелья не ходила, так что обмануться не могла.

Лил словно плеснули в душу полынной горечи, и больно кольнуло в сердце, а потом ее затопила злая, жгучая обида. И на проклятого деда, не пропускающего в дороге ни одной юбки, и на себя саму. Ну зачем ей понадобилось мчаться за ним следом, когда можно было отправиться с Ленсом в крепость, спокойно жить там и тренировать свои умения, как учил папенька, гулять по расцветающему саду и спать в чистой постели?

Ради чего она вместо всего этого скачет целыми днями на лошади, тратя по вечерам часть магии, чтобы снять ломоту с уставшей спины и коленей, грызет холодные пирожки и пытается переиграть пронырливых ловцов, зубы съевших на своем ремесле?!

Все равно никому это не нужно, и никогда он не поймет, как много она готова для него сделать, и не оценит уже сделанного! Он вообще видит в ней только упрямую, рыжую и горбатую дуру. Ну и прекрасно, теперь и ей больше не будет до него никакого дела. И вообще, сколько можно убегать и прятаться, подвергая опасности хороших людей? Дядя ведь никогда про нее не забудет и от своих планов не отступится, так, может, всем будет лучше, если он наконец получит желаемое? Да и маменькина мечта жить в роскоши и спокойствии за надежными стенами тоже наконец-то исполнится.

Лил все-таки осторожно, будто бы во сне, отвернула в сторону лицо, не желая никому показывать неожиданно мокрых щек, а потом собрала всю силу воли и тайные умения и заставила себя заснуть.

ГЛАВА 18

Почти трое суток после того, как вернулся с повозкой Ост, пленница провела в равнодушном полусне, не обращая никакого внимания на своих новых хозяев. Впрочем, и они относились к ней как к вещи, лишь Фина пару раз в день, на остановках, водила девушку в кустики и кормила, не забывая щедро подливать в чай сонное зелье.

О том, что на пленницу оно не действует, шпионка и близко не догадывалась, но ворчать на своих подельников перестала, очевидно, наконец-то сообразив, что делает хуже только самой себе.

Солнце клонилось к закату, когда Лил по мелькавшим в разговорах ловцов названиям сел окончательно убедилась, как верны были ее предположения. Городом, куда так торопились отвезти ее похитители, был все-таки Лодель, и до него оставалось лишь около суток пути. Если ничто не помешает ловцам, то там они с пленницей и расстанутся. Девушка отправится в земли Корди, а ловцы — тратить заработанную награду.

Алильена ждала этого события с холодным безразличием, и единственное, чего ей по-настоящему хотелось, — это наказать Фину за подлость и причиненное травницам зло.

К этому моменту ловцы вынуждены были выехать с проселочных дорог, по которым старались двигаться, на широкий тракт, с незапамятных времен тянувшийся с запада на восток. Деревушки и хутора тут встречались все чаще и лепились лицом к дороге, от которой многие кормились, продавая путникам еду, ночлег и мелкие услуги.

Пробираться позади этих деревень по их садам и посевам было бы большой глупостью. На тракте, между довольно частых повозок и телег, кибитка ловцов была более незаметна, чем там, где сейчас копала, сеяла и полола большая часть местных жителей. Однако Лил спутники все же замаскировали: Фина чем-то намазала лицо безучастной пленницы и низко повязала ей голову стареньким платком.

— Может, одну ночку в лесочке переночуем? — закончив работу, уныло спросила шпионка своих подельников. — Как совсем стемнеет, отъедем подальше…

— Не твоя забота, — оборвал ее рассуждения главарь. — Ты, главное, мордочку себе не забудь повозюкать, вроде как все время плачешь по матушке.

— Лучше по бабке, — ухмыльнулся Ост. — Ты посмотри, как она девку измалевала.

— Бабок не возят к дорогим целителям, олух, — огрызнулся Прай. — Им дают спокойно дома преставиться. И спать под кустами — не более умное предложение. Тогда нам всего часа три перепадет отдыхать и выезжать потемну, пока никто не примчался смотреть, чей надел мы стравили. Но и это не спасет, селяне еще на рассвете начинают выгонять на дорогу своих коров, и все будут пялиться, откуда и куда это мы едем в такую рань, когда нормальные путники еще в мягких перинах снят.

Лил незаметно про себя усмехнулась, представив, как скисла Фина, пристававшая к Праю на всех остановках, но тут главарь, многозначительно помолчав, закончил разговор неожиданным сообщением:

— Я думаю, лучше нам встать в каком-нибудь маленьком небогатом хуторке. Колесо возле них соскочит или, еще лучше, у Фины поросячья болезнь приключится. Попросим каморку для девок, а сами в повозке ночку перебьемся. Главное, денег дать немного, мы же на лекаря бережем.

— Пусть будет хутор, — нехотя согласился Ост, мечтавший о хорошем номере в дорогой гостинице. — Лишь бы побыстрее от нее избавиться.

Дальше Лил их не слушала, постепенно погружаясь в привычную дрему; разговоры, которые она выучила уже почти наизусть, надоели, вряд ли узнает что-то новое, хотя все ловцы постоянно чего-то недоговаривали. Да и правильно делали: как убедилась магиня, каждый из них не прочь был уколоть подельников их слабостями, и никто не спешил делиться личными бедами или радостями.

Разбудил Алильену негромкий звук голосов, и в первый момент девушка лишь досадливо поморщилась, предчувствуя неминуемость неприятной прогулки в кусты. Фина обычно откровенно веселилась, наблюдая за беспомощно ковыляющей девчонкой, даже не подозревая, что ее ехидные шуточки разжигают подрастающую ненависть внешне безучастной пленницы.

Но уже через минуту Лил насторожилась, расслышав знакомые нотки в хрипловатом голосе, мгновенно проверила свои подозрения магией и почувствовала, как непрошеной радостью затопило заторопившееся в груди сердце. Теперь она уже внимательно вслушивалась в переговоры ловцов, одновременно проверяя связь с надетыми на них амулетами. Весьма мощными и оттого светившимися ярче, чем те, какие ей довелось уничтожать до этого, но Алильену волновало другое. Ее резерв восстановился, плескался внутри согревающим солнечным зельем, которое все сильнее хотелось куда-то выплеснуть.

— Мы спешим! — громче, чем раньше, отрезал Прай ледяным тоном, прервав вежливую просьбу настырных незнакомцев. — Найдите кого другого!

— Слушай, парень, ну будь человеком, — раздался ближе вкрадчивый бархатный баритон Гарвеля, и Лил сразу представила знакомое лицо с изящными усиками и ослепительной улыбкой. — Нам только до ближайшего постоялого двора, это мили три, не больше. Заплатим сколько спросишь, нельзя его на лошадь, видать, позвоночник повредил.

— Некуда его класть, мы матушку умирающую к целителю везем, похоже, холера у нее, — наотрез отказал ловец. — От такого соседства вашему другу лучше не станет.

— Да мы вот тут, в сторонке, — упорно настаивал ювелир уже поблизости от Лил, лихорадочно решавшей, за кого она должна выступить в неминуемой схватке.

Если придерживаться принятого пару дней назад решения, то нужно помочь своим похитителям, но едва Лил представила, как безжалостные ловцы расправляются с людьми, которые столько раз спасали ее и Ленса, в душе жарким огнем вспыхнул стыд.

Светлые силы, ну как она могла даже на миг усомниться, за кого воевать?! Совсем одурела от проклятой любви, не зря говорят про влюбленных, что их с ума свели. Ведь верно же, никто не станет творить в здравом уме таких сумасбродств, какие позволяют себе несчастные, одолеваемые безумной страстью. Нет, решено, отныне она будет всеми силами бороться со своей напастью и постарается к середине лета искоренить ее полностью.

— О-о… — простонал кто-то почти рядом, и знакомый до боли голос капризно произнес: — Отгородите меня от нее одеялом, только холеры мне не хватало!

От неожиданности Лил захлебнулась вдохом и растерялась так, словно никогда не тренировала по требованию папеньки волю и внимание. Даже забыла про твердое решение не открывать глаз и, едва ощутив, как бок о бок с ней, там, где любила подремать во время пути Фина, сминается взбитое шпионкой сено, широко распахнула ресницы.

И сразу же, как с моста в воду, рухнула во встревоженную глубину темно-серых глаз, недоверчиво разглядывая упавшие на лоб мягкие прядки каштановых волос, темноту бровей и мягкую усмешку словно вырезанных губ почти незнакомого молодого мужчины.

Хотя его лицо оставалось до мелочей знакомым, но пропали какие-то детали, выдававшиеся раньше и невольно привлекавшие к себе взгляд, как привлекает бородавка на носу, заставляя не замечать больше ни одной черты. Лил хотелось спросить, сколько обликов у него в запасе, но лицо искусника вдруг посерьезнело, а губы крепко сжались, словно шепнув неслышное предостережение.

Девушка покорно опустила веки и облегченно выдохнула: вот теперь ей больше не нужно ни о чем беспокоиться. Он, несомненно, все продумал, просто не умеет по-другому. А как поступить и куда ехать, Лил решит потом, когда снова станет свободной.

Скупая слезинка скатилась из уголка глаза, и ее как будто никто не заметил, ни тихо застонавший рядом мужчина, ни Фина, оглянувшаяся проверить свою пленницу.

Инквар осторожно прикоснулся тонким, чутким пальцем к предательской капельке, бережно стер и нахмурился, ощутив неприятно-шероховатую корку, в которую превратилась дешевая краска для комедьянтов, грубо нанесенная на личико Лил кем-то из ловцов. Наверняка девицей, которая так ловко втерлась в доверие к добрым травницам.

Редкая дрянь, прожженная и бесчувственная, Инквару не нужно было много времени, чтобы рассмотреть женщин такого рода. И сейчас хватило приторной улыбочки и холодно-заинтересованных взглядов, какими она встретила ожидавших их у обочины наемников.

Разумеется, в этот раз друзья ничем не походили на воинов удачи, те никогда не отправятся в путь в сшитых из самой лучшей кожи костюмах и с дорогим оружием у отделанных серебром поясов. Поэтому интерес лазутчицы был вполне закономерен, но моментально исчез, едва Гарвель заикнулся о помощи. Девица встретила просьбу друга «пострадавшего» яростнее всех, ее круглое лицо просто перекосилось от злобы. Мужчины вели себя более сдержанно, хотя были так же неумолимы.

Однако вскоре смилостивились, даже не подозревая, что у них просто не было иного выбора. Пока Гарвель произносил свою просьбу, прочувственно глядя в глаза ловцов, Дайг незаметно раздавил о повозку капсулу с зельем смирения. Никто не может спорить или упрямствовать после того, как несколько раз вдохнет почти неуловимый аромат.

Самих наемников от его действия охраняло загодя выпитое снадобье, а о том, как защитить Алильену, они размышляли не один час, скача по проселочным дорогам наперерез удачливым ловцам. Но ни до чего так и не додумались, любое неосторожное действие могло насторожить негодяев и вынудить принять меры, предписанные тайным указом жестокого Корди. И если дядюшка велел доставить строптивую племянницу живой или мертвой, ловцы, ни на миг не задумываясь, воткнут в ногу или руку пленницы иглу с отравой, против которой нет противоядия.

Потому и пришлось спасателям смириться с тем, что некоторое время упрямая девчонка будет непривычно тихой и безответной, хотя и не терпелось услышать, как это ей удалось уговорить травниц отпустить ее вместе с лазутчицей?

В утверждение белых сестер, будто девчонка устроила пожар и сбежала вместе с подружкой, ни Дайг, ни Гарвель не поверили, да и записка, которую сунула им на прощанье старшая травница, подкрепила эти сомнения. Но правду могла рассказать только Лил, и все трое просто жаждали ее услышать.

Да и не только они. Шатон, командир маленького отряда, посланного на помощь Дайгу гильдией, тоже пытался разгадать эту загадку, и Инквар успел убедиться в его настойчивости и проницательности, хотя знакомы они были всего несколько часов. Но главной ценностью, которой владел жилистый мужчина среднего роста и возраста, все же была информация, вот только делился он ею довольно осмотрительно.

Кстати, сейчас самое время сообщить Лил о своих планах, иначе может испортить так гладко начавшуюся операцию.

— Ничего не делай, они под зельем смирения, — подвинувшись к девичьему ушку, выдохнул Инквар еле слышно, уловил запах несвежего тела и подавил огорченный вздох.

Все ясно, желая получить награду как можно скорее, негодяи гнали лошадей почти без остановок и не считали нужным водить девушку в купальню.

— Угу, — несчастно выдавила Лил и попыталась отодвинуться.

Еле слышно звякнул металл. Искусник тотчас насторожился, протянул руку и бесцеремонно приподнял край грубого одеяла, закрывавшего пленницу до самого подбородка. Рассмотрел тонкие стальные цепочки, прикованные к браслетам на запястьях и босых ногах Алильены, нахмурился и до боли стиснул зубы. До этого момента он относился к ловцам как к людям, случайно попавшим не в ту компанию и только поэтому оказавшимся по другую сторону пропасти, разделяющей их и его единомышленников. Но теперь своими глазами воочию убедился — Лил попала в руки нелюдей, которым чуждо самое банальное сострадание и которые не могут проявить милосердие даже по приказу.

А приказ был, Гарвель и Дайг первым делом, встретившись с другом в условном месте, поспешили успокоить его. Один из тех, кто, рискуя жизнью, делает вид, будто верно служит баронам, передал: Густав Корди разослал своим ловцам указание быть крайне осторожными при поимке Алильены Базерс, стараться ее не ранить и не ушибить, а если захватят, обращаться, как с почетной гостьей.

«Все-таки большой дурак этот Густав», — зло рыкнул про себя Инквар. Прежде чем писать такие указы, послал бы им толковый словарь, иначе откуда им узнать значение слова «почетный»? Но теперь незнание ловцами таких понятий ничего не меняет, с этого момента эта троица — его личные заклятые враги, и они еще успеют об этом пожалеть.

Не доехав до обещанного хутора примерно половины пути, Дайг подал сидящему на облучке безучастному ловцу знак, и тележка начала постепенно замедлять ход. Едва лошади замерли, рядом с повозкой остановился Гарвель и мягким, дружелюбным тоном уверенно приказал:

— Сходите с коней и выпейте чаю, устали небось. И ты, девица, тоже пей. Вот так. А теперь залезайте в тележку, мы забираем раненого, а вы поедете дальше.

Произнесенная Гарвелем короткая речь была тщательно составлена таким образом, чтобы затуманенное сознание ловцов не уловило в словах незнакомцев ни тени лжи. Иначе сработают их защитные амулеты, в которых Инквар теперь, кроме сияния магии, мог разобрать разноцветные тени вложенных искусниками заклинаний. Самое сложное и многоцветное зарево стояло над амулетом, висевшим на груди главаря этой троицы, и снимать его Инквар намеревался лично, приняв все меры предосторожности. Нужно только немного подождать, скоро ловцы уснут дня на два, не менее, зелье крепкого сна теперь получалось у искусника просто убойной силы.

Полог кибитки приподнялся с той стороны, где лежала Лил, и сильные руки лучника ловко вытащили ее вместе с одеялом. Сам Инквар ужом выскользнул в другую сторону.

Дайг пронес Лил мимо него к выезжающей из кустов солидной повозке, крытой кожаным пологом и имеющей оконце и дверцу. Внутри девушку ждала куча одеял, подушек и одежды; собираясь за девчонкой, друзья всего прихватили с запасом.

Наемники торопливо выводили на дорогу своих лошадей и составляли небольшой обоз, никто из случайных путников не должен был понять, что произошло тут на самом деле.

— Гарвель, — дернул друга за рукав Инквар и потянул в сторонку. — Иди сюда. Лил в цепях, эти скоты, похоже, не выпускали ее из кибитки. Нужно срочно найти место, где она может искупаться и поесть, цепи я сейчас сниму.

— Твари, — коротко определил ювелир и уверенно кивнул. — Сделаем. Полчаса она потерпит? Тут неподалеку поворот, там раньше был постоялый двор, но хозяин его давно забросил. Слишком опасно одному жить стало. Мимо него раньше проходила старая тропа на восток, теперь по ней почти никто не ездит, намного безопаснее на баркасах по Лугаве.

— А мы не попадем в засаду?

— Какой нормальный бандит сядет в засаде там, где никого нет? — изумился ювелир, потом едко ухмыльнулся: — Ну а если все же найдется там какой недобитый дурак, пусть благодарит судьбу за необычный сюрприз.

Инквар только пожал плечами и торопливо полез в повозку к Лил, не понаслышке зная, как тягостен каждый миг, проведенный в оковах, и как нестерпимо хочется поскорее о них забыть и ощутить себя свободным.

ГЛАВА 19

— У вожака был ключ, — тихо пробормотала девчонка, когда искусник осмотрел замки и достал футляр с крохотными, изящными инструментами. — Он такой, на волка похожий, Плаем зовут.

— Спят они все, а мне пока некогда с ними разбираться, нам нужно как можно дальше уйти от дороги. У них ведь все вещи непростые, сначала придется защиту снимать, — терпеливо объяснял Инквар, не переставая ковырять замки. — Например, я всегда защищаю все свои вещи, и у ловцов тоже имеются секретные способы. Лучше, пока я копаюсь с замками, объясни, почему ты не защищалась?

— Не успела, — помолчав, уклончиво буркнула Лил.

Инквар поднял от работы голову, несколько мгновений внимательно смотрел девушке в глаза, и она почувствовала, как начинает краснеть.

— Кому будет лучше от твоей лжи?

— Я не лгу.

— Ну, значит, пытаешься отмолчаться или кого-то выгородить. Но мы ведь все равно все выясним, просто до этого часа не было времени даже поговорить. Весточка Хадины ждала меня в большом селе Приволье через три дня после того, как я отправился на север. А через день в одном из домов травниц я получил письмо от Дайга, и только сегодня в обед мы встретились. Я опоил зельем трех коней, спал в седле, стараясь не опоздать к назначенному месту, и наемники, уверен, тоже не прогуливались.

— Ты хочешь меня пристыдить? — ощетинилась Лил и отдернула руку.

— Не волнуйся, я не берусь за невозможные задачи. И посиди хоть немного смирно, — снова поймав ее руку, предупредил Инквар и сухо добавил: — Но лично мне было бы приятно знать, что есть люди, которые ринутся на помощь по первому зову.

Несколько минут Лил молчала, следя за его ловкими пальцами, потом невесело усмехнулась и невпопад произнесла:

— А мне уже неприятно, что я везде приношу только беды. Дядька Парвен казался на первый взгляд не очень общительным человеком, но у него была добрая, чистая душа. И он до сих пор жил бы, если бы не мы. И мальчишки сельские жили бы дома, с родичами, и Блансу сейчас ничто не угрожало бы, и в доме Хадины не было бы пожара. Ты не знаешь, чем он закончился? Эта дрянь, Фина, бросила огненное зелье, чтобы уйти незаметно.

— Странно, обычно в таких запорах бывают влиты защитные чары, — отстраненно сообщил Инквар, щелкнул замочком и снял с руки девушки первый браслет. — А про пожар слышу впервые… давай вторую руку.

— Это я выбрала из них магию, — виновато призналась Лил. — Они щипались, если посильнее натянешь или прикоснешься второй рукой.

— Нужно было предупредить сразу, я бы не предпринимал столько предосторожностей, — буркнул искусник, уверенно отпирая второй браслет, и тихо, жестко добавил: — А эти скоты долго будут жалеть о своей подлости. Корди всем ловцам приказал, чтобы обращались с тобой уважительно. Потому мы и не стали никого сразу убивать. Дайгу с Гарвелем ничего не стоило перестрелять их из кустов, пока я отвлекал бы внимание.

Капнул на припухшие запястья девчонки какого-то зелья и бережно растер его чутким пальцем. Потом уверенно откинул покрывало и взялся за грязную лодыжку:

— А где твои сапожки?

— Не знаю, — помедлив, произнесла девушка, следя за осторожными пальцами, бережно поворачивающими на припухшей щиколотке ненавистное украшение.

— Ладно, как подъедем к дому, я сам проверю их мешки, не могли же выбросить. К тому времени как раз опухоль спадет.

Искусник аккуратно свернул и спрятал цепи, устроился на противоположном сиденье, откинулся на спинку и дружелюбно улыбнулся:

— Скоро доберемся до заброшенного постоялого двора, но если очень голодна, у меня есть пряник и фляжка с чаем.

— Давай, — согласилась Лил и снова внимательно наблюдала, как он наливает в кружку чай, открывает небольшую берестяную шкатулку с непочатым пряником и подвигает ей с нарочитой небрежностью.

А у нее от этого неназойливого внимания почему-то защемило в груди и начало щипать глаза. Только отец и Ленс сделали бы все почти точно так, да еще, пожалуй, маменька, но она не умолкала бы ни на минуту, стараясь отвлечь дочку от тяжелых мыслей.

Алильена вдруг осознала, что больше не злится на мать за ее последний поступок. Трудно, почти невозможно понять истинную причину действий даже самого близкого человека, если не довелось побывать на его месте, прочувствовать его боль, сомнения и тревоги. А ведь маменьке в событиях последнего года досталась очень нелегкая доля — спокойно сидеть дома, когда душа рвется на части от тревоги за мужа и детей, теперь Лил понимала это с предельной ясностью.

А еще совершенно неожиданно почувствовала, как тяжелая, стылая глыба льда, порожденная в душе злыми словами Фины, стремительно тает, превращаясь в легкие, бесследно исчезающие облака. И вместе с этим ощущением пришло четкое понимание, как мелки, глупы и несерьезны ее надуманные горести. Ну с чего ей вдруг пришло в голову обижаться на Эринка за его мимолетную интрижку? Ведь он, наверное, уже и не помнит никакую Урсину, зато едва получил весточку, сразу примчался на помощь к ней, Алильене.

Да и кроме того, как она теперь все больше подозревает, искусник вовсе не сам искал утешения той вдовушки. Пожила Лил немного с травницами, успела рассмотреть, насколько они уверены в себе и просты в отношениях с мужчинами. Однако лишь с теми, кто пройдет их незаметную, но придирчивую проверку и получит одобрение старших травниц.

Лил облегченно вздохнула, тотчас почувствовала, как наливаются непрошеными слезами глаза, и поспешила откусить пряник.

— Они тебя не кормили?

— Я не хотела, — не пожелала жаловаться девушка, даже не подозревая, что Инквар и сам уже сообразил, отчего она предпочитала голодать.

Не желала лишний раз бродить босиком по кустам, каждый раз поднимая ногу, когда нужно приподнять руку.

Демонски подлое изобретение, спрятанное Инкваром в саквояж, теперь ждало своего часа, чтобы стать для негодяев вполне заслуженной карой. Искусники беззлобны и безобидны, пока им или их друзьям не причинено преднамеренное зло. И никогда не опускаются до примитивной мести, одновременно считая святым долгом примерно наказать негодяев и изуверов за доставленные страдания.

— Спасибо, — тихо произнес Инквар, когда успокоившаяся девушка доела пряник.

— Извини, — приняла это за упрек в невежливости Лил и немного слукавила: — Я сейчас немного рассеянная, они мне в чай вместо меда зелье добавляли.

— Лил! Ну почему ты не предупредила! — огорчился Инквар. — Я ведь тоже тебе снадобья долил! А мешать разные зелья нельзя, никто не знает, каков будет результат.

— А что ты налил?

— Исцеляющего и успокаивающего, — хмуро признался искусник. — Ты сейчас немного не в себе, такой боязливой и плаксивой я тебя никогда не видел. А теперь говори, что ты сейчас чувствуешь? Только правду, я составлю противоядие.

— Хорошо я себя чувствую, — честно призналась Лил, впервые за последние двое суток ощущая себя такой защищенной, как будто отец снова был рядом. И тут же, разглядев, как сердито сдвигаются брови искусника, поспешила объяснить: — Мне никакие зелья особого вреда не приносят, Хадина дала сильные амулеты. На вид они простенькие, поэтому ловцы забирать и не стали. Я про чай не потому сказала… Когда голодно, сильнее хочется спать, а заснуть я боялась, вот все время себя и будила. И теперь просто мечтаю умыться и выспаться. Еще раз спасибо за пряник.

— Ты неверно поняла, — медленно покачал головой Инквар, глядя в окошко, за которым царила темная южная ночь. — Я не учил тебя вежливости, это было бы бестактно. Я благодарил тебя за магию, и за уже живущую во мне, и за добавку, которую ты бросила, когда меня положили в тележку. По ней я сразу понял, что ты меня узнала, не мог только придумать, как предупредить, чтобы не кидалась в бой раньше нас.

— Не могла я полезть первой, — смущенно усмехнулась девчонка. — Вы мне уже дырку в голове провертели своими нравоучениями. Как узнала голос Гарвеля, так сразу и поняла, что нужно лежать тихо, чтобы не слушать потом упреков.

— Вот и молодец, — мягко, как тяжелобольной, улыбнулся ей Инквар и взялся за ручку дверки. — А теперь отдыхай. Как устроим умывальню, я за тобой приду.

Словно по его неслышимому приказу, кибитка остановилась, и, не ожидая ответа спутницы, искусник выскользнул в ночь.

Алильена разочарованно вздохнула, откинулась на подушки и задумалась, начиная понимать, что зря поспешила.

Эринк явно хотел сказать ей что-то важное, а она случайно снова исхитрилась его обидеть.

