Ирина Зарубина

Смерть ходит рядом

ГЛАВА 1

— Блестяще раскрытое дело о заказном убийстве актера Севастьянова — заслуга следователей нашей прокуратуры Клавдии Дежкиной, Ирины Калашниковой и Игоря Порогина…

Клавдия вздрогнула, услышав собственную фамилию.

Ирина как раз рассказывала ей анекдот с густым украинским акцентом, и Клавдия только было собралась тихонько засмеяться, а тут — на тебе, хвалят.

Прокурор Малютов закончил фразу и победоносно посмотрел в зал.

Зал понял этот взгляд как призыв к аплодисментам и разразился громкими хлопками.

У Клавдии появилось два противоречивых желания: вскочить и раскланяться или, наоборот, провалиться сквозь землю. Второе было куда сильнее, потому что народ дружно повернулся в ее сторону.

Клавдия и Ирина скромно покивали головами и уставились на сцену, всем своим видом показывая, что очень внимательно слушают доклад.

Если бы Дежкиной дали слово, она бы сказала, что дело о заказном убийстве считает не раскрытым, а блестяще проваленным.

— Ну, Ириша, готовь дырочку на погонах, — сказала Клавдия, когда аплодисменты стихли и Малютов продолжил свою речь.

Обе следовательницы сидели в красивой синей форме, правда, у Клавдии регалий было побольше.

Калашникова презрительно фыркнула, но Клавдия видела, что она гордится.

Совещания теперь проходили чуть не еженедельно. Клавдия их ненавидела. Ей все время казалось, что она бездарно теряет время, в чем была абсолютно права. Она пробовала брать в зал дела, но что это за работа? Вязать она не умела, спать с открытыми глазами, как это делал, скажем, Левинсон, тоже. Вот они и перешептывались с Ириной.

— …что вокруг прокуратуры сложилась нездоровая обстановка. Я сначала думал, что это дурное влияние окружения мэра, но потом понял, что и сам мэр не доверяет прокуратуре…

Клавдия вздохнула.

Ну сколько можно? Любит их мэр или не любит? Чего отмываться пламенными речами? Нет, видать Малютова сильно припекло, если он с упорством, достойным лучшего применения, поет и поет «жалобы турка».

— Уходим по одному, — шепнула она Ирине, — и огородами к Котовскому.

Она рассчитала, что совещание минут через двадцать закончится, а двадцать минут для дела очень немало.

— Встречаемся на конспиративной квартире, — поддержала Ирина. — Если придут с обыском — мы чай пьем.

Клавдия сидела с краю, поэтому никого тревожить ей не пришлось. Но она все-таки согнулась в три погибели, чтобы стать уж совсем незаметной.

Не получилось.

— Клавдия Васильевна, вы куда? — прервал свою речь Малютов.

Клавдия так и застыла в шпионской позе.

«Ну что ему сказать — я в туалет, у меня критические дни… Господи, как в школе».

Клавдия не стала оправдываться. Она повернулась к трибуне и спросила:

— А это еще надолго?

У Малютова от такой наглости дыхание перехватило.

— Вот мы как раз собирались дать вам слово, — тем не менее нашелся он. — Расскажите нам, Дежкина, о перспективах ваших дел.

— Нет, — сказала Клавдия. — Не могу. Следственная тайна.

Действительно, в зале сидели журналисты, но не они заботили Дежкину. Она вообще не любила выступать. А тем более рассказывать о том, что ею, возможно, если сложатся благоприятные условия, будет сделано в ближайшее или отдаленное время.

Малютов выдавил из себя улыбку.

— Ладно, идите.

— Могу?

— Идите, идите.

— Правда? Разрешаете?

— Да, можете идти.

— Ой, спасибо, ой не ожидала! — Клавдию понесло. Она и сама не думала, что ее вдруг прорвет. Еще секунда — и она бы устроила грандиозный скандал. Она бы выложила все, несмотря на журналистов.

— У нас срочный звонок, — вдруг разрядила обстановку Ирина.

Она подхватила Клавдию под руку и вытащила из зала.

— Спасибо, прикрыла, — с облегчением вздохнула Клавдия.

В самом деле она страсть как не любила скандалов, а тем более публичных.

Важный звонок был не совсем вымыслом. Игорь поехал к экспертам, уже должны быть готовы результаты исследования взорванной машины. Правда, он мог позвонить и попозже. Но Клавдия чего-то важного ждала от Игоря. Ждала, что проваленное, как она считала, дело не совсем безнадежно.

Актера Севастьянова убили во время съемок. Режиссер проводил их на улице скрытой камерой, актеры должны были действовать в реальной обстановке. На роль убийцы пригласили друга Севастьянова, бывшего однокашника. И тот Севастьянова убил.

Клавдия и Ирина раскопали, что Севастьянов был не только актером, но и сутенером. В его доме существовал престижный притон. Устроить его Севастьянову помогли двое следователей районной прокуратуры.

И для Севастьянова, и для его убийцы, и для режиссера все кончилось печально. Их убили.

Дежкина и Калашникова нашли виновных, тех самых следователей, Степанова и Чиханкова, но и они были убиты. Степанов, стреляя в преследователей, нечаянно угодил в Чиханкова, а сам через несколько минут, убегая от погони, взорвался в собственной машине. Вот результатов экспертизы по этому делу и ждала Дежкина.

А чай она все-таки поставила.

Но только они с Ириной пригубили пахучий, густой, сладкий напиток, как действительно раздался звонок.

И это был Игорь.

— Клавдия Васильевна, все сделано. Пересказать самое интересное?

— Перескажи.

— Интересного мало. Взрывчатка пластиковая, дистанционное управление, примерно грамм четыреста было заложено.

— Ого, хотели наверняка.

— Да, вот и все, пожалуй.

— А что за «пожалуй»?

— Да так, детали. Пружинку нашли, считают, что от корейского будильника.

— Зачем будильник?

— Часовой механизм.

— Еще и часовой механизм? Дистанционное ж управление!

— Да вот не знаю.

— Ладно, приезжай, подумаем вместе.

Ирина, внимательно слушавшая телефонный разговор, сказала, когда Клавдия положила трубку:

— Что-то уж сильно перестраховались.

— Или перестарались, — сказала Клавдия.

В этот момент дверь тихонько раскрылась и всунулась растрепанная голова Левинсона.

Левинсон был пресс-секретарем прокуратуры и все новости носил на хвосте, как сорока, щедро рассыпая их пополам со сплетнями и анекдотами.

— Дежкина, что было! Ты себе представить не можешь! Когда вы так шумно удалились, Малютов решил поговорить о дисциплине.

— О финансовой? — саркастически улыбнулась Ирина.

— Ох, вы дошутитесь, Калашникова, — полушутливо пригрозил ей пальцем Левинсон.

— Да какие уж тут шутки! Зарплату платят через пень колоду, какие-то проекты с космонавтами затеяли, а за чей счет?

— Космос — это святое, — серьезно сказал Левинсон. — Это дело завтрашнего дня.

— Да, Малютов широко мыслит. Завтра в космосе начнутся преступления, а мы уже там, — сказала Клавдия.

— Как раз поэтому и начнутся.

— Нет, я ничего не слышал, не видел, не понимаю, — закрыл уши Левинсон. — Это какой-то нигилизм. Я к вам даже не заходил.

Он вскочил и выбежал из кабинета, словно в нем случился пожар.

Клавдия не успела улыбнуться, как Левинсон влетел снова и протараторил:

— Самое главное… С вами тут обо всем забудешь! На ковер пожалуйте-с, — и он сделал очень красивый приглашающий жест, словно звал Клавдию не в начальственный кабинет, а на менуэт.

— Мне с вами? — спросила Ирина.

— Да сама уж как-нибудь, — вздохнула Клавдия и пошла к двери.

Она подоспела к Малютову как раз в тот момент, когда он прощался с журналистами и поэтому хотел выглядеть демократом, шутником и обаяшкой.

— Да не ищите вы негативов! Вот вам позитив — отличный следователь, красивая женщина и прекрасная семьянинка. Двое детей. Столько преступлений раскрыла, что вам не на одну статью хватит, на целую книгу.

Журналисты из приличия оглянулись на Клавдию, но позитив их интересовал мало.

— А правда, что вы встречались с лидерами оппозиции?

— Есть ли у вас материалы о коррупции в мэрии?

— В чем причина вашей конфронтации с Поляковым?

— Все, господа, все. На все вопросы не ответишь. Мы будем держать вас в курсе дела. Наш пресс-секретарь… — Малютов оглянулся по сторонам в поисках Левинсона. — Словом, приходите, всегда будем рады.

После этого секретарша довольно бесцеремонно прогнала журналистов, проследив, чтобы они чего не увели из кабинета, и Клавдия осталась с Малютовым один на один.

— Ну что звонок? — спросил Малютов.

Клавдия не сразу поняла, о чем речь.

— Ты же торопилась позвонить, — напомнил прокурор.

— А, вы об этом. Все нормально.

— Ну и хорошо. Сколько у тебя там дел?

«Издалека начинает, — подумала Клавдия, — расслабить хочет».

— Пять. А что?

— Погоди, это каких же пять? Ты и Севастьянова считаешь?

— А как же…

— Забудь. Я это дело Шевкунову передам. Да там и копать нечего.

— Ну, без Севастьянова — четыре, — смирилась Клавдия. Хотя дело об убийстве Севастьянова она вовсе не хотела отдавать. Были у нее кое-какие соображения.

— Не четыре, а пять, — рассмеялся Малютов. — Опять двадцать пять. Тут как раз для тебя, по женской линии.

— По женской?

— Ну да, проституция.

— Проституция — это скорее по мужской, — сказала Клавдия.

— А, да-да… Ну, все равно. Займись.

И снова, в который уже раз по полированному столу прокурора скользнула папка.

Клавдия взяла ее.

— Это все?

— Займись, — как-то многозначительно повторил прокурор.

Потом Клавдия часто думала, что лучше бы прокурор устроил ей в тот день головомойку.

И что самое странное — ей сегодня не снилось никаких дурных снов.

Плохой сон — это, ясное дело, к неприятности. А Клавдия всю ночь видела себя в белой ночной рубашке до пят, с золотой арфой в руках, босой и поющей: «Мы красные кавалеристы, и про нас былинники речистые ведут рассказ!..»

ГЛАВА 2

Это только у классиков гулящая, падшая женщина, потом названная заграничными словами проститутка и путана, — средоточие раскаяния и мучительных духовных исканий выхода из греховности. Клавдия знала, что в нашей жизни таких, увы, давно не осталось.

Наша проститутка — деловая женщина. Сотовый телефон, на крайний случай — пейджер, боевая раскраска, холеное тело, дорогая одежда, хорошая машина и все — человека-то, собственно, и нет. На смазливом, пэтэушного интеллекта лице оловянные глазки и хамоватая улыбочка.

В ком угодно — в рецидивисте, убийце, ворюге, взяточнике — в каждом Клавдия ухитрялась увидеть хотя бы в прошлом человека, а к этим не испытывала ничего, кроме брезгливости. И это очень ей мешало в работе, хотя, слава Богу, не так уж часто ей приходилось сталкиваться с проститутками. Эти дела шли по другим ведомствам и серьезными не считались. Бывало, такая ночная бабочка проходила подельницей или свидетелем. Но чтобы вот так взять и приказать следователю по особо важным делам: займись проститутками — Дежкина себе и представить не могла.

Неужели новая кампания началась — за моральную чистоту родной столицы? Или что-то там открылось из ряда вон выходящее?

Клавдия прочитала материалы не очень пухлого дела и удивилась еще больше.

Некая Инна Петровна Кожина совершила ряд краж у иностранных граждан, похитив у них в общей сложности пятьдесят тысяч долларов. Промышляла Инна Петровна в престижном месте — гостинице «Рэдиссон-Славянская», что возле Киевского вокзала. Показания иностранных граждан прилагались. Показания самой Кожиной — тоже. Деньги у Инны Петровны были изъяты в сумме сорок тысяч двести пятьдесят долларов и возвращены пострадавшим.

Остальные деньги Кожина собиралась вернуть, когда будет препровождена домой и укажет тайник, в котором хранятся ее сбережения.

Дежкина оторвалась от бумаг — пока что она не могла понять из-за чего сыр-бор. Из-за недостающих десяти тысяч?

Клавдия с трудом подавила нервный зевок. Что-то слишком все просто. И эта простота настораживала.

Интересно, что там дальше?

А дальше было действительно интересно. Потому что ничего не было. Ни где содержится Кожина, ни чем кончилась эта история.

Клавдия набрала номер следователя районной прокуратуры, который начинал это дело.

— Здравствуйте, Дежкина из городской прокуратуры. Это от вас к нам пришло дело Кожиной?

— От нас, — немного помедлив, ответил следователь.

— А где она сейчас? В Бутырке?

Следователь снова помолчал.

— Значит, вы не в курсе. Сбежала Кожина.

— Как сбежала? — опешила Клавдия. — Когда?

— Да во время выемки денег. Убила оперативника, ранила милиционера и скрылась в неизвестном направлении.

Если бы Клавдия умела свистеть, она бы присвистнула протяжно. Ничего себе — справиться по крайней мере с двумя здоровенными мужиками, а там их наверняка было куда больше, и еще ухитриться сбежать. Прямо Никита какая-то.

— Как убила? Она что, гений дзюдо?

— Из пистолета убила. У нее там был пистолет припрятан, вот она и…

— А почему этого нет в деле?

— Так дело мы позавчера отправили…

— …а убила она вчера, — продолжила Клавдия полувопросом.

— В общем, да.

— Значит, решили самодеятельностью заняться? Кто был на выемке?

— Капитан Савелов и сержант Коротный.

— Как? Всего двое?

Следователь ничего не ответил.

— Капитан, насколько я понимаю, оперативник?

— Да.

— А что с сержантом?

— В больнице. Нас вызвали соседи.

— С ним поговорить можно?

— Нельзя, — опять через паузу ответил следователь. — Я только от него — в коме он.

Ну дела!..

— Значит, так: чтобы сегодня же у меня на столе лежал подробный отчет, — рубанула Клавдия.

— Да пишу уже, пишу, — на этот раз не раздумывал следователь.

Клавдия положила трубку.

Ну что, надо создавать группу, искать эту Кожину. А на это уйдет месяца три, не меньше. Значит, она может спокойно заняться своими текущими делами.

— Здравствуйте еще раз, — распахнул дверь Игорь Порогин. — Ну и погодка. И это весна!

— Обещали похолодание, — пожала плечами Клавдия.

— Вот такое наблюдение, — сказал Игорь, снимая плащ, — все плохое, что они обещают, — сбывается, а все хорошее — никогда.

Игорь сел к столу, искоса поглядел на чайник, словно кот на сметану.

— Горяченький как раз, — сказал Клавдия. — Сам нальешь?

— А как же!

Клавдия снова перечитала заключение экспертов. Ничего Игорь не упустил, а как раз отметил главное — дистанционное управление и часовой механизм. Перестарались.

— Игорек, а можно узнать, кто там у нас пластитом увлекается?

— Запросто.

Игорь уже пил чай, поэтому становился все благодушнее.

— Узнай. Хотя…

— Что?

— Да дело передали Шевкунову.

— Вот так просто?

— Не просто. Мне взамен подсунули вот это.

И Клавдия подвинула к Игорю дело Кожиной.

Тот не спеша раскрыл папку и сказал:

— Это она?

Клавдия еще раз взглянула на фотографию Инны Петровны. Высокий лоб, что у женщин вовсе не означает ум, прямые темные волосы, широко поставленные глаза смотрят прямо и холодно. Скулы немного выдаются, губы сжаты в злую ниточку. На подбородке ямочка, которая весь железный облик проститутки делает каким-то пародийным.

