Ольга Покровская

Последняя бездна

© Карпович О., 2016

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

1

Стивен

Яркое арктическое солнце светило с выцветшего от холода неба, дробясь на острых гранях массивных льдин и рассыпаясь бриллиантовыми брызгами. Розовые, зеленые, фиолетовые блики метались по палубе научно-исследовательского судна «Фрея», вставшего на прикол посреди бескрайних льдов.

– Вы уверены, что с ними все хорошо и помощь не нужна? – спросил Стивена Майкл, капитан судна.

Он знал этого человека не один год, давно работал с ним в одной команде, но всякий раз в подобных ситуациях поражался его хладнокровию. Черт его знает, от чего это происходило – от стальной силы воли, привычки держать себя в руках, несмотря ни на что, и не паниковать без толку? Или от глубокого равнодушия ко всему на свете, включая жизнь своих товарищей и подчиненных? Вот и сейчас Стивен – в толстой красно-синей парке с капюшоном, надвинутым так низко, что рассмотреть из-под него можно было лишь тонкий костистый нос и цепкие серые глаза под подернутыми инеем бровями – совершенно неподвижно стоял на палубе и, не мигая, смотрел в чернеющую среди льдин полынью, из которой давно уже должны были показаться дайверы. В то время как он, капитан «Фреи», уже готов был отдать приказ о начале спасательной операции, Стивен просто молча наблюдал за происходящим, ничем не выдавая своего волнения. Если, конечно, он в принципе способен был волноваться. У Майкла, проработавшего со Стивеном семь лет, были причины в этом сомневаться.

Майкл не много знал о прошлом Стивена. Понятно, конечно, что у сорокасемилетнего мужика имелся большой жизненный багаж. Так же совершенно очевидно, что прошлое этого человека было каким-то образом связано с наукой – уж слишком хорошо Стивен знал все про мировой океан, про процессы, происходящие на дне в разных точках земного шара, про то, как правильно проводить погружения, подводные исследования или доставать что-то со дна моря. Но вот почему он, обладая таким багажом знаний, не заседал в каком-нибудь пафосном университете, а занимался этим беспокойным, опасным и не всегда легальным бизнесом, оставалось для Майкла загадкой. Впрочем, Стивен хорошо ему платил, никогда его не подводил, а если нужно было, отмазывал и его, и любого другого члена команды от каких-либо неприятностей с законом, и Майкл был слишком умен и прагматичен, чтобы в подобной ситуации еще на что-то жаловаться. Однако когда дела шли так, как сегодня, Майкл все же не мог отделаться от смутного неприятно-тревожного чувства. Нет, в процессе их работы случалось… всякое, и, когда речь шла о каких-то случайных людях, Майкл с этим мирился. Но когда в опасности оказывались члены команды, а Стивен, не дрогнув ни одним мускулом лица, твердо говорил: «Подождем!», Майклу страшновато становилось рядом с ним. И трудно было не гадать про себя, как бы вел себя Стивен, если бы в опасности оказался, скажем, сам Майкл, его бессменный капитан на протяжении вот уже целых семи лет. Неужели так же хладнокровно наблюдал бы за ситуацией, не делая ни малейшей попытки вмешаться?

Стивен краем глаза покосился на топтавшегося рядом капитана. Тот шумно дышал, выпуская изо рта облачка пара, потирал руки, упакованные в толстые ватные перчатки, и по всем признакам хотел что-то ему сказать, но не решался. Вероятно, про дайверов. Наверное, думал о том, что их нет уже слишком долго, и силился спросить, а не нужно ли отправить под воду еще кого-нибудь для выяснения ситуации и оказания помощи по мере необходимости. Стивен, впрочем, считал, что необходимости в этом пока нет. Прошло еще не так много времени.

Он почувствовал, что глаза стало резать от слишком яркого солнечного света, нашарил в кармане солнцезащитные очки и надел их. Солнца тут, в Арктике, было много. Оно, словно в насмешку, шпарило и шпарило с небес, яркое, безжалостное и совершенно холодное. Льдины на этом солнце казались гигантскими, плохо ограненными бриллиантовыми глыбами, переливающимися всеми цветами радуги. К вечеру от белого, золотого, серебряного, радужного мерцания начинали нещадно болеть глаза.

Сейчас, летом, было еще более-менее терпимо. Льдов было меньше, и дневная температура доходила порой даже до плюс 5. Пару раз Стивена заносило сюда зимой, когда невозможно было даже на палубу высунуться, не натянув на лицо шапку-балаклаву. Сейчас же он и его команда обходились лишь пуховиками и термобельем. Прибрежный пейзаж сменился с зимнего серо-коричневого на летний сине-зеленый. Побережье Ледовитого океана, мимо которого они проходили, впечатляло сейчас всеми оттенками спектра. Островки снега серели среди мягкого нежно-зеленого мшистого ковра. На темно-серых валунах виднелись разноцветные лишайники. Кое-где встречались даже цветы – полярные маки, лютики и какая-то ползучая трава. Дальше на север, ближе к Северному полюсу, пейзаж уже меньше отличался от зимнего. Разумеется, в отличие от холодных месяцев с их непроглядной чернотой, на фоне которой полярные льды высятся какими-то сказочными зачарованными замками, сейчас здесь царил полярный день. Небо не темнело ни на минуту, и красочный яркий насыщенный закат буквально через несколько мгновений сменялся не менее поразительным голубоватым рассветом. Пару раз с борта «Фреи» им удавалось увидеть белых медведей, расположившихся на льдинах. И Стивена зачаровывала своеобразная тяжелая неповоротливая грация самых мощных хищников земли. Впрочем, времени любоваться пейзажем и прислушиваться к ощущениям, которые он рождает внутри, у него особенно не было. Нужно было выполнить заказ, клиент на этот раз хотел получить то, что искал, в кратчайшие сроки.

Своим делом Стивен занимался уже более 20 лет и успел за это время обзавестись завидной репутацией и клиентурой. Он не раз слышал, как о нем говорили: «Этот Грэм может достать из-под воды что угодно». И про себя Стивен считал, что подобные отзывы – не такое уж сильное преувеличение. Он действительно занимался тем, что доставал со дна моря или с борта затонувшего корабля любую названную заказчиком вещь, будь это ценный груз или некая эксклюзивная вещица, интересующая богатого коллекционера. Не особенно любопытствуя о самом предмете охоты, он разрабатывал план операции с учетом физических, геологических и химических особенностей района, где находился искомый предмет, а затем отправлялся на место вместе со своей командой и проводил необходимые работы. Разумеется, были случаи, когда даже он не мог ничего сделать, но за его карьеру такие заказы можно было по пальцам пересчитать.

Несколько лет назад, уже создавший себе в своем деле солидную репутацию и сколотивший немалый капитал, он приобрел «Фрею». «Фрея» была научно-исследовательским судном, списанным Калифорнийским исследовательским институтом. Стивен выкупил его за относительно небольшую сумму, а затем вложился еще, чтобы оборудовать корабль для нужд своего дела. «Фрея» обладала специальным оборудованием и обшивкой, позволявшей ей выходить в плавание во льдах Арктики, но в то же время могла дрейфовать и в южных водах. На борту судна были установлены приборы для исследования воды, дна, атмосферы. И команду за эти годы Стивен подобрал себе отличную. Все ребята были мастерами своего дела и притом людьми не щепетильными, лишних вопросов не задавали и были готовы беспрекословно выполнять все распоряжения хозяина.

Разумеется, бизнес Стивена, помимо очевидных опасностей, связанных с погружениями и взаимодействием со стихией Мирового океана, предполагал еще и другие трудности, обусловленные человеческим фактором. Заказы, которые получал Стивен, легальными были не всегда. Скажем, иногда хозяину компании, занимающейся транспортировкой грузов, требовалось забрать с затонувшего судна улики, явно указывающие на то, что крушение произошло по недосмотру владельца корабля. Или свихнувшийся коллекционер готов был поделиться своими миллионами ради того, чтобы заполучить какой-нибудь артефакт с потопленного военного корабля, являвшегося секретным объектом. Так или иначе, легальность заказа никогда не являлась для Стивена критерием, чтобы соглашаться или отказываться от работы. К каждому заказу он подходил как к увлекательной задачке. Он словно всякий раз снова становился увлеченным физикой школьником, победителем областных олимпиад и бессменным председателем городского кружка «Юный физик». За подобное возвращение в юность, за загоравшееся в нем чувство азарта, за ту порцию адреналина, которую он получал во время поисковой операции, – за все это многим можно было поступиться. Да и немалые деньги, которые толстосумы платили ему, тоже были лакомым куском.

Майкл снова запыхтел рядом с ним и уже, кажется, решился, наконец, разразиться речью, когда черная гладь воды вдруг всколыхнулась и из нее показался водолазный шлем. Стивен почувствовал, как стальной капкан, все это время словно сжимавший его внутренности, постепенно разжимается. Он отлично понимал, какие опасности таит в себе погружение под толщу льда. Даже самым опытным дайверам (а иных сюда и не пускают) для дайвинга в районе Арктики необходимо иметь за плечами не менее 50 погружений и международный сертификат Ice Diver. Но и они порой совершают ошибки, стоящие им жизни. Кроме того, есть объективные факторы, существенно затрудняющие работу дайвера в холодных арктических водах. Во-первых, одежда. Обычный гидрокостюм здесь не подойдет. Дайвер, намеревающийся совершить погружение в водах Арктики, сперва надевает термобелье, затем специальный комбинезон из термоизоляционного материала и под конец уже сам гидрокостюм. Все эти слои одежды предохраняют от переохлаждения, но делают человека неповоротливым, серьезно сковывают движения. К тому же от умения мастерски владеть плавучестью под водой – например, практически зависать на месте там, где надо, или отплывать назад без помощи рук (а это на самом деле не так-то просто и требует определенного опыта – в первую очередь навыка управления воздухом под костюмом), – так вот от умения контролировать свое тело зависит само нахождение дайвера под водой.

Впрочем, все это ерунда по сравнению с настоящей опасностью – приступом клаустрофобии, который может охватить дайвера подо льдом. Стивен знал об этом не понаслышке, так как в былые времена, когда он еще только начинал делать первые шаги в этом бизнесе и не мог позволить себе нанимать опытных профессионалов, ему многое приходилось выполнять самому, в частности, совершать погружения. Именно поэтому Стивен знал, что подобное случается даже с теми, кто никогда ранее не был подвержен приступам клаустрофобии. Царящие под толщей льда вечные сумерки и само осознание того, что выбраться наверх можно только через майну – прорубь во льду, угнетающе действуют на психику, и порой ломаются даже самые стойкие. И тогда остается только полагаться на напарника, контролирующего твое погружение с палубы. Если становится по-настоящему невмоготу, нужно сделать три рывка страхующей веревки – это означает: срочно меня вытягивай! А дальше следуют самые страшные в жизни мгновения ожидания, и жуткие мысли проносятся в голове одна за другой: почувствовал ли рывки твой напарник, среагирует ли он достаточно быстро и вытащит ли тебя из сумрачной ледяной бездны.

Дайверы, которых он отправил под лед сегодня, никаких сигналов снизу не подавали, именно поэтому Стивен считал панические настроения капитана преждевременными, хотя и понимал, что человек подо льдом, каким бы опытным он ни был, может попросту потерять сознание до того, как успеет подать сигнал. Впрочем, в таком случае чисто формально придраться к ним, оставшимся на судне, будет не за что.

Но, к счастью, теперь, когда шлем первого дайвера показался из воды, можно было вздохнуть спокойно. Стивен махнул рукой в перчатке матросу, и тот, понимающе кивнув, метнулся в кубрик. Знал уже, что рюмка водки, поданная водолазу в первые несколько минут после того, как он вылез из-подо льда, – это не только традиция арктических погружений, но и необходимость. Температура подо льдом минус один градус, замерзать начинаешь уже через полчаса, а водка поможет человеку сразу же согреться.

Первый дайвер выбрался из проруби, но подниматься на борт не спешил, почему-то медлил. И Стивен буквально через пару секунд понял, в чем дело, когда увидел, как в проруби показался следующий ныряльщик. Он передал что-то первому, и они вместе вытащили из воды темный прямоугольный предмет и поставили его на лед. Значит, справились, достали! Отлично! Теперь оставалось лишь убедиться, что это то, что нужно заказчику, – бортовой самописец с затонувшей подводной лодки. Если все в порядке, можно будет хоть сегодня сворачиваться и возвращаться в цивилизацию.

Стивен видел, как дайверы передали самописец времен холодной войны кому-то из матросов, а сами принялись подниматься на борт. Стащили шлемы и тут же опрокинули по рюмке, закусили кусочками черного хлеба с толстым шматком мясных консервов на каждом.

Стивен на мгновение даже позавидовал этим ребятам. Он хорошо помнил, какое ощущение охватывает тебя, когда укрепленный на шлеме фонарь высвечивает подо льдом километры чистейшей прозрачной воды. Когда ты словно висишь в пустоте, а над тобой простираются бесконечные наслаивающиеся друг на друга льдины. И чувство эйфории, охватывающее тебя после подъема на поверхность от осознания того, что ты побывал в самой бездне и выбрался из нее живым, тоже помнил очень отчетливо. Как и первый обжигающий глоток водки и разливающееся по телу тепло. Впрочем, он был человеком слишком рациональным для того, чтобы, поддавшись внезапному порыву, самому решиться на погружение. Возраст был уже не тот, да и положение руководителя экспедиции требовало от него решения других задач. И рисковать всем ради того, чтобы воскресить давно забытые ощущения, он бы никогда не стал.

Через пару часов, уже убедившись, что дайверы достали из-подо льда именно то, что нужно, и связавшись с заказчиком, Стивен отдал приказ двигаться к берегам Норвегии. Уже близился вечер, и за стеклами иллюминаторов можно было наблюдать удивительный арктический закат. Солнце, налившееся обманчиво теплым оранжевым светом, опускалось за горизонт, окрашивая разными цветами ледяные глыбы. Снег искрился в его лучах, отливал то сапфирово-синим, то алым, то изумрудно-зеленым. Словно кто-то щедрой рукой рассыпал вокруг огромную горсть самоцветов, переливавшихся теперь в лучах заходящего солнца, которое через несколько минут должно было снова выплыть из-за горизонта, возвещая начало нового дня.

Когда Стивен уже собирался растянуться на узкой корабельной койке и уснуть, его вдруг позвали в рубку, сообщив, что кто-то вызывает его по спутниковой связи. Скомандовав радистам выйти на палубу и оставить его одного, Стивен взял трубку и сразу узнал знакомый глуховатый голос. Среди заказчиков Стивена попадались разные люди: боявшиеся разоблачения владельцы корабельных компаний, странные коллекционеры, экстремалы-любители, желавшие, чтобы им организовали погружение к какому-нибудь затонувшему объекту, бог знает чем привлекшему их внимание. Почти со всеми Стивен умел найти общий язык, скорректировать заказ, если нужно, или твердо отказаться, если задуманное заказчиком не представлялось возможным осуществить. Лишь этот голос стабильно вызывал у него оторопь и острое желание немедленно бросить трубку и скрыться в какой-нибудь самой отдаленной трущобе мира. Этот негромкий, вежливый, порой даже ласковый голос обладал странным, парализующим волю действием.

– Здравствуйте, Стивен, как вы поживаете?

– Прекрасно, – отозвался он, тут же напрягаясь и чувствуя, как по спине, вдоль позвоночника, пробегают мурашки.

– У меня появилось дело для вас. Задача довольно непростая, но, думаю, вам под силу с ней справиться. Я уже обращался с этим вопросом к другим специалистам, но, к сожалению, удовлетворительного результата не получил. Вернее будет сказать, дело застопорилось на середине. Особой сложности в плане использования технологий оно не представляет, но сработать нужно будет чисто и аккуратно. Как вы это умеете. Могу я на вас рассчитывать?

Больше всего на свете Стивену сейчас хотелось бы буркнуть: «Я занят, ничем не могу помочь». Но он уже слишком давно крутился в этом бизнесе, чтобы понимать: отказ такому человеку чреват не просто потерей репутации. Не потрафишь ему – и очень скоро окажется, что твоему судну по неизвестным причинам закрыт вход во все крупнейшие мировые порты, что постоянные заказчики обходят тебя молчанием и обращаются к другим, что у организаций, обеспечивающих государственную безопасность сразу нескольких стран, вдруг появились к тебе вопросы. Всплывут подробности каких-нибудь прошлых экспедиций или что-нибудь еще в таком же роде. Именно поэтому Стивен, поморщившись, словно от боли, и по привычке запустив пальцы в седеющие волосы, обреченно спросил:

– А о чем идет речь?

– Дорогой мой, вы же не ждете, что я стану обсуждать подробности заказа по телефону. Могу лишь сказать, что отправиться вам придется в Тихий океан, в район Соломоновых островов. Это не слишком нарушит ваши планы?

– Нет, нет, это меня вполне устраивает, – упавшим голосом отозвался Стивен. – В таком случае, где мы могли бы встретиться и обсудить детали?

– Вы вроде бы через два дня должны прибыть в Норвегию, порт Тронхейм, – предположили на другом конце линии.

И Стивен снова с досадой вцепился в волосы пальцами. Откуда ему это известно?

– Все верно, – ответил он.

– Отлично. К этому времени туда прилетит мой человек, он с вами свяжется. Надеюсь, вы все обсудите и придете к взаимопониманию. В расходах не стесняйтесь, я очень заинтересован в заказе. Удачи вам!

После этого мягкого напутствия в трубке раздались гудки. Стивен готов был в ярости запустить телефоном в стену, но сдержался – слишком хорошо он научился владеть собой за долгие годы. Совершенно незачем было давать понять команде, что новый заказ, каким бы он там ни был, вызывает у него подобные эмоции. Нужно держаться уверенно, всем своим видом внушая подчиненным, что ничего особенного в предстоящей операции нет – только так и можно сохранить свой авторитет и заставить людей тебя слушаться.

Посидев несколько минут на койке и собравшись с мыслями, Стивен сунул ноги в ботинки, набросил красно-синюю парку и вышел из каюты, чтобы найти Майкла. Нужно было предупредить его, что в ближайшее время им предстоит путешествие в южные широты. Пусть сразу по прибытии в порт займется необходимыми приготовлениями.

Дмитрий

Ночью шел дождь, а солнце с самого рассвета принялось шпарить, как заведенное. И вся влага с земли, с насыщенно-зеленых мясистых листьев, с белого, как зубной порошок, песка, испаряясь, словно зависала в жарком морском воздухе. Горячий пар окутывал все тело, кожа была липкой от пота, дышать было трудно. Дмитрий жил и работал здесь, на Соломоновых островах, на крупнейшем острове архипелага – Гуадалканале, уже больше двух лет, но до сих пор не мог понять, полностью ли привык к местному климату. Хотя нельзя сказать, чтобы эти климатические условия были самыми суровыми, в которых ему приходилось когда-либо бывать. Жара и влажность, разумеется, несколько осложняли жизнь, но, сказать по правде, справляться с погодными условиями в тундре или в горах на Алтае было куда сложнее.

Еще труднее, чем с климатом, было свыкнуться с местной природой. Каждый раз, выходя на утреннюю пробежку, Дмитрий не мог избавиться от ощущения, что каким-то образом попал прямиком на разворот туристического буклета, рекламирующего прелести тропического отдыха. Причудливо изогнутая береговая линия уходила далеко к горизонту. Справа лениво катил тяжелые волны Тихий океан. Вода под солнечными лучами была словно раскрашена широкими полосами то синего, то бирюзового, то бледно-голубого цвета. Солнце, отражаясь в ней, щедро рассыпало по волнам золотые и серебряные искры, так что глазам было больно смотреть и приходилось щуриться. Волны медленно катились к берегу, сердито взвивались, оседали кудрявой пеной и, шипя, выплескивались на белоснежный песок.

Слева от пляжа шелестели крупными листьями пальмы – порой высокие, уходящие толстыми, покрытыми серой корой стволами куда-то под облака, порой низкие, приземистые, кончиками листьев подметавшие землю. Среди деревьев виднелись домики местных жителей – все как один построенные на высоких сваях. Цунами здесь боялись как чумы, даже в тех частях Соломоновых островов, которым подобная опасность и вовсе не угрожала. Островерхие крыши с чуть более пологими по бокам скатами, крошечные веранды, на перилах которых сушились яркие рваные тряпки, перевернутые кверху дном деревянные лодки, старые снасти, кучи разноцветного мусора в кустах. Вот такой пейзаж Дмитрий видел каждое утро на протяжении почти двух лет.

Навстречу ему попалась высокая женщина, которая волокла за собой огромный матерчатый мешок – должно быть, шла в центр, на рынок. И Дмитрий в который раз про себя отметил удивительную особенность местных жителей: их кожа была теплого темного оттенка, а курчавые волосы – светлыми, рыжевато-золотистыми. Странный, нигде больше им не виданный, но по-своему привлекательный контраст. За цветистую юбку женщины цеплялся ребенок – шоколадного цвета мальчишка лет пяти, в одних кое-как натянутых выгоревших шортах и с пышным облачком рыжих волос вокруг головы.

– Zap maan, – протяжно произнесла женщина на местном диалекте пиджин, представлявшем собой причудливую смесь официального английского, исковерканного порой до неузнаваемости, и остатков туземных наречий.

И Дмитрий привычно сухо кивнул и буркнул какую-то ответную любезность. Он вовсе не стремился входить в тесный контакт с аборигенами, завязывать какие-то дружеские или добрососедские связи. И женщины этой не помнил. Она же наверняка знала его в лицо – не так-то много было здесь европейцев, к тому же за столько месяцев, проведенных на острове, работник метеостанции, разумеется, успел примелькаться.

Как следует разогревшись, Дмитрий выбрал безлюдный участок пляжа и принялся делать упражнения. Приседания, отжимания, пресс. Он старался держаться в форме и к своим сорока трем пока не замечал за собой каких-то возрастных изменений. Тело охотно отзывалось на нагрузку, слушалось, оживало. Кровь бежала по жилам, и мышцы приятно гудели. Были времена, когда эти свидетельства собственного непобедимого здоровья, силы и мощи, доказательства того, что жизнь продолжается, несмотря ни на что, почти приводили его в отчаяние. Но время, неумолимое время, шло, утекало сквозь пальцы и притупляло боль, которая, как когда-то казалось, никогда не утихнет. Он давно свыкся с этим, смирился, и занятия спортом снова превратились в ничего не значащий ежедневный ритуал, привычный и машинальный.

После зарядки он стянул через голову футболку, положил ее на песок и, оставшись в светло-зеленых купальных шортах, пошел к морю. Здесь, в лагуне, море было совсем мелким, и к вечеру вода успевала сильно нагреться под лучами солнца. Но сейчас, утром, она еще омывала тело приятной прохладой. Прозрачная, еще не взбаламученная за день, искрящаяся в утренних лучах. Сквозь нее отлично просматривался белоснежный песок. И юркие прибрежные рыбки разноцветными стайками сновали туда-сюда. Он вошел в нее по пояс, постоял несколько секунд, привыкая и вглядываясь в линию горизонта, где море солнечным маревом сливалось с иссиня-голубым небом, затем взмахнул руками и нырнул в воду головой вперед.

Домик, выделенный Дмитрию для жилья, почти ничем не отличался от остальных местных хибар. Дощатое строение на высоких сваях, две крошечные комнатки с минимальным количеством мебели, узкая терраса, где едва можно было разместить гамак, спартанский душ. Единственным отличием было разве что наличие мощного кондиционера – все же климат Соломоновых островов был для него, россиянина, слишком тяжелым. К тому же, если на ночь оставлять окно открытым, в комнату набивалось огромное количество жутковатого вида тропических насекомых. Из кое-как прилаженного к стене над раковиной зеркала, перед которым брился Дмитрий, на него смотрело покрытое стойким ровным загаром лицо с крупными, но достаточно классическими чертами. Высокий лоб, твердый тяжелый подбородок, резкие скулы, тонкий в переносице нос, сурово сжатые губы, выгоревшие золотистые брови над светлыми глазами. Покончив с бритьем, Дмитрий пригладил отросшие русые с чуть рыжеватым отливом волосы, машинально отметив про себя, что пора бы подстричься. Все-таки он не очень хорошо переносил местную жару, а волосы, чуть отрастая, начинали ему мешать, от них делалось еще жарче, и ему начинало казаться, что на голову надета плотная шерстяная шапка. Ни в какие местные парикмахерские, где островные мастера, любители замысловатых экзотических причесок, предлагали обслуживание на любой вкус, он не ходил, не желая уделять своей внешности внимания больше, чем требовали обычные правила гигиены и здорового образа жизни. Поэтому раз в пару месяцев просто доставал из шкафчика в душевой машинку для стрижки волос и сбривал волосы, оставляя короткий ежик. Однако сейчас времени на бритье уже не было, и Дмитрий пообещал себе заняться собственной прической вечером.

К тому моменту как он вошел в помещение метеостанции, солнце пекло вовсю. День разгорался жаркий, и в воздухе не осталось и следа от утренней влаги. Несмотря на общую убогость и бедность местного быта, метеостанция, принадлежавшая Австралийскому институту геодезии, была оборудована по последнему слову техники. Возможно, еще и поэтому Дмитрий и двое его коллег вызывали такое почтение у аборигенов. Вероятно, они представлялись островитянам кем-то вроде жрецов загадочного и опасного бога Науки, целыми днями творивших в своем хромировано-электронном храме таинственные богослужения и приносивших жертвы во славу торжества прогресса. Жилые домики для сотрудников находились всего в нескольких метрах от метеостанции. За станцией располагалась огороженная просторная площадка, на которой были установлены две психрометрические будки – в одной были термометры, психрометр и гигрометр, во второй – приборы-самописцы, гигрограф и термограф. Кроме того, на площадке имелись термометры для измерения температуры почвы, приборы для измерения скорости ветра – флюгер Вильда, анемометр, измерители осадков и атмосферного давления. Дмитрий уже на подходе отметил, что полосатый «носок» – приспособление для определения направления ветра, уныло висит в воздухе, а вертушка рядом с ним почти не крутится. Утро стояло душное и безветренное.

Кроме Дмитрия, на метеостанции работали еще двое: Брайан – флегматичный британец лет около пятидесяти и Нил – студент из Сиднея, согласившийся приехать сюда на три месяца учебной практики, за которую должен был потом получить приличные бонусы в университете. С Брайаном Дмитрий сработался отлично. Британец был одиночкой вроде него, не пытался лезть в душу и закадычной дружбы не предлагал. К тому же Австралийский институт не нанимал на свою метеостанцию кого попало. Чтобы попасть сюда, нужно было иметь определенный вес в научных кругах. И Дмитрию всегда было приятно при случае перекинуться с Брайаном парой фраз – как с человеком своего круга, находящимся с ним на одной волне. Работали они посменно, а потому пересекались лишь на несколько минут в день, обменивались приветствиями, сообщениями и, если была необходимость, договаривались о ремонте каких-либо вышедших из строя приборов. Нил же досаждал Дмитрию вовсю. Парень, призванный выполнять на станции обязанности секретаря и младшего помощника, постоянно околачивался без дела, болтал не переставая, сыпал шутками и сам же гоготал над ними, обнажая крупные очень белые зубы. Охоты действительно чему-то научиться, приобрести полезные навыки или заниматься научными изысканиями у него не было никакой. Что его в самом деле интересовало, так это прелестные местные девушки с темно-медовой кожей и золотистыми кудрями и ночные бары. Нил обычно являлся на работу, позевывая и благоухая вчерашним перегаром, однако после нескольких выволочек, устроенных ему Дмитрием, по крайней мере не опаздывал. Кое-как выполнив свои обязанности, он тут же принимался трещать, живописуя свои вчерашние приключения и победы. Отвлекал этот треп безбожно, и Дмитрий несколько раз рявкал на не в меру разболтавшегося стажера. Тот, кажется, давно уже должен был понять, что его коллега – человек замкнутый и некомпанейский. Возможно даже, он слишком хорошо это понял и теперь намеренно выводил Дмитрия из себя. Но выслать его назад у Дмитрия возможности не было.

Когда Дмитрий вошел в помещение, Брайан собирался уходить. Он с британской обстоятельностью вежливо кивнул Дмитрию и уже в дверях доложил:

– Ночью поступили кое-какие данные. Распечатку я оставил на столе. Посмотрите, может быть любопытно.

– Благодарю, – сдержанно отозвался Дмитрий.

Англичанин снова кивнул ему и вышел за дверь.

Дмитрий первым делом сходил на площадку снять показания приборов. Датчики, измеряющие световую и тепловую энергию от Солнца, приборы, определяющие силу и направление ветра, влажность воздуха, электролизер… Вернувшись в помещение, он передал собранные данные Нилу на обработку. Должна же, в конце концов, от этого пацана быть хоть какая-то польза. Нил плюхнулся в кресло перед компьютером, нажал пару клавиш на клавиатуре и тут же крутанулся на стуле:

– Вы не представляете, с какой девчонкой я познакомился вчера вечером. Ее зовут Нэнси, и она…

Дмитрий, смерив доставучего юнца убийственным взглядом (который тот, впрочем, проигнорировал, продолжая описывать прелести своего нового увлечения), подошел к своему столу и склонился над распечатками, которые оставил для него Брайан. Это были показатели самописца, отслеживающего сейсмоактивность у берегов Соломоновых островов. И одного взгляда на распечатки хватило Дмитрию, чтобы понять, почему Брайан посчитал показатели любопытными. Кавачи, подводный вулкан, расположенный километрах в тридцати от южной оконечности Вангуну, одного из островов Соломонова архипелага, этой ночью внезапно начал проявлять активность.

Все долгие месяцы, что Дмитрий провел здесь, на Соломоновых островах, он интересовался вулканом, изучал данные о случаях его активности и надеялся, что сможет наблюдать его очередное пробуждение. Этот вулкан аборигены именовали «Печь». В первый раз извержение его случилось в 1939 году, и с тех пор вулкан пробуждался к жизни еще восемь раз. Во время извержений над кратером, находящимся глубоко под водой, поднималось облако пара высотой более 500 метров, хорошо видимое над поверхностью океана. В результате последнего извержения, 12 лет назад, в океане сформировался крошечный 15-метровый остров, но он довольно быстро исчез.

Все это было чрезвычайно интересно. Дмитрию, конечно, хотелось стать очевидцем редкого природного явления, но, честно говоря, он не особенно рассчитывал, что ему в самом деле так повезет. И вдруг – такая удача!

Он крепче сжал в руке распечатки показателей самописца и резко развернулся на месте, чувствуя, как кровь приливает к щекам.

– А ее ноги… Боже, словно выточены из эбенового дерева, – распинался Нил, закатив глаза.

Затем поднял взгляд на коллегу и резко замолчал. Дмитрий старался ничем не выдать охватившего его радостного предвкушения, однако, должно быть, даже легкое оживление и чуть покрасневшее лицо были для всегда непоколебимо спокойного русского синоптика такими невиданными проявлениями эмоций, что Нил на время потерял дар речи.

– Мне нужно будет отлучиться, – сказал ему Дмитрий. – Вызови Тэда, нам понадобится буксир. Ты останешься на посту, я вернусь через пару часов.

– Есть, сэр, – дурашливо отозвался Нил и потянулся к телефону.

– Послушай, Нил, – начал Дмитрий. Ему не хотелось оставлять гиперактивного придурка одного на дежурстве. Но слишком велико было желание съездить посмотреть собственными глазами, что происходит там, в океане. А вызывать Брайана обратно после суточного дежурства было бы неэтично. Так что выхода не было. – Послушай, Нил, ты останешься здесь один. Должен ли я напомнить тебе о том, насколько важно, чтобы ты ни на что не отвлекался и не спускал глаз с датчиков?

– Пфф, вы что, меня за идиота держите? – обиженно отозвался Нил.

«Именно так», – хотел было подтвердить Дмитрий, но сдержался, лишь сухо откашлялся и вышел.

Тэд уже ждал его на пристани. Тэда, флегматичного датчанина с рыжеватой бородкой, можно было назвать четвертым сотрудником метеостанции, с той лишь оговоркой, что на самой станции он почти никогда не появлялся. Тэд управлял принадлежащим метеостанции буксиром, выходил на нем в море, когда было нужно, ассистировал при спуске под воду трактора-краба. Однако поскольку сотрудникам метеостанции не требовалось выходить в море регулярно, Тэд в остальное время подрабатывал тем, что перевозил грузы и пассажиров с одного острова архипелага на другой.

– Добрый день! Жарко сегодня! – приветствовал он подходящего к нему по причалу Дмитрия, вскинув вверх широкую красноватую на костяшках руку. В английском его, несмотря на долгие годы жизни вдали от родины, все равно слышался глуховатый скандинавский акцент.

Сколько Дмитрий помнил Тэда, он всегда всех приветствовал именно этими словами.

– Привет, – поздоровался Дмитрий. – Нужно будет подойти к Кавачи и спустить меня под воду минут на тридцать. Готов?

Тэд усмехнулся, будто бы поражаясь, как у кого-то вообще могли возникнуть сомнения в его готовности выполнить какое бы то ни было поручение.

Тэд и Дмитрий поднялись на буксир. Тэд отправился в рубку, взвел мотор. Тяжело заворчал двигатель, запах соли, морской воды и чуть подгнивших водорослей смешался в воздухе с резкой, едкой вонью солярки. Дмитрий, мгновенно переключившись на «морскую» походку – вперевалку (чтобы удержаться на покачивающейся палубе), прошел на корму посмотреть, в порядке ли трактор.

Миниатюрным трактором-крабом Дмитрий почти гордился. Это оборудование выбил для метеостанции именно он, убедив начальство в том, что в сейсмоопасном регионе от точности полученных данных могут зависеть тысячи жизней островитян. А получить данные о деятельности подводных вулканов, не спускаясь под воду, невозможно. Итак, руководство Сиднейского института скрепя сердце раскошелилось и выделило деньги. Вероятно, получить их было бы не так просто, не обладай имя Дмитрия достаточно солидным весом в научном мире. Трактор-краб прибыл к ним полгода назад, и с тех пор Дмитрий старался хотя бы пару раз в неделю выделить время, чтобы проверить машину, покопаться в ее внутренностях, если нужно, смазать маслом сложный механизм. Подводный трактор-краб давал ему такую степень свободы, которой раньше ни на одном из предыдущих мест работы у него не было. Возможность опускаться под воду, двигаться по дну океана, с помощью «клешни» краба поднимать со дна крупные и мелкие предметы, брать пробы… Ни о чем подобном он никогда и мечтать не мог. Все эти месяцы оставалось только досадовать, что такой многообещающий прибор мало используется по назначению, так как ничего интересного с точки зрения науки на протяжении долгого времени в прибрежных водах Соломонова архипелага не происходило. И вот сегодня, наконец, он сможет использовать весь спектр возможностей трактора-краба.

Дмитрий сдержанно улыбнулся и потер ладони. Тэд тем временем уже прогрел мотор, взялся за руль, и катер медленно отчалил от пристани. Дмитрий смотрел на пенные полосы, взметавшиеся за кормой буксира, на удаляющуюся береговую линию с ее пальмами и хижинами, на мелькавшее из-за крон тропических деревьев солнце. У берега притулились лодчонки местных жителей, справа остался порт с его массивными торговыми кораблями и тянувшимися вверх мачтами яхт богатых туристов. Теперь хорошо стали видны неказистые дома, расположенные вдали от берега, в центральной части острова. Где-то в глубине грудной клетки поднималось радостное предвкушение – он первым окажется на месте пробуждения подводного вулкана, первым возьмет пробы воды, газа и почвы в месте будущего извержения, первым сделает необходимые замеры. И все следующие ученые, которые захотят – если захотят – заняться изучением Кавачи, вынуждены будут пользоваться его данными. А может быть, ему даже повезет постигнуть до сих пор скрытую для науки причину, по которой вулканы вдруг начинают пробуждаться, а затем, изумив и напугав всех своей мощью, вновь засыпают – иногда на сотни лет.

Дмитрий снова, как и этим утром, на мгновение ощутил смутное изумление, что все еще способен на подобные эмоции, но затем просто выбросил все из головы и занялся осмотром трактора-краба. Он никогда не был любителем копаться в собственном подсознании, да и времени на переживания у него не было.

Тэд подвел буксир к обозначенному Дмитрием месту. Никакого облака пара над водой пока еще не было – вулкан только начал проявлять признаки активности. К тому моменту, как вулканическая активность достигнет пика, приближаться к Кавачи станет смертельно опасно. Но пока никакой угрозы не было – самое время провести необходимые для исследований измерения. Тэд заглушил мотор, бросил якорь и сообщил, что все готово к погружению. Дмитрий забрался в подводный трактор, чем-то напоминающий мини-танк на тяжелых сверхпроходимых «гусеницах», задраил люк, натянул через голову специально оставленный в кабине теплый свитер (несмотря на то что снаружи царила удушающая жара, внизу, под водой, температура понизится). Затем Дмитрий включил передатчик и дал Тэду команду приступить к погружению. Он знал, что сейчас тот с помощью лебедки начнет опускать трактор на дно.

Все действия проделывали они не впервой, однако всякий раз Дмитрий не мог избавиться от какого-то странного чувства внутри. Это было одновременно и предвкушение и волнение. Кто, как не он, мог знать, что шутить с океаном не стоит, что океан – мощнейшая стихия, перед лицом которой человек, называющий себя царем природы, беспомощное насекомое. В моменты погружения под воду, в которые, казалось бы, он должен был ощущать торжество науки над природой, разума над стихией, Дмитрий как никогда остро чувствовал, как мал и жалок в действительности человек.

Вначале за толстым стеклом видны были верхние прозрачные слои воды. Сюда еще проникали лучи солнца. Изредка можно было даже заметить стайку рыб. Вообще-то рыбы в район вулканов обычно не доплывали, а собирались на рифе, но иногда за стеклом все же мелькали быстрые тени, видимо, самых любопытных морских обитателей.

Дмитрий отслеживал показатели датчиков. Давление постепенно росло, глубина увеличивалась. За стеклами стало совсем темно, значит, трактор погрузился достаточно глубоко. Здесь не было уже ни рыб, ни прочей живности – только илистая взвесь, висевшая в толще воды. Затем раздался резкий толчок – это трактор коснулся гусеницами дна. Дмитрий включил прожекторы, и за иллюминатором тут же загорелись два луча белого света, высветившие черно-синюю подводную даль. И Дмитрий в который раз ощутил трепет от соприкосновения с первозданной, не потревоженной человеком природой. Ни одной живой души, кроме него, на много километров вокруг, и гигантская толща воды над головой. Нечто космическое, нечто поражающее воображение.

Однако нужно было действовать. Дмитрий включил двигатель, заворчавший в отсеке для оборудования, который располагался под днищем его «камеры». Затем загрузил на мониторе карту морского дна, на которой заблаговременно обозначил цель поездки, запустил радар, и трактор принялся медленно двигаться по дну. Разумеется, сам вулкан невозможно было разглядеть отсюда, а подходить к нему вплотную было неразумно, но этот район вполне подходил для того, чтобы сделать информативные пробы воды и грунта.

Из темноты возникали очертания подводных скал, обточенных водой камней, расселин и впадин. Мимо трактора проносились потревоженные светом глубоководные рыбы. Перед Дмитрием расстилался удивительный мир океанского дна.

Добравшись до намеченной точки, Дмитрий запустил манипулятор, представлявший собой некий гибрид ковша экскаватора и железной руки на шарнирах. В иллюминатор ученому хорошо было видно, как «клешня», которой он управлял при помощи специального рычага, опустилась к самому дну. Дмитрий нажал кнопку, и сбоку из манипулятора выдвинулась небольшая емкость для воды, а затем, наполненная, задвинулась обратно. Вернувшись на поверхность, ученый достанет ее, герметично закупоренную, и отнесет в лабораторию.

Теперь нужно было взять пробы грунта. Для этих целей Дмитрий использовал встроенный в манипулятор «совок». Инструмент погрузился в илистую поверхность морского дна, зачерпнул грунт и спрятал его в специальное углубление в нижней части манипулятора. Емкость с пробой грунта вскоре тоже попадет в лабораторию.

Итак, материалы были получены, для первого, поверхностного исследования процесса этого хватит. Дмитрий снова включил прибор связи и скомандовал Тэду:

– Поднимай.

Через два часа Дмитрий, как и рассчитывал, уже вернулся на станцию. Настроение у него было приподнятое. Все удалось в лучшем виде. Пробы воды и грунта оставалось только отнести в лабораторию, и в свободное время можно было заняться их изучением. Но самым важным для ученого было то, что за каких-нибудь три четверти часа он прикоснулся к одному из самых загадочных явлений природы – мечта жизни многих и многих его коллег. Это впечатляло, вдохновляло, пробуждало новые мысли и стремления. Вероятно, ради таких вот моментов и стоило жить.

Когда Дмитрий вошел в помещение метеостанции, Нил, вздрогнув, поспешно закрыл какие-то вкладки на компьютере. Опять, должно быть, вместо работы лазал по соцсетям, придурок малолетний. Дмитрий, не тратя времени на то, чтобы отчитать нерадивого стажера (что, как показывала практика, все равно ни к чему бы не привело), сразу прошел в лабораторию, оставил пробы и лишь затем вернулся обратно.

– Все в порядке? – коротко спросил он Нила.

– Да все о’кей, – радостно отозвался парень. – Что тут могло случиться? Все как по нотам, приборы работают, показания снимаются. Информацию я разослал…

– Какую информацию? – тут же насторожился Дмитрий.

– Да про вулкан, – с охотой отозвался Нил. – Ну вот эти графики, которые Брайан вам оставил.

– Куда разослал? – безнадежно уточнил Дмитрий.

Он, конечно, уже догадывался, что сейчас сообщит ему проклятый студент, и от этих догадок внутри поднималось какое-то нехорошее тоскливое чувство. Вот же, прислали ему на голову этого идиота, мать его. Где надо, он и пальцем не пошевелит, зато, где не надо, проявляет удивительную шустрость.

– Ну как же, – меж тем расплылся в радостной улыбке Нил, выставив на обозрение все свои крупные белые зубы. – Вот в эти научные институты, которым мы сообщаем данные о сейсмоактивности.

– А кто тебя просил отсылать им данные? – тихо переспросил Дмитрий.

Так было всегда: чем сильнее он злился, тем тише и спокойнее звучал его голос.

– А я же… А что, не надо было? – захлопал глазами придурок.

– А это ты сам очень скоро поймешь… Когда сюда съедутся десятки остолопов, мечтающих понаблюдать такое редкое явление своими глазами. И состряпать на нем свои бездарные докторские диссертации, – вот теперь Дмитрий, дав себе волю, загремел по-настоящему.

Нил при первых же раскатах его голоса тут же утратил свою извечную жизнерадостность, весь как-то пригнулся и заблеял:

– Но я же не знал… Но мы же всегда…

– Всегда? Всегда? Ты сидишь здесь три недели, ни хрена не делаешь и смеешь что-то вякать про то, что мы делаем всегда? – грохотал Дмитрий.

Про себя он понимал, конечно, что отправить данные все равно пришлось бы. Вот только это можно было бы сделать без всякой спешки, через несколько дней, а то и недель. И к тому моменту Дмитрий сам успел бы все исследовать и собрать необходимые данные. И, если бы сюда и нагрянули какие-нибудь жаждущие научных открытий дармоеды, ему они уже никак помешать бы не смогли.

Однако теперь дело было сделано. Рассчитывать на то, что Нил, целые сутки проводивший в Интернете, отправил письма куда-нибудь не туда, не приходилось. Уж в интернетных делах пацан, регулярно косячивший во всем остальном, как назло был спец.

– На площадку показатели снимать! Живо! – гаркнул на него Дмитрий.

И Нил, обрадованный тем, что появился законный повод сбежать от разбушевавшегося начальника, мгновенно испарился из комнаты. Дмитрий же тяжело опустился в кресло и прикрыл ладонью глаза. Что ж, теперь не сегодня завтра следовало ждать незваных гостей.

Мария

Павел еще сегодня днем сказал, отворачиваясь от компьютера и с хрустом разминая спину:

– Граждане ученые, а что, если нам вечером закатиться куда-нибудь в таверну? Посидеть, отдохнуть, мм? А то совсем уже позеленели все от своих изысканий, как будто и не на курорте живем.

И Мария внезапно поняла, что он прав. Она и в самом деле иногда по нескольку дней не вспоминала, что за стенами их лаборатории расстилается прекраснейший греческий остров Санторини, шумят многочисленные пляжи, песчаные и галечные, шепчет что-то сапфирово-синяя ласковая морская вода, сладко пахнут магнолии и хохочут на запутанных узких улочках туристы. Круг ее интересов здесь ограничивался древним таинственным вулканом Тира. Мария, ученый-вулканолог, сотрудник Московского института океанологии, прибыла на Санторини полгода назад, получив грант, обеспечивший ей возможность принять участие в изучении древнего вулкана, некогда уничтожившего Крито-минойскую цивилизацию. Вместе с ней в Грецию отправились ее подчиненные, Павел и Ира. Здесь же они познакомились с другими учеными-вулканологами, съехавшимися для изучения вулкана Тира со всего мира.

Вулканы, которым Мария посвятила всю свою жизнь, казались ей удивительной тайной, о которой до сих пор еще людям удалось узнать так мало. Их существование в какой-то мере можно было назвать колыбелью человеческой цивилизации. Сам воздух, которым дышали люди в наши дни, был продуктом извержения вулканов 3–4 миллиарда лет назад. Древние греки считали, что извержения насылают на землю разгневанные боги. Марии же казалось, что вулканы, возможно, те самые боги и есть. Может быть, не боги, но уж точно одушевленные существа – каждый со своим норовом и особенностями поведения. Одни дремлют столетиями, обманчиво флегматичные и умиротворенные, другие сердито взрываются, сметая все на своем пути. И вспышки их гнева могут изменить весь ход мировой истории.

Нечто подобное случилось и здесь в 1600 году до н. э. Когда гигантский взрыв расколол тогдашний единый остров Тира, иначе Санторини, на четыре части, а вулканическая пена залила все существовавшие на тот момент на острове города, уничтожив их в считаные часы. При скорости 150 км/час и температуре более 600 градусов лава сожгла все на своем пути. Вулкан Тира находится в 130 км от Крита, так что облако вулканического пепла достигло острова менее чем за полчаса. Минойские дворцы охватило адское пламя.

От взрыва вулкана произошли землетрясения, повлекшие за собой цунами. Вершина вулкана провалилась после взрыва, образовав кальдеру, в воздух было выброшено огромное количество магмы. Стены вулкана не выдержали образовавшейся внутри пустоты и обвалились под собственной тяжестью. В обвалы, прямо на раскаленную лаву, хлынула морская вода, мгновенно превращаясь в пар, давление которого росло с огромной скоростью. В результате остров Санторини взорвался, как паровой котел. И это породило новую волну цунами. Громадная волна, высота которой достигала 200 метров, обрушилась на северное побережье Крита, окончательно уничтожив весь минойский флот, постройки и часть населения Крита и Кикладских островов. Крито-минойская цивилизация погибла.

Мария бывала на развалинах Кносского дворца, разрушенного тем самым адским извержением. Именно здесь, по легенде, обитал в лабиринте свирепый Минотавр, побежденный отважным Тесеем. Выбеленные солнцем камни некогда одного из самых величественных строений современности словно запечатлели в себе древнюю историю живших здесь когда-то людей. Бродя по обломкам, вдыхая терпкие, пряные, солнечные запахи Средиземноморья, Мария словно видела перед собой оживающие картины прошлого.

Извержение Тиры направило всю европейскую цивилизацию по другому пути. Некоторые ученые считали даже, что Тира уничтожила целый континент – возможно, легендарную Атлантиду.

Извержение вулкана видели за 800 километров от острова, в Древнем Египте. Оно упоминается даже в Библии. Некоторые ученые считали, что именно с ним связан библейский эпизод об исходе евреев из Египта, в частности, о переходе Моисея через Красное море.

К настоящему времени от древней Стронгилы остался только видимый полумесяц с отвесной скалой более 300 метров в западной части и пологими пляжами в восточной.

Всю эту историю Мария знала наизусть, кажется, еще с детства. Точно, это ведь отец в своем вечном толстом сером свитере грубой вязки и в очках с замотанной синей изолентой левой дужкой рассказывал ей о загадочном древнем вулкане. Отец и сам был вулканологом, но в те годы изучать Тиру мог только по фотографиям и описаниям. Организовать в институте экспедицию за границу было не так-то легко. Отец много лет потратил на достижение своей цели, но, не дожив, скоропостижно скончался буквально за пару месяцев до старта им же самим организованной экспедиции. А осуществить его мечту выпало Марии. Только вот папа об этом не узнает, его уже почти 15 лет как нет в живых.

Мария помнила то радостное предвкушение, что охватило ее, когда они первый раз подплывали к древним островам вулканического происхождения. Как дух захватывало от вида торчащих из воды базальтовых глыб странной формы – раскаленная лава, соприкасаясь с водой, принимает иногда самые причудливые очертания. Как удивительно было видеть, что многие дома местных жителей лепятся прямо к скале, как ласточкины гнезда, а часть жилищ вырублена прямо в кальдере. Выходит, они совсем не боятся мощи этих загадочных и грозных существ? Научились мирно сосуществовать с ними? Укротили их? Или только думают, что укротили? Ведь само появление островов означает, что вулкан восстанавливается. Что он будет расти еще годы и годы, а затем снова рванет, такова уж его природа.

Что ж, в таком случае, изучить жизненные циклы этого вулкана, научиться точно предсказывать его последующее поведение – как раз ее задача. И, возможно, именно благодаря ей удастся когда-нибудь спасти жизни потомков людей, так беспечно выстроивших свои жилища на самом краю бездны.

Наверное, именно эта мысль так увлекла ее, заставила с головой уйти в работу, так что Мария ничего толком и не видела на прекрасном острове, ставшем своеобразной Меккой для тысяч туристов. А впрочем… Кого тут обманывать, она прекрасно знала саму себя. Вопрос приоритетов для нее даже не стоял еще в детстве, когда Маша, не задумываясь, пропускала школьные вечера и дискотеки, если была возможность поехать на областную олимпиаду по физике или просто посидеть с отцом над интересной задачей. Еще тогда было очевидно, что наука навсегда останется для нее на первом месте.

Нет, разумеется, она не была каким-то анекдотическим «синим чулком» или мультяшным сумасшедшим профессором. Присутствовали в ее жизни и спорт, и книги, и кино, и увлечения. И, глядя на себя в зеркало, Мария прекрасно отдавала себе отчет в том, что она – привлекательная молодая женщина: с легкой подтянутой спортивной фигурой, с тонкими чертами лица, тяжелой копной слегка вьющихся русых волос, здесь, на греческом солнце выгоревших до золотистого оттенка, со светлыми глазами, способными в зависимости от настроения менять оттенок от льдисто-голубого до темно-фиалкового. Она отлично сознавала, как воздействует ее красота на мужчин, и понимала, что, появись у нее такое желание, могла бы кружить головы и сводить с ума поклонников. Вот только все это интересовало ее постольку-поскольку, оттесняясь на задний план очередной сверхинтересной научной проблемой. И к своим тридцати пяти годам Мария имела неплохую, по ее собственной оценке, научную карьеру, имя, достаточно известное среди вулканологов всего мира, сотни опубликованных работ, докторскую степень и полную свободу, позволявшую ей, не оглядываясь ни на кого, срываться в любую точку мира в поисках решения очередной научной загадки.

И только иногда, когда – вот как Павел сегодня – кто-то обращал ее внимание на то, что она слишком уж с головой ушла в работу, она словно выныривала на поверхность и обнаруживала, что за пределами лаборатории, служившей ей в этот жизненный период очередным временным домом, тоже существует жизнь.

Сейчас, когда они расположились в тихой, укрытой от вечно гомонящих туристов, таверне, куда привел их Павел, пили вино и прислушивались, как флиртует с посетительницами бармен Христофор, молодой грек, прекрасный, как ожившая античная статуя, Мария с интересом рассматривала окружающую обстановку, впитывала ее звуки и запахи и всему удивлялась, словно и не провела тут, на Санторини, последние полгода. Над городом уже сгущались мягкие сумерки. В небе, только начавшем темнеть, вспыхивали и мерцали бледные звезды. Внизу, у подножия скал, тихо плескалось море, оседая кружевной пеной на базальтовых выступах. Подступавшая вечерняя прохлада пахла солью, терпким виноградом, кофе, камнем и пряностями. Над их головами сплетались, спускаясь с навеса над столиками, курчавые виноградные лозы, и темные листья шелестели на легком ветру, отбрасывая на лица посетителей таверны причудливо изрезанные тени. В тарелках, выставленных перед ними на столе, остывала долма – шарики из бараньего фарша, завернутые в виноградные листья. Павел потянулся через стол, взял фарфоровый соусник и накапал в тарелку несколько густых, пахнущих чесноком и зеленью капель. Где-то принялись тихо наигрывать мелодичную греческую песню. Чуть заунывная тягучая музыка полилась над голубыми крышами утихающего к ночи греческого города-острова. Звуки струнных инструментов словно бы замирали в воздухе, а затем соскальзывали прямо в серебрящуюся морскую воду.

– Приятное место, – улыбнулась Маша, откидываясь на спинку плетеного стула. – Как ты его нашел?

– С Иркой поссорились, – отозвался Паша, за плечи притягивая к себе жену. – Пошел пройтись и случайно забрел сюда. Ее иногда как накроет, хоть из дома беги. – Он, улыбаясь, поцеловал жену в висок.

– Что? – сквозь смех возмущенно отозвалась Ирина. – Посмотрела бы я на тебя, если бы тебя раздуло, как воздушный шар. Думаешь, тебе удалось бы всегда сохранять свою знаменитую выдержку?

Она показала глазами на свой выпирающий из-под платья круглый живот, и Паша, все еще смеясь, покачал головой:

– Пф, да я бы вообще свихнулся. Слава богу, проблему мужской беременности науке решить еще не удалось. А ты мой стойкий оловянный солдатик!