Ведь все они не спали несколько дней, мчались ей на выручку, потом рисковали жизнями, а теперь снова думают о том, как бы устроить ее поудобнее. А Лил даже спасибо никому не сказала, зато успела попрекнуть Эринка прошлыми поучениями. Совершенно справедливыми, это она ясно осознала, понаблюдав сегодня за действиями искусника и его друзей со стороны. Ее захватчики даже не заметили, как поменялись положением со своей пленницей, и подлой троице еще предстоит испытать великое потрясение, узнав, что вместо вожделенной награды их ждет суровое наказание. А вот Лил нужно придумать слова, какими она будет благодарить спасателей. Или пора уже начинать волноваться о том, как выпросить у них прощение?

— Где дом? — оглядев сероватый сумрак, в какой ночное зрение превратило для него летнюю ночь, поинтересовался Инквар у друга, замершего рядом с лошадьми.

— Еще минут пять ехать, но мы нашли ведущую туда свежую тропу, — тихо доложил Дайг. — Кто-то хитрый проложил ее в стороне от старой дороги, а только здесь вывел на прежнее место. Просто невозможно проехать между двух холмов, минуя эту ложбинку.

— Сильно наезжена?

— Нет, но ездят не только на конях, есть у них и тележка. Нужно решать, идем туда или сворачиваем в соседний ложок. Несколько часов отдохнем, потом вывернем на северную тропу, я тут бывал, все приметы помню.

— А может, там мирные люди поселились? — задумчиво произнес Инквар. — Например, охотники или рыбаки? Там вроде неподалеку озеро?

— До озера от постоялого двора меньше двух миль, но там уже стоит домик рыболовов, и чужакам они не обрадуются. Ну а люди могут быть и мирные, всякое бывает. Я и сам собирался доехать до заброшенного дома и проверить, кто это такой смелый, жить вдали от всех. Но на всякий случай приготовиться к бою не помешает.

— Это ты правильно сказал — слишком смелый, — насторожился искусник. — И в таком случае нам обязательно нужно туда ехать. Смелыми сейчас могут быть только друзья или враги, а необезвреженных врагов я предпочитаю за спиной не оставлять. Поэтому сворачиваем туда, но сначала я найду в тележке сапожки Лил, ловцы ее босиком водили.

— Еще не приехали? — вопросом встретила Лил влезающего в кибитку Инквара и тут же по его хмурой улыбке догадалась о новых неприятностях. — Что случилось?

— В доме, который мы считали заброшенным, кто-то живет, — прямо ответил искусник, протягивая ей обувь. — Давай помогу надеть.

— Сама справлюсь. А почему вас это встревожило?

— Оказывается, ты все-таки умеешь задавать верные вопросы, — беззлобно усмехнулся Инквар, следя за тем, как девчонка осторожно натягивает сапожок. — И я отвечу, но позднее. Сначала сходи погуляй, неизвестно, что нас ждет.

— Тогда можешь уже ничего не объяснять, — огрызнулась Лил, распахнула дверцу и выпрыгнула из повозки.

И тут же согнулась, привычно ожидая удара по запястьям браслетов, притянутых слишком короткой цепью. Но рывка все не было, и Лил опомнилась. С наслаждением выпрямившись, глубоко вдохнула воздух свободы, осмотрелась и прислушалась. Вокруг властвовала безмятежная весенняя ночь, наполненная ароматами цветущих лип, стрекотом лягушек и посвистом птиц, и не было в ней ничего тревожного. Даже шум трогавшегося в путь отряда и тот был мирным, спокойным. Девушка глянула вслед неспешно шагавшим лошадям и заторопилась, начиная догадываться, почему ее повозка идет самой последней.

— Самое ценное всегда везут в обозе? — поспешно влезая в повозку, едко осведомилась девчонка у задумчиво глядевшего на нее искусника, и он широко ухмыльнулся в ответ:

— У нас нет обоза. Но, вступая в схватки, наемники и воины баронов обычно предпочитают пустить вперед более быстрых и слабых бойцов. И если те почувствуют, что противник намного мощнее, то расступаются и пропускают самых сильных.

— Так, значит, бой все же будет.

— Хотелось бы надеяться, что нет, сейчас сказать наверняка ничего нельзя, — спокойно ответил Инквар. — Дом пустовал несколько лет, держать здесь харчевню невыгодно. Народу по северной тропе ходит немного, и то лишь летом, а зимой лес но пояс заметает снегом. Но не стоит гадать, всего через четверть часа мы будем все знать точно. Лучше скажи, как ты заставляешь свою силу делать то, что нужно тебе?

— Тренировалась с детства. Но начинать нужно с малого — подвинуть перышко, потом шарик и лишь после стакан.

— А Тарен никогда не говорил, почему магией из пирамидки нельзя пополнить свой запас?

— Это самое важное, — понимающе усмехнулась Алильена. — Если магию собирает пирамидка, она сырая, дикая, как лесной зверок. А если ты собираешь ее сам и удерживаешь в себе сознательно, она становится как бы прирученной. Ведь именно силой мысли ты заставляешь магию смешиваться с зельями или накапливаться в камнях.

— Как все просто, — задумчиво протянул Инквар. — А я просто пытался влить в свой резервуар, не давая особого приказа.

— Только поосторожнее! — сразу встревожилась девушка. — Отец попробовал таким способом создать у себя в теле накопитель, но едва не выжег легкие! Как он говорил, многие искусники и колдуны всех мастей пробовали это проделать, но ничем хорошим их опыты не закончились. Я пыталась разгадать, пока валялась в телеге, почему так происходит, и поняла. Самые первые порции магии одаренному обязательно должен влить кто-то вроде меня. Потом нужно дать им прижиться и постепенно дополнять.

— Я тоже так думаю, — одобрительно кивнул искусник. — Но нельзя увеличивать этот запас бесконечно, я видел, как взорвался камень, в который двое искусников старались залить несколько сильных заклинаний. Скорее всего предел резерва близок к тому, каким обладаешь ты, во всяком случае не намного больше. Мне хотелось бы знать, насколько я пока слабее тебя, и я понял, как это сделать. Как только встречу искусника, которому смогу доверять полностью, попрошу его сравнить с помощью моего амулета.

— А ты уверен, что я буду в этот момент рядом? — осторожно поинтересовалась Лил, стараясь ничем не выдать вспыхнувшей в сердце надежды.

— Как выяснилось, — спокойно сообщил Инквар, — одну тебя нельзя оставлять даже в самом надежном месте.

Посмотрел на обиженно поджавшиеся губы девушки и, сжалившись, пояснил:

— Это шутка. На самом деле все намного хуже. Как оказалось, все растущая мощь гильдии наемников обеспокоила некоторых баронов, они объединились и отправили к травницам и торговцам целую армию шпионов. Но далеко не всем из них повезло так, как ушлой Фине, ведь обучали их наскоро, и многих в артелях раскусили. Кого-то выгнали, кого-то отправили на исправление, но и они успели увести несколько девушек из домов травниц. Сейчас гильдия наемников тщательно проверяет всех подозрительных, а травницы отправили баронам ультиматум. Если девушек не вернут, то белые девы начнут принимать свои меры.

— Я же говорила… Столько бед из-за меня одной.

— Ты так сказала, но это неверный вывод. Просто тебя несколько дней поили зельем покорности, а оно хотя и вычищается амулетами травниц, но светлых мыслей не вызывает. Не волнуйся, не было бы тебя — бароны все равно нашли бы к чему придраться. Как большинство правителей, влезших на вершину власти по головам соперников, они считают всех вокруг способными на такие же действия и стараются уберечь свое теплое местечко. А теперь давай помолчим, дозорные уже возле ворот.

Инквар приоткрыл оконце и настороженно вслушался в ночную тишину, а Лил крепко стиснула зубы, стараясь сдержать огорченный вздох. Снова он пил свое зелье, а разговаривал как ни в чем не бывало, ничем не выдав остроту своего слуха.

— Я научился по мере надобности немного усиливать слух без зелья, — словно услышав ее мысли, на миг оглянулся искусник. — И ночное зрение тоже. Вспомнил ваши с Ленсом способности. А на постоялом дворе вроде все в порядке. Гарвель уже распоряжается насчет купальни. Значит, какие-то люди решились тут жить, завидую их смелости.

ГЛАВА 20

Часом позже, разобравшись с амулетами ловцов и аккуратно разложив их по кисетам и туесочкам, Инквар сидел в обеденном зале харчевни, вдыхая аромат жарящегося мяса. Изредка отщипывал от слегка подсохшего ломтя хлеба небольшие кусочки, макал в щедро приправленный пряной зеленью жидкий жирный сыр и бросал в рот. Медленно жевал, попутно так же неторопливо, обстоятельно разглядывая хлопочущих на кухне мужчину и женщину.

Судя по обращению, эти двое скорее всего были мужем и женой, а если сравнить цвет волос и характерные черты лиц, то женщина, которая с кипами свежего белья сновала в дальней части дома, где находилось несколько спален, приходились повару сестрой. И, стало быть, конюх, присматривающий сейчас за лошадьми гостей, не мог быть не кем иным, как ее мужем.

Больше на постоялом дворе никого не было, ни путников, ни прислуги.

— Мы еще не открыли гостиницу, — первым делом заявил повар нежданным гостям. — И продукты у нас самые простые, а вина только три бутыли. Но если это вас устроит, то в ночь не прогоним, не звери.

«Хорошая отговорка», — еще в тот миг ухмыльнулся Инквар. Хитрец и так знал, что никто из них никуда отсюда не уедет, зато имел право не выставлять выбор блюд и комнат.

— Мы не привередливые, — отмахнулся Гарвель. — Лишь бы еда была свежая да вода в купальне горячая. Ведь у вас есть купальня? Тогда принимай гостей.

Разумеется, первой в купальню отправили Лил, и сейчас она уже сидела в своей комнате, разбираясь в куче привезенной Дайгом одежды, а ее спасители, успевшие наскоро умыться и сменить рубахи, устроились возле дальнего от кухни стола. Откинувшись на спинку скамьи и блаженно вытянув усталые ноги, в ожидании мяса пробовали нехитрую закуску и изредка обменивались короткими замечаниями.

Охрану харчевни на эту ночь отдали Шатону и его воинам, и Инквар, слушая пояснение Дайга, с самым серьезным видом согласно кивнул другу. Однако, собрав со спящих ловцов амулеты, воровато оглядел пустынный двор и, добавив себе скорости, юркнул в кусты, чтобы выйти оттуда через несколько минут, обежав вокруг постоялого двора широкий круг.

И пусть кто-то назовет такую хитрость не очень честной, Инквар это обвинение переживет. Но лучше не обнадеживать усталых бойцов сообщением о натянутой магической сторожке, сейчас ни дополнительная бдительность, ни защита лишними не будут.

— Как мясом пахнет… — Подошедшая к столу Лил оглядела пустое пока блюдо. — Неужели вы все съели?

— И поднос вылизали, — с самой серьезней рожей поддакнул Дайг и кивнул на застеленную дерюжкой скамью. — Садись, хоть хлебушка поешь.

— Не ешь, — предупредил Инквар. — Я им велел для тебя супа сварить. После голодовки сначала нужно хоть немного жидкого.

Глянул на вышедшего из кухни повара с подносом в руках и резко смолк, сделав незаметный знак молчания. Лил настороженно приподняла брови, и искуснику пришлось успокоить ее легкомысленной усмешкой.

— Вот мясо. — Хозяин харчевни ловко раскинул на блюде веер деревянных шпажек, на которых сочились жирком румяные куски мяса, присыпал их сверху луком и специями и поставил перед Лил небольшой котелок с янтарным бульоном. — А вот суп и миски, сами разольете?

— Не волнуйся, — отпустил его Гарвель. — Иди жарь еще, нам на всех этого не хватит.

— Кто еще будет суп? — По-хозяйски завладев половником, лучник первую миску налил Алильене, делая вид, будто не замечает ее возмущенного взгляда, но девчонка молчать не стала:

— Дайг! Я, по-твоему, поросенок, такими бадейками похлебку есть? Мне и мяса хочется!

— Верю. Но твой напарник сказал — сначала суп.

— Если останется — не страшно, в повозке еще один голодающий спит, — примирительно улыбнулся Инквар, помолчал и лукаво добавил: — Под скамейкой в корзинке.

— Какой еще голодающий? — недовольно пробурчала Лил. — И почему в корзинке?

Проглотила ложку супа, посидела минутку с задумчивым видом и удовлетворенно кивнула, не найдя в еде никаких посторонних примесей.

— Ну и как? — заинтересовался странной процедурой Дайг.

— Яда нет, — одними губами шепнула девушка, заметила хитрую усмешку искусника и обиженно фыркнула.

Ну разумеется, он уже тоже все проверил амулетами, и если бы обнаружил хоть малейшую опасность или хитрость, повара уже валялись бы на полу связанные. Но мог ведь догадаться, что Лил за последние дни привыкла получать еду с зельями и просто не может вот так сразу отказаться от прилипчивой привычки?

— Не сердись, — внезапно тихо попросил искусник. — Я уже понял, что сейчас ты соображаешь медленнее, чем обычно, но через денек это пройдет.

— Спасибо! — еще сильнее разозлилась девушка. — И как же ты это определил?

— Если бы я раньше сказал, что под твоим сиденьем кто-то спит, ты бы сразу задала вопрос или попробовала угадать сама.

— Она бы непременно постаралась угадать, — безапелляционно изрек Гарвель. — Задавать вопросы Лил не любит.

— А я думаю, уже угадала бы, она всегда была сообразительной, — задумчиво проговорил Дайг, вздохнул и добавил: — Иногда даже излишне.

— Какие вы все добрые, — прищурилась Алильена, съела еще несколько ложек супа и отставила чашку. — Хватит мне. А то этот ваш, который под сиденьем, голодным останется.

— Почему это; наш? — изумленно вытаращил красивые глаза Гарвель. — Нас уверили, что он твой! И узнает тебя в любой толпе! А я сразу сказал, свою девочку мы и сами в любой толпе найдем!

— К… — попыталась выговорить Лил, но горло неожиданно сжало спазмом. Торопливо поднеся ко рту кружку с чаем, девчонка сделала пару торопливых глотков. — Кто там? Мой Найд?

— Ну а кто же еще, — мягко улыбнулся Инквар. — Но бежать никуда не нужно, я его позже принесу, сейчас все равно спит. Пришлось дать зелье, щенок мог нас нечаянно выдать.

— А может, он уже? — Откровенная надежда жарко расцвела на конопатом личике спасенной.

— Схожу принесу, пусть поспит в тепле, — не выдержав, встал из-за стола Дайг и, словно оправдываясь, добавил: — Пока я не объелся, потом лень будет, в сон потянет.

— Я с тобой, — тотчас вскочила Лил. — Все равно мясо еще слишком горячее.

Инквар плутовато улыбался, глядя, как они исчезают за входной дверью, он и не сомневался, что девчонка не сможет усидеть, едва узнает про спящего во дворе приемыша.

— Не ревнуешь? — прожевав мясо, тихо буркнул Гарвель, проследив за его взглядом, и подтянул поднос ближе.

— А должен? — с усмешкой приподнял бровь искусник. — Или у Дайга и в самом деле к ней интерес?

— Ну… точно сказать не могу, он у нас скрытный, но если вдруг… ты, случайно, не станешь его убивать?

— Я похож на больного или сумасшедшего? Да и с чего ты вообще такое взял?

— Мчался ты слишком быстро, мы ведь даже не ожидали, что успеешь. На карту посмотри, за три дня столько отмахать! А ведь ты не в первый день весточку получил.

— Доводы твои верны, а выводы ошибочны, — устало усмехнулся Инквар, не переставая бдительно присматривать за всеми дверьми. — Просто свои ошибки мы обязаны исправлять сами. А в том доме ее оставил я, и, значит, ответственность на мне. К тому же Ленс — мой ученик. С какими глазами я буду потом учить мальчишку, если не уберегу сестру, которая ему сейчас ближе всех? Лучше другое скажи — как думаешь, какая выгода вот этим людям тут жить?

— Как они пояснили, барон Ромфель даровал им этот дом и деньги на восстановление харчевни. Он считает поборы градоначальника Лоделя слишком большими. Ромфель отправляет грузы на север, и мало того, что перевоз барками дороже, чем обозом, да еще и цены за проход мимо острова сумасшедшие.

— Да, этот правитель не из краснобаев и не из тех, кто выгоду видит только в набегах да налогах, — согласно кивнул Инквар. — В торговле и хозяйстве понимает. Но мне еще хотелось бы знать, а не входит ли он в союз с Корди?

— А кто из них не входит? — невесело ухмыльнулся Гарвель. — Почти все города и области этого края с ним дружат, кто по своей воле, кто против нее… но никто ведь не мог знать, куда мы свернем?

— Очень надеюсь, — буркнул Инквар и смолк, глядя на счастливое личико приближающейся Лил.

В руках она держала рыжеватый клубок, а пустую корзину тащил шедший следом Дайг, и по лицу лучника трудно было определить, доволен он прогулкой или нет.

Под утро, в самый темный и глухой час, называемый в народе ведьминым, Инквар вдруг проснулся. Резко, как будто разбуженный чьим-то тревожным окликом или прикосновением.

Несколько тягостных секунд он лежал не шелохнувшись, пытаясь понять причину охватившего его беспокойства, и одновременно проверял комнату и ближайшие помещения мгновенно усиленным слухом и обонянием. Это умение, тщательно взвесив все выгоды подаренной Алильеной способности, он специально старался отточить в себе первым, пока лишь намечая дальнейшие вехи совершенствования магии. И все чаще убеждался в правильности своего решения.

Хотя и точно знал, многие из его новых соратников никогда не одобрили бы этот выбор и непременно сначала попытались научиться взрывать чужие талисманы, как Лил, или швыряться огнем, как боевые амулеты. На крайний случай заряжали бы мощными зарядами кинжалы и посохи и носили их с собой целыми гроздьями. Догадаться, почему никогда так не поступит ни один из искусников, сумеют немногие, и лишь единицы из них назовут этот выбор верным.

Инквар перевел дух и осторожно сел; в доме властвовали сонный покой и тепло, натопленная в кухне печь прогрела все комнатки. Где-то в обеденном зале тихо, почти шепотом переговаривались дозорные, искусник немного послушал их и принялся торопливо одеваться, решив сменить воинов на посту. Он может днем немного поспать в какой-нибудь из повозок, а им придется ехать верхом.

— Еще очень рано, — поднял на него усталые глаза один из наемников, и Инквар ответил ему уверенной улыбкой:

— Я всегда в это время встаю. Идите отдыхать и не волнуйтесь, все будет в порядке.

Пока они неторопливо, с достоинством, уходили в свою комнатку, искусник небрежно налил себе кружку горячего чая, отпил пару маленьких глотков и неверяще замер, ощутив посторонний привкус. Почти незаметный, легкий, словно летний ветерок, и тем не менее отлично знакомый искуснику. Хотя если бы не загодя усиленные чувства, ему никогда бы не удалось так сразу узнать в запахе густо заваренных растений сонницу, самую сильную из успокаивающих трав.

Без нее не обходились ни одна из деревенских травниц-самоучек и ни один из степных лекарей. Самое ценное свойство этой травы — отсутствие резко выраженного вкуса и запаха, безвредность и терпимость к другим травам и зельям. Применять сонницу можно в сотнях различных случаев, от легкого беспокойства и старческой бессонницы до погружения в глубокий сон тяжелораненых, которым требовалась длительная операция. Важно лишь правильно выбрать дозу.

В чае, плескавшемся в кружке Инквара, сонницы почти не ощущалось, пара сухих листиков или одна капля настойки на весь котел — это сущий пустяк. В другой обстановке искусник и не подумал бы обращать на это внимание, возможно, кто-то из женщин страдает бессонницей и бросила травку в чай по привычке. Но сейчас, когда случилось нечто, насторожившее его даже сквозь сон, объяснить появление травы в чае небрежностью было бы вопиющей глупостью и беспечностью.

Выждав, пока за воинами закроется дверь и стихнет шорох их шагов, Инквар неспешно поднялся с места и, не выпуская из рук предательский чай, отправился к комнатам, где спали друзья. И первой проверил Лил, слишком хорошо зная, как изменчиво настроение девчонки и сколь непредсказуемы будут ее действия, если магиня заподозрит кого-то в попытке ее усыпить. Постоял, вслушиваясь в тихое дыхание за дверью, уловил тихий всхлип и, помрачнев, приоткрыл дверь. Вот Лил сонница была просто необходима, сны, которые она навевала, всегда приносили умиротворение и спокойствие.

— Кто там? — тут же слегка хрипловатым голосом настороженно поинтересовалась девчонка, и Инквар поспешил ей ответить:

— Это я, принес чаю. Хочешь? Он на травах, сон успокаивает.

— А ты все на страже, — помолчав секунду, усмехнулась Лил. — А утро скоро? Я бы лучше чего-нибудь съела.

— Тогда одевайся, — тотчас принял решение искусник. — А пока вот чай. Я пойду Дайга и Гарвеля разбужу.

— А без них мы позавтракать не можем? — еле слышно фыркнула Лил в спину уходящего искусника, но он сделал вид, будто ничего не услышал.

Как будто не знает, что она этому не поверила, горько усмехнулась девушка и принялась спешно натягивать мальчишечий костюм, еще с вечера выбранный из вещей, купленных заботливым Дайгом.

Друзья повыскакивали из постелей по первому знаку и вскоре сидели в обеденном зале, ожидая объяснений Инквара. А он не спешил ничего говорить, сначала принес с кухни еду, незаметно проверил, не добавлено ли чего лишнего, потом, сделав знак молчать, направился к лестнице на чердак, где жили хозяева.

Лил мгновенно вскочила с лавки, намереваясь идти с ним, но сердитый взгляд искусника пришпилил ее к месту.

Отсюда, от начала лестницы, он отчетливо слышал напряженное дыхание притаившегося за распахнутым лазом человека и успел, делая первые шаги, просчитать, как сам поступил бы на его месте, ожидая разоблачения.

Все просто, не зря ведь тяжелая крышка откидывается вверх, внутрь чердака. Достаточно только захлопнуть ее, приложив на голову тому, кто окажется слишком опасным или догадливым.

— Хозяева! — тихонько позвал Инквар, немного не добравшись до люка, и взялся рукой за верхнюю ступень, словно раздумывая, лезть выше или остаться тут. — Эй, хозяева! Завтрак нам дайте, а то сами все возьмем.

Подождал несколько секунд и повторил призыв, успев за это краткое время раздавить о ступень капсулу, которую прятал между пальцами. А потом неторопливо пошагал вниз, открыто отирая приготовленным заранее платком испачканную руку. Никто ведь не поймет, чем именно она была вымазана.

Повар спустился по лестнице через пару минут, остановился напротив стола и уставился на гостей недовольным взглядом:

Чего желаете? Ты хотел спросить, ради чего тебя в такую рань позвали? — спокойно поправил Инквар. — Могу ответить. Сейчас ты нас покормишь и пойдешь запрягать лошадей. Через полчаса мы отправляемся. А вон тот господин сказал, что вы поедете, как солнце встанет. Он же не знал, что за деньги барона Ромфеля вы служите доносчиками. Или ты отправлял послание кому-то другому? Какое еще послание? — возмущенно схватился за кинжал повар и замер, обнаружив в руках безмятежно слушавших его постояльцев целый арсенал очень хорошего оружия.

Даже у девчонки, которая с утра нацепила мужскую одежду, переливался в руках зловещими багровыми бликами тонкий стилет. Лишь законченный простак засомневался бы в умении этих людей пользоваться своими игрушками, а Унхель таким никогда не был. И не зря оставил у люка чуткую Совью, она весь разговор слышала и сейчас должна уже поднимать Чиану с мужем. А потом они перережут веревку, которая держит крышку люка, и тяжелый штырь раздавит флакончик с одурманивающим зельем, вставленный в выдолбленную точно под него выемку.

Конечно, риск для самого Унхеля в этом есть, гости вполне могут успеть истыкать его дротиками и болтами, но, по крайней мере, долго мучиться не придется, зелье очень сильное, хозяин предупредил особо. Зато Совья с детьми будут обеспечены на несколько лет вперед — награда, обещанная за путников, в точности подходящих под описание, просто огромна.

Не стой столбом, — приказал сероглазый парень, один из пяти, кто был в секретном списке. — Садись на скамью и отбрось в сторону оружие.

Повар едко усмехнулся, но в следующую секунду эта ухмылка начала стремительно бледнеть. Его собственные ноги, словно обретя разум, предали хозяина, понесли его к скамье и небрежно посадили напротив хмурых гостей, а руки уверенно швырнули прочь и нож, и кинжал, который он прятал под жилеткой. Унхель с надеждой прислушался к шорохам на потолке, но было подозрительно тихо, и гримаса отчаяния, проступившая на его лице, превратилась в оскал загнанного в ловушку зверя.

Так кому ты послал весточку о том, что мы ночуем на вашем постоялом дворе? И как узнал нас? Или тебе приказано было сообщать обо всех неожиданных гостях?

Вопросы сыпались на Унхеля один за другим, и он подробно и обстоятельно отвечал, начиная понимать, что напрасно ждет стука крышки. Вряд ли жене удалось избежать действия неведомых чар, если она еще жива.

Как зовут твою жену? — спросил Инквар, заметив, как горестно исказилось лицо допрашиваемого после откровенного взгляда наверх.