— А я ее знаю, — сказал Игорь. — Она у меня свидетелем проходила по делу «Импэксбанка». И что она натворила?

— Если цветочки — то украла пятьдесят тысяч долларов.

— А если ягодки?

— Убила оперативника и ранила милиционера.

Игорь присвистнул.

— Она что, сдурела?

— Похоже.

— А это точно?

— Милиционер в коме, оперативник убит — куда уж точнее.

— Пф… — издал какой-то странный звук губами Порогин. — Даже в голове не укладывается. У нее ж сын маленький. Три годика. Очень больной.

— И что? — насторожилась Клавдия.

— Да она про него только и говорила. Что-то там с психикой, что ли.

— Так, постой. — Клавдия и себе налила чаю. Беседа становилась интересной, а стало быть, торопиться некуда. — А что там за дело с этим банком?

— Да обычное дело — левые кредиты, нарушения валютных операций.

— Погоди, а проститутка какое отношение к этому банку имела?

— П-проститутка? — даже заикнулся Игорь. — Кто? Она? Какая проститутка? Она у них менеджер по рекламе. Зарплата двенадцать тысяч долларов в месяц.

Теперь уже пришло время заикаться Клавдии.

— Д-двенадцать? И ей этого не хватало?

— Выходит, не хватало.

— И что, банк прикрыли?

— Да нет, не прикрыли. У нас легче армию распустить, чем закрыть банк. Бухгалтера выгнали, гендиректора тоже. Вернули долги, разделались с кредитами.

— А ее? Ее тоже выгнали?

— Не знаю, не думаю.

— Веселая девушка, — сказала Клавдия и еще раз посмотрела на фотографию. И теперь увидела, что сжатые губы и острые скулы делали неубедительным мягкий облик женщины. — Игорек, у тебя сейчас много дел?

— Имеются. Но — подождут.

— Вот спасибо.

— А Калашникову позовем?

— Куда ж без нее? — улыбнулась Клавдия.

ГЛАВА 3

Первым делом отправились на квартиру Кожиной. Конечно, найти ее там и не надеялись. Но Клавдия ехала в Крылатское, чтобы на месте разобраться, как все там произошло.

Отчет от следователя районной прокуратуры еще не пришел, но Клавдия и без него догадывалась — два крутых мужика посчитали, что одна женщина ничего им не сделает, наверняка сняли наручники, и ей ничего не стоило выхватить пистолет.

Клавдия уже видела богатые квартиры, чаще всего в них бывала на убийствах. Вот жил человек, копил деньги праведным, а чаще неправедным путем, закупал в квартиру все самое дорогущее, вил свое гнездышко (чаще гнездовище) по последнему слову, а потом приходил какой-нибудь ублюдок — и все. Лежит человек в луже крови, эксперты задирают его одежду, стягивают штаны, деловито ворочают простреленную голову, а он смотрит мертвыми глазами на свое жилье — никакой радости.

Клавдия подозревала, что и при жизни особенной радости у таких людей не было.

Как-то пришлось ей заниматься делом Фанни Каплан. Сколько версий было по поводу этой террористки. Дескать, не она стреляла, дескать, большевики сами решили убрать Ленина. И действительно, полуслепая Каплан вряд ли попала бы в Ленина. Без суда и особого следствия ее расстреляли в подвале у Кремлевской стены. Пистолет коменданта, всадившего ей пулю в затылок, потом лежал в музее революции. Коменданта, естественно, наградили.

Клавдия помнила, как в школе учительница говорила, что дедушка Ленин запретил расстреливать Каплан, что она лечилась с ним чуть ли не в одной палате, горько раскаивалась, а потом работала в Сибири библиотекарем.

Клавдия дотошно проверила все версии — Каплан действительно стреляла в Ленина. И потом сдалась сама. На благородство рассчитывала.

Но не это больше всего потрясло Клавдию. То дело боком зацепило историю потомков Пушкина. Те, что оказались на Западе, разумеется, остались живы. А вот те, что остались в России… Их расстреливали, они мерли с голоду в придорожных канавах, сидели по сталинским лагерям. Если треть из них осталась жива — слава Богу.

Клавдия выложила тогда для себя из фотографий потомков нечто вроде генеалогического древа.

И ахнула.

Красивые дети Пушкина и Натальи Гончаровой родили тоже красивых детей. А потом, в двадцатом веке, что-то случилось. И тонкие лица становились грубыми, умные глаза тупели, гордые осанки сгибались. И это было видно так явно…

Клавдия, конечно, слышала о деградации народа, но никогда в это особенно не верила. А теперь смотрела и ужасалась. Да что же произошло? Неужели просто тяжелая жизнь так изуродовала людей? А потом поняла — нет. Это из людей уходила душа. Ее выбивали, выжигали, вытравляли. И оказалось, что это неразрывно связано — красота и душа. Безо всяких там поэтических метафор, а на уровне грубой генетики.

Вот и про убитых в богатых квартирах Клавдия думала, что мертвые они ничем не отличались от живых — души в них уже давно не было.

Понятых позвали из соседней квартиры — молодых мужа и жену, вскрыли печати и вошли.

И Клавдия остановилась на пороге.

Во-первых, она, конечно, знала, что до них здесь уже побывали с обыском, но и представить не могла, чтобы дом так можно было перевернуть вверх дном. Это было скорее похоже не разгром. Даже кое-где были содраны мягкие поролоновые обои.

А во-вторых, Клавдию удивила прямо-таки спартанская обстановка. Только самое необходимое, даже телевизора не было. Только на полу толстые ковры, которые тоже перевернули. И все равно даже эта небогатая обстановка была приведена в полный хаос.

— Во, постарались, — сказал Игорь. — А что нашли?

— Пока не знаю. Отчет, скорее всего, придет завтра. Впрочем, можно позвонить.

— Что-то непохоже, что дамочка получала двенадцать тысяч долларов в месяц, — сказала Ирина.

— У нее сын больной, — напомнил Игорь.

— Все равно, — сказала Ирина. — Хоть бы занавесочки повесила. А то казарма какая-то.

— Ну что, Клавдия Васильевна, искать нам тут, пожалуй, нечего, — сказал Игорь.

— Пожалуй, — согласилась Клавдия, — а все-таки давайте посмотрим. Я — на кухне, ты — в ванной, а Ирина — в комнате. — Клавдия поставила на ножки два стула и сказала понятым: — Садитесь.

Кухня особенно жалко выглядела после обыска. Никто же не собирался убирать рассыпанную крупу или картошку, из выключенного холодильника несло несвежими продуктами, которые тоже никто не удосужился хотя бы выбросить.

Клавдия знала, что обыск делали мужчины. Для женщины разгромить кухню — это как ударить ребенка.

Клавдия потыкала пальцем в гречневую крупу на кухонном столе, заглянула в кастрюли — они были новенькие, в них если и готовили, то раза два от силы. А пельменные коробки в морозилке явно указывали, что готовили.

Да, вкусы у Инны Петровны были непритязательные. Правда, раковина блистала чистотой, что уже характеризует хозяйку как примерную. И грязной посуды тоже не было. Клавдия посмотрела на даты выпуска пельменей — ого, полгода они тут мерзли. А кетчуп даже засох.

Мгм…

В ящике под раковиной аккуратно лежали новенькие мочалки для посуды и почти полные бутылки с моющими средствами.

Ясно…

Мусорного ведра или пакета Клавдия не нашла. А очень хотелось. По мусору человека легче узнать.

Например, Чубаристов, бывший коллега Дежкиной, вообще говорил, что на человека надо смотреть сзади. Сзади он себя не контролирует. Правда, он в основном имел в виду женщин. Но кое-какой резон в его замечании был и относился ко всему человечеству.

Больше смотреть на кухне было нечего, и Клавдия пошла к Игорю.

— Ну, что у тебя? — спросила Дежки на, с трудом втискиваясь в узкое помещение совмещенного санузла.

— Тайник, — сказал Игорь. Ванна была облицована кафелем, и одна плитка снималась. На полу осталась запекшаяся лужа крови, на стене тоже виднелись пятна.

— Здесь она в них и стреляла, — сказала Клавдия.

— Странный только какой-то тайник, — пожал плечами Игорь.

— А что такое?

— Пощупайте стенки. — Игорь уступил место Клавдии.

Та опустилась на колени и сунула руку в нишу. Стенки ее были холодными и какими-то маслянистыми на ощупь.

— Это что такое?

— Свинец, скорее всего.

— Свинец? Свинцовые стены?

— По-моему.

— Ну-ка, сковырни кусочек.

Игорь достал из кармана нож и царапнул по стене.

Клавдия взяла продолговатую стружку металла и прикусила зубами — действительно, свинец.

— Зачем? — спросила она.

— Экран. Может, радиоактивные вещества тут хранились.

— Счетчик Гейгера, конечно, опять не захватили, — шутливо сказала Дежкина.

— Захватили, — вдруг ответил Игорь. И достал из кармана что-то вроде авторучки, только с лампочкой на конце и маленьким дисплеем на корпусе. — Карманный. Очень популярен у японцев. Мы так правительства не боимся, как они радиации.

Игорь сунул счетчик в нишу, посмотрел на дисплей и сказал:

— Одиннадцать. Норма.

— Мгм…

— Что «мгм»?

— Нет, ничего путевого. Так, делаю умное лицо, — серьезно ответила Клавдия.

Ирина рассматривала вспоротый матрас.

— Что? — спросила Дежкина.

— Я вообще не понимаю, — сказала Калашникова, — зачем было тут такой раскардаш устраивать?

— Искали…

— Под обоями деньги искали?

— Мало ли. Может, она долларами стены вместо газет обклеила. Кстати, в доллары добавляется специальный химикат от тараканов и прочих вредных насекомых.

— А они все равно к ним липнут, — улыбнулась Ирина.

Клавдия дала понятым подписать протокол и отпустила с миром.

— Свинцовый тайник, — задумался Игорь.

— Вот тебе еще одна загадка, — сказала Ирина.

— Нет, две загадки, — сказала Клавдия. — И много-много чего впереди.

Почему-то настроение у нее стало лучше.

ГЛАВА 4

До следующего дня надо было ждать отчета из районной прокуратуры. А сегодня оставалось только съездить на бывшую работу Кожиной и расспросить сослуживцев.

Клавдия не ждала особых откровений. Если человек ведет двойную жизнь, он об этом не болтает на работе.

Банк арендовал два этажа в небоскребе «книга», бывшем СЭВе.

Долгая возня с пропусками, но наконец трое следователей поднялись в офис «Импэксбанка».

Офис как офис, черная мебель, серый палас, пищат телефоны и факсы, деловито скучают секретарши.

— А где же банк? — спросила Клавдия.

— Это он и есть. Просто тут не работают с частными лицами. Банк занимается обслуживанием предприятий.

— К мэрии имеет отношение?

— Косвенное. Впрочем, нет, не совсем. Мэрия через них проводит деньги на развитие малого бизнеса.

— Много?

— Для нас с вами — море. Для них — лужа.

Директор вышел из кабинета стремительно-деловой походкой, на ходу распахнул объятия и нацелился облобызать Игоря.

— Рады! Рады, товарищ следователь.

«Вот зараза, — весело подумала Клавдия, — следователю прокуратуры он рад!»

— А вы не улыбайтесь саркастически… — обернулся директор к Дежкиной. — Простите, нас не представили.

— Следователь по особо важным делам прокуратуры Москвы Клавдия Васильевна Дежкина, — отлил из бронзы Игорь.

— Не выговорю, — честно признался директор.

— Тогда называйте просто госпожа следователь, — смилостивилась Дежкина.

— Меня тоже, — сказала Ирина.

— Ну что ж, господа следователи, милости прошу в мой кабинет.

И он снова распахнул объятия, словно собирался сгрести всю троицу в кучу и внести в кабинет на собственных руках.

Клавдия невольно посторонилась.

И кабинет был обычный. Белая мебель, синий палас, телефоны пиликают.

Правда, еще вся стена была уставлена мониторами. Впрочем, только по одному шли новости CNN, а на остальных мелькали малопонятные цифирьки.

Традиционное:

— Чай, кофе, пить или выпить?

Традиционное:

— Спасибо, нет.

— Итак? Опять Кожина?

— Наслышаны?

— Более чем.

— И что скажете?

— Как все — не ожидал. Деловая, практичная женщина, расчетлива, как третий Пентиум, хладнокровна, как кондиционер. И вдруг — проституция, убийство… Не укладывается.

— А раньше?

— В смысле, было ли что-нибудь заметно? Нет. Никогда. Чиста и талантлива, как ребенок.

— Кстати, по поводу ребенка. Вы не в курсе, где он?

— В Англии. Или в Америке. А скорее всего в Германии.

— Не знаете?

— Увы.

— Родственники у нее есть?

— Нет. Только работа. Хотите покажу?

— Что?

— Ее рекламные успехи.

— Если можно, мы бы с собой взяли кассету.

— Минутку.

Он щелкнул кнопкой селектора и отдал распоряжение.

— Еще вопросы?

— Сколько она у вас получала?

— В банке Кожина получала двенадцать тысяч долларов по курсу ММВБ.

— Друзья, приятели были у нее?

— Мы все — одна семья. Кстати, это ее рекламный слоган.

Клавдия подумала, что под напором гендиректора перешла на какой-то задорно-деловой тон. Одни голые, как голландские куры, факты. И от этого неживые и безвкусные.

Но Ирина поняла это первой, потому что вдруг спросила:

— А кто-нибудь здесь за ней приударял?

И попала в точку. Директор вдруг суетливо забегал руками по столу, зачем-то открыл и тут же закрыл ящик.

— Вы имеете в виду — флирт?

— Да. Только не говорите, что работа и была ее флирт.

— Ну, разве чуть-чуть…

— А кроме вас? — спросила Ирина, словно о само собой разумеющемся.

— Кроме меня? — задумался директор. Он попался на эту простенькую уловку. Правда, тут же спохватился: — Нет, если вы имеете в виду флирт, то я решительно отвергаю…

— Мы не полиция нравов, — успокоила Ирина.

— Но это была просто симпатия.

— Ну кто же без симпатии флиртует? — сочувственно согласилась Ирина.

«Молодец, — подумала Клавдия, — на бреющем полете».

— Вы когда-нибудь провожали ее домой, сидели в ресторане, ходили, я не знаю, на Аллу Пугачеву?

— Я терпеть не могу попсу.

— На Шнитке, — поправилась Ирина.

— Дома у нее я не был, — отрезал директор. — Рестораны она не любила. Мы один раз ходили в кино. Это был «Английский пациент» в Киноцентре.

— Ну и расскажите.

— Фильм?

— Нет, о Кожиной.

— Какие-нибудь мелочи, да? Детали? Вам все сейчас интересно? — снова сел на своего иронично-делового конька директор.

— Нет, не все. А только об Инне Петровне.

— Хорошо. Я вам скажу, но это лично мое мнение, и может быть, ошибочное.

— Учтем.

— Она никак не могла расслабиться. Ну, на работе — понятно. Но и после работы. Это чувствуется. Человек отвечает невпопад, смотрит куда-то в сторону. Одно слово — напряжен. Когда мы после кино шли домой, я ее провожал, мы всю дорогу промолчали.

— Она не говорила, из-за чего?

— Не говорила. И знаете, почему?

— Почему?

— Я не спрашивал.

— А что у нее с ребенком?

— Точно не скажу. Знаю, что она все время искала няньку.

Вошла длинноногая секретарша, положила на стол видеокассету.

— Намек? — спросила Клавдия.

— Увы! — широко улыбнулся директор. — Чем мог, помог. Заходите, если будут вопросы.

— Мы бы хотели осмотреть ее рабочее место.

— Вас проводят.

Раскланялись.

