Владимир Купрашевич

УТРОМ, В ЧУЖОЙ ПОСТЕЛИ

Он чувствует себя в какой-то странной невесомости, словно его закупорили в бочку и спустили под откос. Вращающаяся плоскость вот— вот захватит его, разнесет по поверхности. Бочка вероятно железная, поскольку в ушах отдается частый металлический стук…

— Тебе неудобно?

Гулкий стук сразу меняется на шум вагонных колес, и он понимает, что просто заснул.

— Нет, нет, прости, плохо спал прошлую ночь, — бормочет он, уткнувшись в Ленкину шею и только потом понимает, что уж ей то это известно.

— Может мне пойти на другую полку? — снова шелестит ее голос.

— Нет, мне так хорошо.

Генка переворачивается на спину и, удерживая на груди голову Лены всматривается в темноту служебного купе. Кроме едва различимых стопок белья на верхней полке рассмотреть ничего не удается. Дерматиновая штора, которой задрапировали окно не пропускает даже отблесков огней, лишь в узкую щель под дверью просачивается свет из коридора.

— Душно, правда? — спрашивает Лена уже нормальным голосом.

— Немного, — соглашается он, прижимая ее еще плотнее из опасения, что она решится уйти.

— Я не уйду, если, конечно не войдет бригадир.

— У тебя разве дверь не закрыта на заглушку? — окончательно просыпается он.

— Нет.

— Сумасшедшая. Он и в самом деле…

— Ну и пусть…

Он снова обнимает ее, но чувство неловкости не проходит.

— Закрой все-таки, — он ослабляет объятия и Лена молча поднимается, заворачивается в простынь и садится на противоположную полку, поджав ноги. Глаза его уже привыкли к темноте и он различает ее очертания. Она похожа на кокон какого-то насекомого. Скорее всего бабочки. Большой и красивой.

— Иди сюда, — раскаивается он.

— Хочу курить.

Шелестит коробок и от ярко вспыхнувшей спички он прикрывает глаза, а может быть его к этому вынуждает насмешливый взгляд Лены, ее припухшие от поцелуев губы… Спичка гаснет и по купе растекается мягкий запах сигаретного дыма.

— Спи спокойно, заглушка закрыта, — лишь затем сообщает Лена.

Он не отвечает.

— А ты что, действительно женат?

— Трудно сказать…

— А у меня есть дочь.

— Вот как… И муж?

Лена смеется.

— Нет, зачем он мне.

— Не знаю…

Кто-то негромко стучит в дверь, после паузы щелкает замок, в купе сразу становится светлее и он слышит голос Нины, второй проводницы.

— Вы что это? Уже поссорились?

— Да вот… боится бригадира.

— Быть не может, — смеется Нина, — такую девицу окрутил за ночь и испугается бригадира… Я пришла за одеялом. В дежурке стало прохладно.

Она вытаскивает из стопки белья желтое одеяло и уходит, закрыв за собой дверь. В купе снова становится темно и первое время Лену не разглядеть.

— Возьми меня замуж, — неожиданно слышится ему.

Несколько секунд он молчит.

— Ты серьезно?

— Почти…

За окном очень вовремя просвистывает встречный локомотив, видимо одиночный, затем снова восстанавливается прежний приглушенный фон идущего поезда.

— Что же ты молчишь?

— Пытаюсь понять, сколько юмора в твоем предложении.

— Эх ты, математик! — слышит он у самого уха и чувствует ее ладони на своих щеках.

Он закрывает ей рот своими губами, но ненадолго.

— Где ты еще найдешь такую бабенку! — шелестит ее голос и Лена выпрямляется.

Он протягивает руки, чтобы стянуть с нее простынь, но кокон сам распадается и руки его скользят по обнаженному шелковистому телу, которое он видит отчетливо и видение это перехватывает дыхание. Ему кажется, что никогда еще в этой жизни ни одно женское тело не создавало такого умопомрачительного эффекта. Девчонка, явно не без умысла тянется, словно собираясь заглянуть на верхнюю полку и он уже не владея собой обхватывает ее, тычется лицом в живот, бедра, губами касается жестковатого островка, отчего Ленка коротко вскрикивает и опускается к нему…

Когда она освобождается от его объятий предложение больше не повторяется, а он уже о нем и не помнит. Она молча укладывается на противоположной полке.

Он безуспешно пытается собраться с мыслями, чтобы как-то нейтрализовать ситуацию.

— Лен… Ну ты что?!..

Ленка вдруг хмыкает.

— Вспомнила анекдот. Хочешь, расскажу?

— Валяй.

Анекдот оказывается настолько безобразным, что он на некоторое время теряет дар речи. Лена, в ответ на его растерянное молчание хохочет, затем неожиданно замолкает.

— Ну хватит! Давай спать, — психует он.

Слышно, как мимо шелестит какой-то полустанок, затем, вдруг с разбойничьим свистом ураганом налетает встречный состав. Дерматиновая штора под напором вихря вздувается парусом и купе заполняется свежей прохладой. Торопливый грохот колес сотрясает вагон и начинает казаться, что он не удержится на рельсах, но рев обрывается прежде, чем напряжение успевает оформиться в панический страх. Когда чувство опасности исчезает возникает необъяснимое разочарование от того, что ничего не произошло. Он еще долго лежит с открытыми глазами, пытаясь отвлечься мелодией поезда…

Утром, еще не проснувшись, он слышит негромкие голоса и шум шагов. Его окончательно будит яркий свет — кто-то поднял шторку.

— Вставай, влюбленный. Хватит спать, — звенит голос Нины.

Он открывает глаза. В купе кроме них никого нет. Ночное, уютное гнездышко трудно узнать. При дневном свете видно, что вагон не новый, вероятно после капитального ремонта. Желтая краска на обшивке наложена тонким слоем и местами просвечивает старое покрытие серого цвета. Приподнятая шторка на окне из коричневого кожзаменителя прошита небрежным швом и почему-то белыми нитками.

Несмотря на приток свежего воздуха в купе еще чувствуется запах разложившегося табачного дыма. Вероятно Ленка выкурила не одну сигарету.

Она появляется бесшумно и внезапно. На ней служебная форма, с явно укороченной юбкой. Не взглянув на него принимается что-то разыскивать на полке. Отыскав ключи пытается выйти, но он ловит ее за руку и усаживает рядом. Он рассеянно целует его в щеку, отводит удерживающие ее руки и уходит.

— Умывайся, я скоро приду, — слышит он уже из коридора.

Вернувшись из туалета он вешает полотенце на место несколько минут провожает взглядом заоконные пейзажи, затем, уже одетый, заваливается спиной на постель и принимается рассматривать потолок из белого пластика. Наверное единственный фрагмент, не подвергшийся варварской реконструкции. Думать ни о чем не хочется. Он ловит себя на том, что все время после ухода Лены прислушивается к шагам в коридоре. Он закрывает глаза, пытаясь уснуть но это ему не удается. В поездах почему-то высыпаешься раньше, чем в обычных условиях. Читать в вагоне ему не нравится, да и нечего. Сходить в ресторан? Наверное еще закрыт… Лена появляется только через час, когда Генка уже перестал прислушиваться к шагам в коридоре.

— Много было работы. Кипятила чай. Нинка разносит. Могу принести и тебе.

Вместо ответа он тянет к ней руки, но она отстраняет их и садится по другую сторону столика.

Минуты две оба смотрят в окно на бесконечный хоровод деревьев, словно давно не видели заоконных пейзажей.

— Почему ты развелась с мужем, — неожиданно для себя спрашивает он. Она косится на него.

— Я не из тех, кто по своей воле выходит замуж, а потом разводится…

Лена говорит так убежденно, что вызывает невольную улыбку у Генки.

— Что смешного?! — не понимает Лена.

— Да ничего. Так говоришь, будто это пожизненное обязательство.

— А разве нет?! — ершится Ленка. — Если решение добровольное. Грех разрушать семью.

Генка смотрит на нее с усмешкой.

— Ты в какую церковь ходишь?

Ленка смотрит на него озадаченно.

— Да ни в какую! Разве чтобы во что-то верить надо ходить куда-то. Просто я считаю, что человека для жизни надо выбирать только один раз.

— Да-а?! А если ошибешься?

— Ну это ты уж сам виноват.

— Ну, предположим, ошибся, виноват, и так и маяться всю жизнь, без всякой надежды?

— А тебя никто не принуждал.

— Жесть…, — ухмыляется Генка и переводит взгляд в окно, но ненадолго.

— А с твоим-то, что случилось?

Лена в свою очередь что-то высматривает за стеклом и отвечает не сразу.

— Разбился на мотоцикле… Сейчас много гибнет на дорогах.

Геннадий не знает, как реагировать на ее сообщение, но Ленка вдруг поворачивает к нему лицо и смеется.

— Но это было в далеком прошлом.

— Как именно далеком? — уже не отстает Генка.

— В другой жизни… Расскажи лучше, где ты отдыхал?

Генка явно недоволен поворотом темы, но помолчав отвечает.

— В Черногории.

— Красивая страна, — не дает ему возможности вернуться к прежней теме Ленка.

— Ты там была? — косится он.

Нет. Видела в клубе кинопутешествий. У меня цветной телевизор последней марки. Вообще у меня все высший класс.

— Перестань трепаться…

— А что? Молоденькая, незамужняя женщина с прекрасной квартирой в центре, отдельным санузлом и дочкой-умницей лет пяти разве не в цене?… Ладно, я пошла на уборку.

Несколько минут он сидит в одиночестве продолжая рассматривать пролетающие мимо ярко— рыжие березовые рощи, с редкими красными рябинами, и случайными отчаянно-зелеными елями. Все это на фоне стерильно-синего небосклона. Буйствующая красками обреченность. Внезапно появляющиеся размашистые поля с ползающей по ним сельхозтехникой лишь немного придают оптимизма заупокойной осенней красе…

Геннадий поднимается и тоже выходит из купе. В окнах коридора те же пейзажи. Желтые, оранжевые и красные пятна всюду выступают веселыми мазками, вызывая своей глупой радостью жалость и досаду.