Догадаться, что зелье безвольности не позволяет жертве следить за своей жестикуляцией, тот не мог, слишком редкое и дорогое было средство.

— Совья… — изо всех сил пытаясь смолчать, тяжело выдавил Унхель. — Совья! — громко приказал сероглазый. — Спускайся сюда!

Женщина приплелась немедленно, глянула на постояльцев с жгучей ненавистью и села рядом с мужем.

Сейчас ты очень быстро приготовишь нам завтрак и соберешь в дорогу пару корзин припасов. Никаких зелий не доливай, все клади только самое свежее, как для своих детей.

Когда трактирщица торопливо убежала, сохраняя на лице злобное выражение, Инквар в упор глянул на ее мужа:

— Теперь о наказании. Мы уедем, ничего не заплатив. Ты, конечно, считаешь, что легко отделался за предательство постояльцев, но кроме этого ты запишешь на бумаге все, что рассказал, и отдашь мне все присланные тебе указания. А я дам тебе письмо, которое ты обязательно передашь тем, кто тебя сюда послал. Оно для Корди, поэтому постарайся не терять. Неси перо и бумагу, потом отправишься во двор таскать сюда из телег спящих там людей. Развязывать их не рекомендую, это ловцы Корди, и они такие же безжалостные, как их хозяин. Пусть барон сам решает их судьбу, мы рук пачкать не будем.

— Ну и подонки, — выдохнул Гарвель, провожая полезшего на чердак трактирщика ненавидящим взглядом, и поднялся с места. — Пойду будить парней Шатона, пусть тоже поедят и собираются, поспят в другом месте.

— Но отсюда нам лучше сначала разъехаться в разные стороны и встретиться позже в сосняке, в паре лиг от этого места, — задумчиво сообщил Дайг. — Корди непременно пришлет сюда самых ушлых следопытов, и нам не помешает выгадать несколько часов или дней. По следу быстро не пройдешь.

ГЛАВА 21

На первый привал отряд остановился только часа через четыре. Весеннее солнышко к этому времени успело подсушить траву, разогнать утренние облака и слегка прогреть прохладный после ночи воздух.

Дайг вел отряд по лесу, выбирая путь по каким-то своим приметам, и поэтому тележку ловцов пришлось бросить еще на постоялом дворе: колеса у нее были посажены слишком низко и широко, и по редколесью она бы не прошла. Там и повозка наемников не всегда продиралась, и приходилось искать обходные пути, но бросать ее Инквар отказался наотрез, заявив, что такие улики следует или топить в омутах, или ронять в пропасти, но никогда не подбрасывать баронским сыщикам.

Зато лошадей наемники забрали всех, не желая оставлять ловцам возможности сбежать от баронского правосудия.

«Как частичную компенсацию за жестокие издевательства над свободной травницей и поджог ее дома», — нахально написал Инквар в письме к Густаву, точно зная, что барон не пожелает связываться из-за такой мелочи с белыми девами. Но ловцам ничего не спустит, всем известно, Корди требовал неукоснительного выполнения своих указаний.

— Ну, теперь мы узнаем, как тебе удалось разоблачить этих шпионов? — нетерпеливо поинтересовался Дайг, когда они, умывшись и отпустив лошадей и Найда погулять, устроились на одеяле в сторонке от разводивших костер стражников.

— Все очень просто, — устало улыбнулся другу Инквар. — Ты же знаешь, я всегда обвожу место ночлега сторожевой линией.

— Знаю. Но как ты узнал про послание? Ведь он отправил с соколом, а сторожка идет по земле.

— Необязательно. Когда есть кусты, то ставлю повыше. Разумеется, мелкую живность она не распознает и тем более не могла ощутить летевшего в вышине сокола. Но когда я беру охрану на себя, то сплю вполглаза. А с вечера амулеты настроил и немного зелья выпил. — Инквар хмуро усмехнулся, точно зная — в этот момент Лил заметит его ложь, но открывать друзьям свои новые способности пока не был готов. — И все равно никакого сигнала не было, а вот интуиция подняла тревогу. Спать я больше не мог, отправил воинов отдохнуть и сел пить чай. Вот тут и обнаружил, что они поят нас сонницей.

— А зачем тогда ты мне принес этот чай? — мгновенно насторожилась Лил.

— Тебе сон плохой снился, — пожал плечами Инквар. — А допросить соглядатаев мы могли бы и без тебя. Ну, я все объяснил?

— Нет, — не сдалась девчонка. — Мы пошли завтракать, а ты сразу полез на чердак. Когда ты понял, что это они?

— Когда с чаем гулял по залу. У меня артефакт, ты же знаешь, все магические вещицы вокруг ощущает. А на этом Унхеле несколько довольно сильных амулетов, слишком хороших для человека, который открывает харчевню на последние деньги. И все они находились в тот момент рядом с люком — как я догадался, вместе со своим хозяином, — ухмыльнулся искусник.

— Не смешно, — насупилась Лил. — Он мог сообразить, что ты что-то подозреваешь.

— Конечно, мог, он парень пройдошливый. И наши разговоры наверняка подслушивал, поэтому я вам ничего и не говорил. Только знаки делал, чтобы молчали. Теперь сам себя хвалю, какой я молодец, что когда-то научил вас этим знакам.

— Это хорошо, что у тебя такое настроение, — ехидно похвалил Гарвель. — Тогда скажи, ты уже придумал, куда нам сейчас лучше идти?

— Нет, — легкомысленно улыбнулся ему Инквар, полюбовался на насторожившихся друзей и так же безмятежно пояснил: — А зачем волноваться? Дайг сам все решил и уже ведет нас туда.

— Откуда ты взял… — недоверчиво покосился на Инквара ювелир, взглянул в лицо друга и озадаченно присвистнул. — Дайг? Что он имеет в виду?

— Я хотел объяснить, — сердито насупился его бывший телохранитель. — Но у меня не было возможности.

— И хорошо, — предостерегающе свел брови искусник. — Я и сам сказал бы, если бы не был согласен с твоим выбором. Или просто молча свернул в другую сторону, не будь ты мне другом.

— А я? — Лил подозрительно уставилась на Инквара. — Я куда ехала бы?

— Со мной, — уверенно, как о чем-то само собой разумеющемся, заявил Инквар. — Всегда следуй за мной.

— И давно ты принял такое решение? — заинтересовался Гарвель, глядя, как на ошарашенном личике конопатой девчонки расцветает мечтательно-довольная улыбка.

— Три дня назад, — спокойно сообщил Инквар. — Но подробно обо всем поговорим в том месте, куда нас ведет Дайг. Думаю, путешествие будет не очень долгим, если и остальной путь он изучил так же хорошо.

— Пришлось, — облегченно выдохнул Дайг. — А добраться должны завтра к вечеру, если ничто не помешает. Так я тогда могу и дальше ехать во главе отряда?

— Мог бы и не спрашивать, — укоризненно хмыкнул Инквар, стараясь не смотреть на цветущее блаженством лицо подопечной.

Знала бы она, как нелегко дался ему этот выбор и как сильно он зависел от сведений, полученных искусником в последнем приюте белых дев вместе с посланием Хадины.

Половину оставшегося пути Инквар провел в повозке Лил, залезая туда каждый раз, как отряд выбирался на более-менее ровную дорожку.

Гарвель задумчиво хмурился, осторожно поглядывая в сторону уверенно скакавшего впереди Дайга, но сам лучник, осунувшийся, с воспаленными глазами и покрасневшими от солнца щеками, не обращал внимания ни на что, кроме известных ему одному примет. К обеду второго дня внезапно растаяла подозрительность во взгляде скакавшего за ним Шатона, и хорошо изучившие своего командира наемники это сразу заметили, оживились и повеселели.

— Отличная у тебя память, — негромко и одобрительно пробормотал Инквар, когда они по укрепившейся привычке все вместе уселись обедать рядом с повозкой. — Думается, дальше нас и Шатон может довести. А тебе не помешает немного отдохнуть в повозке.

— Лучше я сам, — не согласился Дайг и нехотя добавил: — Тут есть несколько хитрых троп для слишком любопытных.

— Как знаешь. Может, мне тогда тоже верхом ехать?

— Сиди в коляске, — мотнул головой лучник и с неожиданной признательностью добавил: — Твоя хитрость с лошадьми меня очень выручила. Трудно вести отряд, когда лошадь от усталости не видит мелких рытвин и кротовых куч.

— Как любопытно, — насторожилась Лил. — А почему мы ничего не знаем?

— Разве нам такое интересно? — с наигранной обидой поддакнул Гарвель. — Хотя я заметил, что он скачет на трех лошадях по очереди.

— Все просто, — усмехнулся в ответ на его шпильку Инквар. — Двух лошадей мы держим запасными, они идут за нашей повозкой без груза. На привалах я даю одной из них снадобье бодрости, и дальше Дайг едет на ней, а его прежняя отправляется отдыхать.

— Тогда я тоже мог бы ехать с вами в коляске, — хитро блеснув глазами, кротко предложил ювелир. — А у него будет еще одна запасная лошадь.

— Поздно. Мы почти приехали, — серьезно отказался Инквар, делая вид, будто не замечает уловок сгорающего от любопытства друга. — А в повозке и без тебя жарко.

Не стоило никому объяснять, что, пользуясь последними часами, когда за ними еще не следят ничьи проницательные взоры и не слушают чуткие уши, искусник посвящал взятую в ученицы Лил в те секреты мастерства, которые утаил от нее отец. Одновременно Инквар изучал основы редчайшего пока искусства мага. С помощью Лил пытался отыскать и освоить самые быстрые и надежные способы пополнения собственных запасов энергии и делал первые, нехитрые и робкие еще магические опыты.

Пока они были больше похожи на фокусы балаганных шарлатанов, чем на серьезные действия, но Инквар проявлял незаурядное терпение и упорство. Вдумчиво и неторопливо постигал тонкости непривычного мастерства и почти непрерывно тренировался в оттачивании уже постигнутых умений с настойчивостью и педантичностью истинного искусника.

В первый раз обнаружив сидящего в ее коляске деда, Лил расцвела от удовольствия, предвкушая самые разнообразные дорожные развлечения вроде совместного изучения пейзажа, поедания сладостей и увлекательных рассказов искусника. Она почти не прятала счастливой улыбки, считая предстоящую поездку подарком судьбы, и благодарила ту за предоставленную возможность побыть наедине с мужчиной, давно уже всецело занимающим помыслы девушки.

Однако к обеду второго дня она окончательно осознала, как сильно заблуждалась, надеясь если не очаровать Эринка, то хотя бы привлечь его особое внимание. Хотя последнее ей, несомненно, удалось, вот только интерес искусника был совершенно определенным. Отвлекаться от занятий он сам не собирался и Алильене не давал. Он ей даже конфетку съесть лишний раз не позволял, хотя сладостей было хоть отбавляй, внимательный Дайг припас целый туесок.

В выбранное наемниками логово отряд прибыл к вечеру, и произошло это слегка неожиданно для путников. Коляска все так же продиралась между кустами и виляла по редколесью, иногда ныряя под вековые ели и сосны, и Алильене казалось, что ехать придется еще не час и не два. И вдруг отряд остановился.

— Привал? — уныло глянула в оконце девушка и осеклась, обнаружив перед глазами мощную ограду из вбитых в землю толстых ошкуренных бревен высотой в три человеческих роста. — Это что?

— Тайная обитель или крепость гильдии наемников, — совершенно спокойно и уверенно сказал Инквар. — А куда еще, по-твоему, мог привести нас один из их резидентов? Ну или командиров, не знаю, какие тут приняты чины.

— Откуда ты такое взял? — вытаращилась Лил, рассмотрела снисходительную усмешку учителя и обиженно дернула плечом. — Понятно. Он сам тебе сказал.

— Ничего подобного он не говорил, — отказался Инквар. — И я тебе — тоже. Это его тайна, а я просто умею наблюдать и делать выводы. Теперь ты попробуй пройти путем моих рассуждений, это тебе задачка на сегодняшний вечер.

— Вы решили ехать дальше? — распахнув дверцу, осведомился Гарвель и весело похвастался: — А мне, между прочим, мышка шепнула про купание в горячем источнике и про жареных тетеревов.

— Мы ждем указаний, — нарочито ворчливо ответил искусник. — В таких местах своевольничать опасно. Вылезешь без спросу — и в тебя сразу влепят десяток стрел.

— Никогда не поверю! — засмеялся Гарвель и смолк, поймав предупреждающий взгляд Инквара. — Ну, впрочем, ты прав, может быть и такое. Но не здесь, раз пропустили — значит, уверены в тебе. Или в том, кто привел.

— А ты тут уже был? — поинтересовалась у ювелира Алильена, глядя на неторопливо собирающего свои вещи учителя.

— Нет, впервые, — признался тот, помолчал и нехотя буркнул: — Но бывал в похожем месте.

— Тогда идем, — распахнул свою дверцу Инквар, успевший уже сообразить, что встречать их никто не собирается, и полностью одобрить такую предосторожность.

Не стоит показывать перед всеми жителями этого места особое внимание к гостям, которыми в последние дни так усиленно интересуется Корди и целая толпа его шпионов.

Дом стоял довольно далеко от ворот, и идти к нему пришлось по полянкам, превращенным в тренировочные площадки. Бесконечные канавы с переброшенными через них шаткими веревочными мостками, бревенчатые стены без окон, замаскированные ямы, лабиринты из заостренных на концах толстых кольев высотой в два человеческих роста и прочие приспособления, назначения которых Лил так и не поняла.

И везде: в кустах, у стволов деревьев и под сенью стен и заборов — стояли связанные из соломы чучела, одетые, как воины.

— Похоже, они тут целыми днями развлекаются, — ехидно проговорила Лил и попыталась вскочить на бревно, переброшенное через ровик.

Крепкая мужская рука мигом сцапала девчонку за пояс, сдернула с мостка и поставила на тропку.

— Ну почему? — обиженно прошипела ученица.

— Подумай и после ужина напиши почему. — В тихом, обманчиво кротком голосе искусника прозвучало предупреждение, а взгляд, которым он одарил подопечную, был несусветно далек от сочувственного. — А передашь так, чтобы никто не заметил.

Лил огорченно засопела, но спорить не решилась, уже начиная подозревать, насколько неразумным окажется после спокойного размышления внезапное желание доказать всем этим лесным воякам, как лихо умеют ходить по бревнам сельские парнишки. Исподтишка глянув на шедших впереди наемников, девушка минутку понаблюдала, как размеренно и невозмутимо шагают Дайг с Гарвелем, словно не заметившие небольшой заминки гостей своего тайного убежища, и едко фыркнула.

Напарники Эринка очень хорошо умели делать рожи топором и обнаруживать свои чувства только тогда, когда сами того желали или встречались с чем-то совершенно невероятным. Тем не менее с друзьями вели себя довольно открыто и искренне. Однако наученная опытом последних дней девушка пока не решалась считать всех, кто ехал с ними в одном отряде, истинными друзьями. Недешево ей обошлась последняя ошибка. Лил украдкой вздохнула и покорно поплелась следом за учителем, стараясь шагать точно след в след и особо не глазеть по сторонам.

Дом стоял на небольшом пригорке, основательный, каменный, похожий устройством на маленькую крепость. Узкие оконца-амбразуры виднелись только на втором этаже, входная дверь была обита железом и открывалась внутрь. И протиснуться в нее, а затем и в узкий проход мог одновременно только один человек.

Коридорчик вывел путников в круглую комнату без дверей, зато с ведущей наверх винтовой лестницей, и, едва рассмотрев все эти предосторожности, Инквар уважительно хмыкнул: похоже, гильдией командуют люди, не понаслышке знакомые с воинским делом. И тут же озабоченно нахмурился: раз они такие знатоки, то никогда не стали бы так откровенно готовиться к долгой осаде, если абсолютно не верили в возможность нападения на убежище.

Лестница привела путников в новый неширокий проход, из которого в разные стороны вели обычные двери, и Дайг уверенно распахнул одну из них:

— Добрый вечер.

— С приездом, — отозвался подтянутый мужчина средних лет, окинул гостей проницательным взглядом и осведомился: — Готовы побеседовать или сегодня будете отдыхать?

— Сначала дело, — не раздумывая ни секунды, отозвался Инквар. — Но можно прежде задать вопрос Дайгу?

— Вы не успели поговорить в дороге? — не поверил хозяин комнаты, пристально глянул на застывшего с каменно-невозмутимым видом наемника и заинтересованно кивнул. — Задавай.

— Дайг, ты кому-нибудь сообщил о выборе Гарвеля?

— Нет, — твердо ответил лучник, и выражение его лица осталось прежним. — Я дал ему время на принятие окончательного решения.

— А о моем вступлении в гильдию?

— Тебя заставили обстоятельства, и ты вполне мог уже пожалеть об этом.

— Спасибо, — тихо пробормотал Инквар, чувствуя, как внутри что-то дрогнуло, — но я не передумал.

— Я тоже, — сверкнул ослепительной улыбкой Гарвель. — Не уважаю людей, каждый день меняющих свои решения.

— А я не забыла вам сказать о том, что Хадина приняла меня к себе? — делая шаг к Дайгу, задумчиво проговорила Лил. — Или вы знали?

— Она сказала мне по секрету, — облегченно улыбнулся тот и поднял открытый взгляд на слегка огорошенного хозяина кабинета. — В общем, Вангер, я привез двух новых наемников и одну травницу.

— Ну ты и жук, — с досадой выдохнул тот, спохватился, сделал широкий жест в сторону деревянного диванчика, предложил: — Садитесь, я сейчас вернусь.

Он выходил из комнаты, так очевидно стараясь шагать неторопливо, что искусник не удержался от понимающей ухмылки.

Похоже, у Дайга свой взгляд на вербовку нужных гильдии людей, и далеко не всем нравятся его методы. Хотя самому Инквару понравились тактичность и предусмотрительность друга, и сегодня он бы с удовольствием смолчал и сначала присмотрелся, чем будут заманивать его здешние командиры. Вот только жизнь прижимает все туже, и с каждым днем все труднее вертеться ужом между трех огней. Это если еще не считать градоправителя Индруга, Фертина и прочих господ, желающих вернуть доходного беглеца.

— Добрый вечер. — В комнату следом за Вангером вошли двое мужчин, и искусник сразу почуял веяние магии, какое ощущал только от своей пирамидки.

Точно такая же была у одного из пришедших, но они стояли рядом, откровенно рассматривая новичков, и Инквар пока не сумел определить, в чьем кошеле прячется вещица, которой не мог пользоваться никто, кроме искусников. Однако тайного знака никто из них пока не подал, и Инквар тоже удержался от желания словно невзначай, задумчиво потереть правой ладонью левую щеку.

— Я Динер, командир этой крепости, — приветливо сообщил кряжистый мужчина старше средних лет, бывший одновременно и самым старшим из присутствующих. — Рад приветствовать новичков нашей гильдии. Травницы наши союзники, и девушка может чувствовать себя тут как дома.

— Анни — моя ученица, — глядя прямо в глаза командиру, веско объявил Инквар. — И потому долго просто травницей оставаться не сможет, хотя и совсем от белых дев отказываться не собирается. А вот решить, нужно ли ей вступать в гильдию наемников, мы надеялись вместе с вами.

— Разумеется, вступить, — важно посоветовал хорошо одетый парень с пышной, жгуче-черной шевелюрой.

У нас она получит защиту и надежное жилье.

— Судя по рвам и амбразурам, — пробормотала Лил словно про себя, — здесь далеко не все верят в эту надежность.

— Судя по этому заявлению, в военных вопросах ты совершенно не разбираешься, — тотчас заносчиво отчитал парень насупившуюся девчонку.

Считая разговор законченным, брюнет не стал ждать ответа, важно отвернулся, направился к одному из стоящих поодаль кресел и уселся так уверенно, словно был одним из самых значимых людей крепости.

Дуновение магии потянулось за ним, и Инквар огорченно присвистнул про себя. Похоже, зря он обрадовался встрече с собратом. Перед ним был не мастер-искусник, а дикарь-самоучка, один из тех, кто, почувствовав в себе какие-то способности, по какой-то причине не нашел учителя, а попытался освоить ремесло самостоятельно. В большинстве своем, помучившись и поумнев, такие дикари разными путями примыкали к истинным искусникам, принимали их правила и опыт ремесла, и тогда им удавалось достичь заметных успехов.

Но порой встречались упрямцы, не желающие подчиняться чужим порядкам и слушать указания старших мастеров. Иногда до определенного момента этим дикарям везло, но обычно все заканчивалось весьма печально. Окрыленные своими успехами, они брались за все более сложные задачи, и однажды недостаток опыта или неверное движение при зачаровывании какого-нибудь амулета приводили к трагедии. Не всегда пострадавшим при этом был сам самоучка, зачастую гибли невинные люди, поверившие в его мастерство.

Значит, придется с ним разбираться, и первым делом нужно предупредить Лил и Дайга, чтобы молчали. Пока не стоит открывать дикарю ремесла Инквара и Алильены. За Гарвеля искусник не волновался, того профессия ювелира научила никогда не упоминать в разговоре чужих тайн.

Инквар перевел взгляд на лучника, порадовался неприметному вниманию, с каким тот неотступно следил за ними, и небрежно сделал знак, которому сам научил друга перед битвой с ночниками. Дайг облегченно вздохнул и сложил руки на коленях, давая понять, что все понял и полностью согласен.

— Мы никого не торопим, — миролюбиво улыбнулся Динер, определенно заметивший эти почти молниеносные движения, но вряд ли сумевший их понять. — Да и вам незачем прямо с порога задумываться над такими важными вопросами. Поживите, отдохните, оглядитесь, тогда и решите. Дайг, где ты собирался их поселить?

— В сером домике, — выдал свою осведомленность о местных порядках лучник. — И сам там поживу… устал.

— Тогда идите устраивайтесь, — невозмутимо кивнул командир, отпуская гостей. — А я позже загляну, если будет время.

Инквар заметил мелькнувшую и тотчас растаявшую на лице Динера тень досады и молча ему посочувствовал. Наверняка хозяину этого убежища не терпелось обсудить с Дайгом последние события, но он каким-то образом почувствовал нежелание лучника посвящать в серьезные дела заносчивого самоучку. А судя по всему, сказать это парню откровенно, не задев его самолюбие, не получится, и Инквар точно знал почему. Такие люди обычно бывают болезненно обидчивы и даже мстительны, и лучше смолчать, чем потом искать пути примирения.

— А чему ты ее учишь? — недовольно скривившись, осведомился брюнет, уставившись на двинувшегося прочь Инквара.

Но не успел еще тот придумать, как ответить, чтобы не солгать и не выдать себя, как со скамьи поднялся Гарвель.

— Ювелирному делу, — сообщил он своим бархатным баритоном так величественно и гордо, словно объявлял о покупке роскошного особняка в Вендилье. Секунду помолчал, давая проникнуться присутствующим важностью этого известия, и снисходительно добавил: — Мы все ювелиры… в некоторой степени. Ну так куда идти?

И первым прошествовал к двери столь решительно, что всем остальным ничего не оставалось, кроме как следовать за ним.

ГЛАВА 22

— Я начинаю его любить, — пробормотала магиня, пробираясь в быстро густеющих сумерках вслед за Дайгом по узким тропкам, ведущим куда-то вверх.

Центральный дом-крепость остался где-то внизу еще четверть часа назад, как и разномастные жилища, без всякого порядка разбросанные по смешанному лесу. Одни из них походили на избушки травниц, другие — на теремки голубятников, некоторые были довольно внушительны, но встретилось и несколько совсем маленьких, словно игрушечных домиков. Инквар даже не пытался понять, почему жители этой обители словно соперничают в оригинальности, но ему нравилось ощущение простора и безлюдья.

— Кого? — осторожно осведомился Гарвель, когда искусник уже решил, что друзья собираются отмолчаться.

— Тебя, — без тени застенчивости пояснила Лил и с сожалением вздохнула: — Жаль только, про горячий источник ты не угадал.

— Вот тут ты не права, — буркнул Дайг. — Источники обещал я, и один из них в сером доме. Впрочем, мы уже пришли.

Инквар заметил это еще до пояснения друга и на несколько мгновений замер в задумчивости, пытаясь понять, нравится ли ему этот серый дом. Хотя название подходило ему только в отношении цвета: фасад довольно необычного жилища полностью зарос серебристым мхом, между которым едва угадывалось потемневшее дерево закрывавших окна ставен. А вот вместо крыши куда-то вверх уходил покатый бок нависающей над строением скалы, словно огромный великан случайно положил на дом шляпку гигантского гриба и тот постепенно окаменел.

— Это дом? — недоверчиво пробормотала Лил, но Дайг уже толкнул открывающуюся внутрь дверь, шагнул в дохнувшую теплом темноту, секунду повозился, и внутри прихожей вспыхнул свет.

— Идем, — подтолкнул Инквар ученицу, сунул ей в руки корзинку с Найдом и шагнул следом. — Думаю, Дайг позволит нам самим выбрать себе комнаты.

— Выбирайте, — усмехнулся тот, сворачивая направо. — Я пока займусь ужином. Проход к горячему источнику начинается в чуланчике под лестницей.

— А тут есть и второй этаж? — Инквар озадаченно оглядел помещение, однако ничего, кроме пары дверей и ничем не закрытой арки, не обнаружил. — Любопытно, и где он помещается?

— Под чердаком, — спокойно отозвался Дайг, и его голосе прозвучала лукавинка. — А с чердака есть выход на вершину холма, и там у нас самая ранняя земляника.