Большой стол Кожиной был пуст. В сейфе лежали только бэтакамовские кассеты, на которых было написано непонятное для непосвященных «Предмастер», «Мастер».

— Рекламные ролики, — сказала секретарша.

— Ну? — спросила Клавдия в лифте.

— Вот как они ухитряются все время говорить и ничего не сказать? — сказала Ирина, имея в виду директора.

— Да нет, Ириша. Он сказал, и даже больше, чем знал.

Игорь и Калашникова уставились на Клавдию.

— Мы сегодня обыскивали с вами что угодно, только не дом Инны Кожиной.

— Почему? — спросила Ирина.

Но Игорь уже понял:

— Точно. Не мог же он ее в Крылатское провожать пешком от Киноцентра.

— Так надо вернуться и спросить, где она живет?

— А он не знает. Она довела его до какого-нибудь дома и попрощалась.

— Может, она его просто динамила? — спросила Ирина.

— Да нет, не думаю. Понимаешь, обеспеченная женщина не будет покупать «Сибирские пельмени». Эту гадость и бедная съест лишь от крайности. А каждый день… Инна там не жила. По крайней мере последние полгода.

— А где?

— Она живет с сыном, — сказала Клавдия.

— Жила? — переспросил Игорь.

— Живет, — сказала Клавдия. — А по поводу тайника — это действительно экран, Игорь. Только там хранились не радиоактивные материалы. Там хранились видеокассеты.

Весь вечер Клавдия пыталась заниматься семьей. Но получалось плохо. Ее Федор тоже мог бы сказать — напряжена.

Никак не могла расслабиться.

ГЛАВА 5

Утром на столе лежал пакет из районной прокуратуры.

Клавдия вскрыла его так шумно, словно получила новогодний подарок.

Однако…

Клавдия даже заглянула в разорванный пакет. Нет, пусто. Отчет был самый приблизительный. Все это она уже знала. Кожину повели на выемку денег, а там она достала пистолет и застрелила оперативника и ранила милиционера.

«Погодите, — чуть не вслух сказала Клавдия. — А протокол обыска? А баллистическая экспертиза, а медицинская…»

Клавдия набрала номер следователя.

— И что же это вы мне прислали, уважаемый?

— Отчет, — непритворно удивился следователь.

— Это не отчет, а черт знает что, — разозлилась Клавдия. — Где протоколы, заключения, где все?

— Виноват, но мы считали, что раз вы взяли…

— Так. Вы напортачили, а мы взяли…

Клавдия даже сама не понимала, чего она взъелась на несчастного следователя.

— Ладно. Тогда хоть на словах скажите, что обнаружено в результате обыска? Что вы нашли в тайнике?

— А мы обыск не производили, — виновато промямлил следователь.

— Как это? А разгром в квартире ветер устроил?

— Какой разгром? — через минуту молчания переспросил следователь. — Мы только забрали наших сотрудников.

— И все?

— И все.

— А тайник, тайник?

— Где?

— В ванной!

— Я не видел.

— Вы что, забирали тела и не видели под ванной тайника?

— Нет, — еле слышно ответил следователь.

Клавдия положила трубку.

Вот тебе и на.

Нет, вчера, когда они вскрывали квартиру, печати были целы. Впрочем, это ничего не значит. Могли залезть через окно. Да и есть умельцы, которым снять печать не повредив — раз плюнуть.

Ну вот, снова-здорово, теперь надо туда посылать группу. Хорошо, что они вчера там не наследили.

Клавдия строго-настрого запретила работать на обыске без перчаток. Значит, пальчики, возможно, появятся.

Значит…

Господи, это значит, что…

Клавдия уже готова была сформулировать мысль о том, что кто-то интересовался квартирой Кожиной не меньше, чем милиция, но остановилась.

— Алло, это снова я. Как там сержант? С ним поговорить можно?

На этот раз следователь молчал невыносимо долго.

— Он умер, — сказал наконец.

Клавдия опустила трубку, но тут же схватила ее снова.

— Игорек, ты уже на месте?

— Давно.

— Собирай группу, отправляй на квартиру Кожиной.

— По полной программе?

— По самой полной. И результаты вскрытия Савелова и Коротного.

— Хорошо. Мне тоже поехать?

— Да, и прихвати отчет, повторение пройденного.

Теперь Клавдия и не пыталась скрывать своего беспокойства. Если она права, то… Худо дело. Очень худо.

От Ирины новостей не было. Клавдия попросила ее сызнова проверить показания иностранцев. Ирина помчалась по посольствам.

И Клавдия решила наудачу позвонить Кленову.

Это был известный психиатр, когда-то работал в группе Дежкиной над делом маньяка. После этого встречались редко, иногда созванивались. Клавдия почему-то каждый раз после таких телефонных разговоров чувствовала себя виноватой. Нет, не перед Кленовым, не перед собой, а перед мужем.

Словно она ухитрилась изменить.

Если честно, Кленов ей нравился. Очень нравился. Клавдия чувствовала, что и ему не безразлична. Но ни он, ни она ни разу даже полунамеком не приблизились к опасной теме. Они говорили, шутили, иногда весьма рискованно, Клавдия даже консультировалась у Кленова по поводу своих женских проблем, но все это выглядело со стороны как разговор двух приятелей или, скорее, пациента и врача.

— Алло.

— Здравствуй, Клавдия, — сразу узнал Кленов.

— Нет, богатой не буду.

— Нет, не будешь.

— Ты злодей.

— Я честный.

— Потому и злодей.

— Стараюсь. Народ сам ко мне тянется. А вот ты — нет.

— Я тебя люблю, — сказала Дежкина, — вообще мне нравятся психиатры.

— Это ты злодейка, Клавдия.

— Стараюсь.

— Итак?

— Ты мне можешь сказать, чем болеют дети?

— Легче сказать, чем не болеют, — ответил Кленов грустно. — Всем, чем болеют взрослые, и еще целый букет.

— Я имею в виду психические заболевания.

— И тут то же самое. Уточнить можешь?

— Ребенку три года. На его лечение уходит уйма денег.

— Слишком общо.

— Он не может оставаться без присмотра.

— Это еще общее.

— Тогда не знаю. Я, честно говоря, позвонила наудачу.

— Увы. Аутизм очень распространен среди детей нашего времени.

— Аутизм?

— Дисконтактность с окружающим миром. «Человек дождя» видела?

— Видела.

— Вот. Только в трехлетнем возрасте они еще и говорить чаще всего не умеют. Мука для родителей.

— А это лечится?

— С годами, может быть, любовью, лаской…

— А медицина?

— Бессильна.

— Значит, что-то другое.

И вдруг Клавдия поняла.

— Еще один уточняющий вопрос. В доме почти нет мебели, толстые ковры на полах. Обои такие, знаешь, мягкие, поролоновые.

— Эпилепсия, — сказал Кленов. — Да, припадки бывают, судороги, убирают все предметы. Вот это лечат за кордоном.

— А где лучше всего?

— Во Львове.

— А, ну да. Теперь закордон.

— Есть там один целитель. Чудеса творит.

— И ты в это веришь?

— Я сам к нему людей направляю.

— А сколько он берет за лечение?

— Он вообще не берет денег.

— Отпадает, — сказала Клавдия.

— Извини.

— Это ты меня извини.

И только эти слова хоть отдаленно намекнули на какие-то скрытые ими от самих себя чувства.

Клавдия вспомнила про рекламные ролики.

«Вот, кстати, — подумала Клавдия, — и про Севастьянова ему расскажу».

В коридоре чудом избежала столкновения с Патищевой, профоргом прокуратуры. Эта вечно собирала взносы, а у всех вечно не было с собой денег.

Шевкунова она застала под столом.

— А, заходи-и, — натужно произнес он, выбираясь и демонстрируя поднятый карандаш.

— Можно у тебя кассету посмотреть?

— Гляди. Надеюсь, не порногра-афия? — Шевкунов немного растягивал слова, когда говорил, это придавало его речи весомость и раздумчивость. Клавдии это нравилось.

— Ты как раз надеешься наоборот, — сказала Дежкина.

Она включила телевизор и вставила кассету в магнитофон.

— Ну и де-ельце ты мне подкинула, Кла-авдия, — пожаловался Шевкунов. — Никаких концов.

— Копай-копай.

Ролики были остроумными и веселыми, хотя таких Клавдия по телевизору видела сотни. Она честно досмотрела кассету до конца. Ерунда, можно было и не развлекаться.

Хотела уже выключить магнитофон, но в этот момент после темного поля вдруг на долю секунды мелькнуло на экране что-то очень знакомое. И вовсе не реклама.

И тут же магнитофон стал перематывать кассету на начало.

Клавдия начала бестолково тыкать в пульт. Но кассета просто выскочила из магнитофона.

— У тебя тут стоп есть? С изображением?

— Е-есть. Вот кнопочка.

Клавдия пустила кассету в конец, изготовилась, как охотник, и после черного поля нажала нужную кнопку.

Потом все станет на свои места. Потом все объяснится, но сейчас Клавдия смотрела на экран и тихо сходила с ума.

Она видела комнату в квартире Севастьянова. Один только кадрик — огромная кровать и больше ничего.

Как это могло попасть на кассету?

Когда Клавдия расследовала дело Севастьянова, она нашла в его квартире несколько мест, в которых пряталась съемочная аппаратура. Ни самой аппаратуры, ни пленок она не нашла. И думала почему-то, что их давно уничтожили.

А теперь ей из прежнего дела свалилась весточка. И откуда? Из солидного банка.

Нет, кое о чем Клавдия, конечно, догадывалась. Этот свинцовый тайник, в нем хранились пленки. Так, значит, вот что за пленки в нем были! Значит, вот что искали в доме Кожиной!

Но почему этот хвостик оказался на кассете? Неужели у них не было новой пленки и они случайно записали на старую? Нет, в это Клавдия поверить не могла. Случайностей не бывает.

— Что интересное уви-идела? Покажи-и.

— Покажу. Обязательно покажу, — сказала Клавдия. — Только потом, ладно? Сейчас тороплюсь. Ты тут еще побудешь?

— Я никуда часов до восьми. У меня в пять один свидетель, а в семь — другой.

Клавдия выдернула кассету из магнитофона и кинулась в свой кабинет. Ей только и надо было, что накинуть плащ.

Но зазвонил телефон.

— Клавдия Васильевна?

— Да, Ириша.

— Ерунда, Клавдия Васильевна. Эти люди ее никогда не видели.

— Какие люди? — не сразу смогла сообразить Клавдия.

— Да иностранцы же. Их действительно обокрали, но там была совсем другая женщина. Кожину они никогда не видели.

Клавдия даже села.

Опять.

Как бишь зовут того раздумчивого следователя из районной прокуратуры? Она даже имени его не запомнила, а следовало бы. Только фамилия — Далматов.

— Давай встретимся в мэрии, — сказала Клавдия. — Я там буду минут через двадцать.

— Еду.

Клавдия бросилась к двери.

Следователь подождет, никуда не денется. А вот в банк надо поторопиться.

И только Клавдия успела добежать до двери, даже распахнула ее — снова позвонил телефон.

— Игорек, как дела?

— Есть новости. Да какие!

— Потом, Игорек, потом. Слушай, не можешь сейчас заскочить к следователю Далматову, это в Крылатской районке?

— Запросто. И что?

— Возьми у него материалы по нашему делу. И все проверь там на месте.

— Что?

— Две фамилии — Савелов и Коротный. Узнай про них все. И про Далматова тоже.

— Хорошо.

— Свидимся вечером в прокуратуре. Мы с Ириной будем часа через два.

— Свидимся. Обязательно свидимся, — весело сказал Игорь, потому что почуял — дело стронулось с мертвого прикола. Теперь только поспевай.

ГЛАВА 6

Опять возня с пропусками, но на этот раз еще муторней.

— Заявление они подавали давно, — рассказывала Ирина. — Еще год назад. Я только двоих из пяти нашла. Один в посольстве работает, другой бизнес тут держит. Остальные по домам разъехались. А на прошлой неделе их вдруг вызвали. Показали им женщину. Они опознали ее. Деньги вернули. Но опознали они совсем другую женщину.

— Вот фокусники, — умилилась даже Клавдия. — Ну ничего. Мы их быстро разъясним. Игорек там сейчас землю роет, а мы тут по сусекам поскребем.

— Зачастили вы к нам! — опять широко раскинул руки директор.

Традиционное:

— Кофе, чай…

— Традиционное:

— Спасибо, нет.

— И чем снова могу быть полезен вам?

— Мы хотели бы взглянуть на карточку Кожиной из отдела кадров.

— Это запросто.

Директор отдал распоряжение.

Через минуту длинноногая секретарша принесла папку, Ирина стала ее просматривать, а Клавдия, вдруг по-девичьи смутившись, сказала:

— Извините, вы не могли бы…

Секретарша послушно остановилась.

Клавдия что-то шепнула ей на ухо, и та кивнула.

— Мы на минутку, — сказала Клавдия директору.

Ирина перелистнула страницу и спросила:

— А ее домашний телефон? Тут не указан.

— У нее мобильный. Вот вам номер. Правда, он уже дней пять не отвечает.

— Ясно.

— Ваша коллега такая стеснительная, — улыбнулся директор. — Знаете, странно, взрослая женщина, это только в юности бывает, когда гуляешь с девушкой, а очень хочется в туалет. Мука — ни отлучиться, ни отпроситься. Лопнуть можно.

— Очень тонкое наблюдение, — согласилась Ирина и вернула папку директору. — У нас, пожалуй, все. Вот Клавдия Васильевна вернется, и мы вас покинем.

— А я уже как-то привык, — сострил директор.

Секретарша провела Клавдию в конец коридора и показала на дверь с игривой девушкой на табличке.

— Спасибо, — сказала Клавдия и вошла.

Секретарша тронулась было в обратный путь, как услышала вдруг из туалета тихий вскрик.

Она распахнула дверь и не успела даже оглянуться, как Клавдия схватила ее за руку и втащила в кабинку.

— Где Инна? — прошипела она над самым ухом у секретарши. — Только не тяни, ей, может быть, жизни осталось до вечера, а может, и меньше.

Секретарша хлопала накрашенными глазами не в силах произнести что-нибудь внятное.

— А вы не сделаете ей ничего плохого? — наконец пролепетала она.

— Только хорошее, — уверила Клавдия.

— Она просила никому не говорить. Я ей позвонила, что пришли из прокуратуры…

— Я знаю. Она тебя попросила ничего нам не говорить, знаю.

— Она попросила переписать ролики так, чтобы кусочек от прежней записи остался.

— Это тоже ясно. Адрес.

— А вы поняли, что это было?

— Поняла.

— Она просила сказать только, если вы назовете…

— Это квартира Севастьянова.

— Правильно. Только я все равно ей сначала должна позвонить. Отвернитесь, пожалуйста.

Клавдия отвернулась, и секретарша на мобильнике набрала номер.

В туалете был чисто и тихо, поэтому Клавдия даже слышала, как в трубке прогудело два раза. Секретарша дала отбой и набрала снова.

«Молодцы, — отметила Клавдия, — конспираторы».

— Алло, Ин, это я… Ин, она все сказала правильно. Дать ей твой адрес?.. Ага… Ага… А телефон?.. Ага… Ага…

Клавдия поняла, что сейчас разговор закончится и выхватила трубку у секретарши.

— Инна Петровна, с вами говорит следователь прокуратуры Дежкина. Инна Петровна, нам необходимо встретиться срочно.

В трубке долго молчали.

— Вы с сыном? — спросила Клавдия. Ей нельзя было дать разговору прекратиться, еще не начавшись.

— Да, — сказал низкий женский голос.

— Вы не можете его оставить?

— Не могу.

— Где вы сейчас? Я сама приеду.

— Нет. Нет-нет-нет. Я смогу только после шести. Давайте встретимся у зоопарка.