Мария с улыбкой наблюдала за их шутливой перепалкой. Павел и Ирина работали вместе с ней в одной лаборатории в Москве. Обоих она знала не первый год, и, когда между ними начало наклевываться что-то более глубокое, чем дружба и взаимовыгодное сотрудничество, Мария заметила это первой, может быть, даже раньше самих ребят. Нельзя сказать, чтобы их чувства ее обрадовали. Ей тогда казалось, что любовная интрижка между сотрудниками лаборатории внесет в атмосферу на работе ненужное напряжение. Начнутся какие-нибудь хихиканья, переглядки. Вместо содержательных дискуссий и аргументированной защиты своего мнения появятся какие-нибудь «как скажешь, дорогая», «ты совершенно прав, милый». Не говоря уж о том, что случится, если у ребят ничего не получится. Если они в конце концов разбегутся, но все равно будут вынуждены проводить вместе по восемь часов ежедневно. Тогда их лаборатория и вовсе превратится в ад.

Но, вопреки ее опасениям, оказалось, что все получилось в лучшем виде. На работе ребята как будто бы вообще забывали, что они муж и жена. Во время научных споров сцеплялись так, что искры летели, поблажек друг другу не делали. Можно даже сказать, что этот неожиданный роман повысил производительность труда в лаборатории. Они теперь не спешили убегать по окончании рабочего дня: ни у кого из них, ясное дело, не было запланировано больше никаких свиданий и встреч, не нужно было предупреждать вторую половину о том, что задержишься, а значит, всегда можно было остаться подольше поработать над важным экспериментом.

Пожалуй, единственным осложнением за все время их отношений стала неожиданная беременность Ирины, случившаяся уже здесь, на Санторини. Впрочем, и Павел, и Ира единогласно решили, что это обстоятельство ничем не помешает им выполнять запланированную работу. Павел лишь настоял, чтобы Ира держалась подальше от экспериментов с радиоактивными веществами.

И сейчас, глядя на шутливо переругивающуюся пару, Мария думала, что, наверное, это большая, редкая удача – получить в партнеры единомышленника, человека, увлеченного одним с тобой делом. Только тогда людям и удается успешно совмещать в своей жизни семью и работу. Ей, например, никогда этого не удавалось. Все те немногочисленные связи, которые можно было бы хоть с натяжкой назвать «отношениями», у нее рушились именно из-за работы. Когда вдруг появлялись претензии: «Где ты была? В лаборатории? До двух ночи? Ты что, меня за идиота держишь?» Когда в ответ на сообщение о том, что она уезжает в интересную экспедицию, ей отвечали: «И ты просто вот так сама все решила? Даже не посоветовалась? Уехать на полгода? А как же мы?» Когда у нее просто не хватало ни нервов, ни душевных сил на выяснение отношений (нужно было не распыляться, сосредоточиться ни диссертации), она принимала решение всегда быстро, разом, и никогда, ни единого раза решение это не было в пользу личной жизни. В целом она давно решила для себя, что, видимо, брак не для нее. Ну не всем же быть символами вечной женственности, хранительницами очага и понимающими женами. Ей точно не дано. И только глядя на Пашу с Ирой, она иногда задумывалась: а ведь вот так же могло бы быть и у нее. Так бы, наверное, получилось. Впрочем, все это всего лишь гипотеза, не подтвержденная эмпирическим путем, на которую и время-то тратить не стоит.

Вечер шел своим чередом. Они смеялись, болтали о пустяках (в начале вечера Паша потребовал не говорить о работе), слушали музыку, глазели на посетителей – все больше местных, загорелых до черноты горбоносых мужчин и женщин с темными, как будто чуть влажными глазами. И вдруг в сумке Марии звякнул мобильник – пришло какое-то письмо. Она потянулась за телефоном, и Паша тут же хохотнул:

– Ага, кто-то сейчас проспорит десятку. Мы же договорились в начале вечера: кто первым не выдержит и полезет проверять рабочую почту, тот проиграл.

– Может, это вовсе не по работе, – толкнула его в бок Ира. – Может, это личное сообщение.

Павел недоуменно поднял брови, как будто бы слово «личное» никак не ассоциировалось в его голове с Марией. Но потом, кажется, спохватился и мотнул головой:

– Все равно, если письмо окажется рабочим, Маша проиграет.

– Тебе прямо не терпится получить мои десять евро? Или ты боишься, что не выдержишь и первым сломаешься? – поддразнила его Мария.

Она нашарила в сумке аппарат, открыла почту и пробежала глазами письмо. Ира с Пашей о чем-то тихо переговаривались за противоположным концом стола, тихая музыка окутывала таверну, в нише, на низком диванчике, громко смеялась расположившаяся там компания, колыхались на легком морском ветерке курчавые виноградные лозы, спускавшиеся с крыши, но Мария ничего этого уже не видела и не слышала. Короткая информация, заключенная в мелких строчках письма, сразу же захватила ее, сердце замерло на мгновение, затем тяжело бухнуло в груди и застучало тревожно и радостно.

– Ну? Что там? – спросила Ира. – Скажи этому зануде, что ты не проиграла!

– А? – откликнулась Мария. – Я? Нет, я проиграла. Но вот мы все, кажется, выиграли!

– Что там такое? – тут же заинтересовался Паша, поднялся со своего места, обогнул стол и сел рядом с Марией, заглядывая в ее телефон через плечо.

В их компании такое поведение считалось в порядке вещей. Каждый знал, что его коллега в жизни не проявит какую-нибудь бестактность и бесцеремонность и в личную переписку не полезет. Что же касалось рабочих моментов, то иногда было просто удобнее и быстрее читать вместе один и тот же документ, и никто из них в таких случаях не возмущался.

– Видишь? – Быстро обернулась к Паше Мария. – Кавачи!

– Да что там такое? Мне тоже интересно! – возмутилась Ирка и привстала со своего места.

– Сиди! – тут же остановил ее Паша, бросив поспешный заботливый взгляд на круглый живот жены. – Я так расскажу. В общем, это из института. На Соломоновых островах, вблизи Гуадалканала, начал подавать признаки активности местный подводный вулкан Кавачи. Они получили сообщение от тамошней метеостанции, находящейся в Хониаре.

– Это же… – подхватила Ирка. – Подождите, насколько я помню, Кавачи по своим геофизическим свойствам очень похож на Тиру. То есть… то есть можно поехать туда и своими глазами понаблюдать, как все могло происходить здесь много веков назад?

– На самом деле, я не уверен, – нахмурился Павел. – Мы здесь находимся по гранту, у нас расписан весь бюджет экспедиции. Кто нам разрешит срываться с места и ехать через полмира?

– Разрешат! – решительно хлопнула ладонью по столу Мария. – Пусть только попробуют не разрешить! Я им такие выкладки представлю, я… – Она чувствовала, как внутри поднимается раздражение – так случалось всегда, когда какие-то человеческие факторы – будь то чувства, сложности с бюрократией или нехватка денег – вставали между нею и ее очередной идеей. – Я напишу обоснование, добьюсь того, что нам увеличат бюджет и выдадут разрешение.

– Конечно, – подхватила Ирка. – Тем более, нам же не нужно ехать туда надолго. Только на неделю, может быть, дней на десять. Взять пробы воды и грунта в нескольких местах в окрестностях вулкана. Маш, а как быть с батискафом?

Мария и сама успела уже об этом подумать, поэтому быстро ответила:

– Батискаф можно перевезти самолетом. В целом, если нам удастся по-быстрому убедить во всем руководство, запросить перераспределение бюджета, мы сможем выехать уже через три-пять дней.

– Отлично! – воодушевленно отозвалась Ирина.

– Так, стоп, – тут же вступил Павел. – Ты никуда не едешь!

– Это почему? – воинственно обернулась к нему жена.

– Почему? Мм… даже не знаю. Может, потому что ты на шестом месяце?

– И что? Я беременная, а не инвалид. И я не собираюсь там погружаться, если ты об этом. Я готова оставаться на борту, заниматься обработкой данных, контролировать ваше погружение. Там же и камеральной работы будет полно, что, скажешь, нет?

– А суточный перелет? А смена климатических поясов? Да ради бога, это же другой конец земли, Австралия! – кипятился Павел.

Марии совершенно не хотелось участвовать в этой семейной разборке. Смутное сожаление о том, что ей так и не удалось встретить спутника жизни, который разделил бы ее интересы, тут же развеялось. Боже, какое все-таки счастье, что она ни с кем не связана и не перед кем не обязана отчитываться. Ну, разве что перед институтским начальством.

В тот вечер Мария быстро распрощалась и ушла из уютной таверны, оставив коллег разбираться со своими семейными проблемами без ее участия. Честно говоря, она была уверена, что Ирка все же продавит Пашу и выбьет себе право ехать в экспедицию. Однако на следующий день, когда институт, хоть и со скрипом, но утвердил Машино начинание, Павел сказал ей, что группу нужно будет формировать без Иры. Та кинула на него убийственный взгляд через всю лабораторию, но промолчала. Значит, когда речь шла о безопасности и благополучии будущего ребенка, приоритеты в этой паре расставлялись немного иначе.

– Ладно, – кивнула Мария. – Я поняла.

На самом деле, обидно, конечно, было, что на этот раз придется разрушать уже слаженную команду, но Маша всегда старалась уважать решения других людей и свою точку зрения не навязывать. Тем более в вопросе, где она, в силу отсутствия опыта, компетентным специалистом быть не могла. Раз Павел с Ирой решили, что для нее будет правильнее остаться, вероятно, так оно и есть.

– Тогда кого возьмем третьим? – только и спросила она у Паши. – Нужен человек надежный, которому можно доверять. И аккуратный, внимательный. А вот опытом он может и не обладать: погружаться с нами ему не придется, нужно только держать связь на борту и фиксировать данные.

– Диллан? – в задумчивости потерев затылок, предложил Паша.

Маша коротко мотнула головой, отвергая эту кандидатуру. Затем сама предложила:

– Радж?

– У него эксперимент в разгаре, не бросит, – напомнил Паша. – Может, Фернан?

Вот это, пожалуй, была самая подходящая кандидатура. Фернан, молодой ученый из Франции, характером обладал легким, ненавязчивым, энтузиазмом непревзойденным, а также умел легко сходиться с людьми и, используя врожденное обаяние, добиваться от них расположения и готовности помочь в любых его начинаниях. Фернан будет незаменим, когда придется утрясать всякие детали уже на месте.

– Идет, – кивнула Мария, и они с Пашей ударили по рукам своим особым, отработанным за годы совместной работы способом.

– Ублюдки! Ненавижу вас! – обиженно буркнула Ирина, но тут же улыбнулась, показывая, что слова ее – всего лишь шутка.

– Ир, ну я тебе обещаю, в следующую экспедицию поедешь ты. А я останусь с малышом, даже ныть не буду, честно! – заверил ее Паша.

– Маш, ты слышала? – обернулась к ней Ирина. – Будешь свидетелем, когда этот обманщик начнет утверждать, что ничего такого не говорил.

– Можешь на меня рассчитывать, – со смехом кивнула Мария.

Открывшаяся возможность так увлекла Марию, что она тут же взялась за дело. Принялась выбивать у Московского института океанологии деньги на проект, договариваться о перевозке батискафа, заказывать билеты на себя и своих сотрудников, оформлять визы. Она всегда отличалась удивительным упорством, и когда ей что-то было нужно, напористость Марии напоминала асфальтовый каток. И, конечно же, ей снова в рекордные сроки удалось сделать почти невозможное. Бюджет, хоть и ограниченный, им выделили, визы выдали. Не доверяя никому, она сама лично ездила на аэродром и проследила за погрузкой батискафа в самолет. Стартовавшая вскоре экспедиция включала в свой состав руководителя и главного геолога, профессора, доктора наук Марию Серебрякову 35 лет от роду, инженера, кандидата наук Павла Дубенко 33 лет от роду, двадцатисемилетнего французского инженера Фернана Ферье (подвижного парня с гибкой, какой-то гуттаперчевой фигурой и темной косой челкой, спадающей на смеющиеся оливковые глаза) и механика, отвечающего за работу батискафа, Михала Квятковского, – сорокалетнего поляка с пшеничной бородой, мягкими завитками курчавившейся вокруг рта. Состав был утвержден, одобрен и отправлен в путь.

В аэропорту Ираклиона Павел по-быстрому притянул к себе провожавшую его Ирку, прильнул губами к ее виску и что-то шепнул на ухо, отчего та вдруг залилась краской и захихикала. Мария, махнув ей рукой, быстро отвернулась. Черт знает почему, смотреть на чужое счастье все же было слегка болезненно. Не зависть, нет, подобного она никогда себе не позволяла. А какое-то тоскливое ощущение, что вот ей такого не дано.

– Смотри, не геройствуй тут без меня, – уже на ходу, обернувшись к жене, крикнул Павел.

– О, будь уверен! Только тебя провожу – и сразу полезу в жерло Тиры, – фыркнула та.

– Ты вообще что-нибудь знаешь про Соломоновы острова? – спросила Маша Павла в самолете, уже после первой пересадки.

За иллюминаторами повисли комьями слежавшейся ваты сизо-белые облака, самолет перестал набирать высоту, ремни разрешили отстегнуть, и по салону начали курсировать стройные стюардессы, разнося соки и прохладительные напитки.

Паша дернул плечами:

– Сам не был, но в детстве когда-то читал книжку «Охота за головами на Соломоновых островах». Очень рекомендую. Там, знаешь, описывается, как правильно вымачивать в морской воде человеческое мясо, чтобы потом при готовке оно не потеряло полезные свойства.

– Брр, – содрогнулась Маша. – Ну, надеюсь, в двадцатом веке там у них все немного изменилось и белых теперь не едят?

– Кто знает, кто знает, – страшным «демоническим» голосом отозвался Паша.

С переднего ряда кресел к ним обернулся Фернан и заговорил с грассирующим французским акцентом:

– Я был на Соломоновых островах. Там удивительно красивые жители – темнокожие, но с рыжевато-золотистыми волосами. И очень приветливые, все время улыбаются.

– Это, чтобы быстрее тебя съесть, дитя мое, – продолжал подначивать их Павел.

– Да ну, перестань, – со смехом отмахнулся Фернан. – Хониара – нормальный современный город. Хоть и похож на деревню. Такой тихий… Но клянусь вам, там давно уже никого не едят. А пляжи! Какие пляжи… И еда. Боже мой, когда вы попробуете рыбу, только что выловленную из моря и запеченную на углях по местному рецепту, вы поймете, что у соломонцев нет никакого резона есть вас.

– Ладно, – отозвалась Мария. – Раз ты так хорошо осведомлен, будешь нашим проводником. Мне нужно будет посетить местный порт, зафрахтовать корабль для экспедиции. Но для начала все же наведаться на метеостанцию и узнать все из первых рук.

Она откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза. Самолет мягко покачивался, усыпляя, убаюкивая. Но уснуть Мария не могла от переизбытка чувств, вся во власти приятного предвкушения. Скоро, уже совсем скоро она увидит собственными глазами, как столб белого пара поднимается над морем.

2

Дмитрий

То, что с этой женщиной они не найдут общего языка, Дмитрий понял сразу. Черт возьми, разве не достаточно было того, что благодаря щенячьему энтузиазму Нила на них теперь должна была свалиться куча претендентов на научные открытия мирового масштаба?! Надо ж было судьбе так расстараться и подсунуть ему бабу-ученого! Чем, интересно, он так прогневил бога?

В тот день, еще только поднимаясь по ступенькам к домику на сваях и слыша возбужденное щебетание Нила из-за двери, он сразу понял, что к ним в гости забрела какая-то особа женского пола. Стал бы иначе Нил так распинаться, сыпать шутками и сам же первый над ними хохотать! Но у Дмитрия оставалась еще надежда, что Нил, воспользовавшись тем, что Дмитрий отлучился снять показания приборов, пригласил на станцию какую-нибудь местную прелестницу. В таком случае достаточно было бы по-быстрому вытурить красотку, наорав на любвеобильного стажера, и проблема была бы решена. Но стоило Дмитрию войти в здание метеостанции и увидеть, с кем беседует Нил, как сразу стало ясно, что здесь так просто не получится.

Женщина, перед которой выламывался проклятый студент, была, во-первых, европейкой, во-вторых, явно заявилась к ним не случайно, о чем свидетельствовал хотя бы ноутбук, который незнакомка держала в руке. Прикрывая за собой дверь, Дмитрий услышал, как та спросила Нила:

– Значит, сами вы наблюдений на месте не вели? Только ваш напарник?

Из ее слов Дмитрий понял, что, во-первых, девица эта приехала сюда из-за вулкана, а во-вторых, что Нил успел уже насвистеть ей в уши по поводу значимости собственной должности. Напарник, глядите-ка! К тому же говорила женщина с легким акцентом, по которому он сразу догадался, что незнакомка была его соотечественницей. Но до поры до времени решил своих догадок не выдавать.

– Приветствую вас, – громко поздоровался он, привлекая к себе внимание. – Чем могу быть полезен?

Женщина обернулась и скользнула по нему быстрым взглядом. Теперь, разглядев ее получше, Дмитрий мог только досадливо выругаться про себя. И эта фифа, словно выскочившая прямиком из Голливуда, небось считает себя ученым? Нет, определенно судьба сыграла с ним злую шутку.

Гостья, стоявшая перед ним, была одета в идеально отутюженные белые шорты со множеством карманов и темно-зеленую майку без рукавов. Должно быть, считала, что выглядит скромно и практично. На деле же эти тряпки как будто специально были созданы для того, чтобы подчеркивать достоинства ее стройной, спортивной фигуры – длинные загорелые ноги, чуть узковатые бедра, высокую грудь, сильные руки с четко прорисованными мышцами. Неудивительно, что Нил распустил тут слюни. Однако точеной фигурой красота незнакомки не ограничивалась. Природа наделила ее еще и правильными чертами лица, светлыми, цвета прозрачного аквамарина глазами, нежной загорелой кожей, копной тяжелых золотисто-русых волос, которые она привычным движением постоянно откидывала за спину, чтобы не падали на лицо. Ну и что эта примадонна тут забыла? Небось втрескалась в какого-нибудь брутального ученого и вообразила себя преданной спутницей гения? Таскается теперь за ним, якобы исполняя функции личного секретаря, на деле же только мешается, отвлекает от работы и заводит свары в экспедициях.

Женщина меж тем шагнула прямиком к Дмитрию и улыбнулась какой-то удивительной, подкупающей, светлой, солнечной улыбкой.

– Здравствуйте, – сказала она, протягивая руку для пожатия. – Меня зовут Мария Серебрякова, я сотрудник Московского института океанологии. В настоящий момент моя лаборатория получила грант на изучение Тиры – вулкана, находящегося на Санторини. Недавно с вашей метеостанции поступили сведения о том, что начал подавать признаки активности прибрежный вулкан, который по своим геофизическим свойствам подобен вулкану Тира. И я получила разрешение провести здесь некоторые исследования, которые могли бы помочь мне в моей основной работе пролить свет на то, что произошло на Санторини много сотен лет назад.

– Так вы русская? – удовлетворенный правильностью своей догадки, спросил Дмитрий, переходя на русский язык.

– Да, – удивленно отозвалась Мария. – Вы тоже из России? Как приятно встретить соотечественника.

Нил, до сих пор блаженно скалившийся, услышав, что беседа вдруг перешла на незнакомый ему тарабарский язык, заволновался, подскочил со стула и принялся переводить взгляд с Дмитрия на Марию и обратно. Он, видимо, решил, что чертов метеоролог решил использовать какой-то гнусный прием, чтобы стащить у него из-под носа уже практически завоеванную добычу. Дмитрий нисколько не сомневался в том, что Нил уверен, будто произвел на Марию неизгладимое впечатление, покорил ее и разжег у нее в груди пылающие чувства. Самоуверенности малолетнему придурку было не занимать.

– Вы случайно не дочь профессора Серебрякова? – спросил Дмитрий.

И Мария радостно кивнула:

– Вы знали моего отца?

– Не лично, – отозвался Дмитрий. – Просто наслышан.

Итак, ситуация вырисовывалась довольно ясная. Значит, вначале он ошибся, но не так уж сильно. Эта куколка потащилась в науку не за любовником, а за отцом. Наверное, комплекс ребенка гения, или как там это называется? Доказать вечно занятому папочке, что ты тоже человек, привлечь внимание любой ценой. Только вот почему он, Дмитрий, должен со всем этим нянчиться?

Дмитрий тяжело опустился на стул и смерил Марию недружелюбным взглядом. Та смотрела на него с некоторым недоумением, но не враждебно. Нил тут же подскочил:

– А хотите чаю? Вы вообще когда прилетели? Устали, наверное, с дороги? Еще ведь и перемена часовых поясов… Может, вам местные достопримечательности показать?

– Нил, заткнись, – шикнул на него Дмитрий. Затем перевел взгляд на Марию: – Так чего вы хотите конкретно от меня? Зачем приехали?

– Мм… сейчас объясню, – отозвалась та. – Только можно я для начала сяду? – добавила, подпустив в голос язвительности. Но Дмитрий пропустил ее сарказм мимо ушей. Не собирается он тут разыгрывать перед этой дамочкой галантного джентльмена. – Нил, милый, вы не принесете мне стул? – обратилась меж тем Мария к балбесу-студенту.

– Конечно, – тот тут же радостно сорвался с места, на лету опрокинул чашку кофе (которую Дмитрий приготовил себе еще до того, как пошел снимать показания с приборов), чертыхнулся на бегу, но, не останавливаясь, промчался в соседнюю комнату и с победным видом выволок оттуда колченогий стул. – Подойдет?

– Конечно, спасибо, – Мария одарила его одной из своих ласковых улыбок, и Дмитрий подумал про себя, что Нилу теперь эротических фантазий еще на неделю хватит.

– Вот посмотрите, – Мария пододвинула стул поближе к Дмитрию, открыла ноутбук и принялась тыкать пальцем с коротко обрезанным ногтем в открытый на экране документ. – Вот план экспедиции. Конечно, он составлен немного поспешно, но, сами понимаете, особенно много времени у меня не было. Итак, запланировано двенадцать погружений батискафа…

– Батискафа? – насмешливо перебил ее Дмитрий. – И где вы тут собрались взять батискаф?

– Батискаф я привезла с собой. Я сегодня, как только прилетела, сразу же проверила в аэропорту, и все в порядке, батискаф на месте, прибыл сегодня утром незадолго до нас, – терпеливо, но с уже слышавшимся в голосе напряжением ответила Мария. – Вот здесь, на чертеже вы видите точки, где я намереваюсь брать пробы. Конечно, схему придется скорректировать на месте, поскольку мне известны только приблизительные параметры. И здесь я очень надеюсь, что вы мне поможете. Скажите, пожалуйста, вы уже брали какие-нибудь пробы? Может быть, проводили опыты? Разработки? Мы могли бы скооперироваться и общими усилиями…

– С чего бы мне это делать? – жестко оборвал ее речь Дмитрий.

Мария заморгала, кажется, обескураженная его неприветливостью. А Нил, в это время как раз пытавшийся вытереть пролитый кофе, неодобрительно покосился на Дмитрия. По-русски он, ясное дело, не понимал, но тон-то уловить мог, и явно был недоволен тем, что шеф так по-хамски общается с прекрасной посетительницей.

Мария, тем временем, уже овладела собой и ответила с вызовом:

– О, даже не знаю. Может, потому что вместе мы могли бы получить лучшие результаты. У вас есть опыт наблюдений за здешним вулканом, у меня – огромные наработки по Тире. Нецелесообразно будет, если мы станем повторять друг друга в исследованиях, в то время как можем просто поделиться результатами. Понимаете?

– Понимаю, что вам кажется очень заманчивым воспользоваться чужим трудом. И на основании чужих изысканий построить исследование, которое потом можно будет выдавать за свое, – едко возразил Дмитрий.

Возмущенная Мария вскочила со стула. Дмитрий заметил, как взметнулись золотистой волной ее тяжелые волосы и гневно распахнулись глаза. Ого, а дамочка-то с характером. Сейчас в драку полезет. Но Мария, переведя дыхание, сказала почти спокойно:

– Мне кажется, у вас нет оснований так обо мне думать и огульно обвинять. Вы меня даже не знаете.

– Вот именно, не знаю. Ничего о вас не слышал. И доверять вашему профессионализму не имею ни малейших оснований, – развел руками Дмитрий.

– Что ж, ладно, думаю, я вас поняла, – сдержанно отозвалась Мария, хотя Дмитрий и видел, что в глазах у нее молнии сверкают. – В таком случае, до свидания и простите за беспокойство.

Она сделала шаг к выходу, и Нил, сообразив, что прекрасная незнакомка сейчас исчезнет, тут же затараторил:

– Вы уже уходите? А как же чай? А где вы остановились? Может, вечером встретимся, я покажу вам местные достопримечательности…

Дмитрий, поморщившись, отвернулся и занялся бумагами на столе. Внутри почему-то поселилось неприятное чувство. Нет, он нисколько не жалел, что отделался от этой голливудской бабенки, строящей из себя серьезного ученого. На хрен ему с ней сотрудничать. Но с другой стороны… Дама она явно упертая, аж батискаф с собой привезла! Надеяться на то, что вот так просто сдастся и улетит обратно на материк, не приходится. Останется здесь, полезет к вулкану, непонятно еще, как в местных условиях освоится. Натворит дел, пострадает еще. А он получается, хоть и косвенно, но вроде как виноват. Отказал в помощи, практически выгнал…

Дмитрий нехотя обернулся и бросил все так же неприветливо:

– Ну и что вы намерены предпринять, позвольте поинтересоваться?

Мария смерила его убийственным взглядом:

– Вообще-то это не ваше дело. Вы ясно дали понять, что сотрудничать не хотите, так что… Но в принципе я намереваюсь отправиться в Хониару, в порт, куда уже должны были перевезти батискаф, и зафрахтовать корабль, на котором можно будет выехать на место для проведения изысканий.

– Могу вам подсказать, к кому лучше обратиться, – неохотно буркнул Дмитрий.

Ладно, от него не убудет, а дамочку, по крайней мере, не обдурят местные мошенники или международные прощелыги, которых в порту тьма-тьмущая. Но Мария, кажется, разозлилась всерьез, потому что заносчиво вздернула подбородок и отозвалась холодно:

– Большое спасибо. Я справлюсь сама.

Вот оно как! Ну и ладно. В конце концов, он не несет за нее ответственности. Раз думает, что такая самостоятельная, пусть последствия потом сама расхлебывает.

Дмитрий снова отвернулся к столу, краем уха слушая, как Нил продолжает трещать:

– Вы собираетесь выходить в море, на место извержения? А вы в курсе забавной местной легенды?

– Не в курсе, – нетерпеливо отозвалась Мария. – Нил, большое спасибо за чай, мне пора…

– Но как же! Это очень любопытная легенда! Местные считают, что вулкан – это древний бог. Черт, забыл, как там его зовут. И когда начинается извержение, это вроде как означает, что бог гневается. А особенно он почему-то недолюбливает моряков. И вот в момент извержения божественный дух поднимается из-под воды вместе с облаками пара, подкарауливает проходящие мимо суда и похищает души моряков. А корабли так и остаются дрейфовать по морю, опустевшие, покинутые…

– Практически у всех народов, живущих в прибрежных районах, есть легенды о Летучих Голландцах, – улыбнулась Мария. – В основном они повторяют друг друга. Это и понятно: в море довольно часто встречаются покинутые суда. Обычно это связано с пиратскими захватами или с тем, что команду по какой-то причине пришлось эвакуировать. Ну а люди придумывают свои объяснения, часто мистические. Всем же нравится верить в чудеса.

– А вы, значит, не верите? – продолжал флиртовать Нил.

– Ну я, как всякий ученый, отлично понимаю, что в мире еще очень много неизведанного. Того, что современная наука пока еще не может объяснить. В частности, нам до сих пор далеко не все известно о вулканах. Но вот то, что во время извержения из жерла вылезает бесплотный божественный дух, – не более, чем красивая легенда. Это я вам могу гарантировать, – рассмеялась Мария.

– Не подумайте, что я сам во все это верю, – горячо возразил Нил. – Ради бога, я ведь студент Сиднейского университета. Просто мне показалось, что вам интересно будет…

Дмитрий уже едва выдерживал эту болтовню. По счастью, Мария, кажется, тоже. По крайней мере, на этот раз она придержала разошедшегося Нила за предплечье и довольно решительно прервала его:

– Большое спасибо за экскурс в местные мифы, Нил. Но мне в самом деле пора идти. Я ограничена во времени, а сделать предстоит еще много, – и она вышла за дверь.

– Я провожу!

Нил рванул за ней к выходу. Дмитрий слышал, как громко он топал, сбегая по ступенькам крыльца. Ну наконец-то тишина. Нужно будет потом сделать выговор мальчишке, что без разрешения срывается с рабочего места. Но сейчас Дмитрий был даже рад, что парень удрал. Хоть несколько минут можно будет провести спокойно.

Нил вернулся с видом побитой собаки. Видимо, Мария все же достаточно доходчиво объяснила, что ничего ему с ней не светит. Однако парень долго еще вздыхал, мечтательно таращился в окно и пытался уговорить Дмитрия научить его паре фраз по-русски. Наверное, все же не оставлял надежды покорить Марию своей настойчивостью.

Остаток дня прошел спокойно. Когда стемнело, Дмитрий отпустил страдальца Нила домой, сам же приготовился к ночному отрезку смены. Брайан должен был появиться только утром, смены здесь были посуточные. Однако ночи обычно проходили спокойно. Дмитрий в последний раз за этот день снял показания приборов и прилег на диван, намереваясь подремать.

За окнами давно уже стемнело, только вдоль горизонта еще виднелась насыщенно-багровая полоса догоравшего заката. Спустилась вечерняя прохлада. В приоткрытое окно пахло морем и какими-то слабо различимыми тропическими фруктовыми ароматами. Изредка доносились звуки музыки, смех, отдаленные голоса.

Сон не шел. Дмитрий несколько раз поднимался, пил воду, проходил по комнате. Пробовал закрыть окно – может, это звуки мешают уснуть? Но от духоты бессонница наваливалась с новой силой. Почему-то из головы у него не шла утренняя посетительница. Все казалось, что он сделал что-то не так, принял неверное решение. Черт, он ведь ни хрена не обязан нести за нее ответственность! Он потому и работу такую выбрал, чтобы отвечать только за себя и за свои действия, а не за ошибки и просчеты других людей. Он просто хотел быть один, по возможности не вступать ни в какие контакты с другими людьми и не иметь перед ними обязательств. Его и Нил-то невероятно тяготил – навязали же придурка! А дочка профессора Серебрякова казалась чудовищной помехой.

Ему почему-то вдруг вспомнилось, как Мария прикусывала нижнюю губу, когда злилась. И как она в возмущении вскочила со стула, а волосы ее взлетели и опустились золотистым каскадом. Вот оно! Вот почему она не идет у него из головы. Она чем-то напомнила ему Надю.

У Нади волосы были светлее, почти белые, а летом, в экспедициях, выгорали еще сильнее. Но, когда она быстро вскакивала с места, чем-то увлеченная или взволнованная, они вот так же взлетали густой волной, и в них вспыхивали золотые искорки. И губу она, сердясь, прикусывала так же. Он мысленно вернулся к тому далекому дню, когда она разозлилась, узнав, что он не решается сделать ей предложение. Он тогда мямлил что-то:

– Я подумал, да зачем тебе это нужно? Я же геолог, меня вечно дома не будет. В поле по нескольку месяцев. И денег кот наплакал. Я просто не имею права втягивать тебя во все это. Ты… ты такая красивая, молодая…

И Надя тогда вот так же прикусила нижнюю губу, пару раз глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться, а потом все же не выдержала, подскочила со скамейки, и золотые волосы взметнулись и рассыпались по плечам. Ткнула ему в грудь свой маленький кулачок и заорала:

– Совсем дурак, да? А я-то голову ломаю, что это с тобой случилось. Думаю, наверно, он встретил кого-то или просто меня разлюбил. А ты, оказывается, все это время себя накручивал и строил из себя жертву?

– Я не строил, – пытался оправдаться он. – Я правда думаю, что не имею права…

– Да замолчи ты – право, право, – сердито оборвала она. – Противно слушать. Не нужны мне никакие права, кроме права быть с тобой. Молодая, красивая – тоже придумал. Что ж мне теперь, срочно стать старой и уродливой, чтобы ты перестал терзаться? В общем, и слушать ничего не хочу. Срочно веди меня в ЗАГС!

– Ну а как же экспедиции?

– Вместе будем ездить в экспедиции. Я тоже геолог, не забыл? И совершенно не собираюсь просиживать штаны в московском офисе. Так-то!

Это было просто смешно. Как он, такой сильный, суровый, властный, никогда не мог справиться с этой мелкой пигалицей. Стоило ей прикусить губу, нахмуриться и начать отчитывать его своим тоненьким детским голоском – и он ничего уже не мог поделать. Думал иногда, вот бы его коллеги или знакомые, которые всегда слегка побаивались его за мрачноватый вид, увидели, как он теряется перед этой смешной девчонкой. Многие, наверное, считали, что он этакий домашний тиран, а на самом деле все окончательные решения в их семье принимала она, Надя.

Раз Надя решила, что ездить в экспедиции они будут вместе, они и ездили вместе. И она никогда не жаловалась ни на удушающую степную жару, ни на пронизывающий сибирский холод. Проходила любые маршруты, от которых и здоровые мужики выли в изнеможении, спала иногда на голой земле, ела, что придется, голыми руками брала образцы. Он даже гордился: вон у меня какая жена, не изнеженная барышня, а свой парень. Все может, не хуже мужчин. Ему нравилось так думать, и Наде нравилось. Вот однажды они и доигрались.

Он ведь тогда, перед экспедицией, снова пытался ее убедить, что на этот раз ей ехать не стоит. К тому времени его уже назначили руководителем, он сам утверждал маршрут, отлично понимал, какие будут условия. Но куда там, разве можно было свернуть Надьку с намеченного пути? Она нервно вскакивала, прикусывала губу, топала ногами, раздувала ноздри.

– Что за дискриминация? Я, в первую очередь, ученый, а потом уже женщина! Грекова ты же не отстраняешь от экспедиции, а у него, между прочим, астма. А я – здорова как бык! И ты не можешь лишать меня работы только по половому признаку.

И он, конечно же, снова пошел у нее на поводу.

Сколько раз он потом мысленно возвращался к этому разговору, корил себя за то, что не настоял, не хлопнул кулаком по столу. Пусть бы она разозлилась, пусть бы обиделась, посчитала его женоненавистником, самодуром, эгоистичным засранцем. Пусть бы даже все у них на этом и закончилось. Пусть бы она ушла, подала на развод. Он все мог бы стерпеть, зная, что она жива, хотя и живет где-то далеко от него, может, даже с кем-то другим. Вот так же злится, кричит, закусывает губу. Хохочет, дерзит, работает, читает, свернувшись в клубок на диване и накручивая на палец прядь волос. Грызет свои любимые козинаки, трет переносицу, забывает дома зонтик. Знать, что все у нее хорошо, даже если они не вместе, было бы в сотни, тысячи раз легче.

Но он не настоял, не надавил. Он поддался, как множество раз до этого. И все произошло так, как произошло. И ничего уже не изменишь, не отмотаешь назад. И он всегда будет виноват…

Дмитрий поднялся с дивана, нашел в шкафчике засунутую подальше пачку сигарет. Он редко позволял себе курить, только если совсем невмоготу становилось. Вот как сейчас.

Он вышел на крыльцо. Ночь была теплой. На фоне черно-синего неба темнели силуэты пальм. Зубчатые края широких листьев оставляли на земле изломанные тени. Высоко над землей серебрились крупные звезды. Откуда-то издалека доносилась музыка, смех, крики. В зарослях высохшей от солнца травы стрекотали цикады. Где-то в отдалении ухала ночная птица.

Он закурил, и дым от сигареты тонкой струйкой потянулся вверх. На губах остался горьковатый вкус.

Он давно не позволял себе думать об этом, вспоминать, предаваться бессмысленным сожалениям. Знал по опыту, что это только измучает его, а изменить все равно ничего нельзя. Обычно ему легко удавалось держать себя в руках, сказывались годы практики. Но эта женщина, которая сегодня так настойчиво вторглась на их уединенную станцию, что-то всколыхнула внутри, вызвала мучительные воспоминания.

Тоже, наверное, считает себя отважным ученым, которому все по плечу. Нравится играть в равенство полов, строить из себя своего парня и не задумываться, что в критической ситуации ее врожденная слабость может оказаться роковой. Он больше не играет в эти игры. Хватит с него, слишком дорого досталось ему понимание того, что равенство полов имеет смысл только в цивилизованном мире, в городе, со всеми его удобствами и высокотехнологичными разработками. А когда попадаешь в дикие условия, в мир не тронутой человеком природы, в силу вступает первобытный закон – кто сильнее, тот и выживет.

И эта – как там ее, Мария? – наверняка со свойственным ей апломбом думает, что сможет со всем тут справиться. Полезет к вулкану, станет опускаться под воду. А он, значит, должен будет с ней нянчиться и ежедневно смотреть, как она по своей бабьей дури рискует жизнью? Нет уж, благодарим покорно. Но с другой стороны, прогнав ее, он ведь ничего не изменил. Она все равно будет лезть на рожон, только в его отсутствие. А значит, и помочь в случае чего он не сможет. Правда, ему-то какая разница? Пусть хоть шею себе свернет, ему-то что за дело до нее?

Задумавшись, Дмитрий не заметил, как сигарета истлела и окурок обжег пальцы. Он от неожиданности отбросил его в сторону, и тот полетел вниз с высокого крыльца, рассыпая в темноте каскад оранжевых искр.

Пожалуй, он будет все же за ней присматривать. Издалека. Не вмешиваясь в происходящее. Просто для очистки совести, чтобы эта фифа не наломала тут дров. Потому что ему на фиг не уперлось помогать потом местным береговым службам, когда они будут осуществлять спасательную операцию, поднимая со дна батискаф, а то и – не дай бог – придется доставать из моря ее раздувшийся от воды труп.

От принятого решения на душе почему-то стало легче. Дмитрий вернулся в помещение, снова растянулся на диване и на этот раз довольно быстро уснул.

Мария

– Вот урод! – со злостью выдохнула Мария. – Хам, самодовольный ублюдок!

– Тише, тише, чего ты так разошлась, – рассмеялся Павел.

Они как раз залезали в невероятно грязный бело-зеленый автобус, на пыльном боку которого кто-то написал на местном наречии пиджин: «Помой меня». Улыбчивый водитель-индус в рубашке с темными влажными пятнами под мышками – что и неудивительно было, учитывая царящую вокруг жару, – услужливо распахнул перед ними дверцу. Хорошо, что хоть багаж они оставили в отеле, можно будет прокатиться в порт налегке.

В автобусе, несмотря на открытые окна, дышать было нечем. Мария, порывшись в кармане шортов, вытащила пачку бумажных салфеток и промокнула пот со лба.

Павел внезапно дернулся в сторону и истошно заорал. Мария, обернувшись, увидела, что на плече у него сидит влетевшая в окно автобуса огромная, как блюдце, ярко-синяя бабочка.

– Убери ее отсюда, – вопил Паша.

– Да она же не ядовитая, – засмеялась Мария, дотянулась до его плеча и осторожно сняла с Паши гигантское насекомое.

Бабочка доверчиво обхватила лапками указательный палец, и Мария поднесла ее поближе к лицу, любуясь удивительно яркими, тончайшими крыльями.

– Да мне плевать, ядовитая или нет, – передернулся Павел. – У меня же фобия, я ненавижу этих тварей.

– Вот теперь я знаю, чем тебя шантажировать, если что, – рассмеялась Мария. – Не станешь слушаться в экспедиции, буду пугать, что напущу тебе бабочек в комнату. Посмотри только, какая она красивая!

– Фу, убери ее на хрен, – скривился Павел.

И Мария, потянувшись через него к окну, осторожно выставила руку на улицу, тихонько взмахнула ею, и бабочка, распластав тончайшие синие крылья, полетела куда-то вдаль.

В Хониару они прилетели только сегодня утром. Позади был утомительный перелет с тремя пересадками, но больше всего Марию поразило здание местного аэропорта. Ветхое, одноэтажное строение, запруженное людьми, сидящими на мешках с рисом и чем-то еще съестным. Все они галдели, обнимались, совали друг другу багаж, выкрикивали напутствия улетающим родственникам. И все время, не переставая, улыбались. Марию буквально ослепило такое количество самых искренних широких и белозубых улыбок. Этой местной привычкой легко было заразиться, Мария уже ловила себя на том, что невольно улыбается всем встречным в ответ – так искренне и приветливо они на нее смотрели.

Ей уже начинало казаться, что они прибыли в поистине сказочное место и экспедиция будет похожа скорее на отпуск, чем на работу. Ну ничего, тот мужлан с метеостанции быстро развеял ее заблуждение. Какой же неприятный тип! Мария невольно поморщилась, вспомнив их утренний диалог с Дмитрием.

– Так чем он тебя разозлил? – спросил Павел.

Автобус все еще стоял у обочины, хотя водитель клятвенно заверил их, что они тронутся в течение десяти минут. Небо казалось выцветшим от дневного зноя. В распахнутое окошко лезли листья росшей у дороги невысокой пальмы. Салон постепенно наполняли местные жители. Перекрикивались на своем забавном наречии, запихивали поклажу на полки и под сиденья и все так же широко улыбались.

– Он смотрел на меня так, будто я… – Мария возмущенно фыркнула, с трудом подбирая слова, которые могли бы всецело передать ее негодование. – Как будто я, знаешь, какая-то безмозглая кукла, которая явилась сюда строить из себя ученого и досаждать ему.

– Ну, в общем, его можно понять, – хохотнул Павел. – Ты у нас такая красотка, действительно, трудно поверить, что ты не с красной ковровой дорожки сюда прилетела, а из научного института.

– Это лишний раз свидетельствует о мужской ограниченности и зашоренности, – отрезала Мария.

И Павел, не переставая смеяться, сжал ее плечо:

– Ладно, ладно, не заводись. Я всего лишь хотел сказать, что такое отношение можно в чем-то даже посчитать комплиментом.

– Не нужны мне комплименты, – буркнула Мария. – Я думала, он сможет нам помочь. Поделится наблюдениями, может, какими-нибудь уже полученными данными. Сориентирует в местных обычаях. Но раз он такой хам – не нужно, сами разберемся.

– Это уж точно, – кивнул Павел.

– И вообще, этот мальчик, Нил, или как там его, стажер с метеостанции… Он потом меня догнал и проводил немного, упрашивал не обижаться на его босса. Так вот он сказал мне, что этого Дмитрия все терпеть не могут. Что он злобный, склочный, угрюмый тип. И что ходят слухи, будто сюда, на край земли, он подался после того, как возглавлял какую-то экспедицию, и по его вине погибли люди. Не то чтобы он тут скрывается от правосудия, его вроде как оправдали, но просто после того случая с ним никто работать не хочет.

– Ай-ай, собираешь сплетни? – мягко пожурил ее Павел.

– Я же ученый, для меня любые данные – это информация к размышлению, – со смехом возразила Мария. – В нашем деле на щепетильности далеко не уедешь.

– Ну ладно, значит, возблагодарим судьбу за то, что спасла нас от этого Карабаса-Барабаса. А то еще и нас бы прикончил где-нибудь тут, в джунглях, – подытожил Павел. – Ладно, мы ехать-то будем сегодня или нет?

Он посмотрел на часы, удивленно вскинул брови и покачал головой. Они вот уже полчаса тут сидели, а автобус и не думал двигаться с места.

– Извините, пожалуйста, – Павел обернулся назад, приподнялся над сиденьем и заговорил с местным парнем, который устроился позади них. – Вы не скажете, когда отправляется автобус? Нам сказали, через десять минут…

– Так и есть, – радостно осклабился парень. Светлые завитушки его волос стояли над головой круглым упругим облаком. – Через десять минут.

– Но прошло уже тридцать, – не отставал Паша.

– Так это же соломоново время, – беспечно отозвался парень и, видя непонимание в глазах собеседника, заливисто загоготал.

А через секунду грохотал уже весь автобус.

– Какого черта значит соломоново время? – обернулся Паша к Марии. – Мы же перевели часы в аэропорту…

– Мне-то откуда знать, – огрызнулась она.

Оказалось, что самостоятельно разобраться с местными обычаями будет не так-то просто. До чего же все-таки мерзкий мужик этот Дмитрий! Неужели так уж сложно было ей помочь? Он мог бы быть даже симпатичным (его облик чем-то напоминал сурового викинга), если бы не был таким угрюмым и неприветливым.

Павел продолжал непонимающе таращиться по сторонам, и, наконец, какая-то пожилая женщина в разноцветном платке, повязанном на голове, сжалилась над ним.

– Мы здесь торопиться не привыкли, – объяснила она Павлу. – И времени не замечаем. У нас не стоит надеяться на четкое расписание. То, чего ты ждешь, может случиться на несколько дней раньше или позже. Или не случиться вообще. Мы просто живем, а не считаем часы, дни или годы. День сменяет ночь – вот и ладно.

– Ясно, спасибо большое, – покивал Павел и обернулся к Марии: – Вот это мы попали! Выходит, автобус этот долбаный может вообще сегодня никуда не поехать?

Мария лишь растерянно пожала плечами. К счастью, вскоре снова появился водитель – вынырнул из какой-то уличной забегаловки и неторопливо, шаркая сандалиями, побрел по пыльной дороге к своему транспортному средству. Он залез в кабину, еще о чем-то поболтал с одним из пассажиров и лишь затем повернул ключ в замке зажигания. Мотор закашлял, зачихал, совсем уже было заглох, но вдруг взревел довольно бодро. Водитель выкрутил руль, и автобус тронулся с места, так громыхая и дребезжа на кочках, что, казалось, вот-вот развалится на куски прямо на ходу.

В порт они прибыли уже ближе к вечеру. Однако солнце все еще жарило вовсю, и ни на один градус не стало прохладнее. В порту Хониары, как и любом другом порту мира, было шумно, многолюдно, суетливо. Мария скоро запуталась в хитросплетении пирсов, причалов, каких-то прибрежных портовых строений. Здесь переплетались, создавая ни на секунду не умолкающую какофонию, самые разнообразные наречия, смешивались запахи морской воды, металла, ржавчины, рыбы, подгнивших водорослей и мазута. У берега, словно любопытные жирафы в зоопарке, тянули вверх шеи корабельные краны и лебедки. Матросы в закатанных брюках и без маек лихо сновали у воды, перескакивали по наваленным у кромки моря бетонным плитам, перекрикивались. На солнце блестели их вспотевшие спины, а под смуглой кожей перекатывались крепкие мышцы. Они таскали какие-то тюки, принимали контейнеры, переговаривались и пересмеивались на бегу.

Некоторое время Мария с Павлом потолкались в общей сутолоке, а затем решили идти прямиком к начальнику порта. В дощатом строении было не намного тише, чем у причалов. Та же беготня, крики, суета, смешение языков. К начальственным дверям выстроилась целая очередь людей самых разных национальностей и рас. Моряки говорили в основном на английском – только очень упрощенном, с использованием своего морского жаргона. Павел, оглядев скопление народа, присвистнул:

– Часы приема у него, видимо, тоже по соломонову времени? Да мы тут неделю проторчим…

Мария, нахмурившись, пыталась сообразить, как побороть эти непредвиденные трудности. Она как-то не ожидала, что все здесь окажется настолько нецивилизованным.

– А вам что нужно, господа? – обернулся к ним какой-то коренастый человек небольшого роста и заговорил по-английски с картавым акцентом. – Если перебраться на другой остров, то я могу посодействовать. Много не возьму, договоримся.

– Нет, мы… – Мария пощелкала пальцами в воздухе, пытаясь объяснить все как можно короче. – Мы ученые, у нас исследовательская экспедиция. Нужно будет выходить в место извержения подводного вулкана. К тому же судно нужно большое, чтобы можно было погрузить батискаф. Так что, боюсь, вы нам не подойдете.

– Вы собираетесь швартоваться у Кавачи? – Какой-то матрос из местных отшатнулся от Марии и скорчил гримасу то ли ужаса, то ли отвращения.

– А в чем дело? – подняла брови Мария.

– Разве вы не слышали? Кавачи – это божество, древний дух, создавший Соломоновы острова. И извержение означает, что бог разгневался на нас, своих детей, и…

– Ага. Божественный дух, вселившись в облако раскаленного пара, похищает души моряков. Наслышана, – кивнула Мария.

– Чего? – хохотнув, вытаращил на нее глаза Павел.

– Потом расскажу, – отмахнулась она. – Меня с утра уже успели просветить на этот счет.

– А вы, значит, не верите? – не отставал матрос. – Думаете, мы тут дикие, необразованные, сочиняем небылицы?

– Ну почему же… Просто… – начала было оправдываться Мария, но сгрудившаяся у дверей толпа уже зашумела.

– Да я сам видеть брошенный траулер, – доказывал чернокожий моряк с прической из множества мелких косичек, оплетенных цветными нитками.

«Должно быть, с Ямайки», – решила про себя Мария.

– Мы идти с Барбадоса и завтра увидеть Вангунгу. Ночь, радисты кричать: «Корабль! Корабль!» Капитан сказать: «Что за судно?» Никто не знать, радисты дать сигнал, судно не отвечать. Капитан приказать: «Курс на сближение». Ночь темная, плохо видно. Похоже на траулер. Капитан сказать двум матросам Сэму и Невилу: «Идите на борт, смотрите, что там». Они уйти. Их нет долго-долго. Потом вернуться – Сэму плохо, Невилу плохо. Тошнить, тошнить, вся палуба грязная. Что случилось? Говорят, команду убить демоны! Нужно быстрее убираться, а то худо будет…

– Они, наверное, нашли в трюме запасы рома, – выкрикнул кто-то.

Грохнул смех, ямаец обиженно выпятил нижнюю губу и принялся, размахивая руками, божиться, что все, что он рассказал, чистая правда. Одни ему верили, кивали и вступали в разговор со своими историями. Другие поднимали на смех. Мария перестала пытаться разобрать в этом гомоне, кто что говорит, и улавливала только отдельные реплики:

– Вранье!

– Неправда, я сам видел дрейфующие в море заброшенные суда!

– Это ничего не значит!

– Древний дух Кавачи…

От этого шума, выкриков, смешения самых разнообразных акцентов у нее начала болеть голова. Мария прижала пальцы к вискам и зажмурилась. И в эту минуту кто-то вдруг дотронулся до ее запястья. Она обернулась и увидела стоявшего перед ней мужчину, высокого, с сединой на висках и потемневшим от загара лицом.

– Извините, леди, – негромко обратился он к ней по-английски с американским акцентом. Но голос его оказался достаточно звучным, чтобы перекрыть гомон толпы. – Я слышал, вам нужно зафрахтовать корабль для экспедиции. Могу предложить вам свои услуги.

– А вы?..

– Стивен. Стивен Грэм, – он протянул Марии руку, и она пожала шершавую, мозолистую от корабельных снастей ладонь.

Павел, увлекшийся было морскими легендами, которые обсуждали теперь в толпе, тоже шагнул к ним и представился. А Стивен предложил перейти в место потише и все обговорить.

В порту оказалось неплохое кафе, расположенное подальше от шумных доков и грузовых пристаней. Под навесом, сделанным, разумеется, из пальмовых листьев, располагались небольшие столики и плетеные кресла. Кухня находилась отдельно, в приземистом дощатом строении, а рядом с ним была сооружена земляная печь, над которой курился приятный дымок. Запахи, доносившиеся оттуда, невольно заставляли рот наполняться слюной. Местная кухня представляла собой некую смесь из традиционных блюд Юго-Восточной Азии, Европы и Океании.

Мария поняла вдруг, что умирает с голоду, так как последний раз ела еще в самолете, и с интересом стала изучать меню. Тут были блюда из тапиоки и ямса, множество видов запеченного на углях мяса и рыбы. И, конечно же, большинство блюд было приготовлено с добавлением кокосовых орехов, которыми славились острова.

Поколебавшись пару минут, Мария заказала запеченную на углях рыбу и салат. А Павел, аппетит которого вечно служил темой для шуток, долго терзал улыбчивую официантку, подробно выясняя, что представляет собой каждое блюдо, и в конце концов заказал половину меню. Стивен же ограничился лишь кофе и лепешкой, объяснив, что недавно обедал.

– Боже, сколько ты всего заказал? Вот обжора! – поддела Мария Павла по-русски.

– Не все тут питаются ароматом цветов вроде некоторых, – огрызнулся тот.

Стивен с интересом наблюдал за их перепалкой и вдруг выдал на чистом русском языке:

– Я бы вам посоветовал еще попробовать морского дьявола. В прошлый раз, когда я был на островах, эта рыба произвела на меня большое впечатление.

– Ого, – ошарашенно протянул Паша. – Это вы, похоже, только что произвели на нас большое впечатление. Так вы русский? Или так в совершенстве выучили язык?

– Таким талантом я, к стыду своему, не обладаю, – улыбнулся Стивен. – Нет, язык я знаю именно потому, что сам русский, только уже много лет в России не живу.

Улыбка у него была приятная – такая яркая, мягкая, подкупающая, что невольно хотелось улыбнуться в ответ. Даже странно было, как преображала она его резкое, продубленное морскими ветрами лицо. Марии вообще сразу понравился этот человек – вежливый, но не подобострастный, внимательный, но не навязчивый. А теперь, оказывается, он еще и по-русски так хорошо говорит. Если им удастся зафрахтовать у него корабль, можно будет считать, что им крайне повезло. Что ж, в конце концов, это только справедливо. Не могут же им всю дорогу встречаться одни хамы и женоненавистники, как этот Дмитрий. Есть же и среди бывших соотечественников приличные люди – с европейскими манерами, без предубеждений против женщин вообще и женщин-ученых в частности. А не какие-то угрюмые, неприветливые, слишком много о себе возомнившие долдоны!

– Как же тогда к вам лучше обращаться? Стивен или?.. – решила уточнить Мария.

И тот снова улыбнулся этой своей мягкой улыбкой, от которой в уголках глаз его лучиками разбегались тонкие морщинки.