— Два выхода в доме — это хорошо, — вполголоса отметил Инквар и направился к ближайшей двери, провожаемый довольным смешком лучника.

— А четыре еще лучше.

— И куда ведут еще два? — заинтересованно остановился искусник.

— Один — через пещеру с горячим источником. Он делится на два пути, первый ведет к крепости, второй тянется довольно далеко, к дальней расщелине. Но пройти тем путем могут лишь несколько посвященных в тайну воинов. Второй — из высокого окна левой спальни второго этажа на заросшую кустами более пологую часть скалы, под которой мы построили дом. Этим выходом мы пользуемся, если выдается снежная зима. Нижнюю дверь в такую погоду заносит вровень с окнами второго этажа, и копать бесполезно, снег осыпается и может завалить людей.

— А сейчас никто не влезет через этот ход? — нахмурилась Лил.

— Не волнуйся, везде стоят крепкие ставни с надежными запорами, — выглянув из кухни, успокоил девушку Дайг.

— А мы и не боимся, — пожал плечами искусник. — Я сам буду спать в той спальне, и пусть пугаются те, кому вздумается проведать меня среди ночи.

— Тогда я выбираю комнату рядом, — не задумываясь, выпалила Лил и тотчас обнаружила хитрую ухмылку, расцветшую на лице приостановившегося лучника. — Ну говори, с чего это ты так веселишься?

— К той спальне слева примыкает небольшая умывальня, — давясь от неслышного хохота, выговорил Дайг. — А справа — лестница. Зато по другую сторону от лестницы находятся еще две спальни, и одна из них — самая просторная в доме.

— Ты прав, — с досадой буркнул Инквар, — это моя вина. Начал выбирать комнаты не глядя и подал ученице дурной пример. Покажите Лил дорогу к источнику, а я пока пройду по дому и осмотрю все сам.

— Инквар, извини, — мгновенно посерьезнел Дайг. — Я не хотел тебя задеть.

— Я же сказал — ты прав. Искусники на правду не обижаются, они за нее благодарны всей душой. Мы же не обидчивые баронеты, чтобы не понимать, как подла лесть и ценна прямота. И особенно дорога правда, высказанная прямо в глаза, ведь лишь того можно назвать истинным другом, кто не думает о выгоде для себя или своего дела, не осторожничает и не таит подолгу пустых обид.

— Ого! — уважительно присвистнул Гарвель. — Нелегко следовать этому правилу. Но мне оно по душе.

— Тогда иди присмотри за мясом, — усмехнулся Инквар, направляясь к арке, за которой пряталась лестница. — А Дайг пока отведет Алильену купаться. Лил, давай сюда Найда, к тому времени, как ты вернешься, он уже будет охранять твою спальню.

Спорить никто и не подумал. Усталость, копившаяся все эти дни, вдруг словно прорвалась наружу, и все просто мечтали наконец очутиться в чистых удобных постелях.

Пока Инквар изучал комнаты, не поленившись обойти и первый этаж, оказавшийся самым просторным, и слазить на чердак, где нашлась маленькая комнатушка без окон, его все сильнее тревожило воспоминание о парне-самоучке и последних словах Динера. Искусник все отчетливее осознавал, что едва не пропустил важный намек, поверив вежливому безразличию в голосе командира.

Вернувшись в просторную кухню, где для обитателей дома стоял обеденный стол, Инквар устроился на одном из удобных, хотя и простых стульев и несколько минут молча наблюдал за другом, ловко орудовавшим лопаточками и ножом. Потом потребовал:

— Ну, рассказывай, когда и откуда он появится? Полагаю, не через горячий источник?

Надеясь на предусмотрительность Дайга, искусник пока не стал намекать ему на опасность, которая ожидала на том пути командира, ничего не подозревающего об умениях Алильены.

— Там пройти ему проще и незаметнее всего, — честно признался тот. — Но Динер сразу не пойдет, подождет моего сигнала. Его дом недалеко, мы проходили мимо, такой приземистый, с башенкой. Оттуда добираться всего минут пять. Как только Лил вернется, я подам сигнал, а вы пока можете умыться в малой умывальне. Там вода тоже теплая, у нас во всем убежище такая. Холодную берем в колодцах.

— Если никто не против, я иду первым, — глянул на друзей Гарвель, получил молчаливое согласие и тотчас направился прочь. У самой двери оглянулся, спросил, какую комнату может занять, и потом исчез окончательно.

— Мне кажется, он ушел нарочно, давая тебе возможность сказать что-то важное? — дождавшись, пока шаги ювелира стихнут, осторожно осведомился Инквар.

— Я попросил, — признался Дайг, пытливо глядя на друга. — Скажи мне, как много ты хочешь рассказать про себя Динеру, чтобы я случайно не проговорился? И еще… По-моему, тебе не понравился Канз, и хочу сказать сразу, он наше больное место. Искусников в гильдии очень мало, на все убежища и крепости не хватает, потому с ним все и носятся. Один из наших старых мастеров звал его в ученики, однако Канз заявил, что и сам все умеет.

— А мастер предупредил вас об опасности? — заинтересовался Инквар. — Ведь итог работы вашего Канза предугадать нельзя. В магии важны мысли и чувства, с которыми искусник заряжает оружие и камни, и малейшая небрежность может привести к беде.

— Все это он объяснил, но деваться нам некуда. Зелья мы привозим от травниц, самые сильные амулеты заряжают мастера в крепости, а вот простые амулеты и оружие отдаем ему.

— И он не обижается?

— А кто станет ему говорить? Мы же не враги себе, — еле слышно фыркнул Дайг и покосился на массивные ставни. — И даже разговариваем об этом только в особом помещении.

Он выразительно показал взглядом в ту сторону, где находилась ведущая к источнику дверь, и искусник одобрительно кивнул. Различного рода пещеры, отгороженные от мира толстым слоем камня и глины, действительно самое лучшее место для секретных разговоров, и значит, как только заявится Динер, все они отправятся туда.

Лил возникла в дверях кухни минут через десять, спросила, где ее комната, и стремительно сбежала, на ходу пообещав скоро прийти и наказав Инквару никому не отдавать ее мясо.

— Ну и где оно у нее, это мясо? — саркастически фыркнул абсолютно уверенный в своей безнаказанности Гарвель, когда торопливые шаги девчонки стихли где-то наверху. Да и по каким бы признакам он мог догадаться, что Лил сумеет услышать это замечание через несколько стен и дверей?

Инквар ехидно ухмыльнулся в ответ, знаками пояснил другу всю глубину его заблуждения и не стал прятать улыбки, наблюдая, как стремительно вытягивается лицо ювелира.

— Ну друзей-то можно было… — обиженно проворчал тот, поглядел на хитро скалящегося Дайга и подозрительно прищурился: — Так ты знал?

Дайг с помощью жестов и гримас произнес пылкую немую речь в свою защиту и тем же способом получил еще более жгучее обвинение в вероломстве. Инквар следил за этими переговорами с истинным наслаждением, с огорчением понимая, как много еще о них не знает. Ведь судя по скорости «разговора», таким способом они обмениваются мнениями далеко не впервые, и вовсе не от безопасной и безбедной жизни так хорошо изучили простейший язык жестов.

— Кстати, а где тетерева? — припомнил Инквар, услышав на лестнице легкие шаги ученицы, и полюбовался на друзей, дружно замахавших воображаемыми крыльями. — Все понятно, улетели.

— Увы, — скорчил хитрую гримасу Дайг и, подмигнув, печально добавил: — Пока еще не прилетели. Вот, держи.

Всучил Гарвелю корзинку, вторую взял сам и указал друзьям взглядом на дверь:

— Пора пойти отдохнуть.

Инквар поспешил выйти первым, перехватил у двери ученицу, знаком приказал ей молчать и шагнул в ведущий к источнику проход. Некоторое время они шли молча, а когда миновали третий поворот, Лил вдруг предостерегающе зашипела.

— Это свои, — догадался Дайг. — Сворачивайте направо.

За небольшой неприглядной дверкой, какие ведут обычно в заброшенные чуланы и кладовки, обнаружилась довольно просторная пещерка, и, прежде чем войти, Инквар некоторое время постоял у входа, внимательно ее рассматривая. Щедро устланный шкурами пол, масляный светильник из трех шаров над накрытым вышитой скатертью круглым столом, центр которого занимала большая жаровня с выпуклой крышкой.

А прямо напротив входа гости, удобно устроившиеся у этого стола на простых деревянных стульях с высокими спинками. Двое мужчин и женщина. Все они были Инквару знакомы, кто более, кто менее. В центре сидел Динер, справа от него статный моложавый мужчина в низко, по самые брови, повязанном пиратском платке, а слева женщина в простом белом платье и кружевной косынке.

— Хадина, — безошибочно определила Лил и, обогнув учителя, устремилась к травнице.

А та и сама уже спешила навстречу девчонке, обняла мозолистыми руками, крепко прижала к груди:

— Жива, дочка! Слава всем светлым богам! Я там уже вся измаялась, представляя, на какую участь тебя благословила! Ведь эти звери никого из нас за людей не считают, себя выше всех мнят. Как стало ясно по весточкам, в какую сторону вы направляетесь, так и помчалась наперерез, сказать тебе большое спасибо и попросить прощения.

— Да ну, Хадина… — смущенно бормотала Лил и вдруг почему-то шмыгнула носом. — Они меня не обижали… не очень. Но было очень противно и скучно на них смотреть.

— Мне сказали, — стрельнула взглядом в Инквара травница, и у Алильены вдруг заныло сердце, — учитель твой тоже тут?

— Куда же я денусь, — насмешливо отозвался Инквар, осознавая, как легко эта добрая женщина всего несколькими словами снова разрушила все его планы. — Добрый вечер, Хадина.

— Добрый вечер, — на миг запнулась травница, вопросительно поглядывая на искусника.

— Инквар, — коротко улыбнулся он. — Для друзей — просто Инк. Но при чужих пока Эринк.

— Темная сила, — с легкой досадой буркнул Динер, услышав такое знакомое имя, и укоризненно уставился на Дайга. — Я думал, мы друзья.

— Он мне тоже друг, — твердо выдержал тот взгляд соратника. — И разрешения на открытие своих тайн пока не давал.

— Разве теперь это существенно? — глубокомысленно вопросил Гарвель, начиная расставлять на столе принесенную посуду и закуски. — Важнее другое. Люди Корди тоже уже наверняка сложили все странные совпадения и получили верные ответы. Вот об этом нужно думать, но сначала главный вопрос. Инк тут спрашивал, это шутка у вас здесь такая, про тетеревов?

— Принесли мы, — обрадовалась перемене темы травница. — Вот, крышку поднимайте.

Ужинали неторопливо и молча, исподтишка приглядываясь к сотрапезникам. Искусник не раз замечал, как осторожно отводили заинтересованные взгляды командиры убежища. Мужчину в платке Инквар вспомнил сразу, он был одним из командиров отрядов наемников, пришедших на помощь обозу там, возле села скотоводов, а позже само всплыло и имя — Стайз.

В те дни искуснику было не до знакомств с наемниками, но когда друзья уговорили его вступить в гильдию, именно этот воин заверял принесение присяги. Только голова у него тогда была обмотана пропитанными зельями полотнами, и местами сквозь повязку сочилась кровь.

— Ну, спасибо за ужин, — первой засобиралась Хадина, расценившая молчание мужчин как нежелание разговаривать при ней. — Пойду я спать, утром домой нужно отправляться. Анни, ты меня не проводишь?

— В нашем доме есть свободная спальня, — поймав взгляд Дайга, еле заметным жестом спросил согласия искусник. — Переночуй тут. Мы тоже долго разговаривать не будем, устали. Да и некуда нам торопиться, не на один день ехали. А утречком я вам гостинцев приготовлю. Анни, проводи.

Девчонка сердито поджала губы, однако спорить не стала, зато, выходя из потайной комнаты, хлопнула тяжелой дверью от всей души.

— Нрав у нее не травницы, — сочувственно поглядев на Инквара, опасливо пробормотал Динер и насторожился, заметив расцветшие едкими усмешками лица гостей и друга. — Дайг? Я сказал глупость?

Инквар молча встал, подошел к двери, на ходу ненадолго прибавляя себе тонкость слуха, постоял, дожидаясь, пока стихнет вдали звук голоса травницы, рассказывающей Алильене про устроенный шпионкой пожар. Потом прикрыл дверцу, вернулся к столу, сел на свое место и тихо, но веско предупредил:

— На девчонку за последний год столько тяжких испытаний свалилось, сколько иным и за жизнь не выпадает. И пока нельзя сказать, что все они позади. Наоборот, самые тяжелые пока ходят за ней тенью, и никто из нас не может ее от них избавить. Прятать все время не получится, шпионы Корди не спят. Вы и сами знаете, как ловцы наказали травниц за доброту. Поэтому прошу лишь об одном, постарайтесь нигде и ни с кем о ней не говорить, пока я придумаю устраивающий всех выход. Мне нужно несколько спокойных дней, и за это время я помогу вам, чем смогу.

— А куда ты собираешься отправиться потом? — нахмурился Стайз.

— Потом будет видно, — невесело усмехнулся Инквар. — На мне висят три обязательства чести, и пока я их не выполню, считать себя свободным не смогу.

— А мы можем хоть чем-то помочь? — осторожно всмотрелся в его лицо Динер.

— Вы уже этим занимаетесь, — уверенно ответил командиру Дайг. — Я посылал тебе с вестником просьбу начать поиски Тарена Базерса. Инквару обязательно нужно выяснить, что с ним случилось. Да и для нас с Гарвелем это важно.

— Мы его ищем, — кивнул искуснику Динер. — И не только мы. Те из соглядатаев, которые работают на двух или трех хозяев, донесли, что его поиском занимаются и ночники, и Корди.

— И откуда были последние сообщения о нем? — с надеждой уставился на командира Инквар, благодаря судьбу, что свела его с Дайгом.

Зато сказать спасибо самому лучнику пока не желал, наоборот, собирался в ближайшее свободное время изложить тому свое понимание дружеского доверия.

— Точно известно, что через Азгор он прошел и примкнул к отряду переселенцев, двигавшихся на восток. Как вы знаете, в тех местах много плодородных земель и руин, до звездопадной ночи там жило довольно много народа. Вот где-то возле этих руин они и разделились, большая часть осталась, а остальные, и вместе с ними Тарен, поехали дальше.

— Можешь показать на карте?

— Могу, но здесь ее нет, только в крепости, — с огорчением посмотрел на Инквара командир.

— Сейчас. — Инквар спокойно снял и повесил куртку, затем расстегнул неразлучный жилет. Бережно вытащил из потайного кармана деревенский вышитый платок, расстелил на столе. — Ну, показывай.

— Куда? — озадаченно нахмурился тот, потом, не веря себе, присмотрелся к лютикам, василькам и ромашкам, цветущим в окружении замысловато изогнутых веточек, листиков, бабочек и божьих коровок. — Невероятно! Вот эти васильки, стало быть. — Ингенские озера? А вот эта ромашка — Азгор… ну да, она самая крупная. А это что за меленькие синие цветочки?

— Известные мне источники энергии, — суховато открыл свою тайну Инквар. — Так где были те руины?

— Если тут север и этот лютик — Шализзи, а вот эта веточка — восточная дорога, то должны быть примерно здесь, они добирались почти неделю, — уверенно ткнул пальцем Динер. — Мои люди сейчас осторожно выясняют, не было ли между переселенцами ссоры и точно ли остальные ушли на восток. Как только получу новую весточку, сразу дам знать.

— С кем они отправляют послания?

— У них два беркута и пес, очень умный и осторожный, — пояснил командир с нескрываемой гордостью. — Добегает до ближайшего убежища за полночи, а к утру возвращается.

— На зельях, — уверенно сделал вывод Инквар. — У меня такие есть, могу отдать. В ближайшие дни буду варить и усиливать новые, нужно Хадине трав заказать. Гарвель, поможешь наделать им амулетов?

— Пусть собирают серебро и камни, — серьезно глянул ювелир. — Отцовские я положил на хранение.

— Только… Динер, нужно держать все это в тайне от вашего Канза. Не хочется неприятностей. Я не знаю, что он за человек, но его поведение мне не понравилось.

— Мы ему и без твоего предупреждения ничего бы не сказали, — невесело вздохнул командир и решительно поднялся со стула. — А теперь вам пора отдыхать. Встретимся завтра. Идем, Стайз.

— Я хотел задать один вопрос, — глядя на Дайга, неуверенно выдавил воин, не произнесший за вечер и двух слов. — Куда делся человек, которого Кержан звал дедом?

Гарвель поспешил спрятать лукавую усмешку, Дайг очень своевременно закашлялся, один Инквар смотрел совершенно невозмутимо:

— А зачем он тебе, не тайна?

— Какая уж тут тайна, — мрачно отмахнулся Динер. — Все убежище знает. Жена от него ушла после той вылазки.

— Не может быть, — всерьез огорчился Дайг. — А из-за чего? И при чем тут дед?

— Когда они ловили разбежавшихся по степи ночников, один из них швырнул в Стайза флакон с какой-то гадостью. Он успел пригнуться, в лицо не попало, только в голову и плечи. Травницы уже все зелья перепробовали, ничего не помогает, все в свищах. После мазей затянутся ненадолго, потом снова открываются. А Каира не может на это смотреть.

— Нигде ни капли того яда не осталось? Может, на одежде или ремнях? — вставая из-за стола, осведомился Инквар и направился к Стайзу. — Мне нужно посмотреть. Жаль, ты мне тогда ничего не сказал, такие вещи лучше сразу лечить.

— А ты при чем… — Договорить воин не успел, уверенные руки нажали ему на плечи, и он безвольно склонил голову на стол.

ГЛАВА 23

— При том, что я и есть дед, — пояснил Инквар встревоженно следящему за ним Динеру, ловко развязывая косынку Стайза. — Ого. Да тут нужна операция. Знаю я такие пузырьки, стекло очень тонкое и от удара разлетается на мелкие, острые, как иглы, осколки. Как он, бедняга, спит? Все равно что на гвоздях.

— Пьет на ночь обезболивающие зелья, — тихо выдал друга командир. — И в вылазки больше не пускаю, назначил своим помощником. Так еще и лахудра эта ушла… Боюсь я за него, взгляд иногда, как у приговоренного.

— Откладывать еще на ночь слишком жестоко. Гарвель, ты как к крови и ранам относишься? — оглянулся на ювелира Инквар, разглядел его побледневшее лицо и принял решение: — Придется звать Хадину, боюсь, кроме нее, никто из вас мне сейчас не помощник.

— Я позову. Что-нибудь нужно принести? — уже от двери спросил Дайг, выслушал указания и унесся, как вихрь, подтверждая предположение искусника.

Вовсе неспроста командир привел сегодня Стайза на ужин, видимо, не мог Дайг не бросить намека, хотя всех тайн и не открыл. И вот такая скромная, неназойливая забота этих суровых мужчин о друзьях грела Инквару сердце, хотя он никогда бы не признался в этом вслух.

— Гарвель, убирайте со стола, придется переложить его сюда, — начиная выставлять свои флаконы и подбирать инструменты, попросил Инквар друга, и Динер тотчас принялся помогать ювелиру.

Вскоре жаровня и посуда стояли на одной из скамей, а Стайз спокойно спал на столе, с которого Инквар снял скатерть. Ее искусник подложил под затылок и шею пациента, свернув тугой баранкой и накрыв чистыми крахмальными салфетками. Этой частью головы он собирался заняться позже, когда уберет осколки, попавшие в основном в теменную и височные части. Будь осколки хотя бы раза в два больше, они пробили бы кость, и тогда воина уже не было бы среди живых или в лучшем случае — а может, и худшем — среди разумных.

Но ему посчастливилось, если можно назвать везением физические муки и душевные страдания, причиненные той, которая перед лицом людей и богов клялась делить его радости и невзгоды.

«Хотя, — огорченно вздохнул Инквар, — в жизни почему-то часто так бывает. Пока у человека достаток и радость льется через край, рядом с ним очень много жаждущих их поделить. А как только нахлынут невзгоды — всех недавних подельников словно холодной волной смывает, и тогда рядом остаются только те, от кого иногда никто такой преданности вовсе и не ожидал».

— Повезло мне, они еще не легли спать, — едва открыв дверь, сообщил Дайг, и по его бодрому тону Инквар сразу понял, кого имеет в виду лучник.

— Это действительно хорошо, — искренне обрадовался искусник, но посвящать наемников в тайны ученицы не стал. — Но всем остальным лучше погулять, так уж я устроен, нервничаю, если кто-то наблюдает из-за плеча. Придете через час и принесете ему постель, отсюда он сегодня никуда уже не пойдет. Заодно прихватите чаю и чистых полотен, салфеток не хватит его забинтовать.

Подождал, пока за покорно покинувшими комнату воинами закрылась дверь, приветливо улыбнулся внимательно рассматривающей Стайза травнице и позвал замершую чуть поодаль ученицу:

— Анни, иди сюда, помоги мне. Я быстро смешаю два зелья, кровоостанавливающее и обезболивающее, а ты проверь, не пойдут ли побочные эффекты. Когда зелья усилены в разной степени, частенько случаются и просчеты.

— Может, сначала сравнять их по силе? — Девчонка уже стояла рядом, чуть прищурившись, рассматривала флаконы, и Инквар точно знал, какое разноцветье сияет сейчас перед ее взором, сам недавно начал видеть усиленные вещи в цвете, хотя пока и бледноватом.

— Сейчас поделю пополам, — сопровождая свои слова делом, пробормотал Инквар. — Испробуем оба способа. Вот спирт, протирайте руки, будете мне помогать.

— А мне что делать? — осведомилась Хадина, глядя, как ловко они в четыре руки разливают драгоценные зелья.

— Я побеспокоил тебя, так как не знал, приходилось ли Анни раньше помогать лекарям, — не отрываясь от дела, пояснил Инквар. — Вот Гарвель сразу побледнел, как представил, чем нам придется заниматься. Оказывается, у несчастного Стайза в коже несколько десятков стеклянных заноз, и он давно не может выспаться без сильных зелий. Да и жена ушла, не вынесла этого жуткого зрелища.

Искусник мельком кивнул в сторону покрытого шрамами и свищами черепа пациента, искоса незаметно следя за выражением лица Алильены. Он и в самом деле не знал, как она отнесется к такой грязной и неприятной работе, и не желал отрываться от операции, если Лил в самый неподходящий момент вдруг станет дурно.

— Не волнуйся, ран я не боюсь, отец немного учил, — спокойно буркнула девушка, и Инквар сразу поверил: Лил никогда не лгала, если ничто не угрожало жизни или свободе Ленса.

— Тогда я спокоен, — выдохнул он облегченно. — Зря только потревожили Хадину.

— Не гони меня! — взмолилась травница, неправильно поняв его слова. — Тут работы много, лишние руки не помешают. Я на подхвате буду, протереть, подать. И после могу с ним посидеть, водицы или зелья дать.

— Да я и не собирался, просто тебе ведь утром в путь. Но, может, отложишь поездку на денек? Боюсь, после этой работы я рано не поднимусь, обещанных зелий тебе усилить.

— Зелий нам Анни зачаровала, — обрадованно затараторила Хадина. — И ради помощи вам я могу и дольше задержаться…

Ее голос прервался и стих, едва она заметила, каким взглядом наградил ученицу мастер. Женщина огорченно поджала губы, уронила руки, несчастно уставившись на Алильену:

— Прости, дочка, я не со зла. Думала, он разрешает тебе.

— Он не запрещал, — упрямо засопела Лил. — А про те зелья знали только самые надежные сестры. И они собирались все разбавить до обычной концентрации. Дед? Ты чего молчишь?

— Работаю. Да и поздно руками махать, когда изба сгорела. Ты лучше присмотрись к его голове, отрава на занозах была очень сильной, раз раны никак не поддаются нашим зельям. Как ты понимаешь, своему другу командир убежища не жалел самых лучших. Поэтому свищи до сих пор и открываются, там идет реакция.

— Тогда я смогу показать их все, — объявила Лил после нескольких минут пристального изучения изуродованной шрамами кожи. — Но их очень много.

— Приступаем. — Поболтав флакончиком, искусник рассмотрел на свет получившееся зелье, дал проверить Алильене и, усевшись на стул прямо перед изуродованным черепом воина, взялся за инструменты. — Ты показываешь все занозы, ближайшие к той, с которой я начну, и осторожно наносишь зелье вот этой кисточкой, а Хадина промокает раны и следит за пациентом.

Первые полчаса оперировать было очень трудно, Инквару приходилось часто делать перерывы, чтобы дать Хадине и Лил сделать свою часть работы, но как только они избавили от заноз участок размером с вишневый листок, дело пошло быстрее.

Алильена вела Инквара кругами, все расширяя и расширяя очищенную площадку, занозы начали попадаться немного реже, а Хадина приноровилась так ловко менять салфетки и промокать ранки, что искусник ее рук почти не замечал. Закончив с теменем и висками, искусник с помощью травницы осторожно перевернул пациента и взялся за затылок и плечи.

В этом месте Лил обнаружила всего несколько заноз, но с ними пришлось повозиться, так как эти засели намного глубже. И вроде несложная работа, когда точно знаешь, где нужно резать и за что тянуть, но к концу операции у Инквара дрожали от усталости пальцы, и он вынужден был глотнуть приготовленный Хадиной бодрящий напиток. Тратить энергию на себя в такой момент искусник не считал разумным, хотя раньше, когда мчался на выручку к Алильене, уже пробовал возвращать своему телу силы с помощью магии.