— В семь часов?

— Да. Как я вас узнаю?

— Я сама вас узнаю…

Когда Клавдия вернулась, директор сказал:

— А знаете, окажу-ка я спонсорскую помощь вашему ведомству.

— Спасибо, — кивнула Ирина. — Благородный порыв…

— Какой там порыв. Сделаем у вас в прокуратуре хорошие туалеты, может, не будете отвлекать нас от работы.

Последние слова были сказаны довольно зло, но Клавдия этого даже не заметила.

Она посмотрела на часы — была половина шестого. Она успеет. Даже еще заскочит в прокуратуру.

— Порогин не звонил? — спросила она у дежурного, проносясь мимо в свой кабинет.

— Нет.

— Ну что, у нас еще минут сорок, — сказала Клавдия, сбрасывая плащ. — Можем чаю попить.

— Можем. А поговорить?

— Это в первую очередь.

Они быстренько заварили чай, уселись друг напротив друга, и Клавдия начала:

— Картинка получается занимательная. Кожина никаких иностранцев не грабила, никакой проституцией не занималась, а взяли ее потому, что кому-то никак не дают покоя эти самые кассеты.

— Нам надо было сразу всех знакомых Севастьянова взять на заметку.

— Это еще рановато, — сказала Клавдия. — Мы бы с тобой тоже стали проститутками или я не знаю — албанскими шпионками.

— Клавдия Васильевна, и все-таки, почему она их убила? Ну, отдала бы кассеты…

— Это мы у нее спросим. Может быть, понимала, что ей все равно не жить.

— Так теперь за ней милиция охотится — найдут и «при попытке сопротивления»…

— Она себе защиту хочет выстроить.

— Так отдала бы в газеты, на телевидение.

— Это не защита. Это самой голову в петлю сунуть. Но я вот что думаю…

Клавдия застыла с чашкой в руке.

Так не хотелось произносить вслух своих подозрений. Впрочем, этого и не понадобилось.

Ирина тактично посмотрела на часы:

— Пора, — сказала она.

— Секундочку.

Клавдия набрала номер районной прокуратуры.

— Далматов? Это Дежкина. Будьте добры мне Порогина.

— Порогина нет, — сказал опять туго соображающий следователь.

— Давно ушел?

— Кто?

— Порогин.

— А это кто?

И все через молчание и со скрипом вращающиеся шарики в голове.

— Это следователь горпрокуратуры. Он должен быть вас.

— Подождите.

И снова пауза.

— Нет. Нет такого.

— Он не приходил?

— Кто?

— Порогин.

— Нет. У нас его не было.

Клавдия пожала плечами. Странно. Давно уже должен был вернуться, а он даже туда не попал еще.

Она просто очень торопилась в этот момент. Даже по-настоящему удивиться у нее не было времени.

ГЛАВА 7

«Господи, сколько я не была в зоопарке! Лет двадцать? Нет, больше. В новый даже ради любопытства не заглянула».

Клавдия стояла возле подземного перехода и наблюдала за входом между купеческого стиля башенками.

Ирина прогуливалась мимо турникета, через который в основном выходили. Зоопарк закрывался в восемь.

Часы показывали без трех семь. Инны, конечно, не было.

Носились дети, изображая только что увиденных животных. А на лицах взрослых сияло умиротворение.

«Обязательно схожу в ближайшее воскресенье, — позавидовала Клавдия. — Уломаю Федора, уговорю Макса, заставлю Ленку и пойдем».

На улице было светло. И Клавдия краем сознания отметила это, впрочем, не придав особого значения. Инну они ни в коем разе в обиду не дадут. На крайний случай обе следовательницы прихватили свои табельные пистолеты, и Клавдия сейчас грела в кармане плаща рифленую ручку, поглаживая ее указательным пальцем.

Часы остановились на семи.

Клавдия стала проворнее вертеть головой. Лучше всего было бы узнать Кожину издали, пойти ей навстречу и увести от людного места. А может быть, наоборот — людное место безопаснее.

Впрочем, Клавдия так не думала. Сегодняшних подонков не остановят ни женщины, ни старики, ни даже дети. Вон, убивают на глазах всей семьи. А потом и семью.

Нет, им надо сразу же идти к машине Ирины и ехать…

Куда?

Клавдия решила, что ехать надо в прокуратуру. Там спокойно сесть и поговорить.

Через десять минут Ирина подошла и спросила:

— Вы возле этого входа договорились?

— А что, есть еще и другой? — удивилась Клавдия.

— Есть. С кольца.

— Ты стой здесь…

— Может, я схожу?

— Нет. Ты стой здесь. Она сюда придет. Я на всякий случай.

И Клавдия побежала к Садовому кольцу. Действительно, тут тоже был вход в молодняк зоопарка, но и здесь Кожиной не было.

Клавдия постояла минут пять и решила — надо возвращаться. Ирина уже, наверное, сидит с Кожиной в машине, нервничает…

Ирины возле входа не было, хотя машина стояла на месте. Дети шумели, взрослые задумчиво смотрели в пространство, а Клавдия металась от подземного перехода к турникету — Ирины след простыл.

— Простите, — спросила она контролершу, — здесь девушка прогуливалась, красивая. Вы не видели, куда она ушла?

Контролерша, у которой сейчас дел особых не было, должна была хоть что-нибудь заметить.

— Такая светлая?

— Да.

— Уехала она. С каким-то мужчиной.

— С мужчиной? — опешила Клавдия.

— Ага. Сели в машину и уехали.

Клавдия прислонилась к стене. Она вдруг сразу тяжело и как-то болезненно устала.

Ирину похитили? Нет. Она бы так просто не села в чужую машину. Да и вообще глупость. Ирина должна была ждать Кожину.

Что тут случилось?

Клавдия медленно побрела к метро. Машину придется оставить здесь, Дежкина водить не умела. А сколько раз Федор предлагал — давай научу.

— Мне звонили? — снова спросила она у вахтера.

— He-а. Кто будет звонить — конец рабочего дня давно.

Клавдия первым делом бросилась к телефону и снова набрала номер следователя Далматова.

У того никто не брал трубку.

У Ирины — тоже.

Клавдия позвонила домой — все давно пришли, ее никто не спрашивал.

Снова звонок — теперь в «Импэксбанк». Там — автоответчик. Что ж она не взяла телефон секретарши!

Теперь вот будет сидеть и ждать.

Хуже этого не придумаешь.

Объявить тревогу? Такая возможность есть. Пропал следователь прокуратуры. Но если Ирина просто села в машину к своему кавалеру?

— Тьфу, идиотка, — сказала Клавдия про самое себя.

Конечно, Ирина ни к какому кавалеру бы не села.

Значит, это был человек от Инны?

Тоже абсурд. Как он узнал Ирину? Как Ирина узнала его?

Нет. Тут что-то не клеится. Тут что-то или очень смешное или очень страшное.

Клавдия, конечно, предпочитала, чтобы это оказалось смешным недоразумением.

И в этот момент позвонил телефон.

— Что ж вы не пришли?

У Клавдии пересохло в горле. Этот низкий женский голос она бы теперь узнала из миллиона.

— Я пришла, но вы опоздали. Ирина с вами?

— Кто?

Ясно.

— Где мы встретимся теперь?

— Там же, через двадцать минут.

— Бегу. Но, я вас очень прошу, дождитесь меня. Обязательно дождитесь.

Клавдия бросилась к двери и застыла.

Куда девалась Калашникова? Просто так она уйти не могла. Это было столь же непреложно, как то, что вода мокрая, что солнце всходит на востоке.

Клавдии на секундочку стало страшно, но она мотнула головой — Ирина не пропадет. Ирина — это Калашникова. Девушка-автомат.

…Да, на фотографию она была совсем не похожа. Ну, волосы, ясное дело, покрасила и сделала короткую стрижку. Ямочка тоже была на месте. Но губы еще больше истончились, а скулы по-монгольски выпирали. Кстати, очки она надела зря. Только внимание к себе привлекает. Совсем не солнечно.

— Здравствуйте, Инна, вы машину водить умеете?

— Умею.

— Пойдемте.

Клавдия открыла дверцу Ирининого «фольксвагена». Ключи были в зажигании. Ну, конечно, Ирина знала, что уезжать придется спешно.

— Садитесь. Я буду говорить, куда ехать. Только сначала — отдайте мне пистолет.

Инна, включившая уже зажигание, медленно повернула голову к Клавдии.

Секунду смотрела черными недвижными глазами, словно собиралась прожечь дыру в Клавдиной переносице, губы вообще исчезли с лица… И вдруг уткнулась головой в руль и зарыдала.

…В прокуратуру Инна отказалась ехать наотрез. А Клавдия не стала и настаивать. Может быть, им сейчас действительно лучше поговорить в неофициальной обстановке.

— Я знаю одно место, — сказала Инна, когда слезы утихли и она смогла, не вытирая поминутно глаза, вести машину.

— Можем поехать ко мне домой, — предложила Клавдия, мысленно жалея о своем радушии. Что она скажет Ленке. Мол, вот, девочка, учись: беглая преступница, а мама ее скрывает.

Пистолет Клавдии Инна не отдала.

— У меня нет пистолета, — сказала она.

Клавдия, впрочем, и сама это видела. В легком плаще, который был на Кожиной, пистолет был бы сразу заметен.

— Он у вас дома?

Инна не стала отвечать. Клавдия поняла, что Кожина снова взяла себя в руки. Она как бы диктовала Клавдии: я буду вести, я все беру на себя.

Клавдия не стала оспаривать первенство. Ей вообще сейчас было не до амбиций.

Ирина пропала, а это куда важнее.

Инна вывела машину за город — вела она мастерски, мужчины только восхищенно оборачивались на нее из отстающих машин.

— Я вот одного не могу понять, — сказала Клавдия, когда молчание уже стало невозможным, — с этим хвостиком на кассете. Что вы проверить хотели?

— Потом поговорим, — ответила Инна. — Пожалуйста, не отвлекайте меня, я очень нервничаю, могу вмазаться во что-нибудь, а мне бы не хотелось вас убивать.

«Надо было сказать — и вас убивать, — подумала Клавдия с мрачноватым юмором. — Впрочем, ты ведь еще можешь поменять свое решение».

Когда проезжали пост ГАИ — Клавдия никак не могла привыкнуть к новому ГИБДД, — вдруг запиликал мобильник.

Инна от неожиданности испуганно посмотрела на Клавдию.

А Клавдия посмотрела на нее.

Мобильник звонил, но Инна его не включала.

— Вы ответите? — вдруг спросила она. — Или отключите. Меня нервирует.

И только тут Клавдия поняла, что мобильник-то не Кожиной, а Ирины.

Клавдия схватила черную «мыльницу» и нажала засветившуюся кнопку.

— Калашникова? — спросил незнакомый голос. — Слышь, где мне Дежкину отыскать?

— Это я, — ответила Клавдия.

— Клавдия Васильевна! — протянул голос. — А я ка-ак раз тебя ищу. Шевкуно-ов.

Тьфу ты! Не узнала. Впрочем, с Шевкуновым они по телефону почти не общались.

— Да, Станислав Сергеевич.

— Ты подъедешь, а то мы труповозку де-ержим.

— Кого?

— Ну, «скорую». Ты где? Подъе-едешь?

— Куда? — медленно спросила Клавдия.

Она сейчас молила Бога, чтобы время вообще остановилось.

Но оно не остановилось.

— Так в па-арк. В Филевский.

— Куда?..

Шевкунов спросил у кого-то:

— Вы Дежкиной сообщали?

Ему что-то ответили.

— Я же проси-ил… — и уже в трубку. — Давай, Клавдия приезжай. Игоря-я твоего Порогина-а…

— Стой, — тихо сказала Клавдия.

Но так, что Инна изо всей силы ударила по тормозам.

Клавдия с минуту сидела неподвижно.

— Все, — сказала наконец, — приехали. Хватит в казаков-разбойников играть. Сейчас поедем в прокуратуру, напишете явку с повинной, а мне с вами заниматься некогда.

— У вас что-то случилось? — спросила Инна.

Клавдия посмотрела на нее. Нет, та не притворялась участливой. Она действительно искренне сопереживала.

«Надо взять себя в руки, — приказала себе Клавдия. — А то меня уже преступники жалеют».

Они стояли в сумерках на обочине скоростного шоссе, по которому с шумом проносились машины. «Фольксваген» даже слегка вздрагивал.

«Или это я дрожу?»

— Вы не понимаете, — сказала Инна. — Я никуда не поеду и никакой явки с повинной не будет. Я ни в чем не виновата.

— Ладно, можно и без явки, — жестко сказала Клавдия. — Ваше дело.

— Вы не понимаете…

— Заводите машину и поехали в Москву, — сквозь зубы проговорила Клавдия. Она готова была сейчас вынуть из кармана пистолет.

Инна демонстративно сунула руки в карманы.

— Вы не хотите меня выслушать. Я думала — вы меня сначала выслушаете. Я прошу вас выслушать меня.

— У меня нет времени слушать ваши душещипательные рассказы о больном сыне.

— Это жестоко, — сказала Кожина.

— Ваш сын жив, а те двое людей мертвы. Это гуманно?

У Инны опять задрожали губы, она готова была сейчас снова расплакаться, но мотнула головой, отгоняя слабость.

— Он вошел следом за нами, — сказала она. — Показал какие-то документы, Савелов как раз проверил.

— Кто?

— Я его не знаю. Такой представительный, солидный. — Спросил, как успехи. Они ему сказали, что отказываются сотрудничать. Тогда он сказал: а вы в ванной посмотрите. Они пошли в ванную. Сначала Савелов, а за ним милиционер. Они вошли, а я осталась в комнате. Потом слышу — бах-бах-ба-бах. Выстрелы. И все. Когда вы спросили про пистолет, я сразу все поняла. Меня хотят убить.

— И странно, что вы живы, — сказала Клавдия зло. Она не верила Инне.

— Я и сама не верю. Услышала выстрелы — поняла: конец. Еще ничего не знала, а уже поняла — конец. И знаете, вся воля куда-то ушла. Вот сижу и жду, когда выйдут и меня застрелят. Даже зажмурилась. А никто не идет. Мне показалось — вечность прошла. И я тогда встала и вышла из дома. Вышла и побежала. И все.

Если бы Инна рассказала, что она убегала под пулями, что за ней гнались, что она чудом спаслась, Клавдия больше не слушала бы ее.

Но Инна рассказала то, что и бывает в жизни. Абсурд.

И Клавдия спросила:

— Где ваш сын? У секретарши? Вы там живете?

Инна покачала головой.

— Я живу дома.

— Ладно, — сказала Клавдия. — Сейчас вы меня отвезете в Филевский парк, а сами поедете домой. Я приду к вам позже. Запишите мне свой адрес.

ГЛАВА 8

Игорь уже лежал под простыней. Клавдия не увидела простреленной головы, шеи и груди.

Шевкунов Дежкину не дождался.

Опергруппа тоже заканчивала работу. Ночью искать что-либо было бессмысленно. Поставили оцепление, завтра утром всю территорию прочешут.

Вернулся инструктор с собакой.

— До дороги хороший след был.

Мальчики, которые нашли убитого Игоря, ныли в сторонке:

— Ну можно мы пойдем домой? Ну родители волнуются.

— Отпустите их, — сказала Клавдия. — Показания сняли?

Милиционер кивнул.

Клавдия нарочно хотела выглядеть деловой, иначе она бы потеряла сознание от боли.

— Когда его убили?

— В пять — полшестого.

Как раз в это время он должен был приехать в Крылатское. Значит, там его и встретили.

— Что скажете? — спросила Дежкина эксперта.

— Два выстрела с расстояния и контрольный в голову.

— Убили здесь?

Оперативник закивал.