– Как вам удобно, Мария. Меня, признаться, много лет уже никто не называл Степаном Андреевичем, и я немного от этого имени отвык. Но если вам так больше нравится, я согласен и на Степана, и на Степу и даже на Стиву, – рассмеялся он.

И Мария тоже рассмеялась в ответ, но покачала головой:

– Нет, ну зачем же. Я, знаете ли, сама терпеть не могу, когда меня зовут, скажем, Машенькой. Особенно раздражает вот это российское панибратство: не успела ты с человеком познакомиться, а он тебе уже – Машенька. Так что европейское Мария меня вполне устраивает. И вас я стану называть Стивеном, раз вам так привычнее.

– Ну а мне все эти ваши экивоки до лампочки, – весело отозвался поглощавший пудинг из тапиоки Павел. – Я называю так, как короче. Так что для меня будете Машей и Степой, не обессудьте.

– Договорились, – отозвался Стивен и поднял над столом чашку кофе. – Ну, за успех нашего предприятия.

Стивен

Мария, в общем, Стивену понравилась. Не в смысле по-женски понравилась – хотя и это, конечно, тоже. Он же мужчина, в конце концов! Мог ли он не обратить внимания на стройную спортивную фигуру, длинные поджарые ноги, бедра, обтянутые льняными шортами, высокую грудь, гибкие сильные руки? А светлые глаза на тронутом загаром лице в обрамлении отливающих золотом ресниц – мог ли он их не заметить? Ну, и конечно же, приятно ему было видеть и яркую, располагающую улыбку.

Но дело было даже не в этом. Дело было в том, что Мария держалась уверенно, спокойно и доброжелательно. Он еще в стенах портового управления заметил, что женщина сильно растеряна. Что она, как руководитель экспедиции, явно не учла сложностей, с которыми тут придется столкнуться. А может, рассчитывала на чью-то помощь, а ей отказали. Так или иначе, ситуация явно выходила из-под контроля, но Мария не спешила впадать в истерику. Не пыталась воспользоваться типичными женскими уловками – зарыдать, надавить на жалость, добиться, чтобы очередь пропустила ее вперед. Нет, она отлично держала себя в руках и явно прикидывала в голове, как разрулить непредвиденную ситуацию. Стивену ее поведение импонировало.

Всегда лучше иметь дело с людьми, руководствующимися логикой, а не эмоциями. Можно было бы предположить обратное: казалось бы, проще влиять и подчинять себе людей эмоциональных. Однако общение с ними сопряжено с непредсказуемостью, и конечный результат не ясен, сил и энергии на них расходуется непропорционально много. Человека с ясной головой и трезвым умом обмануть сложнее, зато реакцию его на те или иные поступки и события предугадать легко. А это в сложившихся обстоятельствах гораздо важнее.

Стивен пригласил Марию перекусить, еще не будучи уверен, что они сработаются. Но по мере развития разговора за столом все больше убеждался в благоприятном исходе их встречи. Небольшая научная экспедиция с конкретной целью, рассчитанная на кратковременное пребывание на островах, – как раз то, что ему нужно. Будто бы сама судьба столкнула его в коридорах портового управления с соотечественницей (или, может быть, древний морской бог Кавачи?).

Итак, теперь нужно было расположить ее к себе. На самом деле судов в порту много, и зафрахтовать она может любое. То, что она растерялась в порту, было понятно. Ее смутила суета и отношение местных жителей ко времени: совершенно невозможно предугадать, в котором часу появится нужный тебе человек и появится ли вообще. Через пару дней она привыкнет, будет здесь как рыба в воде и вскоре нутром станет чувствовать, как здесь нужно общаться, чтобы добиться поставленной цели. Собственно, Стивену нужно договориться с Марией, пока ее не перехватили другие.

«Фрея» пришла в порт Хониары лишь пару дней назад. Было необходимо обязательно найти людей, готовых ее арендовать. Упускать свой шанс Стивен не собирался.

Когда выяснилось, что они с Марией бывшие соотечественники, Стивен понял, что практически выиграл. Конечно же, людям всегда приятнее работать со «своими». Да и говорить на родном языке, как бы хорошо они ни знали иностранный. Впрочем, у него в рукаве был еще один козырь, который должен был окончательно переломить ситуацию в его пользу.

– Да, давно я не был на родине, – вздохнул он и печально посмотрел куда-то поверх голов своих собеседников. – А вы, ребята, занимаетесь наукой, я правильно понимаю? И как сейчас обстоит ситуация с наукой в России?

– Да не так, чтоб сказочно, – отозвался Павел. – Но в целом получше, чем даже десять лет назад.

– Это правда, – подтвердила Мария. – Конечно, нам часто не хватает финансирования. Многие приборы устарели, иногда трудно бывает выбить деньги на нужную командировку или для того, чтобы вписали ставку для еще одного крайне необходимого сотрудника. Но в целом, как видите, мы работаем, получаем гранты, ведем исследования. Живем, так сказать, полной жизнью.

– Как я вам завидую, – негромко выговорил Стивен, подпустив в голос щемящей тоски.

Мария и Павел переглянулись. Павел даже дурашливо брови поднял, как бы не понимая, чему же тут можно завидовать. Мария же, чуть сощурив брови, отчего между ними залегла мелкая морщинка, уточнила:

– Чему именно?

– Знаете, вот смотрю на вас и вспоминаю себя лет двадцать назад, – Стивен с готовностью продолжил ностальгический экскурс. – Себя, своих друзей, приятелей, коллег, образ жизни. Все же академическая среда – это совершенно особая атмосфера. Столько энтузиазма – практически голого, к сожалению, по крайней мере, в мое время. Столько преданности своему делу, бескорыстия, веры в идеалы…

Павел лишь присвистнул. А Мария недоверчиво покачала головой:

– Так вы, Стивен, тоже были ученым?

– Ну конечно, – развел руками их собеседник. – Иначе, как вы думаете, почему я подошел в портовой конторе именно к вам? Не спорю, мне нужно сдать судно в аренду, я этим зарабатываю на жизнь. Но вы же не будете отрицать, что при всем богатстве выбора приятнее иметь дело с людьми, близкими тебе по духу?

– Не будем, – кивнул головой Павел. – Но как же так вышло, что вы, Степа, оказались здесь? И стали судовладельцем?

– Ребята, не забывайте, что вы меня сильно моложе, – пустился в объяснения Стивен. – Рискну предположить, что лет на пятнадцать. Хотя насчет вас, дорогая Мария, утверждать не возьмусь. Ваша красота – абсолютная, вневозрастная.

– Спасибо, – смутилась Мария и, кажется, даже слегка покраснела. Но тут же усмехнулась. – На самом деле нет тут никакой загадки – мне тридцать пять. И я не считаю, что мне стоит этого стесняться или скрывать. Я ученый, а не фотомодель.

– Вы бы и фотомоделью могли легко стать, если бы захотели. И в любом возрасте, – продолжил отвешивать комплименты Стивен.

Про себя он знал, что каждая женщина, какой бы эмансипированной и самодостаточной она ни хотела казаться, от них растает. Даже если они и не подкупят ее полностью, все равно расположат к себе. Тем более что Мария действительно была удивительно красива и над комплиментами ей долго голову ломать не приходилось. Однако пора было закрепить полученный эффект.

– Итак, – продолжил он, – как я уже сказал, я намного вас старше. И в ту пору, когда я работал в своем НИИ, дела в российской науке обстояли плачевно. Понимаете, я ведь был очень увлечен, мечтал еще с детских лет, уверен был, что меня ждет захватывающее будущее. Пусть я не совершу значительных открытий – я не так уж тщеславен, пусть не буду много зарабатывать – я в целом могу довольствоваться малым. Но, по крайней мере, я буду заниматься тем, что люблю больше всего на свете. И что же в результате произошло?

– Что? – с интересом спросил Павел.

– А то, что в девяностые институт, в котором я работал, стал медленно, но верно разваливаться. Не было денег, совсем не было. На свою зарплату я уже едва мог купить палку колбасы, и надеяться на то, что настанут лучшие времена, не приходилось. Народ из нашей лаборатории начал потихоньку расползаться. Кто устроился челночить, кто подался в таксисты, кто попросту торговал на рынке. Вы не представляете себе, каково это. Когда вчера еще институт жил полной жизнью, гудел, обсуждал чего-то, а сегодня – тишина, пустые коридоры. Всюду грязь – уборщице платить нечем, следы разрушения, драные кошки какие-то с улицы забегают.

– Ну почему же, представляю, – возразила Мария. – Я в детстве любила захаживать к отцу на работу – на проходной меня пускали, знали, что пришла дочка Серебрякова. Так что то, о чем вы говорите, видела собственными глазами. Но со временем ситуация стала налаживаться.

– Да, но не все смогли продержаться это время, – закивал Стивен. – Я, наверное, оказался слишком слаб. Понимаете, я мог работать впроголодь, мог после работы еще где-то подрабатывать за кусок хлеба. Но мне нужно было понимать, что я делаю дело, нужно было иметь возможность его делать. А что же я видел? Половина оборудования в нашей лаборатории вышла из строя – и никто его не чинил. Всем просто было наплевать! А на новое оборудование финансирования не было. Я не мог работать – писал докладные, прошения. Все без толку. И в конце концов я сдался. Решил заняться чем-нибудь другим, раз здесь ничего и никому не нужно.

– Неужели тоже подались челночить? – изумился Павел.

– Нет, все же не до такой степени, – улыбнулся Стивен. – Я ведь был в свое время океанологом, хорошо понимал процессы, происходящие в океане. Много выходил в море в экспедиции на принадлежащих институту баркасах. Вот и решил, что нужно пустить свои навыки в дело. К тому же это все же не так противно, как торговать на рынке.

Стивен сразу понял, что его слова были восприняты именно так, как он и рассчитывал. Павел и Мария переглянулись и понимающе закивали. Ну, разумеется, отчаяние от того, что приходится расстаться с наукой, было им хорошо понятно. На самом деле, он в данный момент вовсе не кривил душой. Это решение и в самом деле далось ему невероятно трудно – ведь в юности он и помыслить не мог, что станет заниматься в жизни чем-то другим. Ну что ж, все сложилось так, как сложилось. Пришлось взять себя в руки и задавить ненужные сожаления. Стивен не любил об этом вспоминать, но теперь вот пришлось.

– И вы, значит, решили устроиться так, чтобы все равно посвятить жизнь океану? – спросил Павел.

– Именно так. Но становиться обыкновенным матросом мне было, пожалуй, уже поздно. К тому же в таком случае я бы не смог найти достойное применение своим знаниям. К счастью, именно в этот момент один приятель рассказал мне, что нанялся в команду к человеку, специализирующемуся на том, чтобы доставать из воды затонувшие объекты. Я и не знал, что такой бизнес востребован. Но услышав о нем, понял, что это может стать для меня выходом. Товарищ замолвил за меня слово, и меня приняли в команду. И вот, – Стивен откинулся на стуле и посмотрел куда-то поверх голов своих спутников, снова сознательно придавая голосу минорный тон. – С тех пор прошло уже больше двадцати лет. И у меня давно уже собственное судно и своя команда. Без ложной скромности могу сказать, что в своем деле я преуспел. У меня неплохая репутация, и ко мне часто обращаются с самыми разнообразными заказами. И все же я до сих пор не избавился от некоторых сентиментальных сожалений о том, что пришлось в свое время так сильно изменить жизнь, – закончил он, мягко улыбнувшись.

За столом помолчали, а потом Мария сказала серьезно:

– Знаете, мне кажется, вы нашли отличный выход из ситуации. Честно, даже представить не могу, что можно было выкрутиться удачнее. И… если мы с вами договоримся – а мне кажется, что все к тому идет, – вам, может быть, и самому интересно будет поучаствовать в нашей экспедиции.

– Совершенно верно, – подхватил Стивен. – Я даже, вероятно, смог бы чем-то помочь вам в ваших исследованиях. Конечно, если бы у вас появилось такое желание.

– Что ж, в таком случае…

Стивен видел, как Мария незаметно покосилась на Павла, и тот слегка кивнул, одобряя ее решение.

– В таком случае, думаю, мы согласны на ваше предложение. Конечно, мне еще нужно сообщить обо всем остальным членам команды, но не думаю, что у них возникнут возражения.

– О, я понимаю, – закивал Стивен. – Вы должны посоветоваться со своими. В таких делах очень важно, чтобы между коллегами царило полное согласие. Знаете, что мы можем сделать?

– Что? – с интересом спросила Мария.

А Павел лишь вздернул брови.

– Давайте я приглашу вас и вашу команду отобедать на моем судне. Наш кок неплохо готовит – конечно, никаких особых изысков. Просто сытная, вкусная, свежая еда, – улыбнулся он.

– А что, отличная идея! – подхватил Павел. – Маш, как считаешь? Наши там, в отеле, наверно, уже на стенку лезут от голода. И поносят нас с тобой самыми грязными словами за то, что надолго бросили одних. Заодно все и познакомимся.

– Я согласна, – улыбнулась Мария. – Идет, Стивен. Сейчас мы только заедем за остальными в отель и прямиком к вам.

– В таком случае вы не доберетесь до нас и завтра, – заявил Стивен. – Снова придется часа два ждать автобус. Вы ведь уже поняли, что местные со временем обращаются более чем вольно. Давайте сделаем так. Я сам подвезу вас до отеля, затем вернусь на борт сделать соответствующие распоряжения, а машину отправлю обратно – за вами.

Он видел, как глаза Марии от такой заботы потеплели еще больше.

– Все же удивительно, – произнесла она, обращаясь будто бы не к нему, а куда-то в пространство. – До чего разный прием в одном и том же месте можно получить от бывших соотечественников.

– Вы о чем? – не понял Стивен.

Он мгновенно напрягся. Она что же, выходит, к кому-то уже тут обращалась? Нужно разобраться, что за неожиданный русский конкурент у него появился. Впрочем, судя по ее словам, там взаимопонимания не произошло, и опасаться, что клиент сорвется с крючка, Стивену нечего.

– Да не берите в голову, – отмахнулась Мария. – Натолкнулась тут с утра на одного хама. Даже вспоминать неприятно. Не будем о нем.

– Ну так что, – вступил Павел. – Давайте же ближе к делу. Расплачиваемся – и в отель, за Фернаном и Михалом.

Он обернулся и махнул рукой, подзывая официантку.

– Должен вас, кстати, предупредить, – заметил Стивен, когда Павел и Мария принялись за изучение счета. – Чаевые оставлять тут не принято. Здесь вообще на удивление точно относятся к деньгам – в отличие от вольного отношения со временем. Торговаться не принято, переплачивать тоже. Оставите на чай – и официантка понесется за вами, крича, что вы обсчитались. Зато вот если вы не улыбнетесь ей на прощание, вас посчитают угрюмыми грубиянами.

– Надо же, как интересно, – удивилась Мария. – А вы, Стивен, часто бываете в этих краях? Я смотрю, вы отлично знаете все обычаи.

– Я часто бываю везде, – рассмеялся он. – А поскольку работать приходится с людьми, запоминать их обычаи и менталитет – просто необходимость. Никто не станет сотрудничать с высокомерным нахалом или подобострастным тупицей. Вот и приходится соответствовать.

– Мудро, – отметила Мария. – Стивен, да вы просто незаменимый советчик.

– К вашим услугам, – чуть поклонился он.

Что ж, кажется, знакомство прошло успешно. Ему удалось расположить этих русских ученых к себе, так что контракт, считай, у него в кармане. Если только другие участники экспедиции вдруг почему-либо не воспротивятся. Но уж этого он постарается не допустить. Нужно будет предупредить Майкла и других, чтобы не вздумали как-нибудь не так себя повести и все испортить.

Вечер на корабле только подтвердил, что все идет как надо. Корабельный кок по особой просьбе Стивена расстарался и рыбу запек просто отменно. Майкл держался радушно и глаз не сводил с Марии. Оно и понятно: женщина и правда была удивительно хороша. Стивен сам любовался ею. Одетая в простое светлое платье, с небрежно сколотыми на затылке волосами, Мария выглядела просто очаровательно. Она нравилась ему – прямая, решительная, интересная собеседница. Не пустоголовая кокетка, но и не синий чулок, для которой за пределами научной лаборатории и жизни нет. Приятно будет с ней работать.

Другие участники экспедиции – француз Фернан и поляк Михал – тоже вроде бы ничего не имели против того, чтобы зафрахтовать именно его судно. Механик сразу же заинтересовался машинным отделением и вступил в разговор с корабельным механиком. Француз, интересовавшийся кулинарией, завел долгий разговор с коком, выясняя у него секреты приготовления рыбы по особому рецепту.

В конце ужина, когда раскрасневшееся солнце опустилось к самому горизонту и край его уже омывали легкие волны, Стивен наконец спросил у Марии.

– Так что же, мы обо всем с вами договорились? По рукам?

И та легко отозвалась:

– По рукам. Завтра заедем к нотариусу, подпишем договор – и можно выходить в море.

Что ж, все складывалось просто отлично.

3

Стивен

На следующее утро, после визита к местному нотариусу, немолодому темнокожему мужчине в выцветшей от солнца гавайке, где Стивен и Мария подписали договор на фрахт судна «Фрея», батискаф был доставлен на борт. Стивен, стоя у борта, следил за тем, как Мария лихо командует нанятыми для перевозки грузчиками. Батискаф опускали на палубу плавучим краном, и Мария снова в тех же светлых шортах носилась по палубе, инструктировала и кричала по-английски, пытаясь управлять маневрами погрузчика.

– Левее! Еще левее! Вот так.

Его собственные матросы тоже помогали осуществлять погрузку. Мария, кажется, очень быстро нашла со всеми общий язык и держалась так, будто знакома с ними уже не один год. Майкл наблюдал за происходящим со стороны, стоя рядом со Стивеном.

– Когда отплываем? – только и спросил он.

– Думаю, как погрузимся, – отозвался Стивен. – Наша заказчица, кажется, дама довольно энергичная, времени зря терять не захочет.

– И неглупая, – со значением заметил Майкл.

Стивен лишь покосился на него, но ничего не ответил. Он отлично понимал, на что намекал Майкл. Раз заказчица не глупа, значит, быстро догадается, что у хозяев судна есть кое-какие собственные планы помимо целей ее экспедиции. Однако Стивен рассчитывал, что энтузиазм его новых клиентов к научной работе не оставит времени для наблюдения за некоторыми нестыковками. Да и к тому же с умными людьми всегда приятнее иметь дело. А конкретно с Марией, вдумчивой, решительной, живой и в то же время открытой и доброжелательной – особенно. Она вообще была ему крайне симпатична. Если все пройдет как планируется, никаких проблем возникнуть не должно. Кому какое дело, если у него и есть своя выгода в этом мероприятии?

Раскаленное солнце жгло немилосердно. Море здесь, в портовой гавани, казалось светлее, а у самого берега вода и вовсе имела бледно-голубой цвет. Зато там, вдалеке, где начинался открытый океан, оно становилось насыщенно-синим, почти фиолетовым. Солнечные лучи пронизывали его, рассыпаясь на сотни и тысячи золотых искр, отчего весь прибрежный пейзаж, казалось, мерцал и переливался всеми цветами радуги. У берега застыли, изнывая от жары, высокие пальмы. А впереди, куда хватало глаз, вздымались вверх мачты быстроходных яхт богатых туристов.

Наконец погрузка была окончена. Михал, поляк-механик, занялся осмотром батискафа, проверяя, не пострадал ли тот при транспортировке. Мария же махнула рукой рабочим с плавучего крана и, сунув руки в карманы шорт, направилась к Стивену.

– Ну что, у нас все готово, – весело объявила она.

Видно было, что женщине не терпелось отправиться в путь.

– У нас тоже, – кивнул Стивен. – Вам подготовлена отдельная каюта, а Павлу, Фернану и Михалу – места в общей. Можно давать приказ к отплытию хоть сейчас.

– Тогда отплываем? – улыбнулась она, в нетерпении сверкая глазами.

И Стивен не мог не улыбнуться в ответ, слишком уж заразительна была ее улыбка.

– Майкл, ты слышал? У нас все готово. Давай приказ к отплытию.

Его вечно обо всем беспокоящийся капитан смерил Марию взглядом, пожевал губами и в конце концов все же отозвался:

– Есть.

Через полчаса, когда корабль вышел уже в океан, Стивен из окна своей каюты видел, как Мария болтала о чем-то с Павлом, стоя у перил. Ее удивительные золотистые волосы развевались на ветру, и в прядях прыгали солнечные зайчики. А потом она рассмеялась, откинув голову, и Стивен залюбовался тем, как выгнулась ее изящная тронутая золотистым загаром шея. Черт, эта новоявленная Мари Кюри, кажется, и в самом деле ему нравилась.

Через полтора часа они были уже на месте. С места, где Майкл приказал бросить якорь, отлично было видно, как в одной из точек сине-зеленой морской глади периодически начиналось волнение, всплескивалась вода, брызги летели во все стороны, и над поверхностью образовывалось облачко пара. Порой казалось, что морская вода в этом месте как будто окрашивалась откуда-то из глубины багряным оттенком, что придавало происходящему немного зловещий вид. Кавачи постепенно начинал сердиться. Конечно, до тех пор, пока его гнев примет угрожающие масштабы, было еще далеко. Пока древний вулкан, можно сказать, ворчал, сдержанно выражая свое недовольство.

Команда Марии высыпала на палубу.

– Вон он, – прошептала она, указывая Павлу в сторону вздымавшихся над водой брызг.

– Ничего так, симпатичный, – со смехом отозвался ее коллега.

– Удивительно, – произнес француз, кажется, впервые наблюдавший подобное явление. Он, впрочем, был моложе остальных участников экспедиции. Наверное, младший сотрудник в лаборатории. Мария говорила, что опускаться на дно он не будет, останется на борту и будет записывать данные. Значит, с ним нужно быть повнимательнее, чтобы не записал чего лишнего.

– Пытаюсь представить, как что-то подобное происходило на Санторини, – призналась Мария. Она задумалась, рассеянно глядя в бесконечное водное пространство перед собой. – Что будет, если такой вот фонтан поднимется не посреди моря, а в самом центре человеческого поселения?

– Лучше вообрази, что вон из того облачка сейчас вылезет древний бог и похитит твою душу, – цинично хохотнул Павел.

– Смотри, чтобы твою не похитил, – беззлобно огрызнулась Мария. – А то как я перед Иркой буду отчитываться, куда ее супруга подевала?

Подошедший Михал невозмутимо понаблюдал за происходящим и добавил лишь:

– Не советую опускаться ближе чем на 500 метров от эпицентра вулкана. Иначе батискаф может не выдержать.

– Мы же ученые, а не самоубийцы. Не беспокойся! – заверил его Павел.

– Возможно, погружения стоит начать завтра? – предложил Стивен. – Сегодня уже поздно, вы устали.

Но Мария с негодованием отвергла такую возможность. Теперь, когда она увидела вулкан своими глазами, ее и без того бурлящий энтузиазм уже ничем было не остановить.

– Нет-нет, мы опустимся, хотя бы совсем ненадолго. Возьмем первые пробы. Я планирую сделать замеры как минимум в четырех точках вокруг вулкана. Я просто беспокоюсь, что, пока мы будем медлить, Кавачи может совсем разбушеваться, и мы просто не успеем провести все запланированные исследования. К тому же мы ведь решили, что не будем возвращаться на ночевку на берег, так что куда нам спешить.

– Как скажете, – развел руками Стивен. – На время экспедиции вы здесь хозяйка.

Затем ему оставалось только наблюдать, как Мария, теперь уже вся собранная, сосредоточенная, отдавала распоряжения. Михал в последний раз осмотрел батискаф и не нашел никаких повреждений. Фернан занял пост в рубке, откуда должен был по передатчику связываться с Марией и Павлом, выполнять их указания и фиксировать полученные данные. Мария и Павел, несмотря на жару, переоделись в плотные джинсы и свитера – иначе под водой будет слишком холодно, не продержишься и десяти минут.

– Ну что ж, удачи вам, Мария! – сказал он, когда та остановилась у батискафа, ожидая, пока внутрь залезет Павел.

– Спасибо, – улыбнулась та. – Да, я думаю, она особенно мне не понадобится. Все ведь под контролем. А вы, Стивен, не желаете опуститься с нами? Наверняка хочется увидеть все своими глазами.

– Не сегодня, – сдержанно отозвался тот.

В чем-то она, безусловно, была права. Он до сих пор порой испытывал жгучее желание вновь совершить погружение. Однако сейчас его еще ждали дела поважнее. После того как оба ученых залезли в батискаф и задраили люк, механик включил лебедку, и тяжеленная махина, со скрежетом перевалившись через борт, начала медленно опускаться в воду. Стивен видел через стекло, как беззвучно шевелит губами Фернан, видимо, о чем-то переговариваясь с коллегами.

Подошел Майкл, и Стивен, не отводя взгляда от крыши батискафа, которая только и оставалась видна над поверхностью воды, спросил:

– Ты раздал указания?

– Да, – отозвался капитан. – Как только удастся что-то запеленговать, вам немедленно сообщат.

– Отлично!

Оставалось надеяться, что нужная информация поступит именно в тот момент, когда гости его корабля будут находиться под водой. Но даже если и нет, в любом случае можно будет повременить до завтрашнего погружения.

В этот раз, как Стивен, в общем, и думал, никакой новой информации не поступило. Пока Мария и Павел оставались под толщей воды, он несколько раз заходил в радиорубку и наблюдал за радистами, сосредоточенно ловившими малейшие шорохи в эфире. Ничего. Ему даже спрашивать было не нужно – понимал по их напряженным плечам и хмурым взглядам. Ладно, он и не рассчитывал, что все будет так просто. Иначе за заказ не платили бы такие колоссальные деньги.

За тем, что происходило в рубке Фернана, он не следил. Но как только увидел, как Михал вышел на корму и направился к лебедке, понял, что сегодняшнее погружение закончено.

– Так, ребята, – быстро сказал он своим. – Поиски продолжаем, но, в случае чего, всю информацию сообщаем мне приватно. Это понятно?

Радисты кивнули, и Стивен отправился на палубу – хотел самолично встретить Марию после первого погружения.

Когда она выбралась из люка, веселая, возбужденная, со сверкающими глазами, Стивен не смог удержаться от улыбки. Так заразителен был ее энтузиазм, так остро чувствовались исходящие от нее волны радостного волнения.

Спрыгнув на палубу, Мария стянула через голову свитер и тут же принялась отдавать распоряжения выбравшемуся следом Павлу:

– Пробы, пожалуйста, надпиши и спрячь в переносной холодильник. Вот черт, если б не этот хам, мы могли бы сразу направлять их в лабораторию и по приезде получили бы уже подробный анализ.

– Какой хам? – спросил Стивен, подходя.

– Ой, я же вам не рассказывала? В первый день, как мы приехали, я отправилась на местную метеостанцию, с которой нам, кстати, и сообщили о вулкане. Думала, удастся договориться о сотрудничестве с тамошними служащими. У них ведь наверняка более полная информация, и аппаратура вся на месте, и контакты с населением налажены. А меня встретил там ужасный человек – хам, грубиян, женоненавистник. Тоже, кстати, бывший наш с вами соотечественник. Ну и… скажем, общего языка мы не нашли.

– Метеорологи… – усмехнулся Стивен. – Дикие люди. Сидят месяцами в одном месте, с людьми не общаются, занимаются только своими приборами. Вот и звереют.

– Точно, – рассмеялась Мария. – Ну, не будем о нем. Хотите, расскажу, что нам удалось собрать? Это удивительно, я никогда не думала…

Стивен направился вслед за ней в кают-компанию. Мария увлеченно рассказывала ему о том, как прошло погружение. И у него в голове промелькнула вдруг невольная мысль. А что, если бы Мария стала его… нет, не женой, скорее, спутницей… коллегой… А может, и женой, чем черт не шутит. Что, если бы ушла из своего института, из лаборатории и вместе с ним занялась бы его бизнесом? Конечно, маловероятно, она ведь так увлечена наукой. Но, с другой стороны, он ведь тоже не садоводством тут занимается. А его дело дает куда большую степень свободы, чем любая академическая организация. Они могли бы вместе разрабатывать план очередной операции, вместе выходить в море, спускаться под воду… Стивен даже на мгновение представил себе, будто они с Марией вдвоем в батискафе. Она оборачивается к нему, и лицо ее в тусклом полусвете кажется загадочным, удивительным и каким-то потусторонним. А глаза сверкают от предвкушения.

А что… не так уж и невероятен такой поворот событий…

Впрочем, Стивен тут же одернул себя и выругал мысленно за несвоевременные фантазии. Сейчас нужно было сосредоточиться на главном, а все, что отвлекает или хотя бы теоретически может помешать, задвинуть подальше.

Дни теперь походили один на другой. Каждое утро Стивен выходил из каюты, чтобы встретиться с уже поднявшейся, умытой и кипящей воодушевлением Марией. Над океаном по утрам висел плотный туман, отчего воздух был слегка более прохладным, но не менее душным. Они завтракали вместе, правда, всегда в компании Майкла, Павла, Фернана и Михала. Говорили ни о чем, пересмеивались, обменивались шутками. А затем начиналось погружение. Стивен вроде как даже привык желать Марии удачи перед тем, как за ней захлопнется люк батискафа, а потом наблюдать, как тяжелая махина опускается под воду. Сразу затем он шел в рубку, но радисты ничего обнадеживающего не сообщали. И Стивен даже не знал, чего ждет больше – того, что кто-то из них наконец запеленгует сигнал, или того, когда поднимется на поверхность батискаф и на палубу спрыгнет довольная и смеющаяся Мария. Несмотря на то что конструкция батискафа была надежной и сам он перед каждым погружением тщательно осматривался Михалом, Стивен всякий раз не мог отделаться от тревожного чувства, когда Мария находилась под водой. И с облегчением вздыхал, когда они с Павлом возвращались на борт «Фреи».

Вечерами они ужинали – Стивен ежедневно заходил в кубрик и отдавал коку особые распоряжения, чтобы вновь и вновь поразить Марию кулинарными изысками. Поражался, правда, в основном Фернан. Мария к еде была довольно равнодушна, съедала свою порцию, благодарила, но оставалось ощущение, что могла бы питаться и тушенкой – не то ее сейчас волновало. Француз же придирчиво обнюхивал каждое блюдо, выуживал вилкой из тарелки какой-нибудь ингредиент, подносил его к свету и тщательно разглядывал. Потом съедал все, требовал добавки – и как только его тощее тело могло поглотить столько еды! – а после ужина непременно тащился в кубрик и узнавал у кока рецепт.

Стивена этот лягушатник страшно раздражал, главным образом, потому, что сжирал приготовленные специально для Марии десерты. А та, кажется, ничего и не замечала. После ужина Павел отправлялся в рубку и связывался с находившейся на Санторини женой. Стивен не подслушивал, просто временами, когда заглядывал в рубку, слышал, как тот говорит:

– Ты там не скучаешь? Не психуешь без меня? Ой, да брось, знаю я, что ты и дня прожить без меня не можешь. Угу, мечтай! Конечно, я о тебе и не думаю. Тут вокруг полно обнаженных туземок, передают тебе пламенный привет.

Потом Павел замолкал на минуту и добавлял тихо и хрипло:

– Я скоро, поняла? Скоро уже буду дома. Смотри там у меня, чтобы ничего с тобой не случилось. Уяснила? Иначе приеду – и тебе не поздоровится. Ну все… Все… И я…

Потом Павел еще пару минут оставался в рубке, смотрел куда-то в узкое окно и молчал. Стивен тогда осторожно прикрывал дверь и возвращался на палубу. А через пять минут Павел уже присоединялся к ним, веселый и заводной, как всегда.

Когда все расходились, они с Марией иногда подолгу оставались еще на палубе вдвоем. Давно уже наступала пряная, жарко дышащая тропическая ночь. Небо расстилалось над головой во всей своей черноте и бесконечности. И ярко вспыхивали серебристые звезды. Такие яркие звезды редко где увидишь. Ну разве что где-нибудь в глухом медвежьем углу, там, куда еще не проникла цивилизация со своими бесчисленными фонарями и светящимися зданиями, прожекторами, рекламами, машинами и прочими многочисленными источниками света. Здесь же, в открытом океане, небо раскрывало над головой свой бархатный шатер, украшенный несметным количеством блесток, и у Стивена, вроде бы уже давно привыкшего к этому чуду природы, начинала кружиться голова. Стоя рядом с ним, Мария тоже задирала голову, любовалась созвездиями, и волосы ее, тронутые легким ночным ветерком, иногда касались его лица. Стивен вдыхал смутный фиалковый аромат и сбивался с мысли. Вот только что о чем-то говорил, рассказывал. Кажется, даже о научных изысканиях, которые вел в годы юности. И вдруг словно вспышка – и в голове оглушающая пустота.

Иногда в такие вечера он дотрагивался до ее плеча, словно бы невзначай. Но Мария всякий раз, сдержанно улыбаясь, осторожно отстранялась и говорила:

– Ну ладно, поздно уже. Завтра еще погружаться. Спокойной ночи Стивен.

И уходила к себе в каюту.

Так продолжалось первые три дня. А на четвертый день рано утром Стивен проснулся оттого, что кто-то громко стучал в его каюту. Он выбрался из постели, натянул брюки и, открыв дверь, увидел на пороге Дени – паренька из радиорубки. Его лицо возбужденно светилось.

– Есть! – мигом выпалил он.

– Я понял, – кивнул Стивен. – Сейчас приду.

Через десять минут в рубке ему показали на карте ту область, откуда исходил принятый сигнал. Придется отклониться от курса на пару сотых градуса. Ничего, потерпят братья-ученые. Хорошо бы удалось отправить их под воду как раз за полчаса до запланированного сближения с объектом. Возможно, тогда удалось бы решить все быстро, спокойно и без лишней суеты. Но Стивен догадывался, что ему вряд ли повезет. Так оно и вышло.

Мария еще за завтраком взглянула в окно кают-компании, за которым разливался знойной волной солнечный день, и вдруг сказала:

– Смотрите, там какой-то корабль. Как странно идет, будто пьяный. А вам не кажется, что он движется прямо на нас?

Тут уж все повскакивали из-за стола. И Павел – этот жизнерадостный кретин, – и жеманный французишка, и сама Мария. Даже Майкл, обменявшись со Стивеном многозначительным взглядом, встал и присоединился к любопытствующим.

– И правда как-то странно виляет, – прищурился Паша.

– Это «Летучий Голландец», – драматично ахнул Фернан.

Механик Михал ничего не сказал, просто прищурился, пытаясь получше разглядеть, что происходит в сверкающей на солнце бескрайней синеве.

Майкл снова взглянул на Стивена и сказал громко, чтобы все слышали:

– Я дам приказ попробовать связаться с этим судном. Возможно, на борту что-то случилось и нужна наша помощь.

Через десять минут, когда из рубки сообщили, что с борта не отвечают, все уже сгрудились на палубе. Мария ради такого случая разрешила даже отложить погружение. Все разглядывали приближающееся к ним судно. Это был старый рыболовный траулер – должно быть, еще недавно использовавшийся для ловли креветок. С тронутого ржавчиной, пузырящегося отслоившейся краской корпуса весело глядело начертанное крупными буквами название «Святая Магдалина». Корабль подплывал все ближе и ближе, уже можно было хорошо рассмотреть пустынную палубу. Ветер гонял по ней остатки снастей – рыболовные сети, мотки веревок, даже чей-то драный ботинок.

– Может, у них приборы отказали? – спросил Паша, обернувшись к остальным. И, не дожидаясь ответа, приставил ладони рупором ко рту и заорал. – Эй, там есть кто-нибудь?

Но ничего не произошло. Никто не вышел на крики. Корабль казался абсолютно пустынным под лучами палящего солнца. Слышно было, как что-то заскрежетало под днищем – и опять тишина.

Стивен внимательно разглядывал корабль. Выходя на палубу, он даже прихватил с собой старый потертый бинокль, и теперь, приложив его к глазам, смотрел в окуляры и хмурился. То, что он видел, не слишком ему нравилось.

– Бррр. Жутковато, – первой поежилась Мария.

– Что, веришь теперь в подводного бога Кавачи? – засмеялся Павел. – Видишь, он разгневался и похитил души моряков с этого траулера. А телами, вероятно, на обед закусил.

– Да ну тебя, – одернула его Мария. – Может, с людьми и правда что-то случилось, а ты ржешь. Стивен, давайте поднимемся на борт и посмотрим.

Черт, вот как раз этого ему делать и не хотелось. Однако ему было совершенно ясно, что дотошная женщина пожелает сама во всем разобраться.

– Это может быть опасно, – предостерег Стивен. – Мы не знаем, что там произошло. Может быть, какой-нибудь тропический вирус скосил всю команду. Или еще что-нибудь. Я не советовал бы вам, Мария, подниматься на борт. По крайней мере, пока люди из моей команды все не проверят.

– Спасибо за заботу, – строптиво отозвалась Мария. – Но вы же сами сказали, что сейчас я хозяйка судна. Так вот я, как хозяйка, хочу сойти на палубу этого траулера.

Стивен вообще-то мог воспрепятствовать ее самоуправству. Например, подключить Майкла, который объяснил бы Марии, что в открытом море в целях безопасности пассажиров высшая власть – он, капитан. И если он считает необходимым любому из пассажиров, не говоря уже о членах экипажа, оставаться на борту, так тому и быть. Но, рассмотрев корабль в бинокль, Стивен уже понял, что это не то, что он ищет. А потому решил, что сейчас разумнее будет пойти у Марии на поводу, убеждая ее тем самым, что ничего интересного на заброшенных судах нет. Зато впоследствии, когда исход ситуации станет для него крайне важен, совладать с девушкой будет намного легче.

– Хорошо, – развел руками он. – Майкл, мы хотим высадиться на корабль. Отдай все необходимые распоряжения.

Через минуту матросы уже ловко сновали по палубе, закидывая металлические крючья на борт встречного корабля, осторожно подтягивая его к «Фрее» и закрепляя сходни. Стивен кивнул Дени – тот был посвящен в детали заказа и мог оказать помощь, если все же окажется, что Стивен ошибся и корабль именно тот, что им нужен. Остальная же часть команды никакого желания сходить на пустынное судно не выразила – моряки, как за годы работы убедился Стивен, даже в XXI веке были чертовски суеверны.

Из людей Марии на палубу захотел сойти только Павел. Француз, слегка посерев, отказался. Коллеги было подняли его на смех, упрекая в том, что он – человек с образованием, учеными степенями и опытом работы в институте, верит в каких-то призраков. На что тот, обиженно вздернув подбородок, ответил:

– Мое образование как раз и позволяет мне иметь широкий кругозор. И я, как ученый, считаю, что, если я чего-то не знаю, это не значит, что этого чего-то не существует. В нашем мире возможно все, даже «Летучий Голландец».

– Ну-ну, не заводись, дорогой, – похлопал его по плечу Павел. – Никто тут не хочет тебя обидеть.

Наконец был дан сигнал, что все готово к спуску на корабль. Пропустив вперед Дени, Стивен вскарабкался на сходни и протянул руку Марии. Павел лихо вскочил на трап последним.

Стивен видел, что, несмотря на всю свою выдержку, Мария чувствовала себя довольно тревожно, перебираясь на заброшенный корабль. Она осторожно ступила на палубу, но тут же вскрикнула и отпрыгнула в сторону. Павел инстинктивно рванул вперед и загородил ее собой от неизвестной опасности. А Дени обернулся, наклонился, разглядывая то место, куда она ступила, а затем, смеясь, выпрямился, держа двумя пальцами крупного краба.

– Не бойтесь, – засмеялся он. – Это всего лишь краб.

Марии явно стало неловко.

– Я… я просто от неожиданности, – заговорила она. – Что-то оцарапало щиколотку, и я…

– Маш, может, обратно лучше вернешься? – участливо спросил Павел.

И та тут же взвилась:

– С ума сошел? Ни за что!

Дени уже заглянул в рубку, на управляющий пункт, сунул голову в каюту и, обернувшись, развел руками:

– Никого.

– И даже тел нет? – недоверчиво спросил Павел. – Куда они, в самом деле, могли подеваться?

– Я проверю грузовой отсек, – вызвался Стивен.

Он уже знал, что это не тот корабль, который он ждет. И все же каким-то внутренним чутьем понимал, что судно напрямую связано с тем, что его интересует. Да и куда, в конце концов, делись рыбаки?

В трюме резко ударил в нос тяжелый смердящий запах протухшей рыбы. Креветки… Стивен невольно сморщился, увидев, в какую омерзительную червивую массу превратился пропавший улов. Значит, корабль шел с успешного лова, вероятно, приближался к берегу, а затем что-то произошло, и моряки исчезли. Куда? Сошли на другое судно? Но почему?

Зажав нос, он придирчиво осмотрел грузовой отсек. Если на корабле действительно есть то, что ему нужно, то оно должно находиться здесь. Вряд ли, конечно, но все может быть.

Однако нет, кроме протухших креветок ничего в трюме не нашлось, и Стивен поднялся обратно на палубу, с наслаждением вдохнув полной грудью свежий морской воздух после затхлой вони грузового отсека.

Дени продолжал осматривать приборы в рубке, а Мария как раз высунулась из каюты.

– Ничего, – помотала она головой. – На одной постели валяется раскрытая пачка сигарет. На второй – газета. Такое ощущение, что они на минутку вышли и не вернулись. Но куда можно выйти на минутку в открытом море?

– В лапы к богу Кавачи, – снова заржал Павел.

Из рубки выглянул Дени:

– Сигналов бедствия судно не подавало. И никаких признаков того, что какая-то аппаратура вышла из строя, тоже нет.

– Стивен, что же это может означать?

– Все что угодно, – улыбнулся он. – В океане множество загадок. Но, если честно, опыт подсказывает мне, что чаще всего разгадка оказывается самая прозаическая.

– И что нам теперь делать с этой посудиной? Нельзя же так и бросить ее мотаться по океану? – спросил Павел. – Или можно?

– Вообще, по морским законам, – заметил Стивен, – теперь это судно принадлежит нам. Серьезно, именно так и принято. Кто наткнулся на покинутый корабль в океане и смог доставить его в порт, тот автоматически становится его хозяином. Но, как я понимаю, возвращаться сейчас в порт в ваши планы не входит?

– Не хотелось бы, – поморщилась Мария. – Время терять…

– Я так и подумал. В таком случае мы просто должны передать береговой службе информацию о найденном корабле и координаты его нахождения.

– Стивен, но ведь, получается, из-за нас вы лишаетесь законной добычи? – немного удивилась Мария.

И тот рассмеялся.

– Ну, я все же не пират, чтобы только количеством добычи и руководствоваться. К тому же у меня ведь договор с вами. Было бы просто нечестно вас подвести.

Он видел, как глаза Марии при этих словах вспыхнули от удовольствия. И, черт его знает почему, внутри у него потеплело. Странно, совсем он расслабился.

Дмитрий

Когда на станции зазвонил телефон, Дмитрий как раз заканчивал смену и собирался уходить. В помещении уже появился, как всегда, невозмутимый Брайан, вежливо поздоровался с коллегами и наградил одним из своих неописуемых взглядов без меры энергичного Нила. И тут как раз раздался звонок.

Дмитрий ответил только потому, что Брайан наливал себе утренний кофе. Сам-то он вообще-то направился уже к двери, но решил оказать коллеге любезность и снял трубку.

– Дмитрий, доброе утро, – он сразу узнал голос начальника порта.

Вот черт! Здесь, на островах, европейцев можно было по пальцам пересчитать, и почему-то считалось, что все они должны образовывать некое братство, держаться вместе и помогать друг другу. Только вот почему-то Дмитрию никогда никакая помощь не требовалась. И на деле выходило, что сотрудничество носит односторонний характер. Это к нему вечно обращались за помощью, просили об услугах, и, как бы он ни старался поддерживать имидж нелюдимого, грубого, мрачного человека, если нужна была консультация грамотного ученого, его манеры никого не смущали.

– Да, я слушаю, – ответил он, уже догадываясь, что сейчас его в очередной раз попросят об услуге.

А он-то собирался пойти домой и завалиться спать в гамаке.

– Послушай, нам поступил сигнал, что в океане, в 17 километрах от берега обнаружено заброшенное судно. Рыболовецкий трейлер.

– Очень рад, – буркнул Дмитрий. – Какое отношение это имеет ко мне? Еще и под конец моей смены?

Но начальник порта был настойчив.

– Не в службу, а в дружбу… Мне просто совершенно некого сейчас послать… У вас же катер… Я буду кругом обязан…

Слушая неумолкающий поток льстивых заверений, Дмитрий сжал пальцами переносицу и уже совсем было собрался гаркнуть, чтобы его не смели беспокоить по пустякам, как вдруг в голове у него словно что-то щелкнуло. Судя по тому, какие координаты назвал начальник порта, траулер был найден как раз в районе Кавачи…

– А кто вообще сообщил о том, что найден корабль? – быстро спросил он.

– Судно «Фрея». Оно сейчас зафрахтовано какой-то командой ученых, ведет в этом районе исследования.

Ну точно. Так он и знал. В голове снова всплыл образ золотоволосой женщины в белых шортах, которую он тогда по-хамски выставил вон. Черт, он же, кажется, решил отслеживать, как там у нее дела. А тут как раз кстати подвернулось это рыболовецкое судно. Вроде бы получается неплохой повод наведаться туда и посмотреть собственными глазами, как все идет.

Значит, она зафрахтовала судно «Фрея». «Фрея», «Фрея»… Что-то крутилось у него в голове, связанное с этим названием. Какая-то ассоциация. Неприятная, кажется. Впрочем, ничего конкретного он вспомнить не мог, а смутное ощущение могло быть связано с тем, что сама затея с экспедицией изначально казалась ему неудачной.

– Ладно, – буркнул он в трубку, прерывая поток излияний начальника порта. – Я выезжаю. Еще раз продиктуйте координаты.

Тэда на этот раз он вызывать не стал. Погружаться под воду ему не нужно, значит, со всем он отлично справится и сам. В голове мелькнула было мысль зайти перед отправкой к себе, принять душ после дежурства и надеть чистую футболку. Но Дмитрий тут же с негодованием ее отверг. Еще чего! Он же едет не для того, чтобы очаровывать эту Марию Кюри в белых шортах, а убедиться, что с ней все в порядке, и выяснить, что стряслось с траулером.

Катер несся вперед, вспарывая носом воду и оставляя позади себя две расходящиеся полосы белой пены. Оседавшие порой на лице мелкие брызги освежали кожу, немного облегчая уже разгоревшуюся вовсю дневную жару. Когда впереди замаячили два судна – по всей видимости, «Фрея» и сцепленный с ней траулер, Дмитрий слегка сбавил ход и начал прикидывать, с какой стороны ему лучше будет причалить. Разумнее, наверное, было бы подойти со стороны траулера, но тогда у него не будет повода подняться на борт «Фреи». Так что в конце концов Дмитрий остановился у левого, свободного борта корабля. Заглушил мотор и задрал голову вверх. С палубы, перегнувшись через перила, на него недоверчиво смотрела Мария.

– Добрый день! – крикнул ей Дмитрий. – Это вы сообщили о брошенном судне?

– Мы… – протянула женщина. – А вы… А разве…

– Начальник порта попросил меня приехать разобраться, – пояснил Дмитрий, перебираясь на «Фрею».

Кажется, Мария машинально хотела подать ему руку, но, передумав, отступила на шаг назад.

– Как же это вы согласились пойти ему навстречу? – язвительно поинтересовалась она. – У меня сложилось впечатление, что вы не занимаетесь тем, что не относится к вашим прямым обязанностям.

«Все еще злится», – понял Дмитрий, чего, в общем, можно было ожидать. Да он в целом и не собирался заводить светскую беседу, а лишь проверял, все ли в порядке.

– Кто первым заметил судно? – задал он стандартный вопрос. – Кто высаживался на борт? Кто передал информацию в порт?

Марии, однако, хотелось его уколоть побольнее.

– Неужели согласились помочь портовым работникам из чувства товарищества? А я полагала, что вам оно совершенно не свойственно.

– У меня мало времени, – буркнул он. – Давайте ближе к делу.

Сам не понимал, почему его задели ее довольно безобидные подколки.

И тут откуда-то из-за рубки появился седоватый мужик лет под пятьдесят, – видимо, хозяин «Фреи».

– Добрый день, – поздоровался он по-английски. – Вы по поводу заброшенного судна?

– Это Дмитрий, – пояснила Мария, – и он говорит по-русски.

– Ох, неужели тоже соотечественник, этот – как там его? – Стивен широко и дружелюбно улыбнулся.

Дмитрия почему-то такое радушие страшно взбесило. Как и весь вид холеного, уверенного в себе Стивена – чуть отросшие зачесанные назад волосы с проседью, хищное загорелое лицо, пристальный взгляд и широкая улыбка. Надо же какой морской волк выискался! И то, что с Марией он держался слишком уж фамильярно, словно они старинные приятели, тоже почему-то выводило из себя. Они ведь и знакомы-то, должно быть, всего дня три – откуда такая близость?

– Я всегда знал, что русские ученые всем остальным сто очков вперед дадут, – продолжал меж тем разглагольствовать Стивен. – И вот, смотрите-ка, наши соотечественники проводят исследования уже во всех областях! И даже здесь, в затерянном уголке мира, постоянно встречаешь земляков.

– Всего лишь совпадение, – неприязненно бросил Дмитрий. – Я все же хотел бы подробнее узнать об обстоятельствах обнаружения судна, а потом уже произвести осмотр.

– Разумеется, – тонко улыбнулся Стивен, и виду не подав, что задет резким тоном Дмитрия.

Мария стояла рядом с Стивеном и разглядывала Дмитрия с интересом, но и с долей насмешки тоже. Удивительно просто, как они быстро спелись.

– Я хотела бы предупредить вас, Стивен, что Дмитрий страшный мизантроп, поэтому не стоит обращать внимания на некоторую резкость его тона, – со смешком бросила она своему спутнику.

– А вы, вероятно, не только вулканолог, но и дипломированный психолог? – поддел Дмитрий. – Ставите диагнозы после получасового знакомства?

– Сами для этого неплохо постарались, – отозвалась Мария.

Больше Мария не пыталась поддеть Дмитрия, просто молча смотрела, как Стивен показывает ему трейлер, а затем тихо проследовала за ними в рубку, где Дмитрий принялся расспрашивать Дени.

Собрав всю необходимую информацию, Дмитрий перебрался на «Святую Магдалину» и произвел краткий осмотр. Как выяснилось, необходимости в этом не было: люди Стивена сработали профессионально и ничего не упустили.

Приходилось отдать должное капитану, команда у него, видимо, была неплохо подобрана. И все же Дмитрий не мог отделаться от смутного неприятного чувства. Стивен, судно «Фрея»… Что-то крутилось в голове, что-то смутно тревожное. Зачем только Марии пришло в голову фрахтовать корабль у этого скользкого типа? Ах да, потому что он, Дмитрий, отказался ей помогать.

– Как вы считаете, что там произошло? – спросила Мария, как только он вернулся на «Фрею».

Видимо, поджидала его на палубе, наблюдала, как он осматривает судно.

Дмитрий пожал плечами:

– Команда сошла с корабля.

Мария фыркнула:

– Это я и сама понимаю. Если, конечно, не брать в расчет версию, что их унес древний дух Кавачи, – она рассмеялась.

И Дмитрий вдруг улыбнулся тоже. Кажется, в первый раз при общении с ней.

– Но почему они сошли? По какой причине?

Дмитрий дернул плечами.

– Возможно, хозяин траулера занимался какими-нибудь темными делами, перевозил оружие, например, или еще какие-то запрещенные грузы, маскируясь под рыболовецкое судно. И что-нибудь не поделил с конкурентами. Или клиентами…

– То есть, вы думаете, они были убиты? Но где тогда тела? Или хотя бы кровь, следы борьбы?

– Я ничего не думаю, – пожал плечами Дмитрий. – Просто перечисляю возможности. Контрабанда, пираты, противозаконные махинации… Для того, чтобы строить гипотезы, нужно более детально изучить все обстоятельства, а у меня…

– Нет на это ни времени, ни желания, – подхватила Мария. – Это ведь не входит в круг ваших обязанностей.

Дмитрий неприязненно поморщился, сделал над собой усилие и заговорил мягко:

– Мария, вы… вы неверно обо мне судите. В прошлую нашу встречу я, вероятно, повел себя грубо. Прошу меня извинить.

– Ох, – опешила та. – Ладно. И вы меня извините тоже, что-то я разошлась.

Дмитрий направился по палубе к тому месту, где оставил катер. Мария последовала за ним.

– Что вы теперь будете делать?

– Подведу катер к траулеру, зацеплю сзади тросом, – объяснил он. – Затем перейду на траулер, встану за штурвал и прямым курсом в порт, а катер пойдет сзади на буксире.

– Ясно, – покивала Мария. – А можно еще вопрос? Просто очень любопытно. Что за конструкция у вас на корме?

Она наклонилась над перилами и указала рукой на трактор-краб. Волосы ее в этот момент взметнул ветер, и золотистая прядь задела Дмитрия по носу.

– Это подводный трактор, – пояснил он. – Может погружаться в море, передвигаться по дну и с помощью манипулятора брать пробы воды, грунта и…

– Ох, вот это да! – восхищенно протянула Мария. – Вы поэтому не хотели сотрудничать? – лукаво добавила она. – Чтобы не делиться такой чудесной машиной?

– Неужели ваш батискаф имеет меньше функций? – не поверил Дмитрий. Он как раз спрыгнул на борт катера и принялся вытягивать якорь. – Кстати, раз уж мы заговорили о сотрудничестве… Не покажете мне, что вы уже успели сделать? Очень интересно… Но, если вы откажетесь, я пойму…

– Не откажусь, – ответила Мария. – Мне не жалко, если, конечно, и вы тоже готовы поделиться своими исследованиями.

– Это можно устроить, – кивнул он и завел мотор.

Дальше уже ничего слышно не было, потому что катер дернулся на месте и взревел.