— Эта была последняя, — хрипловато буркнула давно уже сидевшая на соседнем стуле Лил, когда Инквар в очередной раз оглянулся на нее в ожидании подсказки. — Теперь отнесите меня в тот уголок, я там посплю.

— Я не смогу, — откидываясь на спинку, чтобы не мешать Хадине бинтовать раны, хмыкнул искусник. — Сам мечтаю уснуть прямо здесь.

— Тогда и я тут, — уронила ему на плечо голову девчонка и через несколько секунд и в самом деле задышала ровно и почти неслышно.

Хадина сочувственно на них покосилась и отправилась открывать дверь. Инквар проводил ее понимающим взглядом, он тоже уже давно слышал осторожные шаги и негромкие, короткие фразы, которыми перебрасывались ожидавшие окончания операции друзья. Однако звать их в комнату не стал, и вовсе не стеснительность была главным предлогом для этого решения. Не хотелось показывать смекалистым наемникам, насколько важна в операции роль Алильены, тогда они в два счета сделают нужные выводы. Хотя нельзя гарантировать, что Дайг с Гарвелем и сами еще ни о чем не догадываются, но в их молчании Инквар был почти уверен. А вот командир мгновенно осознает ценность девчонки, и тогда события начнут развиваться намного быстрее и куда более непредсказуемо.

— Ну как? — Заданный знакомым шепотом осторожный вопрос не застал Инквара врасплох, но устало опущенные веки поднимались с трудом.

Как оказалось, почти невозможно удержаться от соблазна закрыть вновь обретенной силой самые большие раны, почистить старые шрамы и свищи. Да и Лил несколько раз незаметно усилила магией действие зелий, которыми травница бережно промазывала страшные, наболевшие раны. Теперь Инквару все чаще удавалось разглядеть, как ученица неприметно и уверенно добавляла дозы энергии, в том числе и ему самому. Трудно было не заметить совпадения «подарков» Лил с его собственными действиями, и лишь это удержало искусника от экспериментов с пациентом, хотя очень хотелось совершить чудо для измученного воина.

— Они просто кудесники, — тихо выдохнула в ответ Хадина. — Но очень уж устали. Почти три часа не разгибаясь и не отдыхая ни минутки. Ты глянь, какие крохотные и острые осколочки, всю голову ему пришлось исковырять, но зелья невероятно хороши.

— Ты помалкивай про зелья, — предупредил наемник. — Сама понимаешь, если попадет в дурные уши…

Инквар заставил себя распахнуть прикрытые глаза, устало улыбнулся Дайгу:

— Хадина согласна за ним присмотреть, поможете ей тут устроиться? А мы отдыхать.

— Может, мне отнести ее? — кивнул на девчонку лучник и замер в ожидании решения искусника.

Инквар с огромным удовольствием доверил бы другу эту работу, но по привычке представил себе все возможные варианты последствий и молча мотнул головой. Слишком хорошо он изучил вспыльчивый характер девчонки, чтобы не догадываться, какими бедами может обернуться для Дайга этот благородный порыв, если Алильена проснется в самый неподходящий момент. Она же вполне может принять это за предательство, коварство, сводничество и еще темные силы знают за что и не станет ждать объяснений, ударит первой по тем, кого сочтет виновными в своих подозрениях.

— Я сам, у нас комнаты рядом, а ты нужнее тут, — вежливо отказался искусник и, незаметно вздохнув, прибавил себе немного бодрости.

ГЛАВА 24

Утро хлынуло в комнату щедрыми потоками солнечных лучей. Ложась спать, Инквар распахнул тяжелые ставни, оставив только застекленную створку. Судя по мутноватым разводам, толстое, чуть шероховатое стекло наемники варили на собственных стекловарнях, и это тоже было правильно. Жить без стекла в постоянных домах невозможно, слишком много трудностей приносит отсутствие такого обыденного предмета. Да и баронским соглядатаям не следует знать, куда и сколько телег с хрупким грузом отправили городские стеклодувы.

Инквар с удовольствием потянулся, вскочил с постели и, наспех натянув чистую легкую рубаху и походные штаны, отправился умываться. На кухне кто-то уже занимался приготовлением завтрака, судя по витавшему в воздухе аромату жарящегося мяса, и этот дух наполнил рот голодной слюной. Инквар даже не ожидал, что настолько проголодался, и не собирался отказывать своему желудку во вполне заслуженном куске жареной ветчины, поэтому умывался торопливо, как опаздывающий к обозу путник.

Выбравшись в неширокий проход между лестницей и комнатами, искусник по привычке усилил себе слух, желая понять, с кем предстоит встретиться, и сразу разобрал тихие, горькие всхлипывания. Но доносились они вовсе не из кухни, а из-за двери спальни, соседней с его собственной.

— Лил?

В голове разом вспыхнуло тревожным заревом несколько сменяющих друг друга мрачных предположений, и не успел еще искусник по привычке просчитать достоверность каждого из них, как ноги уже принесли его к двери, а руки сами выхватили из узких набедренных карманов нож и тонкую стальную спицу с отмычкой на конце, на случай если дверь окажется заперта.

Однако она отворилась от легкого нажатия, и искусник замер на пороге, изучая обстановку и понемногу отметая самые страшные из домыслов. Никакого насильника или обидчика в комнате ученицы не было и в помине, как и никаких ран или конвульсий у нее самой.

Сжавшееся где-то над солнечным сплетением тугой пружиной напряжение начало понемногу отпускать, давая возможность свободно дышать и рассуждать.

— Лил, что произошло? — Прикрыв дверь, Инквар прошел внутрь и опустился на стул напротив девчонки, сидевшей на краю постели, уткнувшись лицом в платок.

— У-у! — горестно всхлипнула она, не расставаясь с тканью, которую держала в руках.

Только теперь Инквар обратил внимание на эту совершенно не похожую на салфетку или полотенце тряпку. Оглядел комнату, саму Лил, расслышал под кроватью обиженное сопение Найда и начал догадываться, какая драма тут недавно разыгралась.

— Что он погрыз?

— Мою… — девчонка отчаянно всхлипнула, — кофту.

— Лил, — стараясь не засмеяться, серьезно произнес искусник, — помнишь псов Кержана? Хочешь, чтобы твой Найд вырос таким же умным и преданным? Если хочешь, кивни, и я открою тебе три тайны, которые должен знать каждый, кто завел щенка.

— Угу…

— Хорошо, запоминай. Правило первое. Ты хозяйка Найда, и поскольку все собаки — животные стайные, то ты вожак вашей маленькой стаи. А в стаях право первого шага всегда у вожака. Он первым входит в логово и выходит из него, он спит на более высоком месте, ест сначала сам, а потом остальные. Второе. Младшие в стае не имеют права ничего есть из найденного ими, пока вожак не позволит. Если ты будешь твердо придерживаться этих правил, он никогда не начнет грызть без спросу твою вещь, но что намного важнее — твоего друга никто не сможет отравить. Вспомни, как отказывались от самых заманчивых кусков псы Кержана. И последнее. Гладить, хвалить и играть с щенком может только хозяин, и лишь тогда, когда питомец это заслужил.

— Я так не смогу, — всхлипнула Лил, вытерла остатками шелковой блузы нос и искоса глянула на учителя: — А зачем ты пришел?

— По делу, — строго сдвинул брови Инквар, отлично понимая, что сейчас вдребезги разобьет радужный шар ее грез.

Разумеется, девчонка невероятно обрадовалась бы, если бы он рассказал, как мчался сюда ее спасать, вот только ничего подобного говорить Инквар и близко не собирался. Избави боги от подобной глупости. Лил и без того смотрит на него умильными глазами и, когда он разговаривает с другими женщинами, начинает мрачнеть и дуться, по-детски полагая, будто искусник этого не замечает и не понимает причин ее злости.

Все он видел, но нарочно делал безразличное лицо, отлично зная: стоит дать ученице хоть каплю надежды, и тогда будет почти невозможно объяснить, как бесплодны ее ожидания.

— Полагаю, ты и сама понимаешь, — продолжил он. — Если мы хотим добра этим гостеприимным людям, то нельзя раскрывать всем наши настоящие имена и положение. Мне придется побыть помощником ювелира, а тебе ученицей травницы, желающей освоить ремесло плетения серебряных цепочек. Поэтому одеваться тебе придется соответственно, в простую белую одежду и платок.

— А лицо? — подозрительно кротко осведомилась Алильена.

— Что случилось с твоим лицом? — притворился непонимающим искусник.

— Я так и буду всю жизнь ходить с этими веснушками?

— Почему же всю жизнь? Мы поживем тут немного, подождем отчетов сыщиков, которых наемники пустили по следу твоего отца, а как только появится хоть малейшая зацепка, отправимся дальше. Думаю, Дайг и Гарвель не откажутся нам помочь.

— А я снова буду рыжим мальчишкой или горбуньей, — с ненавистью фыркнула Лил. — И сколько еще дней или лет? Он обещал, что потерпеть нужно будет всего пару месяцев, а скоро будет год, как мы ушли из дома. Я уже не узнаю своего лица в зеркале, разучилась ходить в юбке и есть вилкой! И если бы можно было точно знать, что все это не напрасно! Я, разумеется, очень хочу найти папеньку, но не могу не думать о том, как придется жить, если мы его не найдем. Ну конечно, остаться тут или в другой крепости нам с Ленсом не позволит совесть, ведь дядюшка немедленно объявит наемникам войну, а воевать честно он не привык, папенька не раз об этом говорил. Начнет угрожать, брать заложников, сговорится с баронами не пропускать обозы, которые охраняют воины гильдии, объявит за нас огромный выкуп или пообещает принять какой-нибудь очень важный для травниц и наемников закон. И как бы мы ни сопротивлялись, конец один — нас отвезут к нему в закрытой повозке и в тех же цепях… А у дядюшки мне можно будет все — смыть краску, нарядиться в самые красивые платья и украшения, делать любую прическу и целыми днями гулять по саду, лишь бы я выбрала в мужья одного из его сыновей! Он так и написал, я сама читала, хотя папенька считал, будто мне не под силу вскрыть его сейф! — Алильена почти кричала, зло глотая ручьем текущие по лицу слезы. — Но почему-то никого не волнует, как хочу жить я сама! Когда надевать платье, а когда дорожный костюм, когда гулять и когда выходить замуж!

Огорченно глядящий на девушку Инквар молча поднялся и вышел из комнаты, аккуратно и плотно прикрыв за собой дверь.

Он не мог не понимать, как давно копилось в ней это отчаяние и как справедливы некоторые ее слова, да что там кривить душой — почти все. Но точно так же знал, насколько она не права. И любой другой девушке на месте Лил он просто брызнул бы в лицо холодной водой или успокаивающим зельем, жизнь приучила всегда держать при себе вещи, которые могут внезапно понадобиться. С простыми крепкотелыми селянками или служанками можно было бы обойтись простой пощечиной, на изнеженных городских барышень достаточно построже прикрикнуть.

Но вот с Лил все эти способы не годились. Применять силу или власть слишком опасно, и не только для него. Сгоряча она непременно ответит, как именно — Инквар пока не мог сказать точно, но наверняка слышно будет всем.

И всем очень повезет, если этот шум услышат только друзья, им, возможно, и удастся ее уговорить, а вот чужие обязательно ввяжутся в ссору, и никому не ведомо, чем тогда все закончится. Вот потому-то он и нашел только один выход — дать ей успокоиться самостоятельно. В последнее время это начинает получаться у нее все лучше.

На просторной кухне хозяйничал Дайг: присматривая за обжаривающимися на большой сковороде тонкими колбасками и ломтями хлеба, резал мягкий белый сыр и розовую ветчину с коричневой тонкой кожицей.

— Неужели вы еще не завтракали? — глянул на него Инквар, проходя к столу.

— Можем вместе с вами второй раз поесть, — ухмыльнулся тот и словно невзначай осведомился: — А Лил где?

— А почему ты спрашиваешь меня? — беззлобно огрызнулся искусник.

— Видел, — ловко переворачивая колбаски, не сразу ответил лучник. — А это секрет?

— Нет, — вздохнул Инквар. — Никаких секретов нет. Я зашел ее предупредить, чтобы ходила здесь в платье травницы. Кстати, а Хадина уже завтракала?

— Ушла уже в свою комнату, а у Стайза сейчас Гарвель дежурит.

— Ну и хорошо. Сейчас перекушу и схожу посмотрю.

Дайг подвинул ему блюдо с еще шипящей колбасой, налил отвара и сел напротив:

— Я тебя провожу. А потом, если захочешь, немного погуляем.

Инквар молча кивнул и принялся за еду, торопясь позавтракать до прихода Алильены. Сейчас лучше с ней не встречаться как можно дольше, девчонка должна остыть и попытаться сама разобраться в своих желаниях. Ну а он пока продумает, какими словами объяснить ей то понимание условий достойной жизни, которое давно уже стало непреложным лично для него. А потом Лил пусть думает сама, как ей поступить, и Инквар больше не станет ее останавливать. У каждого человека, особенно взрослого, есть незыблемое право выбора, но какой тропе идти, а друзьям остается лишь решить, остаться рядом с ним или нет.

Когда они вошли в знакомую пещеру, Стайз еще спал, и у Инквара было достаточно времени, чтобы оглядеться. За несколько часов, прошедших с той минуты, как он вышел отсюда, таща на руках сладко спящую Алильену, помещение здорово изменилось, превратившись из строгой комнаты для совещаний в довольно уютную гостиную. Вдоль стен стояло несколько любимых обозниками и наемниками переносных лежанок и кресел, плетенных из ремней, натянутых на гнутый ореховый каркас. Они были застелены набитыми свежим сеном тюфяками и шерстяными одеялами, а между ними многозначительно приткнулись сложенные пока ширмы.

— Интересно, — оглядев эти более чем откровенные намеки, задумчиво глянул на друга искусник, — чем вы думали, когда устраивали этот лазарет? Молчи. Я понимаю, у вас найдется еще не один нуждающийся в операции наемник, и вовсе не отказываюсь помочь. Но почему бы сразу не повесить над входной дверью большую, как в трактире, вывеску? И не размещать раненых в свободных спальнях?

— Не сердись, — примирительно буркнул Гарвель, вставая с кушетки. — Не такие уж они простофили. Это только на первый взгляд так кажется, я и сам сначала спорил. Это Динер придумал такой выход, не самый легкий, конечно, зато надежный. Он поселит в своем доме Хадину, и она возьмется за целительство. А ты будешь пробираться туда подземным ходом, здесь их на случай нападения немало накопали. Тех, кому вы сможете помочь, утром будем приносить сюда спящими, а вечером уносить.

— А если Канз или кто-нибудь такой же любопытный пожелает посмотреть, как Хадина лечит тяжелораненых воинов?

— Канза не будет, — пообещал Дайг. — Командир готовит для него задание, от которого ведун не сможет отказаться. А тебя никто не собирался ни к чему принуждать. Просто принесли сюда вещи из подземного схрона, чтобы не терять времени. И план собирались сначала обсудить все вместе, а если согласишься, то сам все проверишь и подскажешь, если что-то недосмотрели.

— Подумаю, — не желая сразу сдаваться, буркнул Инквар и шагнул к лежанке, на которой спал Стайз. — Дайте светильник поближе, не хочется его таскать.

Перевязку искусник закончил только через час. Помог друзьям уложить пациента на походные носилки и несколько минут стоял за ширмами, пока Динер передавал спящего помощника двоим крепким парням. Про них командир кратко и веско сказал, что это самые надежные из его людей, и Инквар предпочел в это поверить. К этому моменту он уже совершенно отчетливо осознавал, что сам сделал первый шаг на эту тропу, встав вчера из-за стола, чтобы осмотреть раны Стайза. И значит, как каждый признанный мастер, должен отвечать за свое решение, хотя в этот раз все получилось совершенно безотчетно и неожиданно.

— Мы пойдем к ручью, — предупредил Дайг командира наемников, когда они выбрались из ведущего к источникам прохода в коридор, и свернул к выходу.

Инквар не спорил, после давящей тишины и сумрака пещер ему тоже хотелось простора, солнца и ярких красок весеннего дня.

При дневном свете серый дом казался намного более мирным и уютным, чем вчера, и теперь Инквар ясно рассмотрел и то окно, которым в снегопады пользовались как дверью, и довольно удобную дерновую лесенку, сходящую от него к тропе. Но Дайг свернул направо, туда, где холм постепенно поднимался в сторону дальних гор, пересек ровную площадку перед входом и вывел Инквара к пологому каменистому спуску к неширокой, но проворной речушке.

Как видно, тут часто гуляли прежние жители серого дома: ведущую к журчащим между камней прозрачным струям тропку чьи-то добрые руки расчистили от колючих кустов и обломков, в нескольких местах выложили из камней удобные ступени. Но Дайг вел друга все дальше, и вскоре Инквар понял куда. На огромном валуне, выступающем в воду из-под свисающих сверху плетей ожины, лежало толстое ошкуренное бревно, и, судя по брошенной на него шкуре, тут было излюбленное местечко любителей уединения.

— Ты хочешь поговорить? — усаживаясь на эту незамысловатую скамью, искоса глянул на Дайга искусник, очень желая не угадать, о чем пойдет разговор.

— Можно и так сказать, — сел тот на свободный конец шкуры и примолк, видимо, думая, как бы поделикатнее затронуть щекотливую тему.

— Тогда я глотну зелья. Лил легко найдет меня в любом месте и вполне может подслушать, — слукавил Инквар, пряча огорченный вздох.

Он не желал ничего скрывать от преданных друзей, но и открыть им все тайны пока не имел права.

— Она сегодня плакала, — помолчав, напрямую выложил свои сомнения наемник, — а потом кричала. Это ты ее обидел?

— Нет, — открыто глянул ему в глаза искусник. — Только самый дрянной учитель может обидеть своего ученика. Плакала она из-за Найда, тот сжевал блузу, которую Лил собиралась надеть. А кричала после того, как я попросил ее всюду ходить в одежде травниц. Лил устала жить под личинами мальчишек и неказистых селянок, она миловидная девушка, и ей хочется, чтобы все это видели. Но ты же понимаешь, что ее портреты и приметы есть у всех ловцов, а в вашем убежище вполне могут быть шпионы Корди. Я до сих пор не могу понять, по каким признакам Фина почти сразу заподозрила в конопатой травнице дичь, за которую Густав готов отвалить кучу денег.

— Прости, — помолчав, тяжело вздохнул Дайг. — Я неправильно все понял. Видишь ли, это больной для меня вопрос. Девушка, за которой я когда-то ухаживал, обиделась на меня из-за пустячной шутки и со злости дала согласие на свадьбу с сыном одного из советников нашего барона. Эта история очень плохо кончилась, а я слишком поздно понял, что она была для меня единственной среди женщин.

— Дайг, — проглотив комок, осторожно начал искусник, — я могу сварить тебе зелье.

— Самому яркому и красивому бриллианту не затмить блеском солнца, так говорят? Не нужно, я ведь буду знать, что это подделка. Проживу и так, а теперь пойдем, взглянешь на первых пациентов. Все равно ведь не откажешься, это я в тебе и ценю.

— Жулики. И ты, и твой командир.

— Наш командир. Так идем?

— Нет, ждем Лил. Она уже пробирается по тропе.

Наемник повернулся в сторону дома, несколько мгновений изучал пустую пока тропинку, хотел было что-то сказать, но подумал и смолчал. Подождал еще и ехидно ухмыльнулся, когда между камней и кустов наконец мелькнуло белое платье травницы.

— Кто еще жулик, — выдохнул он едва слышно и тут же, состроив невозмутимое лицо, уставился на воду.

Алильена неспешно пробралась по ступеням, так же спокойно добрела до валуна, изучила выложенные лесенкой камни, постояла и вдруг сообщила лучнику:

— Дайг, тебя там друг ждет.

Лучник вскинулся, словно хотел съязвить или пошутить, но рассмотрел наряд скромно стоящей перед камнем девушки — платье с длинными рукавами и застегнутым под горлом воротничком, низко, по глаза опущенный платок — и снова смолчал. Легко спрыгнул с валуна и преувеличенно беззаботно пошагал прочь.

— Спасибо, — тихо сказал Инквар, едва наемник скрылся за первыми кустами.

— Это еще за что? — подозрительно нахмурилась Алильена.

— За платье. Мне очень хорошо известно, как тебе не хочется ходить в таком виде. Поверь, знаю лучше многих людей, которые каждый день живут обычной жизнью. На своей шкуре испытал. Вот недавно ехал в обозе нищим стариком, каждый день чистил котлы за миску похлебки. Вечерами на постоялых дворах веселье, песни, женщины, но на меня никто даже краем глаза не глянул, а мне ведь пока не сто лет.

— Инквар! — возмутилась Лил, подобрала юбки и козочкой взлетела на валун. — Это вовсе не одно и то же! Ты сам так решил и можешь в любом городе переодеться и идти к этим самым женщинам… хотя ты так и делаешь! А я — совсем другое дело. Бегу, бегу куда-то… и не вижу этому конца! И выхода не вижу.

— Разве ты сегодня еще не приняла решение, выбирая одежду? Мне казалось, ты уже поняла, чего желаешь. Сидеть птичкой в золотой клетке или искать свой путь в жизни самостоятельно.

— Где искать и сколько? — разочарованно хмыкнула Лил. — И почему именно в таком виде?

— Вот на эти вопросы ты попытаешься найти ответы сама, — мягко улыбнулся Инквар. — А я после обеда найду место, где можно заниматься учебой, тогда и поговорим.

— А до обеда что будем делать? — глянув на солнце, заинтересовалась Лил.

— Пойдем в гости к Динеру. Но особого веселья не обещаю. Он пригласил еще нескольких друзей, таких же, как вчера.

— Вот как, — подумав, вздохнула магиня. — А он ушлый и времени зря не теряет. И как быстро тебя раскусил! Ну, пойдем, надеюсь, сегодня будет полегче. А кстати, я ведь уснула прямо на стуле, а проснулась в своей комнате.

— Это тебя Хадина укладывала, — уверенно пояснил искусник, посмотрел в недоверчиво прищуренные глаза ученицы и нехотя признался: — А таскать пришлось мне, чужих ведь ты спросонья и убить можешь.

ГЛАВА 25

— Завтра утром Хадина уезжает, — объявил в обед Дайг, раскладывая по тарелкам внушительные порции тушенного с приправами мяса.

Только теперь, впервые в жизни получив возможность буквально из-под локтя наблюдать за работой искусника, он начал понимать, как непрост труд одаренных. Каждый день Инквар с ученицей возвращались из подземного лазарета вымотанные до дрожи в пальцах, обедали, немного отдыхали и, переодевшись в старые штаны и рубахи наемников, уходили на урок. Оттуда возвращались измотанные еще больше, и пахло от них дымом, пылью, каленым металлом и зельями. А на потрепанной одежке добавлялось подпалин и дыр.

— Новые зелья испытываем, — коротко бросил Инквар в ответ на осторожный вопрос Гарвеля, и больше никто не решился интересоваться их занятиями.

Только тайком печально вздыхала Хадина да прятал разочарованный взгляд Дайг, не замечая в отношениях учителя и ученицы каких-либо изменений. Кроме одного: Лил стала более сдержанной и даже своего щенка больше не таскала, как мохнатую игрушку, а упорно учила слушать приказы и ничего не брать из чужих рук. Способ ей подсказал учитель: достаточно насовать в мясо обжигающе-горьких стручков и попросить кого-то из посторонних угостить собачку.

Найду хватило всего трех таких уроков, после этого он тихо рычал на каждого, кто пытался подольститься с помощью вкусной косточки.

— Ты к чему это сказал? — поднял на друга усталые глаза Инквар.

— Вечером Динер устраивает небольшой праздник в ее честь. Люди хотят поблагодарить замечательную целительницу.

— А мы-то тут при чем? — желчно хмыкнула Лил. — Мы же не целители.

— Вот Динер и думает, как бы исправить эту несправедливость.

— Зря мучается, — сухо отрезал Инквар. — Мы работали не за благодарность. Да и глупо сначала ради конспирации сидеть две декады в подземном лазарете, а потом заявиться на праздник.

— Динер так и сказал, — невозмутимо кивнул Дайг. — И поэтому праздник будет хоть и небольшой, но абсолютно для всех. На стрельбище убирают мишени и расставляют столы, повара готовят праздничный ужин. Будет музыка, танцы и небольшое представление. Мы иногда устраиваем такие празднества, когда есть повод. Люди не могут все время только работать и воевать.

— Ну, раз для всех, то другое дело, — скрепя сердце согласился Инквар, отлично понимая, как ничтожно мало теперь значит его согласие или несогласие.

Ничего не изменить, раз все в убежище уже знают про предстоящую вечеринку и готовятся к ней независимо от пола и возраста. Легко представить, сколько сейчас перетряхивается сундуков в поисках самой праздничной обновки, сколько самоцветов и жемчугов выставлено на солнце и сколько сапог надраивается до зеркального блеска.

Дайг прав, люди живут вовсе не ради беспросветной работы, даже те, кто на первый взгляд никогда от нее не отказываются. И чем реже у них праздники, тем они желаннее, как сладости для малышей, поэтому ни у кого не хватит совести отнять сейчас обещанную конфетку.