Как они его могли заманить? А впрочем, мало ли можно найти поводов…

И тут же вспомнила об Ирине. Господи, как она могла забыть.

Попросила рацию, связалась с дежурным по городу и объявила тревогу.

Значит… Значит, теперь будут охотиться за ней.

С мобильника позвонила Малютову.

— Владимир Иванович, надо брать Далматова, — завершила она свой рассказ.

— До завтра не подождет? — спросил Малютов и сам же себе ответил: — Нет, не подождет. Бери его без постановления пока. Завтра выпишу.

Клавдия подозвала ребят из МУРа:

— Домой не торопитесь?

— А есть предложения? — весело ответили здоровяки в кожаных куртках.

— Есть, чисто деловое — надо взять одного гада.

— Стрелять будем? — улыбнулись муровцы.

— Ребята, — сказала Клавдия, — вот этот человек, — она кивнула на носилки, где лежало тело Игоря, — был самым лучшим моим другом.

— Ясно, — серьезно кивнули муровцы.

Больше они не шутили.

К дому Далматова в Медведково подъехали уже часам к одиннадцати. На улицах пусто, окна уже кое-где гасли. Тоска и мрак.

Впрочем, это казалось Клавдии. Ей бы сейчас и самый солнечный день показался ночью.

— Только, пожалуйста, без мата, без битья, спокойно входим и спокойно берем, — попросила Дежкина.

— Это называется — международный стандарт, — улыбнулся было муровец, но тут же спохватился.

— Ничего, — сказала Клавдия. — Пусть будет международный стандарт.

Далматов жил в шестнадцатиэтажном доме на десятом этаже. Подъезд и квартиру нашли быстро.

Клавдия позвонила.

— Кто? — спросил голос следователя за дверью.

— Это Дежкина, откройте.

Дверь распахнулась.

Далматова Клавдия видела первый раз. Черный, широкоскулый, кареглазый, ростом пониже Клавдии.

«Наверное, казах, — подумала Дежкина, — или узбек, хотя какая разница…»

Он был в спортивных штанах и клетчатой, не очень опрятной рубашке навыпуск. Босой.

— Далматов? — спросила Клавдия.

Следователь широко улыбнулся:

— Я.

Вбежавший муровец больно наступил ему на ногу.

Далматов не сопротивлялся. Он, видно, не успел сообразить, что с ним произошло.

— Вы задержаны, — сказала Клавдия.

Он ничего не спросил про постановление. Видно, знал: раз уж пришли, то право имеют.

— Дина! — позвал он кого-то из комнаты.

Робко выглянула маленькая женщина, глаза округлились, но не закричала.

— Принеси мне куртку и ботинки. Можно?

— Можно, — сказала Клавдия.

— Обыск делать будете?

— Будем.

— Вон там напротив соседи хорошие, их позовите, — посоветовал Далматов.

Клавдия кивнула муровцам, они отправились за понятыми.

— За что? — тихо спросил Далматов, когда поблизости не оказалось ребят в кожанках.

— Кожина, — коротко ответила Клавдия. А потом добавила убежденно: — И Порогин.

Далматов опустил голову.

— Ну что, сам покажешь? — спросил муровец, приведший понятых. — Оружие, наркотики.

— Пистолет в шкафу, — сказал Далматов.

Клавдия устроилась на маленькой кухне, достала протокол, стала заполнять.

Заглянула вдруг девочка лет пяти, спросила:

— Можно воды попить?

Клавдия кивнула.

Девочка наполнила большую кружку, но пить почему-то не стала, поставила воду на стол и тихо ушла.

— Хилый он какой-то, — поделился своим впечатлением муровец, заглянувший на кухню. — Я думал — матерый.

Клавдия не слушала.

Она торопилась.

Ей надо было еще успеть сегодня к Инне.

Кроме пистолета нашли еще охотничье ружье, коробку с патронами и банку с порохом.

Клавдия сама прошла по убогому жилищу. Но ни на чем ее взгляд не остановился.

Когда Далматова уводили, он что-то сказал жене не по-русски.

— Не надо, — попросила Клавдия. — Не положено.

— Да он прощается, это по-казахски, — сказал муровец.

Далматова отправили в отделение, Клавдия поблагодарила муровцев, попросила подвезти ее к Красной Пресне и распрощалась.

Инна жила в двенадцатиэтажке напротив зоопарка.

Все время, пока они говорили, за окном были слышны трубные крики животных.

«Весна, — подумала Клавдия. — Самое время жить».

ГЛАВА 9

— Бирск, такой маленький городок в Башкирии. Провинция и скука. Хотя я, конечно, ничего этого не замечала тогда. Школа, подружки, танцы, наряды. А вот как сдали экзамены, как вышла на следующий день на улицу, такая тоска взяла. Умру, думаю, здесь, если еще хоть на день останусь.

Мать ни в какую. Отец даже за ремень взялся. А мне море по колено. Взяла деньги, которые отложены были мне на мотоцикл — мне же мотоцикл собирались купить по окончании школы, — купила билет и только меня и видели.

А в Москве вышла на вокзале и подумала: я здесь умру не завтра, а прямо сейчас.

Но ничего, осмотрелась, люди куда-то бегут, торопятся, никто надо мной не смеется, наоборот, предлагают подвезти, поднести. А потом подошел парень и спрашивает:

— Жить есть где?

И все, дальше я в Москве жила.

Инна сидела у кроватки маленького, худенького, большеглазого мальчика, смотрела куда-то в темное окно и говорила-говорила…

Клавдия не перебивала ее, хотя подобных исповедей наслушалась за свою жизнь сотни. Всех испортила столица, все были чистыми и наивными детьми, а тут приехали — волей-неволей воруй, убивай, грабь. Другого пути нет.

— Сначала в палатке торговала, а потом надоело, познакомилась с ребятами из ВГИКа. Веселые такие ребята, но бедные. Стала к ним на курс ходить. Меня мастера сначала в штыки, а потом ничего, оставили, дескать, пусть ходит. А попала я к художникам. На отделение мультипликации. Они меня и на студию устроили прорисовщицей. Знаете, все время среднюю фазу рисуешь. Вот мартышка подняла лапу. Художник ее только вот снизу нарисует и сверху, а ты еще три фазы средние. За рисунок пятьдесят копеек. И мне еще завидовали. Мультики все только смотреть любят, а снимать их — дело тяжкое и муторное. Но жить на что-то надо было, вот я и рисовала среднюю фазу.

А потом попросила Успенского… Не слышали? Ну что вы, знаменитый анималист. Премий у него полный шкаф на студии. Он как раз заканчивал проект с англичанами — все комедии Шекспира. Очень красиво снял. Так вот я попросила Успенского — а дайте мне попробовать, хотя бы один эпизод.

Ну как вам сказать, это то же самое, если бы я пришла к Ельцину и сказала — дай порулить. Даже еще страшнее. На меня вокруг так посмотрели. Да что там, хохот стоял — на улице слышно было.

А Успенский почесал в затылке. Он вообще все время чешется, у него аллергия, что ли, или на нервной почве. Ужасно больной человек. Он почесался и говорит:

— Позвони мне вечером домой.

Мне-то уже все ясно. И честно говоря, наплевать было. С ним я запросто.

Ну, позвонила, а там жена. Нет, говорит, мужа, позже придет.

Мне так противно стало. Думаю, еще раз ему звонить стану — опять на жену наткнусь. Нет, лучше пойду к подъезду и подожду.

Вот стою, жду, приехал. У него «Волга» старая-старая.

Я подошла и говорю:

— Ну что, куда поедем?

А он… Нет, не испугался. Он вдруг разозлился.

— Ты, идиотка, — говорит. — Ты что себе вообразила? Ты что, вообще, да?

Люди, когда ругаются, красноречием не блещут.

— А ну пошли, говорит. И тащит меня к себе домой.

Жена у него милая. Чаем угощала, а потом отозвала в сторону и спрашивает:

— Ты есть не хочешь? Ты не стесняйся, я его сейчас прогоню, скажу, что у нас женские секреты, и накормлю тебя.

Да. Знаете, после палаток, да даже после студентиков вгиковских это сильно. Это прямо поддых бьет.

И вот Успенский выложил на стол папочку, сказал: «Прочитай, потом поговорим», — а сам вышел куда-то.

Я посмотрела — сценарий. Он сам написал. Там всего-то страницы четыре. Ну, короткометражка.

Я тут же и пролистнула ее.

Он вернулся, я и говорю:

— Я согласна.

— Что согласна?

— Поставить.

Ну, в общем, обнаглела.

Он так внимательно на меня посмотрел — вы тоже так смотрите — и говорит:

— Ну и давай ставь…

Мальчик вздрогнул во сне. Совсем тихо, бесшумно. Это видела только Клавдия, потому что сидела к нему лицом.

Но Инна тут же обернулась, присмотрелась к сыну, подоткнула одеяло.

— Ничего, сегодня он спокойный.

Еще минуту смотрела на сына, а потом снова повернулась к Клавдии:

— Ну, поставила фильм. Пятиминутка. «Самовар», не видели? Что вы, по всему миру возили. Вон у меня призы стоят.

Она кивнула на стеллаж. Там на самой верхней полке стояли всякие вазы, статуэтки, дипломы в рамочках…

Инна помолчала.

— Вот вы, наверное, подумали — сейчас расскажет мне, что столица ее испортила, до преступления довела. А я вам вон какую радужную картинку написала. Но это еще не конец. Во ВГИКе экстерном защитилась. Теперь это можно — только деньги плати. Успенский меня позвал к себе. А тут в рекламном агентстве конкурс. Громко звучит, но не для меня: первое мое преступление было, что я бросила кино. Просто нищеты испугалась. А еще подумала — какой я режиссер, какой я художник? Вот Успенский — художник, Назаров, Петрушевский.

Помоталась по агентствам, это, я вам доложу, — мрак. Профессионализма никакого. Приходит мальчик с тугим кошельком и говорит — мне надо, чтобы смешно было и чтобы страшно. Хорошо, сделаем. Вот вам сценарий, говорит, сам написал. Читаем, действительно, и смешно и страшно. То есть ужас, обхохочешься.

Я уже проклинала эти деньги. Хотя купила себе квартиру, машину, на дачу уже подкапливала. А потом познакомилась с Липатовым. Он тогда директором банка был. Знаете, просто культурный человек. Хотя нет, не то слово. Он просто не вмешивался в мою работу. Вот не понимал человек в рекламе ничего и не лез. Потом его сняли.

Инна снова замолчала.

За окном крикнуло какое-то экзотическое животное. Похоже на резкий скрип тормозов.

— А Севастьянов у меня «Самовар» озвучивал, — сказала Инна тяжело. — Потом в каких-то роликах снимался, но я видела его редко. Никогда друзьями мы не были. Никогда. Всегда он в долг брал, а отдавать, конечно, забывал. А тут как-то приезжает на «мерседесе», костюм шикарный. Цветы принес. В ресторан позвал.

Я сдуру и пошла. А он, гаденыш, какого-то жлоба с собой притащил и давай меня к нему сватать. Чуть я ему морду не набила. Разругались, конечно, я ушла, а он ночью звонит: «Дура! Там знаешь какие бабки?! И никакого риска. Все люди проверены МВД». Ну я его и послала.

Послала и забыла о нем думать.

Во-от…

А потом, что ж, потом история понятная. Сын у меня родился. Ему уже в первый день операцию сделали. Я думала — умру, не выдержу. Сестрички смотрели, а они всех детей хвалят, на моего смотрят и только головами качают. Врач мне предложила, вот же стерва, давайте мы его… Словечко выбрала — усыпим. Эпилепсия не лечится.

Инна обернулась к малышу, тот спал, тихо посапывая во сне. Погладила его по головке.

— Это мне наказание, — сказала она вовсе не патетично. — За то, что нищеты испугалась. И я поклялась — вытяну его. Вот вытяну!

Она сжала кулачок и потрясла им в воздухе.

— Ну, начала справки наводить — ужас. Никто ничего сказать не может. Все глаза отводят, выписывают лекарства, а их на полчаса хватает. И потом маленького пичкать — как это вам?

Наконец узнала: в Германии лечат. Есть там клиника. Очень маленькая, но очень дорогая. Курс лечения — два месяца. А день стоит семь тысяч марок. Это где-то пять тысяч долларов. Я, конечно, на дачу рукой махнула, машину продала, шмотки какие-то, набрала сто тысяч. Еще Липатов мне пятьдесят дал.

И повезла.

Знаете, это даже мало они берут. Там на каждого ребенка двенадцать человек персонала. Он ни минуты один не бывает. Мать или отец тоже все время при нем. Нельзя разлучать с родителями. Тебя саму там чуть ли не на руках носят. Ну и начали его лечить.

Я думала с ума сойду от радости. Через две недели приступы стали уменьшаться. Сначала было только по разу в день — а это боевая тревога для всей клиники, профессора бегут, врачи, санитары, каталки везут, аппараты… Потом уже раз в два дня, а потом раз в неделю. А потом — все. Никаких приступов. Боже, я увидела, что он улыбаться умеет!

Инна забыла, что перед ней следователь прокуратуры, что вся милиция Москвы сейчас разыскивает ее за убийство, что за ней охотится и кто-то еще, куда более опасный.

Она счастливо улыбалась.

Но улыбка эта теряла свою силу, не достигая Клавдии. Хорошо, что Клавдия сидела спиной к свету, Инне не видно было ее лица.

— Мы, счастливые, едем домой. Праздник тут устроили настоящий. Весь банк у нас гулял. Липатов мне долг простил. Слышали наш рекламный слоган: «Мы все одна семья». Это он тогда сказал.

А через два месяца — припадок. Да такой сильный, каких не бывало раньше. Потом через неделю — еще. Я к врачам, а они говорят, успокойтесь, это рецидив, это скоро кончится.

Потом чаще пошли, а потом каждый день раза по три.

Я головой билась об стену. На работе ничего не сказала — стыдно почему-то было. За меня порадовались, а тут…

Ну а потом уже и скрывать невозможно стало. Ни одна нянька не выдерживала. Я заняла денег и поехала в эту чертову Германию.

Они все битте, данке, эншольдигон. Мы гарантию не даем. Приезжайте снова, с одного раза ничего не получится.

А на что приезжать? На что?

И тут я вспомнила Севастьянова.

— Извините, — сказала Клавдия. — Мне нужно позвонить.

Инна кивнула.

Клавдия вышла на кухню, набрала номер Ирины. Никого. Позвонила домой, Федор пробурчал что-то обидное. Ирина не звонила.

У дежурного по городу тоже никаких известий.

Два часа ночи.

Клавдия уже смирилась. Она уже ни на что не надеялась.

Психологические самонаблюдения Кожиной, которой все никак не удавалось привыкнуть к новой роли, ее моральные терзания и запоздалое раскаяние Клавдия пропустила мимо ушей.

— …огонек красный светится. Я потом сунулась — видеокамера. Пошла по другим комнатам — там тоже. Я сначала подумала — порнушку на халяву снимает, подонок. А он мне глазки-то и раскрыл. Это, говорит, наше с тобой безбедное будущее.

Я так тогда испугалась. Даже квартиру новую сняла, переехала. А там, в Крылатском, появлялась изредка. Вообще, все думала, ну еще немного подкоплю и брошу. Ну да все так думают.

Ну а потом вы знаете. Его убили. Он как чувствовал, за неделю до смерти отдал мне кассеты. Потом чего-то испугался, говорит — отдай. А я решила — если это не мое безбедное будущее, то хоть какая-то защита. Наделала копий, оригиналы отдала.

А потом какая-то шизофрения началась. Мне все казалось, что кассеты эти у меня украли. Или размагнитили. Знаете, есть, оказывается, такие приборы, размагничивают пленку на расстоянии.

Клавдия вспомнила свинцовый тайник. Все верно.