Мария

Мария видела, как Дмитрий обогнул на катере «Фрею», подвел его к корме траулера и снова заглушил мотор. Затем он крикнул одному из матросов, и тот, перебравшись на борт «Святой Магдалины», поймал моток каната, который бросил ему Дмитрий, и принялся крепить катер к корме судна. Ей было приятно наблюдать за их точными слаженными движениями. Нравилось, как Дмитрий уверенно отдавал команды, как он двигался, как перебирался с катера на борт траулера. Во всех его движениях чувствовалась уверенная сила и своеобразная тяжелая грация. Вообще, было в нем что-то такое от хемингуэевского героя – вечного одиночки, сдержанного, немногословного, такого, которому, кажется, никто в мире не нужен, потому что он всегда и везде сам за себя.

Может быть, действительно, в ту первую их встречу они не нашли общего языка, неверно друг друга оценили, не поняли? Так ведь бывает. В принципе, она привыкла относиться к людям открыто и стараться видеть в человеке хорошее. А первое впечатление может быть и обманчивым.

– Ну что, уже жалеете, что упустили законную добычу? – усмехаясь, негромко сказал подошедший Стивен. – По морскому закону траулер был бы ваш. А теперь достанется портовому служащему.

– Он не служит в порту, – машинально возразила Мария, продолжая наблюдать за Дмитрием. В слепящих солнечных лучах видно было, как удивительно ловко для такого крупного, даже тяжеловатого, тела тот движется. – Дмитрий – метеоролог, работает на местной метеостанции. Там мы и познакомились.

– Метеоролог, русский… – защелкал пальцами Стивен. – Слушайте, а я, кажется, даже что-то о нем слышал. Точно, теперь припоминаю. Эти несколько дней, что мы стояли тут, в порту, мои ребята, конечно же, проводили вечера в местных кабаках. И, понятно, насобирали множество сплетен. Ну, так оно всегда и бывает, сами ведь видели, что творится в порту. Моряки много месяцев проводят в море, а оказавшись на берегу, как оголодавшие, набрасываются на любую информацию – сплетни, легенды, пустые россказни. Обычно я слушаю все вполуха, но, кажется, про этого вашего Дмитрия мне что-то рассказывали… Не могу только вспомнить толком…

– Он вовсе не мой, – дернула плечом Мария. – Я его вижу-то второй раз в жизни. И кстати, Стивен, не кажется ли вам, что нам стоит пригласить его пообедать с нами? Все-таки человек потратил время, приехал сюда, теперь еще вынужден будет отгонять траулер в порт…

По тому, как Стивен чуть прикусил нижнюю губу, она сразу поняла, что идея его не вдохновляет. Мария, конечно, понимала, что нравится Стивену. Все эти долгие разговоры вечером на палубе, якобы случайные прикосновения, взгляды, комплименты… Нельзя сказать, чтобы и он не нравился ей. Человек с такой интересной судьбой, сильный, мужественный, с железной волей. Нужно обладать дьявольски крутым характером, чтобы в подобных обстоятельствах не сломаться, не озлобиться, не остаться жалким, потерявшимся в жизни неудачником. А найти дело, которое придется по душе, достичь в нем успеха, заработать репутацию. Конечно, это располагало к себе. К тому же Стивен был хорош собой – высокий, подтянутый, гибкий, несмотря на зрелый возраст. Тонкие, немного хищные черты лица, цепкие глаза, зачесанные за уши волосы с проседью. А еще с ним было интересно. Он много ездил по миру, много повидал. Знал сотню удивительных, пугающих, забавных, загадочных историй. Умел найти к собеседнику подход, расположить к себе, очаровать. Умел и выслушать, если нужно, проявляя искренний интерес, что, конечно, не могло не подкупать. Мария отдавала себе отчет, что при других обстоятельствах у них со Стивеном могло бы что-нибудь получиться. Только вот…

Только вот сейчас роман был совершенно не к месту и не ко времени. Она здесь всего на несколько дней. Деньги, выделенные на командировку, имеют свойство заканчиваться. И от эффективности ее работы зависит, сколько данных она успеет собрать и помогут ли они ей в ее исследовательской работе о Тире. И отвлекаться сейчас на личные отношения, все усложнять, а потом, когда настанет время отъезда, мучиться сожалениями… Нет, она этого определенно не хотела. Поэтому старалась поддерживать со Стивеном ровно-дружеские отношения и никак не поощрять его ненавязчивые, но вполне определенные ухаживания. Твердо дать понять, что ни на какие отношения, выходящие за рамки рабочих, рассчитывать не стоит.

И если сейчас ему показалось, что она проявляет слишком уж большой интерес к Дмитрию, если он вдруг увидел в ученом соперника, то следовало точнее обозначить позиции. Дмитрий Стивену не соперник, потому что и соперничать-то им не в чем – ни к каким интрижкам она сейчас не расположена.

– Так как же, пригласим его пообедать? – она обернулась к Стивену. – Что на этот счет говорит морской закон?

– Я думал, вы хотите как можно скорее вернуться к погружениям, – едва заметно хмурясь, возразил тот.

– Так и есть. Но ведь сегодняшний день все равно пропал. А лишний человек за обедом много времени не отнимет.

Стивен помолчал, обдумывая что-то, а потом кивнул.

– Хорошо. Конечно. Пойду отдам распоряжения.

Дмитрий поначалу не хотел оставаться обедать, утверждая, что ему нужно возвращаться на станцию.

– Тот мальчик, интерн, с которым вы успели тогда познакомиться, в мое отсутствие наворотит там дел! – оправдывался он.

Но Мария возражений не приняла.

– Ну послушайте, какова вероятность того, что за время вашего отсутствия случится какой-нибудь страшный катаклизм? А если и случится, то произойдет он скорее всего здесь, с Кавачи, и вы сможете собрать информацию, так сказать, на месте событий. Оставайтесь, Дмитрий! И потом, вы же интересовались пробами, которые нам удалось собрать.

И тот, пожав плечами, согласился.

Пока в кают-компании накрывали стол к обеду, Мария показала Дмитрию полученные образцы. Тот внимательно разглядывал пробирки, листал ее записи, хмурился, задавал уточняющие вопросы.

– Вы решили брать пробы в пяти местах? А вот здесь, севернее? Угу… Интересно…

Мария и не заметила, когда они вдруг вступили в эмоциональный научный диспут. Дмитрий, как оказалось, тоже интересовался вулканами, и Мария незаметно для себя начала рассказывать ему о своих исследованиях Тиры. А тот в ответ поведал о том, как некогда занимался изучением вулканов на Камчатке. Было даже удивительно, как, оказывается, могут загораться глаза у этого сдержанного, мрачноватого человека, когда он вдруг начинал говорить о том, что ему интересно. Они так увлеклись, что совершенно забыли о времени. И, когда в дверь постучали, а затем заглянул Стивен и сообщил: «Обед давно накрыт, ждут только вас», они переглянулись смущенно, как нашкодившие подростки.

Сегодня кок приготовил спагетти с соусом «маринар», и Стивен, расположившись за столом, завел разговор об истории этого соуса:

– В семнадцатом веке, когда еще не знали консервантов, было довольно проблематично сохранить на корабле свежие овощи. Без них же у матросов начиналась цинга. И соус «маринар» придумали в качестве способа консервации помидоров. Его можно было брать с собой в плавание бочками и не бояться, что овощи испортятся.

Стивен, как и всегда, рассказывал очень интересно. Однако сегодня Марии почему-то казалось, что он делает все слишком демонстративно, как будто чувствует, что ее внимание не принадлежит, как обычно, целиком ему, а направлено на кого-то другого, и намеренно пытается перетягивать одеяло на себя.

Впрочем, Дмитрий как будто ничего подобного не заметил. Наоборот, принялся задавать Стивену наводящие вопросы, и разговор постепенно перешел на морские обычаи.

За обедом Павел во все глаза смотрел на того самого «хама и женоненавистника», о котором ему рассказывала Мария, и все пытался вывести Дмитрия на чистую воду. Тот отвечал спокойно, вежливо и во время разговора проявил столько такта и рассудительности, что Паша, улучив момент, шепнул Марии:

– Ну и чего ты распиналась? Нормальный мужик. Ну, может, угрюмый немного. Я-то думал, там совсем Дракула какой.

После обеда, когда принесли кофе, речь за столом снова зашла о Кавачи, об исследованиях, которые успела уже провести группа Марии.

– Паша, ты представляешь, у Дмитрия есть подводный трактор-краб, – сообщила Мария. – Он может передвигаться по дну и с помощью манипулятора брать пробы воды и грунта.

– Ого, – тут же заинтересовался Павел. – И вы уже спускались на нем к Кавачи? Слушайте, а что, если нам объединиться, а? С вашим оборудованием и с нашими разработками мы могли бы вдвое эффективнее заниматься исследованиями.

– Кажется, в самом начале вашего пребывания здесь Мария именно это и предложила Дмитрию, но общего языка они не нашли, – ядовито вставил Стивен.

– Так это когда было, – махнул рукой Павел. – Теперь-то мы все, считай, друзья. Может, договоримся? Чисто по-дружески? Во благо науки? – продолжал балагурить он. Несмотря на шутливость тона, Павел был явно настроен серьезно.

– В принципе, – начал Дмитрий, – в те дни, когда у меня на станции нет смен, я мог бы…

– Насколько я помню, – снова вклинился в разговор Стивен. – Самое важное в экспедиции – это полностью доверять ответственности сотрудника, отвечающего за подготовку. Я бы на вашем месте, Павел, не спешил. Ваш батискаф, как я понимаю, неоднократно проходил проверки, да и не раз уже опробован вами. Что же касается оборудования Дмитрия, ни о каких проверках нам ничего не известно. Вы знаете только то, что он сам вам рассказал. Однако можете ли вы доверять научные исследования человеку, которого видите впервые? Пользоваться его оборудованием, тем самым подвергнув опасности жизнь и здоровье коллег, Марии, в конце концов? Кроме того, не можете же вы всерьез изменить план проведения работ прямо в процессе экспедиции?

– На что это вы намекаете? – тут же взвился Дмитрий.

Он отставил недопитую чашку и с шумом отодвинулся на стуле от стола.

– По какой такой причине, вы полагаете, нельзя доверять ни мне, ни моему оборудованию?

– Господь с вами, я ни на что не намекаю, – холодно улыбнулся Стивен. – Более того, я прямо говорю, что у моих друзей нет никаких оснований вам доверять.

Мария отметила про себя слово «друзья» и слегка нахмурилась. Стивен что-то уж слишком горячо отстаивает их интересы и претендует на ту степень близости, которой между ними нет.

– Вы сам понимаете, что в таких местах, как это, каждый европеец на виду, и все, что известно о каждом из нас, передается из уст в уста. Я знаю, что всем слухам доверять не стоит, однако и дыма без огня не бывает, – продолжал меж тем Стивен.

– Я повторю, что не понимаю, о чем вы говорите, – Дмитрий медленно поднялся со своего места.

С виду он оставался совершенно спокойным. Устойчивая поза – чуть расставленные ноги, скрещенные на груди сильные руки, невозмутимое лицо. Однако Мария видела, как тяжело вздымается его грудная клетка, как горят темным огнем глаза, и понимала, что он так и кипит от ярости.

– Если у вас есть, что мне сказать, выражайтесь, пожалуйста, яснее.

– В порту о вас кое-что известно, – все тем же спокойным, даже любезным тоном продолжал Стивен. – Вернее, о вашем научном прошлом. Поговаривают, что вы не всегда были метеорологом и в это богом забытое место подались неспроста.

– Та-а-ак, – медленно произнес Дмитрий. – И что же еще в порту поговаривают?

Марии вдруг отчаянно захотелось вскочить из-за стола, стукнуть кулаком, закричать, засмеяться – сделать хоть что-нибудь, чтобы прекратить разговор, который – она уже отчетливо понимала – зашел куда-то не туда. Хотелось прекратить все, пока не было сказано непоправимого. Однако сделать ничего она не успела, потому что Стивен уже произнес:

– Ходят слухи, что вы некогда были руководителем геологических партий. И одна из экспедиций прошла крайне неудачно, были жертвы… Кажется, вас даже обвиняли в смерти кого-то… Но, может быть, это всего лишь досужие сплетни? – он вежливо вскинул брови.

– Нет, почему же, – тяжело переводя дыхание, сказал Дмитрий. – Это правда.

За столом повисло молчание. Слышно было, как закричала за окном каюты какая-то ошалевшая от жары чайка. Мария видела, как на висках у Дмитрия блестят мелкие капли пота. Ей самой было трудно дышать от услышанного. Неужели это все правда? И по халатности Дмитрия действительно погибли люди? Как ученый, неоднократно руководивший научными экспедициями, она знала, какой ответственности требует организация и насколько многое зависит от руководителя. Ей самой всегда было трудно избавиться от тревоги, что что-то пойдет не так, что по ее вине могут пострадать люди. Неужели Дмитрий, с виду такой основательный, спокойный и рассудительный, мог подставить под удар свою группу? А впрочем, что вообще она о нем знала? Стивен ведь, по сути, был прав, она видела его второй раз в жизни. Причем в первую встречу он произвел на нее крайне неблагоприятное впечатление. И почему именно вчерашнее, а не сегодняшнее, она считает обманчивым?

– Все это правда, – повторил Дмитрий. – И вы, пожалуй, правы. У ваших спутников, действительно, нет никаких оснований мне доверять. Большое спасибо за обед. Мне, пожалуй, пора ехать.

– Зачем же спешить? – любезно осклабился Стивен. – Надеюсь, я вас ничем не задел? Нам было очень приятно ваше общество. Не стоит все принимать близко к сердцу. Что было, то прошло, как говорится.

– Благодарю, но мне пора, – сухо отозвался Дмитрий и направился к выходу.

– Вот это вы его мощно, – бросил Павел Стивену. – Зачем так?

– Но я ведь всего лишь повторил то, что слышал, – развел руками тот. – Вы в самом деле считаете, что мне не следовало ничего говорить и нужно было позволить вам и Марии довериться человеку с сомнительной репутацией?

– Да это, в принципе, может ни о чем не говорить, – дернул плечами Павел. – В экспедициях всякое бывает. Разве мы можем знать, кто там в чем на самом деле был виноват? И потом, он ведь на свободе, не в тюрьме. Значит, его вина не доказана.

– К сожалению, Павел, бывает и так, что доказать ничего невозможно, – заметил Стивен. – А вы как считаете, Мария?

Мария, к сожалению, знала, что он прав. Действительно, иногда обстоятельства складываются так, что вину руководителя невозможно доказать, хотя никто в ней и не сомневается. Но в то же время прав был и Паша: возможно, Дмитрий и в самом деле не виноват, как бы события ни выглядели со стороны. Понятно, что в порту будут болтать всякую чушь и распространять нехорошие слухи. Но судить о ситуации мог только тот, кто знал бы случившееся в деталях. Пожалуй, ей не следовало поддаваться первому впечатлению от слов Стивена, а лучше было бы поддержать Дмитрия.

Не отвечая Стивену, она поспешно поднялась из-за стола и вышла на палубу. Хотела догнать Дмитрия и поговорить с ним. Может, расспросить о том, что произошло во время экспедиции, или просто дать понять, что она не считает его законченным мерзавцем. Однако было уже поздно. Дмитрий успел перебраться на траулер и завести мотор. Мария хотела крикнуть ему что-нибудь, хотя бы попрощаться, но в грохоте двигателя он бы все равно ничего не услышал. Поэтому она лишь вытянулась у перил и, заметив, что Дмитрий смотрит на нее, махнула рукой. Он коротко махнул ей в ответ, взялся за руль, и траулер двинулся вперед. За кормой рыболовецкого судна болтался по волнам катер Дмитрия.

4

Мария

А в следующий раз они встретились с Дмитрием под водой. Конечно, встречей произошедшее назвать было трудно. Мария лишь заметила через иллюминатор батискафа луч света, прорезающий подводную тьму, и разглядела смутные очертания замысловатого механизма. Девушка сразу поняла, что это трактор-краб, который она видела у Дмитрия на катере. Неожиданно для себя в этот момент она ощутила щемящее чувство в груди и задумалась: почему внезапное появление малознакомого человека – даже не появление, а слабый намек на присутствие рядом, так странно на нее подействовало? Она к подобному не привыкла.

В тот день, когда Дмитрий спешно покинул «Фрею», она внезапно поняла, что злится на Стивена. Не имел он никакого морального права распространять грязные слухи! Тем более делать это настолько бестактно. Если действительно беспокоился за нее, за всю их команду и хотел предостеречь, мог бы выбрать время и поговорить с ней с глазу на глаз. Или, по крайней мере, мог собрать побольше информации. Нет, дело было в другом, Стивен просто за что-то взъелся на Дмитрия, вот и унизил его при всех. А Мария такого не любила. Личные чувства – отдельно, работа на благо научных открытий – отдельно. Стивен сам ведь когда-то был ученым, должен понимать, что за человека, способного принести пользу в ходе работы, стоит держаться, как бы ты к нему ни относился. А Дмитрий, бесспорно, мог очень им помочь – с его опытом наблюдений за природой, с его навыками, его современным научным оборудованием, в конце концов. Да и потом… Работать с ним сообща было бы крайне интересно…

Теперь же обо всем этом можно забыть – и все по милости Стивена, поддавшегося глупой ревности. Да, ревности! Мария ни секунды не сомневалась, что в конечном итоге им двигали дурацкие мужские собственнические замашки. Боже, а она-то еще считала Дмитрия зашоренным сексистом. Какая ирония, что именно Стивен, высказывавший такие широкие взгляды, повел себя в итоге как обыкновенный ограниченный самец, метящий территорию. Как это мерзко, что, если уж тебе довелось родиться женщиной, ни один мужчина не может воспринимать тебя как равного себе соратника или противника. Нет же, нормальным рабочим взаимоотношениям обязательно помешает физиология.

В общем, рассердившись на Стивена, Мария решила разобраться в вопросе и потихоньку выведать у команды «Фреи» всю правду. Разумеется, начала она не с вопросов в лоб, а сперва поболтала с ребятами о том о сем, пошутила, посмеялась и лишь потом, как бы невзначай, спросила, а что, мол, за слухи ходят в порту про нашего сегодняшнего гостя. Парни, разумеется, поначалу отнекивались, но потом один из них (кажется, Даррел) признался, что именно он в вечер накануне отплытия слышал в островном баре болтовню местных про мрачного метеоролога.

– Местные его немного побаиваются, – начал рассказывать он. – Они же тут все дружелюбные, вечно улыбаются. Для них если человек не улыбается в ответ, то, значит, с ним что-то не так. Может, болен или не в своем уме. Ну вот, а Дмитрий – вы же его видели? – такая угрюмая рожа… Конечно, он сразу вызвал к себе интерес. Ну и, в общем, кто-то что-то раскопал, кто-то передал дальше… Не знаю уж, насколько можно этому верить. Но говорят… Говорят, будто однажды он руководил экспедицией, которая отправлялась куда-то на север. На Северный полюс, может? Или на Камчатку…

Мария едва не прыснула от смеха: то ли на Северный полюс, то ли на Камчатку; то ли возглавлял экспедицию, то ли не возглавлял – ну разве это достоверная информация? Так бездоказательно можно рассказывать про любого ученого. Между тем Даррел продолжал:

– Во время экспедиции произошло несчастье. Не то лавина сошла, не то буран начался, никто точно не знает, а болтают разное. И еще: среди сотрудников была его жена или невеста…

– Или сестра, – со смешком вставил подошедший Павел.

Но Мария шикнула на него и кивнула Даррелу, прося продолжать.

– В общем, в критической ситуации он растерялся, не смог вовремя среагировать, взять себя в руки. Не отдал в нужное время нужных указаний. Началась паника, и несколько человек погибло. И эта его жена… невеста… кажется, тоже.

– Ох, господи, – вздохнула Мария.

Если до сих пор у нее и оставались сомнения, что катастрофа в экспедиции Дмитрия могла произойти из-за его халатности, то теперь они окончательно развеялись. Ни один человек не станет спустя рукава относиться к организации исследований, в которых будет принимать участие близкий ему человек. Да, ошибка Дмитрия, действительно, могла иметь место. В конце концов, никто из нас толком не знает, как поведет себя в опасный момент. Можно быть сколь угодно брутальным и решительным в обычной жизни и спасовать при необычных обстоятельствах. И наоборот, ей случалось видеть, как абсолютные рохли и тряпки в стрессовых ситуациях вдруг мобилизовывались и в буквальном смысле спасали всех.

Тем более, если в группе на самом деле находилась его жена или невеста, кто может винить Дмитрия за то, что он потерял голову, когда понял, что любимому человеку угрожает опасность? Вот именно поэтому сама она всегда избегала привязанностей и романтических связей на работе – чтобы однажды не оказаться в подобной ситуации.

– Бедняга, – резюмировал Павел, выслушав Даррела.

И по его помрачневшему лицу Мария сразу поняла, что он подумал об Ирке. О том, как она там без него, здорова ли, не переутомляется ли на работе. А может, представил, каково было бы ему, если бы его Ирка, отчаянная сорвиголова, погибла в экспедиции, которой бы он сам и руководил.

Теперь Мария еще сильнее разозлилась на Стивена за то, что он неожиданно вывалил на всеобщее обозрение крайне тяжелую для Дмитрия историю. Боже, а она-то просто сидела за столом и слушала потоки грязи, выливаемые на него, не в силах и слова произнести. Нужно было остановить Стивена, как-то поддержать Дмитрия. В конце концов, просто перевести разговор. А вот теперь он уехал, и у нее, наверное, никогда уже не будет шанса сказать, что она не считает его убийцей и исчадием ада. Черт! Черт!

Может, поэтому, увидев поблизости от батискафа трактор-краб, Мария ощутила такое странное волнение? Испытывала ли она некую смутную вину перед Дмитрием? Или обрадовалась тому, что, может, сегодня ей удастся с ним переговорить и объясниться?

Это было их рядовое ежедневное погружение. Сегодня «Фрею» отвели в самую северную точку из всех обозначенных Марией на карте мест, где они должны были провести исследования. Батискаф медленно погружался на дно. Мария слышала, как голос Фернана в трещащем динамике объявлял, какую глубину они уже прошли. Кругом царила непроглядная подводная тьма. Освещали ее лишь две мощные ксеноновые лампы, установленные в носовой части аппарата. Прожектора образовывали светлый клин, разрезавший черноту на несколько метров вперед. В светлом треугольнике видны были вздымаемые со дна фонтанчики грунтовой взвеси, изредка мелькали быстрыми тенями глубоководные рыбы, корифены и нототении. Павел взялся за рычаг управления, и световой клин, повинуясь движениям его руки, метнулся вправо, затем влево, пытаясь высветить нужное для целей ученых направление. И вот тогда, в метнувшемся луче света, Мария вдруг увидела некое странное движение слева от них. Это нечто было слишком медлительное и неловкое, чтобы принять его за тень живого глубоководного существа.

– Стой! – скомандовала она Павлу. – Посвети-ка вон там.

– Здесь?

Он снова сдвинул фонари чуть влево, и Мария машинально сжала его руку.

– Да. Вот оно. Здесь!

Она вгляделась в темноту и увидела, как тяжело выдвигается вперед и опускается ко дну гигантская железная «рука». Ну конечно! Она уже видела точно такую же всего пару дней назад. Это манипулятор трактора-краба.

Дмитрий…

– Классная у него машина, – задумчиво сказал Павел. – Для наших целей была бы даже удобнее, чем батискаф. Жаль, что все так сложилось.

– Ну, ничего не поделаешь, – дернув плечами, сухо отозвалась Мария.

На самом деле, ей тоже было жаль. Еще как! Но что говорить об этом впустую.

– В чем дело? Что произошло? – загремел из динамика Фернан. – Что вы такое увидели?

– Ничего, – успокоила его Мария. – Все в порядке, работаем в штатном режиме.

Однако же, как бы там ни было, она все равно все время погружения краем глаза косилась на движущийся где-то поблизости, под водой, трактор. И когда заметила, что тот спрятал манипулятор и вроде как подготовился к подъему наверх, тут же быстро скомандовала Павлу:

– Ну, я думаю, на сегодня хватит. Будем подниматься.

– А ты ведь хотела еще вот в этой точке… – начал он, а потом вдруг замолчал, хитро покосился на Марию и добавил: – Вообще, знаешь, вот в то место как раз удобнее было бы подобраться на тракторе. Как думаешь, может, наш приятель согласится разочек тебя покатать? Ну так, в виде исключения?

Мария пожала плечами, не желая признаваться, что именно эта мысль как раз и мелькнула у нее в голове. Выбраться на поверхность одновременно с Дмитрием и попросить… Действительно, в ту точку трудно подобраться на батискафе. Ее просьба будет просто обусловлена необходимостью. К тому же, обращаясь к Дмитрию за помощью, она вроде бы загладит вину за то, что отнеслась к нему с недоверием. Это, конечно, если он согласится. Ну а если нет… Значит, не судьба.

– Фернан, мы закончили. Поднимай! – скомандовала она в рацию.

Едва успев выбраться из поднятого на палубу батискафа и стянуть через голову свитер – оставаться в нем дольше минуты на такой жаре было невыносимо, – Мария принялась высматривать катер Дмитрия. Конечно же, вот он – стоит на якоре чуть поодаль от «Фреи». А Дмитрий, видимо, только что выбрался из трактора и теперь разговаривал с бородатым мужчиной на палубе – наверное, водителем катера.

– Эй, на судне! – весело закричала Мария и изо всех сил замахала рукой.

Спиной она чувствовала, как ее сверлит взглядом вышедший из каюты Стивен, но решила не обращать на него внимания. В прошлый раз она уже повелась на его слова и обидела хорошего человека. Хватит!

Дмитрий наконец увидел ее и махнул рукой в ответ. И Мария принялась жестами показывать ему, чтобы подошел поближе. Поначалу тот вроде бы заколебался, но затем все же отдал приказание бородатому спутнику. Неизвестный встал за штурвал, завел мотор, и катер принялся медленно подходить поближе к борту «Фреи».

– Здравствуйте, Дмитрий! – окликнула Мария, когда катер наконец подошел достаточно близко и закачался на волнах у борта. – Какими судьбами снова к нам?

– Я не к вам, – сумрачно отозвался Дмитрий.

Но Мария видела, что смотрел он на нее все же с радостью, в серых глазах поблескивали озорные искорки, отчего этот сильный суровый мужчина становился похож на проказливого мальчишку.

Нет уж, он определенно рассчитывал на встречу с ней, как бы теперь ни отпирался.

– Просто провожу собственные исследования, – добавил он, отводя глаза.

– Очень жаль, – обронила Мария. – А я думала, решили снова к нам заглянуть. Ну и как сегодня погружение? Плодотворно прошло?

– Нормально, – сдержанно ответил Дмитрий. – А ваше?

– Я, собственно, как раз об этом и хотела поговорить, – сразу перешла к делу она. – У меня намечена одна точка, куда довольно трудно подобраться на батискафе. Узкая впадина между двумя подводными скалами. Наша неповоротливая посудина туда не пройдет. И я хотела вас попросить: не могли бы вы мне помочь и спуститься туда со мной на вашем тракторе? Если, конечно, вас это не затруднит.

Дмитрий слегка нахмурился, повел плечами и сказал уклончиво:

– В прошлый раз я так понял, что вы не совсем доверяете моей аппаратуре… Возможно, и мне самому…

– Да ерунда все это, – весело отмахнулась Мария. – Вы тогда так быстро уехали, что я и слова вам сказать не успела. Так что, полагаю, мы опять неверно друг друга поняли. Просто наваждение какое-то.

Она сразу заметила, как прояснилось у него лицо. Впрочем, он все еще был обижен.

– И все же мне не хотелось бы… – снова начал он.

Но Мария опять перебила:

– Слушайте, если вам возиться со мной не к месту и не ко времени, так и скажите. Я пойму, правда. Но если вас останавливают какие-то опасения, то немедленно отбросьте их. Ну, хотите, я вам расписку напишу, что, в случае чего, претензий не имею?

И Дмитрий невольно рассмеялся.

– Ладно, – сказал он. – Ладно. Но в моем тракторе есть место только для двоих. К сожалению, взять с собой Павла не получится.

– Я и не думал, – тут же принялся отмахиваться Павел. – Дурак я, что ли, чтобы снова лезть под воду, когда можно отлично позагорать на палубе? Нет уж, я на сегодня уже достаточно проторчал под водой, хочу отдохнуть. Это вы тут все на науке помешанные, а мне еще и пожить в свое удовольствие охота.

– Ну, тогда я перебираюсь к вам? – улыбнулась Мария.

И Дмитрий кивнул.

Ей, конечно, пришлось еще выдержать вспышку недовольства Стивена. Он пытался не подавать вида, как неприятна ему эта затея, но досада его прорывалась во взглядах и репликах, которыми он провожал Марию. Девушка постаралась заверить Стивена, что волноваться не о чем и с ней все будет в порядке. И вот, наконец, она была уже на борту катера. Дмитрий представил ей своего помощника.

– Это Тэд. Наш, можно сказать, внештатный сотрудник. Он будет контролировать погружение сверху.

– Привет, – улыбнулась Мария рыжему бородачу, а тот лишь невозмутимо кивнул.

Вблизи подводный трактор произвел на девушку еще большее впечатление. Мощный титановый корпус, устрашающая железная «лапа». Верхняя часть кабины трактора представляла собой прозрачный колпак из сверхпрочного материала, а значит, людям, сидящим внутри него, открывался куда больший обзор, чем из капсулы батискафа. Можно было повернуть голову влево и вправо, даже посмотреть назад и полностью увидеть то, что происходит вокруг.

Дмитрий подал Марии руку, помогая забраться в трактор. Первое, что бросилось ей в глаза, – панель управления, оснащенная экраном, куда можно было загружать карту и задавать маршрут подводных передвижений. Ох, до чего же ей нравился этот аппарат! Дмитрий занял место рядом с ней, и Мария почему-то сразу почувствовала себя спокойно и уверенно. Что бы там в порту ни болтали об этом человеке, она будто бы всей кожей ощущала, что ему можно доверять, что он надежный и ответственный и никогда не подведет. Никаких разумных оснований для доверия у нее не было, только интуиция. Но на свою интуицию Мария привыкла полагаться.

Дмитрий скомандовал в динамик начинать погружение. Где-то снаружи заскрипела лебедка, и трактор начал медленно опускаться под воду.

Поначалу стало совершенно темно. И холодно. Мария поежилась. Хорошо, что она прихватила с собой свитер. И все же в тракторе под водой было холоднее, чем в батискафе. А может, это только казалось так из-за того, что от толщи воды ее отделяла только прозрачная стена. Она слышала мерное дыхание Дмитрия рядом с собой и иногда при движении ощущала, как соприкасаются их плечи – мимолетно, всего на секунду. Но и секунды было достаточно для нее, чтобы немного согреться.

Они опускались все ниже. Судя по всему, до дна впадины, из которой Мария хотела взять пробы, оставалось совсем немного. Об этом свидетельствовал и усиливающийся писк сонара. Наконец трактор мягко толкнулся, касаясь дна. И Дмитрий включил установленные в передней части аппарата прожекторы.

– Здесь в полу две педали, – начал объяснять ей Дмитрий. – Трактор оснащен четырьмя ускорителями, и каждая педаль отвечает за один из них. Таким образом, мы можем перемещаться в трех направлениях.

– Как замечательно! – выдохнула Мария. – Это же дает бо́льшую свободу передвижений, чем на батискафе…

– Так и есть, – сдержанно кивнул он.

Но в голосе его и в глазах можно было различить гордость за свою чудо-машину.

– Ну что ж, вперед? – спросил Дмитрий.

Странно, ведь Мария не в первый раз погружалась на дно океана, но именно сейчас ее охватило предвкушение чего-то необычного, дыхание сбивалось, и губы сами собой растягивались в улыбку. Дмитрий как будто бы приглашал ее вместе отправиться в путешествие по неизведанным глубинам подводного мира. Ей неудержимо захотелось дотронуться до его руки, сжать пальцы, давая понять, что она готова и ждет только его указаний. Но Мария не решилась, просто кивнула и, откашлявшись, произнесла:

– Давайте!

И трактор двинулся вперед, высвечивая в темноте удивительный мир глубоководья. Вокруг них простирались таинственные подводные горы, испещренные глубокими темными впадинами. По стенам впадин крепились трубчатые домики морских обитателей, кроваво-красные щупальца покачивались в воде, словно хищные тропические растения. Это было необычайно красивое подводное царство, спрятанное от большинства сухопутных обитателей земли под толщей воды и теперь открывавшее свои сокровища взору двух настырных ученых.

По другую сторону от трактора горы были более пологими, и луч прожектора высвечивал лежавшие на склонах и блестевшие перламутром раковины гигантских моллюсков. Часть раковин была открыта, и можно было разглядеть самих моллюсков – нежную упругую плоть, словно губка впитывавшую и пропускавшую через себя морскую воду. Между раковин сновали плоские глубоководные крабы на тонких ногах. В свете фонарей мелькнула вдруг темная, мягко колеблющаяся в воде тень, и Мария не сразу поняла, что это огромный осьминог. Темно-фиолетовый, юркий и быстрый, несмотря на крупные размеры, он поначалу испуганно застыл в ярком свете, а затем поспешно поплыл прочь, поводя в воде гибкими, плавно движущимися щупальцами.

Ощущения от движения в тракторе были совершенно иными, чем в батискафе. Марии казалось, что они с Дмитрием находятся в ином, мало похожем на земной мире, будто высадились на Марс или на какую другую планету и теперь изучают ее устройство. Она невольно пожалела, что фотоаппарат для подводной съемки остался в ее каюте на «Фрее». Из батискафа ей не удавалось сделать приличных снимков, потому она перестала брать камеру в погружения, но теперь Мария была уверена, что, находясь на тракторе, она могла бы запечатлеть десяток-другой хороших кадров. В следующий раз нужно будет заранее подготовить фотоаппарат, если, конечно, он будет, этот следующий раз.

– А мы можем подобраться вон туда, поближе? – спросила Мария, завороженно разглядывая подводный пейзаж.

– Конечно, – кивнул Дмитрий.

Нажав ногой на одну из педалей, он повернул один из рычагов управления – и трактор двинулся влево.

Мария ойкнула и отшатнулась, когда стекло – прямо перед ее лицом – задели красные щупальца змеевидного червя. Такие острые впечатления от погружения были у нее впервые. Да, батискафу было далеко до трактора Дмитрия. Она едва удерживалась, чтобы не вскрикивать и не ерзать, как восхищенная девчонка-школьница.

– Нравится? – негромко спросил Дмитрий.

И Мария горячо закивала. Окинув ее быстрым взглядом, он тут же снова принялся смотреть вперед. Но Мария успела поймать его мимолетную довольную усмешку. Кажется, ему было очень приятно, что он сумел ее впечатлить.

– Как дела внизу? – внезапно раздался из динамика голос по-английски.

Мария даже вздрогнула от неожиданности. И Дмитрий, желая ее успокоить, чуть коснулся ладонью ее плеча.

– Это Тэд, – вполголоса пояснил он и тут же отозвался в динамик: – Все в порядке, Тэдди, любуемся морским пейзажем. Как показатели датчиков?

Он давно уже снял руку с ее плеча, но Марии все еще казалось, что она чувствует его обжигающую ладонь.

– Все показатели в норме, – между тем отрапортовал Тэд. – Температура, давление внутри кабины, подача кислорода… Все в порядке.

– Отлично, – отозвался Дмитрий. – У нас тоже самочувствие отличное. Ведь правда? – Он коротко взглянул на Марию, и та кивнула. – Тэдди, мы отключаемся. Хотим спокойно полюбоваться подводным миром. Без твоих комментариев.

– Много потеряете, – флегматично отозвался помощник Дмитрия.

Тот негромко рассмеялся и отключился.

Вдруг какая-то тень проскользнула прямо перед стеклом. В ярком свете прожекторов сверкнули острые зубы.

– Ох, а это что? – вскрикнула Мария.

– Глубоководный угорь, – ответил Дмитрий. – Видите, какой красавец?

Мария поежилась, разглядывая распахнутую пасть. Рыба развернулась в воде и плеснула по стеклу длинным тонким хвостом.

– Ну, тут у нас с вами вкусы не совпадают, – буркнула она, и Дмитрий легко рассмеялся.

Следом мелькнула испуганная светом стайка мелких рыбешек. Любопытные рыбки облепили стекло, тычась в него маленькими мордочками. В свете прожекторов на их спинках вспыхивали крохотные блестящие точки.

Трактор двигался вперед. На сенсорном экране приборной панели появилось оповещение о том, что им угрожает какое-то препятствие. Мария лишь мельком успела заметить показавшиеся из темноты очертания подводной скалы, но Дмитрий молниеносно изменил курс, и трактор плавно обошел препятствие, направляясь все дальше по подводной впадине.

– Вот здесь вы хотели взять пробы? – спросил наконец Дмитрий.

Марии не хотелось отвечать. Согласие означало бы, что невероятное путешествие подходит к концу. Сейчас они возьмут пробы – и нужно будет возвращаться наверх, под палящее солнце. Прощаться с Дмитрием и возвращаться на корабль. А делать этого совершенно не хотелось. Вероятно, потому что ей может больше и не представиться шанса еще раз покататься на уникальном тракторе-крабе, решила для себя Мария.

В конце концов она все же кивнула и завороженно смотрела, как Дмитрий, нажав на рычаг, запустил в действие манипулятор. Гигантская железная лапа выдвинулась вперед и зачерпнула специальным контейнером пробу грунта, а затем втянула ее куда-то в свои недра. Точно таким же способом Дмитрий взял пробу воды. Буквально несколько минут – и все было кончено. Нужно было возвращаться на поверхность, и Мария отчаянно ломала голову в поисках предлога задержаться здесь подольше.

– А можем мы подобраться поближе к Кавачи? – спросила она.

Дмитрий нахмурился и покачал головой.

– Слишком опасно.

– Но ведь это же невероятная возможность увидеть, как происходит извержение, – не отставала Мария. – Посмотреть собственными глазами! Я, может быть, всю жизнь ждала такого шанса. Для моей научной работы это будет иметь важнейшее значение.

Она видела, что все ее слова не производят на Дмитрия особого впечатления, и решила пойти ва-банк. Чуть придвинувшись к нему, она произнесла проникновенно:

– Пожалуйста, Дмитрий! Пожалуйста…

Он резко дернулся от ее слов, тяжело перевел дыхание и бросил наконец:

– Ладно. Только не слишком близко.

И Мария крепко сжала кулаки, чтобы ничем не выдать охватившей ее радости.

Трактор перевалил за горную гряду, и их взорам открылась еще одна подводная долина. Поблизости не было видно никаких обитателей глубин. Впереди открывалось нечто, напоминавшее изображения адского пекла на старинных гравюрах. Морское дно пересекали светящиеся красноватым зловещим светом трещины, из которых сочилась раскаленная лава. Толком рассмотреть происходящее не представлялось возможности из-за вскипающих над местом извержения бесчисленных пузырьков.

– Что происходит? – раздался в динамике встревоженный голос Тэда. – Температура очень быстро растет.

Это и без него было понятно. В кабине трактора стало до того жарко, что Марии нестерпимо хотелось стянуть через голову толстый свитер. Термометр захлебывался в постоянно меняющихся показаниях – 25, 30, 37 градусов.

– Все нормально, Тэд. Мы подобрались к вулканической расщелине, – отозвался Дмитрий, но в голосе его чувствовалось напряжение.

– Дмитрий, вам нужно поворачивать назад, – заговорил Тэд. – Титан не является жаропрочным материалом. Если шов на тракторе разойдется…

– Знаю, – коротко рявкнул в динамик Дмитрий.

Они продвинулись еще немного вперед, и Мария изумленно выдохнула. Впереди, посреди расстилавшейся перед ними подводной долины, лежали останки затонувшего корабля. Судно было небольшое – наверное, рыбацкий катер или что-то в этом роде. В свете прожекторов на борту видны были белые латинские буквы. Корпус судна разломился на две части. Казалось, будто катер слепо таращится на них выбитыми окнами. Вокруг останков судна, вздымаясь из трещин в грунте, текли потоки раскаленной лавы. Корму густо покрывали водоросли и наросшие на металле домики подводных моллюсков.

– Боже, они что же, попали в эпицентр извержения? – ахнула Мария.

– Вероятно, – отозвался Дмитрий. – Но, думаю, это произошло давно. Лет тридцать назад, еще при предыдущем извержении. Видите, как проржавел металл? И сколько всего наросло на стенках?

– Думаете, хозяева катера погибли?

– Не знаю, – пожал он плечами. – Но скорее всего, да.

– Давайте подойдем поближе, – азартно прошептала Мария.

Она подалась вперед и прикусила губу, впервые видя воочию, на что способно разгневанное подводное божество. Дмитрий обернулся к ней, и Мария заметила, как тяжело он дышит, как по его вискам катятся мелкие капельки пота. Она и сама чувствовала, как вспотели ее ладони. В корпусе трактора становилось невыносимо жарко.

– Я не стану рисковать, – твердо ответил Дмитрий. – Дальше – ни шагу. Мы и так подошли непозволительно близко.

Мария только было хотела что-то возразить, как вдруг увидела, что морское дно раскололось прямо перед ними. Буквально в нескольких метрах от трактора вскрылась новая трещина, тускло подсвеченная изнутри алым. В кабине запищал датчик температуры, показывая 40, 45, 50. Дмитрий глухо выматерился и вдавил обе педали в пол, одновременно выкручивая рычаг, чтобы развернуть трактор. Из динамиков доносился голос Тэда:

– Дмитрий, поворачивайте! Температура растет, я не могу…

Кажется, больше всего Марию испугала неприкрытая тревога, сквозившая в голосе вечно спокойного датчанина.

– Знаю, – хрипло выплюнул Дмитрий в динамик. – Мы отходим.

Она видела, как побелели костяшки его пальцев, изо всех сил вцепившихся в рычаг, как чуть подался он вперед, выводя трактор из адского места. Обернувшись назад, Мария заметила, как прямо у них за спиной, чуть ли не на том месте, где они только что стояли, полилась из трещины раскаленная лава, и вода немедленно вскипела мелкими пузырьками. Они облепили корпус трактора, осели на стекло, заслоняя обзор. И Дмитрий, прошипев сквозь зубы какое-то замысловатое ругательство, всем телом навалился на рычаг.

Мария даже не понимала, страшно ей или нет. Она прекрасно осознавала грозившую им опасность, но во всем теле гулял какой-то невиданный сумасшедший азарт. Дыхание сбивалось то ли от ужаса, то ли от восторженного трепета перед могучей, неподвластной человеку стихией.

– Я могу помочь? – крикнула она Дмитрию, стараясь перекричать рев двигателя.

Но тот лишь коротко мотнул головой. Трактор стремительно двигался вперед сквозь закипавшую воду, и постепенно количество пузырьков стало спадать. Появились просветы в стеклянном куполе, видимость улучшилась. Мария почувствовала, как температура стала понемногу снижаться, и даже зябко передернула плечами во влажном от пота свитере.

Наконец пузырьки окончательно рассеялись, и Мария увидела уже знакомую подводную горную цепь, гроты и скалы, трепещущие в воде красные щупальца моллюсков. Здесь все так же было мирно и спокойно, словно совсем рядом и не бушевал настоящий ад.

Дмитрий больше не смотрел на нее. Мария видела лишь, как играют на его скулах желваки, как сосредоточенно он управляет трактором, хмурясь и сурово стискивая зубы. Она было попыталась спросить его о том, что же дальше, и он коротко буркнул в ответ что-то грубое. Перед ней снова был тот грубиян и нелюдим, которого она повстречала на метеостанции в первый свой день на островах. Только теперь она уже знала, что под этой маской прячется удивительно интересный, глубокий, умный и тонкий человек. И оттого его нынешняя грубость воспринималась еще обиднее.

Они добрались до того места, с которого стартовали некоторое время назад. Марии казалось, что все приключение не заняло и пяти минут, хотя она понимала, что время под водой воспринимается иначе и, вероятно, с момента их погружения прошло не меньше получаса.

Дмитрий что-то переключил на приборной панели и хрипло скомандовал в динамик:

– Мы готовы. Поднимай.

На Марию он и не посмотрел.

Снова вдохнуть свежего, хоть и душного от жары воздуха, ощутить, как давит на плечи палящее южное солнце, жмурить глаза от яркого света после сумрака морского дна было чертовски приятно. И вместе с тем резкая перемена обстановки ее ошеломила. Словно она только что видела удивительный сон, настолько правдоподобный, что на несколько мгновений даже перепутала его с реальностью. Или это реальность была всего лишь сном? У Марии слегка кружилась голова. Выбравшись из трактора, она сделала несколько неловких шагов по палубе и опустилась на скрученный моток каната.

– С вами все в порядке? – спросил Тэд с прежней невозмутимостью.

– Да, да… Просто нужно отдышаться.

Дмитрий выбрался следом за ней, и по его тяжелым, резким движениям, по напряженной челюсти и нахмуренному лбу Мария поняла, что он зол до чертиков. Вот только на что? Чем она умудрилась его задеть? Вроде бы беспрекословно подчинялась всем указаниям.

– Дмитрий, – начала она осторожно, от всей души желая вернуть ему доброе расположение духа. – Большое спасибо вам за это удивительное путешествие…

– Пожалуйста, – раздраженно прервал ее он. – Ваши пробы вам сейчас передаст Тэд.

Мария слегка опешила, но все же решила продолжить:

– Я от души надеюсь, что мы сможем еще…

– Не сможем, – снова перебил ее он. – У меня нет времени катать скучающих барышень в поисках острых впечатлений.

– Что? – заморгала Мария. – Подождите, но… Что я такого сделала? Почему вы злитесь?

– И в самом деле, – рявкнул он. – Из-за ваших прихотей я едва не загубил аппарат. Вы хоть представляете, что это все не шутки? Что от нас мокрого места не осталось бы, не успей мы вовремя уйти?

– Представляю, – холодно отозвалась Мария, сама уже заводясь. – Я вообще-то ученый-вулканолог, если вы забыли.

– А ведете себя как глупая избалованная школьница. «Подойдем поближе… Ничего не случится», – рассерженно передразнил ее Дмитрий.

– Вы вроде бы сами не сильно сопротивлялись, – отбрила Мария. – Не могу припомнить, чтобы силой выдирала у вас рычаги управления.

Дмитрий остановился напротив нее, как-то тяжело, словно под непосильным грузом опустив плечи. Мария видела, как сжимались и разжимались его крупные кулаки. Видно, он изо всех сил старался побороть вскипающую ярость.

– Знаете, – почти спокойно начал он. Лишь в голосе проскальзывали нотки сдерживаемого гнева. – Если вам совершенно не дорога ваша жизнь – это не мое дело, и не мне вас судить. Но вынуждая меня рисковать ею, вы делаете меня ответственным за ваше здоровье и благополучие. Я такой ответственности нести не хочу. И не буду! Хотите сигать с обрыва в раскаленную лаву – ради бога. Только без меня.

– А я еще раз вам повторяю, что насильно лезть в пекло вас не заставляла. Если вы сами поддались порыву, а теперь жалеете, так разбирайтесь со своим глубоким внутренним миром, а не со мной. Потому что я перед вами ни в чем не виновата, и если у вас там в прошлом произошла какая-то неприятность со вверенными под вашу ответственность людьми… – Она резко осеклась, сообразив вдруг, что в пылу ссоры сказала лишнее.

Но было поздно. Лицо Дмитрия мгновенно замкнулось, словно окаменело. Он не был больше интересным, располагающим к себе, в чем-то даже авантюрным ученым, как сегодня утром. И пышущим злобой грубым мужланом, как пять минут назад, тоже не был. Нет, он как будто бы за одну секунду стал каменным изваянием, неким истуканом, сохранившим лишь внешнее подобие человека, на самом же деле лишенным души.

– Простите… – тихо произнесла Мария, прижимая пальцы к губам, будто пытаясь перехватить вырвавшиеся у нее жестокие слова.

– За что? – скептически спросил он, вскинув бровь. – По существу, вы правы. Но обсуждать с вами ту ситуацию я не буду, потому что вы ничего о ней не знаете.

– Но вы могли бы мне рассказать, – осторожно предложила Мария.

И тут же стушевалась под насмешливым взглядом Дмитрия. Он посмотрел на нее так, словно в жизни не слышал большей нелепости. И в целом Мария его понимала. С какой стати он станет рассказывать что-то ей, посторонней женщине? Только на основании того, что сегодня утром, в подводном мире, между ними возникло некое единение, духовная связь? Если предположить, что ей самой все это не померещилось… Но даже если некое чувство между ними и правда было, то по возвращении на корабль оно немедленно оказалось похоронено под градом взаимных упреков. И швырнув Дмитрию в лицо свою последнюю неосторожную фразу, Мария сама отсекла всякую возможность их дальнейшего сближения.

– Вам пора на корабль, – сухо сказал Дмитрий. – Вас уже ждут.

Обернувшись, Мария увидела замершего у борта Стивена. Поймав ее взгляд, он широко улыбнулся и призывно замахал ей рукой.

– Да, – кивнула она.

Уходить не хотелось. Тем более – так. Но как все исправить, Мария не знала. Командовать подчиненными в лаборатории было не в пример проще, чем строить взаимоотношения с обычными людьми.

– Дмитрий, – осторожно начала она.

Шагнула ближе и прикоснулась к его руке где-то в районе локтя – сделала то, что ей так хотелось сделать там, под водой. Он искоса посмотрел на нее, но руку не стряхнул. И Мария сочла это хорошим признаком.

– Дмитрий, мне очень жаль, что все так получилось и мы снова друг друга не поняли. Я очень благодарна вам за это подводное путешествие. Никогда еще я не испытывала таких ощущений. Вы подарили мне возможность увидеть Кавачи совсем близко. Спасибо вам! И, пожалуйста, приезжайте еще! Мне очень приятна ваша компания, – тут она испугалась, что сказала лишнее, и добавила: – Всегда интересно обсудить имеющиеся результаты с понимающим человеком и получить непредвзятое мнение.

Дмитрий помолчал пару секунд и, кажется, тоже решил разрядить повисшее между ними напряжение, сказал:

– Вы тоже меня простите за эту вспышку. Просто перенервничал.

– Ну, тогда увидимся? – улыбнулась Мария, постаравшись вложить в улыбку все свое обаяние.

Она снова сжала локоть Дмитрия, а затем развернулась и бодрым шагом пошла к ведущим на борт «Фреи» сходням. Едва ступив на них, она обернулась и махнула Дмитрию рукой. Он все так же стоял, не двигаясь, скрестив на груди большие руки, словно пытаясь отгородиться от невидимой опасности, и смотрел на нее, прищурившись от яркого солнечного света.

Дмитрий

Боже, как он злился на эту женщину! От ярости буквально темнело в глазах и перехватывало дыхание.

Но, несмотря на гнев, Дмитрий отлично понимал, что, по сути, предъявить ему нечего: он действительно сам согласился прокатить ее на подводном тракторе. И она и вправду не принуждала его подходить ближе к вулкану и подвергать их опасности. Она просто попросила, а он послушался. Даже не особенно и возражал.

Так что в целом он понимал, что ярость его иррациональна, и злиться ему, по сути, нужно на самого себя. И все же он злился – злился на Марию за то, что она заставила его испытывать чувства, о которых он давно забыл. Он привык считать себя неспособным на них. Сначала, когда она сидела рядом с ним в кабине трактора, ему почему-то невероятно приятно было осознавать ее восторг и чувствовать радость от того, что удалось ее впечатлить. Он потому и старался подводить трактор поближе к различным подводным диковинам, лишь бы снова услышать ее тихий восторженный вскрик, увидеть вдохновленный блеск ее глаз. Идиот! Увлекся, как мальчишка-школьник, радостно демонстрирующий однокласснице свои таланты: а я еще и жонглировать могу, и ушами шевелить. Тьфу, вспомнить стыдно!

Но самым худшим было даже не это. Хуже всего было то, что он испытал позднее, когда Кавачи показал свою мощь, едва не лишив их жизни. Его вдруг просто сковал страх, утробный панический ужас, о существовании которого он, казалось, давно забыл. В последний раз он испытывал такие эмоции много лет назад, когда погибла любимая женщина и разрушилась вся его жизнь. Он думал, что ему больше не жить, но со временем глубокая рана все же затянулась, оставив на сердце болезненный рубец. И взяв себя в руки, собрав себя по кускам, он дал себе слово, что никогда больше в жизни не испытает подобного. Лучше навсегда остаться одному, чем вновь испытать ужас от того, что подверг опасности чужие жизни. Да не просто чужие, а жизни людей, которые по какой-то причине ему небезразличны.

Много лет назад он поменял род деятельности, чтобы больше никогда не брать ответственности за других. Нанялся работать метеорологом, стал ездить в самые удаленные уголки мира, жить отшельником, ни с кем близко не сходиться – лишь бы не повторить того, что случилось. И вдруг, незаметно для самого себя, опять вляпался в подобную историю. Как? Почему? Когда это произошло? Когда на его метеостанцию заявилась незнакомая женщина с красивым лицом и золотистыми волосами? Да ерунда! Он взрослый человек, способен держать себя в руках и не покупаться на внешнюю привлекательность. Так, может, когда он впервые заговорил с ней о науке, и она подкупила его своими знаниями, интересными суждениями и гипотезами, энтузиазмом к любимому делу? Или его так сильно задело то, что Стивен посоветовал Марии не доверять ему, Дмитрию? То есть в нем взыграли мальчишеские амбиции? Какое ему в целом дело до Стивена, до Марии, до всей этой экспедиции? Он ведь знал, что о нем судачат на островах, что в порту ходят слухи о его прошлом, искаженные и приукрашенные при передаче из уст в уста. Но это никогда не было для него проблемой. Какое ему, в конце концов, дело до того, что думают о нем посторонние люди? Тогда почему же в этот раз он так завелся?

В тот день, когда Мария, тепло попрощавшись с ним, несмотря на предшествовавшую ссору, махнула ему рукой и перепорхнула на борт «Фреи», Дмитрий был уверен, что больше никогда ее не увидит. Слишком он испугался неожиданно нахлынувших чувств. После стольких лет пребывания в относительном душевном покое, в умело созданной им толстокожей броне было больно чувствовать то, что он чувствовал к Марии. Он твердо решил больше не иметь ничего общего ни с ее экспедицией, ни со склочным хозяином судна «Фрея», ни с Марией. Женщиной, которая беспокоила его, заставляла совершать несвойственные ему поступки и будила давно похороненные чувства.