Солнечные лучи заливают весь вагон и в коридоре душно от их тепла как в разгар лета. Хорошо бы подойти к единственному открывающемуся окну, но оно занято молодым офицериком. Курит. Впрочем, сигарета у него догорает и стоит немного подождать. Вскоре он выбрасывает окурок в окно, плюет туда же и собирается уйти, но спотыкается о швабру, которой ему перегородила путь неизвестно откуда появившаяся Ленка.

Тот с удовольствием вступает в игру. Они о чем-то треплются — различить слова на расстоянии трудно. Ленка, судя по гримасам отчаянно кокетничает. Жалкая потаскушка! Геннадий отворачивается к окну.

— А ты не женат случайно? — кричит потерявшая всякую совесть проводница.

— Нет. Не успел.

— Тогда приходи.

Он слышит хлопок дверью и смех Нины.

— Он что, действительно собирается прийти?

— Пусть приходит. Может подарит значок отличника боевой подготовки. Я их коллекционирую, — слышит он совсем рядом голос Ленки и чувствует как швабра чиркает его по ботинку.

— А, это ты…, — голос невыразительный, словно прочитала строку из газеты.

Скорее всего, она и взгляд не отрывала от швабры.

Геннадий молча выходит в тамбур и останавливается у двери. Стекло на двери грязное, да и желания всматриваться в знакомые пейзажи не возникает желания. Зато высказать дрянной девчонке все, что он о ней думает и выйти на первой же попавшейся станции хочется нестерпимо. Но ради чего?! И ради кого?! Следовало бы потребовать у проводников место в пассажирском купе, но заводить об этом разговор уже нелепо, скоро конечная, да и свободного места найти уже невозможно, а то, что отмечено в билете он уступил пожилой женщине из общего вагона, правда, по Ленкиной же инициативе. Взамен она устроила его в служебном — с чего все и началось. Он вовсе не рассчитывал сблизиться с нею и, каким образом все произошло — уже не понять. Когда он вошел в вагон со своим чемоданом с красочными наклейками югославских отелей Ленка несколько секунд рассматривала его, затем, не спросив билета вдруг захлопнула дверь служебки перед его носом. И все-таки уже тогда она понравилась ему. И, видимо, больше чем следовало, иначе с чего все эти расстройства по поводу ее вытанцовываний перед первым попавшимся засранцем в форме. Да и черт с ней!..

Хлопает дверь и слышится знакомое шуршание швабры. Затем шелест прерывается. Геннадий чувствует ее спиной и поворачивается. Грешница в позе раскаяния. Он поднимает ее лицо за подбородок и с удивлением видит в ее глазах слезы. Коротко блеснув глазами Лена отворачивается.

— Ну, что ты…, — бормочет он и притягивает ее к себе.

Она отталкивается, вынимает из нагрудного кармана платок и вытирает слезы.

— Я плакала от смеха. Вспомнила еще один анекдот. Хочешь …

— Перестань, Лена! — обрывает он.

Она шмыгает носом.

Генка снова обнимает ее в тот момент, когда она пытается уйти.

— Ты забыла дать мне свой адрес.

Откинувшись, она снисходительно усмехается.

— Да-а! Не может быть… А зачем?.

— Ну, я может быть приеду к тебе.

— Может быть… А зачем?

Геннадий не находится с ответом.

— Если ты о чем-то переживаешь, то напрасно, ничего не случится, я уже… в положении.

Геннадий мычит в растерянности, потом глупо спрашивает.

— Как?

— Как обычно.

Он невольно взглядывает на ее живот.

— Что-то не видно…

— Так только три дня прошло…, — глаза ее насмешливо колючие.

Геннадию кажется, что глупее он никогда себя не чувствовал.

— Вот это анекдот и есть…, коротко смеется Лена.

Она поворачивается, но Геннадий ловит ее за руку.

— Ты забыла дать мне свой адрес, — повторяет он.

Лена вглядывается в его лицо, затем молча вынимает из нагрудного кармана авторучку и блокнотик. Пишет уверенно и быстро. Вырывает листок и протягивает ему. Словно квитанцию на оплату штрафа.

— А теперь иди в служебку. Через час приезжаем, — распоряжается проводница и уходит.

Геннадий невольно взглядывает в дверное окно. Поезд мчится на полной скорости, но иллюзии свободного полета уже не создается. Стальная колея цепко держит состав в строго заданном направлении. Появляются первые строения пригорода.

— Приплыли! — бормочет Геннадий.

Выйдя из питерской эдектрички Геннадий не сразу узнает свою местность. Все кажется чужим. Вокзал, который перед отъездом выглядел образцовым сейчас словно, век не ремонтировался и почему-то меньше размером. Пришлепнутая штукатурка уже местами вспучилась и полиняла, платформа словно съежилась и почернела… Еще неделя-другая и все здесь будет выглядеть страшнее, чем до реконструкции. Ремонт изначально следовало произвести бульдозером. Памятник прошлого века… Зачем мы держимся за прошлое, оно нас никогда и ничему не учит… Нужна ли нам память вообще? Разве на том уровне, чтобы вспомнить имя женщины, что лежит рядом, и то, зачем? Лежит себе и лежит. Если рядом, значит твоя. Геннадий встряхивает головой, понимает что бредит, но убедить себя, что он дома, что совсем недавно все здесь было родным и близким не получается, подъемные краны вызывают чувство неустроенности, высокие дома давят, низкие оставляют ощущение пустоты…

Он проходит вглубь сквера к водоразборной колонке и нажав ручку погружается всем лицом в тугую струю ледяной воды…

На свой этаж он поднимается пешком, с минуту топчется у двери, толкает ее и попадает в прихожую. День открытых дверей, — приходит ему в голову, но мысль не вызывает никаких эмоций. Жена стоит на пороге ванной комнаты с какой-то тряпкой в руках. Геннадий всматривается в ее лицо, видит ресницы с расплывшейся от влаги краской, веснушки на носу просвечивающие сквозь тонкий слой тонального крема, губы, которые сейчас даже не дрогнули в улыбке но которые, в первый год приоткрывались в алый, влажный цветок. Крапинки веснушек терялись на лице розовеющем от глупостей, которые он ей плел… Эти, сегодня ничего не выражающие глаза были распахнутыми настежь окнами, в которые он кидался очертя голову, думая что в рай…

— А это ты?! — придя в себя тянет она, отводит растерянный взгляд и возвращается к своему стиральному агрегату.

— Да, это я, — уже в пустое пространство отвечает Геннадий, проходит в комнату, усаживается в кресло и устало протягивает ноги, словно весь путь от Черногории прошел пешком. Через пару минут появляется жена. Несмотря на более солидный возраст ее внешность немного уступает Ленке, все еще выразительная грудь, стройные ноги… Он искоса оглядывает ее фигуру, пытается вызвать в себе какие-то эмоции, хотя бы малое тяготение… и не может.

— Привез мне что-нибудь?

— Все, что ты просила.

Жена сама вскрывает чемодан, вынимает пакеты с разной всячиной.

— Спасибо. Я тебе что-нибудь должна?

— В долгу всегда я, — ухмыляется Генка, отходит к окну, отодвигает штору, за которой ему кажется шум поезда, но вместо живой дорожной картинки перед ним застывшая газосветовая реклама изображающая парусник на стене кинотеатра. Совсем недавно разноцветный каскад ее излучений заливал сквер, теперь же жалкие останки трубок едва мерцают, а серебряный корпус корабля выкрашен в черный цвет. Уличное освещение не достает до сквера и из полумрака его закоулков то и дело раздаются вопли, то ли дебилов, то ли их жертв. Недостатка в идиотах нет — через дорогу виднеются сооружения детского садика, где подрастает достойная смена…

— Иди, поищи что-нибудь в холодильнике, мне некогда. Стираю, — бормочет жена, продолжая копаться в коробках и пакетах.

Геннадий молча уходит на кухню, ставит на газовую плиту чайник и устраивается за столом. Ему кажется, что он редко видел кухню в таком образцовом порядке. На окнах настиранные и накрахмаленные шторы топорщатся, словно новые. А может они новые и есть… Посуда, в стеклянном шкафу сверкает чистотой. Портит впечатление от наведенного порядка лишь сетка с бутылками из-под шампанского, которую видно из-за приоткрытой дверцы крайней секции под раковиной. Он зачем-то пытается прочесть на этикетках названия, но надписи видны лишь частично… Откуда-то тянет холодом, вероятно не плотно прикрыто окно. Геннадий прикрывает глаза и ему кажется, что он слышит перестук колес…

— Галина! — зовет он жену, еще не осознав задуманного.

— Ну что?! — недовольным тоном спрашивает она, появляясь в дверном проеме.

Оглянув мельком кухню Галина спохватывается, боком проходит к раковине и повернувшись к мужу лицом пытается ногой прикрыть предательскую дверцу. Ему потуги жены не интересны. Он выдвигает к ней свободный табурет.

— Сядь, пожалуйста.

— Мне некогда. Я стираю, — пытается уйти от разговора она.

— Мне надо с тобой поговорить…

— Ну что, нельзя в другое время, — слегка бледнеет она но на табурет садится.

— Помнишь, три месяца назад здесь, на этой кухне ты мне вдохновенно объясняла, что мы чужие люди и непонятно зачем живем вместе.

Галина напряженно смотрит на него и лицо ее еще больше бледнеет.

— Я все это время думал над твоими словами и понял, что ты права…

— И все?! — не выдерживает Галина и порывается подняться.

— Нет. Я люблю другую женщину.

Последняя фраза выскальзывает как-будто случайно, но долгая пауза не оставляет сомнения, что это не слуховые галлюцинации.

Галина уставившись на него вдруг краснеет, поднимается, садится снова. Несколько секунд сидит молча, затем хихикает и уходит в ванную, под свисток паровоза. Геннадий провожает ее растерянным взглядом, затем поднимается, выключает газовую горелку и свисток смолкает. Еще с минуту он пытается понять, хочет ли он чаю, но так ничего и не поняв поворачивается к выходу. В Двери входит Галина. Лицо ее неестественно спокойное, волосы аккуратно уложены.

— Я рада за тебя, — слышит он.