— Желаю хорошо повеселиться, — безразлично хмыкнула Алильена и поднялась со стула. — А я пошла купаться. Хоть один вечерок отдохну от вас.

— Как это отдохнешь? — Лучник еще ошалело смотрел на захлопнувшуюся за девчонкой дверь, а Инквар мгновенно усиленным слухом уже ловил стремительно стихавший вдали звук ее шагов.

Значит, Лил сильно расстроена, сделал он безошибочный вывод, раз воспользовалась способностью моментально ускоряться. Ведь они договорились не пользоваться попусту особыми умениями, которые усиленно тренировали на ежедневных занятиях. Инквар намеревался сделать все возможное, чтобы в случае нового нападения Лил сумела избежать плена. Он ни на гран не сомневался в том, как жестко Корди наказал своих ловцов за ошибки, чтобы все остальные наглядно представляли, чем заплатят за подобный промах. И как усердно все они теперь пытаются отыскать и поймать его ученицу.

— Ты так и будешь тут сидеть? — опомнившись, перевел Дайг возмущенный взгляд на искусника.

— А что я, по-твоему, должен делать? — заинтересованно фыркнул тот, продолжая с аппетитом поглощать рагу.

— Уговорить, — решительно заявил наемник. — Она же, не подумав, так сказала, а потом снова будет плакать.

— Что значит «снова»?

— Ну плакала же она из-за кофты, я потом показал эти лоскуты Хадине, случайно нашел. Травница пообещала сшить ей к празднику такое платье.

— Дайг, я даже ругаться на тебя сейчас не могу, хотя и должен бы. Потому что отлично понимаю, если бы ты не захотел, то никогда не открыл бы мне разом столько тайн, сколько выдал сейчас. Ты настоящий друг, и потому могу сказать по секрету — садись и спокойно обедай. Она и в самом деле побежала к горячим источникам, а туда я следом за ней не пойду. Обещаю попозже что-нибудь придумать, а пока забудь про Лил и расскажи новости.

Алильена вернулась в свою комнату только через два часа, но Инквар лишь мельком отметил ее приход и продолжил копаться с оберегом, который мастерил для Гарвеля. Он давно собирался сделать друзьям подарки, и один амулет, для Дайга, был уже готов. А сегодня искусник хотел закончить и второй, надеясь подарить их до начала вечеринки. Потому и встал из-за стола только к тому времени, как солнце пока медленно покатилось к западу.

— Лил, ты не спишь? — окликнул он ученицу из-за двери, но ответ получил только через пару минут:

— Я никуда не пойду.

— А я могу к тебе войти?

Снова несколько минут молчания, и наконец неохотное:

— Ну входи.

— Уже не хочу, — спокойно отказался Инквар, направляясь в свою спальню. — Я собирался рассказать тебе маленькую тайну, которую недавно узнал, но теперь передумал.

«Это ведь не обман, — хитро подмигнул он своему отражению в зеркале, доставая из шкафа нарядную рубашку, — а небольшая неточность». Он ведь и в самом деле может изменить свое решение?

— Почему? — сумрачно поинтересовалась возникшая в дверях Алильена, огляделась и решительно направилась к столу, на котором стояли две маленькие шкатулки. — Это тайна?

— Нет. Это обереги для Дайга и Гарвеля, я давно хотел им сделать.

— А тайна?

— Ну ты же не хочешь идти на вечеринку? Значит, тебе не хочется узнать, чем собирались порадовать тебя друзья.

— Уже нет, — поджала губы девчонка. — А идти туда мне незачем. Только праздник людям испорчу своим видом.

— Ну, свой вид ты зря недооцениваешь, — равнодушно пожал плечами искусник. — По моим наблюдениям, по меньшей мере двое наемников посматривают на тебя очень заинтересованно. А тайну, так и быть, выдам. Хадина по просьбе Дайга приготовила тебе платье, очень похожее на ту блузку… он нашел обрывки. Наверняка и все остальное у нее найдется. Думаю, это неплохой повод отдохнуть и повеселиться. Слишком много всяких невзгод свалилось на тебя в последнее время, поэтому не стоит упускать удобный случай повеселиться.

— Твои советы я давно исполняю как приказы, если ты не заметил, — огрызнулась Алильена, подошла к окну, уставилась в него, словно рассмотрела нечто очень занятное, и безрадостно добавила: — Да, мне трудно, но я же не жалуюсь? Хотя иногда так хочется знать, что ты не одинока.

— А разве ты одна? — притворился непонимающим Инквар. — Мы же с тобой, я, Дайг, Гарвель, Хадина и ее девушки, все эти парни с мечами и луками за спиной.

— Я говорю не о них, и ты прекрасно это понимаешь. — Похоже, Алильене надоела неопределенность, и она решила выяснить все с прямотой рыжего подростка. — У всех есть кто-то, кому ты нужен особенно, а я никому не нравлюсь и никому не нужна. Вот и ты же все время смотришь на красивых травниц. Не лги, я видела.

— Я тебе никогда не лгу, учитель не имеет нрава ни в чем лгать ученикам, если он, конечно, всерьез намеревается научить их своему ремеслу. Ведь если ученик поймает учителя на мелкой лжи, то не поверит и в важных вопросах, доверие — вещь хрупкая.

— Вот как… Значит, ты можешь честно сказать, что тебе во мне не нравится? — едко прищурившись, уставилась на него Лил. — Я кривая или косая? Почему ты в каждом поселке бежишь к травницам или горничным?

— Ну, во-первых, я взрослый мужчина и имею право на личную жизнь, а во-вторых, в таких вопросах учитель не обязан отчитываться перед учениками, — строго сжал губы Инквар, полюбовался на саркастическую ухмылку ученицы и с сожалением добавил: — Но раз ты так хочешь, могу и сказать. Ты очень хорошенькая, я отлично рассмотрел это в то утро, и все в тебе мне нравится. Но это вовсе не причина для ухаживаний, для меня ты в первую очередь дочь собрата, подопечная и ученица. Особые отношения неимоверно усложнят жизнь и мне, и тебе. К тому же ты до сих пор стоишь на перепутье и не сделала окончательного выбора. Твои обиды наглядно доказывают верность моих выводов.

— Правда? — отстраненно пробормотала девчонка, лукаво заулыбалась и почти бегом направилась к двери. — Ладно, ты меня уговорил, иду на праздник.

— Хотел бы я понять, — ошеломленно мотнул головой Инквар, — чего такого особенного сейчас сказал и какими сюрпризами это обернется.

Одевался он быстро и сосредоточенно, как всегда, но в этот раз ловкие руки почти летали над зельями и амулетами, которые Инквар собирался взять с собой.

Наемники — люди особого сорта и особо сговорчивыми никогда не были, все искусники знали об этом из тех же записей, которые тщательно собирали, переписывали и передавали мастерам хранители клана. Потому-то Инквар знал о них гораздо больше, чем открыли ему осторожные друзья.

В сопровождение обозов и экспедиций, в охрану поместий, городов и различных вылазок вроде праздничных ярмарок и разборок с соседями или в облаву на бандитов с незапамятных времен шли только самые сильные, отчаянные и ничем не связанные мужчины. Многие из них в течение жизни не раз с легкостью меняли обычные дорожные костюмы на серо-пятнистую одежду грабителей и ночников.

Но со временем обозы начали ходить все реже, и вожаки вынуждены были собирать для их охраны внушительные отряды, повышая цену для путешественников. И однажды, чуть больше тридцати лет назад, когда попали в плен родственники градоначальника Даска, чаша терпения переполнилась. Один из командиров наемников, чья репутация была в то время гарантией прибытия в назначенное время в назначенный час, основал гильдию. Хазерн брал в нее только самых надежных и проверенных единомышленников, но законы установил очень строгие. Тех, кто хоть раз изменил своим соратникам, судили всей гильдией. И если человек и ранее был замечен в предательстве и лживости, наказывали так сурово, что попасться второй раз не хотелось никому.

О законах, заведенных в убежищах и крепостях главой гильдии, братству искусников тоже было известно. Инквар не первый из мастеров, кто примкнул к клану воинов. Здесь было принято честность, дружелюбие и готовность прийти на выручку ценить не менее, чем смелость и воинские умения, а слабых, детей, стариков и женщин открыто опекать и никому не позволять притеснять других.

Поэтому искусник и сделал все от него зависящее, чтобы отправить Лил на сегодняшний праздник. Он был уверен, что она будет в полной безопасности и ему не придется все время мозолить ей глаза. Девчонке и в самом деле не хватает в жизни тех охов и вздохов, какими заполнены дни и ночи ее сверстниц, и Инквар не собирается изображать из себя железного стража, если кто-то из парней ухлестнет за его ученицей.

Да он и сам был не против немного развлечься, если приглянется какой-нибудь вдовушке. По местным правилам такие не считаются падшими и предавшими память мужа, если уже отходили год в траурных одеждах и пролили положенное количество слез. Ведь наивных романтиков тут тоже нет. Отправляясь в очередную поездку, все отлично понимают, что могут не вернуться, и потому стараются не тратить зря свободное время.

К дому Динера Инквар шел не спеша, с откровенным интересом рассматривая оживленную суету обитателей убежища, тащивших к центральному дому-крепости скамейки, доски и корзины со всякой всячиной. Лица людей были деловиты и веселы, взгляды горели предвкушением. Под стрельбище здесь отвели большую, хорошо утоптанную площадку возле восточной стороны дома. С остальных сторон ее ограждала высокая стена из тонких бревен, щели между которыми были тщательно проконопачены мхом вовсе не от любопытных зевак, а ради сохранности стрел и дротиков.

Как заметил искусник, здесь вообще не было места расточительству. Все недоеденное собиралось и шло в кашу для собак и свиней, изношенная одежда не выбрасывалась, а превращалась, в зависимости от материала, в детские вещички, домашние туфли, рабочие рукавицы, дерюжки и половички.

Инквар точно знал причину такой хозяйственности: экономившая на роскоши и солидных вещах гильдия никогда не скупилась на оружие, амулеты и зачарованные зелья для тех, кто добывал деньги, мотаясь по опасным дорогам. Вернувшихся с заработка воинов в убежищах всегда встречали самым лучшим, готовили к возвращению очередного отряда медовые настойки на калине и смородине, жарили жаркое и пироги, доставали из погребов бочата с солеными грибами и рыбой. И это было справедливо, как и правило всех наравне поздравлять с удачей в такие праздники. Мужчин, не один месяц сидевших в седлах, мокших под ливнем и задыхавшихся от бьющей в лицо морозной метели, и их женщин, проводивших дни в хороводе больших и малых дел, а по вечерам стоящих у темных окон, глядя в непроглядный мрак и умоляя бессердечных богов даровать любимым удачу.

Не успел искусник дойти до дома, как дверь распахнулась и на крыльцо выскочил Дайг. Приветственно помахав, словно они не виделись по меньшей мере пару дней, наемник направился навстречу, и Инквар моментально приостановился. Расцвел ответной улыбкой, пряча от посторонних взглядов охватившую его досаду: судя по знакам лучника, произошло нечто непредвиденное, и им нужно немедленно поговорить.

— Ты пришел заранее, чтобы помочь нам? — громко поинтересовался Дайг, еще не дойдя до друга нескольких шагов, и искуснику ничего не осталось, кроме как усиленно закивать головой. — Тогда идем, у меня как раз есть для тебя дело.

Наемник уверенно свернул в сторону ближайшего из домов, и настроение Инквара начало портиться. Выходит, новость не такая уж внезапная, раз Дайг успел придумать не только надежный способ увести его от дома, но и приготовить это самое «дело».

Шагая рядом с другом, оживленно посвящавшим его в план праздника, до которого оставалось еще не менее трех часов, Инквар пытался заранее сообразить, какое из его известных Дайгу умений придется сегодня открыть публике.

— Скоро тут соберутся те, кто будет нас развлекать, — распахнув дверь, пояснил наконец лучник, и Инквар едва не споткнулся от неожиданности.

Ни лицедеем, ни менестрелем он никогда не был, а ремесло фокусника не желал показывать никому из посторонних.

Слишком оно редкое и яркое, и искусников по нему так же легко распознать, как петухов по перьям хвоста.

— Боюсь, ничем не смогу им помочь, — еще бормотал он, а захлопнувшаяся дверь уже резко смела с лица друга лучезарную улыбку.

— Иди наверх, — махнув рукой, шепнул тот. — Тебя ждут. А я тут покараулю.

— Хорошо, — одними губами неслышно ответил Инквар, торопливо достал из кармана крошечную шкатулочку, вынул оттуда серебряный свисток, украшенный простым малахитом, и повесил другу на шею: — Потом поясню. А вот это Гару. Пусть просто наденет.

Он и сам не знал, почему ему вдруг захотелось вручить подарки именно сейчас, но спорить с собственной интуицией не стал. Вернее, доверял ей больше, чем глазам и ушам, с тех самых пор как такая вспышка предчувствия спасла его от неволи.

На втором этаже обнаружилось несколько дверей, но распахнута была только одна, и Инквар спокойно двинулся к ней, даже не пытаясь угадать, с чем или, вернее, с кем решила столкнуть его судьба. Однако в невероятности сюрприза уже не сомневался, слишком явная растерянность и, пожалуй, даже обреченность светилась в глазах Дайга, когда тот указал на лестницу, хотя такие чувства новому другу обычно не свойственны.

— А вот и он, — мягко произнес из глубины полутемной комнаты женский голос, и Инквар невольно усмехнулся.

Это действительно был редкий и бесценный подарок, искусник и предположить не мог, что настоятельница монастыря Трех Дев оставит свои дела, чтобы приехать в такую даль.

— Добрый день, матушка, — вежливо кивнул Инквар, входя в комнату и одновременно прибавляя остроты своему зрению.

Хотелось поскорее разглядеть, кого она сочла столь важной персоной, что решилась сопровождать лично.

Однако сидевший за низким столиком на диванчике напротив матушки мужчина был ему совершенно незнаком. Инквар не смог бы не припомнить такого, слишком уж примечательной внешностью он обладал. Высок и плечист, почти как Кержан, зато намного стройнее кряжистого вожака и оттого выглядел моложе. Зато пристальный взгляд беззастенчивых голубых глаз, изучающих Инквара пристально, как неведомый артефакт, был необычайно серьезен и придирчив, что резко добавляло ему возраста.

— Мне кажется или ты и в самом деле видишь в полумраке лучше обычных людей? — спросил вдруг незнакомец, и Инквар молча кивнул, опустив ресницы, чтобы не выдать нечаянную усмешку.

Ну разумеется, он изо всех сил старается казаться обыкновенным, но матушке-то хороню известна правда. Никогда он таким не был и не будет. Особенно теперь, когда Лил совершенно случайно сделала ему бесценный подарок.

— Проходи, садись, — приветливо улыбнулась настоятельница. — Мы проехали почти половину страны, чтобы поговорить с тобой… с вами.

Инквар мгновенно оценил серьезность этой оговорки и сразу насторожился, пока и близко не представляя, чего можно ожидать от таких важных и загадочных гостей.

— Я привезла твои запасы и еще подарки, — кивнула матушка на темный простой сундучок, стоящий в сторонке. — Судя по слухам, ты сильно потратился.

— Зато нашел настоящих друзей, — откровенно улыбнулся Инквар, усаживаясь в свободное кресло. — Это ценнее всего.

Расспрашивать монахиню он не спешил, не за тем они ехали, чтобы промолчать. И кстати, довольно быстро прибыли, видно, сразу пустились в путь, едва получив сообщение Динера.

Он загодя знал, что командир убежища доложит о них с Лил всем, кто занимает в союзе гильдий более важное, чем он сам, положение, иначе и быть не могло. Однако наивно надеялся, что никто не примчится так резво и у него будет на обучение девчонки не менее полутора месяцев.

— Это мы знаем, — ответил за настоятельницу незнакомец. — И не только это. Впрочем, ты ведь понимаешь, как нас заинтересовала информация о твоих подвигах… и о Тарене Базерсе и его семье. Наш главный мастер не смог сюда приехать, у него важное дело. Но он жаждет с вами встретиться.

— А я мечтаю найти Ленсу отца, — хмуро буркнул Инквар, сопоставляя в уме образ сидящего перед ним мужчины с обрывками сведений о Бранге, среднем из трех сыновей Хазерна.

Именно Брангу отец отдал под начало разведку и службу безопасности гильдии, постепенно разросшейся в маленькое государство, обладавшее не только отрядами хорошо обученных воинов, но и мастерскими, где изготавливались многие из необходимых этим воинам вещей.

— Его уже ищут, — тихо сообщила настоятельница и покосилась на спутника. — Очень много людей пытается разузнать, куда он делся после того, как обоз с переселенцами разделился. Но тебе ведь это известно.

— Мне сказал Динер. — Инквар задумчиво глянул на мужчину, в чьем имени уже почти не сомневался, и опасливо, словно для себя, пробормотал: — Я мог бы попытаться угадать, с кем свела за не накрытым столом судьба, но, возможно, стены могут это услышать?

— От подслушивающих нас охраняет не только Дайг, — чуть прищурился наемник. — Но узнать ответ я не против. И достаточно намека.

— Три двойки, — подумав пару секунд, сообщил Инквар и вопросительно глянул на настоятельницу: — Вы приехали еще ночью?

— И ночью же уедем. Здесь нас не было, и об этом разговоре тоже никто знать не должен. Завтра утром Хадина уезжает домой, а послезавтра уедете и вы с ученицей, но в другую сторону. Для вас приготовлено более надежное место. Повозка травниц прибудет с вечера, а выедет рано утром. К тому времени вы должны будете в ней сидеть, Динер поможет. Больше он ничего не знает.

— А Дайг и Гарвель?

— У Гарвеля отец на виду и семья, — огорченно проговорила матушка, и Инквар сразу все понял.

Иногда ради того, чтобы сохранить дружбу, нужно от нее отказаться.

— Мне поскандалить с ним?

— Было бы неплохо, но для ссоры нужна причина, — хмуро кивнул Бранг и вдруг заговорщицки ухмыльнулся: — А так кратко меня еще никто не называл.

— Лил собирается сегодня повеселиться, — подумав, выдал подопечную Инквар и улыбнулся про себя похвале наемника: умение находить случайные совпадения свойственно всем искусникам. И ничего сложного тут нет, если знать, что Бранг — второй сын у отца. Ведь командиры разведчиков и охраны в гильдиях всегда на втором месте после командира, а третья двойка — это просто заглавная буква его имени, вторая в алфавите. — Можно шепнуть Гару, чтобы приударил. А я потом найду, к чему придраться, только пусть ни в коем случае не хватается за оружие.

Вот теперь он понимал, как права была интуиция, и хотя радовался, что успел передать ювелиру подарок, но это было весьма слабое утешение.

— Мы вскоре встретимся, все детали отъезда обсудишь с Динером, — вставая и подавая матушке руку, предупредил сын главы наемников. — И постарайтесь эти два дня поменьше ходить по убежищу. Сыщики барона в последние декады потеряли всякий страх и осторожность, лезут туда, куда раньше и нос сунуть боялись.

Спокойно распахнул дверцу обычного бельевого шкафа, сдвинул в сторону плащи и куртки, затем открыл в задней стенке другую дверку, поменьше. И шагнул в потайной ход первым, а следом, не сказав на прощанье больше ни слова, в шкаф храбро ступила настоятельница.

ГЛАВА 26

Инквар с минуту ждал, прислушиваясь к щелчку замка, стихающим глубоко под домом шагам и, наконец, лязгу засова. Потом подошел к шкафу, аккуратно расправил вещи, закрыл дверцу и вернулся к столу, на котором одиноко стоял неказистый сундучок. Помедлив несколько мгновений, отпер крышку, мельком оглядел давно знакомые вещицы, внушительный рядок флакончиков с чужими зельями и огорченно присвистнул.

Этот дар лучше всяких слов говорил о том, как близко опасность подобралась к ним с Лил, ведь иначе матушка не стала бы таскаться с его зельями, а сразу передала бы их в то самое надежное место, тайну существования которого нельзя доверить даже командирам этого убежища.

Некоторое время он размышлял, как поступить с сундучком, оставить до ночи тут или унести с собой, потом решительно взялся за ручку и направился к Дайгу. Друзьями можно звать лишь тех, кто всегда готов разделить с тобой не только радости, но и проблемы, и наемник прекрасно подходит под это правило.

— Сам унесу, прямо сейчас, — вмиг разрешил тот сомнения искусника, заглянул ему в глаза и тихо выдохнул: — А помочь самозваным лицедейкам просто. Я сказал, что ты в юности был учеником цирюльника, им же хочется выглядеть покрасивее, все мужчины будут смотреть.

— Ну спасибо, удружил, — хмыкнул Инквар. — А у меня с собой почти ничего нет.

— Твое и не подойдет, — уверенно успокоил его лучник, открывая дверь ближайшей комнатки. — Вот я подобрал несколько пар ножниц и щипцы, а гребни, шпильки и всякую там пудру они и сами притащат.

— Тогда неси еще точильный камень и жаровенку, — мельком оглядев кучу инструмента, начал распоряжаться Инквар. — И обязательно фартук. Еще не забудь косынку, как у Стайза, лимоны и сахар. Все остальное мне девушки и сами принесут. Вода, надеюсь, тут есть?

— Думаешь, будет время пить чай?

— Это ты так думаешь, — ухмыльнулся искусник. — А сахар нужен цирюльникам вовсе не для чая. И поспеши, времени мало.

Не успел Дайг вернуться с заказанными вещами, как заявились лицедейки. Ввалились в дом шумной, оживленной толпой, и Инквар охнул, прикинув, что причесать придется не менее двух десятков голов, однако его тут же успокоила высокая и довольно пышная миловидная женщина, державшая в руках покрытый лаком сундучок цирюльника.

— Солисток я причешу сама, ты займись хором, — самоуверенно заявила она, направляясь к двери в комнату напротив.

Тот искусник, каким Инквар был еще в конце зимы, выслушав это указание, едко ухмыльнулся бы про себя и сделал все точно так, как желает клиент, лишь бы побыстрее освободиться. Но теперешнему Инквару очень не понравилось сделанное подчеркнуто властным и пренебрежительным тоном предложение, хотя задело его вовсе не это. Слишком уж унылыми были взгляды женщин, шедших за мастерицей щипцов и расчески самыми последними, и трудно было не догадаться отчего.

И хотя у Инквара не было никакого желания ссориться с главной местной жрицей красоты, но и не попытаться восстановить справедливость он просто не мог.

— Ну, девушки, — хитро подмигнул искусник хористкам, — кто желает стать красивее всех? Входите по одной.

— Нанта, Льяса, вы будете помогать мне, — тотчас приняла вызов мастерица, и две самые молоденькие и хорошенькие девушки безропотно последовали за ней. — Входи, Тамилья, ты первая.

Эту стройную, темноволосую женщину взгляд Инквара безошибочно выделил в толпе лицедеек еще в первые мгновения, да ее и невозможно было не заметить. Двигалась женщина с той лаконичной грациозностью, когда каждый жест или поворот завершен и плавен, как у талантливого танцовщика, но видна в этом не рука суровых учителей, а благоволение судьбы. И внешностью Тамилья обладала столь же счастливой, сразу покоряя сердца мужчин статностью и гибкостью, строгостью и утонченностью черт, ни одна из которых не казалась неправильной и вызывала лишь восхищение.

Красавица прошла мимо невольно замершего искусника так хладнокровно, словно не заметила его внимания, и спокойно закрыла за собой дверь. Кто-то из лицедеек ехидненько хихикнул, видимо, уже привыкли к одинаковой реакции мужчин на внешность своей солистки.

— Увы, — с показной печалью развел руками Инквар, — ей я ничем не смог бы помочь, там уже природа сделала все и без меня. Так кто из вас самый храбрый?

— Я, — с грустной усмешкой шагнула к нему круглолицая девица в конопушках. — Нанита говорит, меня трудно испортить.

— А зачем тебя портить? — изумленно поднял брови Инквар. — Мы будем делать из тебя девицу-красу.

— Я буду помогать, — выдвинулась вперед еще одна девушка. — Я всегда красила тех, кто стоит во втором ряду.

— Ну идем, — оценивающе оглядев ее, согласился Инквар и пропустил помощницу в комнату, твердо решив не доверять ей ни ножниц, ни кистей. — Но если попытаешься вмешиваться или давать советы — вышвырну в окно. Я всегда нервничаю, когда занимаюсь этим делом, потому и бросил. Выкинул однажды в окошко слишком умного клиента и забыл, что этаж третий, а под окном розарий. С тех пор он не переносит запаха роз, а я — ремесло цирюльника.

Продолжая развлекать ошеломленных девушек подобными байками, Инквар усадил клиентку на стул спиной к зеркалу, снял с нее платок и распустил волосы. Приложил к лицу концы мягких прядей, прикидывая, каким из способов сделать простое круглое лицо одухотворенно-изящным, и решил не мелочиться. Отделил одну прядь, расчесал. Примерился и резко щелкнул ножницами.

— Ой! — дернулась и побледнела клиентка. — Мне папенька не разрешает стричь волосы…

— Поздно. Да не вздумай рыдать, глаза опухнут, тогда тебя и прическа не спасет. Вот, выпей водички с успокоительным. Кто у тебя папенька?

— Конюх он, — опасливо отодвинулась от Инквара помощница.

— Динера уважает?

— Да кто ж его не уважает! — всхлипнула конопатая.