Как хорошо, что завтра начинается его суточная смена на станции, и у него будет, чем заняться.

Весь следующий день Дмитрий придерживался разработанного плана. Снимал показания с приборов, заполнял формы и таблицы, рассылал информационные сводки, рычал на, как обычно, ничего не делающего Нила. И совершенно не думал о Марии. Он даже уснул спокойно и во сне не видел ничего предосудительного.

Так что совершенно непонятно, зачем наутро, едва сдав смену Брайану, он вызвал Тэда и снова велел ему идти по направлению к «Фрее». Дмитрий отлично знал, где следует искать экспедицию, – Мария ведь успела ознакомить его с планом проведения исследований. На карте, которую она показала ему, была обозначена каждая точка забора проб с подробным указанием ее координат.

И когда они с Тэдом подплыли на катере к борту «Фреи», Мария встретила их приветливо и радостно, как ни в чем не бывало. Снова пригласила Дмитрия на корабль, даже предложила совершить вместе с ней погружение в батискафе, опять принялась показывать результаты своих исследований, советоваться, делиться соображениями. Дмитрий и сам не понял, куда девалась его твердая решимость покончить с этим опасным ребячеством и пресечь все контакты с Марией и ее научно-исследовательской группой. Он снова увлеченно беседовал с женщиной, перебрасывался шутками с Павлом и старался не обращать внимания на недобрые взгляды Стивена, явно весьма недовольного тем, что назойливый метеоролог решил наведываться к ним на постоянной основе.

А вечером, прощаясь, Мария снова попросила его приехать. И на этот раз Дмитрий, уже не в силах обманывать самого себя, честно сказал, что завтра у него смена, но вот послезавтра он будет. Конечно же, лишь потому, что вместе проводить исследования куда эффективнее, чем в одиночку.

– И результаты, опять же, всегда можно присвоить себе, – ядовито вклинился в разговор Стивен.

Но Мария, безмятежно улыбнувшись ему, отозвалась:

– Бросьте, Стивен! Я Дмитрию доверяю.

– Это по какой же причине? – уточнил тот.

И Мария легко ответила:

– Интуиция. Знаете, полагаться на нее в нашей профессии тоже бывает очень важно.

– Не могу с вами согласиться, – недовольно буркнул Стивен.

И Дмитрий в который раз задумался, что скрывается за его недоброжелательством – обыкновенная мужская ревность, раздражение оттого, что чужак регулярно вторгается на его корабль, или что-то еще. Все же надо было постараться вспомнить, откуда ему знакома фамилия Стивена и название его судна. Может, тогда он поймет, что же его так беспокоит.

Дмитрий и сам не заметил, как буквально за несколько дней они с Марией удивительно сблизились. Наверное, сказывалось то, что им ежедневно приходилось бок о бок находиться в тесной капсуле батискафа или кабине трактора, где от тяжести условий и опасности ситуации между коллегами рождается своеобразная близость. Когда твоя жизнь и благополучное возвращение на свет божий полностью зависят от твоего напарника, от слаженности ваших действий и взаимного доверия, взаимопонимание возникает как-то само собой. Не успеваешь оглянуться – а вы уже близкие друзья, понимающие друг друга с полуслова и доверяющие друг другу больше, чем ты в принципе привык кому-либо доверять.

В один из дней, как обычно, подведя катер к борту «Фреи», Дмитрий увидел, что Мария уже ждет его на палубе.

– Доброе утро! – крикнул он, приставляя ладонь козырьком к глазам.

Солнце, по обыкновению, шпарило, как сумасшедшее. От скачущих по морской воде бликов рябило в глазах. И вся легкая, стройная фигура Марии словно была окутана золотистой мерцающей аурой. Она помахала ему и склонила голову набок, отчего волосы ее взметнулись легкой волной и опустились на плечи.

– Вот хорошо, что вы приехали, – отозвалась она. – Сегодня погружения не будет. Скажите, вы не могли бы доставить на берег меня и Михала?

– А что случилось? – спросил Дмитрий.

– Да что-то приболел наш механик. Мучается животом. Нужно доставить в больницу.

– Конечно, – отозвался Дмитрий, мгновенно напрягаясь.

Он отлично знал, как опасны могут быть кишечные заболевания в замкнутых условиях корабельного пространства. Если у Михала что-то инфекционное, пострадать могла вся команда. Мария, правда, не выглядела особенно встревоженной.

– Нет-нет, с остальными все в порядке, – заверяла она, пока Дмитрий поднимался на судно. – Не думаю, что это что-то серьезное. Может, просто несварение желудка.

– Лучше все же перестраховаться, – вставил немедленно подскочивший Стивен. – Пусть Михал пару дней побудет в больнице. Отдохнет заодно, – осклабился он.

Дмитрий не мог его упрекать за такую предусмотрительность. Более того, понимал, что тот действует верно – лучше сразу изолировать заболевшего, чтобы минимизировать риск заражения остальных членов экспедиции. Вот только странно, что Стивен не предложил вернуться на берег и пройти обследование сразу всем. Но, может, не хочет раньше времени поднимать панику?

– И вам, Мария, я уверен, нет никакой необходимости ехать вместе с ним. Дмитрий доставит Михала на берег и объяснит, как добраться до больницы, – продолжал Стивен.

Но Мария заартачилась.

– Нет уж, как руководитель экспедиции, я отвечаю за жизнь и здоровье всех моих коллег. Так что поеду вместе с Михалом, это даже не обсуждается. Не волнуйтесь, Стивен, уверена, через пару часов я уже вернусь.

Дмитрий только коротко кивнул, одобряя ее решение.

Вскоре из каюты показался Михал, зеленовато-бледный, но твердо держащийся на ногах.

– Ох, это все Фернан с его кулинарными экспериментами, – стонал поляк. – Вечно лез к местному коку: «А что, если вот этой приправы добавить? А что, если тут потушить?» – передразнил он неугомонного француза. – А меня выбрал в качестве подопытного кролика.

– Я – никогда! – возмущенно отнекивался Фернан. – Я всего лишь добавил щепотку шафрана. Меня не в чем упрекнуть!

– Угу, щепотку шафрана и ложечку цианистого калия, – хохотнул Павел.

– Да перестаньте вы! – прикрикнула на коллег Мария. – Вы как мальчишки, ей-богу! Какая разница, кто виноват? Доставим Михала на большую землю – и все будет хорошо. И смотрите, не передеритесь тут без меня.

– Да ладно, мы всего лишь немножко взорвем судно, – отшутился Павел.

И Стивен тут же услужливо захохотал.

Михалу постарались обеспечить на катере максимальный комфорт. Конечно, полноценной просторной каюты здесь не было, но Дмитрий вместе с Тэдом и Марией как можно удобнее устроили его на имевшемся здесь узком клеенчатом диванчике. Бедняга Михал честно пытался держаться и даже шутить, но вид, конечно, имел бледноватый.

– Михал, ты давай уж, держись! – подбадривала его Мария.

И тот со смешком стонал:

– Ладно, до земли постараюсь не помереть.

Тэд встал за руль и быстро повел катер к берегу. В каюте было невыносимо жарко и душно, над верхней губой вскипали капельки пота. Мария, в конце концов не выдержав душегубки, извинительно улыбнувшись Михалу, спросила, не против ли он будет, если она выйдет на палубу. И тот лишь отмахнулся:

– Иди, иди! Чего всем-то мучиться?

Дмитрий вышел вслед за ней. Здесь, хоть и под солнцем, было все же прохладнее. Катер двигался быстро, вспарывая носом морскую гладь. В две стороны от него расходились полосы белой пены. В лицо летели мелкие брызги, остужая разгоряченную кожу.

– Ничего, что я вас так напрягла? – спросила Мария, оборачиваясь к Дмитрию.

Волосы ее раздувались на ветру, и кончики прядей изредка задевали его по щеке. И Дмитрий заметил, что под тропическим солнцем волосы ее совсем выгорели, некоторые пряди теперь казались почти белыми, а лицо, раньше тронутое нежным средиземноморским загаром, еще больше потемнело. И все это вместе придавало ей какую-то удивительную прелесть – словно Мария стала вдруг похожа на туземную девушку, живущую в полной гармонии с природой и самой собой.

– О чем вы говорите! – мотнул головой он. – Я сам бывал руководителем экспедиции и знаю, что такое ответственность за подчиненных.

Тут он осекся, сообразив, что сболтнул лишнее. Мария испытующе посмотрела на него, помедлила, словно не решаясь, и все же начала:

– Я давно хотела спросить, а что…

– Вон уже и берег видно, – поспешно перебил Дмитрий. – Хониара – город небольшой, через полчаса будем уже в больнице. Не волнуйтесь, все с Михалом будет хорошо.

– Я не волнуюсь, – отозвалась Мария и вздохнула.

В больнице Михал тут же попал в заботливые руки местных медицинских сестер. Высоченный светловолосый поляк почему-то привел их в дикий восторг. Поглазеть на него сбежалась чуть ли не вся больница. Медсестрички в розовых рабочих костюмах суетились вокруг Михала, поминутно спрашивая, как он себя чувствует, удобную ли ему предоставили койку, не жарко ли ему, не дует ли из окна. Тот, кажется, вовсю млел от такого внимания – всем улыбался и всячески демонстрировал свое блаженство.

Мария, переговорив с доктором, распрощалась с Михалом, договорившись, что тот позвонит сразу же, как ситуация с его болезнью прояснится.

– Как же вы теперь, без механика? – на выходе из госпиталя спросил Дмитрий.

Мария лишь пожала плечами:

– Придется как-нибудь обойтись корабельным. Да и в любом случае Михал, кажется, так трепетно следит за механизмами батискафа, что вряд ли в ближайшие пару дней, пока Михал будет в больнице, с аппаратом что-то случится.

– Может, разумнее будет в эти пару дней просто не погружаться? – заметил Дмитрий.

Но Мария только рассмеялась:

– Вы сами-то верите в то, что это возможно? Ни я, ни Павел в жизни не удержимся. Да вы не волнуйтесь, Дмитрий, все с нами будет в порядке. Не в первый же раз. Да и потом, вы сами не реже, чем раз в два дня подъезжаете. Так что мы под вашей защитой.

Дмитрий понимал, что она шутила, что всерьез на него никто не рассчитывает и ответственность не возлагает. И все же от этих слов что-то тревожно дернулось внутри. Ему это не нравилось. Все не нравилось. Что Мария собирается погружаться на дно без предварительного осмотра батискафа механиком. Что так странно вдруг заболел Михал – то ли отравился, то ли заразился, – но почему-то один из всей команды. Что сам он может наведываться к ним только раз в пару дней. И снова всплыли эти смутные неприятные воспоминания о чем-то, связанном со Стивеном.

Он поморщился, но говорить ничего не стал. Кто он такой, чтоб давать советы и делиться непонятными смутными опасениями? Да и потом, Мария слишком своенравная и решительная, она его слушать все равно не станет.

– Может быть, зайдем в кафе, перекусим? – предложил он. – Тэду все равно понадобится какое-то время, чтобы заправить катер.

Расставаться с Марией не хотелось. Он отчетливо понимал, что второго шанса побыть вдвоем – в нормальной обстановке, а не в тесной кабине трактора или батискафа – ему, может, никогда и не представится. Задумываться о том, зачем вообще ему может понадобиться такой шанс, не хотелось. Просто… Просто они так сблизились за последние дни, можно даже сказать, подружились. Просто с Марией интересно разговаривать, с ней весело и легко. А он слишком долго обходился без дружеского общения. Что же тут странного, что он хочет побыть с ней немного дольше?

– Я не против, – отозвалась Мария. – Торопиться мне некуда, все равно сегодня погружений уже не будет. Ведите, Дмитрий! Вы ведь, наверно, все заведения тут досконально изучили.

На самом деле это было не так. Вот Нил, тот мог бы поработать гидом по местным кабакам и кафешкам. Дмитрий же за два года нигде особенно и не бывал. Правда, ему все же удалось вспомнить одно неплохое заведение – маленькое тихое кафе, расположенное на возвышенности так, что с укрытой пальмовыми ветками террасы открывался прекрасный вид на море и порт. Именно туда он Марию и пригласил.

Они расположились за столиком, и официант со смешной, напоминающей одуванчик прической, принес им фруктовые коктейли в высоких стаканах. Мария выдернула из висевшей на бортике стакана апельсиновой дольки бумажный сиреневый зонтик и принялась рассеянно вертеть его в пальцах. Дмитрий, кажется, впервые видел ее такой – расслабленной, никуда не спешащей, ничем не озабоченной. Просто наслаждающейся спокойствием, теплом и прекрасным видом. Солнечные лучи, проникавшие через крышу из пальмовых листьев, отбрасывали теплый отсвет на ее лицо, и светлые глаза Марии, казалось, сами искрились солнечными лучами. На скулах лежали пятна горячего румянца. А казавшиеся слишком светлыми на загорелом лице губы обхватывали трубочку для коктейля.

– Хорошее место, – улыбнулась она. – Такой вид красивый. Смотрите, порт как на ладони. Жаль, что отсюда не видно «Фрею».

– Слишком далеко, – дернул плечами он.

Сказать по правде, он и забыл, когда в последний раз вот так просто сидел с женщиной в кафе, любовался ее переливающимися на солнце волосами и наслаждался ее близостью.

Почему-то вся эта ситуация, вся непривычная, вернее, давно забытая обстановка вызывала внутри странные чувства, заставляла вести себя несвойственным ему образом.

Он и сам не заметил, как они с Марией разговорились и постепенно от тем, связанных с работой, перешли к чему-то более личному. И ему на удивление было так с ней легко и комфортно, что, когда она вдруг заговорила о его прошлом, Дмитрий не ощетинился, как он это делал обычно, не прервал резко разговор, а как-то незаметно и сам заговорил о том, что произошло. Впервые заговорил легко, не давясь каждым произнесенным словом.

– Вы говорили об ответственности за участников экспедиции, – начала разговор Мария. – Дмитрий, я не так давно вас знаю, но вы кажетесь мне очень надежным, ответственным человеком, и…

– И вас удивляют слухи, которые обо мне ходят, – невесело усмехнулся он. – На самом деле, Мария, дело даже не в личных качествах, дело в приоритетах. Каждый из нас может считать себя одним человеком, а на деле, когда в игру вступят личные чувства, проявить себя по-другому. Я себя не оправдываю, я лучше других знаю, как виноват, именно потому и ушел из профессии. Потому, что понял, что в критической ситуации не смогу отрешиться от личных чувств. К несчастью, понял слишком поздно.

И она вдруг подалась к нему через стол, прикоснулась рукой к предплечью, как тогда, в кабине подводного трактора, и сказала тихо:

– Расскажите мне!

И он начал негромко, глядя куда-то поверх ее головы, туда, где вспыхивали и гасли притушенные морскими волнами солнечные искры.

– Я работал тогда в научном институте. Моя жена, Надя, работала в моей лаборатории, под моим началом. Мы были вместе со студенческих лет – познакомились еще в институте. Учились вместе, жили вместе, работали вместе, в экспедиции ездили вместе…

– Это здорово… – задумчиво протянула Мария. – Такая редкость – найти человека, который не просто тебя любит, но еще и разделяет твои интересы…

– Да, это редкость, – кивнул Дмитрий и помолчал недолго.

Откуда-то слева, со стороны моря, прилетела горластая чайка, заорала, проносясь прямо у них над головами, резко спикировала вниз, подхватила с земли какую-то добычу и, красиво развернувшись в воздухе, полетела обратно.

– Мы были близки, как… Мне даже трудно подобрать сравнение. Это было больше, чем любовь, это было какое-то полное сращение. Она была словно частью моего тела, а я – ее. Даже на расстоянии мы чувствовали настроение и мысли друг друга. Мы даже детей не заводили, потому что наша жизнь была слишком полна друг другом. Ну и еще потому, что это непременно означало бы, что отныне нам придется разлучаться. Один – в экспедицию, второй – дома с детьми.

Подошедший официант поставил перед ними тарелки с заказанными блюдами, но Мария, заслушавшись Дмитрия, лишь рассеянно взяла кусок лепешки и принялась крошить его пальцами.

– Надя была отчаянной, смелой, преданной своему делу. Страшно злилась, когда ей, на основании того, что она женщина, пытались мешать работать. Требовала, чтобы в экспедициях она принимала участие наравне со всеми.

– И вы соглашались? – это был даже не вопрос, скорее утверждение.

Дмитрий неловко дернул плечами.

– С ней невозможно было не согласиться. Она была упрямая, как мул, и… И мне, в общем-то, нравилось, что она не требует к себе особого отношения, что она такой стойкий оловянный солдатик. А потом… Потом появилась возможность поехать в экспедицию на Крайний Север, в Якутию. Отправлялось только пять человек, и я отчаянно не хотел брать Надю с собой. Я знал, что условия там будут нечеловеческие, что даже здоровые мужики едва их перенесут – никакой цивилизации, холод, ледяная пустыня… Связь с внешним миром раз в день с помощью крошечного самолетика, который может доставить в ближайший поселок. И если вдруг погода нелетная или пилот заболел, никакой связи и вовсе больше нет. Я упрашивал ее не ехать, уговаривал, грозил своим начальственным положением, но она уперлась и ни в какую не желала сдаваться. А мне… Мне, наверно, именно это в ней и нравилось.

Он замолчал, отвел глаза куда-то в сторону, чуть прикусил нижнюю губу. Мария снова через стол дотянулась до его руки.

– Послушайте, Дмитрий, что бы там ни случилось, это не ваша вина. Вы ведь пытались отговорить жену, вы предоставили ей полную информацию, вы не можете контролировать решения взрослого самостоятельного человека. Вы не виноваты!

– Да какого хрена вы знаете? – рявкнул вдруг он. И тут же взял себя в руки, сумрачно сдвинул брови и буркнул: – Простите.

Он жестом подозвал официанта и попросил принести ему сто граммов виски. Вопросительно посмотрел на Марию, та кивнула, и Дмитрий изменил заказ, попросив две порции. Виски принесли в низких стаканах. Округлые кусочки льда быстро плавились в жарком воздухе, и сквозь маслянистую янтарную жидкость можно было рассмотреть их пористые грани.

Отпив из своего стакана, поморщившись и подцепив из тарелки кусок жареного на гриле мяса, Дмитрий вроде бы немного успокоился и продолжил:

– Итак, в экспедицию нас выехало пятеро. Я, моя жена Надя и трое сотрудников нашего отдела. Начальником экспедиции был назначен я. Не буду рассказывать вам, как мы добирались до поселка. Вы, должно быть, примерно представляете себе, какова обстановка с транспортным сообщением на Крайнем Севере. В общем, я отчетливо запомнил лишь последнюю ночь, которую мы провели на перевалочной базе в поселке. Назавтра утром самолет должен был отвезти нас на место стоянки – с палатками и минимальным количеством припасов. Так было нужно – просто потому, что больший груз он не смог бы поднять. Продовольствия должно было хватить на пару дней. Запас продуктов мы собирались оставить на базе и уже договорились с пилотом, что он подвезет груз на второй день нашей экспедиции.

Я так хорошо помню ту последнюю ночь. В простом дощатом домике, где мы ночевали, было жарко натоплено, и все равно все спали, не раздеваясь, в лыжных штанах с начесом и толстых вязаных свитерах. Я помню Надино лицо на подушке в красноватом отсвете печки. Когда все уснули, она вдруг обернулась ко мне и шепнула:

– Знаешь что? Я решила. Это последняя наша поездка. Я хочу ребенка.

И я даже фыркнул, не веря в то, что она говорит.

– Кто ты и куда ты дела мою жену? – засмеялся я.

А она, тоже смеясь, стала шепотом мне доказывать:

– Нет, правда! Ты что, не веришь? Что я, по-твоему, не могу передумать? Да я сыта этой геологической романтикой по горло. Хватит! Хочу маленькую дочку. Или сына! С такими же глазами, как у тебя.

– Ага, и с таким же носом картошкой, и с такой же изящной легкой походкой.

Она прыснула, зажимая рот кулаком, чтобы никого не разбудить, и несильно толкнула меня ладонью в грудь.

– Дурак ты! Сам, что ли, не хочешь?

А я тогда сказал:

– Сама ты дурочка! Хочу, конечно.

И мы еще какое-то время подкалывали друг друга, в шутку дрались и пересмеивались, пока Гоша, один из членов экспедиции, не поднял голову – он спал на полу в спальнике – и не шикнул на нас:

– Дайте поспать, изверги! Последняя ночь в тепле!

И мы замолчали, а вскоре уснули.

Наутро за нами прилетел самолет, мы погрузились и вылетели на место.

Разумеется, для экспедиции мы выбрали наиболее приятные погодные условия. Снега на территории, которая нас интересовала, на тот момент не было. Перед нами расстилалась бесконечная мерзлая земля, покрытая мхами и лишайниками. На самом деле, там очень красиво… Вы никогда не были?

Мария покачала головой. Она понимала, что Дмитрию тяжело даются воспоминания и он подсознательно стремится отвлечься на какую-то другую, менее болезненную тему. И, как ни хотелось ей поскорее услышать, что же произошло в экспедиции, она терпеливо слушала, как он говорил об огромных бескрайних озерах, вода в которых такая чистая и холодная, что кажется ледяным зеркалом Снежной королевы. О странных приземистых округлых горах, которые зимой покрыты серебряным снежным покровом, так ярко сверкающим на солнце, что больно глазам. Летом же снег остается только в щербатых расселинах, а серый камень покрывает короткий мягкий ковер из травы и лишайников.

– Понимаете, погода в тех краях невероятно обманчива. Это ведь Крайний Север, поблизости расположен полюс холода Оймякон, – продолжал Дмитрий. – Лето короткое, и, просыпаясь утром, никогда не знаешь, что ждет тебя за стенами палатки – то ли прохладный северный летний день, как вчера, то ли приход суровой местной зимы.

Самолет забросил нас на место и улетел. Мы поставили палатку, пообедали консервами, начали готовиться к проведению исследований. Все это время я поглядывал на Надю и не мог понять, что с ней не так. Она как будто была чересчур возбуждена – на щеках горели алые пятна румянца, глаза лихорадочно блестели. Когда она наклонялась, чтобы подобрать что-то с земли, я замечал, что она как-то странно держит голову, словно ее мучает невыносимая головная боль. Но я, занятый организацией ночлега для своих подопечных, не обратил на это должного внимания.

Он снова замолчал и устало уронил лицо в ладони. Марии хотелось дотронуться до его плеча, но почему-то по застылой фигуре Дмитрия она понимала, что прикосновений он сейчас не вынесет. Тогда она просто передвинула стул поближе к нему и села рядом.

– Дмитрий, не рассказывайте, если так тяжело, – сказала она участливо.

Мария уже жалела о том, что вызвала Дмитрия на откровенность. Но тот лишь покачал головой.

– Нет, знаете, парадоксально, но мне становится как-то легче. Я ведь никогда никому об этом не рассказывал. Только на следствии… – невесело усмехнулся он. – Если только я вас не утомил своей болтовней.

– Не говорите глупостей, – нахмурилась Мария.

– Знаете, а вы похожи на нее. На Надю, – почему-то сказал вдруг Дмитрий. – Она бы тоже так сказала – не говори глупостей.

Он снова помолчал, и Мария осторожно спросила.

– Она заболела, да?

Он кивнул:

– Менингит… Где-то по пути подхватила вирус. Я подошел к ней спросить, все ли в порядке, а она уже вся горела. Виски – словно раскаленные. Не представляю, как она держалась на ногах. То ли просто не желала замечать свое состояние, то ли больше всего на свете боялась подвести товарищей.

– Ты с ума сошла! – заорал я на нее. – Ты почему не говоришь о своем самочувствии! Ты понимаешь, что ставишь под удар всю экспедицию, скрывая свою болезнь!

А она посмотрела на меня такими глазами! Понимаете, у нее глаза уже затуманились от жара… И сказала только:

– Прости…

И почти сразу потеряла сознание. Я сначала даже не понял, что с ней, думал, может, простудилась сильно, ангина, скарлатина какая-нибудь… Я же не врач. Но когда у нее начались судороги, Гоша сказал:

– Дима, это менингит. Ее нужно в больницу, срочно.

Больше он ничего говорить не стал, но я по лицу понял, что ситуация – смертельно опасная. Я… даже не испугался, нет. У меня внутри все как будто застыло. Все чувства отключились, и осталось только одно – в больницу, Надю нужно доставить в больницу. Любой ценой. Но самолет должен был прилететь только утром…

Всю ночь мы пытались как-то сбить температуру. Носили ледяную воду из озера, обтирали ее. Она изредка приходила в себя и просила пить пересохшими губами. А я молился – не знаю, каким богам, – чтобы они позволили ей дожить до утра, дождаться самолета. Самое сложное было не вскинуть ее на руки и не побежать к поселку пешком. Просто сидеть на месте и ждать. Клянусь, если бы у меня был хоть малейший шанс добраться с ней пешком, я бы сделал это, невзирая на то, сколько километров мне пришлось бы ее тащить на себе. Но я знал, что так она только скорее погибнет. Мы не дойдем. Нужно было ждать самолета.

Сколько раз я в ту ночь проклинал себя за то, что не послушался собственных предчувствий и взял ее в экспедицию, что не заметил сразу ее состояния – хотя это все равно ничего бы не изменило, жар у нее поднялся, когда самолет уже улетел. Сколько клялся, что, если она выживет, я никогда больше не выпущу ее из дома… Ее голова лежала у меня на коленях, тяжелая и горячая, как раскаленный уголь.

Утром меж ее запекшихся губ вырывалось уже только слабое дыхание. И тут я услышал гул самолета. Меня захватило такое облегчение. Мне казалось, мы справились, выдержали, теперь все будет хорошо. Я не знал, что, на самом деле, это было только началом.

Пилот приземлился, выгрузил часть припасов, и я бросился к нему, рассказывая о том, что у нас стряслось, и умоляя отвезти меня и мою больную жену в поселок, в ближайшую больницу. Подошли другие члены группы и подключились к разговору, подтверждая мои слова. Пилот, хмурый дядька в облезлой ушанке, слушал нас, угрюмо кивая.

– Вот что я вам скажу, други мои, – начал он, наконец уяснив ситуацию. – До поселковой больницы я вас доставить могу. Но обратно тогда сегодня уже не вернусь и остаток вещей не привезу. Только завтра. Как, устраивает вас такой расклад?

Я беспомощно обернулся на своих товарищей. Я понимал, что не могу требовать от них отказаться от собственных нужд в пользу моих. Продовольствия пилот привез совсем мало, что, если завтра по какой-то причине он прилететь не сможет?.. Но тут решительно вступил Гоша:

– Ну че за вопросы-то, шеф? Вези, конечно. Как прилетишь, так и ладно. Мы тут все взрослые мужики, не помрем авось пару дней.

– Ну дык как скажете, мое дело спросить, – развел руками пилот.

Теперь оставалось главное – объяснить ему, как поступить с Надей. Куда ее отвезти, что сказать врачам. Я понимал, что сам я, как начальник экспедиции, не мог полететь и бросить своих людей одних, без руководителя. И у меня внутри все рвалось от боли и ужаса – из-за того, что мне придется в такой ситуации доверить жену чужому человеку, оставаться в неизвестности. Но я знал, что иначе поступить просто нельзя. Я начал было объяснять пилоту, что нужно сделать, как в разговор снова вклинился Гоша.

– Теряем время. Ты вот эти все шокирующие подробности по дороге ему расскажешь.

– По какой еще дороге? – нахмурился я.

– По дороге в поселок, – доходчиво, как несмышленышу, объяснил он мне. – Пока лететь будете. Ты что же, Дим, правда думал, мы дадим тебе тут остаться, когда с женой такое? Давай, поезжай, меньше слов, больше дела.

И в ту же минуту я сорвался с места, побежал в палатку, подхватил Надю на руки и потащил ее к самолету. В это время пилот, нахмурившись, смотрел из-под ладони на бледное, ватное какое-то небо.

– Буран, похоже, идет, – пробормотал он.

Поверить в это было трудно – ведь вокруг зеленела трава. Но ему, местному, наверное, было виднее.

– Надо бы переждать… – куда-то в пространство бросил он. Потом посмотрел на меня, на Надю, беспомощно повисшую у меня на руках, и махнул рукой. – Ладно, авось успеем.

– Должны успеть, командир! – на прощание сказал ему Гоша.

И вот мы погрузились в самолет и полетели. Я отлично помню, как загудели моторы, как маленький самолетик весь задрожал и рванулся с места. А я прижимал к себе свою жену, сонно бормотавшую что-то в бреду, и думал, что вот теперь все будет в порядке, вот теперь мы доберемся до больницы, и там ей помогут. И мы еще смеяться будем над всем этим. И Надя будет вопить, что я нарочно все подстроил, чтобы больше не допустить ее в северные экспедиции. И, конечно, ничему этому не суждено было сбыться.

Буран налетел буквально через пятнадцать минут после взлета. Иллюминаторы залепило мерзлой крошкой, бедный самолетик, чихая и кашляя, пытался справиться с налетевшим вихрем. Я чувствовал, как его швыряло и таскало из стороны в сторону. Пилот глухо матерился в кабине, изредка бормоча что-то типа:

– Ничего-ничего. Сейчас повыше попробуем. Бог даст, прорвемся.

В голове у меня шумело. Я прижимал к себе Надю, уже переставшую даже метаться в бреду, лишь едва слышно прерывисто дышавшую сквозь сжатые зубы, и молился сам не зная кому:

«Пожалуйста, пусть мы успеем. Пожалуйста, пусть долетим. Пожалуйста-пожалуйста, пусть с ней все будет в порядке».

Я расслышал, как завыл, закашлялся и вдруг замолчал мотор. И меня тут же швырнуло куда-то в сторону, я успел только сгруппироваться так, чтобы упасть с сиденья, бережно удерживая руками Надю.

– Держись там, – гаркнул мне из кабины пилот. – Кабздец, приплыли. Аварийная посадка.

Больше я ничего уже от него не слышал, кроме мата. Нас крутило и болтало, самолет заваливался набок, ухал вниз, потом вроде выравнивался и снова падал. Пилот драл в кабине рычаги управления, орал что-то, ругался… Я до сих пор не знаю, как ему удалось относительно нормально нас посадить. Я ощутил, конечно, удар о землю, почувствовал, как самолет несется, теряя скорость, а потом зарывается носом в наметенный за это недолгое время снег. Слышал, как завопил из кабины пилот – кажется, его все же швырнуло куда-то в сторону – потом выяснилось, что он вывихнул ногу. Но ни один из нас при падении не разбился и даже серьезно не пострадал.

Однако самолет был выведен из строя безоговорочно. Не знаю толком, что там произошло, но лететь дальше мы не могли, и приборы связи, пошелестев пару секунд, отрубились окончательно. Пилот выволок откуда-то аптечку и перебинтовывал себе голеностоп, охая и матерясь. А я все так же сидел в оцепенении на полу, прижимая к себе Надю и отказываясь понять, что все рухнуло. Не только чертов самолет – все, все рухнуло. Всему конец. За иллюминаторами завывал ветер, слышно было, как сыплет в стекла мелкий колючий снег, и ничего разглядеть было уже невозможно – нас заметало.

– Нас ведь будут искать? – спросил я пилота.

– Угу, будут, – буркнул тот. – Может, к вечеру сподобятся заметить, что борт вовремя не вернулся. Тогда, глядишь, к утру, может, и начнут поиски. Да и то, если буран закончится.

Его слова звенели у меня в ушах. Я все еще не верил, не хотел верить, что все кончено.

Через пару часов пилот – теперь я уже знал, что звали его Юрий Иваныч, – раскопал какую-то авоську с парой консервных банок. Вспорол их ножом и сунул одну мне в руки.

– Поешь. Мало ли, сколько тут сидеть.

Но я лишь качнул головой. Слишком много усилий требовалось, чтобы отвечать. Я сидел на полу, в углу, обложившись потертыми самолетными одеялами, подушками, сумками, тряпками – всем, что только смог найти, чтобы сберечь тепло, и держал на коленях Надю. Она была совсем уже не похожа на прежнюю себя, и порой, в блаженном безумии, мне начинало казаться, что это не она. Просто какая-то посторонняя незнакомая мне женщина – не женщина даже, девочка – такой тонкой и прозрачной она вдруг стала. Просто больная девочка, которую мне, конечно, ужасно жаль, но без которой я вполне себе могу жить. Посеревшее лицо, затуманенные глаза, иногда открывавшиеся и слепо смотревшие на меня. Я не привык видеть у нее такой взгляд. Раньше при виде меня ее глаза всегда вспыхивали радостью – даже если мы были в ссоре, даже если орали друг на друга. А теперь она меня не узнавала. Наверное, мне радоваться нужно было, что она в забытьи, что не понимает всего ужаса и безнадежности нашего положения.

– Никому лучше не станет, если ты жрать не будешь, – угрюмо буркнул Юрий Иваныч. – Жалко бабу твою, молодая совсем… Да ничего не поделаешь…

– Заткнись, – только и смог рявкнуть я.

Она продержалась до самого вечера. Маленькая моя, сильная, мужественная девочка. Все дышала и дышала, только с каждой минутой тише и тише. Я пытался греть ее руками, шептать что-то на ухо, целовать пылающий жаром висок. Я отчаянно молил:

– Пожалуйста, не бросай меня! Не умирай! Слышишь? Как ты можешь меня бросить? Я пропаду без тебя, не смогу без тебя…

И она вдруг открыла глаза и прошептала пересохшими губами:

– Пить…

И меня словно ошпарило – пришла в себя. Значит, есть надежда? Может быть, продержится до завтра? А завтра нас найдут?

Я осторожно опустил ее на пол и рванул к двери, с силой навалился на нее, распахнул, зачерпнул обжегший пальцы снег, бросился обратно, на ходу валясь на колени.

Она уже не дышала. Я только приложил горсть снега к ее губам и сразу понял, что больше не ощущаю ладонью легчайшего ее дыхания.

И меня не то чтобы накрыло отчаянием или там обухом стукнуло по голове. Я просто как будто оцепенел и не знал, что теперь делать. Вот еще секунду назад была цель – продержаться, добраться до больницы, спасти… Да хотя бы просто греть, пока не прибудет помощь. А теперь – все, ничего не нужно, делать больше нечего. И нечего ждать.

Я стоял перед ней на коленях, чувствуя, как талый снег вытекает сквозь пальцы, смотрел на ее вдруг ставшую такой маленькой фигурку и ничего не чувствовал, ничего не думал. У меня в голове словно завывал тот же самый буран, что бесновался снаружи.

Юрий Иваныч проковылял по салону на своей хромой ноге, остановился надо мной и сказал:

– Отмучилась? Ну ничего, ничего… – и тронул меня за плечо.

Мне хотелось развернуться и ударить его изо всех сил. Но я только кивнул.

Мария чувствовала, как ее душат слезы. Но почему-то расплакаться сейчас казалось страшной бестактностью, неуважением к глубокому горю этого большого сильного мужчины. Она и представить себе не могла, что он испытал, вынужденный беспомощно наблюдать за угасанием самого дорогого в жизни человека. Зная, что где-то там, позади, остались в буране без руководителя и почти без продовольствия люди, которые ему доверились. Сидеть в промерзшем салоне рухнувшего самолета с мертвой женой на руках… Господи…

Да как только Стивен посмел повторить при нем эти мерзкие слухи? И как Дмитрий сдержался и не свалил его с ног ударом кулака?

– Дмитрий, простите меня, – твердо сказала она, проглотив застрявший в горле комок. – Простите, что пристала к вам с вопросами, что вообще завела эту тему. Простите, что я не прервала Стивена, когда он заговорил об этом. Простите, что слушала идиотские сплетни.

– Да ну что вы, – отмахнулся тот. – Как видите, сплетни-то, по-существу, оказались правдивы. По моей вине действительно погибли люди. Не только Надя. – Он снова отхлебнул виски из стакана и продолжил:

Нашли нас только на четвертый день, когда наконец немного улегся буран. К тому времени мы были настолько измождены, что перестали уже чувствовать холод, голод, боль. Как будто бы на поддержание чувств организму не хватало энергии. Я помню, как из моих рук вынули Надино тело, как грузили меня на носилки. И я, проваливаясь в блаженное забытье, успел все же сообщить:

– Там осталась моя группа. Три человека. Кряж Скалистый…

И спасатель, присвистнув, отозвался:

– Ну, брат, молись, чтоб были живы. Четверо суток в палатке во время бурана без продовольствия…

Уже потом я узнал, что он оказался почти прав. Из всех выжил только Гоша. Петр заболел через три часа после нашего отлета – видимо, заразился от Нади. Самолет на следующий день не прилетел – мы ведь рухнули на полдороге, и к вечеру Петра уже не стало. Наверное, примерно в то же время, что и Нади. Славка же просто замерз… Я видел потом Гошу – много раз видел, и на суде тоже. Он твердил, что я ни в чем не виноват. Но знаете, в глаза ему заглянуть я так и не решился. Я не знаю, смог бы их спасти, останься я там. Может быть, нет. Может быть, погиб бы вместе с ними. Но я никогда уже этого не узнаю. Все потому, что в критической ситуации я, разумеется, выбрал личное, выбрал чувства, а не долг. И не смог спасти никого – ни Надю, ни своих ребят.

– Суд меня оправдал, – подытожил Дмитрий. – Но после этого я навсегда ушел из профессии. Просто понял, что не могу себе доверять, не хочу больше брать на себя ответственность за жизнь людей и принимать решение в критической ситуации. Я нашел вакансию метеоролога в одном из самых удаленных уголков земного шара и нанялся туда на год. Так, чтобы как можно меньше контактировать с людьми, чтобы быть одному и не отвечать ни за чью жизнь. И вскоре понял, что такого рода деятельность меня вполне устраивает. С тех пор где я только не побывал, но всегда стараюсь выбрать место как можно дальше от цивилизации.

Он и сам не понимал, почему ему вдруг стало легче, стоило рассказать эту давнюю историю Марии. Казалось, наоборот, должно было быть невыносимо увидеть жалость в глазах женщины, еще совсем недавно незнакомой ему. Или, может, не жалость, а ужас, осуждение… Он толком не понимал, какой реакции от нее ожидал.

Но ничего подобного в ее глазах не было. Напротив, в них зажглось какое-то необыкновенное тепло, может быть, даже понимание. Мария вдруг потянулась к нему через стол и взяла его руки в свои ладони. И черт его знает почему, в этом простом жесте он прочел больше, чем могло быть сказано какими угодно словами. Она не осуждала его, понимала, но не унижала своей жалостью. Она словно бы… жалела, что не познакомилась с ним раньше. И будто бы от души желала, чтобы они встретились давным-давно и он бы мог рассказать ей обо всем много лет назад. И она помогла бы ему, поддержала и приняла на себя часть давившей его все эти годы тяжести.

– Спасибо, что рассказали, – только и произнесла она.

И Дмитрий вдруг, усмехнувшись невесело, предложил:

– Может, мы уже перейдем на ты? Раз уж вы теперь всю мою подноготную знаете.

И Мария отозвалась с улыбкой.

– Я и сама давно хотела предложить.

Они помолчали немного. Слова, казалось, были бы сейчас излишни. Но и мысль о том, что вот теперь, после такого откровенного разговора, им придется расставаться, была невыносима. Неужели сейчас он просто отвезет ее обратно на корабль и уедет, как будто ничего и не было?

И Мария, казалось, поняла его состояние, почувствовала то же самое. Она вдруг тряхнула головой и предложила:

– Слушай, я вот думаю, все равно сегодня уже не будет никаких погружений. Может, нам… Может, ты покажешь мне остров? Когда еще представится случай…

И Дмитрий охотно согласился:

– Ну конечно, Маша! Выбирай, с чего начнем.

Стивен

То, что корабль, который им нужен, находится где-то поблизости, стало ясно еще вчера. Дени сообщил, что ему удалось запеленговать некий движущийся объект, однако на попытки связаться с ним тот не отвечает. Конечно, было возможно, что это снова пустышка. Мало ли в этом районе дрейфует заброшенных по той или иной причине судов. Однако Стивен неким шестым чувством ощущал, что на сей раз осечки не будет. А интуиции он привык доверять.

Нужно было действовать. Во-первых, убрать с борта посторонних. Прежде всего, Михала – механика, хорошо разбиравшегося в технике. Тут, по счастью, никаких сложностей не было. Корабельный кок отлично знал, сочетание каких трав и специй может вызвать у человека, отведавшего блюда, острое несварение желудка, которое по внешним признакам легко принять за кишечную инфекцию. Стивен понимал, что внезапная болезнь потребует доставки Михала на берег, в больницу. Что отправят его, скорее всего, не одного, а с сопровождением. И, более того, для доставки больного в Хониару изберут, с огромной долей вероятности, катер того назойливого метеоролога, что ежедневно околачивается вокруг «Фреи».

Как же этот ублюдок – как там его, Дмитрий? – мешал Стивену! В его планы совершенно не входило то, что Мария неожиданно найдет себе союзника и коллегу, а значит, изменит согласованный заранее план погружений. А уж то, что этот хрен постоянно торчит на судне, сует нос, куда не просят, задает вопросы и буравит Стивена подозрительным взглядом, было и вовсе из рук вон плохо. Стивен надеялся, что рассказав в присутствии всей команды и гостей судна сомнительную историю про гибель экспедиции, ему удастся избавиться от метеоролога, так нет же – Мария по непонятной причине, напротив, прониклась к бывшему геологу сочувствием, а на Стивена принялась посматривать осуждающе. Не такого эффекта он добивался! Это ставило под удар всю операцию. К тому же было невыносимо наблюдать, как Мария все больше сближается с Дмитрием. Ждет его появления по утрам, делая вид, что просто прогуливается по палубе, наслаждаясь теплыми лучами солнца. Как светится счастьем ее лицо, когда на горизонте показывается катер. Как она вытягивается во весь рост, едва ли не на носочки встает и принимается махать ему рукой. Как радостно и увлеченно с ним разговаривает, как смеется, как спорит. Как они сидят в каюте, щека к щеке, склонившись над полученными данными, горячо что-то обсуждают, порой даже препираются. А потом вдруг сходятся на каком-то общем решении и солнечно друг другу улыбаются. Их встречи нужно было прекратить. Немедленно! Потому что… потому что он не мог рисковать заказом из-за того, что у женщины, которая должна была служить его прикрытием, возникли шашни с местным служащим.

Итак, он отлично все рассчитал. Михал отбывает на берег, сопровождает его, должно быть, Павел или Фернан. Хорошо бы оба вместе. Ну а что: в конце концов, они оба молодые мужики, соскучились, наверно, столько дней подряд сидеть посреди моря. А тут благовидный предлог смотаться в город. Ясно ведь, что в этот день никаких погружений уже не будет. Ну, впрочем, если уедет один Павел, с Фернаном тоже не возникнет проблем. Он еще мальчишка, задурить ему голову будет легко. Гребаный геолог повезет болящего и сопровождающих его коллег на берег. Он же тем временем сможет по-тихому подобраться к объекту. К тому времени, как они вернутся, Стивен уже найдет то, что нужно, перенесет на корабль и надежно спрячет в трюме. А дальше останется только сообщить заказчику, что груз получен, дождаться конца экспедиции и доставить вещь на место. Скоро все будет закончено.

Он, конечно, понимал, что Мария, оставшись на борту, может ему помешать. Однако Стивену казалось, что ему удастся ее отвлечь, заставить долгое время сидеть в каюте. А если нет… Иногда ему даже приходила в голову шальная мысль – открыть ей все карты. Она умная, решительная, даже не чуждая некому авантюризму женщина. Судя по тому, как она отнеслась к истории о нерадивом начальнике экспедиции, погубившем свою команду, эта женщина не особенно склонна к моральным терзаниям. Стоит ли ей открыться? Может, она воспримет это как опасное приключение, опять же, с научным подтекстом? Для нее ведь наука имеет первостатейное значение. Может быть, даже предстоящее ему дело настолько ее увлечет, что она захочет заняться его рисковым бизнесом вместе с ним. Здесь ведь столько возможностей для ученого! И проходит все куда увлекательнее, чем исследовательский процесс в научной лаборатории.

Ну а даже если ничего не выйдет, Стивен почему-то не сомневался, что ему удастся убедить Марию, будто они всего лишь натолкнулись на очередное заброшенное судно. Вот как в прошлый раз. В таком случае он просто отдаст приказ кому-нибудь из команды потихоньку забрать интересующий его груз и перенести его в трюм. Сам же пока чем-нибудь отвлечет Марию.

Однако все сразу же пошло не так, как ожидалось. Во-первых, Мария изъявила желание ехать на берег сама. И как Стивен ни пытался ее отговорить, твердо стояла на своем: она отвечает за жизнь и здоровье своих сотрудников и лично должна убедиться, что Михал получит всю необходимую помощь. Но если уж она такая ответственная, как она может дружить с безалаберным метеорологом?

После ее отъезда Стивен направился в радиорубку и лично следил за тем, как Дени с помощью приборов снова и снова пытался обнаружить местонахождение интересующего их объекта. По всему выходило, что корабль находится достаточно близко. Стивен отдал приказ сниматься с якоря и двигаться в направлении объекта. И тут же в рубку заглянул Павел.

– Почему мы неожиданно снялись с места? – спросил он. – Когда Мария вернется, то где она будет нас искать?

– Очень жарко, – улыбнулся ему Стивен. – Невыносимо стоять на одном месте в такое пекло. Я всего лишь хочу, чтобы «Фрея» немного проветрилась. Тем более, сегодня все равно никаких погружений не будет.

Павел вроде как поверил, кивнул с пониманием. Однако не спешил отправиться обратно в каюту, а продолжал слоняться по палубе и лезть ко всем с идиотскими вопросами. Когда на горизонте замаячила темная точка, Стивен уже понимал, что незаметно подойти к кораблю им не удастся. Но и послать кого-то из команды, пока он сам все не осмотрит, Стивен тоже не мог. Если же они сейчас ничего не предпримут, волны отнесут корабль в неизвестном направлении, и опять придется потратить время на его поиски. В конце концов он отозвал в сторону Дени, пожалуй, самого толкового из своих ребят, и приказал тому незаметно спустить шлюпку, добраться до объекта и поставить судно на якорь. Тогда они будут точно знать местоположение корабля и вернутся к нему, как только представится удобный случай. Сам же Стивен направился к маявшемуся от безделья Павлу.

– А что, Паша, не сыграть ли нам партию в покер? – предложил он. – Я позову Майкла, ты – Фернана. Скоротаем денек нашего вынужденного отдыха.

– Вот это дельное предложение! – обрадовался Павел.

Через несколько минут они уже расположились в кают-компании. И Стивен, слепо таращась в свои карты, прислушивался к звукам, доносящимся с палубы. Сколько времени понадобится Дени, чтобы выполнить приказ? Скоро ли он вернется? За окнами все так же мягко плескалась морская вода, раздавались привычные голоса матросов, скрежет снастей, крики чаек. Ничего особенного снаружи не происходило.

Дени объявился часа через полтора. Он лишь на секунду заглянул в каюту, и Стивен, немедленно отложив карты, извинился перед своими партнерами по игре и выскользнул на палубу. Выглядел его помощник, надо было признать, отвратительно. Бледное лицо с каким-то даже зеленоватым отливом, выступивший на висках пот, дрожащие руки.

– Ты был там? – быстро вполголоса спросил Стивен.

– Да, – отозвался тот.

И тут же согнулся пополам, прижал ладонь ко рту и бросился к борту. Его долго и мучительно рвало. Дождавшись, когда парень успеет отдышаться и прийти в себя, Стивен спросил:

– Что там такое?

Ответ он услышать боялся. Вид Дени, честно сказать, говорил сам за себя. Но Стивен все еще надеялся, что ничего особенно страшного на корабле нет.

– Я провел там только десять минут, – принялся отрывисто рассказывать тот. – Сразу же, как приблизился, ощутил металлический привкус во рту. Вы понимаете, что это значит?

– Понимаю, – помрачнев, кивнул Стивен. – Дальше.

– Они там все мертвые, – продолжал Дени. – Кругом трупы. В рубке, на палубе… Дальше я не заглядывал. Скорчившиеся, с ожогами на коже… Они, видно, не понимали, что происходит, не успели вовремя покинуть корабль…

– Ясно, – снова кивнул тот. – Ты поставил его на якорь?

– Да, – подтвердил Дени. – Я сразу же понял, что там произошло, поэтому только это и успел сделать, дальше никуда заглядывать не стал. Иначе присоединился бы к команде.

– Правильно, – одобрил Стивен. – Завтра… завтра мы туда подъедем, и я сам разберусь.

Дени с удивлением посмотрел на него. Ну а чего он ожидал? У Стивена есть заказ, и он должен его выполнить. За это ему и платят такие баснословные деньги.

– Никому ни слова, – продолжил Стивен. – Всю одежду мигом снимай, затолкай в пакет – и за борт. А потом иди к коку, попроси, он даст тебе молока. Это поможет. А потом ступай в каюту, отлеживайся. Дальше я разберусь без тебя.

Поговорив с Дени, Стивен быстро спустился в трюм и проверил, на месте ли специально подготовленный свинцовый фартук и защитная маска. Едва выяснив детали поступившего ему заказа, он достал все необходимое. Однако теперь, получив новые сведения, стал уже сомневаться, достаточно ли будет его оборудования. Конечно, он предполагал, что возможен такой вариант. Когда заказчик обратился к нему и объяснил, что команда, которую он нанял и отослал за грузом, перестала выходить на связь, Стивен прокрутил в голове разные варианты того, что могло произойти, и, безусловно, рассматривал и этот. И все же ему очень не хотелось верить, что все случилось именно так. Он надеялся на то, что… Черт его знает, на что он надеялся! Вероятно, что вся история с пропавшим судном имеет какое-то другое объяснение. Ведь знал же принцип бритвы Оккама – не стоит множить сущности без необходимости. Самое вероятное объяснение, чаще всего и является верным. Ладно, не нужно пока делать поспешных выводов. Завтра, когда Мария и Павел отправятся на батискафе под воду, он подойдет к найденному кораблю и сам все увидит. Может быть, еще можно будет действовать по старому плану.

Он приказал отогнать «Фрею» на старое место и принялся ждать Марию. Она должна была появиться вот-вот – сколько там времени требуется, чтобы доставить сотрудника в больницу? Ладно, пускай они еще перекусят в городе, добавим, скажем, час к запланированному сроку. Но не больше ведь?

Однако время шло, а Мария все не появлялась. Стивен все больше нервничал. Он заглянул в каюту к Павлу, где тот, развалившись на койке, лениво листал какой-то журнал.

– Вы не в курсе, куда это пропала наша командирша? – шутливо спросил Стивен, стараясь не выдать беспокойства. – Может, стоит попробовать с ней связаться?

– Да не волнуйтесь вы, – отмахнулся Павел. – Решила, наверно, воспользоваться внеплановым выходным и провести время с бравым метеорологом.

– Это в каком же смысле? – ощетинился Стивен.

– Да, по-моему, они друг другу приглянулись, – хохотнул Павел. – Слишком уж яростно ругаются. А вы не заметили?

– Нет, – отрезал тот, захлопнул дверь каюты и пошел обратно на палубу.

Чертов придурок! Сам не знает, что несет! Гребаный сплетник!

Море неспешно катило волны под выцветшим от зноя небом. Казалось, даже чайки, осоловев от жары, лениво работали крыльями, изредка пролетая над «Фреей». Солнце нещадно палило с вышины, пытаясь загнать все живое в тень. Стивен яростно мерил шагами палубу, изредка останавливаясь и вглядываясь в горизонт – не покажется ли знакомый катер. Но ничего не было видно – только слепящая, согретая солнечными лучами бесконечная водная гладь. Где она? Сидит сейчас в кафе с этим хамом? Смеется, болтает, обсуждает какие-то свои научные открытия? Или, может, прогуливается вместе с ним под пальмами? Хохочет, плескаясь в волнах на широком песчаном пляже? Смотрит вдаль, стоя на пристани Поинт Круз? Или прохаживается вместе с проклятым Дмитрием по залам Национального музея? Хониара – городок, хоть и живописный, но маленький, и заняться в нем особенно нечем. Если, конечно, Дмитрий не пригласил ее к себе, посмотреть, как он живет. Черт!

Думать обо всем этом было невыносимо, и Стивен до боли стискивал кулаки. Почему он чувствует такую сильную ярость? Ну конечно же, потому, что интерес женщины, зафрахтовавшей его судно, к подозрительному мозгляку с острова ставит под удар все предприятие. Это нужно пресечь, иначе… Иначе черт знает что может случиться!

Катер показался на горизонте лишь ближе к вечеру. Солнце в это время уже низко стояло над морем, окрашивая воду в кроваво-красный цвет. И по зловещей багряной дорожке мчалось судно, которое Стивен высматривал уже несколько часов. Он измаялся, измучился ожиданием и подозрениями и вглядывался в приближающийся катер, пытаясь рассмотреть, чем же там заняты его пассажиры. Поначалу солнце слишком слепило глаза, и ничего не было видно. Но потом Стивену удалось рассмотреть застывшие на корме силуэты. Он увидел Марию, сидевшую на скамье, и расположившегося рядом с ней Дмитрия. И по одному взгляду на этих двоих, даже не видя выражение их лиц, просто по языку их тел, очевидно было то, что что-то между ними произошло. Что-то, что сделало их более близкими. Стивен видел, как соприкасались их плечи, как колено Марии при толчках катера дотрагивалось до ноги Дмитрия, и ни один из них при этом не испытывал смущения, не пытался отодвинуться подальше. Все было очевидно. А когда Дмитрий, говоря о чем-то, взял руку Марии и переплел их пальцы, а та руки не отняла, продолжая внимательно слушать собеседника, Стивен понял все, что было ему нужно.