В Москву поезд прибыл ранним утром. Здесь же на вокзале Геннадий находит справочное бюро. Женщина в окошке отставляет свой стакан с чаем, принимает заказ и советует заглянуть минут через пятнадцать. Он выходит на привокзальную площадь, еще мокрую от поливалки, несколько минут бессмысленно рассматривает немногочисленных прохожих, затем отправляется в буфет, но когда очередь к прилавку подходит не может вспомнить, что собирался заказать. Снова выходит на площадь. Солнце только что где-то скрывавшееся уже светит вовсю, но ветер холодный. Относительную тишину неожиданно прерывает накатывающий гомон и площадь от вокзала до проезжей части в несколько секунд заполняется разношерстной публикой — видимо подошло сразу несколько электричек. Геннадий смотри на часы. Пора к справочному. Дежурная молча, без комментариев подает ему информационный листок и он отходит в сторону, где сначала рассматривает театральные афиши на соседнем киоске и лишь затем разворачивает бумажку. Не сразу понимает короткую резолюцию «В Москве улицы с таким названием нет». Чего-то подобного он подсознательно и ожидал. Девчонка со своими заскоками так и должна была поступить. «Финита ля комедия!» цедит он, аккуратно вырывает из своей записной книжки листок с фальшивым адресом Ленки и вместе с квитанцией справочного швыряет в первую попавшуюся урну.

Из громкоговорителей он слышит объявление о посадке на Питер и отправляется на перрон. Пока вагоны ползут мимо, он невольно вглядывается в женские лица проводниц и понимает, что никуда не поедет. Он проходит по перрону от локомотива до последнего вагона, возвращается обратно и ловит себя на том, что продолжает искать знакомое лицо в толпах пассажиров. От джинсов, чемоданов, портфелей начинает рябить в глазах, зато он уже точно знает, что ему делать. Он помнит ее фамилию, рейс, которым они прибыли в Москву, остается найти предприятие, где она числится.

Диспетчерская, куда его направила дежурная по вокзалу, оказалась в соседнем здании, но обнаружить там живую душу, которая могла бы помочь Геннадию удается не сразу. Отдел кадров в отгуле, а постоянные телефонные звонки не дают возможности дежурной вникнуть в суть дела все, что она успевает сообщить это то, что график работы проводников вывешен в коридоре. Если известна фамилия, узнать, когда и каким рейсов отъезжает разыскиваемая не составит труда…

Список бригад оказывается не один. Обследовав несколько стендов он, наконец, находит ее фамилию, номер рейса, направление, время отъезда — это завтра. Маршрут на Мурманск. Другой информации нет, и Геннадий пересекает цепочку залов в обратной последовательности.

В зале ожидания он находит свободное место с плохо обдуманной решимостью покинуть его только утром, когда мурманский состав подадут к перрону. Однако уже через десять минут его начинает терзать мысль о выброшенном адресе — может быть название улицы можно было разгадать — у Ленки почерк куринолапый… Возможно есть похожее название… Промучившись некоторое время он отправляется на поиски урны, в которую был выброшен листок. Он знает, что чудес не бывает, что за минувшее время мусор вывезен неоднократно… Урну он находит, но, конечно же, пустую…

Место в зале ожидания уже занято, и Геннадий выходит на перрон. Уже рано темнеет — лето позади. Еще пара недель и потянется вереница дождей, потом заморозки поглотят останки былых радостей минувшего лета, которые скукожатся и исчезнут в архивах памяти среди множества других захоронений, отдающих тленом… Ему начинает казаться, что он никогда не найдет свою проводницу. Конечно это от усталости. Следует поужинать, но заставить себя, скорее всего не получится…

Несколько часов удается убить прогулками по улицам города, рассматриванием витрин, бессмысленным посещением гостиниц, в которых с момента ввода в эксплуатацию мест нет… Кинофильм, в соседнем кинотеатре ему не нравится, не содержанием, а потому, что он не успевает на нем выспаться. Дремота эта больше похожа на обморочное состояние. Искусство в таком состоянии воспринимается с трудом.

У вокзала его окликает женщина пенсионного возраста, присматривается к нему оценивающе и предлагает комнату на ночь. Недорого. Недалеко. Можно с горничной, но это по отдельному тарифу. Вступительный взнос — «маленькая» водочки… Горничная — ее племянница, работает проводницей, но денег не хватает, надо дочь содержать, маленькая еще, а за садик бывает и платить нечем… Они там регулярно медосмотры проходят, все чисто…

— Как звать-то? — замирает Генка.

— Кого? Меня?

— Племянницу.

— Ритой. А зачем тебе?

Генка отрицательно мотает головой.

— Ну ты че?! Имя что ли не понравилось? — кричит ему вслед тетка.

В зале ожидания вокзала он с трудом находит уголок на жесткой скамье среди чемоданов и покачивающихся в дреме измученных тел. Спать на вокзалах Геннадию приходилось и ранее, потому он без особых усилий отключается от монотонных сетований тех, кто еще не угомонился, от ошарашивающего грома репродукторов.

Под утро его будят чьи-то выразительные ругательства. Пьяный инвалид с опухшей физиономией выражает неудовольствие в нерасторопности молоденькой девушке, помогающей ему надеть пальто из дорогой, но замызганной ткани, которое велико ему размера на два. Старому пьянице кажется, что помощница не слишком почтительна с ним. Девчонка молча поддерживает пальто, пока тот попадает в рукав. Застегнув болтающиеся полы старина направляется по загроможденным проходам, спотыкаясь через каждый шаг и каждый раз выговаривая владельцу ног или чемодана. Его положение облегчается тем, что в столь ранний час трудно найти любителя поскандалить — многие просто не открывают глаза…

Уснуть больше не удается. В зале очень душно. В туалете у зеркал он останавливается, разглядывает свою физиономию, которая мало отличается от фотокарточки бомжа. От холодной воды кожа светлеет, и хотя резь в глазах остается он начинает узнавать себя. В зале у буфетной стойки он встает в очередь за чашкой кофе, но слышит из радиоголосилки сообщение о том, что к первому перрону подается под посадку мурманский поезд.

На перроне он закуривает сигарету в ожидании, пока подползающий состав замрет.

У шестого вагона он еще издали видит Нину, напарницу Лены, с каким-то парнем в спортивной форме. Она скользит рассеянным взглядом по лицу Геннадия, затем спохватывается и улыбается.

— А, любовник! Привет!

— Елена в вагоне?

— Не заметила, — юродствует проводница, но вид собеседника не располагает к юмору и придает серьезности и ей.

— Так она в отпуске, С сегодняшнего дня.

Геннадий чувствует, что не может больше стоять.

— Пойдем в вагон, — предлагает он и проходит в купе проводников.

Нина передает сигнальные флажки парню и идет следом.

Генка садится за столик и вынимает сигареты.

— Можно?

— Ты же вроде не курил…, — замечает Нина.

— Ну да…, — он сует пачку обратно в карма. — А ты не знаешь ее адреса? Я потерял где-то записку…

— Знаю, но она собиралась в деревню…

— Ах да… к дочери…

Нина насмешливо смотрит на него.

— К мужу!

Генка тупо таращится на нее.

— Эх, мужики, где глаза ваши?! Она же совсем девчонка! Родители у нее там.

Нина находит на столике карандаш и пишет на старой квитанции.

— Это ее адрес, а деревню я не помню, но, может быть, еще успеешь, или соседи по квартире подскажут эту деревню…

На проспекте ему удается поймать такси. В машине он просит водителя разрешения закурить, но один раз затянувшись, сует сигарету в пепельницу.

— Не идет? — сочувствует шофер.

— Не идет, — признается Генка.

Адрес на этот раз реальный. На дверной звонок выходит женщина средних лет в домашнем халате. На вопрос Геннадия дома ли Елена, задает встречный вопрос, как его имя. Генка называет себя.

— Тогда вам записка.

Женщина на минуту скрывается в квартире и выносит клочок бумаги.

— А Лена уехала с полчаса назад. Если поторопитесь, можете застать ее у станции метро, где она пересаживается на свой автобус, Но в записке, наверное, все написано…

Еще соседка успела посетовать, что автобусы того маршрута ходят безобразно. Общественный транспорт сущее наказание… Будет ли у нас когда-нибудь, хоть в чем-нибудь порядок…

Такси, на котором он приехал все еще стоит у подъезда, но без водителя. Через минуту он появляется из дверей гастронома с бутылкой минералки.

— Ну что, не доехал? — догадывается он.

— Немного опоздал.

— Ну садись.

В машине водитель искоса смотрит на пассажира.

— Торопишься?

Генка неопределенно пожимает плечами.

— Куда?

— До Кунцевской.

Машина быстро распутывает лабиринты улиц и переулков.

— Питерский? — спрашивает водитель.

— Почти.

— Не нравится Москва?

— Не очень, — признается Генка.

— А Питерским всем Москва не нравится… Суета.

Солнце заползает за небольшую тучку и по стеклам машины первые дождевые капли чертят дорожки.

У станции метро водитель притормаживает автомобиль. Генка осматривает площадь и видит под небольшим навесом овощного ларька Ленку.

— К этой девушке, пожалуйста.

Машина подкатывает к бортику тротуара в метре от Елены и останавливается. Геннадий в изнеможении прижимается лбом к стеклу. Она несколько секунд всматривается в салон автомобиля, затем, шагнув ближе, открывает дверь и он, уже закрыв глаза, чувствует губами ее плащ, руки …

Он вдруг с ужасом понимает, что не любит ее.

1975

НЕПРЕДВИДЕННОЕ ОБСТОЯТЕЛЬСТВО

(ремикс)

На высоких передачах в двигателе слышится подозрительный стук, но остановиться, и осмотреть мотоцикл, у Валерки нет времени. До Ясной еще километров двадцать, а сейчас (он взглянул на часы) — восемь, точнее двадцать. Хорошенькое дело. Старики ждали его к семи… Наверное уже и не ждут, в последнее время, как только он не соберется к ним что-нибудь да не заладится. На этот раз вроде бы повезло — последний урок отменили, и выехал пораньше, так нет, теперь с мотоциклом проблемы. Валерка прислушивается к двигателю — подведет — нет? Звук, как будто бы не усиливается, но и не исчезает. Скорость еще удается держать средненькую, но уж гашетку не утопишь, можно вообще не доехать…

— Дотяну, — бормочет он неуверенно.