— Тогда сиди спокойно… как тебя, кстати, зовут? Гелия? Хорошее имя. Так вот, именно Динер приказал мне отработать тут кусок хлеба, с него и весь спрос. Платье у тебя это будет?

— Да, мы только шали одинаковые на плечи накидываем, — пояснила осмелевшая помощница.

— Встань возле окна, — взглядом указал ей место Инквар. — Чтобы мне не бегать за тобой по всей комнате, когда захочу выбрасывать. Или молча держи корзинку, туда я сложу локоны ей на память.

Ножницы к этому моменту щелкали не переставая, бабочкой летая над висками и лбом больше не всхлипывавшей клиентки, зелье подействовало почти мгновенно. А сам Инквар, уже построивший в уме будущий образ Гелии, теперь не медлил и не церемонился, даже проскользнувшего в комнату с корзинами в руках Дайга поблагодарил лишь коротким кивком и тут же взглядом выставил прочь.

Несколько минут спустя, когда нагрелись щипцы и первые русые пряди мягких волос обрамили личико Гелии, поднимаясь надо лбом притворно небрежной, горделиво изогнутой волной, а по бокам опускаясь красивыми локонами, несчастное сопение помощницы вдруг утихло. С этого момента она следила за движениями удивительно гибких и длинных пальцев цирюльника, восхищенно приоткрыв рот, и подавала нужные вещи со скоростью и сметливостью, каких Инквар никак не ожидал, пуская ее в свои владения.

— Ты учишься на цирюльника? — стремительно заплетая Гелии пышную косу и сворачивая ее на темени в корону, остро глянул на помощницу Инквар, и она вдруг побледнела, задрожала, как под пронизывающим ветром, уставилась на него испуганным взглядом:

— Я не хотела… правда… только не нужно в окно… сама уйду…

— Куда?! — стремительно шагнув к девушке, крепко ухватил ее за руку Инквар. — Мы еще работу не закончили. Коней на переправе не меняют, не знала? Давай свои краски и рассказывай, пока я ей личико чуть подрисую.

— Да нечего рассказывать, — обреченно буркнула девушка, подавая шкатулку с пудрами и румянами. — А подправлять Гелии нужно все. Нанита всегда мне ее подсовывает, слишком много работы. Пока все веснушки замажешь, за один раз не получается.

— Значит, Нанита твоя учительница и всегда отдает тебе самых трудных клиенток, — бережно нанося на нос и лоб Гелии бархатистую пудру, сделал вывод Инквар. — И это, несомненно, очень обидно, но вы все молчите. Почему? У нее муж командир или главный повар?

— Лавочник, — донесла Гелия.

— Как я не догадался, действительно большая персона. Значит, она не продает неугодным самые красивые шали или просто не дружит с ними?

— Так ведь другого цирюльника нет, кроме Увера, но он стрижет только мужчин и мальчишек.

— Ну и правильно делает. — Инквар в последний раз мазнул по губам Гелии темно-розовой помадой, подправил мизинцем уголок и развернул ее к зеркалу. — Готово.

— Ох… — задохнулась за его плечом помощница и вдруг заторопилась: — А можно вторую ты причешешь меня? Я потом никуда не уйду, буду помогать… и Наните секретов не расскажу, здоровьем клянусь.

— А ты много секретов заметила? — заинтересовался Инквар. — Я что, Гелию особой пудрой мазал или золотыми ножницами стриг?

— Пудры мало, — огорченно пробормотала пристально рассматривающая себя Гелия. — Все веснушки видно.

— А я их и не прятал, — из-за плеча глянул в зеркало Инквар. — Они у тебя миленькие, поверь мне на слово и не вздумай прикасаться хоть пальцем к лицу или прическе. И никому не позволяй. Учти, если замечу хоть одну новую крупинку пудры — суну головой в бочку и умою. Иди и зови следующую. А ты не волнуйся… Как тебя зовут? Ината? Очень приятно. Тебя я обязательно причешу, только последней, иначе растреплешься.

— Меня как Гелию, — почти с порога скомандовала торопливо ворвавшаяся в комнату молодая женщина. — Только вот тут попышнее, пудры побольше и брови почернее.

— Ината, — холодно глянул на помощницу Инквар и величественным жестом указал на вошедшую, — выведи клиентку в коридор и поясни всем правило… про окно. Потом впусти только того, кому подходят мои законы.

Как вскоре выяснил Инквар, согласных на полет из окна оказалось больше, чем он ожидал, и искусник разрешил эту проблему так же просто, как и все, что ему приходилось решать сегодня.

— Иди и отсчитай ровно половину клиенток, — строго приказал он Инате. — Да выбирай из тех, кого обычно причесывала ты сама. Остальных оставим Наните, я не намерен отбирать у женщины работу.

— Они ругаются, — вернувшись вместе с притихшей клиенткой, доложила помощница. — Обещали пожаловаться.

— Да? — недобро заинтересовался Инквар. — А им никогда не приходило в голову, что бывают люди, которым лучше не угрожать? Как ты думаешь, смогу ли я сделать страшилище из того, кто силой попытается заставить меня работать?

— Ты сможешь, — задумавшись всего на несколько секунд, подняла на мастера серьезный взгляд Ината, потом опасливо отступила и добавила: — В тебе нет уважения к клиентам.

Так хорошо начала и так неправильно закончила, — огорчился Инквар, снова разворачивая клиентку вместе со стулом спиной к зеркалу. — Во мне нет только подобострастия. А уважение есть, но лишь к тем, кто уважает Динера и меня самого.

— А при чем тут Динер? — изумилась клиентка и торопливо стиснула губы, поймав на себе изучающий взгляд серых глаз.

— Пусть тебе Ината пояснит, — разрешил мастер, с сомнением сминая в руках тяжелые пряди темных волос. — И заодно найдет где-нибудь сеточку для волос или бусы… впрочем, можно любое серебряное украшение со светлыми камнями. А пока откинь голову назад, буду плести косы.

Эта клиентка смотрела на себя в зеркало всего несколько секунд, потом встала, шагнула к Инквару и уверенно велела:

— Наклонись.

И едва искусник исполнил эту просьбу, легко коснулась накрашенными губами смуглой щеки и тихо пообещала найти его вечером.

— Зови следующую, — проводив ее взглядом, приказал Инате Инквар и усмехнулся, стирая салфеткой более чем явное обещание.

Похоже, сегодня вечером у него будет возможность выбора, осталось лишь устроить все так, чтобы появилась и пара часов свободного времени.

Гроза разразилась, когда Инквар причесывал седьмую клиентку, рыжекудрую веселую пышечку с огромными кукольными глазами и маленьким пухлым ротиком. Ее будущий образ возник у Инквара с первого взгляда, и он ловко орудовал щипцами и расческой, когда в комнату ворвалась возмущенная Нанита. На ее щеках цвели яркие пятна, губы были зло сжаты.

— Что ты себе позволяешь? — остановившись напротив мастера, прошипела она, пытаясь взглядом прожечь дыру в спокойствии неожиданного соперника.

— Все, — спокойно ответил Инквар, ожидавший этого визита уже полчаса и успевший к нему подготовиться. — Вино, мясо, пироги и сладости, скачки на необъезженных жеребцах, купание в проруби и женщин. А ты?

— Ты мне зубы не заговаривай! — взбешенно рявкнула лавочница. — Я про неподобающие правила!

— Не подобающие кому? — не прерывая работы, насмешливо поднял бровь искусник.

Из-за приоткрытого окна доносилась веселая музыка, намекая, что народ уже начал собираться на стрельбище и Инквару пора тоже отправляться туда, приглядеть за Алильеной и затеять ссору, так опрометчиво обещанную Брангу.

— Цирюльнику!

— А я тут при чем? — наигранно вытаращил глаза Инквар. — Я вовсе не цирюльник, а ювелир, можешь спросить у Динера.

— Но сейчас ты работаешь цирюльником! — Похоже, воинственную лавочницу не так-то просто было смутить. — И значит, должен прислушиваться к клиентам.

— Ничего и никому я не должен, — угрожающе рыкнул Инквар, делая в сторонку скандалистки стремительный шаг и нависая над ней с дымящимися щипцами в одной руке и ножницами в другой. Кровожадно скалясь, поочередно пощелкал своими орудиями, придвинулся еще ближе и жестко сообщил: — И работу цирюльника не жалую как раз из-за грубиянок и нахалок. Или ты желаешь разбираться со всеми оставшимися хористками сама? Тогда держи ножницы, я ухожу. Но если еще нуждаешься в помощнике, как уверял меня Динер, то быстро выйди отсюда и закрой за собой дверь. Аккуратно закрой, как полагается воспитанному цирюльнику.

— Нанита, тебе и правда лучше уйти. — Мягкий голос женщины, вошедшей следом за лавочницей, подействовал на нее, как холодная вода на пьяного буяна.

Лавочница мгновенно опомнилась, опустила взгляд, стиснула зубы и, гордо повернувшись, походкой королевы вышла из комнаты. Но дверью все же мстительно хлопнула, не догадываясь, что именно этого искусник от нее и ждал, произнося свое предупреждение. Пусть лучше выместит свою злобу на бесчувственной доске, чем на невинной клиентке.

— Девушки там еще не очень запуганы? — оглянувшись на дверь, спросил он у Инаты.

— Привыкли. Она всегда устраивает скандалы, если хоть что-то пойдет не по ее, — ответила вместо помощницы усмирившая лавочницу женщина и спокойно села на свободный стул. — Подожду здесь, следующая очередь моя.

Инквар незаметно покосился на нее, но спорить не стал. Эта невзрачная на первый взгляд клиентка оказалась довольно интересной особой и не походила на тех, кто лезет мастеру под руку и дает непрошеные советы. И дело было не в ее внешности, напротив, ничего особо примечательного в ней не было. Обычное, слегка кругловатое лицо, тонковатые губы и бледно-серые глаза. Но мелькнуло в них нечто острое, насторожившее интуицию и обещавшее немало неприятных ощущений тем, кто попытаться с ней враждовать. Встречаются иногда такие люди, не обладающие ни богатством, ни властью, с которыми тем не менее все стараются дружить.

— У нас еще одна осталась? — просто чтобы не молчать, осведомился искусник через несколько минут, привычно разворачивая смелую клиентку спиной к зеркалу, и замер, услышав ошеломивший его ответ:

— Четверо. — Доверчиво подняв голову, женщина смотрела ему в глаза с откровенным сожалением и сочувствием.

— Откуда они взялись? — не поверил Инквар.

— Как только Нанита рассмотрела, какие красавицы выходят из этой комнаты, — пояснила клиентка, — она сразу начала работать вдвое медленнее и старательнее. И это понятно, никому не хочется потом слушать укоры подруг.

«Вот стерва», обозлился Инквар, отлично понимая, что хитрая лавочница поставила его в безвыходное положение. Если он откажет этим четверым, то немедля станет их врагом, и это он бы перенес. Но собственное чувство справедливости после будет точить его, как червяк яблоко, напоминая о том, что именно он должен был предусмотреть этот подлый выпад.

— Меня можно и попроще, — тихо пробормотала Ината, стоявшая рядом с корзинкой в руках. — А накраситься я сама могу.

— Не выдумывай, — строго оборвал ее Инквар. — Тебе я обещал, и ты заслужила. Надеюсь, без тебя лицедейство не начнется?

— Без меня не начнется, — спокойно заметила сидящая перед ним женщина.

— И почему же? — отстраненно осведомился Инквар, теребя ее волосы и пытаясь решить каверзную задачку, как затратить на последних пациенток поменьше времени, но не сделать их хуже других.

— Тильда — сестра Динера и его главный повар, — преданно доложила помощница.

— Тогда отчего такую важную птицу Нанита не причесала первой? — сам себе задал вопрос Инквар и тут же словно забыл о нем. — Ината, там сахар остался?

— Дайг целый туесок принес.

— Отлично. Подавай щипцы и сделай нам лимонаду. Только лимонный сок весь не трать, ваши женщины не любят заботиться о коже. — На миг искуснику вспомнилась белизна шелковой кожи Хангильды, но видение тотчас бесследно утонуло в заботах, не вызвав ни сожаления, ни досады. — Пять минут передохнем, потом позовешь еще одну клиентку. Причесывать буду я, а красить ты, но только там, где я скажу.

— Спасибо, — тихо поблагодарила Тильда и внезапно предложила: — Могу и я помочь. Пока Ината не научилась, я иногда помогала Наните. Но сейчас не хватает времени, вот и прихожу после всех.

Инквар не сомневался, что Тильда немного слукавила и не дружит она с лавочницей вовсе не поэтому. Слишком уж они разные, чтобы стать закадычными подругами. Да и вряд ли женщина, причесывавшая других, не сумела бы позаботиться о себе. Скорее всего это Динер, давно изучивший характеры женщин, послал сестру приглядеть за порядком. Но все равно ее предложение как нельзя кстати, и отказываться Инквар не будет.

Всех последних лицедеек они впустили в комнату разом и, убрав в уголок зеркало, рассадили спиной к столу с инструментами. Инквар обошел вокруг примолкших клиенток, прикидывая, кого может спокойно доверить Инате с Тильдой, оставив себе только право выбрать образ и присматривать за точностью исполнения, и выдал помощницам краткие указания. Потом чуть добавил себе скорости и взялся сразу за двоих. Сложных кос он больше не плел, зато щедро объединял самые сложные укладки и локоны, незаметно придав крепости лимонному соку, раствором которого смачивал расческу.

А едва выпроводив одну из восхищенных своим новым обликом хористок, усадил на стул Инату и взялся за ее каштановые волосы, твердо вознамерившись сделать все, чтобы в памяти девушки осталась эта прическа, а не его угроза про окно. Попутно, пока сохли локоны помощницы, он деликатно подправил прически остальных девушек и закончил работу над лицом еще одной клиентки.

— Вы чудо, мастер, — с жаром выдохнула она, изучив себя в зеркале. — Можно я теперь всегда буду у вас причесываться?

— Я не цирюльник, — вежливо, но твердо отказался Инквар, — а ювелир и люблю работать в тишине, сидя на удобном стуле.

Отвернулся от капризно надувшей губки хористки и, сразу забыв о ней, занялся Инатой.

ГЛАВА 27

Дом, принадлежавший, как случайно выяснил Инквар, самому Динеру, они покидали втроем, и по странному совпадению никому не захотелось нарушать молчание, пока за ними не закрылась входная дверь.

— Мы сначала идем на сцену, — словно невзначай обронила по дороге Тильда, помолчала, ожидая ответа, усмехнулась краем губ и прибавила шагу, уходя от спутников.

— Она уже три года как вдова, — несчастно пробормотала Ината, упорно державшаяся рядом с Инкваром, хотя искусник уже заметил, с каким интересом рассматривают девушку молодые мужчины, слонявшиеся по поселку с независимым видом.

— Я ей соболезную, — суховато ответил искусник, состроив самую строгую гримасу.

Незачем давать надежду хорошей женщине, и заводить с ней короткую интрижку тоже нельзя. Тильда не из тех, кто легко идет по жизни, как крупу, перебирая и просеивая встречи и расставания. Послезавтра он уедет, а у нее появится на сердце незаживающая рана. Лучше выбрать кого-нибудь попроще и полегкомысленнее, кто ничего не примет всерьез и не станет жалеть ни о находках, ни о потерях.

Чей-то острый, как шило, взгляд Инквар ощутил спиной, но оглядываться не стал, желая сначала проверить, кого мог так сильно заинтересовать скромный ювелир. Подхватил Инату под руку и повел к скамейкам, расставленным под стенами стрельбища, попутно глянув в заветное зеркальце, незаметно выуженное из кармана.

Светлая точка, которая могла означать только одного человека, светилась как раз в той стороне, откуда яростно сверлили теперь уже щеку Инквара.

— Не хочешь немного отдохнуть? — поинтересовался он у спутницы, и та, покорно кивнув, опустилась на скамью, аккуратно расправив подол праздничного платья.

Искусник сел рядом, предусмотрительно оставив достаточное расстояние, чтобы досужие сплетники не поспешили связать их выдуманными тайнами, и неторопливо обвел двор скучающим взором. Чтобы уже через несколько секунд усиленно изобретать достойную причину, по которой ему нужно срочно оказаться у противоположной стены.

Там четверка молодых наемников, взяв в кольцо хорошенькую белокурую девушку в нарядном белом платьице и кокетливом венке из ромашек, распускала перед ней петушиные хвосты.

— Вон идет целительница Хадина, — отвлекла его на миг Ината. — Она вылечила Стайза и Марка.

— Марк — это кто? — мельком осведомился Инквар, заметив сопровождавшего Хадину Дайга, и сразу придумал, как с его помощью можно быстро разогнать эту банду юных наглецов.

— Так это же наш учитель! — вытаращила глаза девушка. — Он с прошлого года не вставал! Слег после того, как вытащил в ледоход из речки двоих парнишек. Никакие зелья не помогали. А она денек с ним повозилась — и теперь он ходит.

— Повезло ему, — согласился Инквар, сразу вспомнив, как злился в тот вечер на Алильену, потихоньку добавившую силы составленному ими зелью.

От этого у старика в почти отмерших ногах начались резкие боли, и он стонал и плакал во сне так пронзительно, что растерялась даже травница, повидавшая немало страшных ран и язв. Не знал, как поступить, и Инквар, только Лил, закусив губу, упорно уводила пациента в более глубокий, скорее похожий на обморок сон.

— А, камнерез! — очень правдоподобно сыграл радость почти прошедший мимо Дайг. — Вот ты-то мне и нужен. Идем, да не смотри так свирепо, больше никаких капризных лицедеек, работа точно по твоей специальности.

Изобразив легкое сожаление, Инквар что-то буркнул бывшей помощнице и поспешно сбежал от нее, прикидывая по пути, где бы они с другом могли поговорить без свидетелей.

— Идем в крепость, у нас есть несколько минут, потом Динер скажет несколько слов, и начнется представление, — тихо сообщил Дайг, уводя искусника вовсе не в ту сторону, куда тот хотел попасть.

— Постой, у меня тут дело…

— Сначала мое. — В этот раз лучник остался непреклонен, и спорить с ним Инквар не стал, за пару минут и в самом деле ничего не случится.

Однако на свое желание послушать речь командира все же намекнул и озадаченно смолк, получив в ответ хитрую ухмылку и заверение, что без него ничего и не начнется.

— Быстрей, — заторопился Дайг, едва они оказались в крепости, и почти побежал к лестнице.

Инквар уже привычно прибавил себе силы; эта процедура занимала у него все меньше времени, и последствия не доставляли таких неудобств, как прежде.

— Вовремя, — облегченным возгласом встретил их Динер, насторожив искусника еще больше.

— Что случилось? — спросил он напрямик, требовательно глядя на командира.

— Канз вернулся… внезапно. Кто-то из воинов проговорился про чудесные излечения, вот он и сорвался с места, сам проверить желает.

Инквар от досады стиснул кулаки. Полагаясь на обещания Динера, он не ждал появления высокомерного и бесцеремонного самоучки. Хотя и не забывал осторожно расспрашивать о нем всех, кто за чем-либо приходил в серый дом. Причину искусник называл уважительную: якобы он изготовил несколько амулетов, которые требуется зарядить защитными заклинаниями.

Многие предпочитали отмолчаться, а если и отвечали, то очень уклончиво или даже опасливо, и такая реакция на простые вопросы не могла не тревожить мастера. Да и поведение самого Динера говорило о многом, но помочь командиру Инквар пока ничем не мог. На то, чтобы выучить ученика, уходит от пяти до семи лет, но только если имеешь дело с молодыми, добрыми и доверчивыми подростками или одаренными, давно всей душой принявшими правила искусников как незыблемый закон.

А Канз от природы упрям и заносчив, и первые успехи в мастерстве зачарования укрепили его веру в собственные силы, поэтому никаких законов и правил самоучка принимать не пожелает. Разумеется, Инквар мог бы доказать ему всю ошибочность и опасность подобных заблуждений, но после этого по всем правилам должен был бы взять его в ученики.

Однако у него уже есть два ученика, а больше никогда не брали даже самые опытные мастера. И причину такой осторожности не задумываясь с ходу назовет каждый, кто не на словах, а на деле вырастил признанного сообществом искусника. Просто невозможно уследить более чем за двумя любознательными одаренными, почувствовавшими вкус к созиданию и имеющими под рукой все необходимое для претворения в жизнь своих причудливых замыслов.

Только наглый очередной мошенник может рассказывать неискушенным слушателям в деревенской харчевне, как он ходит по своей мастерской, окруженный толпой покорно внимающих ему учеников, и раздает им указания и наказания.

Случайно услышав подобные бредни, никто из истинных мастеров не бросается их разоблачать, но составить описание бахвала и поставить на него видимую всем искусникам метку постарается каждый. Ну а дальше дело случая. Выследив такого где-нибудь в укромном месте, его тщательно допрашивают, а потом выносят приговор. Наказание может быть любым: можно припугнуть или излечить от лживости, а иногда искусники даже устраивают судьбу таких бродяг, внушая им любовь к оседлой жизни или немолодой вдовушке.

Однако с Канзом ничего подобного сделать не получится, при всех своих недостатках он нужен гильдии и вот этой надежной крепости. Значит, придется снова ломать все свои планы и срочно уводить Алильену с праздника.

— Предупреди Хадину, чтобы списала все на зелья, присланные из какого-нибудь монастыря, — принял он решение. — Ну а мы денек посидим где-нибудь в тайнике, а для виду оставим Гарвеля.

— Ты немного неверно представляешь себе ситуацию, — мрачно вздохнул командир. — Канз ведь всем своим представляется искусником, и те жители крепости, которые не посвящены в важные тайны, искренне считают его мастером всех наших амулетов и главным защитником крепости. А у него хватает хитрости никого не разубеждать и, напротив, скромно помалкивать, когда хвалят изготовленные не им амулеты.

— И наверняка таскает на себе самые сильные, — тотчас понял намек искусник и ринулся к двери. — Тогда я немедленно иду на праздник, Лил не терпит, когда ее проверяют или допрашивают.

— Подожди, еще одно, — остановил его у двери торопливый окрик Динера. — Канз у нас еще и заядлый волокита и ни за что не пройдет мимо новой хорошенькой девушки.

«Только этого и не хватало», — торопливо шагая по ступенькам, зло рычал про себя Инквар, моментально представив, как именно Алильена расшифрует для себя его приказ срочно уходить с праздника, если вокруг нее, как прежде, вьется толпа ухажеров. Да и все вокруг подумают точно так же, да и кто бы на их месте понял по-другому, не зная всей правды?

И вот этого он никак не должен допустить. Нет ничего подлее, чем подать влюбленной женщине намек на возможность исполнения ее надежд, а потом в одночасье их разбить. После этого они никогда уже не будут друзьями, и учить ее Инквар тоже дальше не сможет. Ученики должны верить учителю и полагаться на него, как на себя, это главное правило настоящих мастеров. Хотя Инквар был глубоко убежден, что взращивание полного доверия — самое главное правило не только для искусников. Все, кто берется кого-либо чему-то учить, должны думать не о своих амбициях или ремесле, а о том, кем они постепенно станут для своих учеников.

Дойдя до этих выводов, искусник огорченно вздохнул. Как ни прискорбно, но придется признавать: ему самому, несмотря на все усилия, в отношениях с ученицей похвастаться особой доверительностью не приходится.

Едва выскочив из-за угла, Инквар уставился туда, где всего несколько минут назад флиртовало с его ученицей стадо мартовских котов, и озадаченно нахмурился. Лил исчезла. Вместе с ухажерами. Но, как выяснилось очень скоро, не бесследно.

Теперь они веселой компанией, к которой успели присоединиться Канз и Гарвель, сидели на одной из скамей перед небольшой деревянной сценой, наспех сооруженной в ближнем углу стрельбища по соседству с небольшой кладовой для мишеней и колод.

И как ни крути, но подойти к ученице поближе, не привлекая всеобщего внимания, теперь не получится. Инквар стиснул зубы, состроил на лице самое беззаботное выражение и неторопливо побрел вдоль рядов, пытаясь найти местечко неподалеку от устроившегося рядом с Лил самозванца, чтобы иметь возможность прислушиваться к его болтовне. Но одновременно оставаться незамеченным самой ученицей, которая такой маневр немедленно истолкует в самом выгодном для себя смысле.

— Мастер, мы вам место приготовили, хотите? — отвлек Инквара от раздумий вопрос, и он невольно оглянулся.

Рядом стояли Ината и та клиентка, которая так дерзко пообещала свидание.

— Хочу, — не стал отказываться Инквар, ведь вечер только начинался. — Если оно мне понравится.

— Обязательно понравится, — заверила смелая красавица. — А меня зовут Зилия. Идем.

Как вскоре убедился Инквар, место и в самом деле было много лучше тех, какие мог бы выбрать он сам. Стоящий под оградой сарайчик, превращенный ради праздника в комнатку для переодевания лицедеев, оказался с чердаком, на котором обычно хранили солому. Но сейчас, в начале лета, осенние запасы материала для мишеней почти иссякли, и тут было прохладно, сухо и почти темно.

— Сюда!

Едва Инквар преодолел несколько ступеней крепкой лестницы, его ладонь попала в плен теплой женской ручки. Лицедейка уверенно повела гостя вперед, даже не догадываясь о его способности видеть в темноте.

Впрочем, искусник и не собирался ее разубеждать, пусть и дальше считает его своим подопечным и водит за ручку. Так приятно потакать миловидным женщинам в подобных благих порывах.