Вот, значит, как? Отвезем захворавшего сотрудника в больницу? Мы же такие самоотверженные! А сами тем временем…

Нет, их отношения нужно было прекратить. И прекратить срочно. Возможно, пока у Стивена все еще был шанс. Но осторожничать времени уже не было, надо было бить наверняка.

Он дождался, когда катер подойдет поближе, и хотел было крикнуть какое-нибудь приветствие. Но тут Мария поднялась со скамьи, что-то сказала Дмитрию, прощаясь, и вдруг, распахнув руки, обняла его за шею. И метеоролог тут же прижал женщину к себе, словно отчаянно не хотел расставаться. На Стивена, стоявшего у перил судна, они и внимания не обратили, и тот почувствовал, словно внутри у него проворачивается нож. Они постояли так несколько секунд, затем расцепили руки. Мария еще что-то сказала, отвела пальцами упавшие на глаза Дмитрия волосы и пошла к сходням, которые уже крепили подоспевшие матросы. У самого борта она обернулась и коротко махнула Дмитрию рукой, крикнув:

– До послезавтра.

– До послезавтра, – отозвался тот.

Стивен дождался, когда Мария ступит на палубу, и тут же ринулся к ней. Катер тем временем развернулся, вспенивая воду, окрашенную в розовый цвет лучами заходящего солнца, и рванул обратно.

– Как Михал? – ядовито спросил он.

Интересно, она еще помнит, для чего вообще уезжала с корабля?

– Спасибо, все в пределах нормы, – отозвалась Мария, подчеркнуто не обращая внимания на его тон. – Утром мы доставили его в больницу, а сейчас, перед отъездом, заехали еще раз, посмотрели, как идут дела. Доктор считает, что через пару дней он будет на ногах – ничего серьезного.

– Я рад, – кивнул Стивен. – Но где же это вы были так долго? Неужели что-то стряслось с катером?

– Нет-нет, с ним все в порядке, – покачала головой Мария. – Мы просто решили устроить себе небольшой выходной, раз уж так вышло. Дмитрий согласился показать мне Хониару. Я ведь так ничего и не видела, кроме аэропорта и номера в отеле.

– Как любезно, – выплюнул Стивен. – А вам не пришло в голову, что стоило бы нас предупредить? Что мы здесь волноваться будем, как бы с вами что не случилось?

– Вы и в самом деле волновались? – удивленно вскинула брови Мария. – Простите, я как-то не подумала. Действительно, надо было предупредить. Но, с другой стороны, что со мной могло случиться? Разве что мою душу мог похитить морской бог Кавачи? Но эта опасность меня подстерегает скорее в море, чем на суше.

– На суше подстерегает не меньше опасностей, – мрачно бросил Стивен.

– Неужели местные жители все еще используют белых в пищу? – поддразнила Мария. – Я думала, те времена давно прошли.

– Перестаньте! – не выдержал Стивен.

Она стояла перед ним, полная радости и любви. Глаза – искрящиеся и мечтательные, как у девчонки-школьницы после первого свидания. На губах – улыбка, хоть и озорная, но все равно невыразимо счастливая, словно освещенная каким-то внутренним светом. И Стивен, глядя на нее, перестал соображать трезво и поддался неизвестно откуда взявшейся ярости.

Нет, такого нельзя было допускать. Ведь от этого зависело очень и очень многое, даже его судьба.

– Что с вами? – тем временем участливо спросила Мария. – Неужели вы правда так волновались? А Павел? Вы не спрашивали у Павла? Он знает, что я себя в обиду не дам…

– Я… Я… – он замялся.

Не то чтобы не находил слов – нет, наоборот. Лихорадочно пытался подобрать самые точные, самые верные фразы. А не лучше ли изобразить застенчивость и смущение? Это тоже могло сыграть ему на руку.

– Мария, послушайте… – заговорил он проникновенно. – Я понимаю, что намного старше вас, но с тех пор, как мы познакомились…

– Боже, вы ведь не в любви объясняться вздумали? – рассмеялась та. И вдруг, сообразив, вспыхнула и прижала пальцы к губам. – Ох, Стивен… простите!

Чувство вины… Это хорошо. Это может сработать.

– Может быть, я смешон, я признаю, – продолжил он. – Конечно, вы ничего мне не обещали, мы заключили чисто деловое соглашение. Поймите, у меня и в мыслях нет пытаться вас обидеть или к чему-то склонить. Но, может быть…

Он шагнул ближе, поймал Марию за тонкое запястье, потянул на себя, пытаясь дотянуться до ее губ. Но женщина мягко оттолкнула его, вывернула руку и уперлась ладонями в грудь.

– Нет, нет, Степа, – покачала она головой, впервые назвав его тем полузабытым русским именем. – Это невозможно. Извините меня.

От ее волос пахло какими-то островными тропическими фруктами, подсвеченные закатным солнцем глаза, казалось, отливали сиреневым. Стивен чувствовал, как у него кружится голова, как громко колотится сердце.

– Подождите… Не спешите… – прерывающимся голосом заговорил он. – Я понимаю, что вы, возможно, еще не готовы. Но вам ведь… вам ведь так понравилось, чем я занимаюсь. Может быть, вы согласились бы быть моей спутницей? Подумайте, сколько тут возможностей для ученого! Куда более захватывающих, чем сухие расчеты в лаборатории. Дно океана хранит бесчисленное количество загадок… Я мог бы достать вам любое оборудование, мы бы плавали вместе. И со временем, может быть, вы бы начали что-то испытывать ко мне. Я могу подождать, терпения у меня много…

– Спасибо… – проговорила она. – Я очень ценю то, что вы мне предложили, но… нет. Нет, это окончательно.

Стивен почувствовал, будто его ударили в живот. Однажды с ним было такое – еще в начале его научной карьеры, когда он пытался достать антикварный телефонный аппарат с затонувшей яхты, нырял и наткнулся животом на край штурвала. Все внутренности словно сдавило спазмом, и он не мог вдохнуть, лишь хватал губами воздух, как выброшенная из воды рыба.

– Машка! – гаркнул откуда-то Павел. – Явилась наконец? Как там наш рыжий страдалец?

И Мария тут же проскользнула мимо Стивена и направилась к Павлу, что-то весело выкрикивая на ходу.

Вот и все. Кончено. Ну что же… Что же, он попытался. Теперь пусть будет как будет. Жаль, потому что… Потому что все могло бы сложиться очень хорошо, для них обоих… А теперь… Черт, мысли расползаются. Нужно взять себя в руки.

– Извините, пожалуйста! – высунулся из рубки молоденький радист, сменщик Дени. – Вас вызывают по спутниковой связи.

Стивен кивнул ему, глубоко вздохнул и усилием воли отключился от чувств и переживаний. Он решительно вошел в рубку и взял рацию. И снова сразу узнал этот голос. Голос, который объяснил ему детали заказа там, в Арктике, голос, принадлежащий человеку, с которым он последний раз встречался в Гаване.

– Стивен, как у вас дела? – лениво спросили его. – Объект уже у вас?

– Пока нет, – отрапортовал он. – Но все идет по плану. Нам удалось обнаружить его местонахождение. В ближайшие дни…

– Стивен, избавьте меня от подробностей, – капризно произнес голос. – Я вам за то и плачу, чтобы о них не думать. Мои люди завтра прибудут к месту назначения. И вы должны быть готовы передать им объект. Иначе нам придется расторгнуть нашу сделку, что, как вы понимаете, чревато некоторыми последствиями.

Стивен ощутил, как от слов заказчика по спине у него побежали мурашки и где-то в животе образовался ледяной комок. Расторгнуть сделку… Это было бы не так страшно, рискуй он только потерей денег и деловой репутацией человека, который может достать со дня моря что угодно. С подобными вещами нетрудно справиться. В конце концов, один проваленный заказ, пусть даже и крупный, погоды не делает. Он и без того достаточно известен в нужных кругах. Но, согласившись на сотрудничество с человеком опасным и мстительным, взяв на себя выполнение сомнительного заказа, он фактически подписал себе смертный приговор в случае невыполнения условий сделки. Слишком много он знает, чтобы оставлять его в живых. Он понял, что произошло с предыдущим экипажем, который попытался выполнить заказ. И если сейчас он захочет соскочить с крючка, то вряд ли доживет до завтрашнего утра. А разве он сможет спокойно уйти, когда передаст объект людям заказчика? Все слишком далеко зашло, и пути назад нет. Зачем он только согласился? Купился на интересное задание и огромные деньги? Почему сразу не просчитал последствия? А теперь выхода у него нет, потому что, как бы там ни было, ему очень, очень хочется жить.

– Я вас понял, – проговорил он в динамик, изо всех сил стараясь, чтобы голос прозвучал твердо и уверенно. – Конечно, все будет в порядке. Завтра вечером ваши люди получат заказ.

– Отлично, – отозвались на том конце. – Приятно, что мы с вами понимаем друг друга. Буду ждать новостей.

И передатчик отключился.

Стивен машинально выбрался на палубу, особенно даже не осознавая, что делает. Он остановился у перил и смотрел в пространство. Солнце уже погрузилось в море, но небо над горизонтом оставалось еще багряно-красным, и казалось, будто по воде стелется зловещий кровавый след. Нужно было взять себя в руки и трезво взглянуть на ситуацию. Вариантов у него не осталось, доставить объект людям заказчика придется уже завтра вечером. Значит… Значит, все, что мешает проведению операции, придется устранить. Все и всех.

Теперь уже было ясно, что первоначальный план не сработает. Но окончательное решение надо принимать завтра, когда он посмотрит на все сам. Возможно, ему все же удастся как-то увязать новые обстоятельства с первоначальной задумкой? Да, решать это надо будет завтра, на месте. Однако… Однако подготовиться к любому исходу операции стоило уже сейчас.

Он вдруг подумал о Марии. О том, как они иногда разговаривали вечерами вот на этом же самом месте. Как закат окрашивал теплыми красками ее лицо, как ветер играл ее волосами, и они порой дотрагивались до его виска и щеки. И как ему в голову приходили глупые, казалось, давно забытые мысли и мечты, что вот с такой женщиной он мог бы сойтись, срастись душами. Что она могла бы его понять и даже разделить его интересы и пристрастия. Что с ней, единственной, можно было бы бесконечно блуждать по морям, разгадывать тайны океанов, делиться гипотезами, обсуждать, предполагать. Что ее руки могли бы успокоить его вечную мигрень, а губы – унять жар, сжигавший его изнутри. Что он счастлив был бы по вечерам, после трудного дня, ложиться с ней в постель в своей каюте, прикасаться к ее золотистой, загорелой, пахнущей морской солью коже, вплетать пальцы в ее волосы… А потом засыпать, мягко покачиваясь на волнах и слушая, как орут над «Фреей» чайки.

Нет. Ничего этого никогда не произойдет. Сегодня вечером Мария ясно дала ему понять, что она его мечты и стремления не разделяет. Глупо было даже и пытаться…

А значит…

Что ж, он давал ей шанс, он готов был открыться, рассказать все начистоту. Если бы она только намекнула, что поймет его и примет. Но она не захотела. Виной ли всему гребаный геолог или просто он, Стивен, никогда ее особенно и не привлекал? Какая теперь разница? Как бы он к ней ни относился, что бы там ни рисовал себе в воображении, это не стоит того, чтобы рисковать всем. Теперь – не стоит. Разумеется, еще ничего толком не известно, и, может быть, удастся решить все с наименьшими потерями, но он отныне будет готов ко всему.

Ему вдруг вспомнился тот первый день, когда она прибыла на его судно. Как она ловко носилась по палубе, в белых шортах, простой футболке и парусиновых туфлях на шнурках, как легко перемахивала через мотки каната и, задрав голову, выкрикивала указания грузчикам, опускавшим на палубу батискаф. А он смотрел на нее из окна каюты и любовался.

Стивен мотнул головой, прогоняя непрошеное видение. К черту! Нечего разводить сентиментальность. Только хуже будет. Хорошо, что он так ловко решил вопрос с механиком, отвечающим за батискаф. Как чувствовал. Теперь будет намного проще.

Он пошел в каюту, по дороге вызвав к себе Майкла. Угрюмый капитан явился через пару минут. Стивен, сгорбившись, сидел на корабельной койке.

– Послушай-ка, Майкл, – начал он. – Позови двух ребят из самых надежных и прикажи им ночью потихоньку заблокировать возможность сброса балласта в батискафе.

Тот вздрогнул и уставился на Стивена своими совиными глазами.

– Можно спросить, зачем? – подозрительно спросил он.

– Можно, – тяжело кивнул Стивен. – Но стоит ли? Сам знаешь, что может случиться в море – несчастные случаи, отказ оборудования. Когда настанет время разбираться с полицией, тебе куда легче будет сказать, что ты не знаешь, что произошло. Ведь так?

– Я… – помрачнев еще больше, начал капитан. Стивену вдруг показалось, что он смотрит на него с ужасом, но одновременно и с каким-то гадливым восхищением. – Вы уверены?

– Нет, – качнул головой Стивен. – Пока нет. Это всего лишь меры предосторожности. Все станет ясно завтра.

– Но может быть… – начал Майкл, и Стивен резко прервал его:

– Слушай, капитан, ты целку-то из себя не строй. Мне нужно напоминать тебе, сколько раз мы нарушали закон? Сколько вывозили контрабанды? Сколько скрывали улик, из-за которых преступники с сотнями жизней на совести не шли под суд? Или, может, напомнить тот случай в Карибском море, когда нам кое-кого пришлось отправить на корм рыбам?

– Это был один человек, – не глядя на него, возразил Майкл. – Мужчина. А тут…

– Ну вот что, – яростно прошипел Стивен. – Мы с тобой давно уже одной веревочкой связаны. Грохнут меня, грохнут и тебя, не сомневайся. А если захочешь на меня донести, у меня тоже будет, чем поделиться с полицией. И ребята твои это прекрасно знают. Мы не первый год работаем, нечего тут невинность изображать. Иди выполняй, что приказано, и будь готов завтра привести в исполнение все, чего потребуют обстоятельства. А если ты такой милосердный… что ж, молись, чтобы ничего они от нас не потребовали. Ясно?

– Ясно, – сумрачно кивнул Майкл. – Это все?

– Все, – глухо буркнул Стивен. – Свободен.

Дверь за капитаном захлопнулась, и Стивен тяжело рухнул на койку. Теперь предстояло попытаться заснуть.

5

Стивен

Наутро небо над морем затянуто было тяжелыми, лохматыми тучами. Где-то далеко, в океане, уже шла гроза, в небе изредка коротко вспыхивали молнии. Ясно было, что возник один из частых в этих краях циклонов. До «Фреи» стихия пока не добралась, а уж до берега тем более. Море пока едва заметно волновалось, но настоящего шторма не было. Если циклон все же доберется до острова, будет ливень, промокшие крыши, размытые дороги… Но островным жителям не привыкать, справятся. Если же штормом накроет их… А впрочем, решил Стивен, ничто им не помешает. К тому же гроза может и вовсе до них не добраться. Рассосется в океане, или циклон уйдет куда-нибудь в сторону. Так бывает.

Мария за завтраком старалась не встречаться с ним глазами. Наверное, еще ощущала неловкость после вчерашнего разговора. Это и к лучшему. Павел привычно шутил, похохатывал, балагурил.

– А этот, повелитель подводного трактора, как там его – Дмитрий? – сегодня приедет? – спросил он у Марии.

И та качнула головой, увенчанной собранными в золотистую корону волосами.

– Нет, у него сегодня дежурство на метеостанции. Завтра.

– Ясно, – покивал Павел. – Тогда сегодня сами? По старинке?

– Конечно.

– А ничего, что шторм идет?

– Ничего, – убежденно сказала Мария. – До нас, может, и не дойдет. А если и дойдет, под водой все равно. Мы и так сильно выбились из графика.

– Конечно, – поддержал Стивен. – Никакой опасности нет. А даже если и появится угроза, ваш Фернан живо скомандует вам, чтоб вы поднимались.

– Эх, – лениво потянулся Павел. – А я-то уж настроился снова весь день в покер резаться. Ну ладно. Надо, значит, надо.

После завтрака Стивен видел, как Мария с Павлом давали указания остававшемуся на корабле Фернану. Обычно перед спуском проходила проверка батискафа, но поскольку механик в настоящий момент отсутствовал, решили обойтись без нее. В конце концов, позавчера вечером, накануне постигшей его неведомой хвори Михал все проверил.

Стивен видел, как Мария ежилась на прохладном ветру и обхватывала себя за плечи. Потом привычным движением натянула через голову свитер. Внутри у него что-то дернулось, оборвалось и заныло. Хотелось броситься к Марии, схватить ее за руку, никуда не пускать. Вот только сделать этого он не мог.

Стивен вышел на палубу и улыбнулся, как всегда, когда прощался с Марией перед погружением:

– Ну, счастливого плавания!

– Спасибо, – кивнула та. – Стивен, вы… Вы не затаили на меня зла? За вчерашнее?

Она, наконец, прямо и твердо посмотрела ему в глаза. Решилась, значит, окончательно все прояснить.

– Ну что вы, нет, конечно, – качнул головой он. – А вы на меня? Я совершенно не хотел вас смутить.

– Что вы, наоборот, я вам благодарна, – улыбнулась она и вдруг как-то по-детски, по-школьному протянула ему ладонь. – Тогда – мир?

– Мир, – решительно кивнул он и пожал протянутые ему теплые пальцы.

– Ну что, давай уже, запрыгивай, – нетерпеливо позвал Павел. – Пора уже покончить с исследованиями. Ирка вчера звонила. Скучает… Да и мне, честно сказать, эта тропическая красота уже поднадоела.

– Угу, рассказывай, – засмеялась Мария. – Да будь тут твоя благоверная, тебя отсюда волоком не утащишь. Сам-то тоже соскучился, а? Вот и рвешься домой.

– Ну, есть немного, – буркнул Павел и полез в батискаф.

Мария последовала за ним. Стивен в последний раз увидел, как мелькнула корона ее золотистых волос, а затем люк захлопнулся. Через пару минут заработала лебедка, и батискаф, с грохотом и скрежетом приподнявшись над палубой, стал погружаться в воду. Стивен не мог оторвать глаз от натягивавшегося стального троса.

Как только батискаф наконец погрузился под воду, он тряхнул головой, прогоняя оцепенение, и принялся быстро действовать. Заглянул в трюм, подхватил защитный фартук и маску, приказал спустить на воду моторную лодку. Затем спрыгнул в нее, отдал указания ждать его возвращения, завел мотор и быстро повел лодку по направлению к обнаруженному вчера кораблю. Если Дени все сделал правильно и поставил судно на якорь, оно и сейчас стоит на том же месте, ждет его появления. Бог знает почему, Стивену вдруг отчаянно захотелось, чтобы судно сорвалось с якоря и уплыло в неизвестном направлении. Чтобы он его не нашел. Он понимал, что это глупо, что подобная ситуация грозит ему страшными последствиями, но ничего не мог с собой поделать, надеялся, что в нужном месте обнаружит темно-серую, потемневшую от предгрозовых туч океанскую гладь.

Но нет, конечно же, Дени не подвел. Вскоре Стивен уже различил впереди силуэт. Судно было ему известно – ну как же, привык изучать своих конкурентов. Довольно крупный корабль, в чем-то даже превосходящий по оборудованию его «Фрею». Он точно так же специализировался на доставке поднятых из-под воды грузов. Хозяином его был какой-то американец – Питерсон, кажется, или как-то так. Что ж, понятно, почему заказчик изначально обратился к соотечественнику. Только вот, наверное, Питерсон не работал прежде в научно-исследовательском институте, не смог понять, чем опасен этот заказ, не знал, как правильно действовать, и погубил и людей, и себя. Стивен бы такого не допустил. Он бы сразу обо всем догадался, потому что отлично знал первые признаки радиационного отравления.

Вот и сейчас, едва пришвартовав лодку и поднявшись на корабль, даже не успев еще оглядеться, он ощутил во рту противный металлический привкус. Нужно было действовать очень быстро, в запасе у него минут десять, ну, может, пятнадцать.

Первый труп он увидел сразу же, на палубе. Едва не наступил на него. Мужчина средних лет, в простой удобной одежде. Это, наверное, рыбак с того самого траулера, что встретился им несколько дней назад. Теперь, конечно же, тело его, успевшее уже разложиться под безжалостными солнечными лучами, представляло собой изъеденное червями месиво, однако опознать в нем привыкшего к морской жизни человека еще было можно.

Теперь Стивен отчетливо представлял себе, что произошло. Рыбаки наткнулись на заброшенный корабль, полезли смотреть, в чем дело, обалдели, увидев столько трупов. Но разобраться ни в чем не успели. Очень скоро получили смертельную дозу радиации, потеряли сознание – и все было кончено. Их покинутый траулер просто сорвался с якоря и пошел дрейфовать по водам океана. Может, они даже были не первыми, с кем такое произошло. Не зря же последнее время среди местного населения вновь поползли слухи о проделках бога Кавачи.

Поправив защитную маску, он быстро двинулся дальше, отлично зная, где должно находиться то, что он ищет. Следующий полуразложившийся труп валялся на палубе чуть поодаль, еще один – на лестнице в трюм. Это уже, наверное, были люди из команды самого судна. Стивен невольно попытался прижать пальцы ко рту, стараясь подавить рвотный позыв. Однако рука наткнулась на защитное покрытие маски. Над всем кораблем висел тяжелый, плотный запах разлагающейся плоти. Не было видно ни крови, ни каких-то заметных повреждений на телах – не считая тех, что были вызваны уже посмертным разложением. Просто изможденные лица, вывернутые конечности, тронутая пятнами кожа. Если бы кто из местных увидел это жуткое царство смерти, то точно уверился бы в том, что души несчастных забрал Кавачи. Ведь человеку, не знакомому с наукой, невозможно было бы догадаться, что здесь произошло. Не видно ни следов драки, ни перестрелки. На судно явно не нападали пираты. Создавалось впечатление, что члены экипажа просто ни с того ни с сего умерли на месте, сраженные неведомой, не оставляющей следов болезнью. На самом-то деле, образно говоря, так и было.

Стивен поспешно сбежал вниз, перешагнул через еще одного мертвеца, лежавшего прямо на пороге в трюм, и зашел в просторное багажное отделение, стараясь прикрывать лицо защитным фартуком. Тут стояло несколько автомобилей. Ясно, значит, таким вот образом пытались замаскировать то, что на самом деле перевозили. Всего лишь мирные торговые перевозки, ничего особенного. Он, однако же, знал, где искать.

Стивен быстро подошел к первому автомобилю, открыл капот – ничего. Второй, третий… Нужно скорее, иначе и он потеряет сознание и останется лежать тут, среди мертвецов, пока сам не умрет. Наконец-то! Есть!

Она лежала в капоте четвертого автомобиля, кое-как замаскированная проводами и деталями двигателя. Но Стивен знал, куда смотреть, и потому видел именно то, что нужно было видеть. Вот она. Атомная бомба. Поднятая со дна Тихого океана.

Слухи о том, что на дне мирового океана в разных удаленных уголках земного шара лежат десятки бомб, утерянных в разное время, всегда курсировали по свету. В Интернете можно было найти сотни статей про ядерные боеголовки, пропавшие в годы холодной войны, про водородные бомбы, сброшенные на мирные населенные пункты в результате случайных военных катастроф. Кто-то считал это выдумками больного сознания и провокациями, кто-то находил в этих статьях рациональное зерно. Не говоря уж о слухах, передававшихся в компаниях из уст в уста. О том, что чей-то дядя, сосед, знакомый знакомого коллеги, работавший в органах, сам лично составлял список утерянного по халатности или трагической случайности оружия массового уничтожения. И список этот якобы таков, что вообще не понятно, как люди до сих пор ходят по земле, не взрываясь на каждом шагу. Однако кому, как не Стивену, посвятившему свою жизнь тайнам мирового океана, было знать, что слухи эти не так уж безосновательны. Он знал об атомной бомбе, сброшенной в Тихий океан американским бомбардировщиком «В-36» в 1950 году. Во время следования с Аляски на авиабазу в штате Техас у самолета загорелся двигатель, и экипажу ничего не оставалось, кроме как сбросить имевшуюся на борту бомбу в воду. Стивен знал и о бомбардировщике, который исчез в районе Средиземного моря в 1956 году, совершая перелет с авиабазы во Флориде на неизвестную заграничную базу. Куда делся тот самолет с ядерным оружием на борту? Наверняка ведь так и лежит на дне морском, представляя собой угрозу всем жителям земли. И сколько еще подобных случаев произошло с тех пор, как человечество принялось играть в опасные игры с самым страшным на земле оружием?

Стивен знал и то, что теоретически в случае аварийного сброса бомбы с борта самолета каждая из них должна опускаться на землю на собственном двухкупольном парашюте, чтобы избежать взрыва. Но это в теории, а что происходит на практике? Конкретно вот эта бомба, сброшенная во время аварии одним из американских бомбардировщиков, тихо опустилась в Тихий океан и лежала здесь, дожидаясь своего часа. А сколько мирных районов оказываются загрязнены радиацией из-за того, что в небе произошла авария, а технические средства вовремя не сработали? И сколько ядерного оружия покоится в глубинах мирового океана, являясь желанной приманкой для людей, делающих бизнес на войне, торгующих оружием, поставляющих боеприпасы различным террористическим группировкам, армиям разных стран и так далее и так далее? Стивену и раньше поступали подобные заказы. Не на бомбы, нет. С бомбами он все же старался не связываться. Были заказы на некие приборы, находящиеся на борту затонувших военных самолетов и подводных лодок. Он старался не думать о том, кто и в каких целях станет использовать эти объекты. Его дело – достать нужную вещь со дна моря, передать заказчику и получить деньги. И не забивать себе голову мыслями о том, в какую опасную игру он впутывается. А что делать? Это его бизнес. И, если он станет воротить нос от заказов, которые ему не по вкусу, – очень скоро прогорит. К тому же был ведь в этом и интересный с точки зрения науки стимул – разработать план экспедиции, придумать, как именно достать заказанный объект… Именно это всегда привлекало его, даже больше, чем деньги.

И вот он все-таки вляпался. Человек, обратившийся к нему с заказом, имени своего, конечно, не называл. Но Стивен неоднократно видел его по телевизору в новостях и легко мог узнать. Да что уж там, наверное, каждому второму человеку в мире было знакомо это лицо. Крупный американский деятель, конгрессмен, бизнесмен, про которого в узких кругах давно ходили странные слухи. Поговаривали о его связях с различными военными операциями на Ближнем Востоке. Сам он ни в каких опасных заварухах не участвовал, но вроде бы как спонсировал то одну, то другую сторону. Доставал оружие, деньги, бронетехнику…

Стивену следовало бы оказаться умнее и не связываться с подозрительным заказом. Тем более, что заказчик сразу его предупредил, что первая отправленная за грузом команда не вернулась. Но тут уж у него взыграли профессиональные чувства. Неужели же он не справится с заданием, на котором погорели его прямые конкуренты? И Стивен согласился.

Он не стал задаваться вопросом, для чего понадобилась заказчику бомба. И так было ясно, что вряд ли он выставит ее под стеклянным куполом в гостиной, чтобы поражать воображение своих именитых гостей. И задумываться о том, сколько может стоить это адское приспособление, Стивен тоже не стал. Все это – не его дело. В его бизнесе на чистоплюйстве далеко не уедешь. Поэтому он просто ответил согласием и тут же принялся разрабатывать подробный план операции. Поначалу все казалось простым и даже скучным. Известно было, что предыдущая команда всю основную работу уже сделала – бомбу со дна подняла, о чем успела рапортовать заказчику. Значит, вариантов оставалось немного. Было ясно, что с командой что-то случилось уже после того, как бомба оказалась на борту. Имелась, конечно, вероятность, что на корабль напали какие-нибудь конкуренты и перехватили бомбу. Но Стивен был уверен, что информация об этом непременно всплыла бы в соответствующих кругах, и вскоре заказчику все стало бы известно. Значит, скорее всего, с командой просто произошло несчастье, корабль остался дрейфовать в океане без управления, а бомба так и находится на борту. Собственно говоря, план Стивена был таков – выйти в океан, попытаться запеленговать пропавший корабль, перенести бомбу на борт «Фреи», а затем передать на руки представителям заказчика. Все так просто, что даже раздумывать особенно не о чем. Только вот человеком он был достаточно известным, а судно его и подавно. И чтобы не вызвать нездоровый ажиотаж в определенных кругах, чтобы не начались вопросы, а что здесь ищет неугомонный Грэм, нужно было придумать убедительное прикрытие. Вот тогда он и прибыл в порт Хониары, поставил корабль на прикол и отдал команде приказ потолкаться в портовых кабаках и порассказать о том, что у хозяина в последнее время что-то нет заказов и он, чтобы не простаивать, ищет кого-нибудь, кто зафрахтовал бы корабль за разумные деньги.

Экспедиция Марии подходила ему по всем статьям. Прежде всего, руководительница – бывшая соотечественница, что, конечно же, поможет ей сразу проникнуться к нему доверием. Хочешь не хочешь, а возможность говорить на родном языке, со всеми его нюансами, понятными только русским шутками – большое дело. Попробуй-ка вот так ни с того ни с сего очаруй какую-нибудь француженку, даже если языком владеешь в совершенстве! К тому же Стивен понимал, что ученые, увлеченные своими целями, не будут особенно обращать внимание на то, что происходит на корабле. Скорее всего, ему удастся потихоньку передать бомбу, пока команда будет в море. И никто ничего и не заметит.

Кто же мог предположить, что чуть ли не с первого дня все пойдет наперекосяк. Во-первых, его влечение к Марии. До сих пор его личные чувства никогда не мешали работе, он и представить себе не мог, что такое может случиться. И когда? Не в двадцать, даже не в тридцать. Почти в пятьдесят! Когда, казалось бы, со всяким сопливым романтизмом давно должно было быть покончено. Только холодный расчет и железная воля. И вдруг какой-то женщине с загорелыми плечами, золотистой волной волос, приветливой улыбкой и трезвым цепким взглядом удалось сбить его с толку, заставить предаваться каким-то глупым фантазиям и рисковать всей операцией.

Во-вторых, откуда ни возьмись появился этот хмырь-метеоролог. Черт его знает, то ли он увлекся Марией, то ли заинтересовался ее исследованиями. А может, и заподозрил что-то. Такой вероятности тоже исключать нельзя. Была вероятность, что кто-то специально его подослал следить за «Фреей». В общем, сопляк тоже сильно осложнил Стивену выполнение задания – все крутился под ногами и являлся в самый неподходящий момент.

Ну а теперь, конечно, еще и утечка радиации.

Он осмотрел корпус бомбы, с виду вроде бы не поврежденный. Но судя по тому, что произошло на корабле, судя по металлическому привкусу во рту, было очевидно, что повреждение имеется. Стивен чувствовал, как сильно кружилась голова и накатывала тошнота. Если он проведет здесь еще несколько минут, его здоровье, да и сама жизнь будут под угрозой. Он наклонился и быстро накрыл корпус бомбы защитным фартуком. Однако было очевидно, что даже такие меры не гарантируют полной безопасности. Трогать, а тем более переносить куда-то поврежденную бомбу могло быть смертельно опасным. Во-первых, неизвестно, насколько хорошо защитит от дальнейшего распространения радиации свинцовый фартук. Во-вторых, бомба могла отреагировать на механическое воздействие. И тогда весь корабль взлетит на воздух, а заражение распространится на многие километры вокруг.

Конечно же, он предполагал такой вариант развития событий и все же до последнего надеялся, что увиденное им на корабле не будет соответствовать его самым плохим ожиданиям. Не вышло. Значит, необходимо было действовать по второму, запасному плану – бомбу не трогать, оставить на корабле под защитным экраном. А представителям заказчика пригнать сразу весь корабль. Пусть сами решают, что им теперь делать и как разбираться с угрозой ядерного взрыва. Вот только…

Вот только о том, чтобы подогнать к борту «Фреи» корабль, полный трупов на борту, и скрыть это от Марии и ее коллег, не могло быть и речи. И выдать случившееся за жуткую вспышку какой-нибудь местной эпидемии не удастся. Они ведь ученые, они сразу поймут, что все дело в радиации. А дальше в два счета обнаружат и бомбу. И тогда – всему конец. Все выплывет наружу. И Стивену останется только гадать, что лучше – если его выдадут властям или если первыми до него доберутся люди заказчика. И та и другая перспектива его совершенно не устраивала. Значит… Значит…

Он решительно развернулся и принялся подниматься по лестнице на палубу, уже привычно перешагивая через трупы и не особенно оглядываясь по сторонам. Спустился в лодку, завел мотор и быстро поплыл по направлению к «Фрее». Нужно было спешить, пока Мария с Павлом не поднялись на поверхность. К счастью, море волновалось все сильнее. Как будто сама природа действовала ему на руку.

Уже издали приближаясь к кораблю, Стивен увидел, что батискаф все еще не поднят на палубу. Отлично. Он больше не позволял себе ни о чем задумываться. Хватит с него сентиментальных сомнений и сожалений. Распустил слюни, как мальчишка. А речь, между прочим, идет о его собственной жизни и о жизни членов его команды. И если ради этого нужно будет допустить меньшее зло… Простая арифметика, ничего личного.

Он пришвартовал лодку к борту и быстро поднялся на корабль. Майкл, вышедший ему навстречу, кажется, по одному выражению лица Стивена понял, что произошло, и вопросов задавать не стал. Стивен, махнув ему рукой, чтобы направлялся следом за ним, быстро вызвал к себе Дени.

– Мальчишку в рубке нужно нейтрализовать, – сухо скомандовал он ему. – Аккуратно и без последствий.

– Чтоб потом пришел в себя? Или совсем? – только и уточнил Дени.

И Стивену на мгновение стало жутко от совершенно спокойного, деловитого тона своего помощника. На лице Дени не отражалось ни одной эмоции, ни тени сомнения. И Стивен понимал, что, прикажи он ему сейчас отправить Фернана – того самого Фернана, с которым парень играл в карты, выпивал и зубоскалил, – отправить его на тот свет, Дени только коротко кивнет и выполнит приказ, не раздумывая.

– Нет, – мотнул головой он. – Просто вырубить. И лучше так, чтобы не осталось следов. Потом, когда придет в себя, объясним, что потерял сознание или слетел со стула, когда судно накрыло волной.

– Ясно, – кивнул Дени.

И тут же вышел из каюты. Стивен и Майкл отправились на палубу. И Стивен снова не мог оторвать зачарованного взгляда от уходившего под воду стального троса, соединявшего «Фрею» с батискафом. Через пару минут к ним присоединился Дени, простым кивком давая понять, что задание выполнено.

– Система сброса балласта, – начал Стивен.

И Майкл тут же отозвался:

– Заблокирована по вашему приказу.

– Хорошо, – кивнул он. – Итак…

– Может быть… – осторожно начал Майкл.

Дени покосился на него с недоумением, но возражать капитану все же не решился.

– Не может, – отрезал Стивен. – Ты рискнешь своей головой и станешь объясняться с заказчиком?

Майкл промолчал, и Стивен удовлетворенно кивнул.

– Отцепляем.

Всего лишь простое движение нескольких рук, небольшое напряжение, сбившееся дыхание. И вот уже конец троса, плеснув по воде, ухнул в глубину. Пару минут все они втроем завороженно смотрели на свинцово-серую воду. Но никакого движения не наблюдалось. Конечно, ведь система сброса балласта у батискафа была повреждена.

Стивен прочистил горло и быстро проговорил:

– Курс на северо-запад. Приготовиться к буксировке судна. Майкл, выполняй.

Мария

После дня, проведенного с Дмитрием в городе, Мария никак не могла уснуть. Ворочалась на узкой корабельной койке, прислушиваясь к привычным уже звукам из машинного отделения, крикам чаек и мягкому плеску волн. В голове одна за одной вставали картины прошедшего дня.

После того как Дмитрий закончил свой рассказ, к разговору об экспедиции они больше не возвращались. Но у Марии он никак не выходил из головы. Она словно совершенно по-новому взглянула теперь на этого покалеченного судьбой, но несломленного человека. Господи, она, конечно, догадывалась, что слухи о том, что Дмитрий по халатности погубил людей из своей команды, не могут быть правдой, но и представить себе не могла, сколько ему пришлось пережить. Видеть, как у тебя буквально на руках умирает жена, знать, что где-то там, в отдалении остались доверившиеся тебе товарищи, и быть не в состоянии ничего сделать, ничем помочь… Как же ему, такому сильному, такому ответственному, должно было быть страшно от сознания собственной беспомощности. Она даже и не хотела пытаться представлять себе, какую боль, должно быть, он испытывал в этот момент. И каково было ему потом… И сколько мужества, сколько внутренней силы потребовалось ему, чтобы не сломаться, не сдаться, а продолжать жить. Он отгородился от всех, спрятался от людей, не в силах выносить их осуждение или, хуже того, жалость. Раз и навсегда решил, что морально слишком слаб, чтобы позволить другим людям рассчитывать на себя. А сам ведь, на самом деле, был одним из порядочнейших и ответственнейших людей, что встречались ей в жизни. Она хорошо помнила, как спокойно чувствовала себя рядом с ним, когда они вместе опускались на дно океана в его сверхмощном подводном тракторе. Просто вот внутренним чутьем знала, что Дмитрий не позволит, чтобы с ней что-то случилось. И теперь ей становилось понятнее, почему в тот первый раз, когда они попали в опасную ситуацию, он рассердился на нее. Вероятно, за этой реакцией прятался страх, ошеломление от того, что он, как ему показалось, снова подверг опасности жизнь вверенного ему человека; мгновенно вспыхнули воспоминания о прошлом. Если бы тогда она только знала, через что ему пришлось пройти, она ни за что не стала бы просить его подходить ближе к вулкану, как бы ей самой этого ни хотелось, потому что… Потому что впервые в жизни эмоциональное состояние другого человека стало ей важнее, чем результат научного исследования.

Осознав это, Мария невольно испугалась. Совершенно новое, неожиданное ощущение, и она пока не знала, что с ним делать и как к нему относиться. До сих пор никогда еще ни один человек, ни один мужчина не значил для нее столько. И она не очень понимала, почему Дмитрий, с которым она познакомилась всего пару недель назад, с которым провела вместе несколько пусть и очень насыщенных часов, вдруг стал ей так близок. Она пыталась понять это, когда они шли рядом друг с другом по песчаному пляжу. Мария сбросила парусиновые туфли и несла их в руке, наслаждаясь прикосновением обнаженных стоп к горячему песку. Дмитрий шагал рядом с ней, и она невольно косилась на его освещенный солнечными лучами профиль – крупные, резкие черты. Удивительно, как лицо, раньше казавшееся ей замкнутым и угрюмым, теперь как будто бы осветилось, приобрело не видимую ранее привлекательность. Теперь она ясно отметила про себя печаль, словно навечно поселившуюся во взгляде Дмитрия. И ей очень захотелось провести пальцем по его выгоревшим пшеничным бровям, прикоснуться к усталым векам и проверить, удастся ли хоть на минуту оживить его грустные глаза. Но сделать это, перейти оставшуюся еще между ними преграду она после его рассказа не решалась. Ясно было, что этот мужчина глубоко ранен, что он избегает сближения с людьми, с женщинами в особенности, боясь снова испытать боль. И провоцировать его на сближение, понимая, что ей осталось провести здесь всего несколько дней, было бы неправильно, слишком жестоко, слишком безответственно. Едва сблизившись с ним, она уедет, снова погрузится с головой в свое исследование, закроется в лаборатории и, возможно, забудет обо всем на свете, и тогда ему опять будет больно. А она, непонятно почему, чувствовала ответственность за, в сущности, чужого ей мужчину.

И как бы ей ни хотелось прикоснуться к нему, отвести отросшие светлые с рыжиной волосы со лба, снять ладонями напряжение, сковывавшее мощные сильные плечи, она не могла этого сделать. Какое будущее их ждет? Несколько дней безумия – и расставание навсегда? Она не бросит своего дела, и он, конечно же, за ней не поедет. Так к чему начинать то, что принесет им обоим лишь боль и разочарование? Тем более что Дмитрий уж точно не заслуживал такого после всего того, что ему пришлось в жизни пережить.

О чем думал он сам, Мария не знала. Но чисто по-женски чувствовала, что и его тоже к ней тянет. Это ощущалось в его тяжелом взгляде, в изредка хрипло срывающемся голосе, в осторожных сдержанных жестах. И ей почему-то казалось, что Дмитрий думает о том же, о чем и она сама, и потому точно так же не делает первый шаг.

Потом они стояли на пристани Поинт Круз. Солнце начинало уже клониться к закату, размазывая по морской ряби золотистые блики. У причала покачивались на легких волнах, изредка глухо стукаясь корпусом о камень, рыбацкие лодчонки. Местная ребятня – все босоногие, курчавые, с гибкими худенькими телами цвета молочного шоколада – играла у берега, весело гомоня, толкая друг друга и брызгаясь.

В этот самый момент Дмитрий вдруг как будто решился и накрыл своей широкой теплой ладонью ее руку, лежащую на парапете. И Мария немедленно почувствовала, как всю ее словно пронзило электрическим током, как ослабели колени и сладко закружилась голова. В ту же секунду все благоразумные намерения, все здравые мысли мгновенно унеслись прочь из головы. Захотелось просто не думать ни о чем, отдаться во власть опьяняющего чувства, подчиниться извечному зову, почему-то толкнувшему ее к этому мужчине, закрыть глаза, забыться… Он чуть наклонился к ней, и Мария ощутила на губах его горячее дыхание. Вдруг где-то совсем рядом с ними гортанно закричал рыбак, обращаясь к товарищу, уже ступившему на пристань. Мария вздрогнула, Дмитрий обернулся на звук – и момент был упущен.

Им сразу стало как будто неловко друг с другом. Ускользающие взгляды, скованные жесты, оборванные фразы… Им не удавалось побороть неловкость почти до самого конца вечера, когда Тэд повез Марию обратно на «Фрею». Дмитрий тоже поехал с ней, хотя, казалось бы, мог остаться на берегу – ведь очевидно было, что сегодня никаких научных исследований уже не будет. «Неужели это его извечная ответственность за всех? – гадала Мария. – Или ему тоже, как и мне, отчаянно не хочется расставаться? Будто бы этот вечер последний перед чем-то… Будто бы сейчас – наш последний шанс… на что?..»

Так или иначе, в последнюю минуту перед тем, как она готова была уже подняться на борт «Фреи», какой-то порыв подтолкнул их друг к другу. Мария шагнула к Дмитрию и, уже не думая ни о чем, обвила его руками за шею и тут же почувствовала, как его большие, сильные, горячие руки смыкаются у нее на талии. Ощутила твердые мышцы его груди и бедер и исходящую от всей его фигуры силу, надежность и тепло. И, кажется, впервые в жизни невольно подумала, что ей хотелось бы задержаться в этом мгновении, зависнуть в нем, если не навсегда, то на долгое-долгое время.

Но продолжалось их объятие, конечно, всего несколько секунд. А потом Мария почувствовала спиной жгучий взгляд Стивена, разжала руки и, обернувшись, увидела, что он и в самом деле смотрит на них, навалившись на перила.

– До послезавтра, – сказала она Дмитрию.

И тот глухо отозвался:

– До послезавтра.

Потом еще, вечером, состоялся их разговор со Стивеном. То ли он просто, наконец, решился, то ли его подтолкнули к активным действиям ее отношения с Дмитрием. Так или иначе, но Стивен объяснился с ней, и Мария, которая еще несколько дней назад, возможно, была бы польщена его признанием, сейчас не чувствовала ничего, кроме смущения и легкой досады. Все это показалось ей совсем неважным по сравнению с тем, что произошло у них с Дмитрием.

Сон все не шел. Мария думала о том, как послезавтра они встретятся с Димой. Можно будет повести себя как ни в чем не бывало, сделать вид, что между ними не возникло ничего, выходящего за рамки профессиональных отношений. Это будет легко, она была уверена, что Дмитрий сразу все поймет и подхватит эту ее манеру. Уж конечно, он не станет навязываться, если решит, что Марии не нужны никакие серьезные отношения. Так просто показать, что ничего не было, окончить работу и улететь обратно на Санторини. Никаких сложностей, никаких мешающих работе эмоций… Да действительно, зачем ей все это? У нее налаженная, размеренная, упорядоченная жизнь. У нее есть ее работа, ее коллеги, почти друзья. Кто еще ей нужен? Вот только теперь, после знакомства с Дмитрием, все это как будто утратило свою былую ценность.

Нет, ну а какая альтернатива? Бросить лабораторию и поселиться с ним здесь?

«Охолони немного, – оборвала себя Мария. – Он пока ничего еще тебе не предлагал». И с большой долей вероятности не предложит. Дмитрий ведь не меньше ее самой не хочет вносить в жизнь никаких сложностей. Не говоря уж о том, как он стремится отгородиться от любых сильных эмоций. Так что, вполне вероятно, она зря мечется, мучается и ломает голову. Дмитрий ровно так же, как и она, может решить, что слишком сильное сближение им вовсе ни к чему.

Уснула она уже ближе к рассвету, когда кромка неба за стеклом иллюминатора слегка побледнела, а потом посерела.

Наутро погода испортилась. Рваные темные тучи закрыли небо, солнце не показывалось, где-то далеко, в океане явно шел шторм, но у них пока было спокойно, и отменять погружение Мария не стала. К чему было зря перестраховываться? Чтобы снова целый день провести без работы, бродить по кораблю, натыкаясь на Стивена, неловко пытаться завести разговор ни о чем, всячески избегая встречаться с ним взглядом, и все так же думать о Дмитрии и все так же не знать, что предпринять? Нет уж, лучше выбрать старый проверенный способ – трудотерапию. Тем более что никакой реальной опасности нет, волнения в их районе не наблюдается, а если что-то пойдет не так, Фернан даст им сигнал и остановит погружение.

Утром Стивен вел себя как-то странно, бросал на Марию косые взгляды, то хмурился, то, наоборот, улыбался как ни в чем не бывало, и его поведение уже становилось подозрительным. Однако Мария решила, что его странные поступки вызваны вчерашним разговором, этим неудачным объяснением в любви. Ясно ведь, что Стивену оно далось нелегко, и как теперь себя с ней вести, он тоже не особенно понимает. Поэтому Мария постаралась и сама держаться как обычно, чтобы не усиливать возникшее между ними чувство неловкости, побыстрее покончила с завтраком и стала торопить коллег со спуском под воду. Там, наконец, можно будет на время забыть о навалившихся на нее личных проблемах, с которыми она никогда особенно не умела справляться, и заняться тем, в чем она действительно была профессионалом, – наукой.

И все пошло как обычно. Они с Павлом погрузились в батискаф, связались по переговорному устройству с Фернаном и отдали ему приказ начинать погружение.

– Все идет нормально, – рапортовал аккуратный француз. – Показатели в норме, давление растет в стабильном режиме.

– Хорошо, хорошо, – отозвался Паша. – Не будь так официален, друг мой.

– Рапортую в принятом режиме, – обиделся Фернан.

– Да брось ты, – ткнула Павла локтем в бок Мария. – Он же работает с нами недавно, ему так спокойнее.

За небольшим окошком батискафа царила привычная подводная тьма. Мария специальным рычагом включила прожектор, высветивший мощным лучом сине-зеленую глубину. Взметнулись перед стеклом испуганные рыбки, и через несколько минут стало видно дно – изломы подводных скал, поросшие глубоководными растениями и служащие домом для многочисленных морских обитателей.

– Фернан, мы на месте, – проговорила Мария, взяв у Павла передатчик.

– Вас понял, – отозвался оставшийся на борту «Фреи» француз.

– Пока отключаемся. Будь на связи.

– Так точно.

– По-моему, он нарочно издевается, – хохотнул Павел.

– Ну теперь-то, после того как ты на него наехал, уж точно, – засмеялась Мария.

Надо сказать, что трактор-краб, которым несколько раз позволил ей воспользоваться Дмитрий, был настолько удобен, что Марии уже трудно было привыкать обратно к батискафу. Куда менее маневренный, он теперь казался ей неповоротливым, неудобным. Давал куда меньший обзор и не позволял свободно двигаться по дну. И, разумеется, не было и речи о том, чтобы подойти поближе к пробуждающемуся вулкану. Слишком опасно, слишком мала вероятность, что удастся быстро повернуть назад. Что ж, приходилось довольствоваться тем, что есть. Еще неделю назад погружение на батискафе казалось Марии удивительным и информативным. А теперь она не могла не сожалеть о том, что может погружаться в тракторе-крабе вместе с Дмитрием только через день, в те дни, когда на метеостанции не его смена.

– Тут мы еще не были, – заметил Павел, с интересом вглядываясь в очертания подводной скалы.

– Я подплывала сюда с Дмитрием, – отозвалась Мария.

– С твоим бессменным спутником, – поддразнил Павел.

И та уставилась на него с притворной суровостью.

– В чем дело? Что за детсадовские насмешки?

– Ой, ладно-ладно, железная леди. Меня-то можешь не стесняться, – не унимался Павел. – Я видел, как вы вчера обжимались на катере.

– Это не то, что ты думаешь, – отрезала Мария.

Впрочем, чем же именно это было, она и сама бы объяснить не смогла. Что двигало ею – желание поддержать Дмитрия? Однако после разговора с ним прошло уже несколько часов. Запоздалый порыв, не правда ли. Ей просто хотелось… К черту! Не будет она сейчас об этом думать, находясь на дне океана, на бог знает какой глубине. Анализировать свои чувства во время работы неуместно, нецелесообразно, да и просто опасно…

– Давай займемся пробами, – отрезала она, меняя тему.

– Как скажешь, товарищ комиссар, – отозвался Павел.

С помощью пульта управления они принялись брать пробы грунта и воды, выдвигая расположенные на корпусе батискафа специальные ячейки.

– А вон там, видишь? – сказал вдруг Павел, указав пальцем куда-то за иллюминатор. – Интересное изменение рельефа. Давай попробуем продвинуться туда, там могут быть другие показатели.

– Хорошо, – согласилась Мария.

Павел выкрутил рычаг, пытаясь развернуть батискаф, и вдруг где-то наверху странно заскрежетало, раздался сильный толчок. Марию и Павла подкинуло вверх, потом прижало к сиденьям. Батискаф, словно потеряв равновесие, перевернулся на бок и спустя несколько секунд тяжело ударился корпусом о дно.

– Что ты там такое нажал? – обернулась к Павлу Мария.

– Ничего, – удивленно пожал плечами тот. – Как обычно, хотел развернуться… Это вряд ли из-за меня, скорее что-то случилось наверху.

Мария, нахмурившись, потянулась к передатчику и нажала кнопку:

– Фернан, Фернан, что там произошло?

Динамик глухо молчал.

– Фернан, ты меня слышишь? – не сдавалась Мария. – У нас, кажется, проблемы. Что случилось?

Но связи не было. Павел выхватил передатчик из рук Марии, повертел его, потряс, бормоча себе под нос:

– Может, сломался? Сейчас я его…

Он поковырял прибор найденной где-то под сидением отверткой, раскрыл его, подул на микросхемы, но ничего не помогло, связь так и не восстановилась.

– Да что там такое стряслось? – непонимающе покачала головой Мария.

Она пока еще не успела испугаться, просто досадовала на внезапно возникшие помехи. Павел, вдруг ставший необыкновенно серьезным, сосредоточенно нахмурившись, тыкал в кнопки приборной панели, все еще пытаясь восстановить связь с «Фреей».

– Маруся… – осторожно сказал он.

И Мария сразу же напряглась. Маруся… Нет, иногда он так называл ее – в шутку или пытаясь поддразнить. Но сейчас в его голосе было что-то иное – и она почувствовала, как вдоль позвоночника пробежала дрожь.

– Маруся, ты только не пугайся, но, кажется, мы отцепились от корабля, – сказал он.

– Как это? – не поняла она. – Разве это возможно? Там же трос и… Фернан должен отслеживать…

– Все возможно, – дернул плечами Павел. – Может быть, на поверхности шторм. Может быть, что-то случилось с тросом или с самим батискафом. Михала же не было в последний день…

– А Фернан? – не отставала Мария. – Фернан должен ведь быть на связи?

– Должен, – кивнул Павел. – Ну мы-то не знаем, что там творится наверху. Может быть, на корабль напали, может быть…

– Что ты несешь? Кто напал?

– Да я-то откуда знаю, – огрызнулся он. – Пираты, например. Может, там внезапно война началась, пока мы тут с тобой подводным царством любовались.

– Ладно, не заводись, – примирительно сказала Мария. – Давай решать, что будем делать. Ждать, пока связь наладится?

– А толку? – возразил Павел. – Все равно от «Фреи» мы отцепились. Ну, появится связь, Фернан тебе это только подтвердит. А дальше что? Нырять он за нами будет, что ли? Нет, нужно всплывать самим.

– Хорошо, – кивнула Мария. – У нас есть система аварийного сброса балласта. Михал меня столько раз учил ею пользоваться, достал ужасно. А в итоге оказался прав.

– Лучше бы он трос лишний раз проверил, прежде чем в больничку отправляться, – проворчал Павел. – Так, пристегните ремни. Сейчас нас должно выбросить наверх, держись покрепче.

Благодаря тому же Михалу, дотошно инструктировавшему всех членов экспедиции о правилах обращения с батискафом, Мария знала, как действует система сброса балласта. Сейчас груз, подвешенный к днищу батискафа на специальных крючках, должен отцепиться, и металлическая капсула всплывет на поверхность, как огромный мяч.

Павел потянулся к рычагу, отвечающему за сброс балласта, вытянул его до упора, и Мария покрепче ухватилась за подлокотники сиденья, приготовившись к тому, что их сейчас тряхнет и потащит вверх. Она как зачарованная смотрела на показатели глубиномера, ожидая, что те резко изменятся. Но ничего не произошло. Батискаф по-прежнему лежал на дне без малейшего движения.

Павел нахмурился, вдавил рычаг обратно и снова рванул его на себя. И опять ничего не произошло.

– Что?.. Что случилось? – прерывающимся голосом спросила Мария.

Павел лишь глухо выругался себе под нос. Даже в тусклом свете кабины батискафа было видно, как побледнело его лицо, как выступили на висках капли пота. Он снова и снова дергал за рычаг, но ничего не помогало.