Дорога тянется по перелескам. Лес здесь редкий и яркий, особенно там, где березы на вовсю еще зеленых полянах… Как на картинке. Городские газоны не конкуренты. Погода теплая и тихая, но когда мотоцикл проносится мимо деревьев подкравшимся к самой дороге, они шумят, словно захваченные ветром. Лето. Дорога проселочная, накатанная, всех оттенков желтого цвета, с редкой зеленой травкой посередине и погуще по обочинам. Выжить ей здесь непросто, особенно на проезжей части, но упряма и цепляется за почву всеми корешками. И не напрасно — стоит только брызнуть дождичку и жизнь снова в радость.

Впереди, за поворотом неожиданный автобус. По виду «Икарус». Дорога хоть и проселочная, но широкая, можно разъехаться без проблем, но Валерий берет поправее так, что мотоцикл немного наклоняется. Красно-белое туловище автобуса проскальзывает мимо, и Валерка снова выводит свою технику на середину освободившейся дороги. Однако, сюрприз! Впереди, прямо на проезжей части какое-то светловолосое приведение, женского рода в джинсах и свитере. Смотрит в его сторону и машет рукой. Может быть кому-то другому? Валерка взглядывает в зеркало заднего вида — позади никого нет, значит, счастье привалило ему. Чертыхаясь, Валерка жмет на педаль тормоза. При приближении мотоцикла девчонка отстраняется, а когда он останавливает технику, подходит ближе. На вид немного постарше его самого. Впрочем, может быть и не так — с девчонками всегда сложно. Глазки явно подведены. Волосы, хоть и светлые но, похоже не крашенные. Губы пухленькие. В общем-то симпатичная…

Но Валерке нет до нее никакого дела, он и так опаздывает.

— Ну что?! — не слишком любезно вопрошает он.

— Я опоздала на последний автобус. Давай его догоним.

Предложение до Валерки доходит не сразу.

— Это же в другую сторону!

— Конечно, — хлопает ресницами явление.

— Других пожеланий не будет?!

— Других не будет, — обещает придорожная наглость.

Не мешало бы оставить ее здесь одну — вокруг лес, солнце на закате, а автобус скорее всего последний, но мотоциклист разворачивает свою технику.

— Гарантии, что догоним никакой, — рычит он, поминая недобрыми словами подарок судьбы, ее родственников, и своих заодно, за то, что произвели на свет такого лопуха…

— Да, шансов немного, — оглядев технику соглашается она, но забирается в коляску. — Мерси.

Валерке хочется послать девчонку куда подальше (понимала бы что, француженка хренова!), но молча включает передачу.

— А ты что, очень торопишься? — неймется липучке.

— Уже нет, — рычит он.

— Это что, из-за меня?

Валерка не отвечает.

— Ну если так, я могу выйти.

— Помолчи, ради бога, — уже орет он, вслушиваясь в шум мотора.

— Ну и ненормальный! — фыркает пассажирка и устраивается поудобнее.

Мотоцикл катит на предельно возможной скорости, но погоня явно не удается. Поворот за поворотом, а автобуса словно и не было. Приведение какое-то. Если не получится настичь его до ближайшей остановки, придется гнать еще километров десять и тогда уже о деревне можно забыть — бензин на пределе, да и ночь не за горами.

— Наверное ехал отдыхать? — не долго скучает девчонка.

— Да, — обреченно отвечает он и косится в ее сторону.

Видимо кукла считает, что он должен еще ее и развлекать.

— А куда?

— Туда и немного подальше, — выразительно декламирует он.

— Да, джентльмен из тебя никакой, — подводит итог прилипала.

Джентльменство для Валерки не ориентир, но он делает над собой усилие.

— В Ясную ехал. Устраивает?!

— Да мне, хоть в пасмурную, — грубит уже девчонка, но, помолчав, добавляет:

— Вообще-то там пруд хороший. Купаться можно.

— Да уж слышал где-то…

— Отчего ты такой хамной?! Неудачи в любви, или…

— Или автобус! — увидев, наконец, преследуемый транспорт, обрывает Валерка.

Он собирается еще что-то добавить, но усилившийся стук в двигателе отвлекает и он наклоняется ниже, чтобы понять, не приехали ли. По разуму следовало бы сразу остановиться, но «Икарус» уже недалеко и Валерка подкатывает к самому автобусу. Девчонка выбирается из своего гнезда неторопливо, забрасывает за спину рюкзачок и, не сказав ни слова, и, даже не оглянувшись, отправляется на посадку. Валерка, ухмыляется, приседает у мотоцикла чтобы осмотреть технику но поверх бака видит как она подходит к распахнутым дверям, останавливается и, вдруг махнув рукой отходит в сторону. Водила не слишком расстраивается и, захлопнув двери, выруливает свой шарабан на дорогу. Валерка, забыв о мотопроблемах отправляется к непроходимой дуре, которая продолжает стоять на краю дороги.

— Я не понял?! Автобус не того маршрута, или плохо помыли ступени? Ты в психушке, не того…

— Да просто у меня нет денег, — сознается она.

Фонари автобуса исчезают за поворотом, и Валерка машет рукой. Волнения уже излишни.

— И что, было не сказать?!

— Да я и сама забыла…

Валерка фыркает, оглядывается на кромку леса, за которую уже почти совсем осело солнце.

— Надеешься, что буду катать тебя всю ночь?!

— Да нет, даже не думаю, — уже без гонора отвечает она.

Валерка косится на нее.

— А чего ты болтаешься по лесу? Одна, да еще и вечером.

— Гуляю.

— Ну да… С кошками.

— Нет, с баранами, — уже сердится девчонка.

— Гулять придется долго, — хмыкает Валерка. — Автобусы здесь редко. Этот последний.

Девчонка забрасывает рюкзачок за спину.

— Ничего, к утру дойду. Может попутная…

— Попутных здесь не бывает, особенно по ночам… Ладно, садись. Сомневаюсь только, что дотянем.

Девчонка, уже шагнув в сторону, останавливается.

— Да ладно, в другую же сторону. Жена, наверное, дожидается…

Валерка округляет глаза.

— Ты че, какая жена! К деду с бабкой ехал… Садись, не выпендривайся.

Девчонка подходит к мотоциклу, с минуту что-то из себя изображает, потом забирается в коляску. Валерка сдерживается от «комплиментов» и, ткнув педаль стартера отпускает рычаг сцепления. Мотоцикл тяжело трогается с места и медленно набирает скорость. Дорога еще просматривается, но сумерки сгустились заметно. Техника время от времени дергается, но скорость держит.

— Что с ним?

— Черт его знает. Думаю, уедем недалеко.

— Ну, не смертельно…

— Как это?! — не понимает Валерий.

— Когда все благополучно и жить не интересно.

Валерка отрывает взгляд от дороги и всматривается в лицо попутчицы.

— Тебе сколько лет?

— Да ладно, терпеть не могу мудрецов.

— А я не выношу пустышек.

— С чего это ты взял, что я пустышка?

— Из твоих слов.

Девчонка фыркает.

— Какие мы умные… Я ничего такого не говорила.

Валерка включает габаритные огни и на ее слова больше не реагирует.

— Еще светло, да и никого нет, — сует нос не в свое дело пассажирка.

— Как это нет! Медведи, волки…

Девчонка хмыкает.

— Какие волки-медведи, их здесь не бывает.

— Это кто тебе сказал? На прошлой неделе собаку посреди деревни сняли, прямо с привязи. Один ошейник остался.

— Ну, ты даешь! — хмыкает девчонка.

— А в соседней, от одной дуры только тапочки нашли, да портфель. На дискотеку ночью подалась, в райцентр. Гуляла.

Явление с минуту молчит, потом хихикает.

— Врешь ты все. Зачем на дискотеке портфель?

— Так с утра же в школу. С корабля на бал…

Валерка чувствует на себе ее взгляд, но глаз от дороги не отрывает.

— Сказки у тебя какие-то… Тапочки… С каким-нибудь пастухом на сеновале загорает…

— Струхнула, — торжествует Валерка.

— Да уж как же, нашел дуру!

Договорить она не успевает. Мотоцикл в очередной раз глохнет и так резко останавливается, что девчонка едва не вываливается из коляски.

— Обалдел?!

— Отвяжись, — отмахивается Валерка и наклоняется к двигателю. Разглядеть толком ничего не удается, он слезает с сидения, ощупывает все, что подвернется под руку, потом объявляет.

— Можешь радоваться. Приключение началось.

— И что делать?

— Как что? Будем веселиться. По твоему хотению… Ночи уже темные, до ближайшего жилья и до утра не добраться. Но, конечно, если есть желание…

Девчонка не отвечает, выбирается на дорогу, что-то пытается разглядеть на небе, долгим взглядом осматривает мешанину лесных зарослей, уже расплывающуюся в вечернем полумраке, из чего становится понятно, что такого желания у нее нет.

— Ну, раз драндулет развалился, остается устраиваться на ночлег и ждать утреннего автобуса, — подводит она итог своему исследованию.

— И где же?

Девчонка тычет пальцем в сторону леса.

— Прямо в кустарнике? — хмыкает Валерка.

— Есть другие предложения?

Валерка сознает, что других вариантов нет.

— У меня в рюкзаке одеяло. А здесь недалеко картофельное поле. Если и умрем, то не от голода. Лето же…

— Если медведь и задерет, то уже с картофельной начинкой.

— Трусишь, что ли? — косится она на Валерку.

— С чего бы это?! Я тут каждое дерево знаю. Думаю просто, куда деть мотоцикл.

— Да ткни в кустарник. Кому нужна эта развалина!

— Сама ты развалина. Мотоцикл классный, просто не успел подремонтировать, — злится Валерка, хотя понимает, что, по сути, она права — отправляться в путешествие на его технике с уверенностью можно только от забора к забору. Или уж выезжать ранним утром. На случай непредвиденных обстоятельств. Вроде сегодняшнего.

— Ну ладно, помоги, — ворчит Валерий, упираясь в руль.

Девчонка уже без комментариев пристраивается сзади коляски, и мотоцикл скатывается с обочины в неглубокий кювет, затем, уже медленно взбирается на пригорок и упирается фарой в кустарник.