Ничем не загороженный торец чердака выходил прямо на деревянный помост, занавешенный сверху и с боков полотнищами походных шатров. Кто-то сообразительный соорудил на краю чердака из остатков соломы и рогожек удобные подобия кресел, и Инквар сполна оценил их мягкость и удобство, едва его усадили на центральное, почетное место.

Отсюда было отлично видно сцену и все происходящее на ней и поблизости. Попадала в поле зрения и часть скамей, вернее, три передних ряда и накрытый теми же шатрами проход для лицедеев к боковым ступенькам на сцену.

Гарвель, Лил и самоучка, сидевшие во втором ряду перед помостом, оказались почти под незаметным «балкончиком» Инквара. И хотя между ними было всего несколько локтей, обнаружить искусника они теперь не смогли бы, даже если догадались посмотреть вверх и вбок. Да и никто из зрителей не смог бы ничего разобрать в сгустившихся сумерках после яркого света зажженных на сцене светильников.

— Мы тоже к вам, — шепнул за спиной знакомый голос, и Инквар втихомолку усмехнулся, рассмотрев Дайга с миловидной спутницей.

Оказывается, наемник времени даром не терял, и искусник считал это правильным. Ошибки юности уже не исправить, но если постоянно оплакивать неудачную первую любовь, не пытаясь найти новое счастье, то можно утопить в горьких раскаяниях и остальную жизнь.

Зилия уступила им свое место и спокойно пересела ближе к Инквару, беззастенчиво потеснив его и прижавшись к груди искусника упругим плечом. Чуткие ноздри уловили запах сирени и солнца, рука сама нашла уютное местечко на крутом бедре, и все происки Канза как-то вдруг стали не то чтобы неважными, а просто не самыми срочными.

Инквар не сразу осознал произошедшие в сознании перемены и встревожился лишь после того, как, расслышав звонкий голос Алильены, по привычке отыскал ученицу взглядом и убедился в ее безопасности. А затем задумался, какая сила могла заставить его ненадолго выпустить подопечную и самоучку Канза из-под бдительного присмотра. Искусник дотошно проверил все свои амулеты, тщательно перебрал в уме возможные причины такой рассеянности и наконец догадался, отчего его вдруг так безудержно потянуло к Зилии.

Во всем оказался виновен аромат духов: Хангильда частенько выбирала весенними вечерами именно нежный запах сирени.

Ну и, разумеется, поспособствовал случай, почти точно воссоздавший кусочек такого недавнего прошлого. Все было как прежде: весенний вечер и запах сирени, витавшее над крепостью праздничное настроение, густые сумерки и теплое женское плечо, доверчиво прильнувшее к нему, как, бывало, прижималась уставшая от развлечений Хана. И хотя Инквар точно знал, что никогда не вернется к ней ни по доброй воле, ни по принуждению, где-то в глубине души еще смутно тосковал по спокойному и мирному времени, когда еще не гналась за ним по пятам неумолимая тень неволи.

Шум, смех и разговоры внизу вдруг притихли, и на сцене появился Динер. Поздравил всех с успешным приходом обоза, объявил о начале летних работ, сенокоса, сбора ягод и заготовке дров. А напоследок коротко поздравил соратников с исцелением и возвращением в строй их друзей, считавшихся неизлечимыми калеками, и коротко упомянул травницу Хадину, успешно использовавшую особые зелья, доставленные от главы гильдии.

Рассматривая замерший зал, искусник невольно усмехнулся. Динер изо всех сил старался доказать своим людям обыденность последнего сообщения, но, похоже, это ему не удалось. Хотя вряд ли кто-то другой смог бы построить и произнести сегодняшнюю речь более ловко и точно, слишком уж больной была эта тема для всех обитателей убежища. Для мужчин, которые рискуют, отправляясь на очередное задание, вернуться без ноги или глаза, и их близких, неустанно моливших всех богов, чтобы свято хранили любимых, выбравших для себя не самую безопасную работу.

— А теперь наши певцы и лицедеи покажут вам свое мастерство, — поспешил закончить речь командир и лихо спрыгнул с помоста к первым скамьям, где друзья приберегли для него местечко.

Душистая ажурная коса, в которую руки Инквара недавно вплели жемчужное ожерелье и несколько метров серебряной тесьмы, мазнула его по щеке, уверенный поцелуй обжег уголок губ и растворился в темноте. Рядом вдруг возникла пустота, бок обдало прохладным ветерком, и искусник неожиданно для себя ощутил легкое разочарование. Зилия оказалась спокойной и уверенной в себе женщиной, именно такой, каких он обычно выбирал. И будь у него шанс остаться в этом убежище, искусник, возможно, и предложил бы ей поселиться вместе, проверить свои чувства.

Хотя давно знал точно: если чувства по-настоящему сильны и искренни, то никто и никогда своим любимым ненужных проверок не устраивает. Просто хватают найденное счастье и бегом тащат в храм, а потом и в свой дом, делая все, чтобы не потерять редкий подарок судьбы.

— Хорошая она женщина, — еле слышно буркнул Дайг, когда со сцены полились первые звуки, извлекаемые из разных инструментов пятеркой музыкантов.

Спутницы воина рядом с ним не оказалось, видимо, ускользнула вместе с Зилией.

Инквар неопределенно хмыкнул, не желая спрашивать, на что именно хотел намекнуть этими словами лучник. Да и зачем? Бывают дни, когда судьба сама берет нити пути в свои руки, и помешать ей невозможно. Вот и сегодня, похоже, как раз такой день, и если честно, ничего менять Инквару пока не хотелось.

ГЛАВА 28

На сцену плавно, как по воде, выплыла стайка нарядных женщин в одинаковых изумрудно-зеленых шалях, щедро затканных серебряными цветами и расшитых жемчугом. Хористки встали полукругом, и вперед шагнула Тамилья.

Инквар невольно подался вперед рассмотреть очаровавшую его красавицу и почти сразу понял, что он не одинок в этом порыве. Над рядами зрителей словно ветерок пронесся, и не только мужчины, но и женщины жадно уставились на платье и прическу солистки. Искусник тоже осмотрел замысловатое сооружение, увенчанное диадемой и украшенное височными подвесками, и вынужден был признать, что лавочница постаралась на славу, певица выглядела внушительно и торжественно, как баронесса.

И хотя ничто не может испортить совершенную красоту, сам он постарался бы подчеркнуть естественную прелесть и блеск ее темных локонов, а не усыпать их горстями камней.

— Это жена Динера, — тихо доложил Дайг. — Но старые жители об этом обычно помалкивают. Она очень не любит, когда кто-то пытается через нее подобраться поближе к командиру.

— А утром ты это сказать не мог?

— Побоялся, что ты не захочешь работать цирюльником.

— Как любопытно, — еле слышно прошипел Инквар.

— Всем было интересно, — загадочно усмехнулся лучник, — как ты справишься и какие выводы сделаешь.

— Мне пора дать тебе по шее или сначала все же объяснишь зачем?

— Не здесь, — отказался Дайг и показал взглядом вниз, где притихший зал с восторгом внимал пению красавицы.

Вслушался и Инквар, почти сразу став почитателем своеобразного пения Тамильи, хотя до конца песни так и смог окончательно решить, сильный у нее голос или нет. У него просто не было для этого возможности, женщина не пыталась удивить слушателей ни роскошными руладами, ни богатством оттенков мелодичного голоса, пела негромко и незатейливо, так, как нежные матери поют колыбельные любимым чадам.

Через некоторое время Инквару стало казаться, что Тамилья поет только для него одного, и не просто поет, а делится с ним своими мыслями, бедами и радостями, находками и потерями. Давно известная искуснику старинная песня о девушке, не дождавшейся жениха из похода, оказалась вдруг совсем незнакомой, полной острого, рвущего душу горя и безысходности. Многие слушательницы к концу баллады откровенно всхлипывали и сморкались в платочки, молодые мужья и женихи крепче и нежнее обнимали плечи своих возлюбленных, а старшие прятали хмурые взгляды и сильнее стискивали зубы.

— Сколько слушаю… — хрипловато выдавил Дайг, вскочил с места и сбежал, оставив искусника одного в этой тайной ложе.

Инквар понимающе глянул ему вслед и поспешил перевести взгляд на ученицу. Теперь он больше ни на миг о ней не забывал, но очень надеялся, что замечательное пение командирской супруги отвлечет от Лил ее ухажеров.

Как оказалось, напрасно он рассчитывал на великую силу искусства. Канз, явно не впервые слышавший пение Тамильи, времени зря не терял. За последние несколько минут самоучка успел положить руку на спинку скамьи, и теперь его пальцы осторожно, но настойчиво поглаживали худенькое плечико Алильены. Инквар поспешно поднял рукав, с минуту вглядывался в камни браслета, тревожно переливающиеся разными цветами, и наконец, сердито фыркнув, оставил его в покое.

Сердился искусник на себя, за наивную веру в могущественный артефакт, хотя заранее мог бы сказать, что ничего разобрать с его помощью не получится. Слишком много поблизости различных амулетов, наемники ведь не простой городской люд, у них у каждого не по одной магической вещице, зачарованной на всевозможную защиту. И на своих женщин и детей они тоже стараются повесить хоть отвод глаз, чтобы спокойнее было на душе, когда придет время надолго покинуть убежище.

На сцене сменилась солистка, теперь там стояла одна из причесанных Инкваром девушек и, бойко притопывая, пела праздничную шуточную песенку, уверенно разгоняя грусть, навеянную пением Тамильи. Слушатели оживились, хлопали и топали в такт, а некоторые даже негромко подпевали, поэтому почти никто не заметил тихую, но яростную перебранку между Канзом и Гарвелем, обнаружившим наконец наглость самоучки. Инквар добавил себе тонкости слуха, попытался разобрать, о чем они говорят, но во всеобщем шуме и веселье до него долетали только обрывки фраз.

Гарвель напирал на бессовестность «соперника», пользующегося недостойными методами и не заботящегося о девичьей репутации, Канз, язвительно ухмыляясь, спрашивал, сама Анни попросила за ней присмотреть или это ее учитель выдал другу такое задание.

— Мы просто коллеги, а не друзья, чтобы давать такие поручения, — огрызнулся ювелир, и Инквар невесело фыркнул.

Отказ Гарвеля от друга, пусть и несерьезный, оказался довольно неприятной пилюлей, и это была еще одна важная причина держать от себя подальше влюбленную девчонку. С такими всегда куча проблем, без которых жизнь намного проще и удобнее.

Алильена двинула плечом, что-то буркнула, и Канз нехотя убрал руку. Но хватило его ненадолго, уже через минуту, склонившись к девушке так близко, что задевал губами ее веночек, самоучка нашептывал Алильене какие-то басни и сам первый смеялся над собственными шутками. Инквар скрипнул зубами и задумался, ища надежный способ отвадить его от девчонки и одновременно поссориться с Гарвелем.

Лицедейки тем временем продолжали праздничное выступление, пели и танцевали, разыграли небольшую веселую сценку и наконец исчезли, оставив на сцене только музыкантов.

Появившиеся откуда-то бойкие парнишки мигом подняли на сцену столик, уставили его снедью и добавили пару глиняных кувшинов, судя по величине, с медовым квасом. «Видимо, тут принято весь вечер развлекать пирующих музыкой, и значит, пора покидать уютное местечко», — понял Инквар, однако уйти не успел.

Торопливо прошелестели по соломке легкие шаги, и уверенные ласковые руки, принесшие с собой тепло и аромат сирени, обрушились на него стремительным весенним ураганом, в одно мгновение унося все ненужные сейчас мысли, слова и сомнения.

— Как ты отсюда выберешься?

— А ты? — засмеялась оправлявшая оборки пышной юбки женщина. — Мы-то внизу переодеваемся.

— Спрыгну прямо тут, — легкомысленно решил Инквар, отлично слышавший гомон растаскивающих скамейки зрителей. Вернулся к Зилии и поцеловал ее долгим, нежным и бережным поцелуем. — Спасибо.

— Может, еще встретимся, — лукаво усмехнулась она и тут же подтолкнула искусника к краю чердака. — Беги.

Инквар стиснул зубы, ему всегда было нелегко вот так, безоглядно, уходить от милых и ласковых женщин, втайне надеявшихся, что случайный любовник останется надолго или даже навсегда. По молодости он иногда оставался, но очень скоро понял, как неправильно поступает. Нельзя кормить несбыточные надежды, тогда они разрастаются с сумасшедшей силой, как политые усиленным удобрением плети кабачков.

Спрыгнул искусник легко и ловко, по уже окрепшей привычке прибавив себе на краткий миг силы, и сразу же, пользуясь полоской густой тени, проскользнул поближе к парням, таскавшим скамьи к столам, расставленным под навесом, сооруженным у стены крепости. Помогать им Инквару не пришлось, перенос вороха меховых одеял, которыми наемники застилали сиденья, за работу он не считал.

Лил со своими упорными ухажерами уже сидела за одним из длинных столов, и Инквар устроился неподалеку, так чтобы можно было в любой момент оказаться рядом с ними. Скандал, обещанный Брангу, удобнее всего было устроить сейчас, оставалось только выбрать момент.

Однако за столом Канз вел себя более спокойно, с аппетитом ел и пил, даже не пытаясь назойливо ухаживать за соседкой. Эту обязанность поделили Гарвель и сидевший напротив Алильены молодой наемник, попутно развлекавший девушку веселыми шуточками. Некоторое время казалось, что самоучка оставил свои попытки очаровать его ученицу, и Инквар уже начал изобретать новый план, как вдруг все резко изменилось.

К этому моменту разгоряченные медовухой музыканты играли все более зажигательные плясовые мелодии, и многие из пирующих, утолив первый голод, выбрались из-за столов и вернулись к сцене. По обычаю на таких празднованиях сначала отплясывали общие танцы, хороводы, ручейки и змейки, и первые танцоры уже увлеченно прыгали, встав в кружок и взявшись под руки. Танцевала с ними и Лил, раскрасневшаяся, весело поблескивающая зелеными глазами и явно очень довольная собой.

Инквар поневоле чувствовал себя мерзавцем, собравшимся отобрать у ребенка конфетку, и потому приступать к решительным действиям не спешил. Сидел на своем месте, прихлебывал квас и почти бездумно жевал вяленую рыбу, когда музыка сменилась и танцующие разбились на пары. Канз изловчился и опередил Гарвеля, перехватив у него Алильену прямо из-под носа, и теперь постепенно и упорно уводил девчонку от ярко освещенного светильниками пятачка в густую тень.

Инквар напрягся и не сводил с них глаз, уверенный, что никто не обращает на него внимания. Да и кому может быть дело до скучного ювелира, в одиночку наливающегося медовухой?

— Можно сесть? — Не дожидаясь ответа, Зилия села рядом, положила теплую ладошку ему на руку. — Не хочешь станцевать?

Инквар промолчал, начиная клясть себя за минуту слабости. Теперь у него не было никакого права отказывать этой женщине в подобных мелочах.

— Волнуешься за ученицу, — догадалась она. — Небось уже наслышан о шалостях нашего искусника.

Инквар еле заметно кивнул головой, спорить не имело смысла. Как и объясняться: все равно сказать ей правду или что-нибудь пообещать он не имеет права.

— Неужели у нее нет оберега? — осторожно заглянула в лицо Инквару женщина и чуть виновато добавила: — Нашим девчонкам травницы целый ворох привезли.

— Какой еще оберег? — нахмурился Инквар. — У нее есть защита от мечей и стрел.

— Ну зачем ему стрелы, — опустила глаза Зилия, помолчала, ожидая, пока цирюльник догадается, но он упорно ждал объяснения, и ей поневоле пришлось закончить фразу, — если у него сильные приворотные зелья.

— Что?! — потрясенно уставился на нее мастер, осознал смысл сказанного и резко оглянулся на Лил.

Канз, по-хозяйски облапив девчонку и прикрыв полой вышитого короткого плаща, уже вел ее от толпы танцующих к воротам, за которыми властвовала густая ночная тьма, выдавленная со стрельбища светом масляных фонарей.

— Гарвель! — в одно мгновение оказавшись на ногах, сквозь зубы рыкнул Инквар и ринулся вслед за весело хихикающей парочкой.

— Ну что ты кричишь… — Оказавшийся на его пути ювелир, не успев договорить, отлетел в сторону, словно сметенный смерчем.

— Так ты выполнил обещание присмотреть за девчонкой? — уже проносясь мимо, едко выкрикнул искусник, припомнив, ради чего вообще толчется на этом празднике. — Обойдусь и без таких друзей.

— Ну и скатертью дорога, — мрачно буркнул ему в спину ювелир, развернулся и направился к столам.

Он и сам еще не знал, чего желает сейчас больше всего: найти полный кувшин и осушить его в одиночку или догнать наглого лохматого брюнета, которого тут величали искусником и носились с ним, как с праздничным тестом, и надеть этот кувшин ему на голову.

Веселой парочке оставалось сделать всего несколько шагов, чтобы нырнуть во мрак весенней ночи, когда чье-то тяжело сопящее тело вклинилось между ними, раскидывая в разные стороны.

— Дед! — возмущенно вскрикнула Алильена, с головой выдавая себя этим криком, но Инквар не обратил на нее никакого внимания.

Прибавив себе силы, толкнул Канза в спину, роняя в вытоптанную молодую травку лицом, прижал коленом дернувшиеся плечи и выхватил из кармана сонное зелье, без которого никогда не ходил даже в столовую. Всего пара капель, и самоучка будет спать сном праведника не менее суток. Ну а проснувшись, вряд ли сможет припомнить все подробности этого вечера.

Однако впервые за последние годы Инквар даже не успел до конца отвинтить крышечку. Неимоверная тяжесть, показавшаяся искуснику огромным, резко уплотнившимся шматом тьмы, внезапно навалилась на него шалым медведем, сбила с ног и начала сдавливать со всех сторон, постепенно подбираясь к горлу с явным намерением задушить.

Вскипевшая в душе злость, почти ярость, как кнутом подстегнула разум, и с этого мгновения искусник действовал четко и стремительно. Первым делом создал вокруг себя воздушный кокон, остановивший продвижение тьмы, и следом добавил себе еще силы и ловкости.

После этого выскользнуть из-под навалившейся тяжести оказалось довольно просто, и едва Инквар оказался на ногах, темный пузырь странного заклинания лопнул, выплеснув внушительную порцию неистраченной энергии.

Искусник собрал ее уже привычно, не задумываясь, как научился в последние дни поглощать все дозы силы, бросаемые в него ученицей, и тут же забыл об этом, оглушенный несущимися со всех сторон криками.

Что-то совсем не подходящее девичьим устам свирепо рычала Лил, тонко и испуганно голосил Канз, отчаянно кричала стремглав бежавшая к ним Зилия.

Всего пару секунд Инквар торопливо озирался, пытаясь понять, что тут стряслось за то краткое время, пока он валялся, распластанный странной тьмой. А потом наконец рассмотрел, как корчится и дергается убегающий прочь Канз, словно ему под одежду попал рой обозленных ос, безжалостно жаливших самоучку. Вспомнив, какими страшными ожогами были покрыты бандиты, ошпаренные резко усиленными Алильеной амулетами, искусник ринулся за ним, попутно доставая целебные снадобья. И, отвлекшись на эти приготовления, умудрился пропустить момент, когда терзаемый острой болью Канз обернулся и заметил погоню.

Теряя от боли остатки рассудка, самоучка принялся выхватывать из карманов боевые амулеты, светящиеся под внутренним зрением Инквара, как гроздь ярких разноцветных огоньков, готовясь разрядить их в кажущегося врага.

Снова раненой птицей закричала Зилия, подхватила юбки и ринулась наперерез, пытаясь оказаться между ними, но искусник легко разгадал ее намерение и добавил себе еще скорости. В несколько прыжков преодолев разделяющее его от блудника расстояние и отшвырнув с дороги случайную подругу, метнулся к Канзу, попутно создавая простой воздушный щит, одно из трех магических действий, каким научился за последние дни.

Однако остановить обезумевшего от боли и ненависти самоучку Инквар все же не успел. С силой, помноженной на боль и ярость, Канз резко метнул ему в лицо горсть празднично блеснувших амулетов.

Жар заклинаний, взорвавшихся буйным огнем, Инквар ощутил не сразу, следующая минута словно растянулась, оставив в его памяти острую смесь тревоги, отчаяния и надежды. И обрывки мыслей, пытавшихся осознать суть произошедшего, пока сознание, приученное к мгновенному отражению атак, отдавало телу точные, выверенные приказы.

Главным из них стало указание добавить себе еще скорости. После этого ловкие руки искусника сделали все сами: выхватили и активировали отражающий амулет и забросили в рот пару пилюль, многократно усиливающих регенерацию.

К тому моменту, как огненный смерч обрушился на Инквара, он уже был готов к встрече с ним настолько, насколько это вообще возможно в его положении. Воздушный кокон сгорел за несколько секунд, но темные глубины подсознания, взявшие на какие-то мгновения власть над телом, разумом и профессиональной рассудительностью искусника, тотчас восстановили щит, бесцеремонно собирая для него щедро выплескивающуюся из сгорающих амулетов энергию.

Осмотрительность Инквара, давно ставшая для него незыблемым законом, тотчас возмутилась таким грубым нарушением правил маскировки, но главный инстинкт человека, самосохранение, моментально подавил всякие сомнения. В миг решения самого насущного вопроса — как выжить в безысходной ситуации — оказались несущественны все остальные заботы.

Где-то за гранью внимания, направленного на сопротивление лавине бушующего вокруг огня, раздавались громкие отчаянные крики, но искусник и не пытался вникнуть в смысл чужих команд или советов. Да он их даже и не слушал, просто не хватало на это ни времени, ни сил. Все уходило на простое, освоенное совсем недавно действие: впитать зеленоватую призрачную энергию и, пропустив через себя, исторгнуть прочь с распоряжением неуклонно держать и постепенно расширять сжираемый жаром щит.

И хотя искуснику пока удавалось с этим справиться, магии становилось все больше. Как выяснилось, Канз себя чрезвычайно любил и берег и потому постарался максимально усилить боевые и защитные амулеты, вбухав в них такое количество энергии, какое никогда бы не стал вливать ни один опытный мастер.

Даже удивительно, как он сумел дожить до этого дня, постоянно таская с собой кучку смертельно опасных вещиц, каждая из которых могла в любой момент сжечь дотла и его самого, и всех, кто оказался бы рядом, мелькнуло где-то на задворках сознания изумление и тотчас пропало, стертое более насущными заботами.

Щит Инквара постепенно становился плотнее и понемногу раздвигался все шире, позволив наконец свежему воздуху добраться до его обожженного, обливающегося потом лица, но большого облегчения это не принесло. Искусник чувствовал, как внутри его, в недавно созданном хранилище энергии, все сильнее разгорается жар, говорящий о переполненности заветного резерва. И это на несколько секунд стало его основной задачей. Инквар торопливо создавал все новые ручейки магии и направлял их во все оказавшиеся при нем вещицы, артефакты, амулеты, зелья, оружие, инструменты и даже мелкие детали одежды вроде пряжек и пуговиц, страстно жалея, что, собираясь на праздник, большую часть своего арсенала оставил в сером доме.

Предельно пополнив и увеличив силу всего, куда только можно было влить силу, Инквар обнаружил, что хотя магия пока не иссякла, но ярящийся за щитом огонь начинает понемногу угасать, и направил очередную порцию энергии на создание ветерка, охлаждающего дышавшую жаром выжженную землю. И лишь когда его ошпаренного лица коснулись прохладные струи, Инквар сумел наконец отвлечься от неотложных действий и прислушался к происходящему снаружи.

И, едва разобрав смысл тревожных, злых выкриков и путаных объяснений, осознал, как неверно поняли смысл случившегося сбежавшиеся на необычный пожар наемники. Большинство с горячностью выпивших меда людей доказывали, что новичок напал на Канза и тот, отбиваясь, сжег негодяя.

Можно было даже не сомневаться, откуда взялось это утверждение. Усиленным слухом Инквар разобрал поодаль несчастный и злой голос самоучки, в красках расписывающего подробности бесчестного нападения.

И теперь перед искусником стояла новая, неимоверно сложная задача: как избежать расправы разъяренной толпы, умело распаленной человеком, которого наемники давно считали своим и ценили за зелья и амулеты защиты. Созданные вовсе не им, но ведь никто, кроме Динера и его преданных помощников, об этом не подозревал. А их сейчас поблизости не было, да и вряд ли командир убежища пожелает признаваться своим людям в обмане, поэтому искуснику оставалось надеяться только на себя.

Да на удачу, иначе ничто не спасет Инквара от гнева людей, многие из которых недавно лежали перед ним на столе, снедаемые мучительными недугами. Нет, ему не было обидно, что они так никогда и не узнают, кому обязаны избавлением от застарелых ран и болячек, тревожило совершенно другое.

Позже эти люди будут судить обо всех искусниках по поведению и поступкам Канза, а вот такой несправедливости Инквар допустить просто не мог. И значит, должен был сделать все возможное и даже невозможное ради того, чтобы выжить.

Поэтому, отбросив на время все остальные проблемы, искусник постарался сосредоточиться, старательно собирая воедино все силы и умения для побега от толпы недавно обретенных соратников, по воле случая в одно мгновение ставших врагами.

Content

Вера Чиркова
СВОБОДА И НЕВОЛЯ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

ГЛАВА 25

ГЛАВА 26

ГЛАВА 27

ГЛАВА 28