— Словом, тряслась, как заяц, вот и дотряслась.

— Кто вас арестовывал?

— Савелов.

— Постановление кто подписал?

— Постановление?

— Ордер на арест.

— Не помню. Он мне его издали показал. Может, там вообще не моя фамилия была.

— Можете описать человека, который застрелил оперативника и милиционера?

— Могу. Не только описать. Я нарисую его вам. Я его вам обязательно нарисую.

— Они требовали от вас кассеты?

— Да.

— Били?

— Нет.

— Просто допрашивали?

— Если бы.

Инна искоса взглянула на сына.

— Я не хочу говорить. Мне, конечно, смешно плакаться, я и многое другое видела. Но эти где-то на заборе де Сада читали.

— А почему вы решили сообщить нам? Я вас уже спрашивала. Я все никак не могу понять — вы же такая осторожная.

— Я? Осторожная?! — чуть не расхохоталась Инна.

— И все-таки?

— Я же знаю, что Степанова раскрыли, — сказала Инна.

— Степанова убили.

— И это я тоже знаю. Но ведь не вы?

— Нет.

— Понимаете, если бы хотели все это тихо-мирно похоронить, не пришли бы в банк. Вообще светились бы поменьше.

— Это верно, — согласилась Клавдия.

— Да что я вам голову морочу, — махнула рукой Инна. — Я уже сама собиралась к вам идти. Ничего я особенно не просчитывала. Мне позвонили, что вы пришли, я и решилась.

— Инна, теперь очень важный вопрос. Кто из ваших… — Клавдия замялась.

— Клиентов? — просто сказала Инна.

— Да. Кто из них может все это устроить?

— Я вам скажу, — опустила голову Кожина. — Я вам скажу кто.

Клавдия внутренне сжалась. Почему-то она боялась ответа Инны.

— Это мог сделать любой. Понимаете, каждый из них.

— Вы мне назовете имена?

— Я их вам написала.

И Инна, вынув из кармана, подала Клавдии вчетверо сложенный листок бумаги.

Клавдия не стала его раскрывать. На сегодняшний день с нее хватит. Этот день стоил самых страшных лет ее жизни.

Завтра, она откроет эту бумагу завтра.

— Могу и кино показать, — сказала Инна, когда Клавдия уже поднялась.

— Кассеты у вас? — опешила Дежкина.

— Да. И не только. Их теперь не уничтожат. Разве что придется пол-Москвы убить.

«Ну и что, — подумала Клавдия, — это их не остановит».

ГЛАВА 10

Утром взяла у дежурного почту. И тут нашла протокол повторного обыска квартиры в Крылатском и заключения экспертов. Этим еще вчера Игорь занимался.

Подумала так машинально, и вдруг сжалось все внутри — нет Игоря.

В прокуратуре была тишина. В такие дни даже шумные секретарши ухитрялись ходить на цыпочках, следователи не ржали в курилках над похабными анекдотами, Малютов не устраивал разносов, Патищева на время находила себе занятие, она устраивала похороны.

Клавдия просмотрела протокол. Все ясно, четко, грамотно и деловито.

Нет больше Игоря.

Потом стала читать ответы экспертов на вопросы следователя. И здесь все вопросы были поставлены точно, точнее некуда. Поэтому и выводы экспертов были не расплывчатыми, а простыми и ясными. Савелов и Коротный были убиты пятью выстрелами в спину и затылок. Пули от пистолета ПМ.

Инна рассказала правду…

Нет больше Игоря.

В тайнике были найдены отпечатки пальцев Кожиной и еще одни, не установленные. Снимки прилагались.

Клавдия отложила их в сторону. Надо будет отдать, чтобы поискали по картотеке. Игорь это делал мастерски.

Но Игоря нет.

А это… Клавдия не сразу поняла, зачем ей передали заключение экспертизы по взрывчатым веществам. А потом вспомнила — Степанов. Пластиковая мина в его машине.

Шло перечисление артикулов взрывчатки, расчеты, схемы, заключения, а потом была приколота бумага с короткой записью: «Лаборатория произвела четыре экспертизы по запросам из горпрокуратуры о пластидах в 1999 году».

Клавдия прочитала бумажку, немного удивилась педантичности экспертов. Никто их не спрашивал, сколько раз в этом году они занимались пластидами. Странно.

Никуда идти, ничего делать не хотелось. Хотелось сидеть в кабинете и думать, думать, думать.

Клавдия позвонила Малютову.

Тот сказал, чтобы зашла, получила постановление на задержание Далматова, на обыск и выемку документов из его кабинета в районной прокуратуре.

Клавдии не хотелось сейчас идти по коридорам, встречать сочувствующие взгляды коллег, и она попросила секретаршу принести бумаги к ней.

Нет, она решительно не понимала, кто и как сумел увезти Ирину. Что за молодой человек? Только Игорь мог это сделать, да и то по очень веской причине.

Но Игоря тогда уже не было… в живых.

Она позвонила Шевкунову:

— Станислав Сергеевич, Дежкина. Что-нибудь новое есть об… — чуть было не сказала «Игоре», — о Порогине?

— Я вчера тебя не дожда-ался, Клавдия, ты прости.

— Ничего. Так что?

— Сегодня нашли ги-ильзы.

— От ПМ?

— Нет, от… не пове-еришь. От «беретты».

— А еще?

— Есть кое-какие нарабо-отки. Но пока не хочу говорить, суеве-ерен.

— Понимаю. Если будет что-то новое — скажи.

— В первую о-очередь.

— Спасибо.

— Ну что ты, ей-бо-огу, Клавдия, — даже обиделся Шевкунов.

Ну, все. Больше здесь делать было нечего. Дежурный по городу знает мобильный телефон Ирины, сразу позвонит, если что… Ирина тоже свой телефон помнит.

Клавдия вызвала машину и поехала в Крылатское.

По дороге проезжали мимо Филевского парка. Клавдия издали увидела оцепление, зевак и отвернулась.

А потом сразу вспомнила, как вчера брали Далматова. И почему-то стало неприятно. То есть арестовывать человека — что ж в этом приятного? Даже если он сволочь. Но Клавдию кольнуло другое. Какое-то чувство жалости, что ли. Еще эта его несчастная жена, дочка…

Нет, совсем она расклеилась.

Кабинет Далматова можно было назвать этим словом только с большим преувеличением. Так, закуток под лестницей. Туда с трудом втискивались трое, и сразу нечем становилось дышать.

На окне пиала с высохшим чаем. Облезлый сейф в углу, стол с черной рваной клеенкой, обогреватель «луч» и четыре стула.

Клавдия открыла сейф и вынула бумаги. Прямо так, как они лежали, — кучей. Вынула и ахнула. Газеты вперемежку с протоколами, рекламные листовки и следственные фотографии, брошюрки и письма, экспертные заключения и журналы.

Все-таки Восток есть Восток, а Запад есть Запад, и они никогда не встретятся.

Как из этого вороха можно было выуживать нужные бумаги, Клавдия угадать не могла. Но она представила себе круглого ленивого Далматова, который не спеша смотрит в эти листочки, что-то соображает, перекладывает, рассматривает…

Ну что ж. Придется заняться этой макулатурой.

Сейчас она все сложит в ясную картинку. И будет понятно, каким образом следователь Далматов переквалифицировал неизвестную аферистку в Кожину.

Должен быть, кстати, и портрет этой неизвестной воровки. Клавдия и мысли не допускала, что Далматов мог что-нибудь уничтожить. Ему для этого пришлось бы неделю отделять зерна от плевел.

Поблагодарив сопровождавших ее сотрудников прокуратуры, Клавдия засучила рукава и принялась за работу. Очень скоро ей стало ясно, что дел в производстве у Далматова было четыре.

Она не стала их читать, только запомнила фамилии. И потом каждый документ подкладывала к одной из четырех кучек, которые расположила на столе и двух стульях.

Папку от дела Кожиной она нашла на полу, вернее, под ножкой стола. После этого стол начал немного покачиваться, и Клавдия оценила остроумие следователя, который приспособил уголовное дело в хозяйство. Действительно, не пропадать же добру.

На эти археологические раскопки у нее ушло часа два.

Теперь можно было попытаться из ошметков и обрывков составить хотя бы приблизительную картину.

Клавдия переложила папки с тремя другими делами в сейф и раскрыла дело Кожиной, вернее то, что от него осталось.

И уже предвкушая разоблачение, стала читать.

Но чем больше вчитывалась в корявый почерк Далматова, чем больше разбирала его безграмотные слова, тем быстрее уходило предвкушение и на его месте возникало разочарование.

То есть, конечно, странное разочарование, потому что в деле все было хоть и бестолково, но законно. Никаких подмен, никаких фальсификаций. Кожину арестовали за воровство у иностранцев. Было и заявление некоего шведа Бьерна Люрваля. И даже его домашний адрес и телефон.

Клавдия тут же позвонила.

Ответила женщина на ломаном русском.

Тема была деликатная, поэтому Клавдия только представилась и попросила передать господину Люрвалю, чтобы он перезвонил по номеру такому-то.

— Вы не из прокуратуры? — спросила вдруг женщина.

Что было делать, Клавдия призналась.

— А что вас интересовает?

— Я бы хотела обсудить это с господином Люрвалем.

— Ничего, ничего, я все знаю. Я его сестра. Можете спрашивать.

— Скажите, он, насколько я понимаю, писал заявление?

— Да, его обворовала проститутка.

— Он был на опознании?

— Опознание? Что это?

— Ему показывали ее?

— А разве ее поймали?

— То есть в милиции он больше не был?

— Нет.

Ага. Значит, дело заведено по этому заявлению. Интересно, а остальные дела с показаниями иностранцев с опознанием?

Клавдия посмотрела в перечень документов. Эти материалы составлял совсем другой следователь. Как они попали к Далматову? А вот и ответ: постановление объединить дела номер такой-то и такой-то в одно. И кто издал такое постановление? Прокурор района. А почему?

А вот представление следствию. А кто его написал?

Клавдия всмотрелась в печать и подпись. Савелов…

Клавдия тихо закрыла папку.

И чувство жалости к нерасторопному, туповатому Далматову сменилось чувством вины. Его можно было винить за все — за халатность, за безграмотность, грамматическую и правовую, но только не за злой умысел. Дело было у него всего-то три дня. А завели его в отделении. И завел как раз тот самый Савелов.

А что теперь с него спрашивать? И как?

Почему-то Клавдии стало легче. Неожиданно тяжесть последних суток ушла, хотя вопросов теперь возникло куда больше.

Если не Далматов, то кто?

Клавдия уже успела расспросить всех здесь, не появлялся ли вчера Порогин.

Все в один голос твердили — нет.

Клавдия, впрочем, не придала этому большого значения. По прокуратуре можно было пройти вовсе не замеченным. Но если Игорь здесь действительно не появлялся? Тогда просто мистика. Кто мог знать, что он едет в районку? Кто перехватил его по дороге?

У Клавдии вдруг пересохло в горле.

Тот же, кто перехватил Ирину!

Но кто? Кто?!

Она уже вынула дела из сейфа и стала заполнять протокол изъятия, когда зазвонил мобильный телефон.

ГЛАВА 11

Клавдия не сразу нашла его, почему-то дрожали руки.

— Алло.

— Клавдия Васильевна…

— Ириша! — взвизгнула Клавдия, — ты куда пропала, негодяйка моя?..

— … меня внимательно.

У Клавдии перехватило горло. Ирина не слушала ее. Она говорила, как заведенная, немного растягивая слова.

— Вам надо привести Кожину на то же место, в то же время. Никаких слежек, никому не сообщать. Речь идет о вашей семье.

Клавдия ничего не поняла. Она не в силах была хоть что-нибудь понять. Ирина с ними?! Чушь какая-то… Она себя все время спрашивала, кто мог знать то или это. Она и мысли не допускала о чем-либо недостойном со стороны Ирины.

У Клавдии рука сжалась так, что телефон скрипнул жалобно.

И вдруг она явственно услышала в трубке щелчок, буратинное бормотание, потом снова щелчок и:

— Клавдия Васильевна, слушайте меня внимательно. Вам надо привести Кожину на то же место, в то же время. Никаких слежек, никому не сообщать. Речь идет о вашей семье.

И все. Гудок.

Выходит, все так серьезно? Выходит, серьезнее некуда? Выходит, они объявили настоящую войну?

Семья…

Клавдия снова схватила трубку и набрала домашний номер.

— Алло, эт ты, ма? — лениво спросила Ленка.

Клавдия терпеть не мола это ее пэтэушное произношение, но сейчас милее слов она и представить не могла.

— Лен, отец дома?

— Не-а.

— А Макс?

— Спит. Ты ж знаешь, он всю ночь торчал в своем Интернете.

— Разбуди его.

— Ты че, ма, он меня пошлет.

— Разбуди! — грохнула Клавдия.

Куда? Куда их?

— Алло, ма, че случилось? — сонно спросил сын. — Ты ж знаешь, что человек, который может разбудить ближнего без достаточных оснований, способен на любую подлость…

Придумала!

— Макс, сейчас же хватай Ленку, возьмите только одежду и езжайте к отцу. На такси. Но только не ловите у дома, выйдите на шоссе.

— Ma, ты что говоришь? — постепенно просыпался Макс.

— Я сейчас попробую дозвониться до папы. Вы будете ждать его на работе. А потом все вместе поедете на дачу к Валерии Павловне. И оттуда мне не звонить, носу не казать. Ясно?

— Надолго? — спросил Макс коротко.

— Не знаю. Потом, все потом. Давайте, ребята. Я на вас надеюсь.

Она хотела сказать еще какие-то добрые, прощальные слова, но не стала. Во-первых, некогда, а во-вторых, не дождутся, она не будет прощаться со своей семьей.

— Федор, ты можешь у кого-нибудь там взять машину?

— Тебе машина нужна? А наша чем не…

— Слушай, Федя, сейчас же бери у кого-нибудь машину и езжай вот по этому адресу. Записывай. — Она продиктовала адрес Инны. — Возьмешь ее и вернешься на работу. Туда уже приедут Макс и Ленка. И сразу уезжайте. На дачу к Валерии Павловне.

— Ты что, с ума сошла?

— Это серьезно, Федя, это слишком серьезно.

— Да я понимаю — не шутки. Только с чего ты решила, что я прятаться буду? Не-ет. Я детей отвезу и эту твою женщину, а сам вернусь. Я от тебя ни на шаг. А все кончится — бросишь свою работу. Поняла? В адвокаты пойдешь.

— Ладно, Федь, не дури. Беги.

— Где тебя искать?

Но Клавдия не ответила. Отключила телефон.

Минуту сидела, уставившись в стол с разорванной клеенкой. Словно из нее, как из шарика, выпустили воздух.

И что теперь?

А теперь, Дежкина, думай.

Клавдия еще утром, как и обещала себе, открыла список, который дала ей Кожина.

Двадцать шесть имен. Прямо «бакинские комиссары» какие-то. Конечно, Клавдия этих людей видела и слышала не раз. Интересен был сам по себе политический спектр. От самых левых до самых правых. И действительно, каждый из них мог устроить все что угодно.

Клавдия уже давно перестала быть политической простушкой. Очень давно, почти сразу, как пришла в прокуратуру. Она очень быстро узнала, что перед законом у нас все равны. Но некоторые равнее. Высококресельный дядечка сбивал насмерть на свой машине старушек, а его даже стеснялись пригласить для допроса. Воровал из американского супермаркета шампанское, а расплачивалось посольство. Побоями доводил до больницы собственную жену, а его заботливо клали в клинику, чтобы отдохнул.

Что уж говорить про их деток. Эти куролесили напропалую. Но туповатый недоросль, убивший свою любовницу, отделывался условным сроком. А придурковатая доченька, торговавшая наркотиками, через неделю вообще гуляла за границей.