— Устала?

— Да ничего. Включил бы свет.

Валерий щелкает тумблером и пучок света вычерчивает в частоколе стеблей и веток целую сеть черных и длинных теней.

— Подъем кончился. Здесь будет легче.

— Куда ты собираешься его загнать?

— Поглубже, в лес.

Девчонка явно настраивается на очередную шпильку, но Валерка предупреждает ее:

— Без этого …!

Мотоцикл с шумом погружается в путаницу веток ползет по ним несколько метров, потом, вырвавшись из плена зарослей легко катится по склону, лавируя между стволами солидных деревьев, которые теснятся все плотнее и вскоре им приходится остановиться.

— Думаю, хватит, — объявляет мотоциклист.

— Ну да, антиквариат сейчас в цене, — все же расслабляется девчонка.

— Что бы понимала, темень! Хорошая машина. Подарок от деда.

Девчонка фыркает.

— И что ты здесь будешь делать с хорошей машиной?

— Ремонтировать, конечно. Только не сейчас, — он выключает свет и становится совсем темно.

— Лет через полста это будет фишка. Антиквариат, — непонятно к чему высказывается девчонка.

— И что? — недопонимает Валерка.

— Да ничего.

— А за тебя к тому времени и рубля не дадут, — не выдерживает мотоциклист.

— Это точно, — не возражает девчонка. — Ладно, давай пробираться дальше.

Эффект ослепления рассеялся, отдельные деревья, поляны да и небо уже не кажется беспросветными.

— У тебя есть какие-нибудь вещи? — становится к штурвалу девчонка.

— Спиннинг и рюкзак. Пустой.

— И все?!

— И все.

— Экстремал! — хмыкает подруга по несчастью. — Не знаю, зачем нам спиннинг, но рюкзак может и пригодится. Бери и пошли. Я тут немного ориентируюсь.

Девчонка не дожидаясь, пока Валерка вытащит свои вещи, направляется вглубь чащи. Похлопав по бензобаку своего ненадежного друга, он отправляется за ней следом.

Вперёдсмотрящая идет уверенно и Валерке приходится прибавить скорости, чтобы не затеряться в чаще. К счастью путь не долог, уже через минуту полоса леса кончается, и они оказываются на краю узкой долины, которая с противоположной стороны ограничивается таким же лесом. Перспектива справа и слева уже просматривается плохо.

Валерий проходит вперед и чувствует под ногами неровную и мягкую почву.

— Это и есть картофельное поле?

— Ну да, а дальше речка.

Валерий напрягается и высматривает сквозь невысокий кустарник мрачно поблескивающую воду.

— И что, там и рыба есть?

— Мелких рыбешек я видела. Ты же здесь все знаешь…

— Ну вот, а говоришь, зачем нам спиннинг, — не реагирует на колкость Валерка.

Девчонка сбрасывает свой рюкзачок у ствола ближайшего к ней дерева.

— Не собираешься же ты ночью ловить рыбу?

Валерка оборачивается к ней и бросает свой рюкзак к ее вещам.

— А что нам еще делать?

— Снять штаны и бегать, — ворчит девчонка.

— Чего? — не понял Валерка.

— Да так, глупость. Так бабушка у меня говорит. Надо собрать хворост для костра. Иначе тоска. Пропадем.

Идея разжечь костер Валерке нравится.

— А как разжечь? Будем высекать искру, как неандертальцы?

Девчонка сначала мычит, мотает головой, потом снисходит до пояснения.

— Да нет, как неандертальцы будем собирать хворост, а спички у меня есть. Иди за дровами.

Валерка ставит спиннинг, который все еще держал в руках, к стволу сосны.

— Куда?

— Ну, в лес, естественно.

— Ну, лес большой…

Девчонка вздыхает.

— Ладно. Выбери место для костра. Дрова уж я добуду сама. Матриархат повторяется.

— Это еще и не доказано, был ли он… — подает голос Валерий, хотя против матриархата на сегодняшний вечер не возражает.

Место для будущего костра ему кажется более удачным у старой сосны, вылезшей мохнатым чудовищем из полосы собратьев. Он переносит все вещи к ее корням, вздыбившимся под дерном, расчищает ногами от старых шишек пятачок и только тогда прислушивается, чтобы определить, куда подалась подруга по несчастью. По шуму, поднятому ею, сделать это несложно и Валерка отправляется на помощь. Он обходит лежащее дерево, вероятно поваленного ураганом и находит предводительницу за стеной земли вздернутой его корнями. Девчонка безуспешно пытается вырвать из цепких лап двух соседних сосен ствол высохшего дерева. Вдвоем они кое-как справляются с упрямым скелетом.

— Разделать дерево уже твоя задача, — отдышавшись, объявляет решение предводительница. — А я отнесу валежник к очагу.

— Нет проблем, — без энтузиазма отзывается Валерка.

Девчонка сгребает охапку наломанных сучьев и скрывается за деревьями.

— Я приду за тобой! — слышит он ее голос сквозь удаляющийся шорох и треск сухого валежника.

— Да уж как-нибудь… Раскомандовалась…, — ворчит самому себе Валерка, но принимается выполнять задание.

Поначалу заготовка идет успешно — высохшие ветки обламываются легко, почти без усилий. С третьей попытки сдается и верхушка дерева, но сам ствол, несмотря на невесомость упрям до невозможности и никакие пинки не дают результатов. Проклятый обломок только вибрирует под ногой. Осмотревшись, он замечает рогатину из двух сросшихся стволов березы, сует туда конец упрямого сухостоя и пытается толчком тела сломать его, но второй конец скелета отбрасывает его как щепку… Поминая недобрыми словами ненормальную девчонку, себя и этот дурацкий вечер он укладывает проклятую древесину в ложбину подсовывает под концы толстые обломки веток и пытается влезть на соседнее дерево, чтобы спрыгнув вниз переломить ствол. Кое-как продвинувшись на метр, он слышит издевательский голос девчонки.

— Ты собираешься там развести костер?

Валерка тотчас спрыгивает на землю и не отвечает.

— Ах вот оно что! — не унимается вредина рассматривая Валеркино сооружение. — В стране и так кризис, чтобы содержать еще одного инвалида… Мы его просто пережжем на костре.

— Ты, наверное, к старости будешь летать на метле, — не выдерживает Валерка.

Девчонка выдергивает бревнышко из рогатины и оборачивается к нему.

— А я и сейчас могу.

— Вот садись и лети.

— Так кто же тебя немощного оберегать будет?

Валерка молча отталкивает ее и перехватывает непокорный обломок.

— Пока я буду разводить огонь, накопаешь картошки. Это-то получится? — собрав оставшийся валежник продолжает рулить опекунша.

— Получится еще не то, если будешь занудствовать…, — пробираясь сквозь заросли отзывается Валерка.

Сбросив непокоренное бревнышко к сосне он подхватывает полиэтиленовый пакет который ему сует девчонка.

— Чем копать то?

— Ну как чем? Руками.

Валерка идет в сторону речки. Глаза, привыкшие к темноте, уже яснее различают окрестности. Вдалеке видны даже мачты электролинии, пересекающей долину. Поле густо заросло сорняком, и искать картофельные кусты приходится наощупь. В деревне ему приходилось помогать деду с бабкой в огороде, потому добыча картофеля проходит глаже, чем заготовка дров. Отыскав с десяток картофелин, он стряхивает с них землю и складывает в пакет. Обратно он идет уже на разрастающийся огонь костра, в свете которого, словно ведьма мечется его ненормальная спутница. Может она и вправду летает на метле?

— Ну, ты не безнадежный! — удивляется она, заглянув в пакет.

— Рад стараться! — рявкает Валерка.

— Да ладно, без обид. У женщин это врожденное, — вытряхивая клубни на траву, оправдывается баба-Яга.

Он хмыкает, находит свой рюкзак и сворачивает, намереваясь устроить себе сидение.

— Кстати, нет ли у тебя в багажнике еще чего-нибудь, на подстилку? — останавливает его приготовления командирша.

— Не знаю… Разве что чехол от коляски. Брезентовый.

— Что же молчал?! То, что надо. Неси!

Валерка швыряет рюкзак на землю и молча отправляется в лес. Насмотревшись на пламя костра он первую минуту ничего не видит перед собой и пытается найти направление по интуиции. Вероятно, она его подводит, потому что сзади снова слышит голос зануды.

— Куда?! Правее!..

Спутник, расшвыривая попадающие под ноги невидимые коряги и, цедя сквозь зубы сомнительные комплименты неожиданной подруге, меняет маршрут.

— Может быть проводить?! — не унимается ведьма.

— Пошла ты…, — ворчит Валерка.

На мотоцикл он выходит неожиданно быстро. Обойдя его вокруг, садится на сидение. Напрасно не купил он перед поездкой фонарь, а ведь крутился у витрины, терзался сомнениями… Решил сэкономить, вот и вышло боком! Можно, конечно подключить к аккумулятору лампочку, где-то в бардачке валялась, да не дай бог сядет аккумулятор, тогда уже точно «туши свет!». А так оживил бы старого друга, по стартеру и гуд бай! Вот бы нечисть заметалась! Но, видно, не судьба! Валерка слезает с мотоцикла, достает из коляски чехол, еще раз оглядывается на виновника приключений и отправляется в обратный путь.

Корректировать маршрут голосом некому, огонь костра не просматривается, и он пробирается в зарослях «наобум святых»… Святые не дремлют, и Валерка выходит на картофельное поле, правда значительно левее костра.

— Вроде бы рыба есть, — бормочет он, бросив чехол к стволу сосны.

Девчонка насмешливо хмыкает.

— Ну, я тебе не какой-то там бродяга, нюх не начищен, — психует Валерка.

— Да ладно, хоть не ушел в обратную сторону… Что, по лесу раньше не ходил?

— Не по ночам же, в отличие от некоторых, — усаживаясь на брезентовый сверток, ворчит Валерка.

— И ночевать у костра не приходилось?

— Дом для этого есть, — отрезает парень.

— Неинтересный ты тип, — заключает девчонка.

На время их трепотню прерывает чей-то крик, похожий на птичий.