– Не работает, – наконец выдохнул он. – Систему заклинило. Чертов Михал! Что он там намудрил? Стоило ему на сутки отлучиться, и все развалилось к чертям собачьим!

– Подожди, но не может же быть… – начала Мария.

– Сама попробуй! – рявкнул Павел.

Мария взялась за рычаг и попыталась привести в действие аварийную систему. Она рукой почувствовала, как рычаг словно проскальзывает мимо нужной шестерни, не задевая ее, проскакивает вхолостую, не приводя в действие спусковой крючок.

Панический ужас охватил ее, но она, глубоко вздохнув, попыталась отключить ненужные эмоции и сосредоточиться на проблеме. Нужно что-то сделать. Взять ситуацию под контроль. Как-то выкрутиться…

– Мы сможем сами починить систему? – спросила она.

– Ни хрена мы не сможем. Можно только механически отцепить груз снаружи. Но как это сделать? Выбраться из батискафа нельзя, а если б мы и выбрались, нас бы просто раздавило давлением.

– Тогда что? – плохо слушавшимися губами произнесла Мария. – Что нам делать?

– Ждать, пока связь наладится, – угрюмо отозвался Павел. – Или пока они там наверху спохватятся. Пока вызовут подмогу с берега, что-нибудь предпримут. Если они вообще там живы.

– А если нет? – похолодев, спросила Мария.

– А если нет… – бесцветно повторил за ней Павел. – Если нет… может быть, по счастливой случайности приедет твой метеоролог, спустит свой трактор и поможет нам.

– Он не приедет, – покачала головой Мария. – Не сегодня. Сегодня у него смена. В лучшем случае завтра днем.

– Воздуха хватит максимум часов на десять, – буркнул Павел. – Если мы вообще не замерзнем здесь раньше. Да что ж там такое стряслось? Как нарочно, все одно к одному. Может, Михал решил нас с тобой грохнуть? А что, все сходится! Вывел батискаф из строя, изобразил болезнь и свалил на берег…

– Ну и зачем бы ему нас убивать? – возразила Мария.

– А я не знаю зачем, – какими-то дикими глазами поглядел на нее Павел. – Может, он маньяк. Может, он тайно тебя ненавидит. Или меня… Или это твой пылкий поклонник Стивен решил отомстить тебе за то, что дала ему от ворот поворот. Мне-то откуда знать? Не у меня тут бурная личная жизнь…

– Хватит, – вдруг твердо сказала Мария.

Она вся как будто внутренне собралась, окончательно осознав, что из ситуации, в которую они попали, выхода нет. Сами они ничего сделать не могут, и остается только взять себя в руки и ждать, что прибудет помощь. А она прибудет, обязательно прибудет, иначе и быть не может. Главное сейчас – не психовать, не истерить, держаться и надеяться на лучшее. Иначе оба они вот прямо сейчас немедленно сойдут с ума.

– Хватит, оттого, что ты будешь на мне срываться и искать виноватых, легче не станет. Я не верю, что все происходящее чей-то злой умысел. Зачем? Исходя из каких мотивов? Раненые чувства? Брось, это просто смешно, мы же с тобой не в дурном сериале. Ну а даже если и так, когда мы выберемся, то докопаемся до истины, а сейчас наши домыслы ничем нам не помогут. Лично я уверена, что все это – просто несчастное стечение обстоятельств и к нам обязательно придет помощь, как только у них там, наверху, все утрясется.

– Маруся, – Павел тоскливо посмотрел на нее. – Ты извини… Просто понимаешь, там же Ирка… И ребенок… если я не вернусь…

– Вернешься! – твердо оборвала его Мария. – Не впадай в панику. Ничего еще не ясно. Пашка, держись, слышишь? Ты мне нужен, без тебя я не справлюсь, понял?

Он помолчал пару минут, как будто собираясь с силами. Глубоко вдохнул, задержал воздух в легких, прикрыв глаза, а затем выдохнул и обернулся к ней, улыбаясь уже почти спокойно. Разве что в окаменевшем подбородке чувствовалось напряжение.

– Понял. Все понял. Ну что, комиссарша, у нас с тобой неожиданный отдых? Давай знаешь что? Играть в шарады. Умеешь? Ну, я начну. Первое – предлог…

Прошло уже два часа, и все труднее было держаться. Они давно уже бросили попытки играть в шарады, в слова, в данетки и прочие забытые со времен пионерских лагерей игры. Павел сидел, уронив голову на скрещенные руки и спрятав лицо в ладонях. Иногда он срывался с места – видимо, когда в голову приходила какая-нибудь идея спасения, пригнувшись, лез в какой-нибудь отдаленный угол батискафа, чем-то там гремел, пытался что-то открыть. Но потом лишь шепотом матерился и возвращался на место. Похоже, что возможностей выбраться без посторонней помощи у них и правда не было.

В кабине становилось все холоднее. Тонкие стенки батискафа не способны были долго удерживать тепло, а вода у самого дна была очень холодной. Теперь Мария уже жалела о том, что они не подобрались поближе к Кавачи, вспоминая, как жарило в кабине трактора в тот день, когда они с Дмитрием впервые вместе опустились под воду. Конечно, попади они в такую ситуацию сейчас, они бы очень быстро погибли от теплового удара, а то и сгорели бы заживо. А может, это был лучший исход, нежели мучительно умирать от переохлаждения и недостатка воздуха?

От мыслей о Дмитрии что-то неприятно сжалось внутри. Мария вдруг вспомнила, как касались ее его большие сильные руки, как от его близости становилось надежно и легко. И все как будто бы наполнялось смыслом, становилось правильным. Она помнила о том, как ее тянуло к нему, как неудержимо хотелось отвести от его лба отросшую прядь волос, а потом обхватить руками шею, прижаться покрепче и ни о чем не думать. Еще вчера вечером она так боялась несвоевременных чувств, так хотела затушить их и вернуться к своей упорядоченной, простой, понятной, безэмоциональной жизни. И только сейчас, думая о том, что, возможно, никогда уже не выберется из этого стального саркофага, никогда не увидит солнца и не вдохнет чистого воздуха, она вдруг поняла, что будет жалеть не о том, что не закончила свое исследование, не об оставленной лаборатории, не о своих научных расчетах, а только о том, что так ни разу и не поцеловала его, не позволила себе забыть обо всем в тепле его сильных, надежных рук.

Господи, ведь сейчас даже некому забеспокоиться о ней, броситься выяснять, куда она пропала. Если там, на судне, действительно что-то случилось, то на земле не останется ни одного человека, который забьет тревогу. Отец ее давно умер, а кроме него, в ее жизни никогда и не было человека, которого волновало бы, что с ней происходит. Нет, у нее, конечно, были коллеги, друзья, приятели – люди, с которыми интересно обсудить новые открытия и гипотезы, посидеть за бокалом вина, посмеяться ни о чем. Но ни одному из них, по-хорошему, не было до нее дела. О, они, конечно же, будут очень огорчены ее трагической кончиной, может, даже выпьют рюмку за упокой души. Но и только. Будь у нее семья, муж, дети – будь хоть один по-настоящему близкий человек, – он бы знал, где она сейчас находится, а если бы она вовремя не вышла на связь, он бы немедленно поднял панику.

Вот у Павла есть Ирка. И если бы Ирка не была сейчас беременна, она бы поехала с ними. И что бы там ни случилось наверху, она ни за что не оставила мужа медленно умирать на дне океана. Всех бы на уши подняла. Даже и сейчас, находясь в тысячах километров от них, она непременно попытается связаться с Павлом вечером, в их обычное время. И если муж не выйдет на связь, Ирка забьет тревогу. Только вот предпринять что-то оттуда, где она сейчас находится, будет непросто. Нет, она не опустит руки, она вызовет спасателей и сама прилетит. Только вот будет уже слишком поздно. И все равно, все равно у нее останется ребенок – живое напоминание о том, что Павел жил на свете, любил ее, оставил что-то после себя. А что останется от нее? Десяток научных трудов? Сотни статей, множество протоколов научных конференций? Это все важно, это все нужно, это составляло огромную часть ее жизни. Но почему тогда не о них вспоминает она, сидя взаперти в тесном ящике на дне моря и почти физически ощущая, как над головой смыкаются тонны воды?

Бывают такие дурацкие тесты, вопросы – как бы ты хотел провести последний день своей жизни? Что бы ты сделал, если бы узнал, что завтра наступит апокалипсис? Теперь она точно знала ответ. Если бы только кто-то – бог, мироздание, некий невидимый вершитель судеб – дал ей отсрочку, хотя бы еще один день, один час, пять минут, она провела бы их с Дмитрием. Не вспоминала бы ни об исследованиях, ни о работе, ни о чем вообще. Просто обхватила бы его руками, уткнулась лицом в грудь и благодарила небо за то, что ей дали эту возможность.

Свет мигнул, вспугнув крупную рыбину, проплывавшую перед батискафом, и погас. Наступила полная темнота – такой кромешной тьмы никогда не бывает там, на поверхности, в цивилизованном мире. Даже глубокой ночью остаются отсветы от фонарей, реклам, фар машин, окон домов. Сюда же, в океанскую глубину, не просачивался ни один лучик света. И запертых в батискафе ученых охватил новый прилив страха.

– Паша, ты здесь? – тихо позвала Мария.

– Здесь, – отозвался тот.

Не стал привычно отшучиваться на тему: «Куда же мне деться с подводной лодки». Просто протянул в темноте руку и нашел ее ледяные пальцы.

Воздух внутри аппарата постепенно становился душным и влажным. Мария понимала, что вскоре концентрация углекислого газа станет смертельной. Видеть в темноте она, конечно, не могла, но хорошо представляла себе, что их с Павлом лица должны были уже налиться синеватым оттенком. Уже было трудно пошевелиться, и на разговоры не оставалось сил. Холод давно пробрался сквозь одежду, сковывая руки и ноги. Поначалу ее била дрожь, но постепенно холод как будто ушел, и тело окутало приятное тепло. Мария знала, что поддаваться ему нельзя, что это смерть укутывает их своим уютным одеялом. Она пробовала сопротивляться, шевелиться, сгибать и разгибать пальцы. Но сил оставалось все меньше, и все сильнее наваливалась апатия.

– Ирка… – забормотал вдруг Павел себе под нос. – Ирка, не трогай… ну перестань… – он хрипло, как-то тоскливо рассмеялся.

И Мария поняла, что от недостатка кислорода у него уже начались галлюцинации. Нужно было подняться, дотянуться до него, дернуть за руку, растормошить. Но у нее совсем не было сил.

Тяжелые веки опустились на глаза, голова закружилась, и Мария вдруг снова увидела себя, ступающую босыми ногами по белому песку. Пару минут назад набежавшая волна окатила ее парусиновые туфли, она сняла их и несла теперь в руке, а с кончиков шнурков капали капли, взметая вверх мелкие фонтанчики песка. Солнце сияло с фаянсово-голубого неба, в вышине огромными мясистыми листьями шелестели пальмы. И на песке тяжело покачивались зубчатые тени.

– Смотри, чайка! – махнул куда-то вперед рукой шедший рядом Дмитрий.

Мария прищурилась и действительно увидела пересекающую край неба белую птицу, которая что-то тащила в клюве.

– Вороне где-то бог… – засмеялась она.

И Дмитрий рассмеялся тоже. Сверкнули на солнце его белые зубы, взлетели откинутые резким движением головы волосы. Мария не удержалась – шагнула к нему и обвила руками его горячую от солнца и темную от загара шею. И тут же почувствовала, как на ее талии сомкнулись его руки. Он чуть наклонился к ней, и она ощутила на щеке его дыхание и увидела, что глаза у него как будто посветлели, стали крыжовенно-зелеными. Она провела ладонью по его подбородку, почувствовала кожей только начинавшую пробиваться колючую щетину, а потом прижалась еще ближе и запрокинула голову. Губы Дмитрия накрыли ее рот, горячие, настойчивые – и в то же время ласковые, нежные, осторожные. Никогда еще на свете ей не было так хорошо, как здесь, в его объятиях. Она ничего больше не хотела, ни о чем не мечтала. Остаться здесь навсегда – и пусть хоть весь мир рухнет в тартарары.

Краем сознания она вдруг уловила странный звук – то ли грохот, то ли скрежет. Какая-то сила будто слегка тряхнула ее, где-то полыхнул свет. Но Мария только крепче зажмурилась и изо всех сил уцепилась за Дмитрия. Ей было слишком хорошо. И ничто на свете не могло разрушить ее счастье.

Дмитрий

В тот вечер, проводив Марию на «Фрею», Дмитрий долго еще смотрел с борта отъезжающего катера в сторону все уменьшающегося корабля. Он видел, как к Маше подошел Стивен и начал что-то объяснять, но, конечно, расслышать слов уже не мог и только наблюдал, как в сумерках постепенно размывались очертания двух фигур, замерших у ограды палубы. И где-то внутри, в районе сердца, поднималось неприятное чувство смутной тревоги. Словно где-то в мозгу вдруг включилась сигнализация, огромными красными буквами высвечивающая: «Опасность!» И Дмитрий никак не мог разобраться, то ли это связано с его недоверчивым отношением к Стивену, то ли он просто ревнует.

Да, ревнует! Ну что ж, надо, наконец, найти в себе смелость и признать это. Признать, что Маша – теперь он мысленно называл ее именно так – не просто приятная в общении соотечественница, заинтересовавшая его своими научными изысканиями. Нет, она чем-то зацепила его, разбудила внутри то, что, казалось, давно умерло. Что-то, что заставило его открыться, рассказать то, о чем он никогда никому не говорил. И она не оттолкнула его, не унизила жалостью. Она восприняла его рассказ, наверное, единственным приемлемым для него образом – спокойно, понимающе, глубоко. В ту же минуту он почувствовал, словно невидимая нить навсегда связала его с ней. А теперь он понял, что, если будет вдали от нее, эта нить всегда безбожно будет тянуть его к ней, бередить душу, рвать на части сердце.

Весь остаток дня они провели вместе. Его так невыносимо тянуло прикоснуться к ней, прижать к себе, поцеловать ее нежные губы. Но он боялся спугнуть ее, показаться слишком навязчивым, слишком настойчивым. Только раз, там, на набережной он почти решился поцеловать ее, и она, как казалось Дмитрию, не оттолкнула бы его. Но момент был упущен, и следующего такого момента в тот вечер уже не случилось.

Кто знает, может, все было и к лучшему. Что он мог ей предложить? Бросить все и переехать к нему на метеорологическую станцию? Ради кого? Немолодого замкнутого угрюмого мужика? Экая самонадеянность. Да и потом, даже если бы случилось чудо, даже если бы она действительно захотела, ей бы пришлось пожертвовать всем, что есть у нее в жизни нужного и важного. А он искренне считал, что настоящее чувство не приемлет никаких жертв. Что это за отношения, которые строятся на отказе от самого себя? Что же касается его самого… Мог бы он оставить работу здесь и переехать вместе с ней на большую землю? В любом случае, даже если бы он и решился, до конца контракта ему оставалось еще полгода. И есть ли у него право ожидать от почти незнакомой женщины, с которой их так мало связывает, что она целых полгода будет ждать его приезда?

Нет, по всему выходило, что им не нужно было ничего затевать. Все равно ни к чему хорошему их связь не приведет, а потом будет слишком больно им обоим. И все-таки… Все-таки почему его так смущал чертов Стивен?

«Вот этим и нужно заняться», – решил для себя Дмитрий, когда катер подплыл к берегу, и Тэд заглушил мотор. Выяснить, что же конкретно его тревожит, вместо того чтобы предаваться каким-то глупым, не имеющим отношения к реальности мечтаниям. Если Маша действительно ему небезразлична, нужно, прежде всего, убедиться, что она в безопасности, а грезить о недоступном – глупая потеря времени.

Дежурство его должно было начаться только завтра утром, и Дмитрий, вернувшись домой, сразу же засел за компьютер. Конечно, если просто гуглить «Стивен Грэм, судно «Фрея», получишь самую пустую общедоступную информацию. Но Дмитрий по роду деятельности знал специальные форумы, где можно было наткнуться на отзывы хорошо информированных людей. Через пару часов ему уже стало известно, что Стивен Грэм хорошо известен в кругах людей, интересующихся тайнами подводного мира. Похоже, к нему обращались, когда возникала необходимость достать что-то со дня моря, он не страдал щепетильностью и мог выполнить практически любой заказ.

Вот тут уже становилось интересно. Зачем такому классному специалисту, имеющему несколько десятков самых влиятельных заказчиков со всего мира, связываться с маленькой научной экспедицией? Ведь совершенно очевидно же, что здесь и денег больших не будет, и работа для него неинтересная.

Дмитрий нахмурился и машинально потер лоб. Наконец-то в памяти начинало что-то всплывать. Он всеми силами пытался вспомнить… Серега Горюнов! Ну, точно! Его бывший однокурсник, с которым он иногда поддерживал связь, как-то прилетал сюда, на Соломоновы острова, в отпуск с семьей. Он снял номер в шикарном отеле на соседнем острове, но однажды вечером, оставив семью, встретился с Дмитрием в баре. Они засиделись допоздна, и Горюнов рассказывал про свою последнюю экспедицию – разведка газовых залежей где-то на Севере. Изыскания велись на никому не принадлежащей территории. Дмитрий по опыту знал, что в таких случаях та страна, которая первая объявит о том, что нашла месторождение, и становится его владелицей. Сережка говорил, они тогда зафрахтовали корабль, принадлежащий частному лицу, и владелец любезно предоставил им недостающих сотрудников из своей команды.

А когда удалось нащупать месторождение, вдруг выяснилось, что все данные, полученные этими самыми сторонними специалистами, чудесным образом оказались у американской команды исследователей. Был огромный скандал, но доказать ничего так и не удалось. И судно, на котором они плыли, называлось… называлось «Фрея», а хозяином его был некий Стивен Грэм, бывший их соотечественник.

Господи, как же он сразу не вспомнил! Наверное, потому что в тот вечер они крепко набрались, потом говорили о студенческой поре. И в итоге на Дмитрия с такой силой навалились воспоминания, о которых он всеми силами пытался не думать, что наутро, протрезвев, он постарался забыть об этой их встрече навсегда. И вот теперь вспомнил, и в голове все сразу встало на свои места. Получалось, Стивен Грэм не брезгует двойными заказами и временами, подписываясь на один контракт, на самом деле использует его как ширму для того, чтобы под его прикрытием провернуть что-то другое. В таком случае странная ситуация прояснялась. Если Стивену было необходимо выйти в море и достать из-под воды что-то такое, к чему ни в коем случае нельзя было привлекать внимание властей, он вполне мог использовать как прикрытие маленькую научную экспедицию.

Что могли заказать Стивену на этот раз? Снова научный шпионаж? Вряд ли, никаким поиском природных ресурсов команда Маши не занималась. Изучение подводного вулкана было интересно только ученым, причем этим могли беспрепятственно заниматься вулканологи из любой страны мира. О том, чтобы проинформировать мировое научное сообщество об извержении Кавачи, позаботился балбес Нил, разослав информацию по всем доступным ему адресам. И раз никто, кроме Марии, не приехал, значит, никого эта тема не заинтересовала. Выходит, секретный заказ Стивена не связан с Кавачи. Но с чем же тогда?

Какие-то коллекционные вещи с затонувшего судна? Нет, ничего такого интересного на дне моря он не наблюдал, а ведь на своем подводном тракторе изъездил сотни километров под водой. Окажись здесь останки какого-нибудь «Титаника», он бы точно об этом знал. Да и не стал бы Стивен из-за подобной вещи соблюдать полнейшую секретность. Тут скорее что-то незаконное и опасное.

Оружие или… Тут Дмитрий вдруг вспомнил, как некогда изучал все материалы об океанском дне в районе Соломоновых островов. Он тогда только выписал трактор-краб и каждый день в свободную минуту составлял интересные маршруты на будущее. В то время Кавачи еще не пробудился к жизни, и ездить к нему каждый день не было никакого интереса. Однажды Дмитрий наткнулся на сообщение об атомной бомбе, которую много лет назад где-то в этом районе сбросил американский бомбардировщик по причине какой-то технической неисправности с самолетом. Дмитрий еще подумал, а не попробовать ли ее разыскать, но в итоге пришел к выводу, что это может быть слишком опасно. Мало ли, что случится: нарушишь случайно оболочку – и станешь причиной экологической катастрофы.

Что, если… что, если Стивен рыскал в поисках бомбы? Может ли такое быть? Разумеется. Сколько в мире негодяев, наживающихся на войне, торгующих оружием, поставляющих боеприпасы различным группировкам. Притом половина этого оружия – так называемое «эхо войны», где-то найденное и пущенное в ход. А что может быть привлекательнее для таких людей, чем оружие массового поражения огромной разрушительной силы? Но… но, если Стивен действительно собирается доставать со дна моря бомбу, то ученые в смертельной опасности. И не только потому, что бомба просто может разорваться, но еще и потому, что свидетелей Стивен уж точно оставлять не станет.

Дмитрий побледнел, во рту мгновенно пересохло. Он вдруг в одну секунду разом осознал, в какой опасности находилась Мария все это время и какая угроза нависла над ее головой теперь. Кто знает, сколько времени потребуется Стивену, чтобы найти то, что он ищет. Может быть, как раз сегодня он обнаружил искомый объект. И теперь ему только и остается, что убрать ненужных свидетелей. Ведь в море так просто организовать несчастный случай, а потом прибыть в порт и сообщить, что по трагической случайности команда ученых-вулканологов погибла. Может быть, даже инициировать поиски, возглавить спасательную операцию. И по странному стечению обстоятельств не обнаружить выживших членов команды.

Все это могло произойти в любой момент. Что, если вот прямо сейчас и происходит? Пока он сидит тут и предается философским мыслям на тему того, суждено ли им с Машей когда-нибудь быть вместе.

Дмитрий мгновенно вскочил из-за стола и только тут увидел, что на улице рассвело. Оказывается, он всю ночь просидел за компьютером, пытаясь найти и систематизировать информацию о Стивене Грэме, сопоставить ее со своими собственными данными и выдвинуть разумную версию того, что мог затеять этот подозрительный тип. Дмитрий и не заметил, что начался новый день, поскольку утро было пасмурным. Серенький тусклый свет был так не похож на яркое солнечное сияние, в котором обычно купался остров. Грязные серые тучи, казалось, цеплялись за острые листья пальм. Черт знает почему, этот пейзаж произвел на него еще более гнетущее впечатление, и мысль о том, что нужно немедленно мчаться спасать Марию, ударила в голову с новой силой. Как будто бы сама природа, внезапно сменившая свой солнечный тропический зной на пасмурную прохладу, подсказывала ему, что все изменилось в кратчайшие сроки и медлить больше нельзя.

Вот только… У него ведь дежурство. Оставить станцию без присмотра недопустимо. Нужно попросить Брайана задержаться на несколько часов, может быть, даже на целый день. Ему просто необходимо срочно съездить туда, куда он вчера доставил Машу. Поговорить с ней, объяснить, какой опасности она подвергается, и увезти. Если придется, даже силой. Хватит, он давным-давно себе уяснил, что все интеллигентские штучки насчет того, что каждый человек сам вправе идти на риск и его ни к чему нельзя принуждать силой, действуют только в пресных цивилизованных городских условиях. А в минуты настоящей опасности нужно наплевать на них и действовать, как тебе подсказывает первобытный инстинкт. Может быть, окружающие сочтут тебя хамом, диктатором, невыносимым человеком, зато останутся живы.

Дмитрий почему-то уверен был, что Брайан ему не откажет. Флегматичный британец казался человеком, способным прийти на помощь в критической ситуации. Вряд ли он станет возражать просто из вредности.

Дмитрий поспешно стащил вчерашнюю футболку, натянул через голову свежую – идти в душ не было времени. Кое-как плеснул в лицо воды и, подхватив телефон и запасные ключи от катера, быстро побежал по направлению к метеостанции.

Брайан выслушал его просьбу с интересом. В лице извечно спокойного британца не дрогнул ни один мускул.

– Как я понял, у вас нет ни одного реального доказательства того, что этот человек может быть опасен? – спросил он, изогнув бесцветную бровь. – Кроме ваших личных соображений?

– Но я же вам объяснил, – горячился Дмитрий. – Тут простая логика…

Брайан покивал, а затем отозвался:

– Простите, Дмитрий, ничего личного, но мне эти аргументы не кажутся убедительными. Я уверен, что вами, прежде всего, движет обыкновенная мужская ревность. Ничего плохого в этом нет, однако я не хочу впутываться в эту историю, сбивать свой привычный график и…

– Брайан, да поймите же, там, скорее всего, бомба. Если вы не думаете о людях, которые могут пострадать, подумайте хотя бы о том, сколько вреда она может принести, попади она не в те руки.

– Простите Дмитрий, но бомба, лежащая на дне океана… Это какой-то приключенческий фильм. Извините, но нет. Всего хорошего, – попрощался Брайан и направился к двери.

Дмитрий даже зарычал от досады и с грохотом обрушил кулак на стол. Он знал, как теперь поступать. У него были твердые жизненные приоритеты. Конечно, он оставит станцию и бросится на выручку к Маше. Конечно, он снова выберет личные чувства и поставит под угрозу свое дело. Ведь именно этого он и пытался избегать долгие годы. Строить свою жизнь так, чтобы она не ставила его перед выбором – чувства или долг. И что вышло? В результате он снова вляпался в ту же историю и, как выяснилось, поступить намеревался так же, как и в прошлый раз. Правильно это или нет, достойно или нет, ему было наплевать. Он должен был спасти ее любой ценой. Даже если из-за его поступка пострадает в десятки раз больше людей. Ну что ж, значит, вот такой беспринципный он человек. К черту!

Дверь за Брайаном захлопнулась, и в тот же момент скрипнула тонкая фанерная дверь уборной, и из-за нее показался Нил.

– Дмитрий, – начал он. – Простите, я слышал… Дмитрий, вы можете спокойно ехать, я здесь останусь и за всем послежу.

– Ты? – с сомнением хмыкнул Дмитрий.

Он слишком привык относиться к Нилу как к малолетке – надоедливому, глупому, чрезмерно активному и ненадежному. Но тот сейчас смотрел на Дмитрия очень серьезно:

– Слушайте, ну что я, не понимаю? Люди в опасности. И та милая женщина, я ведь ее помню. Конечно, вам надо ехать. Я справлюсь, обещаю, – он вдруг снова ухмыльнулся по-старому – задиристо и глумливо – и добавил: – Только вы уж потом ей замолвите за меня словечко, что я тоже помогал ее спасать.

И Дмитрий внезапно рассмеялся, как будто часть напряжения чуть-чуть ослабла, и кивнул:

– Будь уверен. Ладно, Нил, если ты считаешь, что справишься…

– Конечно, – энергично закивал тот. – Не зря же я столько месяцев здесь торчу. Клянусь, я вас не подведу. Ни на шаг не отойду от приборов. И никого сюда не пущу. Ни одну очаровательную туземку. Иначе та русская тоже ведь обо всем узнает, – снова засмеялся он.

– Идет, – кивнул Дмитрий, хлопнул его по плечу и тут же поспешно устремился к двери, на ходу уже набирая Тэда.

– Тэд, через десять минут жду тебя на причале. Подготовь катер. Это срочно.

– Алло, «Фрея», как слышите меня? Алло, «Фрея»!

Дмитрий снова и снова пытался выйти на связь с судном. До этого он уже неоднократно переговаривался с кораблем, когда хотел сообщить Маше, что скоро будет и можно начинать готовиться к погружению. Но сейчас «Фрея» не отвечала, в эфире царило мертвое молчание, и Дмитрия бросило в холодный пот. Где же они? Что там случилось?

– «Фрея»! «Фрея»! – продолжал кричать он в динамик.

Но ничего не происходило. Спустя полтора часа бешеной гонки по серому предгрозовому морю в каюту заглянул Тэд.

– Вы уверены, что корабль не снялся с места? Если бы он находился в том же месте, где и вчера, мы бы его уже увидели.

Дмитрий, не отвечая, рванулся на палубу и всем телом навалился на ограждение, напряженно вглядываясь в широкие морские просторы. Тэд был прав. Ни справа, ни слева на горизонте не было никаких судов.

– Они не могли уплыть далеко, – рассуждал он вслух, обращаясь не к Тэду, а к самому себе, как будто пытаясь звуком собственного голоса вернуть себе спокойствие и ясность мысли. – Исследовать Кавачи можно только в этом районе. Либо они закончили изыскания и решили вернуться на берег (но тогда Маша сказала бы мне об этом еще вчера)… Либо… либо то, чего я боялся, уже случилось. Стивен избавился от них и снялся с места… Как он мог это сделать?.. Думай, думай…

– Я прошу прощения, – вставил Тэд. – Как осуществляется погружение на их батискафе?

– Что? – заморгал Дмитрий. – Просто капсула опускается на тросе… А что?

– Вот и ответ, – невозмутимо бросил Тэд. – Если кому-то потребовалось избавиться от команды ученых, ему было бы достаточно просто отцепить трос. Тогда батискаф рухнет на дно, а корабль уплывет и потом сообщит в порту о несчастном случае.

– Но у батискафа есть система сброса балласта, – возразил Дмитрий. – Они могут просто отцепить грузы и всплыть на поверхность.

Тэд пожал плечами.

– Вполне возможно, что моя версия ошибочна. И все же… В конце концов, можно заранее повредить любую систему, и тогда всплыть они не смогут.

Дмитрий нахмурился, помедлил пару секунд и решительно бросил:

– Готовь трактор к спуску. Быстрее.

Через десять минут, успев уже переодеться в свитер и джинсы, Дмитрий сидел в кабине трактора. Господи, он и забыл, каково находиться здесь одному. Странно, ведь столько раз он спускался на дно океана один – и это казалось таким естественным, таким удобным. Самому управлять процессом, ни с кем не согласовывать свои действия. С Машей они и совершили-то всего несколько погружений. И все же сейчас без нее кабина казалась слишком большой, слишком пустой и тихой. Ему так не хватало ее дыхания, отрывистых коротких реплик, ее напряженного внимания и изумленных вскриков. Господи, как он мог решить, что сможет просто вернуться к своей привычной жизни, забыть о ней? Ведь даже теперь он чувствовал, что сделать это будет невозможно.

В ту же секунду Дмитрий вспомнил о том, что Маше угрожает смертельная опасность, что, если он не поторопится, ему, вероятно, придется не просто привыкать к жизни без нее, но и к осознанию того, что ее больше нет на белом свете. И что именно он не успел вовремя спасти ее.

– Я готов, – произнес он в переговорное устройство, обращаясь к Тэду. – Опускай.

Заскрежетала лебедка, и трактор, перевалившись через борт, начал медленно опускаться под воду. Дмитрий видел, как в стекло кабины билась стального цвета вода. «Быстрее! Быстрее!» – мысленно торопил он. Казалось, что все происходит очень медленно, смертельно медленно. Он едва удерживался, чтобы не заорать в динамик Тэду:

– Быстрее, черт тебя подери!

Наконец трактор опустился на дно. Включив прожектор, Дмитрий увидел вихри поднятого со дна ила. Море сегодня немного штормило, и вода, разумеется, была непрозрачная. Дмитрий включил динамик, быстро сообщил Тэду, что спуск закончен. Тот отозвался, уверяя, что все показатели в норме. И Дмитрий, не дослушав, буркнул:

– Я отключаюсь.

Если предположения Тэда были верны, ему нельзя было терять ни минуты. Он запустил трактор, и агрегат тяжело пополз вперед, поднимая гусеницами тучи ила. Дмитрий чувствовал, как тяжело, словно неповоротливое животное, переваливается трактор по дну. А тогда, с Машей, казалось, что он движется легко и быстро, словно юркое глубоководное существо.

Белый треугольник света от прожектора выхватывал из темноты то подводные скалы, то валуны, поросшие глубоководными растениями. Мелькали рыбы, всполошившиеся от необычно яркого света. Дмитрий старался придерживаться намеченного курса, а не метаться по дну туда-сюда, понимая, что таким образом он ничего не найдет, только зря потратит силы и нервы. Нужно было взять себя в руки, точно вспомнить, какие точки для погружений были еще намечены на карте, которую показывала ему Мария, и методично исследовать все области, до которых он сможет добраться. И надеяться, надеяться, что где-то там он увидит поблескивающий под лучом прожектора металлический бок батискафа.

– Что-нибудь видно? – связался с ним Тэд через некоторое время.

Дмитрий думал, что прошло только минут десять, как он опустился на дно, но, взглянув на часы, он понял, что находится здесь уже около часа. Черт, черт! Время уходит…

– Нет, – бросил он. – Пока нет. Я сообщу.

Он развернул трактор и снова решительно повел его в темноту. В кабине становилось уже прохладно, и Дмитрий подумал вдруг, каково должно быть сейчас Маше, если она и правда вот уже несколько часов находится на дне моря в капсуле батискафа. Даже если он их найдет, кто поручится, что он успеет вовремя? Что у них не закончится кислород? Что они не замерзнут насмерть? А что, если все это вообще всего лишь их с Тэдом предположение? Если Стивен решил избавиться от ученых другим способом? А он, Дмитрий, сейчас просто теряет драгоценное время, рыская здесь под водой, пока она погибает без его помощи где-то совсем не здесь?

Он понимал, что тревожные мысли ни к чему не приведут, и всеми силами пытался выбросить их из головы. Но тогда оставалось единственное – отчаянная мольба, непонятно к кому обращенная: «Пожалуйста, пусть с ней ничего не случится! Пожалуйста, пусть с ней ничего не случится!»

Из мрака выплыла подводная скала, он вытянул до упора рычаг и обогнул ее. И здесь ничего. Никаких следов пропавшего батискафа.

– Дмитрий, запас воздуха на исходе, – раздался из динамика голос Тэда. – Нужно возвращаться наверх.

– Знаю, – рявкнул он. – Еще десять минут.

Дмитрий пытался не поддаться накатывающему на него отчаянию. Не верить в то, что все погибло. Он снова не смог, не справился, не спас.

Вдруг откуда-то слева раздался металлический скрежет. Он резко развернулся в сторону и увидел, как трактор, совершая очередной маневр, задевает левым бортом какой-то крупный округлый предмет, явно созданный человеком, а не природой. Неужели?..

Сердце так отчаянно заколотилось о грудную клетку, что Дмитрию трудно стало дышать. Он резко затормозил, развернул трактор и направил прожектор туда, где на дне темнела громоздкая конструкция. Батискаф! Это он, теперь Дмитрий узнал его. Господи, только бы они еще были живы.

Пошарив прожектором по корпусу батискафа, Дмитрий понял, что балласт все еще оставался на бортах и днище аппарата. Почему же они не сбросили его? В голове у него вдруг всплыл вчерашний день – внезапная болезнь Михала – механика, отвечавшего за исправность батискафа. Ну, конечно, как же он сразу не понял! Стивен нарочно вывел его из строя, чтобы тот не осмотрел батискаф перед спуском. Потому что… потому что заранее все продумал и решил испортить систему. Разумеется, Павел и Маша пытались сбросить балласт, и ничего у них не вышло. Но что, если он сейчас попытается отцепить балласт снаружи?

– Тэд, – хрипло прокричал он в динамик. – Я их нашел. Батискаф лежит на дне. Я сейчас попробую отцепить балласт. А ты подводи катер. Если они всплывут, поможешь им выбраться, а потом уже вытащишь меня.

Он не стал упоминать о том, что, если прошло слишком много времени, из батискафа может никто и не выбраться. Тэд и без него это понимает.

– Дмитрий, поторопись, – отозвался Тэд. – Кислород…

– Я отключаюсь, – оборвал он напарника.

Он и сам чувствовал, как все труднее становилось дышать, холодели губы и кончики пальцев, а голова словно окутывалась туманом. Но все сейчас было не важно.

Дмитрий привел в действие манипулятор, и гигантская железная рука потянулась к батискафу. Металлические пальцы проскрежетали по борту, прошлись мимо удерживающего балласт крюка. Еще раз, еще… Нужно сосредоточиться! Он попробовал в третий раз – и на этот раз «пальцы» подцепили крюк, приподняли петлю балласта и дернули ее в сторону. Груз тяжело обрушился на дно, а весь корпус батискафа дрогнул, словно пытаясь рвануться вверх, и снова замер, удерживаемый оставшейся тяжестью.

После этого Дмитрий стал действовать уже наверняка. Отцепил следующую часть груза, затем еще одну. Батискаф уже накренился куда-то в сторону, завис боком – оставалась последняя порция балласта. Дмитрий утер рукавом свитера струившийся по виску пот, снова заработал манипулятором и, наконец, отцепил оставшийся груз. И тут же трактор буквально отшвырнуло в сторону, со дна взметнулось облако ила. Дмитрий почувствовал, как прямо рядом с ним что-то тяжелое стремительно рванулось вверх и, когда облако рассеялось, увидел, что батискафа нет на месте.

Пока Тэд поднимал трактор на поверхность, Дмитрий сидел, сжав кулаки и полуприкрыв глаза. Мыслей в голове больше не осталось. Он боялся думать о том, что ждет его снаружи. Руки его словно вновь ощутили тяжесть застывшего женского тела. Он знал, что во второй раз не вынесет смерти любимой женщины. Если окажется, что он не успел, что Машу уже не спасти… Нет, он не станет об этом думать. Еще несколько минут, и все будет ясно. А сейчас… сейчас ему остается только ждать и надеяться.

Минута, еще одна… Вот уже показалась перед стеклом кромка воды, стали слышны доносившиеся с поверхности звуки: низкий рокот двигателя катера, плеск волн, крики чаек. Заскрежетала лебедка, затаскивая трактор на борт катера. Дмитрий едва дождался, когда погрузка будет окончена, и сразу же рванул дверцу, выбираясь наружу. Первое, что он увидел, щурясь от непривычно яркого дневного света, – это плававшую на поверхности воды рядом с катером крышу батискафа. Люк был открыт, но никого не было видно.

– Они… живы? – прерывисто спросил он у подоспевшего Тэда.

Тот лишь пожал плечами.

– Не знаю, я успел только откинуть крышку люка и сразу же вернулся, чтобы вытащить тебя. Кислород кончался, медлить было нельзя. Пока никто не показывался.

Они мертвы… Конечно, они мертвы. Господи!

Дальше Дмитрию все виделось словно в замедленной съемке. Он рванулся к батискафу, но на каждой ноге словно повис тяжелый груз. Ему казалось, что движется он слишком медленно, слишком неповоротливо. Что вот уже несколько часов бежит по палубе катера, черепашьим шагом перебирается на крышу батискафа, соскальзывая по мокрому металлу и спотыкаясь, наклоняется над люком, ломающимся голосом окликает темноту:

– Эй! Эй, есть кто живой?

А затем, не дождавшись ответа, спрыгивает вниз и негнущимися пальцами включает фонарик. Первым он увидел Павла. Тот сидел за пультом управления, тяжело уронив голову на грудь. Дмитрий, пригибаясь, добрался до него, прижал пальцы к ледяной шее. Пульс прощупывался. Павел был жив, только без сознания. Дотронуться до Маши, откинувшейся на сиденье рядом, было страшнее. Дрожащими пальцами он пытался нащупать пульс – и ничего не мог ощутить. Собственное сердце так тяжело бухало в висках, что он не мог расслышать, вырывается ли из ее приоткрытого рта дыхание. Пальцы скользили по коже, срывались. И вдруг под огрубевшими подушечками слабо, но настойчиво, уверенно забилась жизнь.

Жива! Дышит! Господи…

Дмитрий, наклонившись, отстегнул ремни безопасности и потащил недвижимое тело Маши на себя. Толком подхватить ее на руки в тесной кабине он не мог и лишь осторожно продвигал ее вперед, взяв под мышки.

– Тэд! – заорал он. – Тэд, сюда!

– Я здесь, – отозвался сверху капитан катера.

Значит, тоже уже перебрался на крышу батискафа.

– Они живы. Я сейчас подтащу Марию к люку, ты примешь, – отрывисто скомандовал Дмитрий.

– Понял, – отозвался Тэд.

Дмитрий двигался к выходу, стараясь поднять голову Маши повыше, поддерживать ее своим плечом. Он чувствовал на шее слабое дыхание, и тиски, сжимавшие все это время его сердце, как будто слегка ослабляли хватку, позволяя глотнуть свежего воздуха. Маша вдруг пошевелилась в его руках и пробормотала бессвязно:

– Дмитрий… Я хочу… я…

– Шшш… – прошептал он, невольно касаясь губами холодной кожи на ее виске. – Я здесь… я здесь…

Тэд уже дежурил наготове у люка. Поднявшись по металлическим ступенькам-перекладинам, Дмитрий передал ему на руки Машу, и тот подхватил ее, приговаривая по-английски:

– Все хорошо. Все хорошо, вы в безопасности. Успокойтесь.

Это было не лишним, потому что Мария, приходя в себя, явно потеряла ориентацию в пространстве, забилась в его руках, не понимая, что происходит, лишь отчаянно пытаясь куда-то вырваться. И у Дмитрия болезненно сжалось сердце от сознания того, какой ужас пришлось пережить ей, запертой на дне океана в металлическом саркофаге.

Как бы ему хотелось сейчас остаться с ней, удерживать ее в своих руках, успокаивать… Но внизу оставался еще Павел, и Дмитрий, бросив последний взгляд на Машу, снова нырнул вниз, в темноту.

Вытаскивать Павла оказалось сложнее. Тот, разумеется, был значительно тяжелее Марии, к тому же на полпути пришел в себя и точно так же, как и она, немедленно начал биться, вырываться и жадно хватать ртом воздух.

– Успокойся! Успокойся! – гаркнул Дмитрий. – Все хорошо. Ты в безопасности!

Но Павел как будто не слышал, и в конце концов Дмитрию пришлось с силой ударить его раскрытой ладонью по щеке. Тот ахнул, захлопал глазами и вдруг очнулся.

– Ты… ты здесь откуда? – сипло спросил он, слепо моргая глазами.

– С неба свалился, – огрызнулся Дмитрий. – Давай сам двигайся, если очухался.

– Ага, сейчас, – выдохнул тот, пытаясь ватными ногами нащупать пол.

Дмитрий теперь поддерживал его только под руки, и Павел всем телом навалился ему на плечи, но к выходу все же пробирался сам. Дмитрий, подталкивая его в спину, помог ему взобраться на лестницу, а там, наверху, Павла подхватили уже руки Тэда.

Дмитрий начал выбираться из батискафа вслед за Павлом. Он только успел высунуть голову из люка, как сразу же увидел Машу. Женщина сидела на крыше батискафа, подтянув колени к груди и кутаясь в наброшенную на плечи Тэдову рубашку. Сам Тэд как раз объяснял что-то Павлу, но Дмитрий их не слышал, не в силах отвести глаз от Марии. Она смотрела на него как-то странно – открыто, отчаянно, – такого взгляда он никогда у нее не видел. Словно все маски, за которыми нам приходится прятаться в обычной жизни, разом слетели с нее. Наверное, вот такой она была в детстве. Или, может быть, в ранней юности – открытой, доверчивой и очень ранимой.

Он так и не понял, кто из них сделал первое движение. То ли он рванулся к ней, то ли она, едва увидев его, нетвердо поднялась на ноги и шагнула вперед. Но через секунду она была уже у него в объятиях. И он бережно прижимал ее к себе, обнимал, успокаивал, согревал эту сильную, уверенную в себе женщину, вдруг внезапно превратившуюся в испуганную потерянную девочку. Гладил ее плечи и спину, отводил волосы с лица, шептал на ухо что-то глупое, нежное, такое, что, думал, давно уже разучился произносить. Она лишь тихонько всхлипывала в его руках, прижималась теснее и прятала лицо на его груди. А потом вдруг вскинула голову, и он ощутил ртом ее нежные, все еще холодные после заключения в батискафе губы. Внутри него словно все взорвалось, будто его с головой накрыло горячей волной, ослепляющей, сбивающей дыхание. Он прижимал к себе хрупкую женщину и гадал, как он только мог думать, что сможет жить без нее. Как только мог хотеть от нее отказаться, отпустить, забыть? Теперь ему как никогда ясно стало, что ни за что он этого не сделает, просто не сможет. Он жизнь отдаст только за то, чтобы никогда с ней не разлучаться, держать ее в руках, прижимать к себе и знать, всей кожей ощущать, что она в безопасности, она рядом, под его защитой.

6

Дмитрий

А позже Мария сидела на катере, завернувшись в плед, и мелкими глотками отпивала из стакана горячий чай, куда предусмотрительный Тэд щедро плеснул рому. По счастью, Дмитрий успел вовремя, и Мария с Павлом провели под водой не так много времени, чтобы холод и недостаток кислорода причинили серьезный ущерб организму. Теперь все, что им требовалось, – это согреться и прийти в себя. Павел, уже слегка оправившийся, хотя все еще бледный, вернулся к своему привычному зубоскальству.

– Поесть бы чего захватили, спасатели, – сетовал он. – Морские прогулки, знаете, располагают к аппетиту.

И если бы Дмитрий собственными глазами не видел, как первым делом, попав на катер, Павел, еще едва переставляющий ноги, трясущийся от холода и жадно дышащий, бросился к спутниковому телефону и начал названивать жене, он бы, наверно, и правда поверил, что этого балагура ничто не берет.

– Иринка, – говорил Павел в трубку, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал как ни в чем не бывало. – Ты как? Что я? А, не, не, все нормально, в штатном режиме. Почему звоню не в обычное время? А что, строго по расписанию должен? Может, я соскучился. Как там наследник будущий, не хулиганит?

«Интересно, – гадал Дмитрий, – расскажет ли он когда-нибудь жене о том, что произошло? Или та так и не узнает, что могла и не дождаться мужа из экспедиции?»

Как бы там ни было, теперь Павел уже не проявлял никакой сентиментальности. Прихлебывал чай с ромом, пытался шутить, и все же по его напряженному лицу Дмитрий видел, что в голове у него что-то прокручивается и складывается в нерадостную картину.

– Ну так и что, – помолчав, выдал наконец Павел. – Мы так и будем делать вид, что ничего не произошло, или все же поговорим о том, кто и зачем мог отправить нас на дно?

– Значит, ты тоже не думаешь, что это был несчастный случай? – вскинулась Маша.

– Сдается мне, что и Дмитрий так не думает, раз бросился нас искать и точно догадался, что с нами стряслась беда. А, Дмитрий? Ваши версии?

Дмитрий сначала колебался, стоило ли сейчас, когда ребята еще не оправились, затевать этот разговор, но в итоге решил, что раз уж Павел сам требует ответа, то уклоняться он не будет.

– Хозяин «Фреи», Стивен Грэм, показался мне подозрительным, – начал он, тяжело переводя взгляд с Павла на Марию. – Некоторое время я не обращал внимания на свои ощущения, а вчера решил все же выяснить о нем кое-что поподробней.

– Почему же именно вчера? – поинтересовался Павел. – После вашей с Марусей вылазки в город?

Мария вспыхнула и ткнула его локтем в бок, прошипев сквозь зубы:

– Хватит, придурок!

Дмитрий решил не отвечать на этот вопрос и продолжил:

– Сначала я вспомнил один свой старый разговор с бывшим однокурсником.

Дальше он подробно рассказал Павлу и Маше обо всем, что ему удалось вспомнить и накопать в Интернете, и поделился своими предположениями. Рассказал о своих подозрениях насчет того, что Стивену заказали поднять со дна океана атомную бомбу, что команда Марии была нужна ему для прикрытия и что в удобный момент он, по всей видимости, собирался просто избавиться от ненужных свидетелей. Сообразив все это, он бросился к ним на выручку. Хотел предупредить, если еще не поздно, и спасти, если Стивен уже осуществил свой план.

– Вот ублюдок, – медленно проговорил Павел, пытаясь осмыслить то, что только что узнал. – Значит, он с самого начала решил нас убрать. Каково, интересно, было ему обедать и добродушно беседовать с будущими мертвецами?

– Подождите, – нахмурилась Маша. – Но ведь он не вел никакой исследовательской деятельности. Ничего не искал, не совершал погружений… Как он мог обнаружить бомбу?

Это Дмитрию в голову не приходило. Конечно, поскольку он сам не был на «Фрее», он не мог знать, проводил ли Стивен какие-то свои, отдельные от ученых исследования. Выходило, что нет. То есть все его догадки никуда не годились? Но кто же тогда отцепил батискаф и куда делся корабль?

Они помолчали немного, и вдруг Павел и Мария почти одновременно выкрикнули:

– Заброшенное судно!

– Он ведь все время таскался в рубку, о чем-то беседовал с радистами, – заметил Павел.

– Конечно, – закивала Маша. – И когда мы нашли тот траулер, словно этого ожидал и, мне сейчас кажется, он надеялся там что-то обнаружить. Но на траулере ничего не было.

– То есть, – постепенно соображая, к чему они клонят, вступил Дмитрий, – вы хотите сказать, что была уже одна экспедиция? Что кто-то уже подобрал бомбу, но не смог доставить ее заказчику? И Стивена послали найти корабль, который должен был выполнить задание до него?

– Ну конечно! – подтвердила Мария. – Видимо, на том судне что-то случилось, раз оно вовремя не вышло на связь, потому что… потому что…

– Потому что оболочка бомбы оказалась повреждена, – догадался Дмитрий. – А команда, состоявшая не из профессиональных ученых, так ничего и не поняла. Началась утечка радиации, а в таких дозах она безусловно, оказалась смертельной. Излучение убивало людей за считаные минуты.

– Ну, разумеется, а Степка сам ведь бывший ученый, такую возможность вычислил и все рассчитал, – кивнул Павел. – А я-то вчера еще гадал, отчего так позеленел этот его сподручный, Дени, с которым он вечно шептался. Значит, они обнаружили корабль и отправили туда Дени на разведку. И когда тот вернулся и сообщил, что бомба на месте, наш Степа просто решил, что пришла пора списать нас со счетов и доставить груз заказчику.

– Нет, – неожиданно покачала головой Мария. – Стивен… он вчера…

– Что? – напряженно спросил ее Дмитрий.

Он вдруг вспомнил две темные фигуры у борта корабля, освещенные лишь багряным закатным светом.

– Он говорил со мной вчера, – рассказала Мария, отводя глаза и ни на кого не глядя. – Он предложил… В общем, если можно так сказать, предложил мне себя, жить с ним, уйти из лаборатории и вместе заняться бизнесом. Убеждал, что мне это может быть интересно, что тут куда больше возможностей, чем в научном институте. Ну и… и признался, что питает ко мне чувства.

– А ты? – с интересом спросил Павел.

Дмитрий ничего не спросил, даже глаз не поднял, но напряженно ждал ее ответа.

– А я ему отказала, – отозвалась Мария.

– Угу, упустила, значит, шанс, – хохотнул Павел. – А тот решил – ну так не доставайся ж ты никому. Красавец, что тут скажешь.

Дмитрий почувствовал, как какая-то стальная клетка, словно сжимавшая сердце изнутри, постепенно разжалась, даря ощущение легкости и свободы. Он коротко взглянул на Машу, и та улыбнулась ему, смущенно и в то же время радостно.

«Скорей бы добраться до порта», – как-то мимолетно подумал Дмитрий и почувствовал, что тоже улыбается.

– А Фернан? – вдруг спросил Павел, не заметив их взглядов. Или заметив, но решив не подавать виду? В конце концов, была в нем какая-то странная тактичность.

– Ты думаешь… – побледнела вдруг Мария. – Думаешь… он его убил?

– Если только Фернан сам не перешел на его сторону, – предположил Павел. – Степан мог ведь и ему сделать интересное предложение. Конечно, не такое заманчивое, как тебе… Но все же Фернан – парень молодой, лишние деньги ему не помешают. Да и возможность сделать карьеру в такой опасной и заманчивой области.

– Не может быть, – покачала головой Маша. – Нет, я не верю. Фернан бы нас не предал.

– Вот что, – подвел итог Дмитрий. – Сейчас гадать бесполезно. Завтра мы все узнаем, а сегодня… Сегодня вам обоим нужно как следует выспаться.

– Но если мы нагрянем в гостиницу, Степка сразу поймет, что его прекрасный план не сработал, – возразил Павел.

– Да, – кивнул Дмитрий. – Да, я об этом подумал. Поэтому я хотел предложить вам, Павел, переночевать на метеостанции. А Мария, – он сбился и тут же сам на себя рассердился за такую детскую нерешительность, – Мария может переночевать у меня.

На метеостанцию они прибыли уже в сумерках. Дмитрий первым делом метнулся к приборам, проверяя показатели. Нил же сразу бросился к Маше и Павлу.

– Вы живы? Боже, я так рад. Я знал, знал, что Дмитрий успеет. Расскажите же, что случилось.

Мария лишь улыбнулась устало и произнесла:

– Давайте потом, Нил. Если честно, у меня сейчас совсем нет сил.

– Послушай, – осторожно начал Дмитрий. – Я хочу тебя попросить… Никто не должен узнать о том, что Павел и Мария вернулись на берег. Дело в том, что…

– Конечно, – горячо закивал Нил. – Я понимаю. И никому ничего не скажу.

Дмитрий хотел было привычно скептически усмехнуться, но потом сдержался. В конце концов, мальчишка весь день за него дежурил – и не подвел. Так, может, он и в самом деле был к нему слишком строг? Ну чего он прицепился к пацану? Ну, да, он веселый, утомительный, непоседливый, но ему ведь чуть-чуть за двадцать. Каким он еще может быть в его годы? И, главное, в критической ситуации он ведь смог мобилизоваться и выполнить все, что от него требовалось.

– Все спокойно было? – только и спросил он.

– Да, – кивнул Нил. – Приборы зафиксировали небольшой смерч в океане, в прибрежном районе. Я, честно сказать, боялся, что вы в него попадете. Но, видимо, все обошлось.

– Обошлось, – кивнул Дмитрий.

– А вот наш душка Степушка не преминет этим воспользоваться, – вставил Павел. – Наверняка доложит, что «Фрея» попала в эпицентр смерча, судно вышло из-под контроля, и батискаф отцепился.

– Скорее всего, – кивнул Дмитрий. – Но, я думаю, этим мы займемся уже завтра.