Это было до недавнего времени единственное, за что Клавдия ненавидела свою работу. Впрочем, у нее такие штучки не проходили. Поэтому ей таких дел и не поручали. Были более послушные следователи. Хоть это Клавдия себе отвоевала.

Но сейчас надо было угадать, докумекать, дотумкать, кто же из этих «бакинских комиссаров» затеял войну.

Клавдия еще и еще раз перечитывала список и понимала — никто. Они все могли. Но ни у кого из них не было острой нужды. А тут имела место именно срочность. Тут как раз перли напролом. Тут ждать не могли, пока само рассосется.

Клавдия и так и сяк выстраивала цепочки. Может, кто-то хочет заполучить компромат на другого? Но это делается куда более просто — деньги на бочку. Нет, тут как раз хотят свой компромат изничтожить. Вот и охота.

И еще. В списке были, в основном, политики. Это для них, конечно, неприятность, что их увидят в постели с проституткой. Но не смертельная же. Не то, ради чего поставишь на карту и карьеру, и свободу, и даже жизнь. Это должно кого-то сильно припечь.

И снова Клавдия разводила руками — такого в списке не было.

Этот вопрос остался висеть, как мясницкий крюк, поблескивая кровавыми железными гранями.

Но был вопрос куда более простой — кто знал обо всем, что делает, говорит и даже задумывает Клавдия?

Она решила, что будет гадать всю дорогу, а сейчас отправится к Далматову. Может, хоть у него какая-то ниточка…

Вообще-то, по уму, Далматова надо было выпускать. Но пусть его Шевкунов еще потрясет, а так, что, Далматов — пешка. Такими жертвуют в самом начале партии.

«Тьфу, — ругнулась про себя Клавдия. — Что я несу? Он же человек как-никак, какая пешка?..»

И мысль оборвалась. Клавдия поняла, что думает сейчас уже совсем в других категориях.

В категориях войны.

ГЛАВА 12

По дороге Клавдия вдруг вспомнила странную приписку к заключению экспертов. Это же она просила Игоря узнать, занимался ли кто-нибудь пластитами в их прокуратуре. Значит, только в этом году было четыре дела. Или крутятся до сих пор.

Да, но зачем она хотела это знать? Клавдия вспомнить не могла.

Еще подъезжая к отделению, Клавдия увидела какую-то суету. На этот раз почему-то даже предчувствия никакого не было. Ну, суетятся люди и суетятся. Вся суета сует и всяческая суета.

Показала дежурному документы. Тот почти не посмотрел, что-то кричал в телефон.

— Далматов еще у вас?

— Пройдите к дежурному следователю, — кивнул он на лестницу.

Клавдия поднялась на второй этаж и нашла кабинет с нужной табличкой. Но в нем было пусто.

Мерцал экран компьютерного монитора, ветер из форточки шевелил бумаги на столе.

Клавдия села.

И вдруг встала.

Не дай Бог!

Она вылетела в коридор и схватила за рукав пробегающего милиционера.

— Где у вас «обезьянник»?

На милицейском и бомжевском жаргоне это означало — камеры предварительного заключения.

— В том крыле, — махнул рукой милиционер.

Клавдия бросилась в указанном направлении и столкнулась в дверях со старшим лейтенантом.

— Это вы из прокуратуры? — спросил он.

— Я. Где Далматов?

— Видите какое дело… — развел руками старлей.

— Где Далматов?! — гаркнула Клавдия.

— Там он… Но мы накажем, мы строго накажем…

Клавдия его уже не слушала.

Она влетела в камеру и замерла.

Он стал даже как-то выше ростом. Вообще повешенные выглядят длинными и плоскими.

Далматов висел на ремешке, привязанном к решетке. Синий язык завернулся за верхнюю губу.

— Это Петричев, я ему говорил… — поспел бежавший следом старлей. — Не сняли ремешок — и вот.

— Когда?

— Да с полчаса назад. Нет, минут двадцать всего.

— Экспертов вызвали?

— Все сделано, все. А виновные будут строго наказаны…

Клавдия достала из сумки резиновые перчатки, натянула на руки.

— Никого не впускайте.

Она не могла ждать, пока приедут эксперты. Она должна была проверить сама.

Мало приятного ощупывать труп. Далматов был еще теплый. В карманах Клавдия нашла спичечный коробок, пачку «Мальборо», семнадцать копеек и катушку ниток.

Она долго пыталась сообразить, зачем Далматову понадобились нитки, но так и не поняла.

— Давно стены красили? — спросила старлея.

— Недавно, мы вообще следим.

— А это было?

Клавдия показала на угол стены, где было нацарапано что-то вроде римской III или просто кто-то отмечал время своей жизни в этой неволе.

— Не знаю. Нет, кажется. Мы сейчас выводного спросим. Он в камеры заглядывает.

— Он в камеры не заглядывает, — сказала Клавдия. — Он у вас бездельник и разгильдяй. Я, вы слышите, я буду сама заниматься этим делом.

Она сказала это так, словно все вокруг должны были знать, какая она жестокая и кровожадная.

А Клавдия это говорила потому, что чувство вины перед Далматовым теперь стало из абстрактного реальным и неутихающим.

Конечно, проведут расследование. Конечно, накажут милиционеров. Но виновата-то она. Ей бы еще вчера увидеть в глазах этого круглого казаха, что будет сегодня. Ей бы сразу понять — эти тихие, медлительные люди уходят из жизни легко и просто. Потому что не умеют за нее бороться, потому что не понимают ее сложностей. Потому что Восток есть Восток, а Запад…

А Запад его убил.

Скоро прибыли эксперты.

Труп сняли, начали обследование.

Минут через двадцать медик сказал:

— Самоубийство. Точно. Во всяком случае, никаких следов борьбы.

Отпечатки пальцев на ремешке тоже были только Далматова.

Да, это была война. И не важно, убивали враги, или человек убивал себя сам.

Клавдия позвонила Шевкунову.

— Ты что-о?! — потухшим голосом протянул он. И спросил, как же, как Клавдия: — Когда-а?

— С полчаса назад.

— Я должен, я должен был догада-аться, — сказал Шевкунов, снова повторяя Клавдины мысли. — Я ж утром его допрашивал, знаешь, это был уже и не жиле-ец. Даже страшно.

А Клавдия эта видела еще вчера.

— Брось, Станислав Сергеевич, ты ни в чем не виноват.

— Я до-олжен был догадаться. Сиди-ит, молчи-ит, кива-ает на все.

— Что-нибудь сказал?

— Нет. Даже зацепочки никакой.

— Ты его про Савелова спрашивал?

— Конечно. Кива-ает.

— Приедешь?

— Да, выхожу. Спасибо, что позвони-ила.

Только ступила за порог — Федор.

Клавдии было сейчас не до смеха, но не удержалась, улыбнулась.

Откуда-то достал старую телогрейку, из которой уже и вата торчала, сапоги кирзовые, кепку нацепил засаленную и даже татуировку на руке нарисовал шариковой ручкой.

Шпион Гадюкин.

— Ты чего здесь делаешь? — тем не менее напустилась на мужа Клавдия. — Я что тебе сказала?!

— Все, что сказала, сделано. А тебя я не брошу. Иди к машине.

Клавдия повернулась и ахнула — серебристый «мерседес».

Очень хорошо смотрелся за рулем татуированный мужик в кепке.

ГЛАВА 13

Ругаться с мужем охоты не было. Ну пусть поиграет в героя. Это льстит его самолюбию, а мужское самолюбие надо холить и лелеять. Хуже нет мужика, который себя ни в грош не ставит. Вот тогда, действительно, кепка и рваный ватник.

Клавдия ехала в прокуратуру.

Если бы они не украли Ирину, дело было бы прекращено. Все кончилось бы, как всегда, стрелочником. А стрелочник сунул голову в петлю.

Но они охотились за Инной, а значит, дело не закончено, оно только начинается.

Что ей делать сегодня вечером? Идти к зоопарку? Позвать знакомых муровцев?

Клавдия знала, что, пока она не приведет им Инну, они ее не тронут. А если сглупит и приведет — все. Ни Ирина, ни Клавдия больше жить не будут.

Там и до длинноногой секретарши докопаются.

Она посмотрела на сосредоточенное лицо мужа. Нет, она не сглупит. Инну она им не отдаст.

А вот повидаться с ней придется. Инна обещала портрет убийцы. И есть еще один важный вопрос.

Теперь об Ирине.

Конечно, монолог ее по телефону был смонтирован. Даже если она и пыталась сказать что-то, намекнуть, это вырезали. Ничего Клавдии Ирина сообщить не могла.

Или могла?

Клавдия снова дословно вспомнила слова Ирины: «Клавдия Васильевна, слушайте меня внимательно. Вам надо привести Кожину на то же место, в то же время. Никаких слежек, никому не сообщать. Речь идет о вашей семье».

Что, что она могла тут зашифровать? Сначала странности. «…На то же место, в то же время». Почему-то звучит не очень по-русски. Кроме того, между словами «место» и «в то же» был какой-то щелчок. Тут, возможно, что-то вырезали. А что? Как бы в нормальной обстановке сказала Ирина?

Она бы сказала:

— Надо привести Кожину на то же место и в то же самое время, что и вчера.

Значит, могли пропасть слова — «и», «самое», «что и вчера». Что они тут могли углядеть опасного для себя? Как Клавдия ни мудрила — не могла понять.

Главное, что она твердо верила: Ирина что-то сообщила ей помимо слов. Но что? Как?

Клавдия еще и еще раз прокручивала разговор — пусто.

Так только, какие-то смутные ощущения, которые Клавдия и истолковать не бралась.

«И», «самое», «что и вчера». Абракадабра.

Подъехали к работе, Федор с трудом припарковал машину, двинулся вслед за Клавдией.

— Ну ты еще со мной и в прокуратуру пойдешь? — язвительно спросила Клавдия.

— Я с тобой буду даже в туалет ходить, — мрачно ответил муж.

— Это пикантно, — хотела отшутиться Клавдия.

И в этот момент поняла.

Она поняла, что надо было с самого начала назвать вещи своими именами, может, тогда бы она сейчас не кусала бессильно губы, пытаясь разгадать «самое, что и вчера».

Она как раз хотела сказать это Ирине перед поездкой к зоопарку.

Было тяжело это говорить, она протянула паузу, а тут зазвонил телефон.

Так хоть теперь скажи!

В прокуратуре стало нечисто, высекла грубо Клавдия. Вот и весь сказ.

Она знала, что в районках грязно, от Генеральной несет, как от плохого сортира. Но своя, родная, казалась чистой, как невеста.

Не бывает так.

Рыба гниет вся, от головы до хвоста, включая середину.

Вот почему она просила Игоря узнать, кто занимался делами, связанными с пластитом. Это было не простое любопытство. Тот, кто убил Степанова, вполне мог работать у нее под боком. Он мог получить доступ к взрывчатке, к оружию, ко всему. Это так просто — договориться с тем, от кого зависит твоя судьба.

И Клавдия вошла в дверь, словно в темный и кишащий мерзкими тварями грот.

И все-таки это противно — всех подозревать, запирать дверь, шептаться, чтобы не услышали. Она же не шпионка, в конце концов. Это явный перебор. Не могут быть все купленными и предавшими.

Но это Клавдия очень скоро узнает.

Теперь ей все надо делать самой.

Сначала в архив и секретариат, узнать, кто те четверо, что вели дела по пластиту.

Потом к ребятам-компьютерщикам, показать отпечатки, найденные в свинцовом тайнике.

— Завтра приходите.

— Нет, ребята, завтра я уже могу и не прийти.

Они не поняли всей мрачности предсказания, попросили заглянуть к вечеру.

Ну, это уже куда ни шло.

Патищева стояла у кабинета, переминаясь с ноги на ногу.

— Дежкина, ты деньги на похороны будешь сдавать? Вечно вас обыщешься!

— Буду, конечно, буду.

— Вчера ходила собирала взносы — в пять часов уже никого нет.

— Ну так уж и никого? — примирительно сказала Клавдия.

— Никого. Смирнов и Пательченко одни сидели.

— Я по делам моталась.

— Ладно, взносы завтра, — смилостивилась Патищева, записывая Клавдию в ведомость и пересчитывая деньги.

— В восемь панихида. Помнишь?

Значит, четверо.

А теперь так — Клавдия просто будет ставить галочки напротив той фамилии, которая станет мелькать по ее делам чаще всего. Пока никто вперед не вырвался. Впрочем, нет. Эти трое вчера в пять часов в прокуратуре отсутствовали.

А именно в это время убили Игоря.

Глянула на часы. Без двадцати семь.

Пора. Ох, пора, а как не хочется.

— Пошли, Федор, — встала Клавдия. — Теперь ты мне действительно можешь понадобиться. Как, кстати, Инна Петровна?

— А она кто вообще?

Клавдия помялась, как сказать — менеджер по рекламе, мультипликатор или проститутка?

И она просто сказала:

— Человек.

Возле зоопарка было то же «самое, что и вчера». Шумные дети, загадочные родители.

Клавдия успела поговорить с контролершей, которая видела, как увозили Ирину. Если этот парень сегодня появится, контролерша даст знак. Вот тогда Федор и сядет ему на хвост.

Правда, контролерша выполняла Клавдину просьбу слишком рьяно.

Всех входящих и выходящих она чуть ли не останавливала, пристально вглядываясь в лица.

Впрочем, Клавдия была занята другим.

Она знала, что ко входу если и подойдет кто-нибудь, то это будет вовсе не тот, кого Клавдия ищет. Он может попросить любого прохожего. Но сам-то он должен быть поблизости.

Поэтому Клавдия обходила площадку между метро, кинотеатром, зоопарком и высоткой по всему периметру. Вглядывалась в каждую машину, заглядывала в витрины магазинов, даже пыталась разглядеть, нет ли кого на крышах.

В двадцать семь минут восьмого она вернулась к зоопарку.

Федор все так же стоял на своем месте. Контролерша знака не подала.

А чего Клавдия ожидала? Да ничего, собственно. Чуда.

И все-таки Иришка молодец!

Клавдия чуть не всплеснула руками. Она дала ей знать. Она все сказала. И вырезать это они не смогли.

— Федор! — крикнула она, мчась по переходу, — поехали. Быстрее.

ГЛАВА 14

«Прости, Игорек. Прости, мой лучший друг, за все. За нашу несостоявшуюся любовь, за твою убитую молодость, за то, что я жива, а ты — нет».

Эти патетические, но вполне искренние слова Клавдия мысленно произносила скороговоркой. Она не слушала Малютова, который тяжело и долго выступал. Она смотрела на гроб, который выглядел дико в конференц-зале. Она просила у Игоря Порогина прощения за то, что не уберегла, что послала на смерть, но в первую очередь за то, что не может сейчас позволить себе даже по-настоящему всплакнуть. Она знала, Игорь понял бы ее.

Клавдия успела вовремя, потому что никто еще не ушел. Все были на месте. И она сейчас не слушала речей и не плакала потому, что следила. Ей нельзя было расслабиться.

По дороге забежала к компьютерщикам. Они показали ей результаты, но Клавдия даже не удивилась. Она уже знала. Ирина ей сумела сообщить.

Ай да Ирка, ай да сукин сын.

Одно слово — девушка-автомат.

А дальше все было просто.

Они вышли все вместе, распрощались.

А потом Клавдия села в серебристый «мерседес», и они поехали с Федором вслед за синей машиной.

— Подальше, Федя, подальше. Не спугни его.

Федор передвинул козырек у кепки назад и вцепился в баранку, словно это был спасательный круг.

Синяя машина выехала на Ленинградку и помчалась из Москвы.

В пробках стояли очень мало. Так сложились звезды, что в этот день им везло.