— Удод, — уверенно поясняет девчонка.

— А ты чего шляешься по ночам? Выгнали из дому что ли?

— Это меня-то?! — встряхивается бродяжка. — Просто люблю путешествовать, природу…

— Да врать-то…, — хмыкает парень. — Небось натворила чего.

— Ну да, где уж тебе понять. У мамки под юбкой романтичней. В каком классе то учишься?

— Чего это в классе. Я на подготовительных…

— К чему? — язвит девчонка.

— Ко всему, — огрызается Валерка.

— Да ладно, не напрягайся. Мне то что… Скоро запечется картошка.

Некоторое время они сидят молча. Костер уже не буйствует пламенем, а горит ровно, от него тянет жаром и запахом хвои. Лишь когда ведьма принимается ковырять в золе обуглившейся палочкой, ввысь, вместе с легким дымом уносятся крупные искры и теряются среди таких же звездочек на небе. Разве что помельче размером, но отсюда, с земли разницы почти нет.

— Хорошо, правда? — допрашивает она разомлевшего Валерку.

— Почти, — без энтузиазма, но соглашается тот.

Девчонка живо оборачивается к нему.

— Тебе правда понравилось?!

— Что? — уже не понимает Валерка.

— Ну, эта ночь, костер, воздух такой…

Со стороны реки снова раздается короткий крик птицы.

— Сова это, а никакой не удод, — уходит от темы Валерка.

— Ты знаешь как кричит сова? По-моему они молчуны.

— Все кричат, — упирается Валерка. — Наверно сцапала кого-то.

— Так с чего ей тогда орать?

— На радостях, наверное.

Девчонка всматривается в ту сторону откуда раздался крик и мотает головой.

— Трепло. Зовет, наверное, подругу, а у тебя все какой-то криминал, — отзывается она и начинает устраиваться у костра — достает из своего рюкзака одеяло расстилает его рядом с собой и кивает парню.

— Садись. Будем ужинать. Картошка готова.

Мысли о еде уже начинают доставать, и Валерка колеблется недолго, присаживается на край одеяла и той же палочкой, которой орудовала девчонка, принимается перекатывать круглые черные предметы.

— Это и есть картошка? На какие-то угли похожа…, — ворчит он, — выкатывая картофелины на траву и протягивая к ним руку.

— Подожди, пока остынет, — предупреждает девчонка.

Валерка немного пережидает, потом все же хватает одну картофелину и тотчас бросает обратно.

— Ну вот… Обжегся?! Дай посмотрю.

Она порывается к нему, но Валерка отмахивается.

— Да ладно, мелочи… Сама то чего?

— Да я уж потом… Руку надо в холодной воде подержать.

Валерка дует на пальцы и снова тянется к картошке. Выбирает ту, что подальше от костра и перекатывает на ладонях.

— Хорошо бы содой присыпать, — не унимается опекунша.

— Ты что, медсестра?

— Ну, вроде того…, — неопределенно тянет девчонка. — Возьми соль.

Она бросает к его ногам пластиковую баночку.

— А спать то где будем? — справившись с очисткой и бросая кожуру в костер, интересуется парень.

— Я думаю там, где сидим. Правда, одеяло одно, потому придется сблизиться. Ты готов?

— Да мне что. Было бы тепло! — бодрится Валерка.

— Ну да… Крым или крематорий, лишь бы было тепло, — бормочет девчонка, разворачивая чехол.

Валерка смотрит в ее сторону, но та вся в делах. Затем он присаживается к костру и принимается сковыривать с дымящейся картофелины черную корку.

После ужина Валерка получает задание подбросить в костер валежника и следовать за вперёдсмотрящей.

— Придется немного лапок срубить, — поясняет она в ответ на его вопросительный взгляд.

Он не ропщет, сгребает охапку хвороста и бросает в затухающий костер. Язычки пламени быстро превращаются в полноценный огонь, и они при его свете принимаются ломать сосновые лапки с ближайших деревьев. Когда охапка хвои кажется предводительнице достаточной они тащит ее к костру. Определить его не сложно не только по всполохам пламени, просвечивающим сквозь ветви кустарника, но и по мирному потрескиванию горящего валежника. Неожиданно но на этом фоне, совместно со вспышкой возникает звук, похожий на шипение фейерверка. Девчонка озадаченно смотрит на Валерку.

— Ты спички с хвороста убрал?

— Я их и не видел! — оправдывается Валерка.

Дурные предположения девчонки оказываются пророческими. Коробка со спичками исчезла.

— Будем дежурить всю ночь, чтобы не погас огонь.

Весть безрадостная, но возражений у Валерки не находится.

— Сможешь разложить без меня лапки?

— А ты что? — не доходит до Валерки.

— Любопытный больно… схожу, пописаю перед сном, — насмешничает девчонка. — Девочкам налево.

Валерка фыркает, подбрасывает в огонь еще несколько веток и принимается строить лежбище. Разложив лапки ровным слоем он расстилает брезент, но, еще не закончив работу понимает, что оплошал. Разгоревшееся пламя жжет нестерпимо, и он начинает перестраивать постель поближе к сосне.

— Не занимайся ерундой. Огонь скоро ослабнет, — останавливает его голос командирши.

Поправив лежбище, она бросает на него одеяло, потом принимается колдовать над углями и жар заметно спадает.

— Можно устраиваться. Рюкзаки под головы.

Не дожидаясь, когда Валерка сориентируется, девчонка забирается под одеяло, оставив ему место ближе к костру. Тот ложится не сразу, осматривает спиннинг, перевязывает блесну, которая на его взгляд закреплена ненадежно и только потом осторожно пристраивается с краешку. Легкий ветерок, который недавно еще шевелил листву на деревьях и кустарнике, утихомирился и в абсолютной тишине слышен лишь шелест язычков пламени время от времени вспыхивающих на углях костра.

— Одеялом то укрывайся, — слышит он ее голос.

По его предположению, канитель должна бы уже спать.

Он приподнимает край одеяла, вползает под него и осторожно подается спиной к соседке.

— Да двигайся ближе, не укушу, — хмыкает девчонка.

Он не реагирует на ее предложение и чувствует ее руку, тянущую его от костра.

Валерка упирается.

— Да ладно, мне так… нормально.

— А мне нет. Я же не у костра и ночью замерзну.

— Давай поменяемся.

— Так тебе же дежурить.

Валерка чувствует как ее рука ослабевает, и уже сам подается назад, но коснувшись бедрами ее коленей замирает. Девчонка не отодвигается, и Валерка сползает обратно.

— Ну, что ты…, — шелестит ее голос.

— Да мне так не уснуть, — ворчит он.

— Не проспи только костер, — уже громче шепчет она и сама прижимается к нему.

Тепло от ее тела и тепло от костра обволакивает, расслабляет, и Валерка теряет всякую способность к противодействию, хотя уже собрался было вскочить… зачем только? Не какой-то он там подросток, чтобы так глупо себя вести. Подумаешь, прилепилась тут какая-то … да и пусть лепится! Ему то что! Валерка еще с минуту вглядывается в угли костра, разгорающиеся разноцветными шарами, потом решительно закрывает глаза…

Девчонка просыпается от холода. Одеяло отброшено. Рядом никого. Начинает светать, и вокруг уже все просматривается, только над речкой полоса слабого тумана слегка прикрывает стену леса по другую сторону долины. Беглец сидит на корточках над угасшими углями костра и явно молится на дымящуюся пирамидку из веточек валежника.

— Проспал все-таки, — ехидничает она в адрес кострового.

— Холодрыга, — бормочет он в ответ и дует на свое сооружение.

Эффекта не возникает. Девчонка поднимается, отодвигает незадачливого кочегара и подгребает палочкой угли. Переложив веточки по-своему девчонка помахивает ладошкой над ними и колдовство удается. Дымок усиливается, потом из-под горки валежника выскальзывает язычок пламени и уже через минуту спасительный огонь источает тепло и свет.

— Чего же удрал, если холодно, неандерталец?

Валерка не отвечает.

Девчонка возвращается на свое место, следом ползет и Валерка лезет под одеяло, уже не вымеряя расстояния до ее коленей. Умереть от блаженства, однако не успевает, предводительница напоминает, что он вроде бы настраивал спиннинг.

— Ну и что? — бормочет Валерка, в упор не воспринимая намека.

— Так иди ловить рыбу. Слышишь? Там и согреешься.

Со стороны реки доносятся явные всплески.

— Ну и что, — повторяет он. — Может быть бобер или выдра.

— Ну и ладно, — соглашается ведьма.

Валерка еще с минуту лежит молча, потом поднимается, берет спиннинг и отправляет себя к реке.

После нескольких бросков озноб проходит, руки и тело становятся все послушнее. Становятся удачнее и забросы. Блесна ложится на воду все ближе к нависшей над водой ветке. По дедовой науке в таком омутке должна затаиться хищница, и вскоре первый рывок извещает о том, что расчет правильный. Хотя и безрезультатный. Натянувшаяся было леска повисает. Может быть рыбина промахнулась. А, может, был небольшой зацеп. Вполне возможно — дерево, на которое ориентировался Валерка у самого берега и наверняка корневище топорщится где-то рядом, под водой. Там волне можно зацепить так, что и блесну там оставишь. Подматывая леску Валерка выискивает другое местечко, где опасность потерять снасть была бы меньшей, но осмотреться не успевает — новый, уже реальный удар по наживке едва не выбивает спиннинг из его рук. Он даже не сразу понимает, в каком месте это произошло, похоже где-то на середине реки. Вцепившись в удилище Валерка принимается отчаянно накручивать катушку, ощущая всем окончательно проснувшимся телом упругие рывки. Они похожи на дергание собаки, когда та пытается вырвать из рук палку. Но с собакой игрушечки, здесь дело серьезное. Судя по сопротивлению, рыбка не слабая. Скорее всего — щука. Килограмма на три будет, — определяет рыбак. Время от времени ему приходится уступать, стравливать снасть, не потому, что не хватает сил удерживать хищницу, но он уже опасается, что не выдержит леска. В то же время он помнит наставления деда не давать слабину и, отпуская леску, старается не оплошать. У самого берега сопротивление хищницы становится энергичнее, время от времени в том месте, куда уходит леска возникают буруны, в которых нет-нет да и мелькает белое брюхо. От этого зрелища перехватывает дыхание, дрожат колени, пальцы становятся нечувствительными, зато откуда-то приливает энергия. Это то и самое опасное, в таком состоянии трудно контролировать натяжение снасти. Когда щучья голова высовывается, наконец, из воды он невольно бросает спиннинг. Щучара кажется ему крокодилом. Удилище не успевает коснуться земли, как вопль спутницы возвращает его в сознание.