Павел вдруг как-то пристально посмотрел на него, потом перевел взгляд на Марию и сказал вдруг:

– Знаете что, отправляйтесь-ка вы спать.

– Не могу, – мотнул головой Дмитрий. – У меня еще до утра дежурство.

– Так я же останусь, – легко отозвался Павел. – Я и подежурю. Зря мне, что ли, койку на метеостанции занимать? А что думаешь, не справлюсь? Да ну, брось, я в институте это все проходил. Покажи только, где тут что, и иди себе спокойно.

Он подхватил Дмитрия под руку и поволок его на улицу, туда, где располагалась площадка с метеорологическими приборами.

– Да пусти ты, – сопротивлялся тот. – Я не могу вот так просто взять и оставить станцию на постороннего, не сотрудника, даже не стажера, как Нил.

Разумеется, на самом деле ему совершенно не хотелось оставаться здесь на ночь, но нарушать обязательства он не мог.

– Послушай, эй, послушай, – Павел положил ему руку на плечо и, кажется, собирался слегка встряхнуть, что, конечно, ему не удалось: Дмитрий ведь был куда крупнее. – Нельзя ее сейчас одну оставлять. Думаешь, если она держится как ни в чем не бывало, улыбается, даже шутит, так для нее все закончилось? Она, может, и сильная – еще какая сильная, сильнее меня. Без нее я бы там, на дне, умом тронулся. Но ведь она не железная. А ты тут драму развел – ах, долг зовет меня. Говорю тебе, ничего тут без тебя не случится за одну ночь. А вот с ней… с ней может.

Дмитрию почему-то это в голову не приходило. Он думал только о том, что не может бросать дело ради собственных чувств, ради того, чтобы провести ночь с женщиной, о которой так долго – да, почему-то казалось, что это было невыносимо долго – мечтал. Он знал, что сделает над собой нечеловеческое усилие и останется. Как бы ни хотелось ему послать все к черту.

Но вот о том, что он может быть нужен ей – даже сейчас, когда все закончилось, он почему-то не подумал. И теперь слова Павла все перевернули, заставили посмотреть на ситуацию под другим углом.

– Ты… ты, наверно, прав, – наконец выдал он.

– Ну! А я о чем! – радостно подхватил Павел. – Так что давай-ка по-быстрому мне все тут показывай, и валите уже на хрен спать!

На улице успело совсем стемнеть, и Дмитрий вел Машу в свой маленький двухкомнатный домик за руку, подсвечивая путь карманным фонариком. Ладонь ее была уже теплая – отогрелась в жарком воздухе. И Дмитрий чувствовал, как слабо подрагивали ее пальцы.

Над их головами тихо шелестели тяжелые листья пальм. И небо простиралось гигантским черным бархатным куполом. Тучи, набежавшие днем, растаяли, и потому хорошо были видны тысячи мелких и крупных, серебристых, голубоватых, золотых и изумрудных звезд.

Он осторожно вел Марию через двор. Маломощный фонарик высвечивал только ближайший участок дорожки. И Дмитрий не мог не вспомнить, как вот так же впервые пробирались они по морскому дну на его подводном тракторе, видя перед собой лишь узкую светлую полоску.

Ему вдруг подумалось, что сама жизнь, чувства, любовь… – это вот такое же блуждание впотьмах, на ощупь. Когда ты не знаешь, чего ждать за поворотом, когда в любой момент один из вас может оступиться, или из темноты может вырасти непредвиденное препятствие. Когда единственное, что придает тебе уверенности, – это ровное дыхание другого человека рядом с тобой. Хождение в потемках опасно и непредсказуемо. И все же это – то, ради чего стоит жить. Ради счастья сжимать в ладони тонкую руку и ощущать биение живого пульса под пальцами, ради осознания того, что кто-то рядом доверяет тебе, следует за тобой, и ты за него в ответе. Страшно, очень страшно – понимать, что ты можешь не справиться и все потерять… И все же только это ощущение и делает тебя живым.

– Осторожно, тут ступеньки, – охрипшим голосом произнес он, подводя Машу к крыльцу.

– Ага, – еле слышно отозвалась она.

Он пропустил ее вперед, а сам стал подниматься следом, в любую минуту готовый поймать ее, если она оступится в темноте.

Внутри ему сразу показалось как будто слишком тесно. И душно. И некуда было деваться друг от друга.

Дмитрий пошарил рукой по стене в поисках выключателя, бормоча что-то неловкое:

– Да вот… Я сейчас включу свет… Я тебе постелю в комнате, а сам на диване в гостиной…

И Маша вдруг оказалась совсем рядом и шепнула ему:

– Не говори ерунды.

А потом эти губы оказались на его губах. Теперь теплые, почти горячие, жадные, сладкие. И больше он уже ни о чем не мог думать – только чувствовать. Ощущать вес ее легкого гибкого тела, когда вскинул ее на руки. Гладкость ее кожи под ладонями, солоноватый морской привкус ее губ. Чувствовать, как лица касаются ее легкие пахнущие солнцем волосы. И как вся она прижимается к нему – доверчиво, открыто, словно вручает ему в руки себя, свою жизнь, свое тело, свою душу. Бесценный дар, просить о котором он не смел и которым его так внезапно наградили.

Сделав несколько широких шагов, он добрался до кровати, бережно опустил ее на постель и накрыл своим телом. И все почему-то было так легко и правильно, словно они не впервые были вместе, а знали друг друга уже давным-давно. И в тот самый миг, когда она вскрикнула и выгнулась в его руках, он услышал вдруг, как собственный, охрипший от нежности, почти незнакомый голос шепчет:

– Я люблю тебя. Я тебя люблю.

Стивен

Чертов французский мальчишка оказался невероятно утомительным. Дени позаботился о том, чтобы он не пришел в себя до самого порта. Подходя к берегу, они связались по рации с городом и сообщили:

– «Фрея» попала в полосу прохождения смерча. Есть раненые. Предположительно погибшие.

После этого Стивен велел рацию вырубить. Конечно, портовые службы попытаются с ними связаться, но ничего, потерпят. Пусть лучше решат, что оборудование вывел из строя шторм.

Подойдя к берегу, они сразу увидели, что у пирса дежурит «Скорая».

– Сдашь этого лягушатника врачам, – тихо проинструктировал Стивен Дени. – Скажешь, судно швырнуло волной, он потерял равновесие и ударился головой о стол.

– Но он же вспомнит, что никакого шторма не было, – с сомнением возразил Дени.

– Спишут на кратковременную амнезию, – отмахнулся Стивен. Ему сейчас не особенно хотелось разговаривать. – Так всегда бывает при травмах головы.

В том, что команда будет молчать о случившемся, он был уверен. Не в первый раз. Ребята, которых он подобрал для работы, щепетильностью не отличались, а платил он им хорошо. Да и вздумай кто-нибудь из них открыть рот, всплыло бы столько темных историй, в которых были замешены все члены экипажа, что разговорчивый товарищ и сам бы сухим из воды не вышел. Так что это никому не было выгодно. Шторм, стихийное бедствие, кратковременная потеря управления – и дело с концом. Океан – вещь опасная и непредсказуемая, и случиться может все что угодно.

Что-то другое угнетало его, не давало спокойно радоваться тому, что сделка вот-вот состоится. Именно поэтому он потребовал вырубить рацию. Боялся, что оттуда каким-то чудом зазвучит знакомый голос, что будет умолять: «Помогите! Мы гибнем!» И он не сможет устоять. Стивен не мог не задаваться вопросом, что бы случилось, если бы ситуация потребовала от него убить Марию своими руками. Выстрелить, например, или сомкнуть пальцы на ее горле. Смог бы он? Нет, конечно же, нет… Выдержать предсмертный, все понимающий, все осознающий взгляд этих глаз… Нет, он бы не выдержал.

«Ну и потом, – размышлял Стивен, – я же не убийца». Нет, ни одного человека за всю жизнь сам он не убил. Бывало такое, что происходили несчастные случаи, о которых он, скажем так, знал заранее и мог бы их предотвратить. Но он этого не делал. Вот как сейчас. Ну что ж поделаешь, издержки опасной профессии.

Но хватит об этом думать. И без того слишком размяк за последнее время. Все кончено. Похоронено и забыто. Теперь нужно думать только о том, как представить случившееся в порту и избежать неприятностей с законом. Впрочем, тут скорее всего бояться будет нечего. Его заказчик – слишком влиятельный человек. Если возникнет хоть какая-то угроза расследования, он сделает все, чтобы заткнуть слишком любопытные глотки. Стивену оставалось лишь отрапортовать в порту, что внезапный шторм нарушил их связь с батискафом, что впоследствии они искали его, но не нашли – видимо, аппарат был разрушен столкновением с подводной скалой или отнесен в эпицентр извержения, и двое русских ученых погибли. Такая трагедия! Затем нужно будет объяснить, что, возвращаясь в порт, они подобрали заброшенный корабль, который теперь, по морскому закону, полностью принадлежит экипажу «Фреи», выправить соответствующую бумагу, а затем передать ее с рук на руки представителям заказчика. И пусть дальше поступают с проклятым кораблем как хотят. А он побыстрее снимется с якоря и уедет из этого места, где все напоминает ему… да ничего не напоминает. Просто надоело за две недели.

И надо ж было такому случиться, что чертов французишка не вовремя пришел в себя. На борт уже поднялись парамедики и принялись грузить его на носилки, как вдруг он дернулся, сел, принялся отбиваться от рук и вопить:

– Связь! Где связь? Они остались внизу, их нужно вытащить…

У Стивена каждый его вопль болью отзывался в сердце. По счастью, медики моментально что-то вкололи Фернану, и он утихомирился, осел на носилки и, ворочая по сторонам влажными глазами, шептал:

– Они там… Нужно спуститься… – а потом и вовсе отрубился.

Тут его, к счастью, и увезли. Стивен попытался представить себе, как Фернан встретится в больнице с Михалом. Как будет бушевать флегматичный механик, винить себя, терзаться, что не был там и не мог им вовремя помочь. Может быть, если повезет, он так разойдется, что убедит всех окружающих, будто гибель батискафа – его вина. Так будет еще проще.

В порту он покончил со всем довольно быстро. Добрался до начальника, дрожащими губами рапортовал о постигшем их несчастье. Так убивался, что тот даже плеснул ему виски из личных запасов. Начальник порта, разумеется, тут же снарядил на поиски батискафа спасательную экспедицию, но, во-первых, у него просто не было достаточно людей и судов, чтобы прочесать весь район вокруг Кавачи, а во-вторых, по расчетам Стивена, к этому времени узники батискафа в любом случае должны были быть мертвы. Впрочем, даже если их найдут…

Стивену вдруг впервые пришла в голову эта мысль. Ведь если их найдут, он все равно ничего не теряет. Скажет, что внезапно налетел смерч. Те ведь все равно были под водой, как они смогут опровергнуть его слова? Да никак. Им точно так же, как и всем остальным, придется поверить в несчастный случай. А про корабль, про бомбу они ничего и не узнают.

У него внутри вдруг вспыхнула отчаянная надежда. Что, если Мария останется жива? Если он еще раз увидит ее? Если она, побывав на пороге смерти, вдруг пересмотрит свои взгляды на жизнь и изменит свое решение? Конечно, тогда ему придется сменить всю команду – никогда в жизни он не станет рисковать тем, что однажды она может обо всем узнать. Узнать, что это именно он пытался ее убить. Но в целом такой расклад можно будет счесть не то что удачным, а прямо-таки сказочно счастливым. Только вот Стивен был реалистом и в сказки не верил. Нет, Мария сейчас покоится на дне моря, и ее последний взгляд, ее сочувствующая, но нелюбящая улыбка будут преследовать его до конца жизни.

Итак, начальник порта, убедившись, что команда спасателей отправлена в район Кавачи, предложил Стивену пойти отдыхать, обещая держать его в курсе событий. Однако прежде чем подняться в свой номер в отеле, Стивен для начала связался с представителями заказчика.

– Отправляйтесь к себе в номер, – сообщил ему по телефону спокойный голос, четко и строго, как учитель английского языка для иностранцев, выговаривая слова. – Мы к вам поднимемся.

Глупо было бы спрашивать у них, откуда они знают, где он остановился.

В номере витал какой-то странный дух затхлости. Нет, Стивен был уверен, что убирали у него в комнате, как положено, каждый день. Постельное белье меняли исправно, хоть никто на нем и не спал. И все же, когда он вошел в комнату, его невольно передернуло, словно вступил в склеп.

Однако Стивен был слишком прагматичный человек, чтобы верить в мистику. Поэтому он занялся текущими делами – снял одежду, принял душ, переоделся, и едва успел застегнуть последние пуговицы рубашки, как в дверь негромко постучали. На пороге появились двое: один – темнокожий, в наглухо застегнутом в такую жару костюме, второй – белый, невысокий мужчина с невыразительным лицом и зачесанными назад седеющими волосами.

– Мистер Грэм, – произнес он, не утруждая себя вопросительной интонацией.

– Да-да, – закивал Стивен, – проходите, будьте любезны.

Он кивнул гостям, но те проигнорировали его жест. Так и стояли, вытянувшись во весь рост и разглядывая его без тени смущения. И Стивен при том, что был достаточно высокого роста, под их взглядами вдруг почувствовал себя маленьким и неказистым.

– Заказ доставлен, – начал он. – Я обнаружил корабль, который первым отправился за грузом. Выяснил, что произошло с командой. У объекта нарушена герметичность, фонит радиацией. Команда, не обладавшая достаточными знаниями, чтобы вовремя понять, что происходит, погибла. Таким образом, слишком опасно было переносить объект на «Фрею». Я накрыл его свинцовым колпаком и отбуксировал найденный корабль в порт. Мне осталось лишь оформить бумаги, по которым судно перейдет в мою собственность, а затем я передам его вам.

Темнокожий внимательно его выслушал и изогнул полные губы в усмешке. Белый же, не меняясь в лице, просто качнул головой.

– Нет, груз вы отвезете сами.

– Что? Но почему? – взвился Стивен. – Я выполнил условия сделки. Груз на месте и…

– Можешь поговорить об этом с боссом, если не боишься, – хохотнул черный. – Давай, расскажи ему, что условия сделки ты выполнил и больше ни за что не отвечаешь, – он вытащил из кармана мобильник и издевательски протянул его Стивену.

Второй укоризненно покосился на напарника и объяснил:

– Обстоятельства изменились. Мы ожидали получить объект в целости. Однако теперь, когда известно, что он поврежден, нам необходимо, чтобы доставкой руководил человек, разбирающийся в науке. Нам совершенно не нужно, чтобы наши люди погибли при доставке товара.

– Но… – попробовал было возразить Стивен, а чернокожий, усмехаясь, опустил ему на плечо свою здоровенную лапищу.

– Не дрейфь! Доставишь груз по адресу, еще и бонус получишь за лояльность. Послезавтра утром выходишь в море. Пока отдыхай.

И ночные гости, больше не утруждая себя никакими уговорами, направились к выходу из номера и исчезли за дверью. Словно их тут и не было никогда, словно они были лишь кошмарами, порожденными уставшим от напряжения мозгом Стивена.

Он прошел в спальню и тяжело опустился на край кровати. В голове шумело, и все тело его еще слабо покачивало после стольких дней в открытом море. Черт возьми, он так хотел побыстрее разделаться с этой историей! А теперь придется везти бомбу дальше. Стивен не мог избавиться от тревоги, осознавая, какое страшное оружие находится по соседству с ним. Во-первых, даже накрытая свинцовым колпаком, бомба могла фонить, пусть и не так сильно, как без колпака, а ему совершенно не улыбалось столько времени находиться под воздействием радиации. Будет потом болеть всю оставшуюся жизнь – никакие деньги не нужны. Во-вторых, сам факт, что рядом с «Фреей» находится махина, способная в любую секунду поднять их всех на воздух, тоже не способствовал хорошему настроению. Ну и, в-третьих, ему очень хотелось поскорее покончить с заказом, доставившим ему столько неприятностей, сколько давно уже ни один заказ не доставлял.

Ну что ж, не вышло. Отказывать такому человеку – политику, сенатору, конгрессмену и мафиозному воротиле – было нельзя. Стивен отлично это понимал и рисковать жизнью не собирался. Ладно, он доставит груз по адресу, чего бы это ему ни стоило. Он справится.

Он долго и с вялым интересом разглядывал в зеркале собственное изможденное лицо с покрасневшими и пустыми глазами. А потом вернулся в спальню и повалился на кровать. Сон накрыл его почти сразу по отработанной годами привычке отключаться, как только выдалась возможность, потому что следующая может наступить не скоро. Он всегда еще шутил:

– Хорошо спит тот, у кого чистая совесть.

Сон успокоения не принес. Стивен видел перед собой Марию – вот она стоит у борта, перегибаясь вниз, и что-то кричит подошедшему катеру. Волосы ее развеваются на ветру, и солнце запутывается в прядях, наполняя их теплым свечением. Вот она чему-то смеется, морщит усыпанную веснушками переносицу. И ему отчаянно хочется податься вперед, провести кончиком пальца по ее скуле, прижаться губами к краешку рта. Но он знает, что она ему не позволит.

Потом ему приснился темный провал, зеленоватый отсвет на лицах, холод, сырость и гулкая тишина. И Мария смотрела на него из глубины провала, глаза ее на исхудавшем лице казались огромными и черными.

– За что ты меня убил? – произносила она и тянула к нему истончившиеся бледные руки. – За что?

– А-а-а-а! – Стивен со вскриком подскочил на постели, прижимая ладонь к колотившемуся сердцу.

Во рту пересохло, в голове шумело еще сильнее, чем вечером, в ушах все еще стоял голос Марии, произносивший: «За что?» И Стивен поначалу даже не удивился, увидев, что Мария стоит в ногах его кровати и пристально на него смотрит. Решил, что это продолжение кошмарного сна. Он едва не отмахнулся от жуткого видения рукой, перевел взгляд на окно, за которым уже шпарило южное солнце. Невозможно было себе представить, что вчера был хмурый пасмурный день.

«Уже утро, – мелькнуло в голове. – Уже утро… их не нашли… они уже мертвы… Мария мертва… Уже утро, мне нужно вызвать команду и сообщить, что мы отправляемся в путь. Ребята будут недовольны… Они мертвы… мертвы…»

Он краем глаза покосился на изножье кровати, но призрак никуда не исчез. Наоборот, стоял все там же и, кажется, с недоумением глядел на реакцию Стивена. Честно сказать, вид у Марии для призрака был слишком бодрый, не считая темных кругов под глазами и чуть осунувшегося лица.

Стивен потряс головой, снова посмотрел на нее и, когда Мария не исчезла, дернулся на постели, на этот раз ясно осознавая, что перед ним – живой человек, из плоти и крови.

– Вы… – прошептал он.

В груди гулко застучало, кровь ударила в виски, но Стивен за годы научился отлично владеть собой и умел взять себя в руки в считаные мгновения.

– Вы живы? Боже, Мария, какое счастье, вы живы! Значит, спасательная операция прошла успешно? Какой ужас, я думал, что никогда больше вас не увижу… Так измучился.

– Что-то вы слишком крепко спали для человека, испытывающего душевные муки, – с сомнением произнесла Мария.

Стивен наконец нашарил на стуле возле кровати гостиничный халат, запахнулся в него и поднялся с постели, поспешно направляясь к Марии. Он старался побыстрее собраться с мыслями. Мария жива, это очевидно. Как ей удалось выжить, пока не понятно, но скоро он обо всем узнает. В том, что она попала к нему в номер, – тоже не было ничего странного: он не раз упоминал в разговоре с Марией название гостиницы, где остановился, а дверь в номер он, вероятно, просто забыл вчера запереть, слишком ошеломленный визитом представителей заказчика.

– Послушайте, я понимаю, все это моя вина. Но мы попали в полосу смерча. Он налетел внезапно, так бывает на море. Шквал, ветер, буря, дикие волны. Никто не ожидал, никто ничего не успел предпринять… Ваш мальчик, Фернан, ударился о борт и потерял сознание. Он сейчас в больнице…

Как ни странно, при этих словах в глазах Марии коротко отразилось какое-то непонятное чувство, похожее на облегчение. Хотя, казалось бы, информация о травме сотрудника, напротив, должна была ее огорчить.

– А трос, удерживавший батискаф, отцепился. Мы не сразу это заметили, слишком были заняты борьбой со стихией. А потом выяснилось, что нас отнесло уже слишком далеко. Я посылал на поиски водолазов, но вы же понимаете, без специального оборудования, только в гидрокостюмах… Что они могли сделать? Шансы были нулевые… И я поспешил в порт, чтобы сообщить о случившемся и организовать спасательную операцию. Я хотел сам принять в ней участие, но мне не позволили – из-за травм, полученных во время смерча.

Мария слушала его, изредка кивая, но ее глаза были подернуты непроницаемой завесой.

– Стивен, скажите, а почему вы не вызвали Дмитрия? Он со своим трактором легко мог бы найти нас на дне.

– Я пытался с ним связаться, – горячо заговорил Стивен, – но дело в том, что связь во время смерча была нарушена и… И потом, вы же понимаете, что у него здесь свои обязанности, и без официального распоряжения он не стал бы принимать участия в спасательной операции. Поэтому мне просто необходимо было сначала вернуться в порт…

– В самом деле? – раздался вдруг голос из соседней комнаты – из гостиной, где Стивен вчера принимал представителей заказчика.

Стивен вздрогнул, покосился на дверь, и ровно в ту же секунду в проеме возник Дмитрий.

– Вы?.. – начал Стивен, отчаянно пытаясь сообразить, что бы могло означать это их совместное появление.

Может быть, Дмитрий действительно принял участие в спасательной операции? Может быть, это он ночью нашел батискаф? Черт, очень плохо, что он оказался впутанным в происшествие. Он ведь метеоролог, у него есть данные обо всех вчерашних смерчах, проходивших в прибрежном районе океана. И если он заявит, что никакого урагана в месте дислокации «Фреи» не было… С другой стороны, где-то поблизости смерч действительно был, они сами его видели с утра. И то, что он прошел стороной, можно считать просто удачей. Всегда можно будет сослаться на то, что приборы врут, дают слишком большую погрешность и…

– Я хочу сказать, – веско начал Дмитрий, твердо глядя Стивену в лицо, – что вчера неоднократно пытался связаться с «Фреей». Но связь была отключена.

– Я об этом и говорю, – кивнул Стивен. – Связь отключилась, и когда мы пытались связаться с берегом…

– Однако когда я вчера днем прибыл на место проведения испытаний, никакого шторма там не было, – перебил Дмитрий. – И «Фреи» не было тоже.

Вчера днем… Это нужно было осмыслить. Значит, дотошный метеоролог приезжал вчера и… Стивен лихорадочно пытался сообразить, как ему теперь представить ситуацию в свою пользу.

– Днем? Но во сколько? – с подозрением в голосе начал расспрашивать он. – Я сомневаюсь, что вы могли…

– Стивен, – качнул головой Дмитрий, снова его прерывая. – Давайте оставим этот нелепый разговор. – Нам известно, что вы пытались сделать. Нам известно, что вчера вечером вы пригнали в порт обнаруженное вами заброшенное судно. И, думаю, нам также известно, что за груз находится на судне.

Его словно ударили в живот – такими страшными показались ему эти слова. Такое было уже с ним однажды при погружении в арктических водах. Стивен всем телом налетел на второго водолаза и получил под дых баллоном с воздухом. Он хорошо помнил это ощущение – словно весь воздух разом вышел из легких, и ты, как ни стараешься, не можешь вдохнуть.

– Трудно, наверно, было, вот так просто убить людей, с которыми вы десять дней провели бок о бок? – вступила Мария. – Скажите, Стивен, мне очень интересно – ну так, из исследовательских соображений, – вы долго мучились, прежде чем отцепить трос? Раздумывали? Искали другие пути? Или решение было принято заранее? Еще когда мы с вами подписывали договор о фрахте судна?

Стивен изо всех сил постарался овладеть собой, не заорать, не выдать своего нервного напряжения.

– Я предлагал вам, – негромко и сдержанно заговорил он. – Накануне вечером я предлагал вам стать… моим партнером. Я не хотел, чтобы все закончилось таким образом. Я пытался найти способ… Но вы не оставили мне другого выхода.

Мысленно он лихорадочно соображал, что теперь делать. Вчерашнее напряжение не прошло для него даром – не позаботился о своей безопасности, забыл запереть дверь номера. Как он мог так расслабиться и решить, что с этим делом уже покончено? Неужели стареет?

– Как мелодраматично, – вступил Дмитрий. – Или стань моей женой – или не доставайся ж ты никому.

– Перестаньте, – бросил Стивен, скривившись, как от неуместной шутки.

Он все пытался представить, какими опасностями чревата для него эта ситуация. Что, если метеоролог бросится на него? Он ведь практически голый, в халате, босиком. А Дмитрий гораздо моложе, сильнее и тяжелее его. Нет, вступать в открытую драку было нельзя, он неминуемо проиграет. А проигрывать Стивен не любил. Раз уж ситуация повернулась таким образом, нужно было постараться максимально ее сгладить.

– Вы не понимаете, о чем говорите. Откуда вы вообще узнали о… грузе?

Он вдруг сообразил, что ни слова о бомбе до сих пор сказано не было, и внутри затеплилась отчаянная надежда, что Дмитрий и Мария, на самом деле, ничего не знают. Может быть, просто провоцируют его, берут на понт в ожидании, что он запутается и сам им все расскажет. Однако дальнейшие слова Дмитрия развеяли это приятное заблуждение.

– Вы ведь понимаете, что годы вашей… деятельности не остались незамеченными. Вы – человек достаточно известный, многим успели перейти дорогу, и слухи о вашем бизнесе распространились достаточно широко. Признаюсь, я не сразу вспомнил, где слышал вашу фамилию, но как только сообразил, сразу понял, что небольшая научная экспедиция вас не может интересовать. Было очевидно, что вы просто используете ее как прикрытие, сами же преследуете собственную цель. Ну а дальше – простая логика. Какой ценный, опасный и совершенно секретный груз можно поднимать со дна в этих широтах? Уж не тот ли, что некогда сбросил в океан атомный американский бомбардировщик?

«Знают… Они знают… Ну и что теперь? Они используют информацию, чтобы мне отомстить? Но как? Как они смогут это сделать?»

– Раз вы в курсе, – заговорил Стивен, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно, – должны понимать, что возможности поступить иначе у меня не было. Я действительно собирался использовать экспедицию как прикрытие. Но никто не должен был пострадать. Я думал, что, обнаружив бомбу, незаметно перенесу ее на свой корабль. Все. Однако оказалось, что оболочка бомбы нарушена, она фонит радиацией и трогать ее опасно. Придется подгонять ее к берегу вместе с кораблем. А сделать это незаметно для моих пассажиров было бы невозможно. Ну рассудите сами, какой у меня был выбор? Заказчик – человек очень высокого уровня. Конгрессмен, бизнесмен, член парламента, видный американский государственный чиновник. Если я назову вам его фамилию, вы сразу поймете, о ком идет речь, даже если никогда в жизни не интересовались политикой. Я не мог вот так просто сказать ему, что не выполню задание, потому что возникли непредвиденные обстоятельства. Ваша команда все равно бы погибла, только вместе с моей.

– И поэтому вы решили утрясти ситуацию с наименьшими потерями? – невесело усмехнулась Мария.

– Да, именно так! – отозвался Стивен. – Вы сидите в своей лаборатории и понятия не имеете, как живут люди в реальном мире. Да, иногда приходится чем-то жертвовать, чтобы избежать больших потерь. И, повторяюсь, если бы у меня была хоть малейшая надежда, что вы поймете меня, если я вам откроюсь, я бы так не поступил. Но теперь поздно. Что сделано, то сделано. И я не очень понимаю, чего вы от меня хотите. Мне принести свои извинения?

– Мы хотим, – веско начала Мария, – чтобы вы пошли вместе с нами в полицию. Чтобы доложили властям о найденной бомбе. Чтобы не передавали ее заказчику, которому она нужна уж точно не в исследовательских целях. Я обещаю вам, что, в таком случае, не стану заявлять о том, что вы бросили нас без помощи на дне океана. И подтвержу вашу версию про смерч.

– И чего бы ради мне это делать? – хмыкнул Стивен. – Ради мира во всем мире? Так он меня не очень интересует. Для моего бизнеса мир только помеха.

– Может, ради того, чтобы успокоить свою совесть? – усмехнувшись, предположил Дмитрий.

– Но ведь Мария жива, – отозвался Стивен. – Так почему меня должна мучить совесть?

– Тогда, может быть, ради того, чтобы выйти сухим из воды? – предложила Мария. – Чтобы заручиться моим молчанием? Ведь иначе я пойду в полицию и расскажу все, как было. И у меня есть свидетели – Павел, Дмитрий, Тэд – капитан катера…

– Искренне не советовал бы вам этого делать, – ответил Стивен. – Я ведь объяснил уже вам, какого уровня человек мой заказчик. Он не потерпит, чтобы в свете всплыла грязная история, в которой может прозвучать его имя. В лучшем случае ваше заявление бесследно пропадет, в худшем… Дмитрий ведь не всегда сможет вовремя прийти к вам на помощь.

Он видел, как болезненно исказилось ее лицо, и вздрогнул, словно от боли. Как ему хотелось сейчас обнять ее, прижать к себе, дышать ее запахом, целовать ее кожу, всем телом ощущая, что она жива. Но сделать этого он не мог, потому что вчера не дрогнувшей рукой отцепил от судна батискаф. Он сделал свой выбор и теперь должен был расплачиваться его последствиями. Придется продолжать играть роль бессердечного дельца, для которого человеческая жизнь – ее, ее жизнь! – не имеет ни малейшего значения.

– Уходите, – продолжил он, тяжелым взглядом глядя на Дмитрия и Марию. – Уходите. Вам повезло, что вы остались в живых. Не гневите судьбу, не лезьте больше в эту историю. Уезжайте заниматься и дальше своей наукой и… больше не доверяйте с такой поспешностью незнакомым людям.

От последней фразы он не смог удержаться. Ему снова вспомнился тот первый день, когда Мария смотрела на него открыто, с симпатией и доверием. Слишком резкий контраст ее тогдашний взгляд составлял со взглядом сегодняшним, в котором читалось отвращение, может быть, даже брезгливость. Слишком больно было это осознавать.

Дмитрий, нахмурившись, шагнул к нему, но Мария удержала его за плечо.

– Пойдем отсюда, – тихо сказала она, все так же глядя на Стивена с нескрываемым отвращением. – Он прав, мы ничего не можем сделать…

Дмитрий как-то сдержанно хмыкнул, смерил Стивена взглядом, но послушался и двинулся прочь из номера.

– Прощайте, – тихо сказал им вслед Стивен.

На мгновение Мария обернулась к нему, и он в последний раз посмотрел на женщину, пытаясь навсегда запечатлеть в памяти ее лицо – сильные, но нежные черты, серьезные и вдумчивые глаза, твердую линию подбородка, едва заметные рассыпанные по крыльям носа веснушки – появившиеся только здесь, под тропическим солнцем. Женщину, на мгновение заставившую его пожалеть о том, что судьба его сложилась именно так. Помечтать о том, что не все еще потеряно, что можно еще найти человека, который тебя поймет, поддержит и разделит с тобой твои интересы и стремления. Пожелать, чтобы его одиночеству наконец-то пришел конец…

– Прощайте, – повторил он.

Мария же только коротко глянула на него, ничего не ответила и вышла за дверь. Дмитрий на минуту задержался на пороге.

– Послушайте, – начал он. – Я не верю ни одному вашему слову и не собираюсь проверять, правда ли то, что вы тут наговорили относительно влиятельного заказчика и того, что бояться разоблачения вам нечего. Но я хочу вас предупредить. Если вы вдруг все же решите не оставлять свидетелей… если только подумаете, что Мария может быть для вас опасна, и снова попытаетесь…

– Ну и что, вы меня из-под земли достанете? – устало выдохнул Стивен. – Дмитрий, давайте без мелодрамы. Я завтра утром уезжаю. Отвожу заказ вместе с представителями той стороны. И больше я здесь в ближайшее время не появлюсь. С моей стороны вам ничего не угрожает – даю слово.

Дмитрий презрительно фыркнул и вышел за дверь.

Ну что ж, вот все и закончилось. Больше он их не увидит.

Теперь нужно связаться с Майклом, отдать распоряжения, чтобы готовил корабль к вечернему отправлению. Ребятам нужно будет доплатить за дополнительный рейс…

Стивен пытался сосредоточиться на бытовых нуждах, составить в голове четкий план и действовать, согласно пунктам. Все как он привык, все как всегда – четко, ясно, без лишних эмоций. С временным помешательством покончено. Уже вечером они снова выйдут в море, затем через несколько дней доставят груз по адресу, и жизнь вернется в нормальное русло.

Черт, как же невыносимо ему хотелось выпить!

Мария

– Держи, – сказал Дмитрий, входя в комнату и бросая ей киндер-сюрприз. – Хочешь?

– Я не очень люблю шоколад, – удивленно отозвалась она, вертя в руке детскую сладость.

– Ну, как хочешь, – пожал плечами он. – Можешь отдать Нилу, он сладкоежка.

Дмитрий разломил шоколадное яйцо на две половинки, вытащил пластиковую капсулу и сунул в карман.

– Зачем она тебе? – еще больше изумилась Мария.

– Да так, может, пригодится, – неопределенно отозвался он.

Маша не стала уточнять, просто откусила от одной из шоколадных половинок и спросила:

– Где ты был?

После того как они вышли от Стивена, Дмитрий проводил ее до больницы, куда отвезли Фернана, сам же сказал, что ему нужно наведаться в порт. И вернулся только сейчас. Мария за это время успела навестить Фернана и Михала. Поляк-механик был уже на ногах и, как и ожидалось, рвал и метал, узнав про историю с батискафом. Фернан же еще отходил от шока, но в целом тоже должен был уже завтра выписываться. Мария не стала объяснять им, что на самом деле произошло. В конце концов, теперь, осознав, что законным путем привлечь Стивена к ответственности не удастся, она не хотела лишний раз будоражить своих людей и, более того, подвергать их жизнь опасности. Наоборот, постаралась успокоить обоих, объяснив, что им с Павлом удалось спастись, что ничто им больше не угрожает и через пару дней, когда здоровье остальных членов экспедиции окончательно поправится, они смогут вернуться обратно на Санторини.

Она не стала объяснять, что тут еще следовало хорошенько во всем разобраться. Они с Дмитрием пока что не говорили о будущем. Да что уж там, они вообще еще ни о чем не успели толком поговорить. Вспоминая о ночи, проведенной с ним, Мария невольно заливалась румянцем. Только наутро, перед тем как наведаться к Стивену, они обговорили саму ситуацию с бомбой.

Маша, как и Дмитрий, испытывала ужас от сознания того, что корабль с таким страшным грузом на борту стоит в порту, среди других судов, яхт и катеров. Она, конечно же, отлично понимала, какая произойдет катастрофа, если бомба разорвется прямо здесь, на Соломоновых островах. Но еще страшнее было осознавать, что в итоге она может попасть в руки одной из нелегальных военных группировок, террористов и черт знает кого еще. Этого нельзя было допустить. Проще было смириться с тем, что ее саму пытались убить, чем думать о том, что она ничего не сделала, чтобы помешать злоумышленникам получить оружие массового поражения.

Но теперь, когда их визит к Стивену окончился полным провалом, она просто не представляла себе, что еще можно сделать. Она видела, что Дмитрий не опустил руки и не просто так рванул в порт. Вот только что он задумал, она пока понять не могла. Может быть, у него есть там доверенное лицо, с которым он обсудит ситуацию?

Тем удивительнее было его появление с дурацкой шоколадкой.

Дмитрий ушел в соседнюю комнату. Мария, следуя за ним, увидела, как он положил капсулу от киндер-сюрприза на стол и принялся рыться в небольшом саквояже, где хранились лекарственные вещества – с его содержимым она уже успела вчера ознакомиться, когда Дмитрий обрабатывал ссадины, полученные ею во время эвакуации с батискафа.

– Так куда ты ездил?

– В порт, нужно было кое-что выяснить. И захватить немного антифриза.

– Для чего? – нахмурилась Мария.

– Не бери в голову, – отозвался он. – Так, было одно дело.

– То есть ты не собираешься мне рассказать, что происходит? – с вызовом спросила Мария.

– А зачем? Разве ты завтра не уезжаешь? – отозвался он. – Так какая тебе разница?

Не глядя на нее, он вытащил из аптечки какие-то склянки, поставил их на столе рядом с капсулой и вышел из дома.

Значит, он все же узнал о том, что она сказала ребятам, сообразила Мария. Наверное, Фернан ему сообщил, когда Дмитрий заглядывал к нему в палату, а она как раз выходила поговорить с Михалом. Черт! Понятно, что он разозлился. Вернее, даже не разозлился – просто сразу же замкнулся, отгородился от нее, словно случившееся между ними ничего не значило. А оно значило.

Конечно же, он не мог понять, что она сказала так просто потому, что ей страшно, очень страшно. До сих пор ни разу в ее жизни не было отношений, которые влияли бы на ее работу, были только ни к чему не обязывающие романы, которые так просто было разорвать, если они начинали осложнять ей жизнь. Она привыкла считать себя человеком, для которого наука всегда будет важнее всего, и вдруг впервые, на середине четвертого десятка ощутила, что это может быть не так. Что этот мужчина – по неведомой, необъяснимой причине – оказался для нее слишком важен. Что, если потребуется, она бросит работу, бросит все и пойдет за ним, куда угодно. Не то, чтобы ей хотелось это сделать, но она сделает. И даже не будет считать, что принесла что-то в жертву. Это просто несопоставимые вещи. Быть с ним всегда будет для нее важнее всего, и она испугалась новых незнакомых ей чувств. Только и оставалось делать вид, что ничего не изменилось.

Но позволить Дмитрию думать, что она вот так просто откажется от него, вернется к прежней жизни, она не могла.

Мария вышла из дома и остановилась на крыльце. Яркое тропическое солнце светило над головой и больше не обжигало – значит, за время, проведенное на островах, она успела акклиматизироваться. Вдоль ограды, отделяющей территорию метеостанции от остального мира, шелестели тяжелые мясистые листья пальм. Мимо пробежали двое местных мальчишек – с кожей цвета молочного шоколада и золотистым нимбом мелких кудряшек. Пахло морем, солью, песком, раскаленным за день воздухом.

Смогла бы она тут жить, размышляла Мария. Не вот так, как сейчас, приехать на неделю и наслаждаться экзотикой, а просто жить на постоянной основе. Отказаться от цивилизации, от культурной жизни, от своей лаборатории со сверхсовременным оборудованием. И окунуться в почти первобытный мир, где весь научный прогресс сосредоточен вот на этой самой метеостанции, а добираться до ближайшего крупного города приходится несколько часов, если не суток. Она никогда такого не хотела, не планировала, но теперь вдруг поняла, что могла бы. Если Дмитрий захочет. Если это будет единственный для них способ остаться вместе – значит, она примет его. Осталось только сказать обо всем Диме.

Любимого она нашла позади дома. Он сидел на кое-как сколоченной скамейке, сощурившись от яркого солнца, смотрел куда-то в сторону моря и машинально чертил что-то пальцами на колене.

Увидев Марию, он сначала помолчал, а потом спросил решительно:

– Тебе еще не пора собираться? Ведь вылет завтра.

– А ты что, только и ждешь, когда, наконец, от меня избавишься? – со смехом спросила она.

Но Дмитрий, кажется, не расположен был шутить. И тогда Мария продолжила уже без улыбки:

– Серьезно, ты вот так просто меня отпустишь?

Он дернулся, поднялся на ноги и, не глядя на нее, пошел вокруг дома к входной двери. Мария вошла в дом вслед за ним, видела, как он долго и тщательно мыл руки в ванной. Потом обернулся к ней.

– А как я могу тебя удерживать? Ты – ученый, у тебя своя жизнь, своя карьера. А что могу предложить я? Эту богом забытую дыру? Маша… – ей все еще непривычно было, что он так обращается к ней. – Маша, я не могу просить от тебя такой жертвы.

– Ага, то есть, значит, жертвовать карьерой ради любви неприемлемо, а жертвовать любовью ради карьеры – нормально? – вскинулась она.

– Я вообще считаю, что, если человек требует от кого-то жертвы, это не любовь, – отозвался он.

– Поэтому ты решил просто подумать за двоих? Даже ни о чем меня не спросил? Знаешь что? Я не верю ни одному твоему слову! – выкрикнула она. – Ты просто сам понял, что я тебе на фиг тут не нужна. Ты привык жить один, ни с кем не считаться. Ты даже не говоришь мне, зачем ездил в порт, хотя я прекрасно понимаю, что ты не рождественскую игрушку тут мастерил. Но тебе проще быть одному. Сам по себе, сам себе хозяин. И тебе просто смелости не хватает заявить мне в лицо, что я тебе здесь не нужна!

– Да я бы полжизни отдал ради того, чтобы ты осталась со мной, – так же отчаянно выкрикнул он. – Но пойми ты, это неправильно. Ты сама меня за это возненавидишь! И потом… Потом, мне просто страшно… Я едва успел с тобой познакомиться – и сразу же чуть не потерял. Я не переживу такого во второй раз.

– То есть лучше заранее от всего отказаться? Даже не пробовать? – не унималась она.

– Я не знаю, – рявкнул он.

Маша, чувствуя, что задыхается от гнева, махнула рукой и выскочила в другую комнату. Остановилась, привалившись к стене и рассеянно глядя в окно, где по двору бродила зачем-то залетевшая сюда толстая чайка.

Потом она вдруг рассмеялась, сообразив, что они с Дмитрием принялись орать друг на друга, совсем как в их первую встречу. Просто карма какая-то. Интересно, они когда-нибудь смогут спокойно договариваться?

В дверной проем заглянул Дмитрий, сумрачно посмотрел на нее, потом опустил глаза и буркнул:

– Извини… Я просто…

– Ты извини, – обернулась она к нему. Подошла ближе и взяла в ладони его тяжелые крупные руки. – Послушай, я… Ты прав, мне не очень хочется провести здесь всю жизнь, и мне правда завтра нужно будет уехать – заканчивается срок моей экспедиции, и я обязана предоставить в институт собранные материалы. Но… но я не хочу с тобой расставаться. И если единственный приемлемый для тебя способ совместного проживания – это чтобы мы жили здесь, значит, мы будем жить здесь.

Он, вздохнув, притянул ее к себе, уткнулся лицом ей в волосы.

– Девочка моя, насколько же ты смелее меня…

– Глупости, – мотнула она головой. – Ты самый смелый человек из всех, кого я знаю. Ты просто… Просто не веришь, что ради тебя стоит бороться и от чего-то отказываться.

– Я просто не хочу, чтобы ты вообще от чего-то отказывалась.

– Но…

– Подожди, – он прижал ладонь к ее губам. – Подожди… Мой контракт заканчивается через полгода. И после этого ничто меня не будет тут удерживать. Я смогу приехать к тебе. Попробовать найти работу где-то в Европе. В конце концов, мой опыт должен довольно хорошо цениться. Если, конечно, ты захочешь… если все еще будешь во мне заинтересована…

– Господи, ну что ты несешь, – охнула Мария и, подавшись вперед, обхватила его обеими руками за шею.

И Дмитрий вдруг потянул ее на себя, оторвал от земли и прошептал, касаясь губами мочки уха:

– Тебя… Я несу тебя…

Дмитрий

Эта мысль пришла ему в голову почти сразу после того, как выяснилось, что договориться со Стивеном не удастся. Ублюдок был прав: никаких законных методов воздействия на него у них не было. Но разве можно было просто так отступить? Склонить голову перед уродом, который чуть было спокойно и расчетливо не убил женщину, которую он любит? И, более того, позволить ему увезти страшное оружие? Ведь неизвестно, где потом всплывет эта бомба, куда ее отправит заказчик Стивена. Скольких мирных людей она уничтожит, сколько разрушений принесет… И все только потому, что у какого-то мафиози больше влияния, власти и денег, чем у него, простого метеоролога? Да, очень заманчиво было бы бросить все, умыть руки и решить, что он все равно не мог ничем помешать Стивену. Но дело в том… Дело в том, что он мог.

План созрел в голове в несколько минут. Простейший трюк, под силу любому школьнику, увлекающемуся химией. Что уж говорить о человеке, который когда-то изучал ее в университете, а потом множество раз принимал участие в экспедициях, где частенько требовалось подорвать какой-нибудь каменный завал. Антифриз, марганец, бутылка с бензином. Капсула от киндер-сюрприза и слой ваты в ней, который не даст веществам раньше времени вступить в химическую реакцию. Зато потом, когда ватка растворится, бомба рванет, загорится бензин – а следом за ним вспыхнет машинное отделение. Это, конечно, если ему еще удастся доставить туда свою нехитрую конструкцию.

Но все это можно было сделать не раньше, чем Мария уснет. Дмитрий не сомневался, что, увидев его манипуляции с веществами, она догадается, что он задумал, и не даст ему ничего осуществить. Даже понимая, что им движет лишь желание остановить возможную глобальную катастрофу, даже допуская, что действия его правильные…

Нет, сделать все он должен был один. К тому же, если она ни о чем не будет знать, ей не придется лгать полиции, если его причастность когда-нибудь выплывет.

Дождавшись, когда Мария задремала, он осторожно выбрался из постели, прошел в соседнюю комнату, где еще с вечера заготовил все необходимое, и принялся быстро и очень аккуратно собирать устройство. Всыпал нужные вещества в капсулу от киндер-сюрприза, поместил на место ватку, затем, затаив дыхание, протолкнул капсулу в горлышко бутылки с бензином. Теперь главное было не трясти.

Он осторожно направился к двери, услышал, как шелохнулась во сне Мария, замер у выхода, но через пару секунд все стихло, и он спокойно вышел на улицу.

Добравшись до берега, Дмитрий осторожно спустился в одну из стоявших на приколе лодок. У местного населения это был практически самый ходовой вид транспорта, чтобы добраться до соседнего острова. Отмотав веревку, державшую лодку у причала, он сел на весла и быстро и почти бесшумно погреб в сторону порта, где на якоре стоял корабль со страшным грузом на борту. Дмитрий рассчитывал на безалаберность местных жителей и на то, что выставить серьезную охрану у борта Стивен не мог. Во-первых, не располагал нужными людьми – весь состав его команды Дмитрий знал назубок. Во-вторых, побоялся бы привлечь к судну лишнее внимание. Стивен ведь с самого начала приложил все усилия, чтобы замаскировать свою операцию под обыденный выход в море.

Было тихо. Морская вода негромко плескалась о борт лодки. Со стороны берега в черной глади дрожали, переливаясь, золотые огни. Уродливой тенью метнулась над головой летучая мышь и унеслась куда-то в сторону берега.

Дмитрию довольно быстро удалось добраться до корабля. Громада судна смутно белела в ночи. Как он и ожидал, никакой охраны вокруг не было. Что, разумеется, не значило, что ее нет на борту. Однако Дмитрий очень рассчитывал на то, что Стивен никого не отправит дежурить на зараженный радиацией корабль. Конечно же, его люди уже убрали трупы – должно быть, просто сбросили в море – и накрыли фонящую бомбу колпаком, однако не могли не понимать, что от такого долгого контакта с радиоактивными веществами угрозу стал представлять и сам корабль.

Дмитрий тихо подвел лодку к борту, примотал ее к трапу, взял обернутую старой рубашкой бутылку и поднялся на корабль.

Под ботинком треснул какой-то осколок. Он на секунду замер, настороженно прислушиваясь, но, кажется, ничто не нарушало тишину южной ночи. Двигаясь ловко и бесшумно, Дмитрий спустился в машинное отделение, еще хранившее запах машинного масла. Оглядевшись по сторонам, он незаметно пристроил бутылку у двигателя. И вдруг замер.

С палубы отчетливо донеслись голоса.

– Ну и что тут? – кто-то спросил по-английски.

– Да никого, естественно, – отозвался второй голос. – Стивен совсем осатанел, черт его побери. Заставляет гонять сюда каждый час. А кому нужна эта разваливающаяся посудина?

– Значит, нужна, – сдержанно ответил второй. – Пошли, обойдем корабль.

Дмитрий услышал, как совсем рядом застучали шаги, рванул в сторону, налетел на что-то в темноте, пригнулся, спрятался за металлический щит, опустился на корточки и замер. Темноту прорезал резкий свет фонаря. Он задержал дыхание, надеясь про себя, что патруль, высланный Стивеном, его не заметит, не станет придирчиво осматривать машинное отделение. Если же нет…

Он подумал о Марии. О том, как она спит сейчас в его постели, разметав светлые волосы по подушке. Что ж, может быть, так будет проще для них обоих…

Мария

Самолет должен был улетать в четыре. Но Мария за проведенные здесь дни уже привыкла к местному отношению ко времени и потому не сильно удивилась, когда в половине пятого еще не объявили посадку. Они сидели в крошечном местном аэропорту – небольшом одноэтажном строении с парой стоек регистрации и допотопным табло вылета – и терпеливо ожидали, когда же можно будет уже подниматься на борт. Павел все никак не мог усидеть на месте от радостного нетерпения. Наверное, ждет не дождется встречи со своей Иркой. Он поминутно подскакивал с сиденья, выходил на улицу. Возвращался, разглядывал стойку с журналами, рядом с которой дремал продавец – шоколадного цвета парень в выгоревшей гавайке, и бегал посмотреть на табло. Фернан, все еще слегка бледный после своей травмы, лишь тихо прихлебывал кофе из пластикового стаканчика. Михал дремал, закинув ноги на сложенные у стены чемоданы.

Маша сидела чуть в стороне, на чемодане – сидений в этом богом забытом аэропортике катастрофически не хватало. Она уже несколько раз выходила на улицу, всматривалась в плывущую в жарком мареве солнечную даль. Но Дмитрий все не показывался.

Проснувшись утром, она не обнаружила его в постели. Он просто исчез, не оставив никакой подсказки, где его искать. Куда он мог пойти? Неужели после вчерашнего их разговора он так и не поверил ей? Не поверил в то, что они смогут быть вместе? И решил просто отойти в сторону, не осложняя прощаньями жизнь им обоим? Но нет, она не могла с этим свыкнуться. Она ведь видела вчера его глаза, она знала, что он поверил ей, поверил – в них.

Она пообещала, что вернется сюда, как только представится первая же возможность взять отпуск. Дмитрий же поклялся, что не станет себя накручивать и убеждать, что она уже и думать забыла о нем, что будет ждать ее и постепенно присматривать работу поближе к ней. Было непросто убедить его, что она все же хочет быть с ним. Но в итоге он, кажется, этому поверил.

И вдруг сегодня…

Маша поднялась на ноги и снова, в который раз, направилась к дверям аэропорта. Как вдруг они сами собой распахнулись ей навстречу, и в зал ожидания торопливо вошел Дмитрий. Мария бросилась к нему, и он поспешно обнял ее, прижал к себе так крепко, словно они не виделись не со вчерашнего вечера, а расставались на несколько месяцев. Ей сразу же стало удивительно спокойно в его сильных руках. Появилось ощущение, что теперь все будет хорошо.

– Куда ты пропал? – шепнула она, уткнувшись лицом ему в шею.

– Было одно дело, – отозвался он. – Пришлось задержаться, прости. Но теперь все в порядке.

Она взглянула на его осунувшееся лицо, набрякшие веки. С удивлением отметила, что от его майки пахнет бензином и машинным маслом. Но решила вопросов не задавать – только не сейчас, когда вот-вот должны были объявить посадку. Не сейчас, когда у них оставалось, может быть, всего несколько минут перед долгой разлукой.

Мария просто прижалась к нему и закрыла глаза.

Прошло около часа, когда Мария с изумлением услышала, как по аэропорту словно прокатился какой-то гул. Где-то зазвонил телефон, кто-то взял трубку. Раздались отрывистые комментарии, кто-то кому-то что-то сказал – и по всему зданию пронесся ропот. Неугомонный Павел тут же ринулся узнать, что случилось, и, вернувшись, выглядел изумленным.

– Представляете, в открытом море взорвалось какое-то судно. Кажется… кажется, тот корабль, который буксировала «Фрея». Пока неизвестно, что случилось, но вроде бы и саму «Фрею» тоже зацепило… Видимо, есть погибшие…

– Да что вы? Не может быть! То есть, получается, мы спаслись почти чудом? – заохал Фернан.

Михал же только приоткрыл один глаз и с вялым интересом наблюдал за происходящим. Маша подскочила со своего места, ухватила Дмитрия за руку и потащила его в сторону. Только теперь у нее в голове все встало на свои места. Капсула от киндер-сюрприза, склянки из аптечки, это таинственное ночное исчезновение Дмитрия… Укрывшись в дальнем углу, где никто не мог их слышать, Мария настойчиво спросила:

– Это ты? Скажи мне, это ты?

Дмитрий лишь невозмутимо пожал плечами.

– Кто знает. Может быть, просто сработала мировая справедливость. Океан не любит, когда похищают его сокровища…

– Но там же была бомба, атомная бомба, – дрожащими губами проговорила Мария. – Если она взорвалась тоже, это же… экологическая катастрофа…

– Она не взорвалась, – качнул головой Дмитрий. – Сдается мне… не знаю почему, просто ощущение такое… Так вот, сдается мне, что взрыв произошел в машинном отделении. Корабль распался, развалился на куски и затонул. А бомба просто вернулась обратно на дно. Знаешь, сколько еще их, таких, покоится в глубинах океана? И трогать затонувшие бомбы я бы никому не советовал…

– Значит… – прошептала Мария, вглядываясь в его сильное спокойное лицо. – Значит, ты все же нашел способ не дать Стивену доставить бомбу заказчику?

Дмитрий лишь обнял ее покрепче и шепнул:

– Маруся, я люблю тебя.

Content

Ольга Покровская
Последняя бездна

1

Стивен

Дмитрий

Мария

2

Дмитрий

Мария

Стивен

3

Стивен

Дмитрий

Мария

4

Мария

Дмитрий

Стивен

5

Стивен

Мария

Дмитрий

6

Дмитрий

Стивен

Мария

Дмитрий

Мария