Через полчаса езды Клавдия заволновалась, но виду не подала. Федор был так увлечен преследованием, что, кажется, ни на что больше не обращал внимания.

Через час, когда ехали по Минскому шоссе, уже темнеющему, клочками освещенному фарами, Клавдия стала нервничать.

И только когда свернули с шоссе к деревне, Федор остановил машину и уставился на Клавдию.

— Это он куда?

— Езжай, — дрожащим голосом попросила Клавдия.

— Куда езжай, он нас заметит. Там машин нет.

— И что делать?

— Что делать?! Ехать, — нашел оригинальный выход муж.

Он потихоньку тронул машину, потом вдруг опомнился и выключил фары.

Клавдии было и страшно и смешно. Она терпеть не могла всяких гонок, преследований, стрельбы и заламывания рук. Она вообще считала, что это непрофессионально. Слава Богу, ей и не приходилось этим заниматься. На то были оперативники. Она могла бы их позвать и сейчас, но не стала. Она помнила слова Ирины — «речь идет о вашей семье».

Мобильный телефон теперь не редкость. Один звонок, и пока она берет преступника…

Нет, страшно даже представить. И не надо, не надо. Она никого не позвала, она все взяла на себя, на свой страх и риск.

— Остановился, — сказал Федор.

Клавдия и сама видела.

И ничего не могла понять. Синяя машина остановилась напротив дачи Валерии Павловны. А в этом доме сейчас были Ленка, Макс и Инна с больным сынишкой.

— Гони! — крикнула Клавдия.

Федор вдавил педаль газа в пол, машина европейского качества мужественно запрыгала по ухабам, Клавдия сунула руку в карман — нет, сейчас она и не задумается, будет стрелять, стрелять и стрелять.

Но они не проехали и двадцати метров, как человек вышел из синей машины и, оглянувшись по сторонам, двинулся вдоль по улице, миновав дом Валерии Павловны.

— Тормози! — крикнула Клавдия.

Федор так же рьяно, как только что давил на газ, ударил по тормозам, «мерседес» замер.

Человек подошел к домику, находящемуся от дачи, скрывающей семью Клавдии, метрах в ста. Прежде чем войти, он еще раз оглянулся, убедившись, что на улице нет никого.

Какая дикая случайность. Так и разрыв сердца можно получить.

А впрочем, никакой случайности. Валерия Павловна когда-то работала в прокуратуре, тогда все получали участки под дачи именно здесь. Как она могла забыть?! А если бы Ленка сейчас вылетела на крыльцо послушать сверчка? Или Макс пошел бы в деревянную будочку на огороде? Или Инна вышла бы подышать воздухом! Вот это называется — спрятала.

Но, слава Богу, из дачи никто не вышел.

А человек следовал своей дорогой. Клавдия все правильно рассчитала. Она знала, куда он сейчас поедет. Она знала, кого найдет в доме.

— Ну?! — нетерпеливо спросил Федор.

— Ждем, — шепотом сказала Клавдия. И вдруг напустилась на Федора, выпуская накопившийся страх: — Ты что, не мог машину поскромнее взять? Наш «мерседес» торчит, как пугало на огороде.

— Ну извини, насчет марки указаний не было, — резонно парировал муж.

— Съезжай с дороги, — сказала Клавдия. — Он сейчас поедет обратно.

Федор загнал машину в кусты.

Ждать пришлось довольно долго. И тронуться с места боялись, а вдруг как раз не успеют. Хотя до дачи Валерии Павловны было всего ничего.

Наконец человек вышел из домика. Снова оглянулся по сторонам, снова к машине — и прокатил мимо.

Клавдия вынула из кармана руку и утерла по-мужицки со лба пот.

— Так у тебя пистолет? — опешил Федор. — Чего ж ты?! Мы бы его сейчас взяли!

Клавдия и не заметила, что действительно сжимает в руках свой «Макаров».

— Тоже мне, Джеймс Бонд, — ласково сказала она. — Поехали.

Прихватив на всякий случай Макса, они втроем двинулись к домику.

Ну куда же ему было ехать сейчас, как не к Ирине? Кожину он не получил. Значит, Клавдию скоро ждет новый телефонный указ голосом Калашниковой. Теперь уже угрозы будут посерьезнее.

Макс дернул за ручку — заперто.

— Ломаем? — спросил он.

— Ломаем, — махнула рукой Клавдия.

Она махнула рукой на собственные сомнения. Хотя их было пруд пруди. Она могла ошибиться в своих расчетах, она могла вообще все навоображать. Завтра человек приедет, а дача его взломана.

«Но завтра, — подумала Клавдия, — все уже будет кончено».

Хрупнул замок, дверь открылась, они вошли внутрь.

В комнатах было пусто.

У Клавдии чуть не подкосились ноги.

Она не могла, не могла ошибиться. Никаких ошибок — отпечатки пальцев в свинцовом тайнике все сомнения сводят к нулю.

И все-таки Ирины здесь не было.

— Может, где в другом месте? — спросил Федор.

Клавдия безвольно пожала плечами.

— Может быть.

«Нет, не может быть. Не станет человек тащиться из Москвы за сто километров, чтобы посидеть на своей даче двадцать минут».

— Она здесь, — сказала Клавдия. — Ищите.

И после этого уже было веселее.

Клавдия откинула дорожку — так и есть.

Люк в полу откинулся беззвучно, тут же она услышала приглушенный стон.

— Иришка! — позвала Клавдия. — Дайте фонарь.

Калашникова сидела на полу. Руки и ноги у нее были связаны. Рот забит кляпом.

Но как только его вынули, Ирина сказала:

— Что ж вы так долго?

ГЛАВА 15

— …Позорно проваленное дело проститутки Кожиной, которое вела следователь Дежкина, к сожалению, результат нашего непрофессионализма.

Клавдия не вздрогнула, услышав свою фамилию. Она только вжала голову в плечи, стараясь стать невидимой. Но Малютов оторвал глаза от бумажки и поискал глазами Клавдию.

За его взглядом следил весь зал, поэтому, когда прокурор увидел Дежкину, когда взгляд его остановился, все головы обернулись к ней.

Аплодисментов, разумеется, не было.

Клавдии хотелось провалиться сквозь землю. Но она гордо смотрела на людей и даже слегка кивала, дескать, вот она я какая, мне все как с гуся вода.

С утра все снова сидели на совещании. По этому поводу гроб с телом Игоря вынесли в фойе.

Клавдия вздохнула. Как ей все это надоело!

— …что вокруг прокуратуры сложилась нездоровая обстановка. Я сначала думал, что это дурное влияние окружения мэра, но потом понял, что и сам мэр не доверяет прокуратуре…

Ну вот опять — любит, не любит, плюнет, поцелует.

Клавдия посмотрела на часы. Ну, если Малютов перешел к любви, значит, скоро конец.

Клавдия сидела с краю, поэтому никого тревожить ей не пришлось. Но она все-таки согнулась в три погибели, чтобы стать уж совсем незаметной.

Не получилось.

— Клавдия Васильевна, вы куда? — прервал свою речь Малютов.

Клавдия так и застыла в шпионской позе.

«Ну что ему сказать — я в туалет, у меня критические дни… Господи, как в школе».

Клавдия не стала оправдываться. Она повернулась к трибуне и спросила:

— А это еще надолго?

На этот раз Малютов нашелся сразу:

— Я как раз собирался дать вам слово. Расскажите нам, Дежкина, о перспективах ваших дел. Может быть, мы зря вас тут критикуем.

Клавдия постояла минутку, глядя на прокурора исподлобья, а потом спросила:

— Вы правда этого хотите, Владимир Иванович?

— Да. Мы все этого хотим, — немного удивился прокурор.

— А может, не стоит? — почти с угрозой спросила Клавдия.

— Почему это не стоит?

— Значит, вы настаиваете?

Малютов немного знал Клавдию и уже слегка пожалел, что затеял это публичное препирательство. Но отступать было некуда.

— Да, мы настаиваем.

— Хорошо.

Клавдия качнула головой и двинулась к трибуне.

Малютов, который так и не закончил свою речь, быстренько собрал бумаги и сел в президиум.

Клавдия постучала пальцем по микрофону, отчего Левинсон, спавший с открытыми глазами, встрепенулся посреди зала и начал аплодировать.

На него зашикали. Он сел, но заснуть уже не мог.

— Я сначала о жизни в прокуратуре, если позволите, — начала Клавдия. — Что ж это творится, коллеги! На областной конкурс мы не выставили ни одного танцевального номера. Да неужели среди нас нет ни одного Барышникова или Улановой? Никогда не поверю. Или возьмем биатлон. Почему на Всероссийских соревнованиях не было команды от прокуратуры? Мы что, не умеем навострить лыжи или палить по тарелочкам? Я уж не говорю про КВН. Где наша команда? У нас столько веселых и, главное, находчивых…

— Клавдия Васильевна, — перебил Малютов. — У нас тут не профсоюзное собрание. Мы о делах говорим.

— Спокойно, Владимир Иванович, приступаю к делам. Вы знаете, какой процент раскрываемости преступлений в России? Знаете? А знаете, сколько раскрытых дел доходит до суда опять же в процентном отношении? Тоже знаете. А знаете, сколько возвращается тем же судом на доследование? Это же наш брак, коллеги.

— Клавдия Васильевна, нельзя ли ближе к делу?

— Еще ближе? Ну я тогда не знаю! — Клавдия развела руками, а потом сделала многозначительную паузу. — Вы имеете в виду совсем-совсем близко к делу? Ладно, я несколько раз уточнила — вы настаивали. В прокуратуре стало нечисто. Воняет в прокуратуре. Нам тут один бизнесмен предлагал сделать европейские туалеты. Так вот я думаю — не поможет. — Клавдия повернулась к Малютову и сказала, глядя прямо в глаза: — Понимаете, Владимир Иванович, я вчера вдруг поняла, что живу и работаю среди врагов. Понимаете, иду по коридору, как Штирлиц по гестапо. Я стала двери закрывать, чтобы меня не слышали. Я стала шептаться, опасаясь, как бы завтра кто-нибудь не воспользовался информацией. Все знают, что в районках грязно, от Генеральной несет. Но своя, родная, городская прокуратура нам всегда казалась чистой, как невеста. Не бывает так, Владимир Иванович. Рыба гниет вся, от головы до хвоста, включая середину.

Малютов постепенно наливался багровой краской. Казалось, еще минута, и она брызнет во все стороны.

Клавдии неприятно было на него смотреть, и она повернулась к затихшему залу.

— Мелочи, казалось бы. Вот захожу давеча в соседний кабинет посмотреть видеокассету. А почему? Потому что у меня видеомагнитофона нет.

— Ты же знаешь, Дежкина, — вдруг сорвался и перешел на «ты» Малютов, — у нас нет денег.

— Да я не про это. Я про другое. Вот сижу я, смотрю телевизор, следователь сидит за моей спиной. Потом я ухожу, а он спрашивает — что интересного? Понимаете?

— Мы должны все друг другу доверять, — снова вставил Малютов.

— Да-да. Мы уже так надоверялись, что телепатами стали. Вот говорю я с тем же следователем о смерти Далматова. И задаю вопрос: ты его о Савелове спросил? И он мне отвечает — конечно. А откуда он про Савелова мог знать? Не мог он знать про Савелова, потому что про Савелова только я знала. Телепатия, не иначе.

— Какой Савелов? — спросил кто-то из зала.

— Да не важно. Или вот, идем мы с Калашниковой на встречу с подозреваемой. Только нам она доверилась. Никто не знает. И вдруг кто-то похищает Ирину возле самого места встречи. Откуда узнали? Телепатия — не иначе. Не следили же за нами, — иронично добавила она. — А то еще хуже. Говорила я по телефону с Игорем Порогиным. Последний наш разговор был. Это я его послала в Крылатское. И по дороге его убивают. А знаете почему? Дверь открыта была.

— Ты что хочешь сказать? — вдруг побледнел Малютов и невольно встал.

— Я хочу сказать, что в прокуратуре воняет. Я хочу сказать…

Шевкунов встал и, шагая по ногам, двинулся к выходу.

— Куда же вы, Станислав Сергеевич? — громко спросила Клавдия. — Я ведь про вас говорю!

Шевкунов не успел дойти до конца ряда. Застрял. Впрочем, самообладания не потерял.

— Да я по-онял, Дежкина, на кого ты бо-очку катишь, — улыбнулся он.

— На тебя качу, правильно.

— И после этого ты тут нам поешь о профессионализме? Какие-то домыслы, слова, фантазии… — продолжал гнуть свое Малютов.

— Я не хотела, — сказала Дежкина тихо. Микрофон разнес ее слова громом небесным. — Я думала — потом. Сядем, поговорим. Но вы, Владимир Иванович, меня заставили.

С этими словами Клавдия полезла в сумку и достала сложенный лист ватмана.

— Чей это портрет? — спросила она, разворачивая рисунок.

Ответа не последовало — сходство было разительным.

— Эту картинку нарисовала та самая Кожина, которая якобы убила Савелова и Коротного. Где она вас видела, Станислав Сергеевич? Где она могла вас видеть?

— Ма-ало ли… Да пустите вы меня.

— Она видела, как вы убили этих Савелова и Коротного.

Малютов бежал, чтобы взять у Клавдии рисунок, Шевкунов пробивался к выходу, его не пускали.

— Но это еще не конец. Я все-таки профессионал, Станислав Сергеевич. Ваши пальчики были в тайнике у Кожиной. Это наши ребята документально подтвердили.

В зале началось что-то невообразимое. Орали все. Кто-то хватал за руки Шевкунова, но тот умело отбивался.

— Это вы убили Порогина! — гремела Дежкина. — И не из «беретты», как вы мне сказали, а из того же пистолета ПМ. Я специально проверила — ствол тот же, из которого положили оперативника и милиционера. И Далматова вы довели до самоубийства.

— Она врет! Она все врет! — кричал Шевкунов, небезуспешно пробиваясь к двери.

Клавдия поднесла к микрофону аудиокассетник:

«Клавдия Васильевна, слушайте меня внимательно. Вам надо привести Кожину на то же место, в то же время. Никаких слежек, никому не сообщать. Речь идет о вашей семье», — прозвучал растянутый голос Калашниковой.

— Она дала мне знать! — крикнула Дежкина. — Она специально тянула слова. Вы слышите, она мне рассказала о вас.

Шевкунов наконец пробился к двери, ухватился за ручку, как утопающий хватается за соломинку, и распахнул створки.

В следующую секунду он лежал плашмя на полу.

В дверях, как символ мщения, стояла Ирина Калашникова. Удар у нее был не женский. Да, в общем, и накипело.

В воскресенье всей семьей пошли в зоопарк.

Клавдия уломала Федора, уговорила Макса и заставила Ленку. А уж Ирина и Кожина сами напросились.

Мальчишка у Инны был смышленый, но очень печальный. Только возле обезьян немного растаял.

Там одна обезьянка лежала, укрывшись картонной коробкой. Ну ни дать, ни взять — бомж.

— Уйду я из прокуратуры, — сказала Ирина, когда ели мороженое.

— Вместе уйдем, — сказала Клавдия. — Вот дела закончим — и все.

— Это когда же?

— Боюсь, не скоро. Все только начинается.

Произведения Ирины Зарубиной в серии «Госпожа следователь»

«Ночная бабочка», арестованная за кражу у клиентов крупной суммы денег, бежит, застрелив одного из представителей закона и тяжело ранив другого…

Казалось бы, все ясно? Но это только кажется. Расследование, которое начинает «госпожа следователь», внезапно принимает опасный оборот — одна-единственная видеокассета, найденная в квартире преступницы, превращает простое дело в стремительный вихрь похищений, подставок, убийств и погонь…

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Ирина Зарубина
Смерть ходит рядом

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15