— Ты что, тяни, тяни скорее, уйдет!

Валерка, опомнившись, перехватывает ускользающую леску, тянет снасть, и рыбина выползает на полтуловища на берег.

— Выбрасывай на траву! — вопит ополоумевшая девчонка.

Валерка упирается, и леска все-таки рвется.

— Падай на нее! — кричит рехнувшаяся девчонка и сама бросается на щуку, которая тотчас приходит в себя и предводительница получает блестящую пощечину широким мокрым хвостом.

— Что же делать?! — бормочет пособница, отползая в сторону.

Валерка доволен, но сейчас ему не до радостей. Щука еще в обмороке, но на самом краю берега — стоит ей ударить хвостом еще раз и, поминай как звали…

Он бросается к рыбине прижимает к траве, потом подхватывает под жабры и оттаскивает в сторону. Девчонка, позабыв об оплеухе, подходит к ней ближе.

— Вот это экземпляр! — признает она и оглядывается на Валерку.

В ее взгляде явно почетная грамота.

— Понесем? — предлагает она.

Валерка по-деловому подхватывает уже притихшую щуку и направляется к угасающему костру.

— Ведь, наверное, тяжелая…, — бормочет за его спиной недавняя командирша.

— Килограмма три, — небрежно бросает рыбак, опуская щуку на траву, рядом с сосной.

Девчонка приседает рядом и продолжает разглядывать рыбину, касается пальцами плавников, плотной радужной чешуи, хвоста…

— Ну, не меньше трех, — сбавляет рыбак присмотревшись к щуке повнимательнее.

— Красивая, — заключает она обследование. — Давай отпустим? Что нам с ней делать…

Валерка пожимает плечами.

— Как хочешь, только она же хищница. Погубит много других. Тоже красивых, но маленьких.

— Мы, положим, тоже не вегетарианцы, — выносит решение предводительница и волоком тащит щуку к реке.

Валерка откидывается к сосне и закрывает глаза.

— Игрушку свою отцепи, — кричит она уже с берега.

Он нехотя поднимается. Блесну жалко — уловистая. Единственная, на которую еще что-то клевало. Конечно, возможно он такой уж рыбак… Другие и на ржавую самоделку умудряются подцепить, что тебе и не снилось. Но это другие… Ветераны. Они то знают, что, где, когда и как…

Крюк тройника основательно засел в губе щуки. Щучья пасть объект повышенной опасности — вся усеяна острыми зубами, потому Валерке приходится с ней осторожничать. Щучьих зубов удается миновать, зато тройник, соскользнув с губы рыбины, впивается в большой палец его руки. Девчонка ахает и изображает соболезнование.

— Глубоко?

— Не смертельно, — ворчит Валерка, пытаясь извлечь крюк засевший в палец.

На удачу бородок погрузился в кожу не до зацепа и операция не сразу, но удается. Соучастница убедившись, что раненный в сознании, стаскивает щучару в речку и подталкивает ее от берега. Рыбина пару секунд не верит в выпавшее счастье, затем хлестанув хвостом, исчезает в омуте. Девчонка смотрит на оседающий водоворот, потом возвращается к парню. Наверное, из лицемерия качает головой, советует помочиться на рану. Валерка не сразу понимает, что она имеет в виду.

— Господи, ну пописать. Народное средство. Йода же нет. Да и самое лучшее.

Валерка таращится на нее. Девчонка фыркает:

— Не из чего, что-ли?!

— Ну и дура! — не выдерживает Валерка и отходит за куст.

Пока он выполняет лечебную процедуру, подруга приносит пластырь, потом внимательно разглядывает ранку, наклеивает пластырь и заботливо разглаживает.

— Ты что, в самом деле, сестра? — расслабляется Валерка.

— Ну да… Во Христе, — соглашается девчонка. — До свадьбы заживет. Свадьба то скоро?

— С кем? — ошалело спрашивает Валерка.

— Ну не знаю. Вообще то, если по признакам то не скоро.

— Каким это признакам?! — ерепенится парень.

— Скорее по их отсутствию. Да ладно, проехали. Костер там совсем погас. Надо возвращаться.

Валерка сматывает спиннинг и бредет следом за предводительницей. Она вдруг резко останавливается. Глаза по полтиннику.

— Чего?! — понимает Валерка.

— Смотри!

Валерка не сразу понимает, куда смотреть и только, когда девчонка тычет пальцем в сторону леса, видит у самой окраины огромную фигуру с ветвистыми рогами. Еще толком не рассвело и до него не сразу доходит, что это такое.

— Лось, — громко шепчет девчонка. — Не шевелись, а то уйдет.

— Он смотрит на нас…

— Да он сам людей боится, — не слишком уверенно бормочет спутница.

В опровержении ее слов лось делает несколько шагов в их сторону, отчего ноги у романтиков самопроизвольно подгибаются. Девчонка хватает парня за руку, но лось замирает, сам в явных сомнениях, потом поворачивает в обратную сторону и быстро скрывается за выступом лесной полосы.

— Здоровенный. Он, наверное, шел поесть сена, — старается придать голосу бодрый тон Валерка и кивает в сторону стога сена проявившегося на середине поляны.

— Ну, думаю, не нас, — собирает растерянные поводья предводительница. — Только зачем ему сено, летом у него продовольственных проблем вроде не должно быть.

— Все то ты у нас знаешь…, — ворчит Валерка. — Это и в букваре написано.

Девчонка хмыкает.

— Ты букварь то хоть читал?

Парень молчит.

— Чего же тогда струхнул?

Валерка не намерен унижаться до объяснений и молча отправляется к костру.

— Да ладно, я сама струхнула. Больно уж рога большие, — сдает позиции девчонка.

Беспокойство девчонки о судьбе костра не напрасны. Отправившись к реке они не удосужились подбросить хворосту и результат недотупедства теперь вьется над черными углями едва заметной струйкой дыма размером с мышиный хвостик.

От вида погасшего костра становится неуютно. Адреналин от общения с животным миром быстро улетучивается а утренний туман, оседающий влагой на траву лишь добавляет неприятных ощущений.

— Ты когда щуку отпускала, могла бы попросить, чтобы солнышко встало поскорее, — закутываясь в одеяло бормочет Валерка. — Родственница все-таки.

— С чего это?

— Такая же рыбина…

— Что, крышняк уже?

— Чего удивительного, с тобой же связался, — находится Валерка.

— Да что бы ты без меня то делал?!

Он высовывает нос из-под одеяла.

— Спал бы на печи. С песнями.

— Бабушкин внучек…, — язвит атаманша.

Сама она как ни странно не выглядит несчастной и по-деловому вышагивает у бывшего костра, правда попыток возродить очаг больше не делает.

— Это наверное твоя привычная… среда… обитания, — заикается парень пытаясь удержать одеяло, которая она уже тянет к себе.

— Вставай, помоги собраться.

— Куда еще? — ужасается Валерка.

— Пойдем на сеновал. Там теплее и суше.

— Какой еще сеновал? — не сразу понимает парень.

— Который мы видели на поляне. Думаю лось нас не съест, — фыркает подруга по несчастью.

— Сеновал, — это помещение, где хранят сено, — бормочет Валерка. — А на поляне стог. Элементарный.

— Да ладно, ладно… Эрудит. Там и отлежимся. Когда солнце поднимется тебе и слезать не захочется.

— С чего? — не понимает Валерка.

— Со стога, конечно…

В ее глазах явные насмешки.

— И мы что, наверх покарячимся?

— Покарячимся. Он же невысокий и сверху должен быть сухой — поясняет девчонка засовывая одеяло в свой рюкзак.

— Ну так что?! — видя, что парень все еще колеблется вопрошает она. — Или пойдешь крутить свои железки? Так еще темно, да и холодно.

Валерка молча поднимается. Мысли о ремонте мотоцикла его не вдохновляют. Сознание, что с холодными и наверняка мокрыми от росы железяками придется возиться в сырых зарослях вызывает предсмертные судороги.

— Какие к черту сейчас железки…, — ворчит он уже в спину предводительнице.

Стог оказывается не таким большим, как казалось вначале. Валерка влезает первым, щупает сено, оно кажется ему сыроватым, и сталкивает верхушку вниз. Потом протягивает руку девчонке. Она неожиданно легко взбирается к нему, осматривает пятачок, качает почему-то головой и начинает устраиваться.

— Что-то не так?! — подозревает Валерка.

— Тесноватенько будет. Спать то хочешь? — спрашивает она.

— Уснешь тут, в такой холодрыге, — ворчит Валерка, но на ее пригласительный жест заваливается на одеяло.

— Можно было бы укрыться им, но сено колется. Потерпи немного, скоро поднимается солнце, а пока прижмись ко мне. Или лучше отвернись, а я тебя обниму. Лежи смирно, здесь недолго и свалиться.

Девчонка видимо сама продрогла, потому что прижимается к нему всем телом. Он чувствует тепло всех ее составляющих, но возразить не в состоянии. Сейчас это даже кажется диким.

— С чего бы это я дергался, — млея от удовольствия бормочет Валерка.

Просыпается он от духоты, вероятно солнце уже высоко. Щекой ощущает что-то пушистое и мягкое. Оказалось, что он уже на другом боку и лицом уткнулся в кофту девчонки. Она лежит полубоком к нему, почти на спине и грудь, в которую он уткнулся, едва заметно колеблется от неровного дыхания. Он оглядывает лежанку и с ужасом обнаруживает, что это еще не весь криминал — его нога втиснулась между ее колен. Одеяло из под них уползло в ноги и уже свесилось вниз, следовало бы его поправить, но он опасается даже шевельнуться. Как он оказался в таком положении Валерка не понимает. Вроде обещал не дергаться… Если полоумная проснется, что ей сейчас придет в голову? Как на грех еще и молния на ее бедре расстегнулась так, что сквозь белую кружевную кромку сорочки видно ее тело. Объясни потом, что не твоих рук дело. Кожа у нее шелковистая со смугловатым оттенком. Видно от загара. Он с тревогой переводит взгляд на ее лицо — глаза вроде бы закрыты, но ему кажется, что ресницы подрагивают. Голова девчонки откинута на руку, которая почти полностью скрыта потоком рассыпавшихся волос. Они такого же цвета как и впутавшиеся в них соломинки, и все это слепит глаза. Губы слегка приоткрыты и смотреть на всю эту картинку долго невозможно — начинает что-то твориться с головой. Он на минуту отводит взгляд, чтобы как-то справиться с непонятным состоянием, затем, не дыша, пытается отстраниться и высвободить блудливую ногу. Вроде получается. Неплохо бы так же потихоньку застегнуть дурацкую молнию на ее брюках, но операция слишком рискованна и он некоторое время колеблется. Если накроют за этим занятием, уже не открестишься. Он понимает это, но рука непроизвольно дотягивается до язычка застежки, но не чувствует его и Валерке кажется что захватил язычок неловко. Пальцы почему-то абсолютно неуправляемы и в одну из попыток соскальзывают по ткани сорочки вглубь выреза. Валерка приподнимается, чтобы как можно незаметнее убраться, но делает это неловко и лишь проникает всей пятерней еще глубже. Кончики пальцев касаются ее прохладной ягодицы, и ему с перепугу кажется, что она напряглась и даже подается к нему. Это уже полный крышняк, невероятным усилием он вытаскивает предательскую руку, ловит наконец проклятый язычок и тянет его. Молния застегивается с трудом, он сознает, что вся конспирация нарушена и уже чувствует на себе ее взгляд. Пойман с поличным. Так и есть. Девчонка смотрит в его лицо открытыми ясными глазами. Валерка охрипшим голосом принимается объяснять, что он тут ни при чем, что это не его рук дело, что он не хотел… но неожиданная пощечина освобождает его от объяснений.

— Идиотка, — орет Валерка, выпрямляется и теряет равновесие.

Съезжая к подножию он хватается за одеяло, внизу заворачивается в него. Усевшись на сброшенную накануне охапку сена, некоторое время сидит молча, перебирая в памяти нелестные эпитеты и сравнения в адрес полоумной. Исчерпав запас «комплиментов» он вспоминает, наконец, о том, что пора заняться ремонтом техники, поднимается, и видит лицо девчонки прямо перед собой. Она лежит на самом краю и наблюдает за ним. На губах улыбка. Глаза нараспашку. Определенно полоумная. Словно это не она только что отвесила ему пощечину. Ни за что. Правда не очень то и ощутимую, он даже не помнит к какой щеке она приложилась, но обидную. Улыбка у нее странная — губы приоткрыты, словно собирается что-то сказать или рассмеяться. Над чем бы это?! Солнце сегодня какое-то сумасшедшее и глаза у девчонки светятся как у кошки. Натуральный гипноз. Он даже чувствует, как слабеют ноги. Определенно их надо уносить пока не поздно. Валерка бормочет что-то малопонятное о времени, мотоцикле и, повернувшись, идет, не видя дороги.

— Не в ту сторону, — слышит он ее голос.

Валерка уже сориентировался и знает, что идет правильно, но оглядывается.

— Ну так проводи, — брякает он очередную глупость. Девчонка отрицательно покачивает головой и продолжает улыбаться.

Валерка дергает плечом и собирается продолжить путь.

— Если попозже, — задерживает его на секунду ее голос.

Голос какой-то странный, словно шелест ветра. И глаза вообще как фары — дальний свет. Или уже галлюцинации?. А если и не показалось, чего ради тянуть резину и ждать ее? И так уже времени потеряно сверх всякой меры. Угораздило же его наткнуться на шалопутную! Давно бы уже был в деревне Еще и в морду лезет! Хотел ведь как лучше… Настроив себя решительно Валерка направляется к своей технике. Вообще-то катить на девчонку глупо. Сам дурак. Взбрело же в голову залезть ей в брюки. Пусть даже по оплошности. Хорошо еще не принялся застегивать ей кофточку, тут бы уж оплеухой не отделался. А чего она вся расстегнулась?! Подумаешь, солнце пригрело, он же не устраивал стриптиз, хоть и ему душно было… Погода какая-то дурацкая — то холодрыга, то сразу в жар…

Мотоцикл уже просох от утренней росы и разобраться с поломкой у Валерки не заняло много времени однако попытка запустить двигатель увенчалась успехом не сразу. Наконец, пару раз пальнув по кустам облаками дыма, мотоцикл принялся тарахтеть. Пора бы идти на поклон, сообщить, что карета подана, но он не торопится, начинает протирать технику — бока, руль, фары… В конце концов шум мотоцикла слышен и на поляне — не велика принцесса… Правда бензин следовало бы поберечь, но да уж как-нибудь… Закончив с косметикой Валерка оглядывается в сторону леса. Девчонки все нет, и он начинает подозревать, что вредина просто слиняла другой тропой. Чтобы побегал… Ломай потом голову… А может что случилось? Валерка злится на самого себя. Что с этой анакондой может случиться? Придуривается и все тут. Парень решает выбраться на дорогу, включает первую передачу, спускает технику сначала в ложбину, потом, прибавив газу, выруливает на пригорок. На обочине дороги глушит двигатель и снова оглядывается в сторону леса. Никого. А вдруг и в самом деле… Не обязательно же вылезать на поляну, можно издали, просто убедиться, что медведь не задрал, или еще что. Все еще сомневаясь, он отправляется в сторону их лежбища. Сейчас, днем ориентироваться не сложно — он выходит к последней полосе деревьев без проблем и здесь его останавливает чей-то голос со стороны поляны. Он прислушивается. Конечно это ее голос. Слов не разобрать, но понятно, что она с кем-то разговаривает. С кем? Голоса собеседника не слышно, может быть тот говорит шёпотом? Валерка подкравшись к последнему дереву выглядывает и все становится на свои места. Шалопутная стоит прислонившись спиной к стогу сена, прижимает ладонь к уху и что-то выразительно выговаривает. Все до смеха просто! Телефон. Выражения ее лица с расстояния не разглядеть, но по интонации и позам которые принимает ночная фея можно понять, что разговор не с посторонним. Оттолкнувшись от дерева, к которому прислонился, Валерка отправляется к своей технике. Идет быстро с решимостью тотчас вскочить в седло и пришпорить своего застоявшегося коня. С него хватит! Перед тем, как вставить ключ он еще раз осматривает мотоцикл, обнаруживает что шины слабо накачены, принимается проверять давление воздуха и, хотя стрелка манометра останавливается на нужном делении достает насос …

— Вы, уважаемый джентльмен, кое-что оставили, — слышит он ее язвительный голос.

Валерка делает вид, что занят и по шуму понимает, что в коляску брошены его вещи — рюкзак и спиннинг, о которых он начисто забыл.

— Спасибо, — говорит он, выпрямляясь, потом не выдерживает:

— Что же не позвонила вчера?

— Подслушивал?!

Он поднимает на нее глаза. Не похоже, что недовольна. Скорее наоборот.

— Да больно нужно! — хмыкает он и снова занимается своей техникой.

— Вот и плохо, — непонятно к чему говорит она.

Сквозь легкий шелест ветерка прослушивается какой-то посторонний звук. Похоже транспорт.

— Телефон отключился, а я забыла пин-код. Утром только вспомнила, когда ты ушел, — то ли оправдывается, то ли объясняет она.

Валерка фыркает. Ему то какое дело?!

Приближающийся шум похож на звук мотоцикла, но в отличие от тарахтенья Валеркиного чуда звук глухой и, в то же время с мощными перекатами. Он знает эту технику. «Харлей». На них гарцует состоятельная публика. Так и есть. Из-за поворота, со стороны города появляется тот самый самокат. За рулем, в черной кожанке крупный длинноволосый парень. Не доезжая до мотоцикла Валерки резко тормозит. Эффект стопроцентный. Валерка опускает глаза, наклоняется книзу и начинает ковыряться в ничем неповинных проводах. Он уже знает, что произойдет дальше и сквозь просветы в деталях своего старенького друга провожает взглядом «блудную дочь». Идет она покачивая бедрами, совсем не по девчоночьи… Оказывается у нее стройная, красивая фигура… Валерка принимается вывинчивать свечу, затем вворачивать ее на место… Со стороны «Харлея» доносится оживленный разговор. Слов не разобрать, но скандал явный. Высунувшись, он видит, как супермотоциклист стучит кулаком по своему лбу, она кричит на него и замахивается рюкзачком. Длинноволосый перехватывает ее запястье и, говорит уже другим тоном. Она недолго стоит в нерешительности, затем взбирается на сидение за его спиной. Валерка, чтобы не встретиться с ней взглядом успевает снова уткнуться в своего двухколесного друга. Харлей взвывает, описывает дугу совсем рядом, отчего по колесам его мотоцикла веером бьет песок и уносится в сторону города.

— Рыбалил? — потрогав торчащее из коляски удилище, спрашивает дед.

Валерка молча кивает.

— Ну и как?

— Сошла…, — бормочет внук.

— И что, хороша была?

— Классная….

— Слабину дал, — заключает дед. — В этом деле слабину давать нельзя…

Валерка кивает и косится на деда.

— А что, бывало?

— Ну как же! За жизнь то много чего упустишь. Это уж потом доходит. А та, которую упустишь, всегда кажется самой, что ни на есть… Да не горюй! Будут еще. И не одна.

— Это что у тебя, бывало?! — спрашивает бабка, появившись внезапно. В руках у нее горшок с дымящейся картошкой.

— Да, про рыбалку мы, — оправдывается дед.

— О чем бы путном…, — ворчит бабушка и ставит на стол горшок.

1970/2017

Content

Владимир Купрашевич

УТРОМ, В ЧУЖОЙ ПОСТЕЛИ

НЕПРЕДВИДЕННОЕ ОБСТОЯТЕЛЬСТВО (ремикс)